Москалёв. Новобранец космической пехоты (fb2)

Коробань Игнат Москалёв. Новобранец космической пехоты

Последний экзамен

Клёвый плакат. Даже звёзды на заднем плане светятся и мерцают.

– Ты чего на него уставился? Тоже хочешь стать героем? Гы-гы.

Я отвернулся от рекламного плаката, изображающего космического десантника в боевом скафандре с ракетомётом наперевес и надписью крупными буквами «Стань героем – защити Землю!» и посмотрел на толстое лицо Шимонкина, своего одноклассника. Шимонкин был слегка двинут головой, поэтому экзаменов не сдавал, а учился по какой-то медицинской справке, которая давала ему право переходить из класса в класс без всей этой ерунды с зубрёжкой про гипотенузу и восстание Спартака. Так же, без экзаменов, ему выдали аттестат об окончании средней школы. Раньше других, потому что другим, как раз, экзамены сдавать было необходимо. Дуракам в Земной Федерации везёт с незапамятных времён. Я называл его просто – Шимон. Он не обижался.

– Нет, Шимон, – ответил я ему. – Герой у нас ты, а я только мечтаю.

Шимонкин не понял, серьёзно я говорю или подкалываю его и поэтому заговорил о своём:

– Нет, Игорь, ты глянь, – он указал пальцем на один из рекламных плакатов, развешанных по всему холлу нашей школы.

Я не сразу понял, куда именно он тычет своим пухлым пальцем с обгрызенным ногтем, так как большую часть плакатов заслоняли такие же, как и мы, выпускники. Парни и девчонки семнадцати-восемнадцати лет в бежевой школьной форме, слонявшиеся по холлу и разглядывающие разноцветные глянцевые холстины, зазывающие на учёбу в разные колледжи и университеты. Их вывешивали в холле в конце каждого учебного года. Замануха для выпускников. Впрочем, таких плакатов было около половины. Вторую половину составляли плакаты типа того, на который засмотрелся я, предлагающие реализовать свой творческий потенциал на низкоквалифицированной работе. Народу возле таких плакатов было значительно меньше.

«Чистота – основа здорового общества!» – это реклама местной жилищно-эксплуатационной конторы. Им требовались дворники. «Грамотно разобрать – значит наполовину собрать!» – на плакате с этим бессмысленным лозунгом человек в форме разнорабочего замахивался кувалдой, намереваясь долбануть ей по лежащей на наковальне голове робота. Это была реклама фабрики по утилизации вышедших из строя или морально устаревших приборов. Им требовались мастера из разряда «ломать – не строить». «Закопаем и выкопаем!» – пригородный колхоз, специализирующийся на выращивании картофеля, звал в крестьяне. «Придумай и напиши большими буквами!» – дизайнерская фирма по производству рекламных плакатов. Им требовались составители рекламных слоганов и лозунгов. Надо же. Туда тоже берут тех, кто не смог поступить в университет или колледж. Теперь понятно, откуда весь этот рекламный бред.

Наконец я рассмотрел плакат, в который тыкал пальцем Шимон. «Народное творчество из подручного материала». На плакате молоденькая девчонка с косичками в деловом костюме цвета «бордо» и эмблемой учебного заведения на левой груди держала в одной руке здоровенную пружину, а в другой кедровую шишку. Губернаторский колледж народных промыслов. Блин! Этому ещё и учат! И дипломы дают. Шимон восхищённо смотрел на плакат.

– Да. Тебе туда прямая дорога. Ну а если не примут, пойдёшь в рекламщики. Будешь слоганы придумывать.

– Да уж лучше, чем в твоей армии, – надулся Шимон. – Армия, это вообще потеря времени. А я вот, пока ты будешь там маршировать, успею образование получить, научусь поделки делать и открою свой магазин.

– Какой ещё магазин?

– Магазин поделок. Меня может даже в музеях показывать будут.

– В цирке тебя показывать будут.

Шимон надулся ещё сильнее.

– Ладно, – сказал я, – будь здоров, а мне пора. А то ещё на последний экзамен опоздаю.

Шимон остался разглядывать понравившийся ему рекламный плакат, а я пошёл к триволатору – движущейся дорожке, поднимавшей учеников на второй этаж школы. Чтобы встать на неё мне пришлось отстоять небольшую очередь – последним экзаменом было обществоведение. Этот предмет считался одним из самых лёгких, поэтому на него всегда записывалось большое количество выпускников последнего, тринадцатого класса.

Поднявшись на второй этаж, я прошёл по светлому коридору, одна стена которого была выполнена из прочного стекла. Вдоль этой стены тянулись блестящие металлические перила. Во второй стене коридора имелось два десятка дверей, ведущих в классы.

Почти дойдя до нужной двери, я увидел, что возле неё околачиваются трое бездельников из моего класса. Здоровенный Тимохин, заводила этой кампании, сын чиновника из местной администрации, приземистый Золотарёв, его отец был каким-то бизнесменом и Куличков, или попросту Куля, мелкотравчатая шестёрка Тимохина. В отличие от первых двух, у Кули предки ни в управленцах, ни в буржуях замечены не были. Оба они трудились в нашей школе. Отец сантехником, мать поваром в столовой. Благодаря этому, собственно, он и сумел подмазаться к Тимохину. Начиная ещё с первого класса, он таскал для двоих своих «корефанов» из школьной столовой жареную колбасу, пользуясь тем, что мать пускала его в варочный цех в любое время. За эту халяву Тимохин и Золотарёв разрешали ему делать мелкие пакости одноклассникам и защищали его, когда кто-либо решал проучить задиристого Кулю.

У меня с этой троицей отношения были не так, чтобы уж очень. Доставали они абсолютно всех в классе. Но я был единственным, кто пытался дать им отпор. Что невероятно злило их и не могло не приводить к последствиям. Проще говоря, мне приходилось частенько драться с ними, причём с тремя сразу, поскольку один на один драться не любил даже здоровяк Тимохин. Тактика в таких драках у меня была всегда одна и та же. Дать изо всех сил в нос или в глаз Золотарёву, а пока тот приходит в себя рвать со всех ног, куда глаза глядят. Тимохин был силён физически, но не мог быстро бегать, а Куля больше делал вид, что пытается меня догнать, понимая, что если это ему удастся – ему же будет хуже. Правда, реализовать такую тактику не всегда удавалось ввиду численного превосходства противника. В таких случаях приходилось возвращаться домой с шишками и ссадинами.

На этот раз Тимохин под подобострастными взглядами Золотарёва и Кули ворковал со своей девушкой, первой красавицей класса с каштановыми волосами, собранными на макушке в высокий хвост, Светкой. Она никогда не носила школьную форму, всегда была в короткой обтягивающей юбке и ярко накрашенная. Учителя постоянно отчитывали её за вызывающие наряды, сравнивая с девушкой лёгкого поведения, но необходимость привлекать внимание Тимохина требовала от Светки плевать на подобные внушения и размалёвывать своё смазливое личико самыми яркими красками. То, что Тимохин был занят своей Светкой, было мне на руку. Это давало шанс войти в кабинет без ежедневной стычки с этой «святой троицей». Я направился к двери, стараясь не смотреть на обжимающуюся парочку.

– А чё эт ты не здороваисси? – хитро улыбающийся Куля смотрел на меня, но дёргал за рукав Тимохина.

Всё правильно. Смотреть, как Тимохин обжимается со Светкой, ему надоело и он, естественно, обрадовался возможности развлечься. Тимохин оторвался от своей подружки и уставился на нас с Шимоном.

– О! – его рот расплылся в идиотской улыбке. – Никак Бунтарь на экзамен пришёл.

Эта троица, а за ней и весь класс, называли меня Бунтарём как раз за то, что я пытался давать им отпор. Золотарёв тем временем встал спиной к двери класса, загораживая мне проход. Блин. Не пронесло. Значит, будем прорываться с боем.

– Игорёк, – это подала свой слащавый голосок Светка. – Куда торопишься? Давай пообщаемся, – её улыбка, в отличие от тимохиной, была не идиотской, а обольстительной. – У нас такая классная компашка. Хочешь к нам?

Я стоял молча. Не хватало ещё мне из-за этих придурков опоздать на экзамен.

– Не, ты чо, ваще? – Куля накалял обстановку, в этом деле он был специалист. – С тобой девушка разговаривает, а ты не отвечаешь. Чо, наехать хочешь?

Дальше ждать было нельзя. Куля был справа, он ничего делать не будет, пока не поймёт, что это безопасно. Тимоха, обнимая одной рукой за талию повисшую на нём Светку, стоял слева. Ему тоже потребуется пара секунд, чтобы освободиться от неё. Значит, первая цель как всегда Золотарёв.

Рванувшись вперёд, я схватил его за грудки, потянул на себя и изо всех сил ударил в пах коленом. Он начал сгибаться пополам и я оттолкнул его влево, к Тимохе. Будет лишнее препятствие между ним и мной. Куля, естественно, стоял как столб, не решаясь ничего предпринять. Воспользовавшись этим, я распахнул дверь и проскочил внутрь. Троица осталась в коридоре. Они никогда не решались задирать одноклассников при учителях, так что в классе можно было чувствовать себя в безопасности. После экзамена, конечно, меня будут ждать, но это уже не важно.

На меня уставилась Римма. Римма преподавала обществоведение, волосы её были собраны в шишку на затылке, щучье лицо было до крайности сухим и сверлила она меня маленькими глазками сквозь огромные роговые очки. Если бы не эти очки и белый учительский комбинезон, её вполне можно было принять за Бабу Ягу. И возрастом она вполне подходила.

– Молодой человек, вас не учили, как надо правильно входить в класс? – начала она свою обычную нотацию скрипучим голосом. – Уже здоровый лоб, а всё носитесь как угорелый. Вы, между прочим, пришли на экзамен.

– Извините Римма Васильевна, – ответил я потупившись. – Очень торопился.

– Смотрите. Чтобы это было в последний раз. Берите билет, готовьтесь.

Я только хмыкнул. Это ведь действительно был последний раз, когда я мог торопиться в школу. После этого экзамена оставалось только получить аттестат и прости-прощай. Я подошёл к учительскому столу, взял билет и сел у окна за парту готовиться. Откидываясь на спинку стула, я глянул в билет. «Взаимодействие правительства Земной Федерации и колоний на иных планетах». Писать на этом экзамене не разрешалось. Ученик должен был пользоваться только своей головой. Пятнадцать минут времени давалось только на то, чтобы вспомнить всё, связанное с темой, указанной в билете. Тему о «Взаимодействии…» я знал отлично, вспоминать мне ничего не требовалось, поэтому я просто стал смотреть в окно в ожидании, когда истекут мои пятнадцать минут на подготовку.

За окном был школьный стадион, за ним зеленели тополя, а ещё дальше, в паре километров, на противоположном берегу реки, высоком и обрывистом, стоял сосновый бор, над которым взлетал аэробус. Я слышал, что лет двести назад аэробусами называли пассажирские самолёты. Теперь так назывались пассажирские транспортники, приводимые в движение антигравитаторами и внешне напоминавшими древний речной катер «Заря». Самой реки не было видно из-за деревьев, но я знал, что наш, левый берег, пологий и песчаный.

– Москалёв.

Там сейчас хорошо. Вода, наверное, уже прогрелась и можно купаться. Вот бы сейчас разбежаться по песчаному речному пляжу и нырнуть с разбега в прохладную воду, проплыть под водой, насколько хватит воздуха в лёгких, вынырнуть…

– Москалёв!

– А?

– Бэ! – Римма сверлила меня своими глазами-щелками сквозь линзы очков. – Садись, – она указала на стул, стоящий рядом с учительским столом. – Отвечай.

Неужели так быстро пятнадцать минут пролетели? Надо же. Я поднялся, неторопясь прошёлся по классу и уселся рядом с Риммой.

Ну? – предложила она мне начать свой рассказ.

Я начал.

– Земная Федерация живёт в гармонии со своими колониями. Правительство Федерации обеспечивает население колоний всем необходимым для производительного труда. Колонии занимаются добычей и переработкой различных ископаемых, сельским хозяйством, производством машин и космических кораблей, отправляют всё это на Землю и на те планеты, которые укажет правительство Федерации. Взамен правительство осуществляет обеспечение колоний продуктами питания, оборудованием и прочим. Правительство так же рассматривает заявки колоний на расширение поселений и, если это целесообразно, даёт соответствующее разрешение, выделяя для этого средства. Правительство Федерации обеспечивает защиту колоний, борется с контрабандой и прочей незаконной деятельностью в колониях…

Римма слушала меня не перебивая, время от времени кивая головой в знак того, что я отвечаю правильно. Когда я закончил, она спросила:

– Ты согласен со всем, что сейчас сказал?

– Конечно, – ответил я.

– А как ты относишься к твоим собственным словам о том, что правительство слишком притесняет колонии и что население других планет Федерации само способно решать, расширять города или нет?

Вот, блин. Да когда это было? Ещё два года назад, в одиннадцатом классе, я как-то не сдержался и вступил в спор с Риммой. Кто бы мог подумать, что она не только не забудет этого, но ещё и припомнит мне тот спор на экзамене. И надо же было мне вытянуть этот чёртов билет.

– Я был маленьким, – попытался отшутиться я.

Но Римма так просто сдаваться не собиралась.

– А как ты думаешь сейчас? – она слегка наклонилась вперёд и буквально впилась в меня взглядом.

Стёкла её очков показались мне огромными, как иллюминаторы космического крейсера.

– Я полагаю, что правительство Земной Федерации под руководством лидера нашей расы президента Рональда Владимировича Лао обеспечивает мир и гармонию в отношениях Федерации и её колоний.

Поверить в мою искренность, она, конечно, не поверила, но и возразить ничего не могла.

– А куда ты собираешься пойти после школы?

Ещё сюрприз. Я, конечно, знал, что на экзамене по обществоведению учитель может задавать любые вопросы, но предполагал, что вопросы будут по теме, указанной в экзаменационном билете. Вот же пристала, старая карга.

– Хочу пойти служить в армию, – смысла скрывать это я не видел.

Римма, казалось, была озадачена.

– А почему в армию?

Я вспомнил плакат в холле:

– Хочу защитить Землю и стать героем, – этот допрос начал меня утомлять. На вопрос билета я ответил правильно. Чего она меня мурыжит?

– А почему ты не хочешь пойти учиться дальше? В университет или колледж?

Ага, как же. Плата за обучение в университете моей семье не по карману.

– Ну, там же не становятся героями.

Римма приподняла одну бровь. Вероятно, теперь она считала меня восторженным недоумком, поверившим в рекламу и возмечтавшим о космических приключениях и эпических битвах. Что ж, пусть думает что угодно, лишь бы быстрее отпустила.

– Ну, хорошо. Четыре балла, – проговорила она, делая пометку в классном журнале – Можешь идти.

Слава богу! Я не стал спорить из-за оценки, хотя было понятно, что ответил я на «отлично». Просто старуха оказалась злопамятной и придралась, вспомнив мой старый спор с ней. Подумаешь. Оценки меня не интересовали. Для поступления на военную службу они не требовались. Всё, что было нужно – способность прийти в военкомат и перед тобой открывалась перспектива стать хоть профессиональным бойцом любого рода войск, хоть командиром такого уровня, на который хватит твоих способностей. Ни тебе экзаменов, ни тебе платы за обучение. Так я тогда думал.

Я встал и пошёл было к двери, но вдруг вспомнил, что в коридоре меня ждёт «святая троица». Надо было что-то делать, потому, что прорваться с боем из школы было труднее, чем прорваться в класс. Я обернулся:

– Римма Васильевна, там один Тимохин остался. Позвать?

На самом деле народу в очереди на экзамен было ещё полно, но сидящая в классе Римма-то об этом не знала.

– Пусть заходит.

Я распахнул дверь и крикнул:

– Тимохин, заходи!

Тимохин стоял невдалеке в окружении своих вассалов и ждал меня.

– Чего? – не понял он – Куда это заходи?

– В класс заходи, – важно ответил я. – Римма Васильевна ждёт.

Тимохин недоумённо поплёлся в кабинет. Ему было непонятно, зачем его может звать учитель, ведь сдавать экзамен по обществоведению он не собирался, ограничившись обычным набором двоечника: физкультурой, трудовым обучением и безопасностью жизнедеятельности. Пока они с Риммой разберутся, в чём дело, я успею смотаться.

Я прошёл мимо стоящих столбами Золотарёва и Кули, потерявших на некоторое время лидера и не знавших без него ловить меня или отпускать, послал воздушный поцелуй глупо хлопающей ресницами Светке, ступил на ленту триволатора, движущуюся вниз и зашагал по ней, чтобы поскорее покинуть осточертевшую школу. Аттестат мне пришлют по почте, заявление об этом я написал директору ещё на прошлой неделе.

Призыв

Большинство моих сверстников мечтали поступить в университет и стать экономистами. Кто такой «экономист» не имели понятия даже те из них, кому удавалось закончить соответствующий факультет. Вся работа таких экономистов сводилась к обслуживанию клиентов в кассе какого-нибудь банка. В лучшем случае им светила должность менеджера средней руки в средней же фирме. В крупных корпорациях все руководящие должности занимали родственники владельцев этих корпораций, а в средних фирмёшках, чтобы продвинуться по карьерной лестнице приходилось не только усердно работать, но и угождать, опять-таки владельцу. Вероятно поэтому, в высшее руководство таких фирм набирали в основном молодых женщин.

Для того, чтобы попасть на государственную службу, опять же требовались связи, желательно родственные. Вот мои давние враги, Тимохин с Золотарёвым, благодаря своим папашам гарантировано имели в будущем блестящую карьеру, один в областной администрации, другой в частной фирме. Вполне возможно и Куля сможет благодаря своему лизоблюдству устроиться при них мелкой шестёркой. У меня родственников среди большого начальства не было, а значит и карьеру сделать я не мог.

Меньшая часть сверстников пыталась поступить в профессиональные колледжи, чтобы получить профессию, не связанную с физическим трудом. Считалось, что физический труд для неудачников. Разумеется, что и в университеты, и в колледжи поступали далеко не все и львиная доля вчерашних абитуриентов шла работать на заводы, в колхозы и в городское хозяйство.

И совсем ничтожное количество выпускников, в основном парней, изъявляло желание служить в армии. Военные считались тупыми, необразованными мужланами, хотя с молодыми солдатами охотно встречались девушки. Только у военных время для таких встреч появлялось крайне редко. Вот в армию я и решил пойти после школы. Платили там неплохо, это я знал от своего дядьки, командира полка стройбата, карьера была неизбежна, поскольку повышения после выслуги определённого количества времени следовали почти автоматически. Ну и самое главное, это давало возможность свалить из дома и избавиться, наконец, от опостылевшей заботы моей бабушки, с которой я вынужден был жить, поскольку родители большую часть времени проводили на работе и времени на моё воспитание не имели. За что я им был благодарен.

Бабушка была категорически против моей идеи насчёт службы, считая, что я должен брать пример с Шимона, нравившегося ей благодаря «примерному» поведению, заключающемуся в том, что он никогда не спорил со старшими и исправно кушал бабушкины пирожки, которыми она угощала его, если он изредка заходил ко мне в гости. Но я с определённого возраста перестал принимать её мнение в расчёт. Дать ей волю, так она до сих пор катала бы меня в детской коляске и поила молочком из бутылочки с соской.

Этим утром я проснулся в бодром расположении духа, поскольку сегодня мне предстояло явиться на вербовочный пункт для поступления на военную службу. Я принял душ, оделся и спустился из своей комнаты в гостиную.

– Здравствуй племяш, как жизнь?

Вспомни чёрта, он к тебе и явится. Дядя Саша в парадной полковничьей форме сидел на диване, а его толстое брюхо свисало между колен. Никак прибыл уговаривать меня не ходить в армию. Для него это характерно. Он уже пытался несколько раз уговорить меня пойти работать в местный колхоз, уверяя, что производить продукты питания для сограждан – дело почётное и по всем статьям мне подходящее. Делал он это, разумеется, по наущению бабушки, боявшейся, что в армии с её ненаглядным внучком случится какое-нибудь горе.

Я молча сел за стол и начал завтракать.

– Слышал, ты сегодня на вербовочный пункт собираешься? – прогудел дядька. – Твёрдо решил?

– Да, – коротко ответил я. Не хватало ещё тратить время на бесполезные разговоры с этой пародией на военного.

– Ну, что ж, – в этот раз дядька не стал спорить, – решил, так решил. И куда собрался? – имелось в виду, в какой род войск я хотел бы попасть.

– Какая разница, – неопределённо ответил я.

– Ну, так если разницы нет, то давай я тебе помогу в стройбат попасть.

Я чуть не подавился сэндвичем с сыром.

– А что? Отличная перспектива. Мирные войска, никаких боевых действий, гражданскую профессию освоишь, после службы сможешь строителем работать.

Ага. Значит, бабка сменила тактику. Поняв, что отговорить от поступления на службу меня не удастся, она решила «помочь» мне сделать «правильный выбор» рода войск. И служить, по её задумке, я должен буду в полку своего дядьки. Под присмотром, так сказать. Мило. И, что важно, нет смысла спорить. У дядьки наверняка есть знакомые на вербовочном пункте, они меня засунут туда, куда он попросит.

– Я подумаю, – подумать, действительно стоило. Как быть?

– Ну, вот и договорились, – обрадовался дядька. – А то бабушка переволновалась уже.

– Угу, – промычал я, отодвигая тарелку. Пора было шевелиться. Если дядька ещё не говорил с вербовщиками, то не всё потеряно.

Увидев, что я встаю из-за стола, дядька тоже поднялся с дивана.

– Погоди, я с тобой пойду. Мало ли что.

Блин. Вот конвоя только мне не хватало. Бабка не давала шага ступить без её контроля.

– Куда это? – засуетилась бабуля. – Уже что ли? Ну-ка погоди!

Бабушка метнулась на кухню, повозилась с полминуты и выбежала с узелком в руках.

– Вот, – она сунула узелок мне. – На дорожку.

От узелка пахло свежеиспечёнными пирожками с вареньем. Проклятье! Мало того, что дядьку на прицепе с собой тащить, так ещё и узел этот. Я представил, как вхожу на вербовочный пункт в сопровождении своего дядьки и с узелком бабкиных пирожков в руках. Там же все со смеху помрут. Надо избавиться от этой ноши. Я сунул узелок дядьке. Тот машинально взял его, вопросительно взглянув на меня.

– Ну, что, дядь Саш. Пошли, – и не дожидаясь его ответа, я вышел из дома.

Путь до транспортной площадки пришлось проделать вместе с дядькой. Пока мы шли, он не уставал расписывать мне прелести службы в стройбате. Прохожие заглядывались на него, причём смотрели не столько на галуны, аксельбанты, медали и прочую блестящую мишуру на его парадной форме, сколько на его огромное пузо, на самой середине которого между пуговицами кителя образовались щели, открывавшие взору посторонних засаленную форменную рубашку.

На подходе к посадочной площадке я стал высматривать аэробус, летящий до вербовочного пункта. Удача! Нужный мне транспорт как раз готовился к взлёту. Я со всех ног припустил к нему. Запрыгнув в закрывающуюся дверь аэробуса, я обернулся и увидел семенящего к посадочной площадке дядьку с узелком пирожков в руке. Пузо его смешно тряслось, а медальки на кителе болтались из стороны в сторону. Аэробус начал взлетать и я с улыбкой помахал рукой пузатому полковнику. Тот остановился на площадке и погрозил мне кулаком. Что ж, на какое-то время я от него избавился. Он, конечно, прилетит на вербовочный пункт на следующем аэробусе, поэтому, пока его не будет, надо успеть сделать как можно больше.

На входе в вербовочный пункт за столом сидела немолодая женщина, на груди которой висел значок с надписью «дежурный». Я поздоровался, намереваясь спросить, как завербоваться в армию, но она только махнула рукой вдоль коридора, в конце которого находился кабинет. Подойдя к двери, я прочитал: «Офицер-вербовщик». Для приличия постучав, я вошёл.

За столом, заваленным пачками каких-то бумаг сидел офицер и что-то писал в раскрытой папке. Оторвавшись от своей писанины, он окинул меня взглядом и спросил:

– Куда?

– В армию, – незамысловато ответил я.

– Ясно, что не в детский сад, – ухмыльнулся офицер. – Какой род войск?

– А. Пехота.

– Пехота, – пробубнил себе под нос офицер, беря одну из пустых папок, лежащих стопкой на краю стола.

Написав на ней авторучкой мою фамилию и карандашом «пехота», он вложил в неё насколько пустых бланков и протянул её мне. Я взял, вопросительно глядя на него. Он пояснил:

– Пойдёшь по коридору налево. Там находится медицинская комиссия. Пройдёшь всех врачей и если годен, то пойдёшь служить в пехоту.

Я коротко кивнул и вышел из кабинета. Надо было спешить, пока дядька не заявился.

В кабинете у врачей находилось человек пять медработников в белых халатах и столько же новобранцев. Врачи нас просвечивали на рентгеновском аппарате, взвешивали, измеряли рост, давление, проверяли зрение, одним словом устанавливали, годимся ли мы для военной службы. Каждый из них что-то писал в бланках, вложенных в мою папку офицером-вербовщиком. Всё медицинское освидетельствование заняло минут десять, не больше. За эти десять минут врачи успели исписать все бланки, что имелись в папке, кроме самого последнего. На нём должно было быть указано гожусь ли я к службе и в каком именно роде войск. Написать это должен был офицер-вербовщик на основании заключения медкомиссии, а утверждала это решение вербовочная комиссия. ...

Скачать полную версию книги