Социология. 2-е изд. (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Энтони Гидденс при участии Карен Бердсолл
СОЦИОЛОГИЯ, 2-е изд. 2005

«Социология» Энтони Гидденса является, без сомнения, одним из лучших и современных учебников по этой дисциплине. Новое второе издание книги на русском языке, выполненное по последнему четвертому английскому изданию, сохраняет и приумножает замечательные качества предыдущих изданий — ясность и живость языка, доступность изложения, оригинальность подхода.


Последнее издание уже ставшего классическим учебника Энтони Гидденса столь же высоко оценено преподавателями и студентами, как и предыдущие издания. Гидденс мастерски сочетает авторитетное рассмотрение социологических проблем с рассказом о социальных изменениях, происходящих в современном мире, в центре которых стоит явление глобализации. Особенно удачным и новаторским является включение соответствующих веб-сайтов. Книга увлекательно рассказывает о мире, в котором мы живем, и блестяще построена так, что зажигает «социологическое воображение» учащихся.

Harriet Bradley, Reader in Sociology, University of Bristol

В этой книге Энтони Гидденс рассказывает современным студентам о сути тех идей, которые он лично обсуждал с политическими лидерами современного мира. Да, это учебник, но в действительности эта книга — гораздо шире и глубже, чем учебник. Гидденс показывает, что понимание общественных явлений совершенно необходимо, когда мы как индивидуумы бросаем вызов тем глобальным явлениям, которые нависли над нашей судьбой. Это понимание дает нам силы и возможности лучше ориентироваться в мировых событиях и воздействовать на них.

Martin Albrow, University of Surrey, Roehampton, London and Woodrow Wilson International Center for Scholars, Washington, DC


Энтони Гидденс

Один из крупнейших социологов современности. Занимает ведущую позицию по исследованию проблем глобализации в современном мире. Разрабатывает вопросы стратификации современного общества, теорию социального действия и социальной структуры, теорию общества.

В настоящее время директор Лондонской школы экономики и политологии.

В прошлом профессор социологии Кембриджского университета.


Настоящее издание «Социологии» в значительной степени обновлено с учетом данных самых последних исследований. Первое издание книги (М.: УРСС, 1999) явилось пионерским по постановке и рассмотрению многих острых социологических вопросов, например таких, как влияние глобализации на современный мир. Предлагаемое читателю издание во многом продолжает ту же традицию. Это первый учебник по социологии, учитывающий влияние и возможности Интернета и новой современной экономики. Достижения в этих областях анализируются во многих главах книги.

Второе издание учебника на русском языке, выполненное по последнему четвертому английскому изданию, включает много новых глав и разделов. Так, например, добавлены главы, посвященные рассмотрению проблем бедности, социального отчуждения, а также анализу экологических проблем. Учебнику присущ компаративный подход, состоящий в сопоставлении и анализе данных, характеризующих разные общества и культуры всего мира. По сравнению с предыдущими изданиями, здесь еще большее внимание уделяется именно социологической теории. При этом наряду с классическими учениями также рассматриваются теоретические воззрения современных социологов, включая автора — Энтони Гидденса, Ульриха Бека и Мануэля Кастеллса.

Структура учебника продумана так, чтобы максимально помочь студентам усвоить излагаемый материал. Приводятся рисунки, диаграммы, ссылки на интернет-страницы, а также даются ясные и четкие инструкции учащимся, как найти ту или иную информацию в мировой сети. В результате «Социология» является превосходным современным введением в предмет. Написанная одним из ведущих социологов мира, данная книга исключительным образом сочетает в себе новаторский подход и доступность изложения. И в этом ей нет равных.

Предисловие к четвертому изданию

Для настоящего издания «Социологии» текст книги был переработан и дополнен более кардинально, чем в случае предыдущих изданий. Это неудивительно, ведь изменения в современном социальном мире происходят все более стремительными темпами, а книга пытается одновременно и описать, и отразить эти изменения. Данную книгу можно, разумеется, читать самостоятельно как таковую, но по замыслу автора она должна взаимодействовать с обширными материалами, размещенными на ее собственном веб-сайте. Веб-сайт построен таким образом, чтобы в случае, когда ту или иную тему требуется изучить более глубоко, можно было бы без особого труда использовать ссылки на Интернет, указанные в конце соответствующей главы. Веб-сайт, сопровождающий книгу, находится по адресу: http://www.polity.co.uk/giddens. И преподаватели, и студенты смогут найти здесь множество ресурсов, включая дополнительный учебный материал для научного руководителя, образцы тем для студенческих эссе, проверочные вопросы в режиме онлайн, ссылки на ресурсы в Интернете и многое другое. Такой дополнительный источник информации добавляет «Социологии» в ее четвертом издании новое измерение, и хотелось бы надеяться, что это окажется полезным как для тех, кто учит, так и для тех, кто стремится приобрести знания в области социологической науки.

Все эмпирические данные в тексте были тщательно пересмотрены и обновлены. Как и в предшествующих изданиях, я старался сделать книгу легкой для чтения и занимательной, но при этом не снижать высокой планки науки. В качестве источника исследовательских материалов широко использовались, разумеется, научные труды и журналы, а чтобы текст книги звучал по возможности современно, приводились также выдержки из газет и периодических изданий. Со времени публикации предыдущего издания «Социологии» Интернет стал значительно более богатым ресурсом для исследователей, чем это было раньше. К книге были добавлены многие новые разделы. Соединяя их с уже апробированными частями, я стремился сохранить репутацию, которую книга приобрела в качестве доступного введения в социологию, отражающего современное состояние науки.

Первое издание настоящей книги, увидевшее свет в 1989 г., в ряде отношений явилось первопроходцем. Во-первых, большое внимание было уделено явлению глобализации, влияние которого тогда только начинало обсуждаться в кругу специалистов. С того времени споры по поводу глобализации значительно усилились, сама глобализация получила гораздо более широкое распространение, как и некоторые изменения в информационной технологии, которые с ней связаны. Четвертое издание «Социологии» также, можно считать, прокладывает новые пути, потому что оно представляет собой первый текст, включающий серьезное обсуждение вопроса о том, как Интернет и другие изменения в информационной технологии воздействуют на нашу жизнь и изменяют ее. Интерес к этим проблемам находит отражение практически в каждой главе. Время крутых перемен влечет за собой новые риски — и вопрос о рисках также является постоянной темой в данной книге.

Изложение материала в четвертом издании «Социологии» в основном следует той же модели, которая принесла успех предыдущим изданиям книги. Однако, по сравнению с предыдущим изданием, все главы были существенно переработаны, а в большинстве случаев была изменена и их структура. Вместе с тем, сохранился строго сравнительный подход, который был отличительной чертой предшествующих изданий.

Выражение признательности

Я хотел бы поблагодарить всех, кто помогал мне в подготовке этой книги. Многие читатели предыдущего издания «Социологии» прислали мне свои очень ценные замечания и предложения, за что я им глубоко благодарен. Подготовка четвертого издания «Социологии» была бы невозможна без активного участия Карен Бердсолл, посвятившей этой работе многие месяцы. Нельзя было и мечтать о коллеге более организованной и знающей, чем Карен, и я от всей души выражаю ей свою признательность.

Многим я обязан также Юнису Гоузу, Ольге Джубани-Боселлс и Рэчел Кондри за их превосходную неоценимую помощь. В издательстве «Полити» мне хотелось бы особо поблагодарить Джона Томпсона, Дэвида Хелда, Джилл Мотли, Сандру Байатт, Сью Ли, Линду Шримптон, Хизер Виккерс, Лайзу Итон и Луизу Купер.

Хотелось бы также поблагодарить коллег из Лондонской школы экономики Анну де Сейра, Аманду Гудолл, Бориса Хольцера, Джей Казинс и Мириам Кларк.

Наконец, как и в случае предыдущих изданий этой книги, Энн Боун великолепно отредактировала текст, и я выражаю ей свою сердечную благодарность.

Как пользоваться данной книгой?

Эта книга была написана с верой в то, что социология призвана сыграть ключевую роль в современной интеллектуальной культуре и занять центральное место среди социальных наук. Читая в течение многих лет курсы по социологии на всех уровнях — от новичков до профессионалов, — я пришел к убеждению, что существует потребность представить некоторые из последних достижений и открытий нашей науки в виде элементарного введения в социологию.

Целью моей было написать книгу, в которой были бы проанализированы все основные проблемы, занимающие сейчас социологов, но чтобы при этом была отчетливо видна своеобразная позиция автора. В этой книге не делается попыток ввести слишком уж сложные понятия, вместе с тем идеи и результаты самых последних достижений науки включены в текст книги на всем ее протяжении. Надеюсь, что изложение не покажется читателю пристрастным: я старался представить основные направления в развитии социологии непредубежденно, хотя и не беспристрастно. В книге устанавливается некоторое равновесие между теоретическими рассуждениями и эмпирическими исследованиями. Теория играет в социологии, как и в любой другой научной дисциплине, несомненно, определяющую роль. Наша книга знакомит студентов с теоретическими взглядами классиков социологии, но в то же время стремится привлечь особое внимание к вновь появившимся социологическим теориям.

Основные темы

Настоящая книга построена вокруг нескольких основных тем, каждая из которых определяет ее особый характер. Основная из этих тем — меняющийся мир. Социология родилась под воздействием преобразований, которые сдвинули индустриализирующийся строй Запада с путей развития, характерных для предшествующих обществ. Мир, возникший в результате этих изменений, является главным объектом социологического анализа. Темпы социальных изменений продолжают ускоряться, и мы, возможно, стоим сейчас на пороге преобразований столь же фундаментальных, как те, что имели место в конце XVIII и в XIX вв. На социологии в первую очередь лежит обязанность четко определить преобразования, которые имели место в прошлом, а также осмыслить основные направления развития, происходящего в наши дни.

Вторая фундаментальная тема данной книги — глобализация социальной жизни. Слишком долго в социологии господствовала точка зрения, согласно которой общества якобы возможно изучать как независимые образования. Однако даже в прошлом общества в действительности никогда не существовали изолированно друг от друга. В наши дни мы можем видеть явное ускорение процессов глобальной интеграции. Это заметно, например, в распространении глобальной экономики и в той роли, которую играют сейчас во всей нашей жизни электронные финансовые рынки. Внимание к глобализации находит отражение в настоящей книге, кроме того, в признании важной роли взаимозависимости, существующей между развитыми и слаборазвитыми частями современного мира.

В-третьих, автор книги последовательно придерживается сравнительного подхода. Социологию невозможно построить, опираясь исключительно на понимание институтов какого-либо одного конкретного общества. Хотя я, конечно, допускал в изложении известный крен в сторону Великобритании, такое пристрастие всегда уравновешивалось богатым и многообразным материалом, относящимся к другим обществам или культурам. Среди этих материалов исследования, проведенные в других западных странах, но достаточно часто я упоминал также Россию, Китай и Ближний Восток — общества, где в настоящее время происходят значительные изменения. В данную книгу включено также существенно больше материалов, посвященных развивающимся странам, чем это обычно делалось в учебниках по введению в социологию. Помимо этого, я постоянно подчеркиваю связь между социологией и антропологией, интересы которых во многом совпадают. При том, что общества во всем мире связаны между собой тесными связями и что, с другой стороны, многие формы традиционных социальных систем практически исчезли с лица земли, социология и антропология все больше становятся неразделимыми.

Четвертой темой является признание необходимости в социологии исторической ориентации. Это предполагает нечто гораздо большее, чем просто добавление «исторического контекста» к описанию происходящих событий. Одним из самых важных событий в социологии последних нескольких лет было возрождение внимания к историческому анализу. Это не следует понимать исключительно как применение исторического подхода к прошлому, но как путь к более глубокому познанию современных институтов. В книге широко используются последние труды по исторической социологии, и это создает основу для объяснения явлений, предлагаемого в соответствующих местах в большинстве глав.

В-пятых, особое внимание в книге уделяется проблемам гендера. Изучение гендера обычно рассматривается как особая область в пределах социологии в целом — и в данной книге есть отдельная глава, в которой обсуждаются теории и исследования по проблемам гендера. Однако гендерные отношения являются настолько фундаментальными для социологического анализа, что их нельзя просто передать в ведение какого-то одного подраздела социологии.

Шестую тему составляет соотношение социального и личного. Социологические теории оказывают огромную помощь в понимании людьми самих себя, что, в свою очередь, должно привести к более адекватному пониманию социального мира. Изучение социологии оказывает освобождающий эффект: социология расширяет наше чувство солидарности и развивает воображение, открывает новые перспективы в выявлении причин нашего собственного поведения и позволяет более глубоко воспринимать культурные установки, отличающиеся от тех, что присущи нашей культуре. Поскольку социологические идеи бросают вызов догмам, учат ценить культурное многообразие и позволяют видеть внутренний механизм социальных институтов, занятие практической социологией умножает возможности свободного развития человека.

Структура книги

Я отказался от мысли дать в начале книги подробное теоретическое обсуждение основных социологических концепций. Вместо этого объяснение понятий дается по мере их введения в соответствующих главах, и на протяжении всего изложения я старался иллюстрировать идеи, понятия и теории конкретными примерами. Хотя такие примеры обычно заимствовались из социологических исследований, достаточно часто в качестве иллюстраций использовался также материал из других источников (например, из газетных сообщений). Я стремился придерживаться самого простого и ясного стиля изложения и, насколько возможно, сделать одновременно книгу живой и «полной сюрпризов».

Главы книги расположены в определенной последовательности, чтобы помочь читателю постепенно овладевать различными областями социологии, однако структура книги достаточно гибка, что позволяет легко приспособить книгу к потребностям конкретных специальных курсов. Без большого ущерба отдельные главы можно опускать или изучать в другом порядке. Каждая глава была написана как достаточно автономная часть, с перекрестными отсылками к другим главам там, где это имеет существенное значение.

В конце каждой главы приводятся ссылки на Интернет, которые могут служить отправной точкой для получения обширнейшей информации об ученых и о социологии, которую предполагает мировая сеть. Интернет — это ресурс динамически изменяющийся, он не остается без изменения надолго, и в перерыве между двумя посещениями Интернета можно обнаружить, что некоторые веб-сайты увеличились в объеме, другие претерпели изменения, а третьи исчезли без следа. Веб-сайт, сопровождающий настоящую книгу, регулярно обновляется за счет новых интернет-ресурсов и ссылок, и поэтому его следует рассматривать как ценный источник информации.

ГЛАВА 1 ЧТО ТАКОЕ СОЦИОЛОГИЯ?

Сегодня, в начале XXI в., мы живем в очень тревожном, но необычайно многообещающем мире. Это — мир, который захлестнут переменами, отмечен глубокими конфликтами, напряженностью, социальными разногласиями, а также стремительной атакой современной технологии, разрушающей природную среду. И все же мы в состоянии стать хозяевами своей судьбы и лучше устроить нашу жизнь, чего не могли и вообразить себе предыдущие поколения.

Как возник этот мир? Почему условия нашей жизни столь не похожи на те, в которых жили наши родители, бабушки и дедушки? В каком направлении пойдут грядущие изменения? Эти вопросы представляют первостепенный интерес для социологии, той области исследования, которой поэтому предназначена существенная роль в современной культуре мышления.

Социология — это наука о социальной жизни групп и сообществ людей. Их изучение — поразительное и захватывающее занятие, поскольку предметом социологии оказывается наше собственное поведение как социальных существ. Масштаб социологического исследования чрезвычайно широк, варьируя от анализа мимолетных встреч людей на улице до изучения глобальных по охвату социальных процессов.

Большинство из нас смотрит на мир с позиций привычного нам образа жизни. Социология демонстрирует необходимость намного шире рассматривать вопросы, отчего мы такие, какие есть, и почему поступаем так, а не иначе. Она показывает нам, что то, что мы считаем естественным, неизбежным, хорошим или верным может не быть таковым, что «данности» нашей жизни сильно зависят от исторических и социальных факторов. Само существо социологического воззрения на мир состоит в понимании тех тонких и одновременно сложных, глубоких способов, посредством которых жизнь каждого из нас отражает контексты нашего социального опыта.

Обрести социологическое воззрение на мир

Научиться мыслить социологически, другими словами расширить поле зрения, значит развить воображение. Изучение социологии не может быть всего лишь рутинным процессом получения знаний. Социолог — это тот, кто способен не зависеть от того, что непосредственно окружает его, а смотреть на вещи шире. Работа социолога непременно предполагает наличие того качества, которое американский ученый Ч. Райт Милс назвал социологическим воображением (Mills 1970).

Социологическое воображение требует от нас прежде всего «исключить себя» из рутины повседневной жизни для того, чтобы взглянуть на детали этой жизни по-новому. Подумайте о простом действе — питье чашки кофе. Что можно сказать, с социологической точки зрения, о таком на первый взгляд не интересном поведенческом акте? Очень многое.

Во-первых, можно было бы отметить, что кофе — не просто освежающий напиток. Будучи частью нашей повседневной жизни, он имеет символический смысл. Ритуал, ассоциирующийся с кофепитием, зачастую важнее самого поглощения напитка. У многих жителей Запада утренней чашке кофе отведено центральное место в их распорядке дня. Без нее нельзя обойтись, начиная день. Часто за утренней чашкой позднее следует питье кофе с другими людьми, составляя основной компонент социального ритуала. Два человека, договаривающиеся встретиться за чашкой кофе, скорее всего, более интересуются возможностью побыть вместе и поболтать, нежели тем, что они при этом пьют. На самом деле во всех сообществах питье и еда служат поводом к социальному взаимодействию и выполнению ритуалов, представляющих неисчерпаемый предмет социологического изучения.

Во-вторых, кофе — наркотик, содержащий кофеин, который оказывает стимулирующее воздействие на мозг. Многие пьют кофе ради «возбуждения», им вызываемого. Перерывы на кофе помогают выдержать долгие рабочие дни и занятия до поздней ночи. Кофе — вещество, формирующее привычку, но большинство приверженцев западной культуры не считает любителей кофе наркоманами. Наряду с алкоголем, но в отличие от марихуаны, оно — приемлемый с общественной точки зрения наркотик. Однако есть общества, в которых допускается потребление марихуаны и даже кокаина, но не одобряется пристрастие ни к кофе, ни к алкоголю. Социологов интересуют причины существования этих различий.

В-третьих, человек, выпивающий чашку кофе, вовлечен в сложно устроенную сеть социальных и экономических отношений, охватывающих мир. Кофе представляет собой продукт, который связывает людей из некоторых самых богатых и беднейших стран планеты: его потребляют в больших количествах богатые страны, а выращивают, главным образом, бедные. После нефти кофе является самым ценным товаром международной торговли; для многих стран он служит самым большим источником поступления иностранной валюты. Производство, транспортировка и доставка кофе требуют непрерывных трансакций между людьми, находящимися за тысячи миль от его потребителя. Изучение таких глобальных трансакций представляет важную задачу социологии, поскольку в наши дни жизнь человека во многом находится под воздействием социальных сил и коммуникаций, распространенных по всему миру.

В-четвертых, ритуал кофепития сопряжен со всем прошлым социально-экономическим развитием. Наряду с такими теперь привычными на Западе продуктами питания, как чай, бананы, картофель и сахар, кофе стали широко потреблять лишь в конце XIX в. Хотя родиной этого напитка был Средний Восток, его массовое потребление началось около полутора веков назад в период экспансии Запада. Практически все кофе-бобы, из которых мы сегодня готовим кофе, привозят из районов (Южной Америки и Африки), подвергшихся европейской колонизации; кофе ни в коей мере не составляет «естественный» компонент западного режима питания. Колониальное наследие оказало огромное влияние на развитие мировой торговли кофе.

В-пятых, кофе представляет собой продукт, оказавшийся в центре нынешних дискуссий о глобализации, международной торговле, правах человека и гибели окружающей среды. По мере того как росла популярность кофе, он стал предметом «выбора бренда» и политизации: решения, принимаемые потребителями о том, какой сорт кофе им пить и где покупать его, превратились в выбор стиля жизни. Люди могут принять решение пить только натуральный кофе, кофе с удаленным кофеином или же кофе по «справедливому обмену» (по программам его скупки за полную рыночную стоимость у мелких производителей из развивающихся стран). Они могут предпочесть быть клиентами не «корпоративных» сетей розничных магазинов вроде Starbucks, а «независимых» кофеен. Потребители кофе могут также принять решение объявить бойкот кофе из стран, где плохо соблюдают права человека и откуда поступают сигналы о неудовлетворительном состоянии окружающей среды. Социологи заинтересованы в том, чтобы понять, каким образом глобализация повышает осведомленность людей о событиях, происходящих в отдаленных уголках планеты, и побуждает их действовать в соответствии с новым знанием об их собственной жизни.

Изучение социологии

Социологическое воображение позволяет понять, что многие события, на первый взгляд касающиеся лишь одного человека, на самом деле — отражают некие общие проблемы. Например, для того, кто расторгает брак, развод может быть очень трудным делом, т. е. тем, что Милс назвал личной заботой. Но развод, отмечает он, представляет еще и общественную проблему в такой стране, как современная Великобритания, где свыше трети всех браков расторгаются в срок, меньший, чем десять лет. Другой пример — безработица, которая может стать личной трагедией для того, кого уволили и кто не в состоянии найти другую работу. Однако безработица — далеко не частная причина для горя, когда миллионы людей оказываются в таком положении. Это — общественная проблема, отражающая социальные тенденции крупного масштаба.

Попробуйте аналогичным образом взглянуть на вашу собственную жизнь. Не обязательно размышлять только о тревожащих явлениях. Например, обдумайте, зачем вообще вы листаете страницы этой книги — почему вы решили изучать социологию. Может быть, вы занимаетесь ей с неохотой, лишь для того, чтобы выполнить требование к получателю ученой степени. Или же вы проявляете энтузиазм ради того, чтобы больше узнать о предмете. Какими бы ни были ваши побуждения, у вас, вероятно, много общего с теми лицами, кто изучает социологию, хотя вы не всегда знаете об этом. Ваше личное решение отражает ваше положение в обществе.

Относятся ли к вам следующие признаки? Молоды ли вы? У вас белый цвет кожи? Вы из семьи лиц свободных профессий или служащих? Вы работали или продолжаете работать неполный рабочий день, чтобы повысить свой доход? Есть ли у вас желание найти хорошую работу после окончания обучения, хотя вы не очень увлечены занятиями? Не зная, что такое социология на самом деле, вы думаете, что она как-то связана с тем, как люди ведут себя в рамках групп? Свыше трети из вас ответит на все эти вопросы утвердительно. Ответы студентов колледжей не типичны для всего населения в целом, их отличает происхождение из более привилегированных классов. И обычно они придерживаются тех же установок, что их друзья и знакомые. Наше социальное происхождение имеет самое прямое отношение к тому, какие решения мы считаем для себя приемлемыми.

Однако представьте себе, что вы отвечаете отрицательно на один или несколько из этих вопросов. Может быть, по происхождению вы из какого-нибудь меньшинства или из бедноты. Вы могли бы быть человеком средних лет либо старше. Однако, как бы там ни было, допустимы следующие умозаключения. Вероятно, вам пришлось бороться, чтобы оказаться здесь: вам нужно было справиться с враждебным настроем друзей и окружающих, когда они узнали о вашем намерении поступить в колледж, или же вы должны сочетать получение высшего образования с нелегким делом быть родителем.

Хотя на любого из нас влияют условия социальной среды, в которой мы оказываемся, ничье поведение не детерминировано одними лишь этими условиями. Мы обладаем своей индивидуальностью и сами создаем ее. Социология как раз и занимается исследованием связей между тем, что общество сотворяет из нас, и тем, во что мы превращаем себя сами. Наша деятельность не только структурирует, т. е. формирует окружающую нас социальную среду, но и структурирована той же средой.

Социальная структура — очень важное социологическое понятие. Оно отражает тот факт, что условия социальной среды, в которой мы живем, не состоят всего лишь из случайно образовавшихся цепочек событий или действий — они структурированы, или смоделированы, неодинаковым образом. В наших формах поведения и в отношениях друг с другом есть упорядоченность. Но структура социальная не похожа на материальную, как у строения, существующего независимо от действий человека. Сообщества людей всегда находятся в процессе структуризации. В любой момент времени они подвержены реконструкции, осуществляемой теми самыми «строительными блоками», из которых построены, т. е. реконструкции, производимой человеческими существами вроде вас или меня.

Еще раз вернемся к примеру с кофе. Чашка кофе оказывается у вас в руках вовсе не произвольно. Вы совершаете выбор — идете в определенное кафе, пьете кофе черный или с молоком и т. п. Когда вы принимаете подобные решения наряду с миллионами других людей, то формируете рынок кофе и оказываете влияние на жизнь его производителей, обитающих, вероятно, за тысячи миль от вас на другом конце света.

Какую помощь в нашей жизни может оказать социология?

Социология для нас имеет множество практических приложений, что подчеркивал Милс, развивая свою мысль о социологическом воображении.

Осознание культурных различий

Во-первых, социология дает возможность взглянуть на окружающий мир с иной точки зрения, нежели наша собственная. Если мы адекватным образом воспринимаем, как живут другие, то зачастую лучше понимаем их проблемы. Мало шансов на успех имеют политические мероприятия, которые проводятся без полной информированности об образе жизни людей, подвергающихся их воздействию. Так что белый социальный работник, функционирующий в общине с преимущественно чернокожими жителями, не добьется доверия с их стороны, если не научится проявлять чуткость к различиям в социальном опыте, часто разъединяющим белых и чернокожих.

Оценка последствий той или иной политики

Во-вторых, социологическое исследование помогает дать оценку результатам, к которым приведут те или иные политические инициативы. Проведенная программа реформ может не достичь поставленных при ее разработке целей или вызвать непредвиденные последствия неблагоприятного характера. Например, в годы после Второй мировой войны многоквартирные дома общественного пользования были выстроены в центральной части городов многих стран. Они были предназначены для того, чтобы предоставить людям с низкими доходами из трущобных районов высококачественное жилье, поблизости расположенные торговые центры и прочие учреждения социально-бытового назначения. Однако исследование показало, что многие из тех, кто переехал из прежних жилищ в многоквартирные дома башенного типа, чувствовали себя заброшенными и несчастными. Многоэтажные здания и торговые центры в беднейших кварталах нередко ветшали и служили ареной для уличных ограблений и других преступлений против личности.

Понимание собственного «я»

В-третьих, и в каком-то смысле это самое важное, социология может содействовать более глубокому пониманию собственного «я». Чем больше мы знаем о том, почему поступаем так, а не иначе, о том, как в целом функционирует наше общество, тем более вероятно, что мы в состоянии влиять на наше собственное будущее. Нам не следует видеть в социологии помощницу одних лишь политических деятелей, т. е. влиятельных групп, в принятии решений, основанных на хорошей осведомленности. Нельзя полагать, будто власть имущие, следуя избранному политическому курсу, учитывают интересы более слабых или лишенных привилегий людей. Объединения лиц, понимающих самих себя, в большинстве случаев могут извлечь пользу из социологического исследования и предпринять эффективные шаги в ответ на политические действия правительства либо самостоятельно выступить с политическими инициативами. Такие группы самопомощи, как «Анонимные алкоголики», или социальные движения наподобие экологического служат примером общественных объединений, которые добивались осуществления реформ со значительным успехом.

Развитие социологического мышления

Впервые приступая к изучению социологии, многие студенты приходят в замешательство от разнообразия существующих в ней подходов. Социология никогда не была отраслью знания, комплекс идей которой все считают обоснованным. Социологи часто спорят между собой о том, как изучать поведение людей и наилучшим образом интерпретировать результаты, полученные при исследовании. Почему так происходит? Ответ сопряжен именно со свойствами сферы деятельности как таковой. Ее предметом является жизнь и поведение людей, а изучение нас самих — сложнейшее и труднейшее для нас предприятие.

Первые теоретики

Будучи людьми, мы всегда проявляли любопытство относительно первопричин собственного поведения, но целые тысячелетия попытки понять себя зависели от стилей мышления, передававшихся от одного поколения к другому. Зачастую эти мысли выражали на языке религии либо с той же целью обращались к хорошо известным мифам, суевериям, традиционным верованиям. Изучение человеческого поведения и общества обрело объективность и систематичность сравнительно недавно, начавшись в конце 1700-х гг. Использование науки для понимания мира главенствовало в процессе развития: становление научного подхода коренным образом изменило мировоззрение и интерпретацию. Сначала в одной, затем в другой области знаний делались не всегда удачные попытки с позиций рационализма и критицизма устранить основанное на традиции и религии объяснение.

Возникновение социологии (как и физики, химии, биологии, других наук) было частью этого важного интеллектуального процесса. Оно происходило на фоне ряда радикальных перемен, которые произвели в Европе «две великие революции» XVIII и XIX вв. Эти преобразования необратимо изменили образ жизни, который люди вели тысячелетиями. Французская революция 1789 г. ознаменовала собой торжество над традиционным общественным порядком таких светских идей и ценностей, как свобода и равенство. Она дала старт мощной и динамичной силе, со временем распространившейся по планете и ставшей основой современного мира. Вторая великая революция началась в Англии в конце XVIII в., раньше, чем где-либо еще в Европе, Северной Америке и т. д. Это была промышленная революция — целый ряд социальных и экономических преобразований, происходивших наряду с разработкой таких технических новшеств, как энергия пара и машины. Рост промышленных предприятий привел к огромной миграции крестьян на фабрики и переходу к индустриальному труду, что вызвало быстрый рост городских районов и стало предвестием новых форм общественных отношений. Он резко изменил облик общественной жизни, в том числе и наши собственные привычки. Большая часть того, что мы едим и пьем, например кофе, теперь производится промышленным путем.

Ломка традиционных укладов жизни потребовала от мыслящих людей создать новый способ понимания общественной жизни, а также мира природы. Первооткрыватели социологии были увлечены событиями, сопровождавшими эти революции, и стремились понять не только их причины, но и возможные последствия. Вопросы, на которые эти мыслящие люди пытались найти ответы в XIX в., те же, что задают себе и нынешние социологи. В чем заключается сущность человека? Почему общество структурировано так, а не иначе? Как и почему происходят изменения в обществах?

Огюст Конт

Разумеется, ни одному человеку не под силу создать целую область исследования, и было много людей, внесших свой вклад в социологическую мысль. Тем не менее особо выделяют французского ученого Огюста Конта (1798–1857) пусть лишь за то, что фактически он придумал слово «социология». Сначала Конт использовал термин «социальная физика», но его употребляли и некоторые из соперничавших с ним интеллектуалов. Желая обозначить различие между их и своими воззрениями, Конт создал термин «социология» для описания предмета, который он хотел определить.



Огюст Конт (1798–1857)


Бурные события того времени наложили отпечаток на мышление Конта. Под влиянием французской революции произошли значительные общественные перемены, а развернувшаяся индустриализация изменила традиционные уклады жизни населения Франции. Конт стремился создать науку об обществе, которая могла бы объяснить его законы именно так, как это делала естественная наука, изучая природу. Признавая, что любая область науки имеет свой предмет, он тем не менее полагал, что всем им свойственно нечто общее — логика и метод, направленные на открытие универсальных законов. Раз познание законов природы дает возможность контролировать и предсказывать происходящее вокруг нас, то и установление законов, которые управляют человеческим обществом, помогло бы творить нашу судьбу и улучшить благосостояние человечества. Конт доказывал, что общество, как и природа, во многом также подчинено неизменным законам.

Конт видел в социологии позитивную науку. Он полагал, что при исследовании общества она должна применять научные методы, столь же строгие, как в физике или химии. Согласно позитивизму, наука должна иметь дело только с наблюдаемыми объектами, которые известны из непосредственного опыта. Основываясь на тщательно проведенных сенсорных наблюдениях, можно выводить законы, объясняющие взаимоотношения между наблюдаемыми явлениями. Понимая причинную связь между событиями, ученые тем самым смогут предсказывать, что произойдет в будущем. С точки зрения позитивистского подхода, есть надежда на получение знаний об обществе, которые основаны на эмпирических фактах, полученных посредством наблюдения, сравнения и эксперимента.

Закон о трех стадиях, по Конту, гласит, что были три стадии — теологическая, метафизическая и позитивная, которые прошло человечество, стремясь понять мир. На теологической стадии мысль человека вдохновляли религиозные идеи и вера в то, что общество есть отражение божественной воли. На метафизической стадии, начавшейся примерно в эпоху Ренессанса, общество стали рассматривать не с божественной точки зрения, а как природное явление. Позитивная стадия, наступившая с открытиями Коперника, Галилея и Ньютона, вдохновила на то, чтобы к обществу применялась научная методология. Придерживаясь такой точки зрения, Конт считал, что по примеру физики, химии и биологии социологии самой последней предстоит развиться до уровня науки, зато стать самой важной и сложной из всех наук.

В конце жизни Конт на основе своих социологических взглядов строил амбициозные проекты преобразования французского общества в частности и человеческих обществ в целом. Он отстаивал идею утверждения «религии гуманности», которая бы отказалась от веры и догмы в пользу научного обоснования. Социология была бы сердцевиной этой новой религии. Конту до тонкостей было известно состояние общества, в котором он жил; он был обеспокоен неравенством, созданным индустриализацией, и угрозой единству общества, которую оно могло повлечь. Перспективное решение виделось ему в установлении морального консенсуса, который бы содействовал сохранению социального порядка либо общественного единения вопреки появившимся новым формам неравенства. Несмотря на то, что мечта Конта о преобразовании общества так никогда и не осуществилась, его вклад в систематизацию и унификацию науки об обществе повлиял на дальнейшую специализацию социологии как академической дисциплины.

Эмиль Дюркгейм

Труды другого французского ученого, Эмиля Дюркгейма (1858–1917), дольше, чем труды Конта, оказывали влияние на современную социологию. Хотя Дюркгейм и опирался на некоторые положения Конта, он полагал, что многие из идей его предшественника были слишком умозрительны и расплывчаты и тому не удалось реализовать свою программу — поставить социологию на научную основу. Дюркгейм рассматривал социологию как новую науку, которую можно использовать для того, чтобы пролить свет на традиционные для философии проблемы, исследуя их эмпирическим методом. Он, как и до него Конт, полагал, что общественную жизнь следует изучать с той же объективностью, с какой ученые-естественники исследуют мир природы. Его знаменитый основной принцип гласил: «Изучайте социальные факты как вещи!» Тем самым он имел в виду, что общественную жизнь можно подвергнуть столь же строгому анализу, как и объекты или явления природы.



Эмиль Дюркгейм (1858–1917)


Труды Дюркгейма охватывали широкий спектр тем. К трем главным из них относились: значение социологии как эмпирической науки; возникновение индивидуума и формирование нового социального порядка; происхождение и характер власти морали в обществе. Мы вернемся к идеям Дюркгейма, когда будем рассматривать проблематику религии, отклоняющегося от нормы поведения и преступности, труда и экономической жизни.

Согласно Дюркгейму, главная познавательная задача социологии заключается в изучении социальных фактов. Вместо того чтобы применять социологические методы к изучению индивидов, социологи должны обследовать социальные факты — те аспекты общественной жизни, которые упорядочивают наши действия в качестве индивидов, как, например, состояние экономики или влияние религии. Дюркгейм полагал, что общества обладают реальностью особого рода, т. е. общество представляет собой нечто большее, чем просто действия и интересы его отдельных членов. По мнению Дюркгейма, социальными фактами являются способы действия, мышления или переживания, которые существуют вне индивидов и обладают особой реальностью, находящейся за пределами жизни отдельных людей и неосознаваемой ими. Социальным фактам также свойственна принудительная власть над индивидами. Однако их свойство принуждать как таковое часто не сознается людьми. Так происходит потому, что они обычно охотно подчиняются социальным фактам, полагая, что действуют по своему усмотрению. На самом же деле, утверждает Дюркгейм, люди нередко просто следуют принятым в обществе образцам. Социальные факты способны ограничивать человеческие поступки способами, которые могут меняться от явного наказания (например, за преступление) или социального остракизма (за неприемлемое поведение) до элементарного непонимания (в случае неправильного употребления слов).

Дюркгейм признавал, что социальные факты трудно изучать. Поскольку они невидимы и неосязаемы, за ними нельзя непосредственно наблюдать. Зато их свойства необходимо выявлять косвенным образом, анализируя их воздействие или попытки, предпринимаемые, чтобы их отражать, как, например, законы, тексты религиозного содержания либо писанные правила поведения. Дюркгейм подчеркивал важность отказа от предрассудков и идеологии при изучении социальных фактов. Научная позиция требует от разума быть открытым тому, что дано в ощущениях, а также свободным от предвзятых идей, пришедших извне. Дюркгейм полагал, что научные концепты можно создать только через научно проверенную практику. Он побуждал социологов изучать явления, какими они есть на самом деле, и создавать новые концепты, отражающие подлинную сущность социальных явлений.

Дюркгейм, как и другие основатели социологии, был озабочен переменами, преобразившими общество в течение его жизни. Он проявлял особый интерес к социальной и моральной солидарности или, другими словами, к тому, что сплачивает общество и спасает его от погружения в хаос. Солидарность существует, когда индивиды успешно интегрированы в социальные группы и их действия регламентированы общими ценностями и обычаями. В своей первой крупной работе «О разделении общественного труда» (1893) Дюркгейм представил результаты исследования социальных изменений, которые доказывали, что с приходом индустриальной эпохи возник новый тип солидарности. Развивая этот довод, он противопоставил два типа солидарности — механическую и органическую — и установил их связь с разделением труда, с возросшим различием между профессиями.

Согласно Дюркгейму, из-за низкого уровня разделения труда традиционным культурам присуща механическая солидарность. Поскольку большинство членов общества занято сходными видами деятельности, их объединяют общий опыт и всеми разделяемые верования. Эти верования обладают силой подавления: сообщество незамедлительно наказывает любого, кто отвергает общепринятые нормы поведения. Так что у отдельного человека остается мало возможностей для инакомыслия. Механическая солидарность, таким образом, зиждется на консенсусе и сходстве верований. Однако под влиянием индустриализации и урбанизации стало расти разделение труда, содействовавшее распаду этой формы солидарности. В современных обществах специализация и растущая социальная дифференциация приведут, как доказывал Дюркгейм, к новому порядку, характеризующемуся органической солидарностью. Общества, которым свойственна органическая солидарность, сплочены благодаря экономической взаимозависимости людей и признанию важности сотрудничества. По мере того как разделение труда охватывает новые сферы, люди становятся все более зависимыми друг от друга, поскольку каждый нуждается в товарах и услугах, которые предоставляют занятые иными профессиями. В процессе формирования социального консенсуса отношения экономического обмена и взаимозависимости приходят на смену общим верованиям.

Все же в современном мире перемены происходят так быстро и они столь глубоки, что вызывают огромные социальные проблемы. Эти перемены способны оказывать разрушительное воздействие на традиционные жизненные уклады, нравственность, религиозные убеждения и нормы повседневного поведения, не компенсируя последствия этого воздействия новыми, не вызывающими сомнений ценностями. Дюркгейм связывал эти проявления неустойчивости социального порядка с аномией — ощущением бессмысленности и отчаяния, вызванными современной общественной жизнью. Традиционные нормы морали и средства контроля за нравственностью, которые обычно давала религия, в значительной мере утратили силу в процессе развития современного общества, что оставляет многих людей наедине с ощущением, будто их повседневная жизнь лишена смысла.

Исследованию самоубийства посвящена одна из самых известных работ Дюркгейма (см. врезку). Самоубийство, как кажется, представляет собой сугубо личный акт, выход из состояния крайней безысходности. Тем не менее Дюркгейм показал, что социальные факторы оказывают решающее влияние на суицидное поведение — аномия относится к одному из таких факторов. Статистика самоубийств остается стабильной из года в год, и это постоянство необходимо объяснить с социологической точки зрения.


├───────────────────────────┐

Работа Дюркгейма о самоубийстве

Исследование самоубийств, осуществленное Эмилем Дюркгеймом, относится к признанным в социологии трудам, посвященным взаимодействию индивидуума и общества (Durkheim 1952; впервые опубликовано в 1897 г.). Хотя люди и считают себя индивидами, проявляющими свободу воли и осуществляющими выбор, их поступки совершаются по нормам и образцам, установленным обществом. Исследование Дюркгейма показало, что даже такой сугубо личный акт, как самоубийство, осуществляется под влиянием социальной среды.

Изучение самоубийства проводилось и до появления работы Дюркгейма, но он был первым, кто стал настаивать на социологическом объяснении этого поступка. В предшествующих исследованиях также признавалось влияние социальных факторов на самоубийство, но для того, чтобы объяснить предрасположенность к нему, обращали внимание на такие причины, как раса, климат или психическое расстройство. По мнению Дюркгейма, самоубийство является социальным фактом, который, однако, можно объяснить лишь другими социальными фактами. Самоубийство представляет собой нечто большее, чем простая совокупность действий индивидуума, это явление с некоторыми типичными признаками.

Изучая опубликованную во Франции статистику, Дюркгейм обнаружил, что отдельные социальные группы больше других проявляют склонность к самоубийству. Например, он установил, что число самоубийц было выше среди мужчин в отличие от женщин, среди протестантов по сравнению с католиками; самоубийство совершали чаще богатые, чем бедные, а также одинокие, нежели состоявшие в браке люди. Дюркгейм к тому же заметил, что коэффициент самоубийств имеет тенденцию к снижению во время войны, а тенденцию к росту — в период перемен или нестабильности в экономике.

Полученные данные привели Дюркгейма к выводу о том, что есть внешние по отношению к индивидууму социальные факторы, которые оказывают влияние на коэффициенты самоубийств. Объясняя свои выводы, он установил соотношение между социальной солидарностью и двумя присущими обществу типами связей — социальной интеграцией и социальной регуляцией. Дюркгейм полагал, что люди, прочно интегрированные в социальные группы, а также те, чьи желания и устремления регулируются социальными нормами, менее склонны совершать самоубийство. Он выделил четыре типа самоубийств в зависимости от наличия или отсутствия интеграции и регуляции.

Эгоистическое самоубийство отличает низкая степень социальной интеграции индивида, и оно случается, когда индивид предоставлен самому себе либо его или ее связи с группой ослаблены или утрачены. Например, низкие коэффициенты самоубийства среди католиков гипотетически можно объяснить сплоченностью общины, тогда как личная свобода и независимость нравственного выбора у протестантов подразумевают, что они «остаются наедине» с Богом. Брак предохраняет от самоубийства, включая индивидуума в стабильные взаимоотношения, в то время как одиноких людей общество предоставляет самих себе. Более низкий коэффициент самоубийства в военное время, по мнению Дюркгейма, можно рассматривать как проявление повысившейся социальной интеграции.

Аномическое самоубийство вызвано отсутствием социальной регуляции. При этом Дюркгейм ссылался на социальные условия аномии, когда люди оказываются в «нормативном вакууме», объясняющемся быстротой изменений или нестабильностью в обществе. Подвижность контрольной точки связи между нормами и желаниями (как, например, в период экономического сдвига или во время личных баталий при разводе) способна нарушить баланс между возможностями и желаниями людей.

Альтруистическое самоубийство имеет место, если индивидуум «чересчур» интегрирован, т. е. его социальные связи слишком сильны, и он или она ценит общество больше, чем себя. В таком случае самоубийство превращается в жертву во имя «высшего блага». Японский летчик-камикадзе или исламский «террорист-смертник» служат примерами альтруистического самоубийства. Дюркгейм считал такие самоубийства характерными для традиционных обществ, где преобладает механическая солидарность.

Фаталистическое самоубийство — последний из четырех типов. Несмотря на то, что Дюркгейм находил этот тип менее актуальным, его он рассматривал как следствие «зарегулированности» индивидуума со стороны общества. Угнетение человека вызывает ощущение бессилия перед судьбой или социальной средой.

Коэффициенты самоубийства неодинаковы в разных обществах, но остаются стабильными внутри них по временным параметрам. Дюркгейм видел в этом доказательство существования постоянно действующих социальных факторов, влияющих на коэффициенты самоубийства. Их изучение показывает, как в индивидуальных действиях можно обнаружить общие модели поведения.

Со времени опубликования книги Дюркгейма «Самоубийство» было высказано много возражений по поводу этого исследования. Особый протест вызывало то, как автор использовал официальную статистику, и то, что он пренебрег психологическими факторами самоубийства и настаивал на общей классификации всех его типов. Тем не менее работа Дюркгейма по-прежнему считается классической, а его основополагающий тезис остается в силе: даже такой на вид личный поступок, как самоубийство, требует социологического объяснения.

└───────────────────────────┘


Карл Маркс

Взгляды Карла Маркса (1818–1883) сильно противоречат убеждениям Конта и Дюркгейма, но и он тоже стремился объяснить перемены, произошедшие в обществе во время промышленной революции. Еще в молодости политическая деятельность привела Маркса к конфликту с властями Германии. После недолгого пребывания во Франции он навсегда поселился вдали от родины, в Англии. Маркс был очевидцем возрастания количества фабрик и подъема промышленного производства, а также последовавшего затем неравенства. Интерес к европейскому рабочему движению и социалистическим идеям нашел отражение в его трудах, разнообразных по тематике. Он занимался главным образом экономикой, но поскольку всегда был занят выявлением связи между экономическими проблемами и социальными институтами, его труды изобилуют гипотезами, все еще вызывающими интерес у социологов. Даже самые суровые из критиков считают его работу важным вкладом в развитие социологии.

Капитализм и классовая борьба

Хотя Маркс и писал о разных стадиях в истории, его внимание главным образом концентрировалось на переменах, происходивших в Новое время. Самые важные перемены, по его мнению, были сопряжены с развитием капитализма. Капитализм является экономической системой, которая коренным образом отличается от ее исторических предшественниц тем, что осуществляет производство товаров и услуг, продаваемых широкому кругу потребителей. Маркс определил два главных признака капиталистических предприятий. Первый из них — это капитал, т. е. любое имущество в виде денег, машин или же фабрик, которые можно использовать либо инвестировать, чтобы приобрести новые активы. Накопление капитала неразрывно связано с наемным трудом — вторым из выделенных признаков. Труд по найму объединяет рабочих, не имеющих своих средств к существованию, а потому вынужденных наниматься на работу к собственникам капитала. Маркс полагал, что из собственников капитала или капиталистов формируется правящий класс, тогда как народные массы входят в класс наемных работников или рабочий класс. По мере того как развертывалась индустриализация, множество крестьян, средством к существованию которых была обработка земли, двинулось в большие города, что и способствовало формированию в них промышленного рабочего класса. Под этим классом также подразумевается пролетариат.



Карл Маркс (1818–83)


По Марксу, сущность капитализма заключается в классовой системе, характеризующейся конфликтом классов. Хотя собственники капитала и рабочие зависят друг от друга — капиталистам необходима рабочая сила, а работникам нужна зарплата — их взаимозависимость характеризуется сильной асимметрией. Классовым отношениям присуща эксплуатация, так как у рабочих либо мало, либо вообще нет возможностей контроля над своим трудом, а наниматели располагают возможностью извлекать прибыль, присваивая продукты их труда. Маркс полагал, что классовый конфликт из-за экономических ресурсов со временем обострится.

Изменение общества: материалистическое понимание истории

Воззрения Маркса основывались, как он говорил, на материалистическом понимании истории. В соответствии с таким пониманием, главная причина социальных перемен — не убеждения или ценности. Напротив, социальные перемены происходят в первую очередь под влиянием экономики. Именно конфликты между классами являются движущей силой исторического развития, служат «мотором истории». По словам Маркса, «вся человеческая история и поныне представляет собой историю классовой борьбы». Уделяя основное свое внимание капитализму и современному обществу, он, тем не менее, изучал, как общества развивались в ходе истории. Согласно Марксу, социальные системы совершают переход от одного способа производства к другому, иногда постепенно, а подчас революционным путем вследствие экономических противоречий. Он наметил в общих чертах последовательную смену исторических эпох. На смену первобытным коммунистическим сообществам охотников и собирателей пришли древние рабовладельческие общества и феодализм, зиждившийся на системе подразделения людей на землевладельцев и крепостных. Появление купцов и ремесленников ознаменовало возникновение класса торговцев или капиталистов, который стал теснить дворянство, владеющее земельной собственностью. В соответствии с этим воззрением на историю, Маркс доказывал, что коль скоро капиталисты объединились для того, чтобы свергнуть феодальный порядок, то их тоже вытеснят и установят новый.

Маркс верил в неизбежность революции рабочих, которые свергнут капиталистический строй и возвестят о новом, бесклассовом обществе, где не будет крупномасштабного деления на богатых и бедных. Он не предполагал, что исчезнут все формы неравенства между людьми. Общество, скорее всего, не будет расколото на небольшой класс, монополизировавший экономическую и политическую власть, и народные массы, которым мало проку от богатства, созданного их трудом. Экономика перейдет в общественное владение, и в обществе установится порядок, который будет более гуманным, чем тот, что нам теперь известен. Маркс верил, что в обществе будущего производство станет более передовым и эффективным по сравнению с капиталистическим.

В XX в. деятельность Маркса возымела далеко идущие последствия. До недавнего времени свыше трети населения планеты жило в таких обществах, которые были в Советском Союзе и восточно-европейских странах, и где правительства заявляли, что вдохновляются идеями Маркса.

Макс Вебер

О Максе Вебере (1864–1920), как и о Марксе, нельзя сказать, что он лишь социолог: у него был разнообразный круг интересов и занятий. Вебер родился в Германии, где в основном прошла вся его профессиональная деятельность. Обладая большой эрудицией, он писал об экономике, праве, философии, сравнительной истории и социологии. Вместе с тем он много занимался проблемами развития современного капитализма и общества Нового времени в плане его отличий от предшествующих форм социальной организации. По результатам ряда эмпирических исследований Вебер сформулировал ряд главных особенностей современных индустриальных обществ и определил те ключевые проблемы дискуссии между социологами, о которых споры продолжаются и сегодня.



Макс Вебер (1864–1920)


Подобно другим мыслителям той эпохи, Вебер стремился понять характер и причины социальных перемен. Маркс оказал на него влияние, тем не менее Вебер занимал весьма критическую позицию по поводу наиболее важных положений марксисткой теории. Материалистическое понимание истории было им отвергнуто, и классовому конфликту он отводил меньшую роль, нежели Маркс. По мнению Вебера, экономические факторы важны, но идеи и ценности оказывают такое же влияние на процесс изменения общества. В отличие от других первооткрывателей социологии Вебер полагал, что социологическое исследование должно быть сфокусировано не на общественных структурах, а на социальном действии. Он доказывал, что изменению предшествует воздействие побуждений и намерений: идеи, ценности и верования обладают силой, способной осуществлять преобразования. Согласно Веберу, индивиды в состоянии действовать свободно и творить свое будущее. Он не разделял убеждение Дюркгейма и Маркса, будто структуры существуют вне или независимо от индивидов. Напротив, социальные структуры формируются в сложном взаимодействии, складывающемся из отдельных поступков. Задача социологии заключается именно в том, чтобы понять смысл, кроющийся за этими поступками.

Интерес Вебера к социальному действию нашел отражение в нескольких из его самых влиятельных работ, где исследовано своеобразие западного общества в сравнении с другими великими цивилизациями. Он изучал религии Китая, Индии и Ближнего Востока, чем внес большой вклад в социологию религии. Сравнивая ведущие конфессии Китая и Индии с аналогичными им по значению на Западе, Вебер пришел к выводу о том, что в некоторых аспектах христианство оказало сильное влияние на возникновение капитализма. Возможность его становления не появилась, как предполагал Маркс, из-за одних лишь перемен в экономике. С точки зрения Вебера, культурные представления и ценности содействуют формированию общества и определяют поступки отдельных людей.

В воззрениях Вебера на социологию важная роль принадлежала понятию идеального типа. Идеальные типы представляют собой концептуальные или аналитические модели, которые можно применить для понимания реальности. Идеальные типы редко существуют, почти не встречаются в окружающей нас действительности — в ней только наличествуют кое-какие из их признаков. Тем не менее эти гипотетические конструкции бывают очень полезны, так как любое реальное явление окружающего нас мира поддается пониманию посредством его сравнения с идеальным типом. В этом смысле идеальные типы служат твердо установленной точкой отсчета. Важно отметить, что Вебер не имел в виду, будто концепция идеального типа совершенна и представляет собой конечную цель. Ему придавалось иное значение — «чистой» формы определенного явления. Вебер применил идеальные типы при описании форм бюрократии и рынка.

Рационализация

По мнению Вебера, становление современного общества происходило наряду с важными изменениями в общепринятом образе действий. Он полагал, что люди отступали от традиционных убеждений, основанных на предубеждении, вере, обычае или давней привычке. Их место все более занимал рациональный расчет, учет совместимости целей и средств их достижения, осуществляя которые индивиды принимали во внимание результат и возможные последствия. В индустриальном обществе оставалось мало оснований для того, чтобы проявлять сантименты или поступать так, как это делали целые поколения. Развитие науки, современной техники и бюрократии Вебер описывал в целом как рационализацию — организацию социально-экономической жизни в соответствии с принципами эффективности и на основе технических знаний. Если в традиционном обществе религия и стародавние обычаи в значительной мере определяли установки и ценности людей, то отличие современного общества проявилось в рационализации все новых сфер жизни — политики, религии, экономической деятельности.

Согласно Веберу, промышленная революция и возникновение капитализма были доказательством в пользу того, что существует общее направление развития к рационализации. На капитализм оказывает преобладающее влияние не классовый конфликт, как считал Маркс, а становление крупномасштабных организаций науки и бюрократии. В приверженности науке Вебер видел одно из проявлений своеобразия Запада. В процессе развития сфер экономики и политики бюрократия увеличивается, будучи единственным эффективным средством для организации множества людей. Вебер пользовался словом «разочарование» для описания того способа, посредством которого научное мышление устранило влияние сентиментальности, унаследованной от прошлого.

Однако Вебер совершенно не проявлял оптимизма в отношении последствий рационализации. Он опасался, что современное общество как система, ориентированная на регуляцию всех сфер социальной жизни, может сокрушить человеческий дух. Потенциальная способность бюрократии к подавлению и дегуманизации, смысл ее воздействия на судьбу демократии особенно тревожили его. Рискованна сама по себе выдвинутая в эпоху Просвещения (XVIII в.) программа продвижения к прогрессу, богатству и счастью путем отказа от обычаев и предрассудков во имя науки и техники.


├───────────────────────────┐

Один из забытых создателей социологии

Несомненно, Конт, Дюркгейм, Маркс и Вебер создали социологию. Однако в то время жили и другие философы, важный вклад которых в ее становление представляет интерес. Социология, как и любая наука, не всегда была образцовой, в том смысле, что не признавала важность работы тех, кто этого действительно заслуживал. Мало кому из женщин или представителей этнических меньшинств предоставлялась возможность стать профессиональными социологами в «классический» период конца XIX — начала XX вв. Вместе с тем коллеги часто игнорировали тех немногих, перед кем открылась перспектива провести социологическое исследование, имевшее прочный успех. Гарриет Мартино в числе тех, кто заслуживает внимания со стороны нынешних социологов.

Гарриет Мартино

Гарриет Мартино (1802–1876) назвали «первой женщиной-социологом», но о ней, как и о Марксе и Вебере, нельзя думать, будто она занималась только социологией. Она родилась и получила образование в Англии, написала свыше пятидесяти книг и множество эссе. Теперь Мартино приписывают, что она познакомила британцев с социологией, сделав перевод основополагающего труда Конта «Позитивная философия» (Rossi 1973). Помимо этого, во время больших путешествий по США в 30-е гг. XIX в. Мартино лично провела системное исследование американского общества, которое легло в основу ее книги «Общество в Америке». Для нынешних социологов Мартино — знаковая фигура по нескольким причинам. Во-первых, она утверждала, что исследователь общества должен проявлять интерес ко всем его аспектам, в том числе и к главным политическим, религиозным и социальным институтам. Во-вторых, она настаивала, что жизнь женщин должна стать составной частью изучения жизни общества. В-третьих, она первой обратила внимание социологов на прежде остававшуюся вне поля зрения проблематику брака, детства, семейной и религиозной жизни, расовых отношений. Однажды она написала, что «детская, спальня и кухня — превосходные школы обучения людским нравам и обычаям» (Martineau 1962, 53). Наконец, она утверждала, что социологам нужно не просто наблюдать, а действовать таким образом, чтобы приносить пользу обществу. В итоге Мартино стала активной защитницей прав женщин и поборницей освобождения рабов.



Гарриет Мартино (1802–1876)

└───────────────────────────┘

Более поздние направления социологии 

Первые социологи были едины в стремлении понять смысл перемен, происходивших в окружающем обществе. И это не сводилось лишь к описанию и интерпретации важнейших событий, современниками которых им довелось стать. Важнее другое — они пытались создать методы исследования, пригодные для того, чтобы дать общее объяснение функционирования общества и сущности его изменения. Однако, как уже было показано, Дюркгейм, Маркс и Вебер применяли совершенно разные подходы к изучению социальности. Например, Дюркгейм и Маркс сосредоточились на силе факторов, извне воздействующих на индивидуума, тогда как у Вебера исходной посылкой служила способность людей творчески влиять на внешний мир. Если Маркс выделял особую значимость экономической проблематики, то Вебер относил к числу важных куда более широкий круг факторов. Подобные различия в подходах сохранялись на протяжении всей истории социологии. Даже когда социологи сходятся во мнениях о предмете исследования, они проводят его, применяя разные теории.



Сплошными стрелками указано прямое влияние, а пунктирными косвенное. На Мида Вебер не оказал влияния, но поскольку Вебер придавал особое значение осмысленности, целенаправленности действий человека, его взгляды были близки к проблематике символического интеракционизма.

Рис. 1.1. Теоретические направления в социологии


Три самых важных из недавно возникших теорий — функционализм, концепция конфликта и символический интеракционизм — напрямую связаны с воззрениями Дюркгейма, Маркса и Вебера (см. рис. 1.1). Читатель этой книги познакомится с идеями и аргументами, основанными на этих теориях и поясняющими их постулатами.

Функционализм

Общество является сложной системой, различные элементы которой, взаимодействуя, создают стабильность и поддерживают солидарность. Таков основной постулат функционализма. В соответствии с ним, социология должна исследовать взаимоотношения отдельных его частей друг с другом, а также между ними и обществом в целом. Например, можно анализировать религиозные верования и обычаи, принятые в обществе, устанавливая их отношения с другими существующими в нем институтами, так как разные части социальной системы развиваются в тесной связи друг с другом.

Изучать функцию социальной практики или института значит устанавливать, каким образом они содействуют непрерывному существованию общества. Функционалисты, а среди них были Конт и Дюркгейм, сравнивали общество с живым организмом, часто прибегая к аналогии. Они утверждают, что части, составляющие общество, как и части тела человека, взаимодействуют между собой во благо целого. Для того чтобы исследовать такой орган, как сердце, нужно установить его связь с другими членами тела. Посылая кровь по всему телу, сердце выполняет роль, необходимую для продолжения жизни организма. Исследование отдельного элемента социума подобным образом предполагает выявление его функции в непрерывном существовании общества и обеспечении его жизнеспособности.

В теории функционализма подчеркнута значимость морального консенсуса для сохранения порядка и стабильности общества. Моральный консенсус имеет место, когда большинство членов общества придерживается одинаковых ценностей. Функционалисты рассматривают порядок и баланс сил в качестве нормального состояния общества — это социальное равновесие основывается на моральном консенсусе членов общества. Например, Дюркгейм полагал, что религия укрепляет приверженность людей к главным из общепринятых ценностей, тем самым содействуя социальной интеграции.

До недавнего времени функционализм, можно сказать, был главенствующим традиционным направлением социологической теории, особенно в США. Талькот Парсонс и Роберт Мёртон, во многом опиравшиеся на труды Дюркгейма, были самыми выдающимися сторонниками функционализма. В последнее время это направление начало утрачивать популярность, по мере того как стала очевидна его ограниченность. Критики сходятся в том, что функционализм преувеличивает важность факторов, содействующих социальной интеграции, в ущерб тем, что приводят к разногласию и конфликту. Концентрация внимания на стабильности и порядке приводит к тому, что преуменьшается значение разногласий и неравенства, вызванных такими факторами, как класс, раса и пол. К тому же недооценивается творческая роль социального действия в жизнедеятельности общества. Многим критикам казалось, что функционалисты приписывают обществу свойства, которыми оно не обладает. Они зачастую описывали общество так, будто бы у него есть «потребности» и «цели», хотя применение таких понятий имеет смысл, только когда речь идет об отдельных людях.

Концепция конфликта

Сторонники теорий конфликта так же, как функционалисты, подчеркивают значимость структур в жизнедеятельности общества. И они предлагают целостную «модель», для того чтобы объяснить, как функционирует общество. Однако, в отличие от функционалистов, теоретики конфликта не признают особого значения консенсуса, зато выдвигают на первый план значимость разногласий в обществе. При этом они концентрируют внимание на вопросах власти, неравенства и борьбы. Они склонны рассматривать общество в виде агрегата из разных групп, преследующих свои интересы. Наличие особых интересов предполагает, что всегда существует потенциальная возможность для возникновения конфликта, и некоторые группы извлекут большую выгоду, чем другие. Теоретики конфликта изучают напряженные отношения между господствующими и непривилегированными группами и пытаются понять, каким образом устанавливаются и долго сохраняются властные отношения.

Многие теоретики конфликта находят преемственность между своими воззрениями и взглядами Маркса, придававшего большое значение классовому конфликту, а кое-кто из них испытал и влияние Вебера. Ныне здравствующий немецкий социолог Ральф Дарендорф (р. 1929) являет собой прекрасный образец конфликтолога. В своей признанной теперь классической книге «Класс и классовый конфликт в индустриальном обществе» (1959) Дарендорф утверждает, что функционалистам присущ односторонний взгляд на общество: они рассматривают только те сферы общественной жизни, где имеет место согласие и примирение. Не менее, а даже более важны сферы, отличающиеся конфликтом и разногласием. Конфликт, говорит Дарендорф, в основном возникает как следствие различий в индивидуальных и групповых интересах. Маркс представлял себе различные интересы в классовых понятиях, а Дарендорф включает их в более широкий контекст полномочий и власти. Любое общество разделено на тех, кто обладает властью, и тех, кто ее в значительной мере лишен — на правящих и управляемых.

Теория социального действия

Если функционалисты и конфликтологи специально выделяют структуры, составляющие основу общества и оказывающие влияние на поведение людей, то сторонники теории социального действия уделяют больше внимания действию и взаимодействию членов общества при формировании этих структур. Они видят задачу социологии не столько в том, чтобы найти объяснение, какие факторы, воздействующие извне на людей, побуждают их поступать так, а не иначе, сколько в том, чтобы понять смысл социального действия и взаимодействия. Если функционалисты и конфликтологи отдают предпочтение моделям общества, действующего как единое целое, то теория социального действия основное внимание уделяет поведению акторов и тому, как они относятся друг к другу и обществу.

Нередко говорят, что Вебер первым выступил с обоснованием перспективности изучения социального действия. Он признавал существование социальных структур — классов, партий, статусных групп и т. п., но был убежден, что эти структуры возникли из социальных действий отдельных людей. Такая позиция наиболее последовательно разработана философской школой символического интеракционизма, которая получила самую широкую известность в США. Вебер оказал на нее лишь косвенное влияние. Символический интеракционизм ведет свое происхождение из трудов американского философа Джорджа Герберта Мида (1863–1931).

Символический интеракционизм

Символический интеракционизм возник из интереса к языку и смыслу. Мид утверждает, что язык дает нам возможность стать существами, обладающими самосознанием, т. е. знающими о своей индивидуальности и способными себя увидеть со стороны, так, как нас видят другие. Символ — главный элемент этого процесса. Он представляет собой нечто, существующее вместо чего-то еще. Например, слова, которыми мы пользуемся, когда говорим об определенных объектах, на самом деле есть символы, представляющие подразумеваемое нами. Слово «ложка» — символ, обозначающий прибор для еды. Невербальные жесты или способы общения — тоже символы. Знак рукой кому-нибудь или грубый жест в адрес кого-то имеют символическое значение. Мид утверждал, что люди полагаются на общепринятые символы и представления при взаимодействии друг с другом. Поскольку они живут во вселенной, изобилующей символикой, то фактически все их взаимодействия предполагают обмен символами.

Символический интеракционизм привлекает внимание к деталям межличностного общения, к тому, как они используются в осмыслении того, что говорят и делают другие люди. Под влиянием символического интеракционизма социологи сосредотачивают свои исследования на общении лицом к лицу в контексте повседневной жизни. Они особо выделяют роль такого общения в формировании общества и его институтов.

Несмотря на то, что символический интеракционизм немало дает для глубокого понимания сущности повседневной жизни, эта теория подверглась критике за пренебрежение к таким серьезным проблемам, как власть и структура в обществе и их функции по ограничению активности отдельного человека.

Заключение

Социология приемлет разнообразные теории. Подчас расхождения в теоретических постулатах кардинальны. Однако такое разнообразие свидетельствует скорее о силе и жизнеспособности, нежели о слабости.

Все социологи разделяют точку зрения, согласно которой мы готовы не считаться с личными взглядами ради того, чтобы точнее выявить факторы, упорядочивающие жизнь нас самих и других людей. Социология появилась на свет как результат своеобразного напряжения мысли в процессе развития современного общества, и его исследование остается главной задачей этой науки. Но социологов занимает и более широкий круг проблем, касающихся сущности социального взаимодействия и человеческих сообществ в целом.

Социология — вовсе не сфера абстрактной мысли, а наука, имеющая большой практический смысл для жизни людей. Обучение профессии социолога ни в коем случае не должно превратиться в навевающее скуку занятие! Лучший способ избежать такой поворот дела — напрячь воображение и увязать социологические идеи и наблюдения с конкретными примерами из вашей собственной жизни.

Один из путей к этому открывает осознание различий между укладами жизни, кажущимися нам обычными как людям, живущим в современном обществе, и характерными для других сообществ. Хотя у всех людей много общего, есть множество различий между обществами и культурами. Об этом пойдет речь в следующей главе «Культура и общество». 

Краткое содержание 

1. Социологию можно определить как системное исследование человеческих обществ, в рамках которого особое внимание уделяется современным, индустриальным системам.

2. Предполагается, что человек, занимающийся социологией, обладает творческим воображением и способен отвлечься от предвзятых идей о социальной жизни.

3. Социология как дисциплина имеет важное практическое применение. Она предоставляет возможность подвергнуть критике общественные отношения и содействует проведению социальных реформ несколькими способами. Прежде всего, углубленное понимание ряда социальных условий нередко благоприятствует контролю над ними. Вместе с тем социология развивает у нас чуткость к культуре, что помогает проводить политику с учетом культурных различий в ценностных ориентациях. В практическом плане у нас возникает возможность изучить последствия, к которым приведет принятие конкретных политических программ. Наконец, вероятно, самое важное — социология содействует пониманию собственного «я», увеличивая шансы отдельных людей и групп на изменение условий их жизни.

4. Социология появилась на свет в результате попытки осмыслить далеко идущие перемены, произошедшие в человеческом обществе за прошедшие два или три столетия. Эти перемены не только широкомасштабны, но и влекут за собой изменения в самых сокровенных и глубоко личностных сторонах жизни людей.

5. Среди широко известных основателей социологии самая важная роль отведена Огюсту Конту, Карлу Марксу, Эмилю Дюркгейму и Максу Веберу. В середине XIX в. Контом и Марксом были поставлены фундаментальные социологические проблемы, которые позднее разрабатывали Дюркгейм и Вебер. Это проблемы предмета и задач социологии, а также социальных последствий модернизации.

6. Социологию отличает разнообразие теоретических подходов. Споры по вопросам теории трудно разрешимы даже для естествознания, а социологи сталкиваются с трудностями особого рода: сложность их проблем сопряжена с тем, что им приходится изучать собственное поведение.

7. Функционализм, концепция конфликта и символический интеракционизм — таковы главные теоретические подходы, применяемые в социологии. Между ними есть коренные различия, и они сильно повлияли на разработку ее методологии в послевоенный период.

ГЛАВА 2 КУЛЬТУРА И ОБЩЕСТВО

В этой главе мы увидим, сколько общего могут иметь между собой совершенно разные культуры и социальные системы, и познакомимся с различными типами человеческих обществ. Понятие культуры относится к числу наиболее часто используемых в социологии. Когда мы употребляем это слово в обиходном лексиконе, мы чаще всего обозначаем с его помощью «высшие проявления разума» — изобразительное искусство, литературу, музыку или искусство в целом. Но для социологов культура является гораздо более широким понятием. Культура — это общественный уклад, которому подчиняются отдельные члены или социальные группы данного социума. Сюда входят: манера одеваться; свадебные обряды; правила семейной жизни; трудовые традиции; религиозные церемонии; способы проведения досуга.

«Культура» концептуально может отличаться от «общества», но между этими понятиями существует тесная связь. Под обществом понимается система взаимоотношений, которая соединяет воедино его представителей. В этом смысле Великобритания, Франция и США являются обществами. Они включают в себя миллионы людей. Другие, наподобие доисторических сообществ охотников или собирателей, могут насчитывать 30–40 человек. Но все общества объединяет то, что их члены подчиняются четкой системе социальных отношений, построенной в согласии с конкретной культурой. Ни одна культура не смогла бы существовать в отрыве от общества. Но, с другой стороны, и ни одно общество не может существовать без культуры. Не будь культуры, разве стали бы мы «людьми» в общепринятом смысле этого слова?! Мы не имели бы ни языка для выражения мыслей, ни чувства самосознания, а наша способность рассуждать и мыслить оказалась бы до крайности ограниченной.

Культурные различия в человеческом обществе обусловлены существованием разных типов социума; в этой главе мы будем сравнивать основные общественные формации, встречающиеся в истории человечества. Цель, которая преследуется при этом, заключается в том, чтобы установить соответствие между двумя сторонами социальной жизни: различными культурными ценностями и плодами человеческого труда — и принципиально различными типами общества, в которых происходило развитие культуры. Слишком часто эти аспекты рассматриваются совершенно независимо друг от друга, как если бы между ними не существовало вообще никакой связи, — тогда как на самом деле они неразделимы. На протяжении всей этой главы будет особо подчеркиваться то влияние, которое оказывают на культурное развитие перемены, происходящие в обществе. В заключительных разделах мы познакомимся с основными механизмами таких перемен и более подробно остановимся на самых существенных процессах, изменивших облик современного мира.

Концепция культуры

Когда социологи говорят о культуре, они подразумевают в первую очередь «благоприобретенные» стороны общественной жизни, которые являются продуктами познания и не передаются механически из поколения в поколение. Эти элементы культуры доступны всем членам общества, благодаря чему последние получают возможность общаться и сотрудничать друг с другом. Они формируют культурный фон, на котором проходит жизнь людей в этом обществе. Культура общества охватывает все аспекты, как нематериальные — верования, идеи и ценности, являющиеся содержанием культуры, так и вполне осязаемые — объекты, символы и технологии, которые воплощают это содержание.

Ценности и нормы

Фундаментальными для любой культуры являются представления о том, что должно считаться важным, стоящим и желательным. Эти абстрактные идеи, или ценности, помогают человеку направлять свою жизнь в нужное русло и придавать ей смысл. Моногамия (т. е. такой семейный уклад, при котором сексуальные партнеры сохраняют верность друг другу) может служить примером ценности, почитаемой во всех западных сообществах. Нормы — это правила поведения, которые отражают или воплощают в себе ценности конкретной культуры. Ценности и нормы во многом определяют образ общественной жизни и манеру поведения представителя данной культуры. Например, в тех культурах, где высоко ценится образование, культурные нормы будут поощрять студентов прилагать максимум усилий в учебе, а родителей — вкладывать средства в образование своих детей. В культурах, где гостеприимство рассматривается как высшая добродетель, культурные нормы во многом определяют социальное поведение гостей и хозяев, а также регламентируют процесс выбора и вручения подарков.

Ценности и нормы, присущие различным культурам, могут существенно отличаться друг от друга. Некоторые культуры превыше всего ценят индивидуализм, тогда как для представителей других прерогативой являются нужды общества. Простой пример покажет, насколько глубоки могут быть эти различия. В Великобритании большинство учащихся, заметив, что кто-то «списывает» на экзамене, восприняли бы это как личное оскорбление. Подглядывание в чужую работу, по их мнению, является прямым нарушением принципов равных возможностей, адекватного вознаграждения за приложенные усилия, здоровой конкуренции — и неуважением к «правилам». А вот русские школьники были бы удивлены такой реакцией своих британских сверстников. Помогающий товарищу на экзамене поступает так в соответствии с нормами поведения, которые опираются на (имеющие для нас большое значение) принципы равенства и совместного действия при решении задач, поставленных вышестоящими структурами. Подумайте над тем, каково ваше отношение к ситуации, приведенной в этом примере. И что может сказать оно о ценностях вашего общества?

Но даже внутри социума или сообщества ценности могут иметь диаметрально противоположный характер: например, одна часть общества будет отстаивать традиционные религиозные ценности, а другая — ратовать за научно-технический прогресс. Там, где некоторые гонятся за материальным комфортом и социальным успехом, кто-то другой может превыше всего ставить жизнь в простоте и спокойствии. В наш век перемен, отмеченный глобальным перемещением людей, товаров, идей и информации, неудивительно, что мы сталкиваемся с примерами конфликта культурных ценностей.

Изменяющиеся культурные ценности и нормы

Культурные ценности и нормы часто изменяются с течением времени. Многие общественные нормы, которые кажутся нам совершенно естественными, — как, например, добрачные сексуальные отношения или совместное проживание официально не расписанных пар — были широко порицаемы еще каких-нибудь несколько десятилетий назад. Те ценности, на которых зиждилась личная жизнь человека, претерпевали медленные последовательные изменения в течение многих лет (см. главу 7 «Семьи»). Но как быть с теми культурными нормами и правилами поведения, которые были изменены искусственно?

В январе 2000 г. комиссия при правительстве Японии опубликовала отчет, где были перечислены основные задачи, стоящие перед страной в XXI в. В условиях экономической рецессии, роста преступности и безработицы, премьер-министром Японии была создана комиссия, которая должна была в общих чертах указать национальные приоритеты на ближайшие несколько десятков лет. Основные выводы комиссии вызвали удивление у большинства рядовых японцев: японским гражданам предлагалось частично отказаться от традиционных ценностей, если они хотели помочь своей стране в борьбе с социальными язвами. Члены комиссии сошлись во мнении, что японцам вредит их излишняя приверженность идеалам конформизма и равенства, и они призвали правительство принять меры по снижению уровня «однообразия и излишней согласованности» в обществе. Они указали на наиболее характерные явления в жизни Японии, отражающие эти тенденции: практически все японские школьники носят одинаковую темно-синюю форму, которая отчасти лишает своего хозяина индивидуальности; а клерки не уходят из офиса раньше времени (даже в тех случаях, когда вся работа сделана), следуя негласному правилу. Эти ценности, по мнению членов комиссии, мешают гражданам Японии в полной мере принять постулаты индивидуализма, которые в недалеком будущем будут задавать тон общественной жизни.

Культурные ценности очень глубоко укореняются в национальном сознании, и пока трудно сказать, сможет ли указ правительства изменить многовековые японские традиции. Но, судя по бытующей в Японии поговорке о «торчащем гвозде, который следует забивать обратно», понадобится немало времени и усилий, чтобы ослабить влияние культурных норм, порождающих однообразие и самоуничижение в среде японцев.

Многие из наших повседневных привычек и действий обязаны своим происхождением устоявшимся культурным нормам. Как мы увидим в четвертой главе («Социальное взаимодействие и повседневная жизнь»), культурные факторы в значительной степени влияют на формирование наших движений, жестов и словесных выражений. То, как люди разных национальностей улыбаются в общественных местах, может служить наглядной иллюстрацией этому тезису. Например, эскимосы Гренландии не имеют привычки улыбаться в присутствии чужих людей, которая присуща представителям многих стран Западной Европы и Северной Америки. Это вовсе не означает, что эскимосы недружелюбны или излишне сдержаны — просто у них не принято улыбаться незнакомым людям или шутить с ними. Однако, по мере того, как в Гренландии в течение последних лет стала развиваться сфера услуг, некоторые работодатели попытались исподволь привить своим сотрудникам желание улыбаться клиентам. Ведь существует распространенное мнение, что улыбка и вежливое отношение к клиенту — залог конкурентоспособности бизнеса: те из них, кто будет встречен улыбкой и обычным пожеланием «счастливого дня», с большей вероятностью станут со временем постоянными клиентами. Во многих супермаркетах Гренландии продавцам демонстрировались видеоролики, обучающие персонал правильному обхождению с покупателем; а некоторые кооперативы даже посылали своих сотрудников на специальные курсы заграницу! Западный стиль обслуживания пришел в Гренландию вместе с первыми закусочными Макдональдс. Работники этих заведений учились приветствовать покупателя, представляться ему и улыбаться как можно чаще. Поначалу эти нововведения были холодно приняты персоналом, поскольку такой стиль общения казался людям искусственным и неискренним. Однако, со временем, эта идея прижилась и в общественных местах — по крайней мере на работе — теперь можно гораздо чаще видеть улыбающиеся лица.

Многообразие культуры

Культуры отличаются друг от друга не только своими традициями, но и манерой поведения своих представителей. Многие формы поведения, имеющие мало общего между собой и часто неприемлемые за рамками определенной культуры, жители западных стран могут счесть просто «ненормальными». Например, в современном западном обществе дети в возрасте 12–13 лет считаются еще слишком маленькими для вступления в брак — тогда как в некоторых культурах столь ранние браки считаются самым обычным делом. На Западе люди едят устриц, но не употребляют в пищу мясо собак или кошек, которое считается деликатесом в других странах мира. Евреи не едят свинину, а индусы — говядину. Люди на Западе рассматривают поцелуй как нормальную составляющую сексуальных отношений, хотя во многих иных культурах эта практика либо неизвестна, либо считается отвратительной. Все эти нравы и обычаи иллюстрируют лишь одну составляющую из широкого спектра культурных особенностей, позволяющих проводить различия между обществами.

Маленькие сообщества, наподобие охотничьих племен или собирателей, отличались культурным единообразием, или монокультурой. Некоторые современные общества — например японское — сохранили эту монокультурность и демонстрируют высокий уровень культурной однородности. Для большинства индустриальных держав, однако, сегодня характерно культурное многообразие, или мультикультура. Как вы узнаете из главы 9 («Раса, этническая принадлежность и иммиграция»), рабовладение, колониальная политика, войны, миграция и современные процессы глобализации привели к расселению многих народов за пределами своих исходных ареалов обитания. Это, в свою очередь, привело к возникновению обществ со сложносоставной культурой, носители которой являлись выходцами из иной культурной, этнической и языковой среды. В современных городах разные культурные общины могут жить в тесном соседстве друг с другом: индейцы, пакистанцы, индусы, бенгальцы, итальянцы, греки и китайцы — представителей всех этих наций сегодня можно встретить в центре Лондона.

Термином субкультура обозначаются не только этнические или языковые группы в составе больших сообществ. Это понятие применимо к любой части населения, которая отличается от остальной массы своими культурными традициями. Под него подходит очень широкий спектр направлений человеческой деятельности: это могут быть и натуралисты, и ценители готического искусства, и компьютерные хакеры, и хиппи, и растаманы, и любители хип-хопа, и футбольные фанаты. Некоторые люди стремятся отождествить себя с какой-то конкретной субкультурой, в то время как остальные могут свободно вращаться в среде представителей нескольких субкультур.

Культура играет важную роль в сохранении ценностей и норм каждого общества — но она же и предлагает разнообразные возможности для создания новых традиций. Субкультуры и контркультуры (т. е. такие группы, которые отвергают большинство ценностей и норм данного социума) могут стать проводником альтернативных идей и взглядов. Общественные движения или группы людей, разделяющих определенное мировоззрение, являются мощными движущими силами, которые способны изменить общество. В этом смысле субкультуры предоставляют людям свободу действия в соответствии со своими мнениями, убеждениями и надеждами.

Этноцентризм

Каждая культура имеет свои уникальные стили поведения, чуждые представителям других культур. Если вы бывали за границей, то могли ощутить то странное чувство, которое возникает при попадании в чужую культурную среду. Те аспекты повседневной жизни, которые уже давно вошли в нашу плоть и кровь, в другой стране могут считаться чем-то экстраординарным. Привычки и обычаи двух разных стран могут существенно отличаться друг от друга даже в том случае, когда их граждане говорят на одном языке. Нетрудно представить, насколько уместно здесь выражение «культурный шок»! Часто люди просто теряются, оказавшись в новой, чужой для них стране. Это происходит потому, что они утратили ту привычную опору, которая помогала им понимать окружающий мир, не успев еще как следует сориентироваться в новой культуре.

Культура нередко оказывается совершенно непостижимой для чужака. Нам трудно понять отдельные верования и обычаи в отрыве от более широкого культурного контекста, которому они принадлежат. Культуру следует изучать в терминах собственных значений и ценностей — вот основной постулат социологии. Этот принцип еще называют культурным релятивизмом. Социологи всегда должны стремиться к тому, чтобы не впадать в этноцентризм и не судить о других культурах с позиций своей собственной. Поскольку культуры могут отличаться друг от друга в значительной степени, не вызывает удивления проявляющаяся порой нетерпимость по отношению к манерам и привычкам представителей другой культуры.

Вставая на позиции культурного релятивизма (т. е. временно отказываясь от собственных глубоко укоренившихся культурных убеждений и рассматривая ситуацию с точки зрения стандартов иной культуры), мы рискуем столкнуться с неопределенностью и целым рядом трудноразрешимых задач. Пусть даже нам удалось абстрагироваться и смотреть на происходящее с позиций носителя других культурных ценностей, — но как быть с необходимостью решить вопрос о том, подразумевает ли культурный релятивизм, что законны все существующие обычаи и традиции? Есть ли единые стандарты поведения, которых должны придерживаться все люди мира? Давайте рассмотрим следующий пример.

В последующие за выводом советских воинских соединений из Афганистана годы эту страну охватило пламя гражданской войны. Большая часть страны оказалась в руках талибов — религиозной секты, стремящейся к построению общества, основанного на самых строгих исламистских принципах. Законы Талибана четко регламентировали стиль одежды, передвижения на публике и личную жизнь афганских женщин. На улице женщина обязана была показываться только одетой с ног до головы во все черное и с лицом, закрытым паранджой. Женщин лишили права работать вне дома и права на образование. Подобные законы, представляющие один из радикальных вариантов исламского шариата, рассматривались многими мусульманскими учеными как слишком жестокие. Несмотря на критику в свой адрес со стороны мирового сообщества и кампаний в защиту афганских женщин, правительство талибов заявляло о чрезвычайной важности подобных мер в деле построения целомудренного общества, где женщин ждет почет и уважение.

Можно ли, стоя на пороге XXI в., считать отношение талибов к женщинам приемлемым? Не существует простых решений этой дилеммы, как и в десятках других случаев, когда культурные нормы и ценности не совпадают с нашими привычными представлениями о них. Ясно, что необходимо бороться с искушением применить собственные стандарты по отношению к народу, живущему в ином культурном контексте. Но попробуйте-ка довольствоваться «культурными» объяснениями в ситуациях, которые прямо противоречат тем нормам и ценностям, которые вы впитали с молоком матери. Задача социолога, таким образом, состоит в том, чтобы избегать «рефлективной» реакции на происходящее и стараться исследовать сложные вопросы со всех возможных точек зрения.

Социализация

Как мы уже отмечали, к сфере культуры относятся те аспекты общественной жизни, которые предполагают обучение, а не просто «наследование». Процесс, в ходе которого дети или другие члены общества учатся жить в этом обществе, называется социализацией. Социализация является основным способом передачи культурных ценностей от поколения к поколению.

Животные, стоящие на эволюционной лестнице ниже человека, способны защитить себя по прошествии сравнительно короткого периода времени после рождения, причем практически без помощи со стороны взрослых особей. Однако высшим животным приходится обучаться тому, как себя вести — новорожденные обычно совершенно беспомощны и им требуется опека старших. А человеческие детеныши — самые беззащитные из всех: ребенок не может выжить без посторонней помощи по крайней мере на протяжении первых 4–5 лет своей жизни. Таким образом, социализация является адаптационным процессом, в ходе которого ребенок постепенно начинает осознавать себя, превращается в умелого и обладающего знаниями индивидуума, готового к жизни в том обществе, где он был рожден. Социализацию не следует считать разновидностью «культурного программирования», когда ребенок становится пассивным объектом влияния со стороны тех сил, с которыми он входит в соприкосновение. Даже только что появившийся на свет младенец демонстрирует свои желания и потребности, тем самым влияя на действия окружающих: уже с рождения ребенок — это активное существо.

Социализация связывает друг с другом разные поколения. Появление ребенка на свет изменяет жизнь тех, кто должен заботиться о нем, — и они, в свою очередь, тоже включаются в процесс обучения. Родительские обязанности, как правило, соединяют жизни взрослых и детей до самого их конца. Более пожилые люди в какой-то момент становятся бабушками и дедушками, что приводит к образованию отдельной ветви отношений, соединяющей разные поколения друг с другом. Следовательно, социализация предстает как непрерывный процесс, охватывающий всю жизнь человека, который заключается в изменении его поведения под влиянием социальных взаимодействий. Он позволяет каждому развиваться, реализовывать свой потенциал, учиться и совершенствоваться.

Социологи нередко говорят о социализации как о процессе, состоящем из двух обширных фаз, в каждой из которых задействуются различные агенты социализации — группы или социальное окружение, в которых протекают наиболее значительные процессы социализации. Первичная социализация происходит в младенческом возрасте и в детстве, когда у человека идет наиболее интенсивный процесс культурного образования. В это время дети обучаются языку и основным навыкам, которые со временем станут основой для дальнейшего обучения. На протяжении этого периода основной движущей силой социализации является семья. Вторичная социализация проходит в позднем детстве и в более зрелые годы жизни и сопровождается отчуждением у семьи ряда воспитательных функций, которые переходят к другим институтам социализации: школе, сверстникам, различным организациям, СМИ и, наконец, месту работы. Социальные взаимодействия, происходящие в этом культурном контексте, помогают людям усвоить ценности, нормы поведения и убеждения, присущие данному обществу.


├───────────────────────────┐

Музыка «рэгги»

Когда искушенные в популярной музыке люди слушают какую-нибудь песню, они часто могут определить стиль, который оказал влияние на композитора при ее создании. В конце концов, всякий музыкальный стиль представляет собой уникальное сочетание ритма, мелодии, типа созвучия и лирики. И хотя не надо быть музыкальным гением, чтобы отличить гранж от хард-рока, а техно — от хип-хопа, иногда приходится сталкиваться с произведениями, в которых смешано сразу несколько разных стилей. И выделение этих составляющих далеко не всегда оказывается простой задачей. Но для социологов, изучающих культуру, затраченные на это усилия вполне оправдывают себя. Различные музыкальные стили чаще всего рождаются в разных социальных группах — поэтому то, как они соединяются и перемешиваются, часто помогает понять взаимосвязь этих субкультур.

Некоторые социологи, занимающиеся вопросами культуры, обратили свое внимание на музыку «рэгги», которая своим возникновением подтвердила тезис о том, что в результате контактов разных социальных групп возможно рождение новых музыкальных форм. Корнями рэгги уходит в Западную Африку. В XVII в. многие жители тех краев были обращены в рабство британскими колонизаторами и переправлены по морю в Вест-Индию, на плантации сахарного тростника. Хотя британцы старались запретить рабам играть национальную африканскую музыку, усматривая в этом возможность создания атмосферы неповиновения и опасность бунта, невольникам удалось сохранить традицию барабанных ритмов Африки, подчас интегрируя их в европейские музыкальные стили. На Ямайке барабанная музыка «бурру», исполняемая группой местных рабов, открыто разрешалась рабовладельцами, поскольку помогала задавать мерный ритм работе. Рабство было упразднено на Ямайке в 1834 г., но сама традиция игры на барабанах осталась, хотя многие представители племени перебрались с насиженных мест в трущобы Кингстона.

Именно там зародился новый религиозный культ, который впоследствии оказал огромное влияние на развитие рэгги. В 1930 г. человек по имени Хайле Селассие (Haile Selassie) стал императором Эфиопии. В то время, когда многие противники политики колониализма во всем мире горячо приветствовали его восхождение на трон, в Вест-Индии появились люди, которые почитали Селассие как бога, спустившегося на Землю, чтобы возглавить борьбу Африки за свое освобождение. Поскольку одним из имен императора было «принц Рас Тафари» (prince Ras Tafari), то уверовавшие в него люди стали называть себя растаманами (rastafarians). Культ расты вскоре слился с течением бурру, и музыка растаманов возникла как слияние их барабанного боя с библейскими темами угнетения и освобождения. В 50-х гг. прошлого столетия музыканты Вест-Индии начали комбинировать растаманские ритмы и лирику с элементами американского джаза и ритм-энд-блюза, исполняемого негритянским населением. Эта смесь дала рождение музыке «ска» (ska), а затем, в конце 60-х — направлению рэгги, для которого характерны относительно медленные ритмы, акцент на низкое звучание и свои истории о нищенском существовании в городских условиях и силе коллективного общественного сознания. Многие исполнители рэгги, такие, как Боб Марли, имели коммерческий успех, и к началу 70-х гг. люди по всему миру слушали музыку рэгги. В 80-х рэгги слился с музыкой «хип-хоп» (или рэп), результатом чего стала особая манера игры, прослеживающаяся в композициях групп Wu-Tang Clan и Fugees (Hebdige 1997).

Как видно, история рэгги — это история связей различных социальных групп и переплетения тех идеалов (политических, духовных и личных), которые эти группы стремились выразить в своей музыке. Благодаря глобализации эти связи значительно расширились и упрочились. Сегодня пристрастия юного музыканта из Скандинавии могут формироваться под влиянием музыки, звучащей в подвалах Ноттинг Хилла в Лондоне или, скажем, под влиянием выступлений мексиканских музыкантов, которые транслируются в прямом эфире через спутник из Мехико. Если интенсивность контактов между разными группами является важным фактором в эволюции музыки, то можно с уверенностью предсказать, что в ближайшие годы вместе с ростом глобализации будет расти и число новых музыкальных стилей.

└───────────────────────────┘


Социальные роли

В процессе социализации индивидуум узнает о существовании социальных ролей — определенных самим обществом установок, которым должен следовать человек с данным социальным статусом. Социальная роль «доктора», например, предусматривает определенный набор правил, которые должны выполнять все врачи независимо от их персональных мнений или взглядов. Поскольку все без исключения доктора играют эту роль, то оказывается возможным говорить в самом общем виде о профессиональных особенностях в поведении, не касаясь сугубо личных качеств тех, кто занимается врачебной деятельностью.

Некоторые социологи — особенно те, кто принадлежит к школе функционалистов, — рассматривают социальные роли как жестко определенные и относительно постоянные составные части культуры общества. Они являются социальными фактами. Согласно этой трактовке, каждый человек получает информацию о различных социальных ролях, существующих в обществе, и исполняет свою роль в полном соответствии с предопределенными установками. Социальные роли не предусматривают творческого подхода или оспаривания — они носят предписывающий характер и в общих чертах управляют поведением человека. Посредством социализации человек «входит» в социальную роль и обучается ее правильному исполнению.

Этот взгляд, однако, оказывается ошибочным. Он предполагает, что индивидуумы просто соглашаются на исполнение той или иной роли, даже не делая попыток изменить их. На самом деле социализация позволяет человеку оказывать активное воздействие на окружающую культурную среду вместо того, чтобы превращать его в запрограммированный автомат. Люди познают и принимают свои социальные роли в ходе непрерывного процесса социального взаимодействия.

Идентификация

Культурное окружение, в котором проходят наше детство и юность, оказывает прямое воздействие на наше поведение, — но это не означает, что мы каким-то образом ущемляем свою индивидуальность или лишаемся свободы воли. Может показаться, что нас буквально загоняют в некие изначально определенные обществом культурные «пресс-формы». Некоторые социологи рассматривают процесс социализации именно таким образом — и допускают фундаментальную ошибку. Конечно, нельзя отрицать, что на протяжении всей своей жизни мы взаимодействуем с другими людьми, благодаря чему формируется наша личность, создается набор ценностей и вырабатывается манера поведения. Но именно здесь зарождается наша индивидуальность и находит выражение свободная воля. Таким образом, социализация имеет самое непосредственное отношение к нашему становлению как личностей и приобретению навыков для самостоятельных рассуждений и действий.

Понятие индивидуальности, или идентификации, в социологии имеет множество аспектов и, соответственно, рассматривать его можно с разных точек зрения. В самом широком смысле под идентификацией понимается такая совокупность значимых для человека свойств, из которых он складывает свой собственный образ. В этом образе находят отражение наиболее существенные отличительные черты, чаще всего имеющие отношение к половому разделению, сексуальной ориентации, национальной или этнической принадлежности и социальному положению. Есть два типа идентификации, которые выделяют социологи: социальная идентификация и самоидентификация (или персональная идентификация). Теоретически эти формы идентификации различны, тем не менее между ними существует тесная взаимосвязь. Социальная идентификация — это набор признаков, которые общество приписывает данному индивидууму. Они могут служить своего рода опознавательными знаками, показывающими, кем является их носитель. И в то же время они позволяют рассматривать человека как члена определенной группы, в которую входят индивидуумы с аналогичными признаками. Когда мы говорим о человеке, что он(а) студент, мать, адвокат, католик, бездомный, азиат, страдающий дислексией, состоящий в браке и т. д., мы имеем дело с социальной идентификацией. Большинство людей одновременно попадает в различные социальные группы, что приводит к более сложной идентификации. Например, женщина может быть не только матерью, но и инженером по специальности, мусульманкой по вероисповеданию и к тому же занимать пост городского советника. Необходимость такого подхода к вопросу социальной идентификации обусловлена многообразием аспектов человеческой деятельности. И хотя эта многочисленность социальных идентификаций может оказаться для некоторых потенциальным источником конфликтов, большинство все же строит свою жизнь в соответствии с определенной первичной идентификацией, которой человек придерживается (в большей или меньшей степени) всегда и везде.

Таким образом, социальная идентификация существует только в масштабах общества. Она позволяет «сравнивать» индивидуумов согласно определенным критериям. Общие идентификационные признаки (проистекающие из общих целей, ценностей или жизненного опыта) могут стать базисом для образования социальных движений. Феминистки, защитники окружающей среды, профсоюзные активисты и участники религиозных и/или националистических радикальных движений — объединяющим фактором в каждом из этих случаев послужила принадлежность членов движения к соответствующей «социально идентифицируемой» группе.

Если социальная идентификация позволяет установить сходство между людьми, то самоидентификация дает нам возможность рассматривать себя изолированно как отдельных индивидуумов. Самоидентификация осуществляется в рамках процесса развития личности, в ходе которого мы учимся воспринимать самих себя и окружающий нас мир. Обоснование самоидентификации существенно опирается на механизмы теории символического интеракционизма. Именно благодаря постоянному взаимодействию человека с окружающей действительностью у него/нее формируется ощущение собственного «я». Такое взаимодействие индивидуума и социума помогает установить связь между этими двумя мирами — миром личного и миром общественного. Хотя культурное и социальное окружения оказывают определенное влияние на процесс самоидентификации, тем не менее главную роль здесь играют личностные факторы и способность человека совершать самостоятельный выбор.

Наблюдая за изменениями самоидентификации при переходе от традиционных общественных форм к современным, можно заметить, как влияние устоявшихся «наследуемых» факторов, ранее игравших главную роль в определении идентификации, постепенно сходит на нет. Если когда-то индивидуальность человека формировалась под воздействием широкой, хотя и ограниченной классовыми или национальными рамками, социальной группы, к которой он принадлежал, то сегодня его индивидуальность куда более многообразна и менее стабильна. Процессы урбанизации, индустриализации и распада предшествующих социальных формаций в значительной степени ослабили влияние общепринятых правил и традиций, передающихся из поколения в поколение. Люди стали более мобильны — как социально, так и территориально. Это позволило им вырваться за пределы крепко «сбитых», относительно однородных обществ старого типа, где сыновья автоматически перенимали законы своих отцов. Как следствие, на передний план вышли другие факторы, имеющие значение при самоидентификации — например, половая принадлежность или сексуальная ориентация.

В сегодняшнем мире нам предоставлена уникальная возможность «делать» себя, создавать свою индивидуальность. Мы «сами себе режиссеры» во всем, что касается самовосприятия и поиска смысла жизни. Сейчас, когда на традиционные указатели мы можем обращать гораздо меньше внимания, чем раньше, социальный мир открывается перед нами во всем своем многообразии возможностей: кто ты, как ты будешь жить и что ты хочешь делать — на все эти вопросы ты волен отвечать сам, без подсказки со стороны. Те решения, которые мы принимаем в повседневной жизни, — что одевать, как вести себя и как проводить свободное время — исподволь формируют наши личности. Современный мир заставляет нас найти свое «я». Благодаря врожденной способности к самосознанию и самоанализу, человек непрерывно создает и корректирует свою идентификацию.

Типы обществ

Культурные особенности тесно связаны с общим уровнем развития общества. Материальная культура, созданная данным социумом, не являясь определяющим фактором культурного развития вообще, тем не менее в значительной степени влияет на другие его аспекты. Это можно легко проследить на примере технологии. Многие атрибуты нашей культуры — машины, телефоны, компьютеры, водопровод, электричество — возникли по историческим меркам сравнительно недавно, явившись результатом настоящей технологической революции. Нечто похожее можно встретить и на ранних стадиях общественного развития. До открытия технологии выплавки металла большинство вещей делалось из подручных материалов, в естественном виде встречающихся в природе (например, камня и дерева), что автоматически накладывало ограничения на ассортимент изготовляемых изделий. Развитие письменности послужило еще одним мощным фактором в формировании человеческих обществ. На протяжении многих веков человек жил без письма — и только с его появлением стало возможным рождение новых форм социальной организации, пришедших на смену доисторическим обществам.

Сейчас мы перейдем к анализу основных типов обществ, существовавших в прошлом. В наше время мы привыкли видеть вокруг многомиллионные сообщества людей, которые большей частью живут в густонаселенных городских зонах. Но так было далеко не всегда — история знает времена, когда плотность населения нашей планеты была значительно ниже, чем сегодня; и еще каких-нибудь сто лет тому назад едва ли нашлось бы общество, состоявшее в большинстве своем из горожан. Чтобы лучше разобраться в общественных формах, существовавших до эпохи индустриализации, мы должны обратить свое социологическое видение к историческому прошлому.

Исчезающие культуры: общества прошлого и их судьба

Охотники и собиратели

Преобладающей социальной формацией на протяжении всей истории Земли (если не упоминать о последнем, совсем коротком ее периоде) были общества охотников и собирателей. Охотники и собиратели обеспечивали себе пропитание охотой, рыболовством и собиранием диких съедобных корней и плодов. Этот тип культуры сохранился в засушливых частях Африки, джунглях Бразилии и в Новой Гвинее. Однако большинство этих обществ было разрушено или поглощено при столкновении с западной культурой; и, вероятнее всего, их судьбу вскоре разделят оставшиеся. На сегодняшний день не более четверти миллиона человек во всем мире живет охотой и собирательством, т. е. всего лишь 0,001  % населения земного шара (см. рис. 2.1).

По сравнению с более многочисленными социумами — особенно современными, наподобие Великобритании или Соединенных Штатов, — большинство сообществ охотников и собирателей отличается высоким уровнем социального равенства. Члены этих сообществ не имеют ярко выраженного стремления к стяжательству материального богатства большего, чем требуется для удовлетворения их основных потребностей. Их основная деятельность связана обычно с религиозными отправлениями, а также участием в церемониях и ритуалах. Их имущество состоит из оружия для охоты, ловушек, шанцевого и строительного инструмента, а также кухонных принадлежностей. Таким образом, материальное благосостояние не может служить основой для разделения членов общества на бедных и богатых. Различия в ранге и положении связаны с возрастом и полом, причем мужчины в подавляющем большинстве случаев охотятся, а женщины собирают дикие плоды и коренья, готовят пищу и растят детей. Заметим, что это разделение труда между мужчинами и женщинами имеет чрезвычайно важное значение: мужчины, как правило, занимают более высокое общественное положение и руководят исполнением обрядов.

Охотники и собиратели — это не просто «примитивные» народы, чей образ жизни более не представляет для нас никакого интереса. Изучение их культуры позволяет установить «противоестественность» многих наших общественных институтов. Конечно, не стоит идеализировать условия жизни охотников и собирателей, но все же отсутствие войн, социального и экономического неравенства, акцент на сотрудничестве, а не на конкуренции — все это служит напоминанием о том, что созданный современной индустриальной цивилизацией мир вовсе не обязательно можно считать во всех отношениях «прогрессом».

Скотоводческие и земледельческие общества

Около двадцати тысяч лет назад некоторые сообщества охотников и собирателей начали выращивать домашний скот и обрабатывать отдельные участки земли, что привело к возникновению скотоводческих (которые в целях добычи пропитания разводили домашний скот) и аграрных (занимающихся сельским хозяйством) обществ. При этом многие народы имели смешанный тип экономики, включавший оба этих направления.

В зависимости от условий среды обитания, скотоводы разводили и пасли крупный рогатый скот, овец, коз, лошадей или верблюдов. Многие скотоводческие общества сохранились до наших дней, сконцентрировавшись сегодня в основном в Африке, на Ближнем и Среднем Востоке и в Центральной Азии. Эти сообщества можно встретить в тех районах, где есть тучные пастбища, а также в горах и пустынях. Эти области не благоприятны для эффективной сельскохозяйственной деятельности, но вполне подходят для содержания различных видов домашнего скота. Скотоводческие общества, как правило, практикуют сезонные миграции между несколькими районами обитания. Вследствие кочевого образа жизни, скотоводы не обладают значительными материальными ценностями, хотя, с точки зрения имущественных отношений, их жизнь носит более сложный, чем у племен охотников и собирателей, характер.

Начиная с определенного момента общества охотников и собирателей отказались от сбора плодов и корней, растущих в диком состоянии, и стали засеивать собственные участки земли. Эта практика сперва развивалась как «садоводство», отличающееся небольшим размером площадей, возделываемых в то время совсем простыми инструментами типа мотыги. Как и скотоводство, занятие садоводством гарантировало пропитание большему числу людей, что привело к образованию более многочисленных сообществ. И, поскольку садоводы вели оседлый образ жизни, их имущественные запасы превосходили накопления большинства скотоводческих сообществ, не говоря уже о племенах охотников и собирателей.





Рис. 2.1. Отмирание обществ собирателей и охотников.

Источник: Lee R. В. and Dellore I. (eds.). Man the Hunter. Airline Press, 1968.


Неиндустриальные или традиционные общества

Примерно с 6 000 лет до н. э. мы начинаем находить свидетельства существования социумов с численностью, значительно превышающей среднюю численность типичных на тот момент сообществ, от которых они отличались самым радикальным образом (см. рис. 2.2). (Сегодня историки предпочитают использовать понятия до н. э. [до нашей эры] и н. э. вместо до Р. X. [до Рождества Христова] и от Р. X. соответственно.) Эти общества развивались на основе городов; в них царило неравенство в распределении как богатств, так и власти; их история напрямую связывается с правлением королей или императоров. Поскольку в этих обществах активно использовалась письменность и процветали науки и искусства, то такие общества часто называют цивилизациями.

Самые первые цивилизации развивались на Ближнем Востоке, как правило, в плодородных приречных районах. Китайская империя была основана примерно за 2 000 лет до н. э., одновременно с основанием мощных держав, расположенных на нынешних территориях Индии и Пакистана. Несколько больших цивилизаций возникло в Мексике (майа) и Латинской Америке (майа, жившие на полуострове Юкотан, и инки в Перу).

Большинство традиционных цивилизаций являлись империями — они расширяли свою территорию путем завоевания и присоединения других народов (Kautsky 1982). Так было, например, в случае с Китаем и Римом. На пике своего расцвета, приходящегося на I век н. э., Римская империя простиралась от Британии на северо-западе Европы и до земель, которые лежали за пределами Средне-Восточного региона. Китайская империя, которая просуществовала более двух тысяч лет и дожила до века нынешнего, занимала огромную территорию на востоке Азии, сегодня принадлежащую КНР (см. табл. 2.1).



Рис. 2.2. Цивилизации Древнего мира


Таблица 2.1

Типы человеческих сообществ прошлого




Современный мир: индустриальные общества

Что же повлекло гибель таких форм общественного строя, которые доминировали на Земле на протяжении всей истории человечества вплоть до самого XVIII в.? Если быть кратким, то причиной таких потрясений стала индустриализация — понятие, которое мы уже ввели в главе 1 («Что такое социология?»). Под индустриализацией понимается переход на машинное производство, в основе которого лежит использование «неживых» источников энергии (как пар или электричество). Индустриальные общества (иногда называемые также «современными» или «развитыми» обществами) совершенно не похожи своим устройством на предшествующие формации; последствия их развития сказались даже на тех народах, которые жили за пределами Европы — колыбели индустриальной революции.

Даже в наиболее передовых цивилизациях подавляющее большинство жителей занималось сельским хозяйством. Относительно невысокий уровень развития технологий не позволял освободить значительное число людей от выполнения рутинной работы. И, напротив, отличительной чертой современных индустриальных обществ является очень высокий процент населения, занятого на фабриках и заводах, в офисах и магазинах, т. е. в неаграрном секторе (см. табл. 2.2). И более 90  % всех граждан проживает в городах и мегалополисах, где сконцентрировано наибольшее количество рабочих мест и постоянно создаются новые возможности для трудоустройства. Крупнейшие города несоизмеримо превосходят своими масштабами те поселения городского типа, которые встречались в традиционных цивилизациях. Социальная жизнь в крупных городах становится все более обезличенной, и большинство наших встреч в течение дня происходит все чаще с людьми, нам незнакомыми. Крупные организации, к которым можно отнести корпорации и правительственные учреждения, сегодня влияют на жизнь практически каждого члена общества.


Роль городов в новом социальном порядке будет обсуждена в разделе «Города и глобализация» (глава 18).


Таблица 2.2

Трудовые ресурсы, задействованные в аграрном секторе индустриальных и неиндустриальных государств 1998 г.



Следующей по значимости чертой современных социумов являются более сложные по структуре и методам управления политические системы, не имеющие аналогов в традиционных государствах прошлого. Там непосредственное влияние политической власти (монархов и императоров) на традиции и обычаи своих подданных, проживающих в сравнительно отдаленных поселениях, было ничтожным. С наступлением эры индустриализации транспорт и связь стали гораздо быстрее, что повлекло за собой создание более интегрированного «национального» сообщества.

Индустриальные общества стали первыми национальными государствами. Национальное государство — это политические объединения многих лиц, отделенные друг от друга четкими границами (в отличие от традиционных государств, которые были разделены обширными пограничными зонами). Правительства таких объединений способны эффективно управлять гражданами путем определения единых для исполнения на всей территории законов.

Применение промышленных технологий никогда за всю историю человечества не ограничивалось мирными процессами экономического развития. С самых ранних этапов индустриализации современные методы производства были использованы для решения военных задач, в результате чего коренным образом изменился подход к ведению войны, а применяемое вооружение и принципы армейской организации оставили далеко позади все, что было доступно неиндустриальным культурам. Взаимно подкрепляя друг друга, экономическая сила, политическая спаянность и военная мощь индустриальных государств обеспечивали им в течение последних двух столетий возможность практически беспрепятственно распространять западные культурные ценности по всему миру.

Глобальное развитие

Начиная с XVII в. и на протяжении трех с лишним веков западные государства занимались колонизацией (подчас с использованием своей превосходящей военной силы) новых земель, ранее принадлежавших местным традиционным сообществам. Хотя практически всем колониям сегодня возвращена независимость, политика колониализма стала главным трансформирующим фактором, изменившим «социальное лицо» Земли. Мы упоминали колониализм в предыдущей главе, говоря о развитии торговли кофе. В некоторых регионах, таких, как Северная Америка, Австралия и Новая Зеландия, где аборигены были малочисленны и занимались преимущественно охотой и собирательством, европейцы стали со временем основной частью населения. В других странах, расположенных в Азии, Африке и Южной Америке, местное население, изначально занимавшееся охотой и собирательством, по-прежнему превосходит численностью выходцев из Европы.

Эти государства — в отличие от государств первого типа, где все страны, включая США, стали индустриальными державами — в большинстве своем остались на значительно более низком уровне промышленного развития и, как следствие, стали называться «менее развитыми» или развивающимися странами. К таким странам относятся Китай, Индия, большинство африканских государств (например, Нигерия, Гана и Алжир) и страны Южной Америки (в их числе Бразилия, Перу и Венесуэла). Поскольку по большей части эти страны расположены южнее Соединенных Штатов и Европы, то их иногда называют Югом, противопоставляя более зажиточному индустриальному Северу.

Первый, Второй и Третий миры

Вы, должно быть, часто слышали такое выражение, как Третий мир, которое используют по отношению к развивающимся странам. Этот термин родился еще в начале XX в., когда существовали общества трех основных типов. К странам Первого мира относились (и относятся) индустриальные державы Европы, США, Австралазии (Австралия, Новая Зеландия, территория Тасмании и Меланезии), а также Япония. Практически все страны Первого мира имеют многопартийную, парламентскую систему управления. Под Вторым миром понимались коммунистические общества бывшего СССР и Восточной Европы (Чехословакия, Польша, Восточная Германия и Венгрия). Отличительной особенностью государств Второго мира являлась система централизованного планового хозяйства, которая оставляла мало жизненного пространства для частной собственности или свободной экономической конкуренции. Все они имели однопартийную систему государственного управления: коммунистические партии этих стран руководили не только политической, но и экономической жизнью общества. В полном согласии с учением Маркса (см. главу 1), коммунистические лидеры полагали, что общественное владение средствами производства приведет к более высокой его эффективности по сравнению с западной системой свободных рыночных отношений (см. табл. 2.3).


Таблица 2.3

Общества в современном мире




75 лет истории человечества оказались отмечены глобальным соперничеством двух систем, где по одну сторону оказались Советский Союз и страны Восточной Европы; а по другую — капиталистические общества Запада и Японии. Это напряженное противостояние получило название холодной войны, поскольку между противоборствующими сторонами не велось прямых боевых действий. В ходе этого противостояния каждая из сторон находилась в постоянной готовности к войне — но сама ее не начинала. Сегодня эта борьба окончена. После завершения холодной войны и падения коммунистических режимов в бывшем СССР и Восточной Европе Второй мир прекратил свое существование (см. главу 14 «Правительство и политика»), Россия и остальные страны Второго мира строят сегодня рыночные системы экономики и политические системы, основанные на западных моделях.

Развивающийся мир

Многие развивающиеся страны Азии, Африки и Южной Америки расположены на территориях, долгое время находившихся под колониальным управлением. Лишь немногие государства получили независимость сравнительно рано, как это произошло с Гаити, которая стала первой автономной негритянской республикой еще в январе 1804 г. Испанские колонии в Южной Америке стали свободными в 1810 г., а Бразилия вышла из-под контроля Португалии в 1822 г. Однако многие развивающиеся страны обрели свободу только после Второй мировой войны и нередко — в результате кровопролитной борьбы за независимость. Примерами здесь метут служить Индия, некоторые другие азиатские колонии (например, Мьянма, Малайзия и Сингапур), а также африканские государства, например, Кения, Нигерия, Заир, Танзания и Алжир.

Хотя отдельные народы этих стран могут жить в рамках традиционного социального устройства, тем не менее, есть существенная разница между ними и ранними традиционными обществами. Их политические системы копируют системы западных обществ, вследствие чего их можно считать национальными государствами. Несмотря на то, что большинство населения живет в сельской местности, почти в каждом из этих обществ стремительно развивается городская культура. И хотя сельское хозяйство остается в развивающихся странах основным видом деятельности, их продукция теперь часто производится для продажи не только на внутреннем, но и на мировых рынках. Развивающиеся общества не просто «отстают» по уровню от более индустриальных стран — они сформировались во многом благодаря контактам с индустриально развитым Западом, которые привели к разрушению предшествующих традиционных общественных систем.

Условия жизни в самых бедных из этих стран не только не улучшились, напротив, стали еще тяжелее за последние несколько лет. По некоторым оценкам, к началу XXI в. около 1,2 млрд чел. по всему миру жило в нищете — причем большая часть приходилась на развивающиеся страны. Примерно 3 млрд чел. живет сегодня менее, чем на 2 долл. США в день. Наиболее низким уровнем жизни отличаются страны Южной и Восточной Азии, а также Африки и Латинской Америки — хотя между этими регионами существует заметная разница. Например, в странах Восточной Азии и Тихоокеанского бассейна прожиточный минимум снизился, тогда как в государствах Центральной и Южной Африки он, наоборот, поднялся. С 1987 по 1998 гг. число жителей в этом регионе, существующих менее чем на 1 долл. США в день, выросло с 220 до 290 млн чел. (Всемирный банк 2000). Падение уровня жизни наблюдается также и в некоторых районах Южной Азии, Латинской Америки и странах Карибского бассейна. Многие беднейшие государства мира страдают под бременем значительного внешнего долга. Выплаты процентов зарубежным кредиторам могут иной раз превышать суммарные инвестиции в систему здравоохранения, образования и социального обеспечения стран-должников.

Новые индустриальные страны (НИС)

Развивающийся мир неоднороден. В то время, как экономики большинства развивающихся стран существенно отстают от западных обществ, некоторые регионы уверенно вступили на путь индустриализации и испытали мощный экономический подъем, не прекращающийся уже три десятка лет. К числу таких государств, получивших название «новые индустриальные страны» (НИС), относятся Бразилия и Мексика в Латинской Америке; Южная Корея, Сингапур и Тайвань — в Восточной Азии. Темпы экономического роста некоторых НИС в несколько раз превышают аналогичные показатели для промышленных держав Запада, а некоторые из них достигли такого же уровня доходов на душу населения, что и в самых бедных из развитых стран.

До конца 90-х г. новые индустриальные страны Восточной Азии демонстрировали устойчивый экономический рост. Главным образом он обеспечивал экспорт промышленных товаров, преимущественно в развитые страны. Экономика «азиатских тигров» (как называли эти НИС) отличалась высоким уровнем инвестиций, как собственных средств, так и зарубежного капитала. В Южной Корее стремительно развивалось производство стали, а ее судостроительная и электронная промышленности соперничали с мировыми лидерами в этих областях. Сингапур превратился в главный финансовый и коммерческий центр Юго-Восточной Азии. А Тайвань уверенно заявил свои права на долю в мировом рынке промышленных и электронных товаров.

В 1997–1998 гг. восточно-азиатские экономики оказались дестабилизированы вследствие глобального финансового кризиса, разразившегося в этом регионе и охватившего в одночасье множество стран, в том числе и за его пределами. Несмотря на эти события, экономическое развитие НИС Восточной Азии помогло улучшить условия жизни многим миллионам людей, населяющих эти страны: был снижен уровень детской смертности, увеличена продолжительность жизни и частично побеждена нищета.

Экономическое развитие стран Азии и Латинской Америки может представляться маловажным по мнению жителей Великобритании, США или других промышленно развитых государств. Но такая точка зрения ошибочна. Сегодня народы Земли существуют в рамках единой глобальной экономики, и события, происходящие в одной части мира, могут оказывать непосредственные воздействия и иметь определенные последствия практически повсеместно. Например, развитие сталепрокатной индустрии в Азии напрямую сказывается на промышленности Великобритании, чья доля на международном рынке существенно снизилась за последние тридцать лет. Аналогично, азиатский финансовый кризис заметно отразился на стабильности мировых финансовых рынков и пошатнул экономики, до этого казавшиеся весьма устойчивыми. И, наконец, развитие НИС приводит к изменению традиционного деления мира на «Юг» и «Север», о котором упоминалось выше. Политические и экономические отношения сегодня уже не могут строиться на основе слишком примитивных представлений о «Первом» и «Третьем» мирах. Процесс глобализации — на нем мы подробно остановимся в главе 3 («Меняющийся мир») — вызывает перераспределение власти и привилегий, делая общую картину гораздо более сложной, чем столетие назад.

Социальные изменения

Человечество существует на Земле уже около 500 000 лет. Сельское хозяйство, служащее основой любого постоянного поселения, насчитывает только 12 000 лет. Возраст цивилизаций составляет в лучшем случае 6 000 лет. Если мы будем отсчитывать человеческую историю в минутах, начиная с полуночи, то появление земледельческих обществ придется на 23 ч 56 мин, а цивилизаций — на 23 ч 57 мин. Развитие современных обществ начнется только за полминуты до наступления следующего дня! Однако совокупные изменения, произошедшие за весь день, едва ли окажутся больше, чем свершившиеся в эти последние 30 секунд.

Как мы уже убедились, стиль жизни и социальные институты современности радикальным образом отличаются от того, что считалось традиционным даже в недавнем историческом прошлом. В течение каких-нибудь двух или трех столетий — за ничтожную долю минуты на нашем циферблате! — общественный уклад, существовавший тысячи лет, был заменен совершенно новым социальным порядком. Чем могут социологи объяснить механизмы этих перемен, произошедших в человеческой жизни? В конце этой главы мы остановимся на возможных трактовках свершившихся перемен и их причин; а затем — почему современный период истории связан с этими глубокими и стремительными социальными изменениями.

Социальные изменения трудно поддается точному определению, потому что в том или ином смысле все в мире подвержено постоянному изменению. Каждый день — это новый день; а каждая следующая секунда — это уже новый момент времени. Греческий философ Гераклит говорил, что невозможно войти дважды в одну реку. Во второй раз река уже будет другой, поскольку вода течет непрерывно — да и человек за короткий миг успевает претерпеть (пусть незначительные) изменения. Хотя до некоторой степени это наблюдение справедливо, все же в повседневной жизни мы могли бы утверждать, что в обоих случаях это будет один и тот же человек и одна и та же река. Река не поменяет свое русло или течение, а человек — индивидуальность или физическое состояние; так что вполне допустимо говорить о том, что оба остаются «теми же самыми», несмотря на небольшие изменения.

С этой точки зрения значительной будет такая перемена, которая за указанный промежуток времени существенным образом изменит саму структуру объекта или ситуацию в целом. В случае с человеческими обществами мы должны определить, насколько изменились за это время основные социальные институты, чтобы говорить о глубине и направлении происходящих в обществе перемен. При этом необходимо в качестве отправной точки отсчета брать то, что остается незыблемым. Даже в таком стремительно меняющемся мире, как наш, существуют нетронутые островки культуры, не потерявшие своей связи с прошлым. Основные религиозные системы (например, христианство или ислам) до сих пор опираются на тот же свод идей и принципов, которые были в ходу при их зарождении более двух тысяч лет назад. И все же большинство социальных институтов современности претерпевает гораздо более быстрые изменения, чем те, с которыми человечество сталкивалось в эпоху традиционных сообществ.

Почему они происходят?

Теоретики социологии на протяжении последних двух столетий пытались построить общую теорию, которая могла бы объяснить природу происходящих в обществе перемен. Но ни одна из до сих пор созданных теорий в силу своей узкой направленности не могла объяснить все многообразие социального развития, благодаря которому человеческие общества охотников и собирателей эволюционировали до традиционных цивилизаций, а затем превратились в современные социумы с несоизмеримо более сложной организацией. Тем не менее, мы можем выделить в этом процессе три основных фактора, постоянно оказывающих влияние на социальный облик человечества: окружающую среду, политическую организацию и культурное воздействие.

Окружающая среда

Как правило, влияние физической среды во многом определяет ход развития социальной организации общества. Наиболее отчетливо это проявляется в экстремальных ситуациях, когда людям приходится подчинять свою жизнь особым погодным условиям. Жители полярных зон с необходимостью должны иметь совершенно иные, нежели у обитателей субтропиков, традиции и привычки. Люди, живущие на Аляске, где зимы отличаются особенно низкой средней температурой и большой продолжительностью, живут иначе, чем граждане куда более теплых Средиземноморских стран. Жители Аляски основную часть своей жизни проводят в помещениях, если не считать короткого летнего периода, и тщательно планируют свое пребывание на открытом воздухе, которое ограничивается неблагоприятными особенностями климата.

Но и менее экстремальные природные условия могут сказываться на развитии общества. Аборигены Австралии на протяжении всей своей истории оставались охотниками и собирателями, поскольку на континенте не существует съедобных растений, подходящих для культивации, или животных, которых можно было бы разводить обычным образом. Самые первые цивилизации на Земле возникали, как правило, в регионах, имеющих плодородные почвы, например вблизи речных дельт. Удобство сухопутного сообщения и наличие выхода к морским путям тоже играют в этом процессе не последнюю роль: общества, отрезанные от остального мира горными массивами, непроходимыми джунглями или пустынями, часто пребывают в состоянии, близком к исходному, в течение многих веков.

И все же непосредственное влияние окружающей среды на происходящие в обществе перемены не стоит переоценивать. Нередко людям удавалось достичь значительного материального благосостояния в относительно неблагоприятных условиях проживания. Так обстоит дело с Аляской, где, несмотря на тяжелые климатические условия, ведется разработка природных ископаемых и нефтяных месторождений. И, напротив, сообщества охотников и собирателей часто обитали на плодородных землях, так и не воспользовавшись предоставленными возможностями для ведения сельского хозяйства и развития животноводства.

Политическая организация

Вторым фактором, оказывающим заметное влияние на социальные изменения, является (доминирующий в обществе) тип политической организации. В первых сообществах охотников и собирателей это влияние было минимальным за отсутствием реальных политических сил, способных мобилизовать соплеменников. Однако, в условиях иных, более поздних общественных формаций, существование четко обозначенных политических органов власти — будь то вожди, лорды, короли или целые правительства — во многом определяло направление социального развития общества. По Марксу, политические системы не являются отражением экономической системы общества: разное политическое устройство может быть присуще обществам с одним и тем же типом производственных отношений. Например, некоторые капиталистические индустриальные государства могут иметь тоталитарную систему управления (как это было в нацистской Германии или в ЮАР периода апартеида), тогда как в других будут править демократические силы (примером чему служат США, Великобритания или Швеция).

Военная власть играла фундаментальную роль при становлении большинства традиционных государств; она равным образом определяла и способность страны защищаться от внешнего врага, и успех ее завоевательных походов. Но и здесь нет непосредственной связи между военной мощью и уровнем развития производства. Правитель мог бы пожелать направить ресурсы на создание могучей армии даже ценой обнищания большей части населения страны — как это произошло в Северной Корее под руководством Ким Ир Сена и его сына, Ким Чен Ира.

Воздействие культуры

Третьим фактором в этом ряду оказывается культура, при этом рассматриваются три аспекта: религия, системы коммуникации и влияние личности на историю общества. Религия может выступать и как консервативная, и как революционная сила (см. главу 17 «Религия»). Отдельные религиозные формы и традиции препятствуют любым переменам, призывая придерживаться устоявшихся обычаев и ценностей. Но при этом, как подчеркивал Макс Вебер, религиозные убеждения часто оказываются движущим механизмом социальных изменений.

Характер существующих в обществе систем коммуникации является одним из основных факторов, которые определяют темп и направление изменений. Например, изобретение письменности позволило человеку вести записи, что в свою очередь привело к более эффективному контролю за материальными ресурсами и способствовало развитию крупных организационных структур. Помимо этого, письменность изменила восприятие человеком связей между прошлым, настоящим и будущим. Те общества, в которых существовало письмо, вели летописи минувших событий, создавая таким образом историю. Понимание ее закономерностей помогало людям осознать всеобщность поступательного развития или направление движения данного общества, и в дальнейшем они могли активно способствовать этому движению.

К разряду культурных факторов нам следует отнести роль личности в истории. Существует немало примеров, показывающих, что отдельные выдающиеся деятели были способны радикально влиять на перемены, происходящие в окружающем социуме. Для того, чтобы убедиться в этом, нам достаточно будет вспомнить в истории религии такую личность, как Иисус; военных и политических лидеров масштаба Юлия Цезаря или великих ученых и философов (например, Исаака Ньютона). Тот, кто способен, находясь у власти, проводить энергичную политику преобразований или увлечь за собой массы новыми идеями, может в буквальном смысле ниспровергнуть существующий строй.

Однако отдельные вожди получают возможность управлять страной — и управлять эффективно — только, если для этого существуют благоприятные социальные условия. Скажем, Адольф Гитлер смог захватить власть в Германии в 1930-х гг. во многом благодаря царящей в стране напряженности и затянувшемуся экономическому кризису. Если бы не эти обстоятельства, он скорее всего остался бы незаметной фигурой в составе политической фракции меньшинства. То же самое можно сказать и о жившем позднее известном лидере пацифистов Махатме Ганди, который правил Индией в послевоенный период. Ганди удалось добиться независимости Индии, не прибегая к насилию, поскольку Вторая мировая война и последующие события ослабили колониальное присутствие Великобритании в этой стране.

Перемены в наше время

Что же вызвало такие бурные социальные изменения в последние два столетия? Это достаточно сложный вопрос, однако можно с уверенностью указать несколько основных факторов, сыгравших здесь немалую роль. Неудивительно, что мы можем сгруппировать их примерно таким же образом, как это было сделано выше, за тем исключением, что теперь в этот список будет необходимо включить влияние окружающей среды в группу экономических механизмов.

Экономические факторы

Современная промышленность радикальным образом отличается от предыдущих производственных систем, поскольку она стремится постоянно наращивать свою мощность, аккумулируя при этом все больше материальных ценностей. В традиционных системах уровень выпуска продукции был практически неизменным, так как он определялся в первую очередь нуждами местного населения. Капитализм подстегнул процесс непрерывной модернизации производства, в который оказывается втянута наука. Уровень внедрения технологических инноваций в современной индустрии несоизмеримо выше, чем за всю историю промышленного производства.

Влияние науки и технологии на нашу жизнь осуществляется в основном через экономические механизмы, но не только. Эти области человеческой деятельности оказывают политическое и культурное воздействие на общество, в свою очередь нередко испытывая встречное воздействие. Плоды научной мысли и их технологическое воплощение дали людям возможность создать такие средства связи, как радио, телевидение, мобильный телефон и Интернет. Эти электронные формы коммуникации заметно повлияли на политические процессы последних лет (см. главу 14 «Правительство и политика»). А наше мышление и восприятие окружающего мира формировались под влиянием телевидения и Интернета.

Политические факторы

Борьба между государствами за новые зоны влияния, стремление к обогащению и военному преимуществу перед конкурирующими странами — все это последние два-три века являлось источником серьезных социальных изменений. Политические изменения в традиционных цивилизациях затрагивали, как правило, только верхушку власти. Например, одна королевская семья могла сместить с трона другую, в то время как на жизнь большинства населения это никак бы не повлияло. В современном обществе все происходит иначе, и деятельность правительства или политических лидеров оказывает заметное воздействие на широкие слои населения. Как внутри страны, так и на международной арене политические решения сегодня оказываются мощным фактором социальных изменений.

Политические процессы последних двух-трех столетий оказали глубокое влияние на экономику, чье развитие, впрочем, тоже сказалось на политической обстановке общества. Сейчас правительства играют главную роль в деле стимулирования (а иногда и замедления) темпов экономического роста; и во всех индустриальных обществах государство оставляет за собой право решительного вмешательства в производственные процессы, являясь несравненно более крупным работодателем, чем любые транснациональные корпорации.

Война и иные формы демонстрации военной мощи тоже имеют немаловажное значение для процессов социальных изменений. Вооруженные силы стран Запада, начиная еще с XVII в., позволяли им контролировать в той или иной степени народы всего мира и в немалой степени способствовали триумфальному распространению западной культуры в мировом масштабе. Две мировые войны, развязанные в XX в., привели к опустошению многих стран и необходимости коренной перестройки многих из них, в результате чего отдельные общества претерпели существенные изменения (как это было, например, в Японии и Германии). Но даже те государства, которые вышли из этих войн победителями, — к примеру, Великобритания — подверглись радикальным внутренним переменам вследствие воздействия, оказанного войной на их экономику.

Влияние культуры

Среди культурных факторов, ведущих к социальным преобразованиям в наше время, следует отметить развитие науки и секуляризацию знания, которые придали мировоззрению современного человека критический и творческий характер. Сегодня никто из нас не будет считать, что привычки или обычаи имеют право на существование только потому, что они насчитывают многовековую историю. Напротив, в своей жизни мы постоянно ищем разумное «обоснование» любого поступка или события. Например, планировка больницы вряд ли будет делаться исходя из традиционных архитектурных пристрастий, скорее основным соображением станет способность предложенного проекта здания наиболее полно отвечать требованиям к содержанию и лечению пациентов.

Помимо изменения в способе нашего мышления, поменялось еще и содержание наших идей. Идеалы самосовершенства, свободы, равенства и участия в демократическом управлении — все эти понятия возникли сравнительно недавно. Эти идеи стали мощной движущей силой социальных и политических изменений, подчас приводя к революциям. Возникнув изначально на Западе, эти идеалы приобрели всеобщее значение и нашли поддержку и применение во многих странах мира — и тем самым положили начало целому ряду глобальных перемен в обществе.

Заключение

Перемены, происходящие сегодня повсеместно, делают различные культуры гораздо более взаимосвязанными, чем когда-либо ранее. По мере того как эти изменения набирают силу, все большее число событий в одной части света начинает непосредственно воздействовать на то, что происходит в других. Если сравнивать с предыдущими поколениями, то сейчас мы — отчасти благодаря средствам электронной коммуникации — в неизмеримо большей степени оказываемся друг другу «соседями». Глобальная система — это не просто среда, в которой развивается некоторое общество (например, Великобритания). Социальные, политические и экономические связи, простирающиеся через границы отдельных государств, решительным образом влияют на жизнь их граждан. Мы рассмотрим следствия этой усиливающейся взаимосвязанности мирового сообщества в следующей главе «Меняющийся мир». 

Краткое содержание 

1. Понятие культуры является в социологии одним из центральных. Культура — это общественный уклад, которому подчиняются отдельные члены или социальные группы данного социума. Сюда входят не только изобразительное искусство, литература и музыка, но и масса иных проявлений человеческой деятельности. К ним относятся религиозные ритуалы, привычки и обычаи, типичные для данного общества трудовые отношения и даже манера одеваться.

2. Ценности — это абстрактные представления о том, что является важным, стоящим и желательным. Их отражением являются поведенческие нормы членов социума. В совокупности они определяют поведение человека в обществе. Глубоко укореняясь, ценности и нормы тем не менее меняются с течением времени.

3. Культурные убеждения и привычки могут в значительной степени отличаться в разных обществах. Этноцентризм — это такой подход к оценке другой культуры, при котором за эталон берется своя собственная. Социологи пытаются применять иной метод — так называемый культурный релятивизм — и изучать чужую культуру в рамках выработанной ею системы ценностей.

4. Человек познает свою культуру в процессе социализации. Факторы социализации — группы или социальное окружение, в которых протекают наиболее значительные процессы социализации. Детская (или первичная) социализация, протекающая благодаря постоянному контакту с окружающими, постепенно превращает беспомощного младенца в умелого, знающего человека, наделенного самосознанием и способного комфортно чувствовать себя в своей культурной среде.

5. Идентификация — это способность человека понимать, кто он и что для него является наиболее важным. В процессе социальной идентификации человек наделяется определенными признаками, которые даются ему другими членами общества. Эти характерные черты часто связаны с его принадлежностью к той или иной социальной группе — например, к мужскому полу, азиатам или католикам — и подчеркивают те особенности индивидуума, благодаря которым он похож на остальных представителей данной группы. Самоидентификация (или персональная идентификация) служит, напротив, выделению каждого человека из общей массы людей. Она характеризует представление человека о своей личности, которое он создает в процессе саморазвития и непрерывного взаимодействия с окружающим миром.

6. Общество можно представить себе как набор взаимоотношений, связывающих людей друг с другом. На этой основе выделяется несколько различных типов социумов, распространенных в прошлом. Охотники и собиратели добывали себе пропитание сбором съедобных плодов и охотой на диких животных. Члены скотоводческих обществ занимались для этих целей разведением домашнего скота. Земледельческие общества делали упор на обработку земельных участков и возделывание сельскохозяйственных культур. Более многочисленные и высокоразвитые урбанизированные общества стали основой традиционных цивилизаций.

7. В индустриальных обществах промышленность превратилась в главную отрасль экономики. Большинство населения живет в городской черте, и крупные организации оказывают влияние на жизнь практически всех членов общества. Индустриальные страны стали первыми национальными государствами — политическими объединениями, отделенными друг от друга четко обозначенными границами.

8. Развитие индустриальных обществ и расширение сферы влияния Запада привели к завоеванию многих земель по всему миру; этот процесс колонизации вызвал радикальные перемены в издавна существовавших социальных системах и культурах.

9. Индустриальные державы Запада вместе с Японией, Австралией и Новой Зеландией образуют то, что называется «Первым миром». Под «Вторым миром» понимаются индустриальные общества бывшего Советского Союза и Восточной Европы, руководимые коммунистическими правительствами. После окончания холодной войны — периода постоянной вооруженной конфронтации между странами Первого и Второго миров — последний прекратил свое существование.

10. Страны, бывшие в прошлом колониями и отличающиеся невысоким уровнем промышленного производства, называются развивающимися (или «Третьим миром»). В этих странах проживает большая часть населения планеты. Некоторые из этих стран встали на путь индустриализации и достигли очень высоких показателей экономического роста, получив название новых индустриальных стран (НИС).

11. Начиная с XVIII в. и до наших дней в мире происходят стремительные социальные изменения. Возможно, что за этот период — ничтожный по меркам истории — человечество изменилось более, чем за все предыдущее время своего существования.

12. Ни одна из «однофакторных» теорий не в состоянии дать объяснение происходящим социальным изменениям. Здесь можно указать несколько основных причин, одной из которых является необходимость адаптации к условиям физического мира. К числу других причин относятся влияние окружающей среды, политические и культурные факторы.

13. Помимо этого изменениям в обществе способствует распространение промышленного капитализма, развитие централизованных национальных государств, возникновение наук и «рационального», или критического, типа мышления.

Вопросы для самостоятельного анализа

1. Верно ли, что каждое общество монокультурно?

2. Что отличает процесс социализации от идеологической обработки или «промывания мозгов»?

3. Как соотносятся наша самоидентификация с идентификацией социальной?

4. Насколько важна первичная социализация в современных сложноорганизованных и быстроменяющихся обществах?

5. Что тормозит развитие стран Третьего мира?

6. Насколько важна «роль личности» в процессе социальных изменений?

Дополнительная литература

Benedict Ruth. Patterns of Culture. N. Y.: Mentor Books, 1946.

Pagan Brian M. People of the Earth. London: HarperCollins, 1992.

Holmes Leslie. Post-Communism: An Introduction. Cambridge: Polity, 1996.


Интернет-линки

Сайт, посвященный изучению древних культур

http://eawc.evansville.edu

Библиотека Конгресса, раздел «Страноведение»

http://lcweb2.loc.gov/frd/cs/cshome.html

Центр сельской истории

www.rdg.ac.uk/Instits/im/rural/hist.html

ГЛАВА 3 МЕНЯЮЩИЙСЯ МИР

Если вам скажут, что расположенный по соседству супермаркет может иметь непосредственное отношение к изучению социологии, вы вряд ли согласитесь с этим, однако, как нам известно из главы 1, социологи часто ищут ключи к пониманию законов общества в самых неожиданных местах. Супермаркет — это как раз одно из таких мест, где находят свое отражение идущие полным ходом социальные преобразования общества и все более возрастающие масштабы его глобализации — явления, чрезвычайно интересующие социологов начала XXI в.

Когда в следующий раз вы окажетесь в супермаркете, обратите внимание на бесконечные шеренги разнообразных продуктов, выставленных на полках. Если, как большинство покупателей, вы начнете свои покупки с овощного отдела, то скорее всего вы увидите там гавайские ананасы, грейпфруты из Израиля, яблоки из Южной Африки и испанские авокадо. В следующей секции вы можете найти несколько сортов макаронных изделий с приправой карри и множество пряностей, популярных в индийской кухне, большой выбор компонентов, использующихся на Востоке для приготовления таких блюд, как кускус и фалафель; или консервированное кокосовое молоко — основа многих тайских рецептов. Продвигаясь дальше, вы заметите кофе из Кении, Индонезии и Колумбии, новозеландскую баранину и бутылки с вином из Аргентины и Чили. А если вы захотите ознакомится с ингредиентами, входящими в состав печенья или шоколада, и посмотрите на упаковку, то увидите, что их названия приводятся на восьми или десяти различных языках.

Какие выводы с точки зрения социологии мы могли бы сделать по окончании нашей довольно короткой экскурсии по супермаркету? Как мы уже убедились в ходе дискуссии о социологических аспектах производства и потребления кофе (см. главу 1 «Что такое социология?»), невозможно рассматривать наши локальные действия иначе, как в рамках более широкой совокупности социальных условий, существующих в разных точках земного шара. Огромное количество продуктов, которое мы привыкли видеть на прилавках западных супермаркетов, является производным результатом от сложной сети экономических и социальных связей, которые соединяют между собой государства и народы по всему миру. Они отражают масштабные социальные перемены, происходящие в мире и приводящие различные его части во взаимодействие друг с другом. Сегодня мы зависим друг от друга намного сильнее, чем когда бы то ни было, — зависим даже в том случае, если нас разделяют многие тысячи миль.

Подобных взаимосвязей местного и глобального история человечества еще не знала. Их бурный рост в течение последних тридцати или сорока лет был обусловлен революционными прорывами в области коммуникаций, информационных технологий и средств передвижения. Создание реактивных самолетов, большегрузных быстроходных контейнеровозов и других эффективных транспортных средств позволило осуществить непрерывную перевозку людей и товаров по всему земному шару. А всемирная сеть телекоммуникационных спутников, введенная в эксплуатацию не далее, как тридцать лет тому назад, повсеместно дала людям возможность практически мгновенно устанавливать друг с другом контакт. Социологи используют термин глобализация для обозначения таких транснациональных процессов, которые способствуют развитию социальных связей и углублению взаимозависимости между странами. У этого социального явления есть множество следствий, и некоторые из них мы рассмотрим в этой книге. Будет неверно понимать глобализацию всего лишь как развитие всемирных сетей, состоящих из социальных и экономических систем, до которых лично нам нет никакого дела. У этого явления есть и локальные аспекты, напрямую влияющие на нашу повседневную жизнь.

Чтобы показать это на конкретном примере, давайте мысленно вернемся в супермаркет. То, что мы видим на прилавках, отражает сразу несколько сторон процесса глобализации. Прежде всего, необходимо отметить гигантский рост как общего количества завозимых в супермаркеты продуктов, так и их ассортимента за последние несколько десятилетий. Для того чтобы разместить все эти товары, приходится увеличивать размеры супермаркетов. Барьеры для международной торговли постоянно ослабевают, открывая новые рынки сбыта для все большего числа товаров. Во-вторых, то, что продается в вашем супермаркете, теперь выращивается или производится более, чем в сотне разных стран. Раньше было практически нецелесообразно — а иногда и невозможно — транспортировать отдельные товары на большие расстояния, особенно, если речь шла о скоропортящихся продуктах.

В-третьих, еще сравнительно недавно вы вряд ли часто слышали о некоторых продуктах и тем более не смогли бы купить их у себя в супермаркете, хотя сегодня они весьма популярны — к ним относится, например, «национальная еда», о которой будет упомянуто позднее. Одно из объяснений этому кроется в глобальных миграционных тенденциях, которые способствуют возникновению сообществ с разными культурными корнями и формированию новых культурных предпочтений. И, наконец, множество товаров широкого потребления, продающихся в вашем супермаркете, сейчас поставляется не только на национальные рынки стран-производите-лей, но и в другие страны. Этикетки на них свидетельствуют о широте географического охвата; инструкции и перечень ингредиентов печатаются сегодня на нескольких языках, для того чтобы покупатели из разных стран не испытывали трудностей с их использованием. Глобализация меняет не только внешность окружающего мира, но и наш собственный взгляд на него. Принимая подобную «надгосударственную» точку зрения на этот мир, мы начинаем все больше осознавать нашу взаимосвязь с членами других обществ, а также существование множества проблем, с которыми столкнулось человечество на стыке веков. Такая перспектива позволяет нам ясно увидеть, как растущее число нитей, связывающих нас с остальным миром, приводит к тому, что мы оказываемся в состоянии влиять своими действиями на других обитателей планеты Земля, но и становимся более уязвимыми перед лицом грозящих ей опасностей. В этой главе мы достаточно подробно разберем, что же на самом деле представляет из себя глобализация: почему она Возникает, как проявляется и к чему может привести. Поскольку глобализация является совокупностью непредсказуемых в своем развитии процессов, она оказывается практически неуправляемой и может послужить причиной целого ряда опасных для всего человечества последствий. Далее вы еще не раз встретитесь с этими тесно переплетающимися темами, касающимися быстрого изменения и сопряженных с ним опасностей; в следующих разделах мы познакомим вас с некоторыми приемами, которые позволяют социологам использовать эти явления для изучения нашего постоянно меняющегося мира.

Аспекты глобализации

Вы наверняка не раз слышали упоминания о глобализации, даже если не совсем ясно представляете себе точный смысл этого понятия, широко используемого последнее время в политических дебатах, бизнесе и средствах массовой информации. Всего лишь десять лет тому назад термин «глобализация» был практически незнаком широкой аудитории. Сегодня же это слово, кажется, не сходит с языков. Под глобализацией понимается тот простой факт, что все мы — не только организации и сообщества, или целые нации, но и отдельные представители рода человеческого — живем «в одном мире», а значит, становимся все более взаимозависимыми.

Часто глобализацию пытаются представить как чисто экономическое явление. Большую роль здесь играют транснациональные корпорации (ТНК), размах деятельности которых выходит за рамки государственных границ, оказывая влияние на производственные процессы и рынки труда в мировых масштабах. Другой не менее важной причиной многие считают интеграцию мировых финансовых рынков посредством электронных средств коммуникации и наличие гигантских потоков свободного капитала между ними. При том что, по мнению других, не меньшую роль играет и невиданная по своим масштабам международная торговля таким ассортиментом разнообразных товаров и услуг, равного которому человечество до сих пор не знало.

Но, хотя экономические силы и являются составляющей частью глобализации, было бы все же неверно думать, будто сами по себе они способны запустить этот процесс. Глобализация — это результат взаимодействия политических, социальных, культурных и экономических факторов. Не говоря уже о том, что ее развитию в значительной степени способствовало внедрение целого ряда информационных и коммуникационных технологий, которые дали людям во всем мире возможность поддерживать оперативную связь друг с другом, находясь в разных частях земного шара. Вот вам простой пример: вспомните о последнем кубке мира по футболу, проведенном во Франции. Благодаря наличию международных телевизионных каналов, некоторые матчи этого чемпионата смотрело более двух миллиардов зрителей по всему миру.

Почему происходит глобализация?

Бурному росту системы международных телекоммуникаций в немалой степени содействовало развитие ключевых информационных технологий и телекоммуникационной инфраструктуры. В послевоенные годы наблюдались заметные сдвиги в характере и интенсивности телекоммуникационных потоков. Традиционные средства передачи информации, которые опирались на аналоговые сигналы, передающиеся по проводам и кабелям через координатные коммутаторы, сегодня уступили место интегрированным системам, способным сжимать и пересылать в цифровом формате громадные массивы данных. Кабельные технологии стали более эффективными и дешевыми; с внедрением оптоволоконных линий общее число одновременно используемых каналов передачи Информации возросло во много раз. В те пункты, куда по проложенным в 50-х гг. прошлого века трансатлантическим кабелям можно было передавать параллельно менее ста телефонных разговоров, в 1997 г. могло одновременно звонить около 600 000 абонентов, используя при этом один-единственный кабель (Held et at. 1999). Значительный вклад в развитие международных коммуникаций внесло и создание целой сети ретрансляционных спутников, начавшееся в 1960-х гг. Сегодня эта сеть насчитывает свыше двухсот спутников, обеспечивающих передачу информации практически в любую точку Земли.

Результат использования этих систем связи оказался ошеломительным. В странах с высокоразвитой телекоммуникационной инфраструктурой люди и дома, и в офисе оказываются связанными с внешним миром множеством различных информационных каналов, включая телефоны (как обычные, так и мобильные), факсы, цифровое и кабельное телевидение, электронную почту и Интернет. Последний стал самым быстроразвивающимся за всю историю человечества средством передачи информации, насчитывающим около 140 млн пользователей к середине 1998 г., к которым до 2001 г. должно, по прогнозам, присоединиться более 560 млн чел.

Эти технологии позволили буквально «спрессовать» пространство и время: два собеседника, находящихся на противоположных концах земного шара — скажем, в Токио и в Лондоне, — могут не только вести разговор «в режиме реального времени», но и мгновенно посылать друг другу документы и изображения — все это при помощи космических спутников связи. Повсеместное использование Интернета и мобильных телефонов, в особенности, способствует углублению и ускорению процессов глобализации: все больше и больше людей получают возможность вступать в контакт друг с другом, в частности там, где ранее такая связь была невозможна или оказывалась неудовлетворительной из-за слабого развития телекоммуникаций. Хотя эта инфраструктура и сейчас еще географически крайне неоднородна (см. табл. 3.1), все же число наций, имеющих доступ к мировому информационному пространству, неуклонно растет.

Другим двигателем глобализации служит процесс интеграции мировой, экономики. В отличие от предыдущих лет, мировая экономика более не является в своей основе ни аграрной, ни промышленной. Напротив, в ней все больше доминируют «невесомые» и нематериальные виды деятельности (Quah 1999). То, что производит эта невесомая экономика, состоит из информации — как в случае с программным обеспечением, продуктами СМИ и индустрии развлечений, а также услугами, поставляющимися через Интернет. Этот новый экономический контекст обычно описывают такими понятиями, как «постиндустриальное общество», «информационный век» или наиболее часто встречающимся сегодня термином «информационная экономика» («knowledge economy») (см. главу 13 «Труд и экономическая жизнь»). Появление информационной экономики связано с воспитанием широкого слоя технически грамотных потребителей, готовых использовать последние достижения в области развлечений, компьютерных технологий и средств телекоммуникации в повседневной жизни.


Таблица 3.1

Неравномерность в степени развития телекоммуникационной инфраструктуры и ее использовании. 1995 г.



ММТТ — миллион минут телефонного трафика.

Источник: Held D. et al. Global Transformations. Polity, 1999. Adapted from Staple C. (ed.). Telegeography, 1996; International Institute of Communications, 1996.


То, как функционирует сегодня мировая экономика, уже само по себе отражает перемены, произошедшие с ней в информационный век. Сейчас многие отрасли экономики формируют производственные цепочки из предприятий, раскиданных по всему миру, для которых государственные границы становятся «прозрачными» (Castells 1996). Чтобы оставаться конкурентоспособными в условиях глобализации, фирмы и корпорации стараются сохранять гибкость и отказываются от иерархических принципов внутренней организации (см. главу 12 «Современные организации»). Технологии производства и организационные структуры современных компаний становятся все более гибкими; все чаще возникают тесные партнерские отношения между фирмами, а участие компании в международных дистрибьюторских сетях превращается в непременное условие ее успешной деятельности на быстро меняющемся мировом рынке.

Факторы, способствующие росту глобализации 

Изменения в политике

Возникновению феномена современной глобализации способствовал целый ряд факторов, среди которых не последнее место занимает разрушение идеалов коммунизма советского типа, начавшееся серией драматических революционных событий 1989 г. в Восточной Европе и получившее логическое завершение с распадом самого СССР в 1991 г. (см. главу 2 «Культура и общество»). После падения коммунизма страны бывшего «советского блока», включавшего Россию, Украину, Польшу, Чехословакию, Прибалтийские республики, республики Кавказа и Центральной Азии и многие другие страны, начали перестраивать свою экономику и политическую систему на западный манер. Период изоляции для них окончен и теперь они становятся частью мирового сообщества. Этими переменами ознаменовался конец холодной войны — периода противостояния стран «первого мира» странам «второго». Коллапс коммунистического режима подстегнул рост глобализации, будучи, в свою очередь, в значительной мере обусловлен этим процессом. Централизованно планируемая экономика коммунистических государств и царивший там культурно-идеологический контроль со стороны властей не могли выжить в условиях развития единого информационного пространства и интегрированной мировой экономики «электронного века».

Другим немаловажным фактором, ведущим к усилению процессов глобализации, стало возникновение новых международных и региональных механизмов управления. Организация Объединенных Наций и Европейский Союз — два наиболее ярких примера международных организаций, собравших национальные государства на общем политическом форуме. В то время как ООП представляет собой ассоциацию независимых государств, ЕС является уже более прогрессивной формой транснационального управления, при котором отдельные страны — члены Союза отчуждают часть своих суверенных прав в пользу нового объединения. Правительства этих стран связаны директивами, предписаниями и решениями судебных инстанций, исходящими от единых для ЕС институтов власти — но в то же время имеют возможность пользоваться экономическими, социальными и политическими преимуществами от участия в этом региональном союзе.

Наконец, ускорению процессов глобализации способствовали как межправительственные, так и международные неправительственные организации (МПО и МНПО соответственно). Хотя сами эти термины могут оказаться для вас незнакомыми, тем не менее принципы деятельности таких организаций наверняка хорошо известны. Межправительственная организация — это сообщество, которое создано правительствами-участниками соответствующего договора и наделено более или менее широкими полномочиями в отношении определенной сферы человеческой деятельности, проводимой в международных масштабах. Первой организацией подобного рода стал Международный союз электросвязи (ITU, International Telegraph Union, позже — International Telecommunication Union), образованный в 1865 г. С того времени было создано огромное количество различных МПО, призванных регулировать широкий спектр вопросов: от управления гражданской авиацией и радиовещанием — до решения проблемы утилизации вредных отходов. В 1909 г. существовало 37 МПО, занимающихся определенными аспектами международных отношений; к 1996 г. их насчитывалось уже 260 (Held et al. 1999).

Как следует из самого названия, МНПО отличаются от межправительственных организаций тем, что никак не кооперируются с правительственными структурами. Напротив, являясь независимыми организациями, они параллельно с институтами власти работают над задачами, связанными с принятием политических решений и урегулированием международных вопросов. Некоторые из наиболее широкоизвестных МНПО, таких как «Гринпис» (Greenpeace), Всемирный фонд дикой природы (WWF), «Врачи без границ» (Medecins Sans Frontieres), «Красный Крест» (Red Cross) и «Международная амнистия» (Amnesty International), занимаются охраной окружающей среды и оказанием гуманитарной помощи нуждающимся. По и деятельность тысяч других, более мелких и не столь известных общественных групп, тоже вносит свою лепту в объединение стран и народов.

Информационные потоки

Мы уже видели, насколько распространение информационных технологий расширило возможности установления контактов между людьми по всему миру. К тому же благодаря этому мы можем теперь получать сведения о событиях, происходящих в других концах света. Каждый день средства массмедиа постоянно снабжают нас телерепортажами, радионовостями и прочей информацией, напрямую связывая с внешним миром. О наиболее захватывающих моментах последних пятнадцати лет — падении Берлинской стены, жестоком подавлении демонстраций в защиту демократии на площади Тяньаньмыиь в Китае, избрании Нельсона Манделы президентом Южно-Африканской Республики, гибели принцессы Дианы и опустошительном землетрясении в Турции — средства массовой ни-формации рассказывали, в буквальном смысле, мировой аудитории. Подобные события, наряду с множеством менее драматических, повернули сознание людей от национального уровня восприятия к уровню восприятия глобального. Теперь каждый человек в большей степени осознает свою взаимосвязь с другими людьми и эмоционально соучаствует в глобальных процессах, чем когда-либо.

У такого поворота к глобальному взгляду на окружающий мир есть два весьма знаменательных аспекта. Во-первых, как члены мирового сообщества, люди начинают признавать, что их личная социальная ответственность не ограничивается рубежами государства, гражданами которого они являются, но выходит за их пределы. Известия о бедствиях и проявлениях несправедливости, с которыми сталкиваются люди на другом полушарии, заставляют уже не просто переживать чужое несчастье — это законный повод для вмешательства и противодействия. Все больше людей укрепляются во мнении, что международное сообщество в критических ситуациях не должно пассивно наблюдать за происходящим, его обязанность — защищать как самих людей, находящихся под угрозой, так и их человеческие права. В случае стихийных бедствий такое вмешательство может осуществляться в виде гуманитарной помощи и технической поддержки. Потрясшие весь мир землетрясения в Армении и Турции, наводнения в Мозамбике, голод в Африке и ураганы в Центральной Америке стали в недавнем времени поистине вдохновляющими примерами готовности всех людей Земли оказать посильную помощь пострадавшим.

Наряду с этим, в последние годы требовались вмешательства иного рода в случае войны, этнических конфликтов или нарушения прав человека, хотя подобные действия во многих случаях носят менее однозначный характер, чем при стихийных бедствиях. Правда, во время войны в Персидском заливе в 1991 г. и жестоких конфликтов в бывшей Югославии (Босния и Косово) военное вмешательство было оправдано в глазах многих людей, для которых необходимость защиты прав человека и национального суверенитета не вызывала сомнения.

Во-вторых, глобальный взгляд на окружающий мир означает, что люди все чаще обращают его за пределы своих национальных государств в попытке идентифицировать себя в этом мире. Это — явление, которое не только было вызвано к жизни процессами глобализации, но и само способствует их дальнейшему развитию. Местные культурные особенности в различных районах переживают мощное возрождение в то время, когда коренным образом трансформируются традиционные основы государственности. В Европе, например, жители Шотландии и Басконии скорее будут называть себя шотландцами и басками или просто европейцами, чем англичанами и испанцами. Ориентация на национальное государство как основной источник самоидентификации стала менее актуальной во многих регионах, где политические сдвиги на местном и международном уровне привели к нежеланию людей отождествлять себя со страной проживания.


Более подробно о теориях национализма и наций см. в разделе «Националистические движения» (глава 14).


Транснациональные корпорации

Среди прочих факторов, способствующих углублению процессов глобализации, следует особо выделить роль транснациональных корпораций (ТНК). Таковыми считаются компании, которые продают товары или услуги на рынках более, чем одного государства. Это могут быть небольшие фирмы, владеющие одной-двумя фабриками за пределами страны, в которой они имеют головное производство, или гигантские международные предприятия, сферы влияния которых простираются до самых дальних уголков земного шара. К числу последних можно отнести ряд крупнейших ТНК, известных во всем мире: Coca-Cola, General Motors, Colgate-Palmolive, Kodak, Mitsubishi и др. Даже в тех случаях, когда подобные корпорации имеют четко выраженную национальную принадлежность, они все же оказываются ориентированы на мировые рынки и миллиардные прибыли.

ТНК составляют основу экономического аспекта глобализации: на их долю приходится две трети всей международной торговли; они создают условия для распространения новейших технологий по всему миру; и они являются главными участниками мировых финансовых рынков. Как заметил один из обозревателей, «они служат скрепляющим звеном современной мировой экономики» (Held et al. 1999, 262). Более четырехсот ТНК имели в 1996 г. оборот, превышающий 10 млрд долл. США, тогда как лишь 70 стран могли похвастать тем, что их ВВП хотя бы достигает этой планки. Другими словами, крупнейшие ТНК экономически превосходят большинство стран мира.

Транснациональные корпорации стали всеобщим явлением в послевоенные годы. Экспансию после Второй мировой войны возглавили американские компании, однако к середине 70-х европейские и японские фирмы тоже стали делать инвестиции зарубежом. В конце 80 — начале 90-х гг. ТНК резко расширили свою деятельность благодаря созданию трех мощных региональных рынков: Единый европейский рынок (в Европе), Азиатско-Тихоокеанский (возникший в результате подписания Осакской декларации о введении свободной и открытой торговли к 2010 г.) и Североамериканский (опирающийся на Североамериканское соглашение о свободной торговле). С того времени многие страны смягчили ограничения на заграничные капиталовложения. На начало XXI в. в мире было всего несколько стран, куда доступ ТНК был закрыт. В течении последних десяти лет транснациональные корпорации направляли основные усилия на расширение своих операций в развивающихся странах, республиках бывшего Советского Союза и странах Восточной Европы.

«Электронная экономика» — это еще один фактор, обусловивший процесс экономической глобализации. Банки, корпорации, менеджеры инвестиционных фондов и частные инвесторы могут теперь перемещать свои средства по всему миру простым щелчком мыши. Однако эта возможность мгновенной переброски «электронных денег» сопряжена с известным риском. Перемещение огромных капиталов может дестабилизировать экономики, вызывая международные финансовые кризисы наподобие того, что случился в 1998 г. с азиатскими «тиграми», нанес ущерб российской экономике и распространился еще дальше. По мере того как мировая экономика становится все более интегрированной, финансовые катастрофы в одной части света оказываются способны пошатнуть экономику страны, совершенно к ним непричастной.

Политические, экономические, социальные и технологические факторы, о которых было рассказано выше, действуя одновременно, приводят к возникновению феномена, не имеющего в прошлом аналогов по размаху и интенсивности проявлений. Глобализация имеет многочисленные и далеко идущие последствия, о которых мы еще узнаем в этой главе. Но сначала давайте посмотрим, какие мнения по поводу этого явления сложились у людей за последние годы.

Споры о глобализации

С недавнего времени глобализация стала предметом бурной полемики. Многие признают, что вокруг происходят существенные изменения, но вопрос о том, насколько правомерно объяснять их «глобализацией», пока остается открытым. И не удивительно: будучи по природе своей непредсказуемым и «турбулентным» процессом, глобализация рассматривается и трактуется наблюдателями существенно различным образом. Дэвид Хелд и его коллеги исследовали эти противоречия и разделили участников дискуссий на три категории, соответственно их взглядам, а именно: на скептиков, гиперглобалистов и сторонников «трансформационной теории» (Held et al. 1999). Характерные черты этих трех тенденций, проявляющиеся в спорах о глобализации, представлены в табл. 3.2.

«Скептики»

Некоторые философы полагают, что сама идея глобализации оказалась слишком «переоцененной», и что ничего принципиально нового, о чем стоило бы столько говорить, в этом процессе нет. Такие «скептики» считают, что современные уровни экономической взаимозависимости не являются чем-то невиданным. Указывая на статистику международной торговли и инвестиций XIX в., они утверждают, что нынешняя глобализация отличается от той лишь интенсивностью взаимодействия между нациями.

Скептики допускают, что сейчас связь между странами носит более ярковыраженный характер, чем в прошлом, однако степень интегрированности экономики, на их взгляд, и по сей день не является достаточной, чтобы говорить о подлинной ее глобализации. Основное их возражение заключается в том, что подавляющий объем торговли приходится сегодня на три региона — европейский, азиатско-тихоокеанский и североамериканский. Страны ЕС, например, ведут торговлю преимущественно между собой. То же самое верно и в отношении остальных групп, а следовательно, лишает правомерности понятие единой глобальной экономики (Hirst 1997).


Таблица 3.2

Концепции глобализации: три направления



Источник: Adapted from Held D. et al. Global Transformations. Polity, 1999. P. 10.


Многие скептики особо обращают внимание на процессы «регионализации» внутри мировой экономики, такие как, например, возникновение крупных финансовых и торговых блоков. В понимании скептиков наличие подобных блоков может служить свидетельством того, что мировая экономика стала скорее уж менее, а не более интегрированной (Boyer and Drache 1996; Hirst and Thompson 1999). В сравнении со структурой торговли, доминирующей в XIX в., нынешняя экономика, как утверждают скептики, утратила географическую глобальность, вместо которой мы видим лишь отдельные участки ее повышенной активности.

Скептики не принимают точку зрения, высказываемую теми же гиперглобалистами (см. ниже), согласно которой процесс глобализации существенно подрывает положение национальных правительств, способствуя созданию такого мирового порядка, в котором они будут играть второстепенные роли. Напротив, говорят они, именно национальные правительства будут по-прежнему в центре событий, поскольку именно им придется регулировать и координировать экономическую деятельность. Очевидно, например, что как раз правительства выступают инициаторами многих торговых соглашений и политических решений об экономической либерализации.

«Гиперглобалисты»

Это направление занимает позицию, полностью противоположную той, которой придерживаются скептики: согласно ей, глобализация — это совершенно реальное явление, проявляющееся практически повсеместно. Она рассматривается как процесс, для которого не существует государственных границ. Глобализация дает рождение новому мировому порядку, вторгающемуся в нашу жизнь под мощным напором международной торговли и производства. Один из наиболее известных гиперглобалистов, японский писатель Кениши Омае, рассматривает глобализацию как путь к «миру без границ», миру, в котором рыночные силы имеют большую власть, чем национальные правительства (Kenichi Ohmae 1990, 1995).

Анализ глобализации, проводимый гиперглобалистами, в основе своей делает акцент на изменяющиеся роли нации. В частности, утверждается, что отдельные страны уже не в состоянии контролировать свою экономику по причине значительного роста объемов мировой торговли. Национальные правительства и входящие в них политики все больше утрачивают контроль над явлениями международных масштабов, такими как нестабильность финансовых рынков или загрязнение окружающей среды. Граждане, видя неспособность властей справиться в подобными проблемами, неизбежно теряют веру в эффективность существующей системы управления. Некоторые гиперглобалисты полагают, что правительства испытывают еще и дополнительное давление сверху, со стороны новых региональных и международных институтов власти — ЕС, ВТО и ряда других.

Взятые вместе, эти сдвиги с глазах гиперглобалистов являются свидетельством того, что «век глобализации», когда национальные правительства утратят свою значимость и влияние, уже не за горами (Albrow 1996).

Сторонники «трансформационной теории»

Представители этого направления занимают более умеренную позицию. Они считают глобализацию главной движущей силой целого спектра перемен, которые происходят в современном обществе. Согласно их воззрениям, старый мировой порядок трансформируется, хотя многое из его наследия остается в силе. Правительства, например, по-прежнему сохраняют значительный объем власти, несмотря на рост глобальной взаимозависимости в мире. Эти преобразования затрагивают не только экономику, но и политику, культуру и частную жизнь каждого. Приверженцы трансформационной теории полагают, что нынешний уровень развития глобализации позволяет отчасти стереть различия между «внутренним» и «внешним», «международным» и «местным». Пытаясь приспособиться к этому новому порядку, сообщества, институты и отдельные граждане оказываются вынуждены ориентироваться по ситуации там, где время «перетряхнуло» отжившие структуры.

В отличие от гиперглобалистов, сторонники трансформационного подхода рассматривают глобализацию как динамический открытый процесс, подверженный изменениям и воздействиям извне. Он развивается в известной степени противоречиво, часто приводя в действие взаимно противоположные тенденции. Глобализация не является, как некоторые считают, односторонним процессом — это два разнонаправленных потока образов, информации и факторов влияния. Глобальная миграция, средства массовой информации и телекоммуникации способствуют распространению культурных воздействий. Все крупнейшие мегалополисы мира в основе своей мультинациональны, в них живут бок о бок и пересекаются многие этнические группы и культуры. Таким образом, глобализация оказывается «децентрализованным» и возвратным процессом, для которого характерно наличие связей и культурных течений, воздействующих на него в самых разных направлениях. Поскольку глобализация — это результат тесного переплетения и взаимодействия множества глобальных сетей, то источник ее зарождения и развития не может быть связан с определенной частью света.

Вместо того чтобы потерять свой суверенитет, как утверждают гиперглобалисты, государства, по мнению сторонников теории трансформации, начинают перестраиваться в соответствии с новыми формами экономической и социальной организации, которые по природе своей являются внетерриториальными (к ним относятся корпорации, общественные движения и международные институты власти). Они говорят о том, что государство уже не может считаться центром того мира, в котором мы живем: правительства вынуждены более энергично и открыто проводить в жизнь принципы управления в сложных условиях глобализации (Rosenau 1997).

Какая трактовка глобализации оказывается ближе к истине? Почти наверняка та, которую высказывают представители последнего из трех направлений. Скептики ошибаются, недооценивая глубину перемен, происходящих в мире — взять хотя бы мировые финансовые рынки, которые сегодня достигли куда более высокого уровня глобализации, чем за всю прошлую историю. Но не правы и гиперглобалисты, слишком отождествляя глобализацию с преобразованиями в мировой экономике и считая ее однонаправленным процессом. На самом же деле, механизмы глобализации гораздо сложнее.

Влияние глобализации на нашу жизнь

Хотя глобализацию часто ассоциируют с переменами в «больших» системах, таких как мировые финансовые рынки, производство и торговля, телекоммуникации, ее воздействие ощущается не менее остро и в области повседневной жизни. Глобализация — это не просто «что-то там такое», происходящее далеко от нас и потому не оказывающее никакого влияния на уровне обыденного существования — она происходит именно «здесь, на нашей улице», воздействуя на частную жизнь каждого из нас множеством разных способов. И существование наше с неизбежностью меняется под ее воздействием, по мере того как она вторгается в окружающую нас действительность, в наши дома и наши сообщества — вторгается не только обезличенно, через средства массовой информации, Интернет и масскультуру, но и путем персональных контактов с представителями других стран и культур.

Глобализация фундаментальным образом изменяет саму природу нашего повседневного бытия. Как следствие глубоких трансформаций, меняющих облик тех сообществ, к которым мы принадлежим, теряют актуальность институты, бывшие когда-то их основой. А это, в свою очередь, вызывает необходимость в пересмотре наших взглядов на определенные аспекты частной жизни, к которым относятся вопросы семьи, пола, сексуальности, самоидентификации, личных взаимоотношений и отношения к работе. То, как мы воспринимаем самих себя и наши связи с другими, меняется в результате глобализации самым существенным образом.

Рост индивидуализма

В наше время каждый имеет гораздо больше возможностей строить собственную жизнь так, как ему хочется, чем это могли себе позволить предыдущие поколения. В прошлом традиции и обычаи оказывали сильнейшее влияние на жизнь людей. Такие факторы, как принадлежность к определенному социальному классу, полу, национальности и даже религиозной конфессии, могли закрыть перед человеком один путь и открыть другой. Молодому человеку, являвшемуся старшим сыном портного, практически наверняка было суждено освоить ремесло своего отца и посвятить ему всю свою жизнь. Традиция предписывала женщине заниматься домашним хозяйством, в значительной степени отождествляя ее жизнь с жизнью ее мужа или отца. В то время индивидуальность человека формировалась в контексте того сообщества, которому он принадлежал от рождения. Превалирующие ценности, бытовой уклад и этические воззрения, существовавшие в этом сообществе, служили достаточно жесткими направляющими, которые и определяли образ жизни его членов.

В условиях глобализации, однако, мы наблюдаем сдвиг в сторону нового индивидуализма, который подталкивает людей к самостоятельному созданию своего «я» и выражению собственной индивидуальности. Власть традиций и установившихся ценностей ослабевает, по мере того как местные сообщества начинают все больше взаимодействовать с новым мировым порядком. «Социальные кодексы», много лет служившие указанием в выборе человеком жизненного пути, стали гораздо мягче. Сегодня старший сын портного, строя свое будущее, имеет возможность выбирать из множества профессий; женщины больше не привязаны к домашнему очагу; и исчезли многие другие указатели, задававшие в прошлом направление человеческой жизни. Традиционные рамки, ограничивающие индивидуальные особенности, исчезают, и на их место приходят новые принципы формирования личности. Глобализация заставляет людей жить более открыто и гибко. Это означает, что мы постоянно реагируем на изменения в окружающем нас мире, меняясь сами; как индивидуумы, мы развиваемся вместе с более широкой средой окружения и одновременно внутри нее. Даже самые незначительные решения, принимаемые нами повседневно, — что одеть, где отдохнуть, как поддерживать здоровье — оказываются неотъемлемой частью постоянного процесса создания и трансформации наших индивидуальностей.


├───────────────────────────┐

Сохраняя равновесие между работой и семьей

Сколько часов в неделю проводили на работе ваши родители в то время, когда вы росли? Насколько сильно влияла их занятость на то, как вы или ваши братья и сестры воспитывались в детстве? Какую часть времени в будущем вы планируете отводить семье и какую — своим профессиональным интересам? Одним из последствий глобализации для Великобритании стало увеличение количества часов, проводимых людьми каждую неделю на работе. В среднем, для наемных работников в Соединенном Королевстве этот показатель сейчас оказывается выше, чем в любой другой европейской стране. К тому же, по сравнению с 80-ми гг. прошлого века, у них еще и сократилась продолжительность отпусков. Но что еще более важно — это существенный рост доли женщин-матерей, работающих на полную ставку, по сравнению с послевоенными годами. Если рассматривать все эти факторы в совокупности, то вывод напрашивается сам собой: сегодня у родителей остается гораздо меньше времени, которое можно провести со своими детьми, чем 20–30 лет назад. В результате все больше детей отдаются на попечение специалистов в рамках программ по работе с детьми — и все сильнее чувствуется, по мнению многих, напряжение и стресс во внутрисемейных отношениях, по мере того как традиционные родительские обязанности перекладываются на плечи чужих людей.

В одной из своих последних книг, «The Time Bind» (1997), американский социолог Арли Хокшилд (Arlie Hochschild) предположила, что эти изменения могут быть напрямую связаны с глобализацией. Некоторые работодатели в ответ на все возрастающее давление глобальной конкуренции стараются заставить своих работников проводить больше времени в офисе или на предприятии и тем самым повысить уровень производительности. Но почему сотрудники предприятий сознательно идут на это и соглашаются работать значительно больше положенных сорока часов в неделю, если никто не обещает им прибавки к жалованию; когда они знают, что такая ситуация приведет к нарушению семейной жизни; и если учесть, что в наш век компьютеризации эффективность отдачи каждого сотрудника и так уже увеличилась многократно? Разве не должен технологический прогресс способствовать росту свободного времени работника, которое он мог посвятить своей семье, вместо того чтобы это время отнимать? Хокшилд в ответ на эти вопросы указывает, что многие работодатели используют для достижения своей цели определенную силу сложившихся в организации неписанных правил «рабочего места». Новые сотрудники вынужденно становятся носителями корпоративной культуры, в которой внеурочная работа рассматривается как признак профессионализма и преданности делу.

Хотя глобализация не обошла ни одну страну, все же ее влияние на продолжительность рабочего дня было неравномерным в разных точках мира. В Великобритании и США тенденция увеличивать время, проводимое на рабочем месте, продолжает набирать силу. И, напротив, во Франции и Германии рабочие — иногда при помощи профсоюзов, иногда напрямую через кабинки голосования — отказываются потакать корпоративным требованиям подобного рода и даже пытаются добиться у работодателей сокращения рабочей недели и увеличения числа выходных и праздничных дней.

└───────────────────────────┘


Подход к вопросам занятости

Работа является главной частью жизни многих людей — как всей в целом, так и повседневной. Хотя мы можем считать работу «неприятной обязанностью» или «неизбежным злом», тем не менее невозможно отрицать, что она служит ключевой составляющей нашей жизни. Мы проводим огромное количество времени «работая» или «на работе» и отдаем себе отчет в том, что многие стороны нашей жизни — начиная кругом друзей и заканчивая проведением отпуска — оказываются так или иначе связанными с нашей работой.

Глобализация послужила причиной значительных преобразований в области профессиональной деятельности, о чем будет подробно рассказано в главе 13 («Труд и экономическая жизнь»). Новые тенденции в международной торговле и переход к информационной экономике оказали серьезное воздействие на устоявшиеся формы занятости. Многие традиционные отрасли промышленности становятся морально устаревшими в результате появления новых технологий, или же теряют свою долю рынка в конкурентной борьбе с зарубежными производителями, чьи затраты оказываются существенно ниже, чем у индустриальных держав. Международная торговля и внедрение новых технологий в значительной степени повлияли на представителей целого ряда традиционных профессий и привели к тому, что многие промышленные рабочие оказались сокращенными, не имея при этом специальных навыков, необходимых для трудоустройства в условиях экономики информационного типа. Промышленные центральные графства Великобритании и угольные районы Уэльса, например, сейчас стоят перед лицом новых социальных проблем (затяжная безработица, растущий уровень преступности и т. д.), вызванных экономической глобализацией.

Если в свое время рабочая жизнь человека была, как правило, связана с одним работодателем на протяжении нескольких десятилетий — так называемая «работа на всю жизнь», — то теперь гораздо большее число индивидуумов стремится делать свою карьеру, намечая цели и стараясь достичь их, что может иной раз требовать неоднократной смены работы, овладения новыми навыками и знаниями и применения их в иной профессиональной среде. Стандартные принципы полной занятости уступают место более гибким договоренностям: теперь можно работать дома, используя для связи достижения информационных технологий; работать на разделенной ставке; выполнять одноразовые консалтинговые проекты; устанавливать гибкий график и т.д. (Beck 1992).

Женщины тоже стали сегодня рабочей силой, что повлекло за собой изменения в частной жизни обоих полов. Широкие профессиональные и образовательные возможности, открывшиеся перед женщинами, привели многих из них к решению повременить с замужеством и детьми до начала карьеры. К тому же женщины теперь чаще и быстрее возвращаются после родов к работе, вместо того чтобы нянчится с ребенком, как в старые времена. Эти перемены требуют внесения серьезных коррективов в семейную жизнь и нового подхода к вопросу о разделении труда; заставляют пересмотреть взгляд на роль мужчины в воспитании ребенка и приводят к возникновению более «семейно ориентированной» политики найма на работу, учитывающей потребности семей, в которых «работают оба».

Масскультура

Культурные аспекты глобализации привлекают всеобщее внимание. Образы, идеи, товары и стили распространяются сегодня по всему миру гораздо быстрее, чем в прошлые десятилетия. Торговля, развитие информационных технологий, международные средства массовой информации и миграция в глобальных масштабах — все это способствует свободному перемещению культуры через границы национальных государств. Многие считают, что мы сейчас живем в условиях доминирования единой информационной системы — огромной мировой сети, в которой большие объемы информации могут использоваться всеми практически одновременно (см. главу 15 «Средства массовой информации и коммуникация»). Проиллюстрируем это простым примером.

Вы смотрели фильм «Титаник»? Почти наверняка да. По некоторым оценкам, этот фильм в кинотеатрах или на видеокассетах видели сотни миллионов людей во всем мире. Снятая в 1997 г. и рассказывающая о молодых людях, полюбивших друг друга на борту обреченного океанского лайнера, эта картина стала одной из самых популярных за всю историю кино. «Титаник» побил все рекорды билетных продаж, собрав более 1,8 млрд долл. США от проката в 55 разных странах. Когда в некоторых из них «Титаник» появился впервые на широком экране, сотни людей выстраивались в очередь за билетами, и аншлаг следовал за аншлагом. Фильм оказался популярен среди всех возрастных групп, но особенно — у девушек подросткового возраста, которые ходили на этот фильм по нескольку раз. Карьера и будущее звезд «Титаника», Леонарда Ди Каприо и Кейт Уинслет, радикально изменились после съемок в этой картине — из едва известных актеров они превратились в мировых знаменитостей. «Титаник» оказался одним из немногих продуктов культуры, которым удалось преодолеть государственные границы и стать подлинно транснациональным явлением.

Чем можно объяснить такую невероятную популярность «Титаника»? И что может его успех сказать о природе глобализации? С одной стороны, этот фильм стал хитом по вполне прозаической причине: в нем соединились простая сюжетная линия (роман, разворачивающийся на фоне трагедии) и хорошо известное историческое событие — гибель «Титаника» в 1912 г., унесшая жизни более 1 600 пассажиров. Не говоря о том, что у этой картины был огромный бюджет, значительная часть которого была потрачена на скрупулезное воспроизведение деталей и самые современные спецэффекты.

Но другая причина кроется в том, что «Титаник» отражал определенный набор взглядов и ценностей, разделяемых широкой аудиторией во всем мире. Одна из центральных тем фильма — возможность романтической любви вопреки классовым различиям и семейным традициям. Хотя в большинстве западных стран такие идеи являются общепринятыми, в других частях света они еще только начинают обретать право на существование. Успех «Титаника» говорит о том, что даже в тех странах, где традиционные ценности почитаются по-прежнему, сегодня заметно изменяется отношение к вопросам личной жизни и брака. Но в то же время, наряду с другими западными фильмами, «Титаник» сам способствует этим переменам. Сделанные на Западе фильмы и телевизионные программы, превалирующие в мировом информационном пространстве, неизбежно пропагандируют такие политические, социальные и экономические идеи, которые присущи западному мировоззрению. Некоторые высказывают опасения, что глобализация приведет к такой «глобальной культуре», в которой наиболее богатые и влиятельные носители культурных ценностей — голливудские кинопроизводители в данном случае — будут подавлять местные обычаи и традиции. Согласно такой трактовке, глобализация превращается в одну из форм «культурного империализма», при котором ценности, стили и системы взглядов западного мира будут насаждаться настолько агрессивно, что просто задушат национальные культуры.

Другие же, наоборот, связывают глобализацию с ростом дифференциации культурных традиций и форм. По их мнению, вовсе не однородностью характеризуется современное мировое сообщество, а огромным числом различных культур, существующих бок о бок друг с другом. Местные традиции в сочетании с целым сонмом других культурных форм предлагают человеку на выбор столько возможных стилей жизни, что порой даже ставят его в тупик. Не однообразную глобальную культуру, но разделение культурных форм видим мы сегодня (Baudrillard 1988). Устоявшиеся особенности и жизненные уклады местных сообществ и культур уступают место новым формам «гибридной самоидентификации», включающим элементы из разных, подчас противоположных культурных источников (S. Hall 1992). Так, черный горожанин из Южной Африки может по-прежнему находиться под сильным влиянием своих племенных традиций и в то же время придерживаться космополитических стилей и вкусов — в одежде, отдыхе, увлечениях и т.д., — выработанных в ходе процесса глобализации.

Глобализация и новые опасности

Последствия глобализации многочисленны и затрагивают практически все аспекты социальной жизни. Но поскольку глобализация — это открытый и внутренне противоречивый процесс, последствия его трудно предвидеть и контролировать. Говоря иначе, с этим динамизмом связан определенный риск. Многие изменения, обусловленные глобализацией, чреваты новыми формами опасностей, аналогов которым человечество до сих пор не знало. В отличие от опасностей прошлых веков, имеющих давно установленные причины и известные следствия, источники современных опасностей не изучены, а последствия — непредсказуемы.


├───────────────────────────┐

Электронные вирусы

Электронный мир погрузился в пучину хаоса, когда 4 мая 2000 г. вирус, прозванный «вирусом любви» («love bug»), вызвал перегрузку компьютерных систем по всему миру. Запущенный с персонального компьютера из Манилы, столицы Филиппин, этот вирус быстро распространился по всему миру и «вырубил» практически каждый десятый почтовый сервер. Носителем вируса служило электронное письмо с заявленной темой «I love you». Когда пользователи открывали вложенный в письмо файл, они невольно активировали вирус на своем компьютере, в результате чего вирус автоматически размножался и рассылал себя по всем адресам указанным в адресной книге, перед тем как атаковать информацию и файлы, хранящиеся на жестком диске компьютера. Вирус распространялся с востока на запад, по мере того как работники офисов — сначала в Азии, потом в Европе и, наконец, в Северной Америке — приходили на работу и первым делом проверяли электронную почту. К концу дня, по приблизительным подсчетам, «love bug» нанес совокупный ущерб в размере миллиарда фунтов стерлингов.

«Love bug» был наиболее быстрораспространяющимся, но далеко не единственным вирусом такого рода. Электронные вирусы стали более многочисленными и более опасными, когда роль компьютеров и электронных средств коммуникации существенно выросла, а сами они усовершенствовались. Вирусы наподобие «love bug» наглядно продемонстрировали, насколько взаимосвязанным стал наш мир с наступлением эры глобализации. Вы можете решить, что в данном конкретном случае такая взаимосвязанность имела скорее негативные последствия, поскольку способствовала быстрому распространению пагубного вируса по всему миру. Однако здесь же можно усмотреть и целый ряд положительных аспектов глобализации. Как только вирус был обнаружен, специалисты в области компьютерной безопасности со всего мира объединились в борьбе, защищая от него собственные компьютерные системы, препятствуя его дальнейшему распространению и совместными усилиями создавая базу знаний о новом «противнике». Так что, хотя глобализация несет в себе новые опасности, она же способствует и использованию новых технологий и форм глобального взаимодействия для борьбы с ними.

└───────────────────────────┘


Распространение «техногенных рисков» 

Человечеству издавна приходилось сталкиваться с теми или иными опасностями, но нынешние качественно отличаются всех, с которыми человек имел дело в прошлом. До недавнего времени людям могли угрожать только внешние риски — засуха, землетрясения, голод и ураганы, которые происходили в природе независимо от действий человека. Однако, сегодня мы вынуждены противостоять различным типам техногенных рисков, т. е. опасностей, возникших в результате нашего воздействия на природу. Как мы увидим далее, загрязнение окружающей среды и проблемы здравоохранения, с которыми приходится сталкиваться современному обществу, — это примеры техногенных опасностей, последствия нашего вмешательства в природу.

Опасности для окружающей среды

Одной из наиболее ярких иллюстраций понятия техногенного риска может служить существующая сегодня угроза природным ресурсам (см. главу 19 «Рост народонаселения и экологический кризис»). Среди последствий ускорения технологического развития вмешательство человека в естественные процессы играет не последнюю роль. В мире осталось совсем немного нетронутых человеком мест: урбанизация, промышленное производство и связанное с ним загрязнение, масштабные сельскохозяйственные проекты, строительство дамб и гидроэлектростанций, программы ядерной энергетики — вот далеко не полный перечень человеческой деятельности, отражающейся на состоянии окружающей среды. Совокупное воздействие этих факторов выливается в обширные разрушения, наносимые природе человеком; источники таких разрушений до конца не изучены, а последствия не поддаются прогнозированию.

В нашем глобализирующемся мире экологические опасности, подстерегающие нас, скрываются под самыми разными обличьями. Некоторое время тому назад научное сообщество стало высказывать опасения по поводу глобального потепления; сегодня общепринято считать, что температура на поверхности Земли повышается из-за скопления вредных газов в атмосфере. Потенциальные последствия «парникового эффекта» поистине ужасны: если полярные шапки льда будут продолжать таять с такой же скоростью, как и сейчас, то моря и океаны могут подняться до угрожающего уровня и затопить прибрежные участки суши, уничтожив расположенные там человеческие поселения. Изменения климатических условий считаются одной из возможных причин тяжелых наводнений в Китае (1998) и Мозамбике (2000).

Поскольку источник экологических рисков установить чаще всего невозможно, то непонятно, как с ними бороться, и кто, собственно, должен взять на себя ответственность за проведение соответствующих акций для их устранения. Простой пример позволяет проиллюстрировать это утверждение. Ученые обнаружили, что химическое загрязнение достигло таких уровней, при которых колониям антарктических пингвинов стала угрожать непосредственная опасность. Однако оказалось невозможным установить ни конкретные источники этого загрязнения, ни его потенциальные последствия для пингвинов в будущем. Вероятно, в этом, как и в сотнях других подобных случаев, едва ли удастся принять эффективные меры против возникшей опасности, коль скоро ни причины, ни следствия этого явления не могут быть установлены (Beck 1995).


├───────────────────────────┐

Глобальные изменения климата

Независимо от того, в какой части света вы проживаете, почти наверняка вы могли заметить — или даже почувствовать непосредственно на себе — необычные погодные условия последних лет. Ученые и специалисты по стихийным бедствиям указывают на то, что «чрезвычайные» происшествия с погодой, как то: удивительно высокая температура, засухи, наводнения и циклоны, случаются все чаще и чаще. В одном только 1998 г. было зафиксировано 80 независимых природных катастроф в разных регионах мира, среди которых — опустошительные наводнения в Китае, ураганы в Латинской Америке, лесные пожары в Индонезии и жестокие ледяные шторма в Северной Америке. С тех пор засуха прошлась по таким удаленным друг от друга территориям, как Эфиопия, южный Афганистан и среднезападная часть США; наводнения принесли разруху в Венесуэлу и Мозамбик; Европу потрепали свирепые бури, а малонаселенные области Австралии подверглись нашествиям саранчи.

Хотя полного согласия в вопросе об источнике этих стихийных бедствий нет, многие полагают что они были вызваны глобальным потеплением, т. е. нагреванием земной атмосферы, Если выбросы углекислого газа в атмосферу, приводящие к глобальному потеплению, не перестанут расти, то существует большая вероятность, что климату Земли будет нанесен значительный вред. Кто виноват в глобальном потеплении и как можно остановить его развитие? Точно так же, как и в случае с другими явлениями нашего меняющегося мира, опасности, которые несет с собой потепление, грозят всем, и все же механизм возникновения этого эффекта до сих пор невозможно установить. В век глобализации природа постоянно напоминает нам о том, что все связаны со всеми, и что действия отдельных граждан или организаций одной страны могут иметь — и имеют — существенные последствия для людей повсюду в мире.

└───────────────────────────┘


Проблемы здравоохранения

За последние десятилетия проблемы, связанные с техногенными рисками, стали привлекать к себе все больше внимания. Так, специалисты настоятельно просят всех избегать продолжительного пребывания на открытом солнце и наносить крем от солнечного ожога; они используют для этого средства массовой информации и организуют соответствующие общественные мероприятия, направленные на охрану здоровья. Несколько лет назад было установлено, что воздействие ультрафиолетовой части спектра прямых солнечных лучей во многих точках земного шара является причиной повышенной опасности заболевания раком кожи. Считается, что причина этого кроется в (локальном) истощении о озонового слоя, который в нормальном состоянии должен задерживать ультрафиолетовые лучи. Из-за большого количества химических выделений, попадающих в атмосферу в результате человеческой деятельности и в качестве побочных отходов производства, концентрация озона падает, образуя в некоторых случаях озоновые «дыры».

Большое число рисков связано с потреблением пищи. Современные методы ведения сельскохозяйственных работ и производства пищевой продукции в значительной степени опираются на последние достижения науки и техники. Скажем, для обработки растений широко используются пестициды и гербициды химического происхождения, а для скорейшего роста животных (например, цыплят и свиней) их пичкают гормонами и антибиотиками. Многие считают, что подобная практика ведет к появлению небезопасных продуктов и может причинить определенный вред людям, потребляющим их в пищу. В недавнем прошлом можно указать два особенно ярких примера, когда мнения общественности полярно разделились при обсуждении вопросов, связанных с безопасностью пищи и техногенными рисками: дискуссии по поводу генетически модифицированных продуктов (рассмотренная в главе 19 «Рост народонаселения и экологический кризис») и эпидемии «коровьего бешенства».

Губкообразная энцефалопатия крупного рогатого скота (ГЭ КРС), известная под названием «коровьего бешенства», была впервые обнаружена в 1986 г. у крупного рогатого скота в Великобритании. Ученые связывают эту инфекцию с практикой кормления коров и быков — от природы травоядных — пищей, в которой содержались примеси мяса, органов и костей других животных. После вспышки ГЭ КРС правительство Великобритании приняло меры по борьбе с этим заболеванием, однако заявило, что использование мяса больного животного в пищу не представляет опасности для человека. Только в 1990 г. пришлось признать, что несколько смертельных исходов от болезни Крейтцфельда—Якоба, в результате которой в мозге наступают дегенеративные изменения, стали результатом потребления зараженного мяса. Тысячи голов скота были истреблены, а выращивание скота и продажа мясных продуктов была поставлена под жесткий контроль.

Хотя были развернуты широкомасштабные научные исследования с целью окончательного выяснения степени опасности, связанной с использованием в пищу мяса больных ГЭ КРС животных, убедительных выводов получить пока не удалось. Существует вероятность, что люди, потреблявшие британское мясо еще до открытия этого заболевания, могли подвергнуться заражению. И все же к декабрю 1999 г. Комитет ЕС по руководству наукой заявил, что «критическая для человека доза до сих пор неизвестна». Попытка вычислить степень опасности в этом случае наглядно демонстрирует сложность оценки рисков в современном мире. Необходимо выяснить, являлись ли — и если да, то в какой момент — зараженные животные частью пищевой цепочки; насколько развилась в них и получила распространение к этому времени болезнь; как перерабатывалось их мясо; и многие другие факты. Общее число неизвестных в задаче анализа подобной опасности огромно, и это делает ее практически неразрешимой.

Глобальное «общество риска»

Глобальное потепление, эпидемия «коровьего бешенства», споры о генетически модифицированной пище и целый ряд других техногенных рисков поставили всех перед новыми проблемами и необходимостью принимать новые решения в повседневной жизни. Поскольку «атласа» этих новых опасностей не существует, каждый человек, каждая страна или международная организация сами выбирают тот путь, который представляется им верным. И коль скоро мы не располагаем точным описанием причин и следствий этих опасностей, нам приходится самостоятельно решать, какие из рисков мы готовы принять на себя. А это способно поставить в тупик кого угодно! Должны ли мы использовать материалы, чье производство или потребление связано с негативным воздействием на наше здоровье и/или окружающую среду? Даже «простые» решения относительно нашего меню теперь принимаются на основе противоречивых фактов и мнений, касающихся достоинств и недостатков каждого конкретного продукта.

Немецкий социолог Ульрих Бек, который много писал о рисках периода глобализации, полагает, что они способствуют формированию глобального общества рисков (Beck 1992). (См. также главу 21 «Развитие теоретической мысли в области социологии») По мере того, как темпы технологического прогресса продолжают расти, приводя к возникновению новых опасностей, мы должны постоянно находиться в состоянии готовности к новым переменам и уметь приспосабливаться к ним. У. Бек считает, что проблемы общества риска не ограничиваются опасностями, связанными с загрязнением окружающей среды или угрожающими здоровью, к числу которых он относит целый ряд взаимосвязанных изменений в современной социальной жизни: появление новых тенденций в области трудоустройства, растущую неуверенность в завтрашнем дне, снижение степени влияния традиций и обычаев при формировании индивидуальности, трансформацию семейного уклада и демократизацию межличностных отношений. Поскольку будущее каждого из нас становится менее «определенным», чем в традиционных обществах ушедших веков, то мы так или иначе рискуем, когда оказываемся вынуждены принимать любые решения. Вступление в брачный союз сегодня — куда менее гарантированное мероприятие, чем раньше, когда институт брака имел пожизненный статус. Выбор специальности при получении образования или возможной карьеры также сопряжен с известным риском — кто может сказать, какие навыки и знания будут в цене, если экономическая ситуация изменяется с такой быстротой?

Согласно Беку, важной чертой общества риска является отсутствие территориальных, временных или социальных границ, которые могли бы служить преградой для современных опасностей (Beck 1995). Сегодня перед лицом грозящих опасностей оказываются все страны и социальные слои населения, а возможные последствия приобретают теперь глобальный характер. Многие формы техногенных рисков (например, те из них, которые связаны с загрязнением окружающей среды или здоровьем человечества) не «признают» территориальных или национальных разграничений — взрыв в 1986 г. на Чернобыльской АЭС, находящейся на территории Украины, является бесспорным аргументом в пользу этого утверждения. Всем, кто проживал в непосредственной близости от Чернобыля, независимо от возраста, пола или социальной принадлежности, угрожала опасность радиационного поражения. И в то же время под ударом оказался не только Чернобыль, но и вся Европа, где еще долгое время после взрыва наблюдатели фиксировали необычайно высокие уровни радиации.

Глобализация и неравенство

Бек и другие ученые обращают внимание на риск как на одно из основных следствий глобализации и технологического прогресса. Новые формы риска ставят сложные задачи не только перед отдельными индивидуумами, но и перед целыми социальными обществами, которым приходится наощупь продвигаться по неизведанным землям. Но глобализация несет с собой и многие другие проблемы.

Путь глобализации извилист, ее воздействие часто воспринимается по-разному и далеко не всегда оказывается благотворным. Наряду с экологическими рисками возникает еще и проблема углубляющегося неравенства как в отдельно взятом обществе, так и между различными странами мира, и для человечества, стоящего на пороге XXI в. эта проблема является одной из самых важных.

Неравенство и глобальное деление

Как мы выяснили, рассуждая о типах общества (см. главу 2 «Культура и общество»), подавляющая масса мирового богатства сконцентрирована в руках индустриальных, или «развитых», держав, тогда как народы «развивающихся стран» страдают от широко распространенной нищеты, перенаселенности, неудовлетворительного уровня систем образования и здравоохранения, непосильного внешнего долга. Разрыв между развитой и развивающейся частью земного шара стремительно расширялся в течение всего XX в. и на сегодняшний день является максимальным за всю историю человечества.

В «Докладе о развитии человечества» (Human Development Report) за 1999 г., опубликованном ООН, говорится, что средний доход граждан пяти самых богатых стран мира в 74 раза превышает доход людей, проживающих в пяти самых бедных государствах. В конце 1990-х гг. 20 % мирового населения потребляло 86  % всех производимых в мире товаров и услуг, представляло 82 % объема экспортных рынков и использовало 74  % мощности телефонных линий. Двести самых богатых людей мира удвоили свои состояния в промежуток между 1994 и 1998 гг.; имущество трех самых богатых миллиардеров мира превосходит совокупный валовый внутренний продукт (ВВП) всех наименее развитых стран, где проживает 600 млн чел. (UNDP 1999).

В большинстве развивающихся стран уровни экономического роста и производства в течение последнего столетия заметно отстают от темпов роста численности населения, тогда как в индустриальных державах экономическое развитие уверенно обгоняет его. Эти разнонаправленные тенденции привели к ощутимому расхождению между богатейшими и беднейшими странами мира. Этот разрыв, выражавшийся в 1820 г. соотношением 3 : 1, в 1913 — 11 : 1, а в 1950 — уже 35 : 1, к 1992 г. достиг величины 72 : 1. Рост доходов на протяжении XX в. привел к их шестикратному увеличению у самой богатой четверти населения Земли и менее, чем к трехкратному, у самой бедной.

Складывается впечатление, что глобализация еще более резко обозначила эти тенденции, способствуя концентрации доходов, богатства и ресурсов в руках небольшого числа государств. Как мы уже видели в этой главе, темпы роста и интеграции мировой экономики невероятно велики. В сердце этого процесса находится растущая международная торговля: за период между 1990 и 1997 гг. ее объем увеличился на 6,5 %. Но лишь горстка развивающихся стран выиграла от этого, тогда как основная их масса «осталась за бортом». Некоторые страны, такие как Чили, Индия, Польша и государства Восточной Азии, заметно преуспели за это время в экономическом развитии; на экономиках других стран (например, России, Венесуэлы или Алжира) глобализация и расширение международной торговли едва ли сказались положительно (UNDP 1999). Исследования Всемирного банка подтверждают этот вывод: среди 93 развивающихся наций только 23 могут считаться «быстро интегрирующимися» в мировую экономику. И есть опасность, что большинство стран из числа наиболее нуждающихся в росте национальной экономики будут отставать все больше по мере развития глобализации (World Bank 2000).

Свободная торговля рассматривается многими в качестве ключевого элемента экономического развития и борьбы с нищетой. Такие организации, как ВТО (Всемирная торговая организация), делают все, чтобы либерализовать правила торговли и убрать межнациональные барьеры на ее пути. Свободная торговля при этом преподносится как беспроигрышное решение и для развитых, и для развивающихся стран. В то время как первые получают таким образом возможность экспортировать свои товары на другие рынки мира, последние тоже не останутся внакладе, получив выход на международный рынок. А это, в свою очередь, поднимет их шансы на интеграцию в мировую экономику.

Кампания за «глобальную справедливость»

Далеко не все согласны с тем, что свободная торговля является панацеей от бедности и глобального неравенства. Более того, многие критики полагают, что это — однонаправленный процесс, способствующий процветанию и без того богатых стран, и он скорее ухудшит экономическое положение и усилит зависимость развивающихся государств. Повышенное внимание общественности и наибольшее количество нареканий вызывает сегодня деятельность и политика ВТО — организации, стоящей во главе движения за расширение международной торговли.

В декабре 1999 г. более 50 000 чел. со всего мира выплеснулись на улицы Сиэтла, чтобы выразить свой протест во время очередного заседания ВТО, известного под названием «Круглый стол тысячелетия». В течении четырех дней в Сиэтле не прекращались шествия пестро разодетых демонстрантов, выступления уличных театров, гражданские беспорядки, марши, собрания и диспуты. Профсоюзные деятели, защитники окружающей среды, борцы за права человека, противники захоронения ядерных отходов в странах «третьего мира», фермеры и представители сотен местных и международных НПО объединили свои голоса для протеста против действий ВТО, которая, по их мнению, слишком заботится об экономических аспектах глобальной торговли, забывая об уважении прав человека, об охране природы, о создании благоприятных условий для труда и устойчивого развития отсталых стран. Хотя протесты выражались по большей части в миролюбивой форме, полиции все же пришлось несколько раз применять слезоточивый газ и резиновые пули при столкновениях с разбушевавшимися противниками глобализации, парализовавшими жизнь деловой части Сиэтла.

Участники переговоров из 134 стран, входящих в ВТО, встретились, чтобы обсудить в том числе и новые меры по либерализации условий для свободной торговли и инвестиций в сельское хозяйство и лесную промышленность. Однако переговоры зашли в тупик, так и не приведя к согласию. Организаторы протеста ликовали: им не только удалось сорвать переговоры, но и выставить на всеобщее обозрение внутренние распри делегатов. О протестах в Сиэтле трубили как о самой крупной победе борцов за «глобальную справедливость».

Но в чем же суть этой кампании, и действительно ли она свидетельствует о возникновении мощного «движения антиглобалистов», как сразу предположили некоторые комментаторы? За несколько последующих месяцев аналогичные демонстрации протеста состоялись и в других городах мира, например в Лондоне и Вашингтоне. Они значительно уступали по масштабам выступлениям в Сиэтле, но были организованы с той же целью. Протестующие говорили о том, что свободная торговля и экономическая глобализация приведет к дальнейшей концентрации богатства у небольшой части населения Земли, в то время как весь остальной мир будет еще глубже погружаться в пучину бедности. Большинство активистов соглашаются, что развитие международной торговли — это необходимое и потенциально благоприятное условие для процветания национальных экономик, но требуют при этом отказа от тех принципов ее регулирования, которые сейчас использует ВТО. Они считают, что правила торговли должны быть в первую очередь и главным образом ориентированы на защиту прав человека, окружающей среды, законов о труде и локальных экономик, а не на обеспечение еще больших прибылей н без того процветающих корпораций.

Протестующие заявляли, что ВТО является антидемократической организацией, где доминируют самыми богатые страны мира, среди которых лидируют Соединенные Штаты Америки. Хотя многие развивающиеся страны входят в состав ВТО, большинство из них не имеет возможности оказывать влияние на ее политику, поскольку повестка дня традиционно подгоняется под интересы сверхдержав. Президент Всемирного банка указал на то, что 19 из 42 государств Африки, числящихся во Всемирной торговой организации, не имеют постоянного представительства в ее штаб-квартире в Женеве (World Bank 2000). Такое неравноправное положение может иметь весьма серьезные последствия. Например, хотя ВТО настаивает на открытии этими странами своих рынков для импорта товаров из индустриальных стран, она, тем не менее, разрешила последним сохранять высокие таможенные пошлины на ввоз сельскохозяйственной продукции из этих стран, чтобы защитить собственных производителей. А это означает, что самые бедные страны мира, многие из которых до сих пор имеют преимущественно аграрную экономику, не могут торговать своими продуктами на рынках развитых стран.

Сходное разделение существует и в области защиты интеллектуальных прав, которая управляется многосторонним соглашением стран — членов ВТО, известным под названием TRIPS (Trade-Related aspects of Intellectual Property Rights, «Торговые аспекты прав на интеллектуальную собственность»). Индустриальные державы владеют 97  % патентов во всем мире — тогда как в развивающемся мире концепция прав на интеллектуальную собственность известна очень мало. За два последних десятилетия существенно выросло число патентных исков, поскольку биотехнологические компании и исследовательские институты стараются взять под свой контроль и «заполучить в собственность» все больше и больше разнообразных форм информационных и биотехнологий. Многие образцы растительных материалов, полученные в таких богатых биологическими разновидностями местах, как тропические джунгли, служат фармацевтическим компаниям основой для производства прибыльных, и патентованных, лекарственных препаратов. Знания местного населения о свойствах и способах применения этих растений часто используются при разработке и рекламе средства, но неискушенные жители лесов не получают за свой вклад никакого вознаграждения. То, что индустриальные державы подталкивают ВТО к принятию еще более строгих патентных норм на интеллектуальную собственность, развивающиеся страны рассматривают как ход, приносящий потенциальный вред их собственным народам. Порядок проведения исследований диктуется интересами прибыли, а не людскими нуждами, в результате чего более бедные страны могут не получить возможности пользоваться новыми технологиями, подчас исключительно важными для их выживания.

Еще одним поводом для критики ВТО служит атмосфера секретности, позволяющая держать в неведении рядовых граждан, к которым результаты деятельности ВТО имеют самое непосредственное отношение. Эта критика справедлива со многих точек зрения. Торговые переговоры между членами ВТО проводятся за закрытыми дверьми никем не избранным комитетом «экспертов». Когда решение принимается, оно законодательным образом распространяется на все страны, входящие в ВТО. Эта организация может оспаривать или попирать законы отдельных стран, являющиеся «барьером для торговли». Среди них могут оказаться национальные законы или двусторонние соглашения о защите окружающей среды, сохранении редких природных богатств, охране здоровья, или о правах человека. Например, ВТО отвергла требования ЕС на запрет ввоза из США мяса животных, вскормленных с применением гормональных добавок, которое могло послужить причиной раковых заболеваний, а также оспорила решение суда штата Массачусетс, согласно которому американские компании не могли инвестировать в Мьянму (Бирму), где имело место нарушение прав человека.

И, наконец, активисты выражают протест против той власти, которую имеют США в ВТО и других международных институтах, таких как Всемирный банк или Международный валютный фонд. После развала Советского Союза, США часто называли единственной оставшейся в мире сверхдержавой. В некотором отношении это, бесспорно, так. Благодаря своей превосходящей экономической, военной и политической мощи, Соединенные Штаты могут оказывать влияние на ход переговоров и принятие решений во многих международных инстанциях. «Неравномерность» глобализации необходимо отчасти объяснять и тем, что политическое и экономическое могущество сегодня сосредоточено в руках нескольких центральных государств.

Противники ВТО и других международных финансовых институтов типа МБ и МВФ обеспокоены тем, что, делая основной акцент на экономической интеграции и свободной торговле, они заставляют людей жить скорее в «экономике», а не в «обществе». Многие из них убеждены, что такие действия еще более ослабят экономическое положение бедных стран, поскольку позволят транснациональным корпорациям проводить свои операции, мало или вовсе не считаясь с нормами безопасности и защиты окружающей среды. Коммерческие интересы, говорят они, все больше вытесняют заботу о благополучии человека. Не только в развивающихся, но и в индустриальных странах необходимо увеличить инвестиции в человеческий капитал — систему здравоохранения, в образование и профессиональную подготовку, — если мы не хотим расколоть мир еще больше. Главная задача, стоящая перед человечеством XXI в., — обеспечить народам всего мира равные возможности для участия в процессе.

Заключение: необходимость в глобальном управлении

По мере развития глобализации существующие политические структуры и модели управления перестают отвечать требованиям нового мира — мира, полного риска, неравенства и проблем, которые не признают границ и угрожают уже всему человечеству в целом. Правительства отдельных наций не в состоянии остановить распространение СПИДа, справиться с последствиями глобального потепления или регулировать нестабильные международные финансовые рынки. Многие из процессов, воздействующих на общества по всему миру, не поддаются контролю при помощи существующих механизмов управления. Оказавшись перед лицом образовавшегося управленческого «дефицита», многие призывают к созданию новых форм глобального управления, которое могло бы справиться с глобальными задачами. Коль скоро растет число общих для всех народов Земли проблем, считают они, то и методы решения их должны носить транснациональный характер.

Хотя формирование правительства в межгосударственных масштабах представляется малореальным, тем не менее определенные шаги в этом направлении уже предпринимаются, что приводит к возникновению таких глобальных демократических структур, как ООН или ЕС. Европейский Союз в особенности может служить примером инновационного ответа на развитие глобализации и стать моделью для аналогичных организаций в других точках земного шара, где региональные связи обладают достаточной силой. Новые формы глобального управления способны приблизить наступление всеобщего космополитического мирового порядка, в котором установятся и будут соблюдаться ясные правила и стандарты международного поведения (например, принципы защиты прав человека).

Десять лет, минувшие с момента окончания холодной войны, были насыщены жестокостью, внутренними конфликтами и хаотическими преобразованиями во многих уголках планеты. И несмотря на то что некоторые склонны занимать пессимистическую позицию и рассматривать глобализацию как фактор, способствующий кризисному хаотичному развитию событий, многие видят в использовании сил глобализации жизненно важную возможность для достижения идеалов демократии, равенства и процветания во всем мире. Движение к созданию глобального правительства и более эффективных управленческих структур уместно сегодня, как никогда, поскольку всеобщая взаимозависимость и быстрота, с которой изменяется окружающий нас мир, связывают народы Земли крепче, чем за всю прошлую историю человечества. И сегодня мы вполне можем претворить свою волю в жизнь. Решение этой задачи является для нас одновременно и величайшей необходимостью, и величайшим вызовом, который должно принять общество на пороге XXI в. 

Краткое содержание 

1.    Одним из самых интересных социальных феноменов для современного социолога является глобализация — процесс всеобщей интенсификации социальных отношений и взаимозависимости. Понятие глобализации выражает тот факт, что мы все больше становимся гражданами «одного мира», где наши действия оказывают влияние на многих других — и наоборот. Сегодня глобализация оказывает влияние на жизнь людей во всех странах мира, как богатых, так и бедных, причем не только на глобальном, но и на бытовом уровнях.

2.    Часто глобализацию представляют в качестве чисто экономического явления, тем самым слишком упрощая ситуацию. Этот процесс является результатом совокупного воздействия политических, экономических, культурных и социальных фактов. Его главной движущей силой служит развитие информационных и телекоммуникационных технологий, благодаря которым значительно возросла интенсивность взаимодействия людей в разных странах мира.

3.    Развитию глобализации способствуют несколько факторов. Во-первых, окончание холодной войны, крушение советского коммунистического лагеря и создание новых форм международного и регионального управления привели к сближению разных народов мира. Во-вторых, распространение информационных технологий обеспечило основу для свободного перемещения информации по всему земному шару и созданию нового «глобального» мировосприятия. В-третьих, число и степень влияния транснациональных корпораций выросли настолько, что они, образуя сети производства и сбыта, превратились в связующие звенья между различными экономическими рынками.

4.    Вокруг глобализации разгорелось множество дискуссий. «Скептики» полагают, что идея глобализации явно переоценена, и что примеры всеобщей взаимосвязанности аналогичного уровня встречались и раньше в истории человечества. Некоторые из скептиков даже указывают на обратные процессы регионализации, при которых значительно повышается активность отдельных финансовых и рыночных групп. «Гиперглобалисты», напротив, считают, что глобализация — это реально существующий мощный процесс, грозящий свести на нет роль национальных правительств. Принадлежащие к третьей группе — сторонники «трансформационной теории» — говорят об изменениях, которые вносит глобализация в существующий миропорядок во всех его аспектах — включая экономические, политические и социальные отношения — учитывая при этом, что многие их традиционные формы по-прежнему сохраняются в силе. Согласно такому подходу, глобализация представляется внутренне противоречивым процессом, который подчас развивается под влиянием противоположных тенденций.

5.    Глобализация не есть феномен, присущий исключительно крупномасштабным глобальным системам. Не менее актуально и ее воздействие на каждого из нас, которое проявляется в изменении нашего самовосприятия и взглядов на связь с остальными людьми. Силы глобализации входят в наши дома и нашу личную жизнь не только в форме обезличенных средств массовой информации и Интернета, но и благодаря прямым контактам с представителями других стран и культур.

6.    Глобализация — это открытый и противоречивый процесс, последствия которого чрезвычайно сложно предсказывать и контролировать. В результате могут возникать неизвестные ранее формы рисков. Внешними рисками называются те опасности, происхождению которых мы обязаны самой природе (сюда относятся, например, землетрясения). Техногенные риски — это не что иное, как следствия нашего технологического вмешательства в естественные природные процессы. Некоторые полагают, что мы живем в глобальном обществе риска, где человек постоянно сталкивается с такими опасностями, как глобальное потепление, которые являются результатом его собственного воздействия на окружающую среду.

7.    Процесс глобализации идет быстро, но не равномерно. Его отличительной чертой стало дальнейшее увеличение разрыва между самыми богатыми и самыми бедными странами мира. Богатство, доходы, ресурсы и потребление находятся сегодня в руках развитых обществ, тогда как большая часть развивающихся стран борется с нищетой, недоеданием, болезнями и давлением внешнего долга. И именно те страны, которым как никому другому необходима возможность использования преимуществ глобализации, рискуют сегодня остаться ни с чем.

8.    За последние десятилетия барьеры на пути международной торговли постепенно снимались, и многие полагают, что свободная торговля и открытые рынки позволят развивающимся странам полнее интегрироваться в глобальную экономику. Их оппоненты, напротив, утверждают, что такие международные торговые организации, как ВТО, руководствуются в первую очередь интересами богатейших государств, игнорируя нужды стран «третьего мира». Они заявляют, что защита прав человека, национальной экономики и окружающей среды, а не погоня за сверхприбылями для корпораций — вот первоочередной принцип, которым надлежит руководствоваться при создании правил торговли.

9.    Глобализация оказывается причиной возникновения целого ряда проблем, рисков и неравенства, которые простираются за пределы границ одного государства и не поддаются контролю со стороны существующих политических структур. Поскольку каждое правительство по отдельности оказывается неспособно справиться с этими транснациональными проблемами, то появляется необходимость в создании новых форм глобального управления, которые могли бы решать общемировые проблемы адекватными методами. Вполне вероятно, что возможность осуществлять свое волеизъявление в быстро меняющемся социальном мире станет в XXI в. задачей номер один. 

Вопросы для самостоятельного анализа

1.    Каким образом глобализация может иметь и локальные аспекты?

2.    Стало ли падение коммунистических режимов результатом глобализации?

3.   «Макдональдизация» — это явление преимущественно экономического, культурного или политического характера?

4.    Что мы получим с развитием индивидуализма: возможность свободно выбирать, кем быть, или, наоборот, невозможность сделать выбор из-за слишком большого количества альтернатив?

5.    Действительно ли транснациональные корпорации обладают большей властью, чем (некоторые) национальные правительства?

6.    Почему мы все чаще, говоря о рисках, добавляем определение «техногенный»?

Дополнительная литература

Dicken Peter. Global Shift: Transforming the World Economy. N. Y.: Guilford Press, 1998.

Gray John. False Dawn: The Delusions of Global Capitalism. London: Granta Books, 1998.

Held David, McGrew Anthony, Goldblalt David and Pennton Jonathan (eds.). Global Transformations. Cambridge: Polity, 1999.

Lechner Frank J. and Bolijohn (eds.). The Globalization Reader. Oxford: Blackwell, 2000.

Timmons Roberts J. and Hite Amy (eds.). From Modernization to Globalization: Perspectives on Development and Social Change. Oxford: Blackwell, 1999.

Vandersluis Sarah Owen and Yems Paris (eds.). Poverty in World Politics: Whose Global Era? Basingstoke: Macmillan, 1999.


Интернет-линки

Центр анализа и управления рисками

http://www.lse.ac.uk/Depts/carr

Институт экономической политики (к вопросу о торговле)

http://epinet.org

Сайт, посвященный общим проблемам глобализации

http://www.polity.co.uk/global

Международный форум о глобализации

http://www.ifg.org

Международный фонд «Единый мир»

http://www.oneworld.net/campaigns

Общественный контроль за свободной торговлей

http://www.tradewatch.org

Всемирный банк

http://www.worldbank.org

Всемирная торговая организация

http://www.wto.org

ГЛАВА 4 СОЦИАЛЬНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ

Приходилось ли вам когда-либо разговаривать с иностранцем? Или же поддерживать связь с заокеанским веб-сайтом? Довелось ли вам совершить путешествие на другой конец света? Если вы даете утвердительный ответ на любой из этих вопросов, значит, вы уже сталкивались с влиянием глобализации на социальное взаимодействие. Социальное взаимодействие представляет собой процесс, посредством которого мы воздействуем на окружающих и вызываем ответную реакцию с их стороны. Хотя люди разных национальностей общались всегда, глобализация не только изменила число, но и характер их контактов. В условиях глобализации возросло количество прямых или косвенных контактов с людьми, живущими в других странах либо принадлежащими к иным культурам.

Что отличает людей разных национальностей? Важный вклад в исследование этой проблемы внесли специалисты по социологии туризма. Поощряя интерес к другим странам, а также облегчая передвижение туристов через границы, глобализация в значительной мере расширила возможности зарубежных поездок и путешествий. Рост международного туризма, разумеется, оборачивается увеличением общения лицом к лицу между людьми из разных стран. По мнению Джона Арри, многие из таких контактов устанавливаются «глазеющим туристом»: он или она надеется на необычные приключения во время заграничных путешествий (Urty 1990).

Приключения отличает от повседневной жизни все, что идет вразрез с ожиданиями по поводу того, как обычно должны происходить социальные взаимодействия и контакты с материальной средой. Так, жителей континентальной Европы, путешествующих по Великобритании, приводит в замешательство левостороннее движение. Правила дорожного движения столь глубоко усвоены, что их нарушение воспринимается нами как нечто странное. И тем не менее, будучи туристами, мы получаем удовольствие от такой странности. В каком-то смысле деньги заплачены именно за нее наряду с другими достопримечательностями. Вообразите себе, как бы вы были разочарованы, когда, путешествуя по другой стране, вы бы обнаружили, что она почти ничем не отличается от большого или маленького города, где вам довелось вырасти.

В основном туристы не желают, чтобы их приключения были слишком необычными. Для молодых туристов парижские закусочные «Макдональдс» — одно из самых часто посещаемых мест. Британские путешественники зачастую не могут пройти мимо пивных и баров с английскими названиями. Иногда такие забавы вызваны любопытством, а зачастую люди получают удовольствие от привычных блюд и напитков в хорошо знакомой обстановке. Такое противоречие потребностей в необычном и знакомом составляет главную заботу глазеющего туриста.

Любопытный взгляд способен вызвать напряженность между туристами и «местными», общающимися лицом к лицу. Те из местных жителей, кто занят туристическим бизнесом, по всей вероятности, высоко ценит заморских путешественников по соображениям материальных выгод. Других же может возмущать требовательность туристов либо их чрезмерное количество, что нередко бывает на особо популярных туристических направлениях. Не исключено, что туристы задают вопросы местным жителям о разных сторонах их повседневной жизни — о еде, работе и досуге. Поступая так, они стремятся либо углубить свое понимание чужой культуры, либо вынести отрицательное суждение о тех, кто отличается от них. С развитием туризма в процессе глобализации социологам предстоит внимательнее изучить, какие модели взаимодействия между туристами и местными жителями становятся наиболее распространенными, и определить, что в них преобладает — дружелюбие или враждебность.

Изучение повседневной жизни

На первый взгляд может показаться, что туризм не представляет особого интереса для социологов, туристические впечатления, тем не менее, могут многое нам поведать о социальной среде. Мысль о «глазеющем туристе» важна тем, что она дает для понимания роли, которую играет повседневная жизнь, формируя наши представления о социальной среде, т. е. об обыденном, хорошо знакомом или же необычном в пей. Действия и воззрения, часто кажущиеся иностранным туристам невероятно «экзотичными», являются прозой жизни с точки зрения местных жителей.

Например, приехавшие с Запада туристы, впервые посещая мусульманскую страну, бывают поражены звуком «зова на молитву», который ежедневно пять раз в сутки раздается с минаретов сотен местных мечетей. Этот красивый, вызывающий тревогу звук в большинстве случаев непривычен уху западного человека. Однако для местных жителей зов на молитву настолько неотъемлем от их повседневной жизни, что в той или иной мере воспринимается ими на уровне подсознания. Если бы они отправились в путешествие по странам Запада, где зова на молитву, как правило, не услышишь, его отсутствие им показалось бы странным и сбивало бы с толку.

Где бы нам ни довелось жить, есть вещи, которые мы делаем несметно много раз за день, мало задумываясь о них. Вот другой пример весьма распространенного взаимодействия, происходящего миллион раз на день в больших и малых городах земного шара. Когда двое идут по улице мимо друг друга, они очень недолго обмениваются взглядом, затем отводят его и избегают смотреть друг другу в глаза, продолжая свой путь. Поступая так, они проявляют гражданское невнимание, как Ирвинг Гофман называет то требование, которое мы предъявляем друг к другу во множестве ситуаций (Goffman 1969, 1971).

Отнестись к человеку с гражданским невниманием и не замечать его — совсем не одно и то же. Каждый дает понять встречному, что знает о его присутствии, но всячески избегает действий, которые другой бы счел бесцеремонными. Гражданское невнимание с нашей стороны есть нечто такое, что совершается почти непроизвольно, но ему отведена ключевая роль в повседневной жизни.

Кому-то из вас легко подумать, что обыденные проявления общественного поведения, вроде мимолетной встречи с уличным незнакомцем или реакции на непривычный зов к молитве, незначительны и неинтересны. Однако изучение на вид несущественных форм социального взаимодействия очень важно для социологии. Будучи далеко не лишенным интереса, оно относится к одной из самых увлекательных ее областей по трем причинам.

Во-первых, наши изо дня в день повторяющиеся практики, в которых происходит почти непрерывное взаимодействие с другими людьми, структурируют и формируют все, что мы делаем. Изучая эти рутинные действия, можно очень многое узнать о себе как о социальных существах и об общественной жизни как таковой. Нашу жизнь с начала и до конца упорядочивают схожие образцы поведения, воспроизводящиеся изо дня в день, еженедельно, каждый месяц, из года в год. Припомните, к примеру, что вы делали вчера или позавчера. Если это были будни, то, по всей вероятности, вы вставали примерно в одно и то же время каждый день (определенный режим важен сам по себе). Скорее всего, ранним утром вы отправлялись на уроки или лекции, совершая поездку из дома в школу или колледж, что практически происходит каждый рабочий день. Может быть, у вас была встреча за ленчем кое с кем из друзей, а после обеда вы занимались в классе либо самостоятельно. Позднее вы вернулись домой, а затем, возможно, снова ушли оттуда, чтобы провести вечер с другими друзьями.

Разумеется, наш распорядок дня меняется, обычно различны и нормы поведения в будничные и выходные дни. Если же происходят значительные перемены в образе жизни, вроде ухода из колледжа ради заработка, то перемены в распорядке дня, как правило, необходимы. Однако затем опять образуется ряд новых, достаточно устойчивых привычек.

Во-вторых, изучение повседневности показывает, как творчески люди могут действовать, упорядочивая реальность. Несмотря на то, что социальное поведение до некоторой степени подчинено таким факторам, как роли, нормы и общепринятые ожидания, реальность воспринимается отдельными людьми по-разному, в зависимости от их происхождения, в соответствии с их интересами и побуждениями. Поскольку они способны к созиданию, то постоянно творят реальность, принимая решения и совершая поступки. Иначе говоря, реальность не определена раз и навсегда, статика ей не свойственна: реальность создается во взаимодействиях людей. Такое понимание социального конструирования реальности (см. врезку «Социальное конструирование реальности» в разделе «Взаимодействие во времени и пространстве» главы 4) лежит в основе теории символического интеракционизма, представленной в главе 1 («Что такое социология?»).

В-третьих, изучение социального взаимодействия в повседневной жизни проливает свет на системы и институты большего масштаба. Фактически функционирование всех крупномасштабных систем зависит от образцов социального взаимодействия, в котором мы ежедневно принимаем участие. Это легко показать. Припомните пример с двумя незнакомцами, идущими по улице. Может показаться, что от такого эпизода напрямую мало зависят крупные, более протяженные во времени формы социальной организации. Однако все окажется иначе, если принять во внимание множество подобных взаимодействий. В современном обществе большинство людей живет в малых и больших городах и все время взаимодействует с теми, кто им лично не знаком. Гражданское невнимание наряду с другими приемами придает облик, присущий городской жизни с типичными для нее толпами торопящихся людей и мимолетными, безличными контактами.


├───────────────────────────┐

Женщины и мужчины на людях: связь между микро- и макросоциологией

Идущую по улице женщину смущают слова, сказанные в ее адрес группой мужчин. Это — достаточно обычная ситуация, и на первый взгляд она как будто бы совершенно подходит для микросоциологического изучения. В исследовании, озаглавленном «Проходя мимо: гендер и атака на него со стороны общества», Кэрол Брукс. Гарднер пришла к выводу, что есть самые разные места (среди них очень славятся оконечности строительных площадок), где женщины сталкиваются с ситуациями нежелательного общения, которое, с их точки зрения, выглядит оскорбительным.

Хотя атаку на одинокую женщину и можно исследовать, пользуясь микросоциологическим подходом и тем самым рассматривая ее как отдельно взятый случай взаимодействия, этот анализ непродуктивен из-за упрощения дела. Подобная атака типична для происходящего на улице разговора между мужчиной и женщиной (Gardner 1995). А такого рода взаимодействия просто нельзя понять, если остаются вне поля зрения социальные причины гендерной иерархии. Вот как обнаруживается связь между микро- и макроуровнями анализа. Например, Гарднер нашла связь между нападками на женщин со стороны мужчин и общей системой гендерного неравенства, проявляющегося в привилегированном общественном положении мужчин, физической уязвимости женщин и вездесущей опасности изнасилования.

Если не выявлять этой связи между микро- и макроуровнями, наше представление о подобных взаимодействиях будет очень ограниченным. Они либо будут выглядеть как отдельные случаи, либо будут якобы устранены в результате хорошего воспитания. Понимание связи между микро- и макроуровнями дает возможность осознать, что для кардинального решения проблемы необходимо сосредоточиться на устранении форм гендерного неравенства, порождающего упомянутый тип взаимодействия.

└───────────────────────────┘


Микро- и макросоциология

Микросоциологией обычно именуют исследование повседневного поведения в условиях общения лицом к лицу. В ней анализ проводят на уровне индивидов или малых групп. Она отличается от макросоциологии, предметом которой являются такие крупномасштабные социальные системы, как политическая система или экономический порядок. В рамках макросоциологии также проводится анализ долговременных процессов изменения, как, например, развитие индустриализма. На первый взгляд может показаться, будто микро- и макроисследования отличаются друг от друга. На самом деле они тесно связаны (Knorr-Cetina and Cicourel 1981; Giddens 1984), о чем вы узнаете из этой главы.

Макроанализ существенно важен для понимания институциональной основы повседневной жизни. На разный образ повседневной жизни сильно влияет общая институциональная структура, что становится очевидным при сравнении повседневного цикла деятельности, свойственной традиционной культуре, с жизнью в индустриальной городской среде. В современном обществе мы постоянно находимся в контакте с посторонними людьми. Этот контакт бывает косвенным и безличным. Однако независимо от того, сколько косвенных связей устанавливается нами сегодня, присутствие других людей играет решающую роль даже в обществах, самых сложных по своей организации. Можно решить послать знакомому письмо по электронной почте, а можно предпочесть слетать на самолете за тысячи миль, чтобы провести выходные дни вместе с другом.

В свою очередь, микроисследования необходимы для того, чтобы выявить, как в общих чертах устроены в стране институты. Очевидно, общение лицом к лицу является главной составляющей всех форм социального взаимодействия вне зависимости от масштабности контекста. Представьте, что мы заняты исследованием корпорации. Мы бы смогли многое понять в ее деятельности, просто изучая поведение лицом к лицу. Например, можно было бы проанализировать взаимодействие директоров в зале заседаний совета директоров, сотрудников различных подразделений или рабочих в цехах. Нам бы таким образом не удалось составить ясное представление о всей корпорации, поскольку она ведет дела, пользуясь печатными материалами, телефонами и компьютерами. Тем не менее мы бы наверняка существенно углубили понимание того, как организована ее деятельность.

В последующих главах вы познакомитесь с другими примерами того, как взаимодействие на микроуровне оказывает влияние на более масштабные социальные процессы, а макросистемы, в свою очередь, воздействуют на ограниченные во времени и пространстве социальные среды. Однако прежде всего мы обратимся к нескольким главным проблемам изучения повседневности на микроуровне. Сначала будут рассмотрены невербальные знаки (выражения лица и телодвижения), используемые нами во взаимодействии друг с другом. Затем придет очередь анализа повседневной речи, т. е. языка как средства передачи смыслов, которые одни люди намерены довести до других. Наконец, в центре внимания окажутся формы структуризации нашей жизни под воздействием повседневной рутины. Причем особое внимание будет уделено тому, как происходит координация наших действий во времени и пространстве.

Невербальное общение 

Повседневное взаимодействие зависит от тонкой связи между тем, что сказано нами при помощи слов, и тем, как мы применяем разнообразные формы невербального общения — обмена информацией и сообщения смысла, передаваемого выражением лица, жестом и телодвижением. Иногда невербальное общение определяют как «язык тела», но это неправильно, так как невербальные знаки используются специфическим образом для того, чтобы перечеркнуть сказанное либо дополнить его.

Лицо, жесты и эмоции

Выражение эмоций на лице — одно из главных средств невербального общения. Пол Экман и его коллеги разработали так называемую Кодирующую систему движения лица (КСДЛ) для описания работы мускулов, которые придают лицу то или иное выражение (Ekman and Friesen 1978). Посредством этой системы они пытались сделать несколько более точной область, печально известную несовместимыми или противоречивыми интерпретациями, ибо нет единства мнений о том, как устанавливать, что выражают эмоции и каким образом их классифицировать. Создатель эволюционной теории Чарльз Дарвин утверждал, что основные способы выражать эмоции у всех людей одинаковы. Несмотря на то, что кое-кто оспаривал это мнение, проведенные Этапом исследования представителей очень разных культур, по-видимому, подтверждают его. Экман и Фризен провели обследование изолированно живущей в Новой Гвинее общины, у которой прежде практически не было контактов с посторонними людьми. Когда местным жителями показали рисунки лиц с запечатленными на них шестью эмоциями (радости, грусти, гнева, отвращения, страха, удивления), они смогли их различить.



Сделанные Полом Экманом фотографии выражения лиц членов племени, изолировано проживавшего в Новой Гвинее, дали возможность проверить мысль о том, что основные способы выражать эмоции у всех людей одинаковы. Соплеменников попросили показать, какое выражение примет их лицо, если они окажутся в следующих ситуациях: а) пришел друг, и ты обрадовался; б) умер твой ребенок; в) ты разгневан и собираешься драться; г) ты увидел околевшую свинью, долго тут пролежавшую (Публикуется с разрешения Paul Ekman and Assoc. LLC ©1972–2005.)


По мнению Экмана, результаты его собственных и аналогичных исследований разных людей подтверждают точку зрения, согласно которой выражение эмоций на лице и их интерпретация относятся к врожденным качествам людей. Он признал, что полученные им данные еще не окончательно доказывают это, и, вероятно, общий опыт культурной социализации осложняет проблему. Тем не менее его выводы получили подтверждение в исследованиях, проведенных по иной методике. И. Айбл-Айбсфелд обследовал шестерых рожденных глухими и слепыми детей для того, чтобы выяснить, насколько выражение их лиц похоже на бывающее у зрячих и слышащих при определенном эмоциональном состоянии (Eibl-Eibesfeldt 1973). Он обнаружил, что дети улыбались, занимаясь явно приятным для них делом, удивленно поднимали брови, принюхиваясь к вещи с необычным запахом, и хмурились, когда им снова протягивали непонравившийся предмет. Поскольку они не могли наблюдать за другими, кто бы вел себя таким же образом, видимо, их реакции предопределены природой.

Пользуясь КСДЛ, Экман и Фризен обнаружили у новорожденных детей несколько несвязанных между собой движений лицевых мускулов, которыми и взрослые выражают свои эмоции. Кажется, детские лица наподобие взрослых, например, умеют изображать чувство отвращения, реагируя на кислый вкус (поджимая губы и морщась). Вместе с тем, несмотря на то, что умение выражать эмоции представляется отчасти врожденным, индивидуальные и культурные факторы оказывают влияние на то, какую конкретно форму примет мимика лица, а также на контекст, признанный уместным для нее. Как люди улыбаются, что, к примеру, делают губами и другими лицевыми мускулами, сколько длится сама улыбка — все это отличает одну культуру от другой.

Не обнаружено жестов и поз, типичных для всех или даже большинства культур. Есть общества, где кивают головой в знак отрицания, что противоречит обычаю, существующему в англосаксонских странах. Очень распространенных у европейцев и американцев жестов вроде манеры показывать пальцем, кажется, нет у других народов (Bull 1983). В качестве жеста похвалы в некоторых областях Италии вращают указательным пальцем, направленным к середине щеки, но и этот жест как будто бы больше нигде не известен. Жестами и позами, как и мимикой лица, все время пользуются для того, чтобы придать расширительный смысл высказываниям, а также наделить смыслом то, о чем на самом деле умалчивают. Ко всем трем средствам обращаются, когда хотят пошутить, выразить иронию или скепсис.

Передаваемые без слов впечатления, которыми мы зачастую делимся по невниманию, свидетельствуют, что сказанное и подразумевавшееся нами — не совсем одно и то же. Краска смущения представляется самым очевидным примером несоответствия между внешним видом человека и смыслом им сказанного. Однако есть много почти неуловимых примет, которые могут заметить другие. Так, опытный глаз нередко способен обнаружить обман по невербальным признакам. Испарина, нервозность, блеск в глазах или метущийся взгляд, застывшее выражение лица (проявления искренности обычно исчезают через четыре-пять секунд) могут свидетельствовать о том, что человек говорит неправду. Выражение лица и телодвижения других людей служат дополнением к сказанному ими и позволяют судить о том, насколько они искренни.

«Лицо» и самоуважение

Слово «лицо» имеет отношение еще и к уважению, которое испытывают к человеку другие. В повседневной жизни, проводимой на людях, мы обычно уделяем большое внимание «сохранению лица». Многое из того, что называется вежливостью или этикетом, сводится к навыку не замечать поступки, в противном случае чреватые потерей лица. Мы не касаемся эпизодов из прошлого или черт характера человека, которые, будучи упомянутыми, смутили бы его. Если только мы не находимся в компании близких друзей, то воздерживаемся от шуток по поводу лысины, когда знаем, что кое-кто носит паричок. Такт — это своего рода защитный прием, используемый каждым человеком с надеждой на взаимность: его или ее слабости умышленно не выставят на всеобщее обозрение. Поэтому повседневная жизнь вовсе не идет сама собой. В большинстве случаев мы не задумываемся над тем, что умело сохраняем тщательный и постоянный контроль за выражением лица, позами и движениями тела при взаимодействии с другими людьми.

Есть люди, чьей специальностью стал контроль за выражением лица и такт в общении с другими. Например, хороший дипломат должен уметь всегда быть внешне спокойным и вести себя непринужденно, даже если не согласен с чьими-то взглядами или кто-то ему неприятен. От того, насколько он владеет этим умением, зависит судьба целых стран. Посредством искусной дипломатии можно ослабить напряженность между странами и предотвратить войну.

Гендер и невербальное общение

Есть ли гендерный аспект в социальном взаимодействии, происходящем ежедневно? Думается, существуют основания для утвердительного ответа. Поскольку взаимодействия упорядочивает больший по масштабу социальный контекст, не вызывает удивления, что мужчины и женщины по-разному воспринимают и осуществляют как вербальное, так и невербальное общение. В главе 5 («Гендер и сексуальные отношения») вы познакомитесь с теми представлениями о гендере и гендерных ролях, которые находятся под сильным влиянием социальных факторов и напрямую связаны с властью и общественным положением. Действие этих факторов очень заметно даже по общепринятым способам общения, происходящего изо дня в день. В качестве примера возьмем один из самых распространенных способов невербального общения — визуальный контакт. Люди им пользуются самым разным образом, часто для того, чтобы привлечь чье-то внимание или начать взаимодействие. В обществах, где мужчины в целом властвуют над женщинами как в общественной, так и частной жизни, они могут чувствовать себя свободнее женщин, когда устанавливают визуальный контакт с посторонними.

Особый способ визуального контакта — пристальный взгляд — служит примером противоположного «смысла» одного и того же способа невербального общения. Поведение мужчины, уставившегося на женщину, можно считать «естественным» или «непредосудительным»; если она испытывает неловкость, то может отвести свой взгляд, отвернувшись либо решив не вступать в контакт. С другой стороны, поведение женщины, глазеющей на мужчину, нередко считают непристойным либо сексуально ориентированным. Каждому из этих случаев в отдельности можно не придавать значения, но в общем и целом они закрепляют нормы власти в гендерных отношениях.

Социальные правила и беседа

Хотя ежедневно мы пользуемся невербальными знаками, совершая свои поступки и понимая действия других людей, в нашем общении велика роль разговора — нерегулярного обмена словами в беседах, которые ведутся в неформальной обстановке. Социологи всегда признавали язык в качестве основы общественной жизни. Однако лишь недавно появился подход, специально сконцентрированный на том, как люди пользуются языком в разных контекстах повседневности. На изучение разговоров оказала большое влияние работа Ирвинга Гофмана. Но еще больше повлиял на этот вид исследования Гарольд Гарфинкель, основатель этнометодологии (Garfinkel 1984).

Этнометодология изучает «этнометоды» — обыденные, самые простые способы, применяемые людьми для того, чтобы понять значение действий других, а в особенности, — их речь. Как правило, мы все используем эти методы, даже не замечая этого. Зачастую можно понять разговор, если известен контекст, о котором сказанные слова умалчивают. Вот пример беседы (Heritage 1984):

А: У меня есть четырнадцатилетний сын.

В: Очень хорошо.

А: Еще у меня есть собака.

В: О, извините.

Как вы думаете, что здесь происходит? В каких отношениях находятся беседующие люди? Если знать, что разговор ведут будущий съемщик и хозяин жилья, то их беседа становится понятной. Некоторые хозяева не возражают против детей, но не разрешают съемщикам держать животных. Если все же не знать социальный контекст, ответы В на высказывания А покажутся бессвязными. Часть смысла заключена в словах, а часть — в том способе, каким социальный контекст структурирует сказанное.

Коллективные представления

Сколь бы мало не значил в повседневной жизни тот или иной разговор, те, кто ведет его, полагаются на трудные для понимания коллективные представления и знание, которое они применяют беседуя. И в самом деле, любой пустячный разговор настолько труден для понимания, что до сих пор не удалось запрограммировать даже самые современные компьютеры на беседы с людьми. Слова, проговариваемые во время обычного разговора, не всегда обладают точным значением, и мы «определяем» то, что хотим сказать, исходя из неартикулированных допущений, которые служат ему фоном. Когда Мария спрашивает Тома: «Что ты делал вчера?», то не существует ясного ответа, подсказываемого самими словами. День долог, и Том поступил бы логично, ответив: «В 7:16 я проснулся. В 7:18 встал с кровати, пошел в ванну и начал чистить зубы. В 7:19 я включил душ...». Нам понятна уместность ответа, коль скоро мы знаем Марию, знаем, что она и Том обычно делают вместе, и что в конкретный день педели, как правило, между прочими вещами делает Том.

Эксперименты Гарфинкеля

«Фоновые ожидания», помогающие нам провести обыкновенный разговор, открыл Гарфинкель во время экспериментов, сделанных им при добровольном участии студентов. Их попросили завязать разговор с другом или родственником и настоять на том, чтобы каждый из них для уточнения смысла остановился подробнее на вскользь брошенных замечаниях или высказанных соображениях общего характера. Если кто-нибудь говорил: «Желаю тебе хорошо провести день!», студенту нужно было сказать: «Уточни, в каком смысле хорошо?», «Какую часть дня ты имеешь ввиду?» и т. д. Одна из бесед прошла так (Garfinkel 1963):

S: Как ты поживаешь?

Е: Поживаю в каком плане? Ты имеешь ввиду мое здоровье, мои доходы, мою учебу, мой душевный покой...

S: (покраснев и вдруг утратив контроль над собой) Слушай, я просто старался быть вежливым. Откровенно говоря, мне наплевать, как ты поживаешь.

Почему люди так расстраиваются, когда не соблюдаются явно мало значимые для беседы условности? Дело в том, что стабильность и значимость общей повседневной жизни зависит от неартикулированных допущений культуры о том, что и как можно сказать. Лишись мы возможности считать эти допущения само собой разумеющимися, осмысленное общение прекратилось бы. Любой вопрос либо замечание, дополняющее начатый разговор, сопровождались бы глубоким «дознанием» наподобие того, что Гарфинкель велел провести своим подчиненным, и взаимодействие просто бы прервалось. Вот почему на первый взгляд несущественные правила ведения беседы оказываются совершенно необходимыми именно для структурирования общественной жизни, а их нарушение воспринимается столь серьезно.

Заметьте, что в повседневной жизни люди иногда не без умысла делают вид будто не владеют знанием, которое все считают само собой разумеющимся. Так поступают, чтобы дать кому-то отпор, подшутить над кем-либо, вызвать смущение или привлечь внимание к двусмысленности сказанного. Задумайтесь, к примеру, над типичным диалогом между родителем и подростком:

Р: Куда ты идешь?

П: На улицу.

Р: Что ты собираешься делать?

П: Ничего.

Ответы подростка разительно отличаются от тех, которые давали добровольные участники экспериментов Гарфинкеля. Вместо того чтобы отвечать как положено на вопросы, подросток вовсе уходит от них, фактически давая понять родителю — «Не суйся не в свое дело!».

Первый из предыдущих вопросов может спровоцировать особый ответ у другого человека в ином контексте:

А: Куда ты идешь?

В: Я собираюсь тихо свихнуться.

Отвечая, В притворяется, что не понимает вопроса А, нарочно иронизируя, чтобы вызвать тревогу или привести к фрустрации. Комедия и шутовство обеспечивают себе успех за счет такого рода преднамеренного непонимания допущений, не упомянутых в разговоре. В этом нет ничего опасного, поскольку участники действа знают о намерении вызвать смех.

«Вандализм взаимодействия»

Мы уже видели, что разговор — один из главных способов, благодаря которому сохраняются стабильность и упорядоченность повседневной жизни. Мы чувствуем себя лучше всего, когда соблюдены неписаные правила светской беседы, а если они нарушены, то у нас возникает замешательство, рождаются сомнения и нам мерещатся опасности. Для того чтобы разговор шел плавно, его участники внимательно следят за репликами друг друга, улавливая меняющиеся интонации, позы или телодвижения. Проявляя взаимную чуткость, они «сотрудничают», когда начинают и прекращают взаимодействие, а также говорят по очереди. Однако, если один из участников разговора не склонен к «сотрудничеству», возникают трения.

Студенты Гарфинкеля умышленно создавали напряженные ситуации, нарушая правила разговора в целях эксперимента. Что же происходит на самом деле, когда люди «доставляют неприятности» своей манерой вести разговор? Американские социологи Митчел Дюнайер и Харви Молоч исследовали обмен репликами между пешеходами и «бродягами» на улицах Нью-Йорка, стараясь понять, каким образом общение с ними нередко создает проблему для прохожих (Duneier and Molotch 1999). Они воспользовались так называемой методикой анализа речевого общения для того, чтобы сравнить подборку уличных реплик с выборкой, составленной из повседневных разговоров. С помощью такой методики изучают все оттенки смысла, начиная с самых кратких междометий (типа «хм» и «а-а») и вплоть до точно скоординированного чередования пауз, временных остановок и реплик, перекрывающих одна другую.

Дюнайер и Молоч наблюдали за взаимодействием чернокожих мужчин (многие из них были бездомными, алкоголиками или наркоманами) с проходившими мимо них белыми женщинами. Мужчины часто пробовали вступить в разговор, окликая женщин, делая им комплименты или задавая вопросы. Но, как считают авторы, что-то у них «не ладится» с этим, так как им редко отвечают подобающим образом. Женщины ускоряют шаг и нарочито смотрят вперед, хотя мужчины лишь изредка отпускают враждебные по топу реплики. Ниже представлена неудачная попытка завязать разговор с женщиной, которую предпринял Мадрик, чернокожий мужчина, под шестьдесят лет (Duneier and Molotch 1999, 1273–1274).

[Мадрик] начинает общение со степенно проходящей мимо белой женщиной, ей на вид около двадцати пяти лет:

1.    Мадрик: Я люблю тебя, детка.

Она скрещивает руки и убыстряет шаг, не обращая внимания на реплику.

2.    Мадрик: Выйди за меня замуж.

Затем появляются две белые женщины, им, вероятно, лет по двадцати пяти.

3.    Мадрик: Привет, девочки, вы сегодня прекрасно выглядите. У вас есть деньги? Купите книжек.

Они не обращают на него внимания. Потом перед ним оказывается молодая чернокожая женщина.

4.    Мадрик: Привет, красотка. Привет, красотка.

Она продолжает идти, не удостаивая его вниманием.

5.    Мадрик: Извини меня, извини. Я знаю, ты слышишь меня.

Тогда он обращается к белой женщине лет тридцати.

6.    Мадрик: Я гляжу на тебя. Ты выглядишь прекрасно, знаешь.

Она не обращает на него внимания.

Мягкое «начало» и «завершение» беседы — главное требование вежливости, предъявляемое горожанами друг к другу. Дюнайер и Молоч обнаружили, что эти решающие моменты разговора представляли большую проблему в общении между мужчинами и женщинами. В тех случаях, когда женщины сопротивлялись попыткам завести разговор, мужчины не обращали на это внимание и продолжали настаивать. Если же мужчинам удавалось начать разговор, они также могли пропустить мимо ушей намеки женщин на желание его тут же прекратить:

1.    Мадрик: Привет, красотка.

2.    Женщина: Привет, добрый день.

3.    Мадрик: Ты в порядке?

4.    Мадрик: Знаешь, ты выглядишь прекрасно. Мне правится, как у тебя заколоты волосы.

5.    Мадрик: Ты замужем?

6.    Женщина: Да.

7.    Мадрик: А?

8.    Женщина: Да.

9.    Мадрик: А где кольцо?

10.    Женщина: Оно у меня дома.

11.    Мадрик: У тебя оно дома?

12.    Женщина: Да.

13.    Мадрик: Можешь сказать, как тебя зовут?

14.    Мадрик: Меня зовут Мадриком, а тебя?

Она не отвечает и продолжает свой путь (Duneier and Molotch 1999, 1274).

В данном случае Мадрик использует девять из четырнадцати высказываний с целью завязать разговор и склонить женщину к ответам. Уже из одной записи разговора на бумаге очевидно, что женщине он не интересен, но еще яснее ее нежелание вести этот разговор проявляется, когда проведен анализ его магнитофонной записи. Если женщина и дает ответы, то всегда медлит с ними, а Мадрик тотчас отвечает, иногда его реплики перекрывают ее слова. Хронометраж разговора — очень точный индикатор: в большинстве случаев повседневного взаимодействия замедления с ответом даже на долю секунды достаточно для того, чтобы дать понять о желании сменить тему разговора. Не выполняя эти неписаные правила общения, Мадрик вел разговор в «формально грубой» манере. В свою очередь, женщина поступала точно так же, не обращая внимания на неоднократные попытки Мадрика завязать с ней разговор.

Дюнайер и Молоч утверждают, что именно «формально грубая» манера уличных диалогов создает проблему прохожим. Особенно белым нью-йоркцам, придерживающимся либеральных взглядов на политику, совершенно неловко прибегать к такой манере общения. Вместе с тем, если общепринятые правила, как начать и закончить разговор, не выполняются, люди испытывают глубокое и необъяснимое чувство опасности.

Авторы книги используют понятие вандализм взаимодействия для описания тех случаев, когда «зависимый человек подрывает молчаливо признанные основы повседневного взаимодействия, которые имеют значение для тех, у кого больше власти» (Duneier and Molotch 1999, 1288). Дюнайер и Молоч отмечают, что зачастую на улице люди все же следуют принятым в повседневной жизни нормам речи, общаясь друг с другом, хозяевами местных магазинов, полицейскими, родственниками и знакомыми. Однако если им заблагорассудится, люди могут нарушить неписаные нормы повседневного разговора, чем приводят прохожих в замешательство. По мнению авторов, «вандализм взаимодействия лишает его жертв способности ясно сказать, что произошло» куда больше, чем физическое насилие или словесное оскорбление.

Проведенное Дюнайером и Молочем исследование вандализма взаимодействия дает еще один пример двусторонней связи между взаимодействием на микроуровне и факторами, действующими на макроуровне. Для мужчин с улицы белые женщины — законная «цель» такого общения — выглядят неприветливыми, холодными и неспособными испытывать сочувствие. Женщины же зачастую усматривают в поведении мужчин доказательство того, что они действительно опасны и лучше всего их избегать. Вандализм взаимодействия тесно связан со всей структурой классовых, статусных, гендерных и расовых отношений. Боязнь и страх, вызванные подобным общением на улицах, упрочивают общественное положение и влияние тех, кто там находится, что, в свою очередь, оказывает влияние на взаимодействия как таковые. Вандализм взаимодействия является частью «самовоспроизводящейся системы взаимной подозрительности и неучтивости».

Формы беседы

Прослушивание магнитофонной пленки либо чтение записи беседы, в которой ты сам принял участие, отрезвляет. Беседы намного менее плавны, более прерывисты и грамматически неправильны, нежели представляет себе большинство людей. Участвуя в повседневном разговоре, мы склонны думать, будто говорим хорошо отшлифованным языком, поскольку не отдаем себе отчет об известной нам подоплеке произносимых слов. Однако подлинные разговоры совсем не похожи на те, которые описаны в романах, где персонажи говорят отлично составленными и грамматически правильными фразами.

В том же смысле, как и относительно работы Гоффмана о гражданском невнимании, можно было бы предположить, что анализ обычных бесед имеет второстепенное значение по сравнению с главными задачами социологии. Фактически именно по этой причине многие социологи подвергли критике этнометодологический подход. Вес же кое-какие доводы в пользу того, почему работа Гоффмана столь значима для социологии, применимы и к этнометодологии. Исследование повседневных разговоров показало, какую сложность представляет умение владеть языком, коим обладают обычные люди. Огромные трудности, сопряженные с программированием компьютеров для выполнения тех задач, которые без всяких усилий осуществляются говорящими людьми, свидетельствуют об этой сложности. Магнитофонные пленки из Уотергейта были всего лишь записями разговоров президента Никсона с его советниками, но они дали некоторое представление о том, как пользуются властью ее высшие эшелоны (Molotch and Boden 1985).

Реакции-восклицания

Некоторые высказывания не представляют собой разговор, а состоят из невнятных восклицаний или того, что Гоффман назвал реакциями-восклицаниями (Goffman 1981). Представьте, что кто-то говорит «Ой!», опрокинув либо уронив какую-нибудь вещь. «Ой!» кажется всего лишь элементарной инстинктивной реакцией, отчасти похожей на моргание, когда чья-то рука стремительно приближается к вашему лицу. Однако это вовсе не вынужденный ответ, о чем свидетельствует тот факт, что человек обычно не восклицает так, будучи один. «Ой!», как правило, обращено к присутствующим. Восклицание показывает им, что оплошность совершена мгновенно, она незначительна и совсем не ставит под сомнение способность человека контролировать свои действия.

Говорят «Ой!» лишь при мелких неудачах, а не тогда, когда происходят крупные катастрофы и большие несчастья, и это также указывает на то, что такое восклицание участвует в целенаправленном управлении частностями общественной жизни. Более того, им может воспользоваться тот, кто наблюдает за другим человеком, либо скрывает опасность, как, например, в том случае, если родитель, играючи, подбрасывает вверх ребенка. Сигнал «Оп, малыш!» скрывает от него тот краткий миг, во время которого ребенку может показаться, что контроль над ситуацией утрачен.

Все это, возможно, выглядит натяжкой и преувеличением. Зачем утруждать себя подробным анализом нелогичных высказываний? Разве, как явствует из приведенного примера, мы придаем такое большое внимание сказанному? Разумеется, не придаем, действуя осознанно. Однако очень важно, что чрезвычайно сложный, непрерывный контроль за тем, как мы выглядим и что делаем, нам кажется само собой разумеющимся. Когда происходят взаимодействия, от нас никогда не требуется, чтобы мы лишь присутствовали на месте действия. Как и другие люди, мы фактически ожидаем, что взаимно проявим, по выражению Гоффмана, «регулируемую бдительность». Обязанность каждого человека заключается в том, чтобы все время наглядно показывать другим свое знание обычных практик повседневной жизни.

Оговорки

«Ой!» — ответная реакция на маленькую неприятность. Еще мы делаем ошибки в речи и произношении во время бесед, лекций и в прочих речевых ситуациях. В исследовании о «психопатологии повседневной жизни» Зигмунд Фрейд проанализировал множество примеров оговорок (Freud 1975). По его мнению, ошибки, допущенные в разговоре, — непроизнесенные либо неправильно вставленные слова и невнятные фразы, на самом деле никогда не бывают случайными. В оговорках очень ненадолго проявляется то, что вольно или невольно нам хочется скрыть. В них мгновенно находят выражение наши подлинные чувства. Они подсознательно обусловлены теми чувствами, которые вытеснены из сознания, либо намеренно, но безуспешно подавлены нашими стараниями. Эти чувства часто, хотя и не всегда, вызывают сексуальные ассоциации. Так, кто-нибудь имеет в виду «организм», а вместо него произносит слово «оргазм». Фрейд приводит пример, когда женщину спросили: «В каком полку служит Ваш сын?», на что она ответила: «В сорок втором полку убийц» (по-немецки — Mörder, а не Mörser, т. е. минометчиков, как она хотела сказать).

Нередко встречаются забавные оговорки, и они могут сойти за шутки. Элементарное различие между ними состоит в том, были ли намеренно произнесены прозвучавшие слова. Оговорки сливаются с другими формами «неподобающей» речи, которые, как полагал Фрейд, тоже мотивированы подсознательно: человек как будто бы не способен уяснить, что сказанное им или ей явно двусмысленно. Такие формы опять же можно принять за остроты, если они сказаны с умыслом, в противном случае это — ляпсусы, допущенные в процессе разговора, непрерывное управление которым ожидается от людей.

Один из самых лучших способов пояснить на примерах отмеченные особенности — обратиться к ляпсусам радио- и теледикторов. Они говорят не от своего имени, а читают текст. Предполагается, что его произнесут почти без запинок и яснее, чем это бывает во время обычного доклада. Соответственно, накладки или грубые ошибки дикторов последних известий намного заметнее, чем при случайном разговоре. Вот два примера «чистейшей воды» оговорок, на которые обратил внимание Фрейд (Goffman 1981):

Говорит Канадская Широкотельная Кастрация, вещающая по радиотрансляционной сети доминиона.

Разбейте желток и влейте молоко, затем медленно смешивайте с просеянной мукой. Делая так, вы обнаружите, как смесь вызывает тошноту.

Другие примеры относятся к разряду неподобающей речи, когда едва заметная двусмысленность вдруг становится явной:

Дамам, желающим проехать и выйти из своих платьев, немедленно окажут внимание.

Награбленное добро и машину зарегистрировали в качестве украденного отделом полиции Лос-Анджелеса.

И здесь, в Голливуде, ходят слухи, что бывшая восходящая кинозвезда находится в ожидании своего пятого ребенка за месяц.

Мы обычно смеемся над оговорками дикторов (либо преподавателей) больше, чем если они допущены при обычном разговоре. Комичность проявляется не только в том, о чем сделана оговорка, но и в замешательстве диктора или преподавателя, в котором они могут оказаться из-за далекого от совершенства исполнения их обязанностей. Мы на миг лице-зреем обычного человека без маски невозмутимого профессионала.


Другой подход к языку и общепринятым представлениям см. в разделе «Бернстейн: языковые коды» (глава 16).

Лицо, тело и речь при общении

Вам уже известно, что управление лицом, телом и речью используется одновременно для того, чтобы передать одни смыслы и скрыть другие. Каждый человек, обыкновенно не отдавая себе отчет, поддерживает строгий и непрерывный контроль за выражением лица, позами и телодвижениями во время повседневного взаимодействия с другими. Люди также организуют свою деятельность в контекстах общественной жизни, преследуя одинаковые цели, о чем и пойдет речь дальше.

Случайные встречи

Есть немало ситуаций в общественной жизни, когда включаешься в нефокусированное взаимодействие, названное так Гоффманом. Несфокусированное взаимодействие происходит, если люди проявляют осведомленность о присутствии друг друга. Обычно так случается при большом скоплении народа на улице в часы пик, в кулуарах театра или на приеме. В присутствии других, даже ни с кем не разговаривая, они все время принимают участие в общении при помощи поз, мимики и телодвижений.

Фокусированное взаимодействие имеет место, если люди открыто относятся со вниманием к тому, что говорят или делают другие. За исключением случая, когда кто-нибудь стоит в одиночестве, например, во время приема, все взаимодействия состоят как из фокусированного, так и нефокусированного обмена. Гоффман определяет случай фокусированного взаимодействия как встречу, и большая часть нашей повседневной жизни заполнена встречами с другими людьми — членами семьи, друзьями, коллегами, что зачастую происходит на фоне нефокусированного взаимодействия с присутствующими посторонними. Разговоры о пустяках, семинарские дискуссии, игры и рутинные контакты лицом к лицу (с продавцами билетов, официантами, продавцами магазинов и пр.) — все это примеры встреч.

Встречу всегда нужно начать с «открытия», которое служит признаком того, что правило гражданского невнимания больше не действует. Когда посторонние встречаются и начинают разговор, например, на приеме, то с прекращением действия этого правила при всех обстоятельствах существует риск, поскольку легко может возникнуть непонимание характера состоявшейся встречи (Goffman 1971). Поэтому установление зрительного контакта сначала бывает двусмысленным и временным. Тогда человек может поступить так, будто он или она не делали явных поползновений, коль скоро инициативу не поддержали. При фокусированном взаимодействии мимикой и жестами наряду со сказанными друг другу словами в равной мере пользуется каждый. Гоффман делает различие между «деланными» и «спонтанными» выражениями. К числу первых относятся слова и жесты, посредством которых одни люди производят определенное впечатление на других. Ко вторым — намеки, заметные тем, кто может проверить их искренность или правдивость. Так, хозяин ресторана, с вежливой улыбкой выслушивая слова клиентов о том, как им поправились его блюда, одновременно отмечает, насколько они кажутся довольными самой едой, много ли от нее осталось нетронутым, и каким тоном они выражают свое удовлетворение.


├───────────────────────────┐

Знаток улицы

Вы когда-нибудь переходили на другую сторону улицы, почувствовав опасность от идущего вам вслед либо направляющегося к вам? Элайджа Андерсон — один из тех социологов, кто попытался понять такие элементарные взаимодействия!

Андерсон приступил к описанию социального взаимодействия в двух кварталах, расположенных по соседству в одном американском городе. Его книга «Знаток улицы: раса, класс и разнообразие в городской общине» (Anderson 1990) содержала открытие — изучение повседневной жизни проливает свет на то, как социальный порядок создается из отдельных структурных элементов, образованных несметным числом взаимодействий на микроуровне. Андерсон установил, что те способы взаимодействия на улицах, к которым прибегают многие чернокожие и белые, имеют самое непосредственное отношение к структуре расовых стереотипов, а она, в свою очередь, связана с экономической структурой общества. Так он показал связь между взаимодействиями на микроуровне и общественными макроструктурами.

Андерсон начал с напоминания о сделанном Ирвингом Гоффманом описании того, как в особых контекстах или местах возникают социальные правила и создаются статусы: «Когда человек попадается на глаза другим, последние сообща стараются добыть информацию о нем либо воспользоваться той, что уже есть в их распоряжении... Сведения о человеке позволяют определить ситуацию, давая им возможность знать заранее, что он будет ждать от них. а они — от него».

Вслед за Гоффманом Андерсон задался вопросом о том, какие типы сигналов и знаков, подаваемых образом действий, составляют словарь взаимодействия на улице. Он пришел к выводу о том, что:

Цвет кожи, пол, возраст, товарищи, одежда, ювелирные украшения и вещи, имеющиеся у людей при себе, позволяют установить, кто они, настолько, чтобы строились предположения и открывалась возможность для общения. Движения (быстрые или замедленные, притворные или спонтанные, понятные или невразумительные) затем уточняют характер этого общения на улице. Такие факторы, как время дня либо действия, «объясняющие» присутствие человека, также могут повлиять на то, каким образом и насколько быстро утратит актуальность имидж «чужака». Если же посторонний не пройдет осмотр, и его сочтут «опасным», может возникнуть имидж хищника, а находящиеся поблизости пешеходы постараются сохранять дистанцию, соразмерную такому имиджу (Anderson 1990, 167).

Андерсон установил, что вероятнее всего пройдут осмотр те, кто не соответствуют общепринятым стереотипам опасных людей: «дети сразу проходят его, а белые женщины и мужчины — медленнее, тогда как самому неспешному осмотру подвергаются чернокожие женщины, мужчины и подростки мужского пола». Показав причину напряженного характера взаимодействия в таких внешних признаках общественного положения, как раса, класс или пол, Андерсон объясняет, что нам недоступно полное понимание ситуации, пока рассматриваются локальные взаимодействия сами по себе. Так им устанавливается связь между локальными взаимодействиями и макропроцессами.

Андерсон доказывает, что люди являются «знатоками улицы», если владеют таким навыком, как «умение сторониться», для того чтобы справиться с осознаваемой ими незащищенностью от насилия и преступности. По мнению Андерсона, те из белых, кто не относятся к знатокам улицы, не видят различия между чернокожими (например, между молодыми людьми из среднего класса и бандитами). Они также могут не знать, как изменить скорость шагов, чтобы оказаться позади «подозрительной» личности, либо как обойти «зловещие кварталы» в разное время суток.

└───────────────────────────┘


Маркеры

В обычный день большинство из нас встречается и разговаривает с разными людьми. Например, Екатерина встает, завтракает с семьей и, вероятно, провожает своих детей в школу, ненадолго остановившись у школьных ворот, чтобы обменяться шутками с друг ом. Она едет на работу, может быть слушая радио. В течение дня она обменивается мнениями с коллегами и посетителями, то вступая в краткие беседы, то проводя встречи на формальном уровне. Любая из таких встреч, возможно, отличается по маркерам, или категориям, как у Гоффмана, благодаря чему устанавливается различие между одним эпизодом и другим, ему предшествующим в фокусированном взаимодействии, а также между ним и нефокусированным взаимодействием, происходящем на заднем плане (Goffman 1974).

Во время приема, например, беседующие люди постараются выбрать себе место и тональность разговора таким образом, чтобы создать «укрытие» от остальных. Они могут стать лицом к лицу, затруднив тем самым вмешательство других, пока они не решат прекратить беседу либо не ослабят границы их фокусированного взаимодействия, разойдясь в разные стороны. В не столь официальной обстановке часто используют общепринятые средства для оповещения о начале и окончании встречи. Сигналом к началу спектакля служат меркнущий свет и подымающийся занавес. Когда же он заканчивается, свет снова зажигается, а занавес опускается.

Маркеры очень важны либо при совершенно необычной встрече, либо когда вероятно двусмысленное истолкование происходящего. Если, к примеру, натурщицы позируют обнаженными перед классом живописи, то в его присутствии они, как правило, не снимают или не надевают одежду. Оба действия, совершаясь при закрытых дверях, позволяют внезапно обнажить и укрыть тело. Таким образом маркируется начало и конец эпизода, а также сообщается об отсутствии сексуального смысла, который бы мог возникнуть, поступи они иначе.

На таких весьма ограниченных пространствах, как лифты, затруднена маркировка сферы фокусированного взаимодействия. К тому же, в отличие от других ситуаций, находящимся там людям нелегко дать понять, что они не вслушиваются в чужие разговоры. Кроме того, им трудно сделать так, чтобы осталось незамеченным, что они смотрят друг на друга пристальнее, чем это допускают нормы гражданского невнимания. Поэтому пассажиры лифтов нередко нарочито делают вид, будто «не слушают» и «не смотрят», уставившись в пространство либо на кнопочную панель, куда угодно, только — не друг на друга. Разговор обычно прекращается или ограничивается короткими репликами. Нечто похожее случается в офисе или дома, когда несколько человек беседуют, а одного из них отвлекает телефонный звонок, тогда остальные не в состоянии сразу продемонстрировать гражданское невнимание, и им приходится нерешительно, вяло продолжать начатый разговор.

Управление производимым впечатлением

Гоффман и другие исследователи социального взаимодействия пользуются театральной терминологией для его анализа. Так, по своему происхождению понятие социальной роли сопряжено с театром. Роли представляют собой социально заданные ожидания, которым следует личность, имея определенный статус или общественное положение. Быть учителем — значит занимать особое положение: его роль заключается в точно установленных способах действия в отношении своих учеников. Гоффман рассматривает общественную жизнь, как если бы она разыгрывалась на сцене или на многих сценах, поскольку наши действия зависят от тех ролей, которые мы играем в определенное время. Иногда этот подход отождествляется с драматургической моделью — общественная жизнь уподобляется театральной драме. Люди тонко чувствуют, как выглядят со стороны, и используют множество уловок, проявляющихся в их управлении производимым впечатлением, для того чтобы вынудить других воспринимать их в желательном для себя свете. Хотя время от времени это делается нами с расчетом, контроль за производимым впечатлением обычно относится к тем вещам, которым мы не уделяем пристального внимания. Когда, например, молодой человек участвует в деловой встрече, он одет в костюм с галстуком и ведет себя наилучшим образом; в гот же вечер, отдыхая с друзьями во время футбольного матча, он уже в джинсах и спортивной майке и много острит. Это и есть управление производимым впечатлением.

Социологи также предпочитают проводить различие между предписанным статусом и достигнутым статусом. Предписанный статус «предназначен» вам на основании таких критериев биологического свойства, как раса, пол или возраст. В соответствии с этим определением вашими предписанными статусами могли бы быть «белый», «женский» и «подростковый». Достигнутый статус человек заслуживает за счет собственных усилий. К числу ваших достигнутых статусов могли бы относиться «выпускник высшего учебного заведения», «атлет» или «наемный работник». Хотя нам может быть приятнее думать, что самыми важными являются наши достигнутые статусы, общество, возможно, с этим не согласится. В любом обществе есть несколько статусов, главенствующих над всеми другими и обычно определяющих общее социальное положение человека. Оно именуется социологами главным статусом (Hughes E. C. 1945; Becker 1963). К наиболее распространенным главным статусам относятся те, которые определяются полом и расой. Социологами было установлено, что пол и раса оказываются одними из первых признаков, замеченных людьми при встрече друг с другом (Omi and Winant 1994).

Передний и задний план

Гоффман предложил многое из происходящего в общественной жизни подразделить на передние и задние планы. К передним планам относятся социальные обстоятельства или встречи, когда люди действуют в соответствии с их формальными ролями: они «играют на сценах». Исполнение ролей на переднем плане часто сопряжено с совместной деятельностью. Два известных политика, принадлежащие к одной партии, могут весьма искусно продемонстрировать их единство и дружбу перед телекамерами, даже если люто ненавидят друг друга. Муж и жена способны тщательно скрывать от детей свои раздоры, выставляя на передний план согласие, лишь для того чтобы злобно ссориться, как только дети заботливо уложены в постель.

Задние планы имеют место там, где люди подбирают реквизит и готовятся взаимодействовать в официальной обстановке. Задние планы похожи на театральные кулисы или киносъемку при выключенной камере. Чувствуя себя безопасно в глубине сцены, люди могут расслабиться, дать выход своим чувствам и не держать под контролем манеры поведения, как это приходится делать, будучи на самой сцене. На заднем плане допустимы: «сквернословие, сделанные без обиняков замечания сексуального характера, деланное ворчание... простая неопрятная одежда, „небрежные“ позы сидя и стоя, использование диалекта либо ненормативной лексики, бормотание и крики, шаловливая агрессивность и „розыгрыши“, невнимание к другому человеку, выказанное по пустякам, все же не лишенным символического смысла, эгоцентризм, проявляющийся в своего рода мелочах, когда мямлят, свистят, жуют, рыгают и пукают» (Goffman 1969). Так, официантка, обслуживая завсегдатаев, может быть воплощенной любезностью, а как только за ней хлопнет кухонная дверь — становится крикливой и агрессивной. Мало кто из завсегдатаев ресторанов регулярно посещал бы их, знай они всё, что происходит на кухне.

Личное пространство

Определение личного пространства зависит от культурных различий. Приверженцы западной культуры, вступая в фокусированное взаимодействие друг с другом, обычно сохраняют дистанцию как минимум в три фута; оказавшись рядом, они могут встать ближе. На Ближнем Востоке люди обычно стоят друг к другу ближе, чем положено на Западе. Путешествуя по этому региону, жители западных стран, вероятно, оказываются в замешательстве от такой неожиданной пространственной близости.

Эдвард Т. Холл, очень много работавший над невербальным общением, выделяет четыре зоны в личном пространстве. Дистанция интимной близости до полутора футов предназначена для очень немногих социальных контактов. Лишь те, кто связан отношениями, допускающими регулярные телесные контакты, т. е. любовники либо родители и их дети, действуют в пределах этой зоны личного пространства. Личная дистанция (от полутора до четырех футов) образует пространство, где происходят встречи с друзьями и близкими знакомыми. Определенная интимность контакта здесь приемлема, но и она подчинена строгому ограничению. Социальную дистанцию от четырех до двенадцати футов, как правило, поддерживают в официальной обстановке, например, во время интервал). Четвертую зону создает публичная дистанция свыше двенадцати футов, которую держат выступающие перед аудиторией.

При обычном взаимодействии наибольшую озабоченность вызывают зоны, определяемые дистанцией интимной близости и личной дистанцией. Если в них вторгаются, люди стараются их отстоять. Можно пристально взглянуть на назойливого человека, словно сказав: «Отойди!», либо оттолкнуть его локтем. Когда людям навязывают большую, чем им подходит, близость, допустимо установить своего рода ощутимую границу: читатель, сидящий за библиотечным столом стиснутым со всех сторон, ограждает личное пространство стопками книг (Hall Е. Т. 1959, 1966).

Есть и проблема гендера, которая дает о себе знать во многом тем же образом, что и при других способах невербального общения. По традиции мужчины имели большую, чем женщины, свободу использования пространства, включая вторжение в личное пространство женщин, которые могли вовсе не быть им близки и даже хорошо знакомы. Мужчине, взявшему под руку идущую с ним вместе женщину, либо положившему ей руку на поясницу, пропуская ее в дверь, позволительно проявить жест дружеской заботы или вежливости. Однако поступи так противоположная сторона — вторгнись женщина в личное пространство мужчины, это необычное явление будет многими истолковано как флирт либо заигрывание сексуального толка. Новые законы и нормы относительно враждебных действий на почве секса во многих странах Запада направлены на защиту личного пространства людей обоего пола от нежелательных прикосновений либо контактов со стороны других лиц.


├───────────────────────────┐

Конкретное социологическое исследование: принятие ролей при обследовании интимных частей тела

Многие составляющие драматургического подхода Гоффмана — умение производить впечатление, маркеры, роли и встречи — обрели ясность благодаря исследованию, проведенному Джеймсом Хенслином и Мей Бриггс. Давайте подробнее рассмотрим, что дало изученное ими специфическое взаимодействие, требующее большого такта — посещение гинеколога (Henslin and Briggs 1971, 1997).

В то время, когда проводилось исследование, в большинстве случаев осмотр органов, относящихся к тазу, проводили врачи-мужчины, и, соответственно, для обеих сторон он был (а иногда бывает и до сих пор) чреват двусмысленностями и замешательством. На Западе в результате социализации мужчины и женщины считают половые органы самыми «личными» частями тела, а их осмотр и, особенно, возбуждение у другого человека обычно ассоциируются с интимными половыми контактами.

Хенслин вместе с медицинской сестрой Бриггс проанализировали собранный Бриггс материал в виде множества гинекологических обследований. Полученные данные они объяснили наличием нескольких типичных стадий. Пользуясь метафорой драматургии, они предположили, что обследование можно понять как ряд отдельных сцен, где роли актеров изменяются по ходу эпизода. В прологе женщина входит в приемную, готовясь принять роль пациентки, на время отказываясь от той идентичности, которой она обладает за дверью этой приемной. Когда ее вызывают в смотровой кабинет, она принимает роль «пациентки» и открывается первая сцена. Врач начинает вести себя деловито, в профессиональной манере и обходится с пациенткой как порядочный и компетентный человек, поддерживая визуальный контакт и вежливо выслушивая все, что ей нужно сказать. Если врач решает, что требуется осмотр, то он говорит об этом и выходит из комнаты; сцена закончена.

Когда он уходит, появляется медсестра. В качестве важного помощника во вскоре начинающейся главной сцене она умеряет всевозможные тревоги пациентки, выступая как доверенное лицо, знающее «кое-что, с чем женщины должны смириться», и как соучастница последующих действий. Медсестра помогает пациентке «обезличиться» для участия в жизненно важной сцене, где в главной роли выступает тело, часть которого, а не всего человека, нужно тщательно осмотреть. Медсестра не только наблюдает за тем, как пациентка раздевается, но и берет на себя функции, в обычных условиях находящиеся под ее контролем: она берет и складывает одежду пациентки, подводит ее к смотровому столу и покрывает простыней большую часть ее тела до прихода врача.

В главной сцене при участии как доктора, так и медсестры, присутствие последней служит гарантией того, что взаимодействие доктора с пациенткой не содержит скрытых намеков сексуального характера, а также дает ей формальное право выступить свидетельницей в случае обвинения врача в непрофессиональном поведении. Осмотр происходит так, как будто личности пациентки нет: закрывающая ее простыня отделяет ее половые органы от остального тела, а ее поза не дает ей возможности следить за обследованием. Если не считать задаваемых ей вопросов сугубо медицинского свойства, доктор игнорирует ее, сидя на низком стуле, вне поля ее зрения. Пациентка помогает ему, на время утратив личность, сама не вступая с ним в разговор и стараясь как можно меньше двигаться.

Перед финальной сценой медсестра еще раз выступает в роли помощницы в том, чтобы пациентка снова стала полноценной личностью. Обе могут опять Завязать разговор, вырази пациентка облегчение по поводу окончания осмотра. Одевшись и причесавшись, пациентка готова к последней сцене. Врач входит вновь и, обсуждая результаты обследования, вновь относится к пациентке как к полноценной и ответственной личности. Вежливо, с профессиональным тактом он дает понять ей, что его поведение ни в чем не изменилось в результате близкого контакта с ее телом. Эпилог сыгран, когда пациентка покидает врачебный кабинет, вернувшись к своей прежней идентичности во внешнем мире. Следовательно, сотрудничество между пациенткой и врачом произошло так, что взаимодействие подчинялось их контролю и управлялось ими с целью произвести нужное впечатление друг на друга.

└───────────────────────────┘

Взаимодействие во времени и пространстве

Для изучения встреч, а также понимания общественной жизни в целом совершенно необходимо представление о том, как рассредоточена деятельность во времени и в пространстве. Любое взаимодействие ситуативно, т. е. происходит в определенном месте и длится конкретное время. В течение дня нашей деятельности свойственны подразделение на временные и пространственные «зоны». Так, например, большинство людей проводит время, скажем, между 9 и 17 часами в зоне их ежедневного труда. Их еженедельное время тоже разделено на зоны: вероятно, они работают по будням и проводят дома выходные дни в конце недели, изменив распорядок жизни на уик-энд. По мере того как мы переходим из одного пояса времени в другой, нередко происходит и наше перемещение в пространстве: для того чтобы попасть к месту работы, можно сесть на автобус либо приехать на электричке из пригорода. Поэтому при изучении контекстов социального взаимодействия часто бывает полезно присмотреться к перемещениям людей и отдать должное пространственно-временной конвергенции.


├───────────────────────────┐

Социальное конструирование реальности

В рамках социологии применяют множество теоретических схем объяснения социальной реальности. Несмотря на все различия между теориями, объяснение общественных явлений строится на общей для них посылке, согласно которой социальная реальность существует независимо от того, что люди говорят о ней, либо каким образом живут в ней.

Эту посылку разделяют не все социологи. Сторонники теоретического подхода, названного социальным конструктивизмом, полагают, что реальность в восприятии и понимании отдельных людей и общества есть не что иное, как творение, созданное в процессе социального взаимодействия между индивидами и группами. Следовательно, стараться «объяснить» социальную реальность в этом случае было бы равносильно тому, чтобы не замечать и представлять как нечто материальное (рассматривать как данность) те процессы, благодаря которым она создается. Поэтому сторонники социального конструктивизма утверждают, что социологам необходимо фиксировать документально и анализировать эти процессы, не ограничиваясь лишь исследованием их следствия — общего представления о социальной реальности.

В широко известной книге «Социальное конструирование реальности» (1966) Питер Бергер и Томас Лакмен исследуют знание, отвечающее здравому смыслу — те явления, реальность которых не требует доказательств. Они подчеркивают, что с точки зрения людей, принадлежащих к разным культурам, неодинаков набор «очевидных» фактов социальной реальности, и даже люди с одной и той же культурой могут расходиться во мнениях об этих фактах. Необходим анализ процессов, благодаря которым индивиды приходят к тому, чтобы постигнуть «действительно существующее» как реальное (Berger and Luckmann 1966).

Сторонники социального конструктивизма пользуются идеями Бергера и Лакмена, для того чтобы, изучая социальные явления, пролить свет на те способы, посредством которых членам общества удается познать и вместе с тем создать реальность. Хотя они занимались такими разными темами, как медицина и медицинское лечение, гендерные отношения, эмоции, во многих работах их внимание фокусировалось на социальных проблемах, преступности и отклоняющемся поведении.

Работа Аарона Сикурела служит примером использования социального конструктивизма для исследования преступности несовершеннолетних. Социологи в большинстве случаев принимают как факты (т. е. считают реальными) показатели преступности несовершеннолетних, а также аргументы по судебным делам и создают теории, объясняющие модели поведения, зафиксированного в таких данных. Так, данные об арестах и явках в суд показывают, что по сравнению со сверстниками из обычных семей подростки из семей с од; ним родителем более склонны совершать антиобщественные действия; эту взаимосвязь социологи пытаются истолковать следующим образом — может быть, слабее надзор за детьми в семьях с одним родителем, а возможно, им недостает образцов для адекватного выполнения роли.

Сикурел поступил иначе, взяв под наблюдение процессы, связанные с арестом и классификацией подростков, подозреваемых в совершении антиобщественных поступков: он следил за тем, как получают «официальные» данные о преступности. Обнаружилось, что полицейские процедуры подхода к подросткам опираются на расхожие представления о том, какими «в действительности» бывают несовершеннолетние правонарушители.

Когда, к примеру, задерживали подростков из семей низшего класса, полицейские считали более вероятной причиной их преступлений недостаточный надзор либо отсутствие образцов для подобающего выполнения роли и предпочитали их содержать под арестом. Между тем подростков из семей высшего класса скорее отпускали на попечение их родителей, поскольку полицейские и родители были убеждены, что их надлежащим образом накажут. Следовательно, полицейская практика с соблюдением всех принятых правил и норм содействует тому, чтобы ярлык «несовершеннолетнего преступника» навешивался подросткам из семей низшего класса чаще, чем их ровесникам из семей высшего класса, даже если молодые люди совершили одинаковые преступления. Следствием навешивания этого ярлыка являются именно те данные, которые, в свою очередь, подтверждают взаимосвязь, обоснованную соответствующими здравому смыслу представлениями о том, что среди подростков из бедных семей выше вероятность участия в правонарушениях. Исследование Сикурела показывает: соответствующие здравому смыслу взгляды на реальность посредством взаимного влияния получают независимое, «объективное» доказательство собственной правильности (Cicourel 1968).

У социального конструктивизма есть свои критики. Стив Вулгар и Дороти Полак утверждают, что сторонники этого направления, поставив своей целью выявить субъективизм в конструировании социальной реальности, все же выборочно выделяют одни характеристики в качестве объективных, а другие — относят к сконструированным. Так, анализируя, каким подросткам навешивают ярлык преступников, они нередко приводят доказательства в пользу того, что материалы о ранее совершенных подростками проступках одинаковы; поэтому любое различие между подростками, которые заклеймены как преступники, и теми, кому удалось этого избежать, должны быть сопряжены с конструированием клейма «преступник». Критики утверждают, что сторонники социального конструктивизма проявляют непоследовательность, выдавая за объективные ранее совершенные подростками проступки и одновременно доказывая субъективность процесса их «клеймения» (Woolgar and Pawluch 1985).

Другие социологи критиковали сторонников социального конструктивизма за нежелание признать сильное воздействие общественных факторов на обнаруживаемые социальные последствия. Так, некоторые критики приводили доводы о том, что реальность можно беспрестанно конструировать, опираясь, на расхожие убеждения, а между тем сами они обусловлены существованием таких факторов, как капитализм либо патриархат.

В конечном итоге социальным конструктивизмом выдвинут теоретический подход к пониманию социальной реальности, который коренным образом отличается от большинства других подходов, разработанных в социологии. Отказываясь исходить из предпосылки об объективности социальной реальности, сторонники социального конструктивизма занимаются документацией и анализом процессов, благодаря которым социальная реальность конструируется, так что в итоге само ее признание со стороны общества в качестве действительно существующей подтверждается данной конструкцией.

└───────────────────────────┘


Понятие регионализации поможет понять, как общественная жизнь рассредоточивается во времени и пространстве. Возьмите для примера частный дом. Пространство современного дома разделено на комнаты и коридоры, а также этажи, если их больше одного. Эти пространства не только представляют собой отдельные помещения, но и разделены на зоны в соответствии с временем. Жилыми комнатами и кухней в основном пользуются днем, а спальнями — ночью. Взаимодействие, происходящее в этих помещениях, ограничено отрезками времени и пространства. Некоторые помещения дома образуют задний план, а в других — происходят «спектакли». Время от времени весь дом может превращаться в задник. В очередной раз эта мысль прекрасно выражена Гоффманом:

Воскресным утром вся семья, бывает, пользуется оградой вокруг дома, чтобы скрыть расслабляющую неряшливость в одежде и нежелание держаться в рамках приличия, распространяющуюся по всем комнатам атмосферу непринужденности, проявления которой обычно ограничены пределами кухни и спален. В кварталах американского среднего класса в полдень происходит то же самое, когда матерям можно линией, отделяющей площадку для детских игр от семейной жизни, очертить пространство за кулисами, вдоль которого они расхаживают в джинсах, тапочках и с минимумом косметики... И, конечно, помещение, предназначенное служить исключительно передним планом для обычного исполнения определенного номера, часто функционирует в качестве заднего плана до и после каждого выступления, поскольку в эти периоды можно подправить, обновить и переставить декорации либо провести генеральную репетицию. Для того чтобы выяснить это, нам нужно лишь заглянуть в ресторан, магазин, в дом за несколько минут до того, как они откроются перед нами (Goffman 1969).

Время, определяемое по часам

В современном обществе на разделение деятельности по зонам оказывает сильное влияние часовое время, т. е. время, определяемое по часам. Без них и точного определения времени деятельности, а тем самым и ее координации в пространстве, индустриальное общество не могло бы существовать (Mumford 1973). Определение времени по часам теперь стало нормой на всей планете, сделав возможным образование сложных международных систем транспорта и коммуникаций, от которых мы все теперь зависим. Всемирное декретное время было впервые введено в 1884 г. на международной конференции в Вашингтоне. Тогда весь земной шар был поделен на 24 пояса и соседние пояса различаются на один час. Многие годы они были связаны с местным временем на нулевой долготе, названной Гринвичским меридианом, так как он проходит через старинную королевскую обсерваторию, расположенную в Гринвиче (Лондон). В 1986 г. понятие среднего времени по Гринвичу заменило другое — всеобщее координированное время.

Монастырям XIV в. ввиду их устройства пришлось первыми начать составлять точный график деятельности их обитателей на сутки и на неделю. Теперь фактически нет ни одной группы или организации, которая не делала бы то же самое: чем больше людей и ресурсов вовлечено в их деятельность, тем точнее должно быть расписание. Эвиатар Зерубавель доказал это, исследовав временную структуру большой современной больницы (Zerubavel 1979, 1982). Ей нужно функционировать в течение суток, а координация персонала и ресурсов является очень сложным делом. Так, сестры работают одно время в палате А, потом — некоторое время в палате В и т. д., к тому же они вынуждены работать посменно днем и ночью. Деятельность медицинских сестер, врачей и остального персонала вкупе с необходимыми им ресурсами должна составлять единое целое как во времени, так и в пространстве.

Общественная жизнь и порядок в пространстве и во времени

Интернет служит еще одним примером того, сколь тесна связь между новыми формами общественной жизни и контролем за пространством и временем. Новые виды техники, такие как Интернет, сделали возможным, чтобы мы взаимодействовали с людьми в любом уголке планеты, ни разу их не видя или не встречаясь с ними. Такой технический переворот «реорганизовал» пространство: нам доступно взаимодействие с кем угодно, не вставая с кресла. Он также изменил наше восприятие времени, поскольку общение происходит почти незамедлительно. Примерно пятьдесят лет назад большая часть общения в пространстве требовала длительного времени. Если отправляли письмо за границу, возникал временной интервал, пока письмо доставляли морским и наземным путем человеку, которому оно было адресовано.

Разумеется, письма пишут и сегодня, но мгновенная связь стала основной. Без нее наша жизнь едва ли вообразима. У нас настолько вошло в привычку, что можно переключить телевизор и посмотреть новости либо позвонить по телефону и отправить электронное письмо другу, живущему в другой стране, что трудно представить себе, как иначе бы выглядела жизнь.

Заключение: непреодолимое стремление к близости

В современном обществе, резко отличающемся от традиционного, мы постоянно находимся во взаимодействии с людьми, которых можно ни разу не видеть или не встретить. Почти каждый день любое дело, как, например, покупка бакалейных товаров или операция по банковскому вкладу, вовлекает нас в не прямой, а косвенный контакт с людьми, живущими, по всей вероятности, за тысячи миль от нас. Так, существует международная сеть банков. Любая сумма денег, вложенная вами, составляет малую часть инвестиций, которые банк делает по всему миру. Некоторые обеспокоены тем, что быстрое развитие средств связи — электронной почты, Интернета и торговли по его сети, лишь усилит тенденцию к взаимодействию косвенным путем. Кое-кто заявляет: наше общество становится «безмолвным» по мере того, как непрерывно растут потенциальные возможности технологии. В такой перспективе люди все больше обрекают себя на изоляцию, поскольку ускоряется темп жизни; с телевизором и компьютером мы сейчас больше имеем дело, чем с нашими соседями или членами общины.

Раз электронная почта, сообщения по ICQ, дискуссионные группы и чаты в Интернете стали повседневной реальностью для многих людей, населяющих индустриальные страны, то что собой представляют эти взаимодействия и какие новые сложности возникают в связи с ними? По данным проведенного в 1997 г. исследования британских служащих, почти половина респондентов ответила, что Интернет компенсировал потребность в общении лицом к лицу. Треть из них призналась в умышленном использовании Интернета для того, чтобы не было необходимости встречаться с коллегами лицом к лицу. Другие респонденты сообщили, что использование на рабочем месте «горячей» почты — обмена электронными посланиями, оскорбительными по содержанию или вызывающими обиду, привело к полному прекращению части служебных отношений. Похоже, открытый интерактивной связью простор для неправильного понимания, путаницы и оскорбления шире, чем у пользователей более привычными средствами связи:

Проблема заключается в характере человеческого общения. Оно представляется нам порождением разума, однако тела выполняют его функцию: меняется выражение лиц, голоса модулируют, тела раскачиваются, руки жестикулируют... В Интернете разум присутствует, а тело отсутствует. При общении его пользователи получают мало информации о личности и настроении собеседника, могут лишь гадать, зачем посланы сообщения, что они означают, как нужно ответить. Доверие улетучивается. В общем, это рискованное дело (Locke 2000).

Многие энтузиасты Интернета с таким мнением не соглашаются. Они приводят доводы в пользу того, что интерактивная связь, вовсе не будучи безличной, имеет много преимуществ, на которые не дано претендовать таким привычным средствам связи, как телефон либо встречи лицом к лицу. Например, человеческий голос лучше всего выражает эмоции и тонкости смысла, но и дает ту информацию о возрасте, поле, национальности и социальном положении говорящего, которую можно использовать против него. Электронная связь, как отмечается, скрывает все маркеры личностной идентификации и служит тому, что внимание строго фиксируется на содержании сообщения. Это бывает очень полезно женщинам и другим, обыкновенно находящимся в неблагоприятном положении группам, чьи взгляды в иной обстановке временами недооценивают (Pascoe 2000). Электронный способ взаимодействия часто представляют как средство связи, предоставляющее свободу и полномочия, поскольку с его помощью люди сами создают личностную идентичность и говорят откровеннее, чем где-либо еще.

Кто прав в этом споре? Насколько электронная связь способна заменить взаимодействие лицом к лицу? Мало сомнений относительно того, что новые средства связи коренным образом меняют способ общения между людьми, между тем, даже когда целесообразнее взаимодействовать косвенным путем, люди все же ценят прямой контакт, и теперь, вероятно, — куда больше, нежели раньше. Так, деловые люди продолжают посещать заседания, иногда ради них облетая полмира, хотя, кажется, было бы проще и выгоднее вести деловые переговоры посредством видеоконференции или канала связи. Семьи могли бы устраивать «виртуальный» сбор своих членов либо встречи по праздникам, пользуясь электронными средствами в «реальном времени», но все понимают, что лишились бы теплоты и близости общения лицом к лицу по случаю торжества.

Этому явлению нашли объяснение Дейрдре Боден и Харви Молоч, исследовавшие феномен, названный ими потребностью в близости — испытываемую людьми потребность в соприсутствии при встречах друг с другом или во взаимодействии лицом к лицу. По предположению Бодена и Молоча, люди выбиваются из колеи ради того, чтобы участвовать во встречах, поскольку вследствие соображений, документально зафиксированных Гоффманом при исследовании взаимодействия, ситуации соприсутствия в сравнении с любым способом электронной связи дают им намного большую информацию о том, что думают и чувствуют другие, искренни ли они. Лишь реально находясь в присутствии людей, решения которых серьезным образом на нас влияют, мы считаем себя способными понять происходящее и бываем уверены, что можем четко изложить им собственные взгляды и убедить их в своей искренности. По словам Бодена и Молоча, «от соприсутствия зависит доступность той части тела, которая „никогда не лжет“, — глаза есть „зеркало души“. Зрительный контакт сам сигнализирует о степени близости и доверия; общаясь непосредственно, люди следят за малейшими изменениями этого самого чувствительного органа» (Boden and Molotch 1994).

Краткое содержание

1. Социальное взаимодействие представляет собой процесс, посредством которого мы воздействуем на окружающих и вызываем ответную реакцию с их стороны. Многое из того, что выглядит незначительным в повседневном поведении, при ближайшем рассмотрении оказывается и сложным, и важным аспектом социального взаимодействия. Примером служит пристальный взгляд, обращенный на других людей. Уставиться на кого-то значит дать повод принять это как знак враждебности или — в некоторых ситуациях — и любви. Исследование социального взаимодействия — совершенно необходимая область социологии, занимающаяся объяснением многих аспектов общественной жизни.

2.    Изучение взаимодействия лицом к лицу, как правило, именуют микросоциологией, противопоставляя ее макросоциологии, предмет исследования которой охватывает большие группы, институты и социальные системы. Когда проводится конкретный анализ, то фактически его микро- и макроуровни бывают тесно связанными и взаимодополняющими.

3.    С помощью понятия невербального общения описывают обмен информацией и передачу смысла мимикой, жестами и телодвижениями. Лицу человек придает самое разное выражение, о чем сообщает другим. Широко распространено убеждение в том, что мимике в основном свойственны врожденные особенности. Сравнительные культурологические исследования выявляют у носителей разных культур очень большое сходство в мимике и интерпретации эмоций, запечатленных на лице. Еще «лицо» понимают в более широком смысле, подразумевающем уважение, проявляемое к человеку со стороны других людей. Обычно при общении с ними мы заботимся о том, чтобы «сохранить лицо», т. е. не потерять самоуважение.

4.    Невербальное общение имеет гендерный аспект. При повседневном взаимодействии некоторые жесты и мимика — зрительный контакт и пристальный взгляд — устанавливаются и воспринимаются по-разному женщинами и мужчинами.

5.    Исследование обычной беседы и разговора стали обозначать термином этнометодологии, придуманным Гарольдом Гарфинкелем. Этнометодология занята анализом тех способов, которые мы, хотя обычно и принимаем на веру, но зато практично используем для того, чтобы понять, что подразумевается сказанным и сделанным другими. Повседневные разговоры в своей массе очень сложны и ведутся с расчетом на общие для их участников представления. Когда неариткулированные правила беседы намеренно либо случайно нарушены, люди зачастую огорчаются и испытывают неуверенность.

6.    Многое можно узнать о характере беседы из «реакций-восклицаний» и оговорок (неправильно произнесенных или употребленных слов и фраз). Оговорки часто бывают комичными и психологически действительно тесно связаны с остротами и шутками.

7.    Нефокусированное взаимодействие предполагает осведомленность людей о присутствии друг друга при большом скоплении народа и отсутствии прямого словесного контакта между ними. Фокусированное взаимодействие, которое поддается делению на отдельные встречи или эпизоды, имеет место, когда двое или больше людей уделяют внимание сказанному и сделанному другим человеком или другими людьми.

8.    Зачастую социальное взаимодействие можно изучать путем истолкования, применив драматургическую модель, т. е. изучать социальное взаимодействие, как если бы его участники были актерами, выступающими на сцене в каком-либо составе и с использованием реквизита. В разных контекстах общественной жизни, как в театре, есть стремление устанавливать четкие границы между передним планом (самой сценой) и задним планом, где актеры готовятся к спектаклю и затем отдыхают.

9.    С помощью понятия личного пространства описывают расстояние, сохраняющееся между участниками социального взаимодействия. Представления о личном пространстве неодинаковы в разных культурах.

10.    Любое социальное взаимодействие происходит во времени и в пространстве. Можно исследовать рассредоточение повседневной жизни по пространственно-временным «зонам», рассматривая, как та или иная деятельность осуществляется в определенное время и в то же самое время предполагает перемещение в пространстве.

11.    Современное общество главным образом отличает общение в косвенных, безличных формах, которым не достает соприсутствия. Этот недостаток влечет за собой то, что было названо непреодолимым стремлением к близости, — стремление к личной встрече всякий раз, когда она возможна. В сравнении с косвенными формами общения ситуации соприсутствия дают намного более содержательную информацию о том, что думают и чувствуют люди, насколько они искренни.

Вопросы для самостоятельного анализа

1.    Стала ли бы возможной общественная жизнь, не будь фоновых допущений, принятых всеми членами общества?

2.    Насколько суждения туриста о маленьком или большом городе, где вы живете, могли бы отличаться от ваших личных?

3.    В какой мере студенческая аудитория проявила бы терпимость к манере «вандализма взаимодействия»?

4.    Как вы «выражаете свое доверие»?

5.    Какими уловками пользуются женщины в баре или кафе, желая дать понять, чтобы их оставили в покое?

6.    Способна ли электронная связь заменить общение лицом к лицу?

Дополнительная литература

Berger Peter and Luckmann Thomas. The Social Construction of Reality: A Treatise in the Sociology of Knowledge. Garden City, N.Y.: Doubleday, 1966.

Cohen Stanley and Taylor Laurie. Escape Attempts: The Theory and Practice of Resistance to Everyday Life. 2nd edn. London: Routledge, 1995.

Goffman Erving. Behaviour in Public Places. N.Y.: Free Press, 1963.

Goffman Erving. The Presentation of the Self in Everyday Life. Harmondsworth: Penguin, 1969.

Manning Phil. Erving Goffman and Modern Sociology. Cambridge: Polity, 1992.


Интернет-линки

Ethno/CA News (онлайновый ресурс по этнометодологии и разговорному анализу)

http://www.pscw.uva.nl/emca/bib90's.htm

Общество исследователей символического интеракционизма

http://sun.soci.niu.edu/~sssi

ГЛАВА 5 ГЕНДЕР И СЕКСУАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ

Что значит быть мужчиной? Что значит быть женщиной? Можно подумать, что быть мужчиной или женщиной связано в конечном счете с полом того физического тела, с которым мы родились. Однако, как и во многих других вопросах, представляющих интерес для социологии, природа мужского или женского начал не так легко поддается классификации. Например, некоторые уверены, что они родились в неправильных телах, и добиваются того, чтобы «поставить все на свое место», сменив свой пол хотя бы на часть жизни.

История Джанин Ньюхэм и Дэвида Уиллиса похожа на истории многих транссексуалов, которые подверглись операции по изменению пола, чтобы стать теми людьми, которыми они себя ощущают. От всех других эту историю отличает то, что речь идет о первой женатой паре транссексуалов в Великобритании.

Джанин родилась мальчиком, но с ранних лет испытывала смущавшее ее желание быть девочкой. С годами она чувствовала все большее отчуждение от своего тела. Она женилась и стала отцом двух детей, но ощущение того, что она заперта в чужом теле, не проходило. Дэвид родился девочкой, но все детство испытывал чувство, что в глубине души он мужчина. Как он сейчас вспоминает, потеря ориентации была столь сильной, что иногда ему хотелось избавиться от тела вообще. В конце концов, для того, чтобы исправить то, что Джанин назвала «страшной ошибкой природы», и Джанин и Дэвид добились операции по перемене пола, которая представляет собой длительный процесс, включающий лечение гормонами и хирургическое вмешательство (Neustatter 1999).

Джанин и Дэвид встретились в организации, которая борется за права транссексуалов. Через какое-то время между ними возникли серьезные отношения. Однако, решив узаконить свой союз и пожениться, они обнаружили, что по британским законам не могут назвать себя мужем и женой, так как переменили пол. С точки зрения закона о браке пол, указанный в их свидетельствах о рождении, рассматривался как официальный. Джанин и Дэвид смогли пожениться в Дании, где измененный пол не является препятствием для традиционной свадебной церемонии. Хотя в случае изменения пола британское законодательство разрешает исправить почти все документы и удостоверения личности, оно не допускает внесения изменений в тот единственный документ, который является главным для полного законного признания изменившегося статуса индивида, — в свидетельство о рождении. Многие транссексуалы рассматривают это как нарушение основных прав человека.

Для большинства из нас стало немалым потрясением, что личность, которая была «он», может стать «она», поскольку различия полов имеют в нашей жизни очень большое значение. Обычно мы даже не замечаем этого — именно потому, что эти различия столь глубокие и всепроникающие. Они укоренились в нас с самого рождения. Наши представления об отличительных чертах полов, а также о сексуальных отношениях и связанных с ними отклонениях формируются столь рано, что, становясь взрослыми, мы воспринимаем их как данное. Но гендер не просто существует; как говорят некоторые социологи, мы все «создаем гендер» в наших ежедневных социальных взаимодействиях с другими. После изменения статуса транссексуалы вроде Джанин и Дэвида должны учиться тому, как создавать гендер в повседневной жизни. От тембра голоса до жестов, движений и манеры поведения все стороны нашего существования гендерно окрашены. Мы социально воспроизводим — создаем и переделываем — гендер в тысячах мелких действий в течение дня.

История Джанин и Дэвида затрагивает проблему, часто обсуждающуюся в социологии гендера и сексуальности. В вопросе о степени, до которой врожденные биологические характеристики оказывают устойчивое влияние на наши гендерные особенности и сексуальное поведение, мнения ученых разделились. В этой главе мы рассмотрим природу сексуального поведения человека, а также проанализируем сложный характер сексуальности — характерных черт сексуального поведения человека — и сексуальных различий. В современных обществах сексуальная жизнь, как и многое другое, претерпевает важные изменения, влияющие на эмоциональную жизнь большинства из нас. Мы разберемся в том, что представляют собой эти изменения, и попробуем в конце главы объяснить их более широкое значение.

Однако начнем мы с рассмотрения некоторых методов, с помощью которых ученые пытались объяснить различия между мужчинами и женщинами. Поскольку половые различия тесно связаны с вопросами неравенства и власти в обществах, они представляют большой интерес для социологов. Резкие изменения, начало которым положило женское движение в 1970-х гг., стимулировали новые попытки понять, каким образом в наших обществах возникают, поддерживаются и трансформируются гендерные характеристики и различия. Изучение пола и сексуальности — одно из самых бурно развивающихся и наиболее интересных направлений в современной социологии.

Гендерные различия

Сначала попытаемся понять происхождение различий между мужчинами и женщинами. Для того, чтобы объяснить формирование гендерных различий и основанных на этих различиях социальных ролей, были предложены совершенно противоположные подходы. По существу, спор идет о том, какую роль в этом играет обучение, — при анализе гендерных различий одни ученые больше, чем другие, выделяют влияние общества.

Прежде чем дать обзор конкурирующих подходов, необходимо определить важное различие между полом и гендером. Вообще говоря, социологи используют термин пол для обозначения анатомических и физиологических различий, определяющих тела мужчин и женщин. Напротив, гендер характеризует психологические, социальные и культурные различия между мужчинами и женщинами. Гендер связан с социологическими понятиями мужественности и женственности и не обязательно является непосредственным продуктом биологического пола индивида. Различие между полом и гендером является фундаментальным, поскольку многие различия между мужчинами и женщинами не являются биологическими по своей природе.

Социологические интерпретации гендерных различий и неравенств резко расходятся именно в вопросе о поле и гендере. Ниже будут рассмотрены три широких подхода. Во-первых, мы изложим доводы в пользу биологической основы различий в поведении мужчин и женщин. Затем обратимся к теориям, в которых центральную роль играет социализация и обучение гендерным ролям. Наконец, мы рассмотрим идеи тех ученых, которые считают, что и гендер, и пол не имеют биологической основы, а являются полностью социально выстроенными понятиями.

Гендер и биология: естественное различие

В какой степени различия в поведении женщин и мужчин определяются полом, а в какой — гендером? Иными словами, насколько они являются результатом биологических различий? Ряд авторов считает, что за врожденные различия в поведении мужчин и женщин ответственны определенные стороны человеческой биологии — от гормонов до хромосом, генетики и размеров мозга. Эти различия, утверждают ученые, можно в той или иной форме наблюдать во всех культурах, откуда следует, что за характерные для большинства обществ гендерные различия ответственны естественные факторы. Например, исследователи обращают внимание на тот факт, что почти во всех культурах мужчины чаще женщин занимаются охотой и войной. Не указывает ли это на то, говорят такие ученые, что мужчины обладают имеющей биологические корни склонностью к агрессии, которая отсутствует у женщин?

Многих исследователей такая аргументация не убеждает. Они указывают, что уровень агрессивности мужчин меняется в широких пределах от одной культуры к другой, точно так же как в одних культурах женщины более пассивны или нежны, чем в других (Elshtain 1987). Критики отмечают, что теории «естественного различия» часто основаны на данных о поведении животных, а не на антропологических или исторических свидетельствах человеческого поведения, которое подвержено изменениям во времени и в пространстве. Кроме того, добавляют они, поскольку речь идет о более или менее универсальной черте, ниоткуда не следует, что она биологическая по происхождению. Вполне могут существовать общие культурные факторы, порождающие такие характеристики. Например, в большинстве культур женщины, как правило, проводят значительную часть своего времени, ухаживая за детьми, и поэтому не могут принимать участие в охоте или войнах.

Хотя гипотеза о том, что биологические факторы определяют характерные черты поведения мужчин и женщин, не может быть полностью отвергнута, длящиеся почти столетие попытки идентифицировать физиологические причины такого влияния оказались безуспешными. Не существует свидетельств наличия механизмов, связывающих подобные биологические силы со сложным социальным поведением мужчин и женщин (Connell 1987). Теории, приверженцы которых считают, что при формировании человеческого поведения индивид подчиняется определенному врожденному предрасположению, пренебрегают жизненно важной ролью социального взаимодействия.

Гендерная социализация

Другой путь к пониманию происхождения гендерных различий — изучение гендерной социализации, т. е. обучения гендерным ролям с помощью социальных факторов вроде семьи и средств массовой информации. В таком подходе проводится различие между биологическим полом и социальным гендером — младенец рождается, обладая первым, и развивает второй. Благодаря соприкосновению с различными факторами социализации, как первичными, так и вторичными, дети постепенно усваивают социальные нормы и ожидания, которые считаются соответствующими их полу. Гендерные различия биологически не детерминированы, они создаются культурой. Согласно такой точке зрения, гендерное неравенство возникает из-за того, что мужчины и женщины подготавливаются к разным ролям в обществе.

Теории гендерной социализации поддерживаются функционалистами, которые рассматривают развитие мальчиков и девочек как изучение «половых ролей», а мужские и женские отличительные черты — мужественность и женственность — как сопутствующие этим ролям (см. подраздел «Функционалистские подходы» в разделе «Перспективы гендерного неравенства» этой главы). Этот процесс направляется положительными и отрицательными санкциями — социально направленными силами, которые одобряют или наказывают за определенное поведение. Например, поведение маленького мальчика можно поощрить («Какой ты храбрый мальчик!») или осудить («Мальчики не играют в куклы!»). Эти позитивные или негативные закрепления побуждают мальчиков и девочек к изучению и согласованию своего поведения в соответствии с ожидаемыми половыми ролями. Если индивид развивает гендерные привычки, не соответствующие его (или ее) биологическому полу, т. е. если эти привычки девиантны, объяснение следует искать в неадекватной или нерегулярной социализации. Согласно такой функционалистской точке зрения, социализирующие факторы вносят главный вклад в поддержание социального порядка, осуществляя контроль за мягкой гендерной социализацией новых поколений.

Такая жесткая интерпретация половых ролей и социализации подвергалась критике по многим направлениям. Многие ученые доказывали, что гендерная социализация не является с рождения предопределенным гладким процессом; различные факторы, например семья, школа и группы сверстников, могут противоречить друг другу. Кроме того, теории социализации игнорируют способность индивида отвергнуть или изменить социальные ожидания, связанные с половыми ролями. Коннелл утверждал:

«Факторы социализации» не могут механически влиять на растущую личность. Эти факторы приглашают ребенка принять участие в социальной практике на заданных условиях. Приглашение может быть, и часто бывает, принудительным, сопровождающимся сильным давлением, заставляющим принять условия без какой-либо альтернативы... Однако дети отвергают предложение или, точнее, пытаются делать собственные ходы на поле действий гендера. Они могут отказаться от гетеросексуальности... могут начать смешивать в поведении элементы мужественности и женственности, например, девочки-школьницы могут настаивать на соперничестве в спорте. Они могут внести раскол в собственные жизни, например, мальчики наедине с собой начинают одеваться в женские платья. Они начинают строить фантастическую жизнь, противоречащую их реальной практике, и это, вероятно, является самым распространенным поступком из всех (Connell 1987).

Важно помнить, что люди — не пассивные объекты или безмолвные приемники гендерного «программирования», как считают некоторые социологи. Люди — активные действующие силы, создающие и подлаживающие роли для себя. Как бы скептически мы ни относились к любому безудержному признанию подхода, основанного на половых ролях, многие исследования показали, что гендерные особенности в определенной степени являются результатом социальных влияний.

Общество оказывает влияние на гендерные особенности через множество каналов; даже родители, пытающиеся воспитывать своих детей в «несексистском» духе, находят, что очень трудно бороться с существующими методами гендерного обучения (Statham 1986). Например, изучение взаимодействий родителей с ребенком показало существенные различия в воспитании мальчиков и девочек, даже когда сами родители считают, что их отношение к тем и другим одинаковое. Все используемые маленькими детьми игрушки, книжки с картинками и телевизионные программы стремятся подчеркнуть различия мужских и женских признаков. Хотя ситуация несколько меняется, в целом мужские характеры численно превосходят женские в большинстве детских книг, сказок, программ ТВ и фильмах. Герои-мужчины играют в основном более активные, опасные, полные приключений роли, в то время как женщины изображаются пассивными, выжидающими, привязанными к дому (Weitzman et al. 1972; Zammuner 1987; Davies 1991). Исследователи-феминисты показали, каким образом культурные и медийные продукты, обращенные к молодой аудитории, включают традиционное отношение к гендеру и тем типам целей и амбиций, которые ожидаются от мальчиков и девочек.

Ясно, что гендерная социализация очень мощна и отказ от нее может быть разрушительным. Как только гендер «присвоен», общество ожидает, что индивиды будут действовать как «женщины» и «мужчины». Эти ожидания реализуются и воспроизводятся в практике повседневной жизни (Lorber 1994; Bourdieu 1990).

Социальная конструкция гендера и пола

В последние годы все большее число социологов подвергает критике теорию социализации и гендерных ролей. Вместо того чтобы рассматривать пол как биологически детерминированную данность, а гендер — как результат культурного совершенствования, эти ученые полагают, что мы должны рассматривать и пол, и гендер как социально созданные продукты. Не только гендер есть чисто социальная конструкция, в которой отсутствует фиксированная «сущность», но и само человеческое тело подвержено действию социальных сил, которые разными способами формируют и изменяют его. Мы можем придать нашим телам такой облик, который бросает вызов всему, что обычно рассматривается как «естественное». Люди могут строить и перестраивать свои тела как хотят — начиная от культуризма, диеты, пирсинга и индивидуальных манер до пластической хирургии и операций по изменению пола. Технологии размывают границы наших физических тел. Поэтому, говорят ученые, человеческое тело и биология не являются «данностями», а подвержены влиянию человеческого фактора и персонального выбора в рамках разных социальных контекстов.

Согласно такой перспективе, те ученые, которые концентрируют внимание на гендерных ролях и ролевому обучению, неявно соглашаются, что биологическая основа гендерных различий существует. В подходе, основанном на социализации, биологические различия между полами представляют каркас, который затем «культурно обрабатывается» самим обществом. В противоположность этому подходу, теоретики, которые верят в социальную конструкцию пола и гендера, отрицают всякую биологическую основу гендерных различий. Как утверждают эти ученые, гендерные особенности возникают в связи с осознанными половыми различиями в обществе и, в свою очередь, помогают формировать эти различия. Например, общество, в котором идеи мужественности характеризуются физической силой и «крутыми» манерами, будет поощрять мужчин культивировать специфический вид тела и особый набор манер. Другими словами, гендерные особенности и половые различия в телах отдельных людей неразрывно связаны (Connell 1987; Butler J. 1999; Scott and Morgan 1993).


├───────────────────────────┐

Гендерная идентичность. Две теории

Две ведущие теории, объясняющие формирование гендерной идентичности, рассматривают эмоциональную динамику отношений между детьми и их воспитателями. Согласно таким взглядам, гендерные различия не есть результат биологической предопределенности, а формируются «бессознательно» в течение самых первых лет жизни.

Теория полового развития по Фрейду

Вероятно, оказавшая самое сильное влияние и в то же время самая противоречивая теория развития половой индивидуальности принадлежит Зигмунду Фрейду. Согласно Фрейду, изучение половых различий детьми в младенческом и раннем детском возрасте основывается на наличии или отсутствии пениса. Сказать «у меня есть пенис» — то же самое, что сказать «я мальчик»; утверждение «я девочка» равносильно «у меня нет пениса». Фрейд подчеркивает, что в данном случае это не просто анатомические различия; наличие или отсутствие пениса символизирует мужественность или женственность.

В возрасте от четырех до пяти лет, утверждает эта теория, мальчик якобы испытывает чувство угрозы со стороны отца, требующего послушания и дисциплины. Поэтому ребенку кажется, что отец намерен лишить его пениса. Отчасти сознательно, но главным образом на подсознательном уровне, мальчик начинает рассматривать своего отца как соперника в борьбе за расположение матери. Подавляя эротические чувства к своей матери и считая своего отца существом высшего порядка, мальчик идентифицирует себя с отцом и узнает, что принадлежит к мужскому полу. Мальчик отказывается от любви к своей матери из-за бессознательного страха быть подвергнутым кастрации собственным отцом. Девочки, с другой стороны, предположительно испытывают «зависть к пенису», поскольку сами не обладают таким заметным органом, который отличает мальчиков. Мать теряет авторитет в глазах девочки, так как у нее нет пениса, равно как и шансов на его появление. Когда девочка идентифицирует себя со своей матерью, она перенимает у нее подчиненную жизненную позицию, связанную с признанием себя «существом второго порядка».

Когда эта фаза кончается, ребенок уже умеет подавлять свои эротические чувства. Согласно Фрейду, в возрасте примерно с пяти лет и до наступления половой зрелости ребенок проходит период латентного (скрытого) развития полового инстинкта, во время которого сексуальная активность подавляется, пока вследствие биологических изменений, происходящих в организме подростка, эротические желания не начинают проявляться непосредственно. Именно в латентный период, охватывающий начальные и средние годы обучения в школе, однополый круг общения является наиболее важным в жизни ребенка.

Против теории Фрейда выдвигались многочисленные возражения, в основном феминистками, но и многими другими авторами (Mitchell 1973; Coward 1984). Во-первых, Фрейд, по-видимому, ставит гендер в слишком тесную зависимость от осведомленности о строении половых органов, хотя наверняка играют роль и другие, более тонкие факторы. Во-вторых, его теория, очевидно, исходит из предположения, что пенис чем-то превосходит влагалище, которое представляет собой лишь отсутствие мужского полового органа. Но почему нельзя рассматривать женские половые органы как более важные и значимые, чем мужские? В-третьих, Фрейд рассматривает отца как основного носителя дисциплины, в то время как во многих культурах мать играет значительно большую роль в воспитании послушания. В-четвертых, Фрейд полагает, что гендерное обучение в основном происходит в возрасте от четырех до пяти лет. Многие авторы после Фрейда подчеркивали, что важно начинать гендерное обучение ребенка еще с младенчества.

Теория полового развития по Чодороу

Многие авторы, заимствуя подход Фрейда к изучению полового развития, как правило, подвергали его значительным изменениям. В качестве примера можно привести работы социолога Нэнси Чодороу (Chodorow 1978, 1988). Согласно ее теории, ребенок начинает чувствовать себя мужчиной или женщиной в очень раннем возрасте, и это обусловлено привязанностью ребенка к своим родителям. Кроме того, Чодороу уделяет гораздо больше внимания, чем Фрейд, важности роли матери, а не отца. Ребенок стремится к более тесным эмоциональным связям с матерью, так как в первые годы жизни именно мать оказывает на него преобладающее влияние. Эта привязанность до некоторой степени ослабляется при формировании личности ребенка, когда он становится менее зависимым от матери.

Чодороу утверждает, что процесс разрыва с матерью происходит по-разному у мальчиков и девочек. Девочки дольше сохраняют привязанность к матери, они, например, сохраняют привычку крепко ее обнимать и целовать, а также подражают ее манерам. Поскольку резкого разрыва с матерью не происходит, характер девочки, а затем взрослой женщины складывается так, что она больше связывает себя с другими людьми. Ее характер, скорее, будет связан или будет зависеть от характера другого человека, сначала матери, затем мужчины. Сточки зрения Чодороу, у женщин это приводит к появлению таких черт характера, как чувствительность и способность к состраданию.

Личность мальчиков формируется благодаря более радикальному отрицанию их первоначальной близости к матери, а их понимание мужественности возникает из отрицания женственности. Они учатся не быть «неженками» или «маменькиными сынками». Вследствие этого мальчики оказываются сравнительно неподготовленными к близким отношениям с другими людьми; они развивают в себе более аналитический взгляд на мир. Они занимают более активную жизненную позицию, подчеркивая достижения, но при этом подавляют способность понимать свои собственные чувства и чувства других людей.

Чодороу в определенной степени меняет акцент теории Фрейда. Мужественность, а не женственность определяется как потеря, лишение долгое время существовавшей привязанности к матери. Личность мужчины формируется в процессе отделения от матери. Вследствие этого мужчины на протяжении всей жизни подсознательно чувствуют, что их личность подвергается опасности, когда они завязывают с кем-то слишком тесные эмоциональные отношения. Женщины, наоборот, чувствуют, что отсутствие тесных взаимоотношений с другим человеком угрожает их чувству самоутверждения. Эти образцы поведения передаются из поколения в поколение из-за важнейшей роли, которую женщины играют в ранней социализации детей. Женщины самовыражаются и описывают себя преимущественно в терминах взаимоотношений. Мужчины подавляют у себя эти потребности и занимают более активную позицию по отношению к миру.

Работа Чодороу подверглась разного рода критике. Например, Джанет Сейерс указывала, что Чодороу не смогла дать объяснение борьбе женщин за свою независимость, особенно на современном этапе (Sayers 1986). Женщины (и мужчины), отмечала она, по психологическим особенностям своего характера более сложны и противоречивы, чем предполагает теория Чодороу. Под женственностью могут скрываться чувства агрессивности или самоуверенности, которые проявляются только косвенным образом или в определенных ситуациях (Brennan 1988). Чодороу также критиковали за узкое понимание семьи, основанное на модели белой семьи среднего класса. Что случится, например, в семьях с одним родителем или в семьях, где дети воспитываются более чем одним взрослым?

Несмотря на эти критические высказывания, идеи Чодороу сохраняют важное значение. Они многое раскрывают в природе женственности и помогают нам понять природу того явления, которое получило название мужской неэмоциональности — затруднений, которые испытывают мужчины, проявляя свои чувства перед другими.

└───────────────────────────┘  

Перспективы гендерного неравенства 

Как мы видели, гендер — это социально порожденное понятие, приписывающее мужчинам и женщинам различные социальные роли и особенности. Гендерные различия редко бывают нейтральными — почти во всех обществах гендер является важной формой социального расслоения. Гендер является критически важным фактором в структурировании типов возможностей и жизненных шансов, с которыми сталкиваются отдельные личности и группы, и сильно влияет на роли, которые они играют внутри социальных институтов, от домашнего хозяйства до государства. Хотя роли мужчин и женщин меняются от культуры к культуре, нет ни одного известного примера общества, в котором женщины более, могущественны, чем мужчины. В целом мужские роли ценятся выше и вознаграждаются лучше, чем женские: практически в каждой культуре на женщине лежит главная ответственность за воспитание детей и домашнюю работу, в то время как мужчины традиционно несут ответственность за материальное благосостояние семьи. Преобладающее разделение труда между полами привело к тому, что мужчины и женщины заняли неравное положение в отношении власти, престижа и богатства (см. следующую врезку «Изучение гендерного неравенства»).

Несмотря на успехи женщин во всех странах мира, гендерные различия продолжают служить основой социального неравенства. Исследование и учет гендерного неравенства стали главной заботой социологов. Было выдвинуто много теоретических идей для объяснения стойкого превосходства мужчин над женщинами в сферах экономики, политики, семьи и пр. В этом разделе мы дадим обзор главных теоретических подходов к объяснению природы гендерного неравенства на уровне общества, отложив обсуждение проблем гендерного неравенства в конкретной обстановке и конкретных организациях до других глав книги.


├───────────────────────────┐

Изучение гендерного неравенства

Социологи определяют гендерное неравенство как различие в статусе, престиже и обладании властью женщин и мужчин в группах, организациях и обществах. Когда размышляешь о гендерном неравенстве мужчин и женщин, то задаешься следующими вопросами:

1. Имеют ли женщины и мужчины одинаковый доступ к основным ресурсам и ценностям общества, таким например, как пища, деньги, власть и время?

2. Имеют ли женщины и мужчины одинаковые жизненно необходимые права?

3. Одинаково ли оцениваются роли и деятельность мужчин?

Эти фундаментальные вопросы, касающиеся гендерного различия, обсуждаются во многих местах текста этой книги, по мере того как мы рассматриваем основные темы, которые привлекают внимание социологов. Подробные обсуждения гендерных проблем читатель найдет в следующих разделах:

Гендерные проблемы в повседневной жизни — подраздел «Гендер и невербальное общение» в разделе «Невербальное общение» в главе 4.

Гендерные различия здоровья и старения — подраздел «Пол и здоровье», в разделе «Социальный базис здоровья» в главе 6.

Женщины в семье — эта тема рассматривается в главе 7 «Семья».

Женщины и преступность — подраздел «Гендер и преступность» в разделе «Жертвы преступлений и преступники» в главе 8.

Изменения в классовой структуре — раздел «Гендер и стратификация» в главе 10.

Женщины и бюрократия — раздел «Гендер и организации» в главе 12.

Женщины на рынке труда: работа и семья, домашнее разделение труда — разделы «Женщины и работа», «Работа и семья» в главе 13.

Результаты успеваемости — раздел «Гендер и образование» в главе 16.

Роли в религиозных организациях — раздел «Гендер и религия» в главе 17.

└───────────────────────────┘


Функционалистские подходы

Как мы видели в главе 1 («Что такое социология?»), функционалистский подход рассматривает общество как систему взаимосвязанных частей, которая в состоянии равновесия функционирует плавно, обеспечивая социальную солидарность. Таким образом, функционалистские и вдохновленные функционализмом подходы к гендеру пытаются показать, что гендерные различия вносят вклад в социальную стабильность и интеграцию. Хотя было время, когда такие взгляды имели большую поддержку, они подверглись суровой критике за пренебрежение социальными конфликтами ценой консенсуса и за пропаганду консервативного взгляда на общество.

Ученые, принадлежащие к школе «естественных различий», пытаются доказать, что разделение труда между женщинами и мужчинами обосновано биологически. Женщины и мужчины выполняют те виды работ, к которым они биологически лучше приспособлены. Так, антрополог Джордж Мэрдок полагает практичным и удобным, что женщины должны сосредоточиться на домашних и семейных обязанностях, а мужчина должен работать вне дома. На основе кросс-культурного изучения более 200 обществ Мэрдок пришел к выводу, что разделение труда по полу существует во всех культурах (Murdock 1949). Хотя это и не есть результат биологического «программирования», это наиболее логичная основа организации общества.

Талкотт Парсонс, ведущий мыслитель-функционалист, сосредоточился на роли семьи в промышленно развитых обществах (Parsons and Bales 1956). В частности, он интересовался социализацией детей и считал, что ключом к успешной социализации являются стабильные поддерживающие семьи. По мнению Парсонса, семья наиболее эффективно выполняет свои функции при условии ясного полового разделения труда, когда женщины играют экспрессивную роль, обеспечивая заботой и безопасностью детей и давая им эмоциональную поддержку. С другой стороны, мужчины должны исполнять инструментальные роли, т. е. быть для семьи добытчиками пищи. Из-за стрессового характера этой роли для приведения в равновесие и успокоения мужчин можно использовать присущую женщинам склонность к экспрессии и воспитанию. Такое дополняющее разделение труда, ведущее начало от биологических различий между полами, обеспечивает крепость семьи.

Другой функционалистский взгляд на воспитание детей был предложен Джоном Боулби, который доказывал, что мать ответственна за первичную социализацию детей (Bowlby 1953). Если мать отсутствует или ребенок разлучен с матерью в раннем возрасте (такое состояние называется материальной депривацией), то резко увеличивается риск, что ребенок будет неадекватно социализирован. Позднее это может привести к серьезным социальным и психологическим трудностям, включая антисоциальные и психопатические тенденции. Боулби высказывает мнение, что физическое и психическое здоровье ребенка лучше всего обеспечивается благодаря тесному и непрерывному личному общению с матерью. Он допускает, что отсутствующая мать может быть заменена на «подставную мать», но считает, что таковой может быть только женщина, и это не оставляет никаких сомнений в отношении мнения Боулби, что материнскую роль может исполнять только женщина. Тезис Боулби о материальной депривации был использован рядом специалистов для доказательства, что работающие женщины не заботятся о своих детях.

Оценка

Феминистки резко критиковали утверждения о биологической основе полового разделения труда, доказывая, что в распределении труда в обществе нет ничего естественного или неизбежного. Никто не препятствует женщинам заниматься избранной ими профессией на основании каких-либо биологических свойств; наоборот, люди социализируются по ролям, которые от них ожидаются в соответствии с их культурой.

Имеется устойчивый поток доказательств, позволяющих предположить спорность тезиса о материальной депривации, — исследования показали, что образование детей и их развитие как личностей на самом деле усиливаются, когда оба родителя по крайней мере часть времени проводят на работе вне дома (см. главу 13 «Труд и экономическая жизнь»). Точка зрения Парсонса относительно «экспрессивной» женщины также подвергалась критике со стороны феминисток и других социологов, которые рассматривали подобные взгляды как оправдание господства женщин в доме. Нет никаких оснований полагать, что «экспрессивная» женщина нужна для спокойного существования семьи. Скорее, эта роль исполняется главным образом для удобства мужчин.

Феминистские подходы

Феминистское движение породило большое количество теорий, пытающихся объяснить гендерные неравенства и сформулировать программы действий для преодоления этих неравенств. В вопросе о гендерном неравенстве феминистские теории очень сильно отличаются друг от друга. Хотя все ученые-феминисты занимаются вопросом о неравном положении женщин в обществе, их объяснения такого неравенства существенно различаются. Конкурирующие школы феминизма пытались объяснить гендерные неравенства на основании ряда глубоко встроенных социальных процессов, таких как сексизм, патриархат, капитализм и расизм. В последующих разделах мы рассмотрим аргументы в пользу трех главных феминистских теорий — либерального, радикального и черного феминизма.

Либеральный феминизм

Либеральный феминизм ищет объяснения гендерного неравенства в социальных и культурных установках. В противоположность радикальному феминизму либеральные феминисты не рассматривают подчинение женщин как часть большей системы или структуры. Вместо этого они обращают внимание на множество отдельных факторов, вносящих вклад в неравенство между мужчинами и женщинами. Например, либеральные феминисты интересуются сексизмом и женской дискриминацией на рабочих местах, в системе образования и средствах массовой информации. Они пытаются сосредоточить свою энергию на установлении и защите равных возможностей для женщин через законодательство и другие демократические средства. Либеральные феминисты активно поддерживали такие законодательные инициативы, как закон о равной оплате труда и закон против дискриминации по признаку пола, подчеркивая, что для устранения дискриминации женщин важно хранить равенство по закону. Либеральные феминисты пытаются работать в рамках существующей системы, постепенно проводя реформы. В этом смысле они более умеренны по своим целям и методам, чем радикальные феминисты, призывающие разрушить существующую систему.

Хотя в последнее столетие либеральные феминисты внесли существенный вклад в улучшение положения женщин, критики отмечают, что им не удалось справиться с причинами гендерного неравенства и распознать системную природу подавления женщин в обществе. Сосредоточившись на отдельных лишениях, от которых страдают женщины, — сексизм, дискриминация, «стеклянный потолок», неравная оплата, — либеральные феминисты нарисовали только часть картины гендерного неравенства. Радикальные феминисты обвиняют либеральных в том, что те призывают женщин согласиться с обществом неравных возможностей и его соревновательным характером.

Радикальный феминизм

В основе радикального феминизма лежит убеждение, что мужчины ответственны за эксплуатацию женщин и получают от нее прибыль. Анализ патриархата — систематического превосходства мужчин над женщинами — является центральным понятием этой ветви феминизма. Патриархат рассматривается как универсальное явление, существовавшее во все времена и во всех культурах. Радикальные феминисты часто указывают на семью как на один из главных источников подавления женщины в обществе. Они доказывают, что мужчины эксплуатируют женщин, ссылаясь на свободный домашний труд, которым занята женщина в доме. Как группа, мужчины также препятствуют женщинам в доступе к властным и влиятельным должностям в обществе.

Хотя радикальные феминисты по-разному интерпретируют основы патриархата, большинство сходится во мнении, что в той или иной форме они включают присвоение женских тел и сексуальности. Суламифь Файрстоун, одна из первых писательниц — радикальных феминисток, утверждает, что мужчины контролируют женские роли в воспроизводстве потомства и уходе за детьми (Firestone 1971). Поскольку женщины биологически способны дать жизнь детям, они становятся материально зависимыми от мужчин, обращаясь к ним за защитой и средствами к существованию. Это «биологическое неравенство» социально организовано в нуклеарной семье. Файрстоун для описания социального положения женщин говорит о «половом классе» и утверждает, что женщина сможет эмансипироваться только через ликвидацию семьи и характеризующих ее властных отношений.

Другие радикальные феминистки в качестве центральной причины мужского превосходства указывают на мужское насилие против женщин. Согласно такому взгляду, домашнее насилие, изнасилование и сексуальные домогательства являются частями систематического подавления женщин, а не отдельными случаями со своими психологическими или криминальными корнями. Даже повседневные взаимодействия, например невербальные связи, манеры слушания и прерывания речи, а также женское чувство комфорта на публике вносят вклад в гендерное неравенство. Кроме того, мужчины навязывают женщинам популярные представления о красоте и сексуальности с целью получить определенный тип женственности. Например, социальные и культурные нормы, подчеркивающие стройное тело и заботливое ласковое отношение к мужчинам, помогают последним навсегда сохранять подчинение женщин. «Объектификация» женщин с помощью масс-медиа, моды и рекламы превращает их в сексуальные объекты, главной ролью которых является ублажение и развлечение мужчин.


См. обсуждение в подразделах «Гендер и невербальное общение» (раздел «Невербальное общение» в главе 4)  и «Личное пространство» (раздел «Лицо, тело и речь при общении» в той же главе).


Радикальные феминисты не верят, что женщину можно освободить от сексуального подавления путем реформ или постепенных изменений. Поскольку патриархат является системным явлением, утверждают они, равенство полов может быть достигнуто только путем разрушения патриархального порядка.

Использование патриархата как концепции для объяснения гендерного неравенства было популярно во многих феминистских теориях. Заявляя, что «личное — это политическое», радикальные феминисты привлекли широкое внимание ко многим взаимосвязанным сторонам подавления женщин. Упор радикальных феминистов на мужское насилие и объектификацию женщин сделали эти вопросы центральными в основном направлении споров относительно подчинения женщин.

Между тем можно высказать много возражений по поводу радикальных феминистских взглядов. Возможно, главным является то, что концепция патриархата в том виде, как она использовалась, неадекватна в качестве общего объяснения подавления женщин. Радикальные феминисты пытаются утверждать, что патриархат существовал во все века и во всех культурах, т. е. является универсальным явлением. Однако критики возражают, что подобная концепция патриархата не оставляет места для исторических и культурных изменений. Кроме того, она игнорирует то важное влияние, которое могут иметь раса, класс или этнос на природу женской субординации. Иными словами, нельзя рассматривать патриархат как универсальное явление. Люди, делающие это, рискуют впасть в биологический редукционизм, который приписывает все сложности гендерного неравенства просто различиям между мужчинами и женщинами.

Недавно Сильвия Вальби предложила важный пересмотр концепций патриархата (см. следующую врезку «Сильвия Вальби — теоретик патриархата»). Вальби считает, что понятие патриархата остается ценным и полезным инструментом для объяснений, если только использовать его определенным образом.

«Черный феминизм»

Применимы ли описанные выше версии феминизма в равной степени к жизненному опыту белых и чернокожих женщин? Многие чернокожие феминисты, а также феминисты из развивающихся стран заявляют, что нет. Они доказывают, что этнические различия среди женщин не рассматриваются главными феминистскими школами, которые ориентированы на проблемы белых женщин преимущественно среднего класса, живущих в промышленно развитых обществах. Они утверждают, что неправильно обобщать теории о женской субординации в целом на основе опыта конкретной группы женщин. Кроме того, сама идея о существовании «единой» формы гендерного подавления, испытываемого в равной степени всеми женщинами, кажется спорной.

К возникновению «черного феминизма», концентрирующего внимание на конкретных проблемах, с которыми сталкиваются чернокожие женщины, привела неудовлетворенность существующими формами феминизма. В предисловии к собственным мемуарам американская чернокожая феминистка Белл Хукс доказывает:

Многие теоретики феминизма, пишущие и рассуждающие в наши дни о девичестве, готовы предположить, что у чернокожих девушек чувство собственного достоинства выше, чем у их белокожих сверстниц. Измерение этого различия часто показывает, что чернокожие девушки не страдают застенчивостью, больше говорят, более самоуверенны. В основанной на традициях Юга жизни чернокожих ожидалось и ожидается сейчас, что девушки способны хорошо излагать свои мысли и держаться с достоинством. Наши родители и учителя всегда заставляли нас стоять прямо и говорить ясно. Подразумевалось, что такие черты характера возвышают расу. Эти черты необязательно были связаны с созданием женского чувства собственного достоинства. Искренняя девушка может все же чувствовать, что она никудышная особа, так как ее кожа недостаточно светла или волосы имеют не то строение. Это те переменные, которые часто не принимаются во внимание белыми исследователями, когда они измеряют собственное достоинство чернокожих женщин с помощью мерила, созданного на основе ценностей, извлеченных из опыта белых (Hooks, 1997).

Труды чернокожих феминистов стремятся подчеркнуть историю — те стороны прошлого, которые дают информацию о современных проблемах, с которыми сталкиваются чернокожие женщины. В трудах американских чернокожих феминистов подчеркивается влияние мощного наследия рабства, сегрегации и движения за гражданские права на гендерные неравенства в чернокожей общине. Они отмечают, что первые чернокожие суффражистки поддерживали кампанию за права женщин, но вскоре поняли, что вопрос о расе нельзя игнорировать: чернокожие женщины подвергаются дискриминации на основании их расы и пола. В последнее время чернокожие женщины не стоят в центре движения за равноправие женщин, отчасти потому, что в их личностях «женственность» занимает значительно меньше места, чем понятие расы.

Хукс доказывает, что предпочитаемая белыми феминистами система объяснений, например, точка зрения на семью как главную опору патриархата, может быть неприменима в чернокожих общинах, где семья — это главное место, где проявляется солидарность против расизма. Иными словами, угнетение чернокожих женщин может быть обнаружено совершенно в других местах по сравнению с белыми женщинами.

Чернокожие феминисты приходят поэтому к выводу, что всякая теория гендерного равенства, которая не принимает во внимание расизм, не способна адекватно объяснить угнетение чернокожих женщин. Другим фактором, которым нельзя пренебречь для большого числа чернокожих женщин, являются классовые различия. Ряд чернокожих феминистов полагает, что сила их теорий заключается в сосредоточении внимания на взаимодействии между расовыми, классовыми и гендерными проблемами. Как утверждают эти ученые, чернокожие женщины находятся в невыгодном положении с нескольких точек зрения — из-за цвета кожи, пола и классового положения. Когда эти три фактора взаимодействуют, они подкрепляют и усиливают друг друга (Brewer 1993).


├───────────────────────────┐

Сильвия Вальби — теоретик патриархата

Во многих феминистских интерпретациях гендерного неравенства центральной являлась идея патриархата. Однако как аналитический инструмент эта идея также подвергалась критике за неспособность объяснить изменения и многообразие форм гендерного неравенства. Разве не очевидно, уверяют критики, что мы не можем говорить об одной однородной и неизменной системе подавления во всей истории? Сильвия Вальби — теоретик, уверенный в том, что концепция патриархата существенна для анализа гендерного неравенства. Однако она согласна, что многие критические замечания справедливы. В книге «Теория патриархата» (Walby 1990) Вальби предлагает более гибкий, чем ее предшественники, способ понимания патриархата. Он оставляет возможность изменения в историческом времени и учета этнических и классовых различий.

Для Вальби патриархат — это «система социальных структур и обычаев, в которой мужчины господствуют над женщинами, подавляют и эксплуатируют их» (Walby 1990, 20). Она рассматривает патриархат и капитализм как отдельные системы, различным образом взаимодействующие друг с другом в зависимости от исторических условий — иногда гармонично, иногда напряженно. Капитализм, утверждает она, в целом выиграл от патриархата благодаря разделению труда по признаку пола. Но в иные времена перевес был то на одной стороне, то на другой. Например, во время войны, когда женщины во множестве появились на рынке труда, интересы капитализма и патриархата были разными.

Вальби устанавливает шесть структур, в рамках которых функционирует патриархат. Она замечает, что слабость первых феминистских теорий заключалась в тенденции сосредоточиться на какой-то одной «существенной» причине подавления женщин, например, мужской жестокости или роли женщин в воспроизводстве потомства. Так как Вальби интересуется глубиной и внутренними взаимосвязями гендерного неравенства, она рассматривает патриархат состоящим из шести независимых, но взаимодействующих друг с другом структур.

•    Производственные отношения в доме. Неоплаченный домашний труд женщин — ведение домашнего хозяйства и уход за детьми — экспроприируется ее мужем (или сожителем).

•    Оплачиваемая работа. На рынке труда женщин не допускают к определенным работам, меньше платят и предоставляют менее квалифицированную работу.

•    Патриархальное государство. В своей политике и приоритетах государство демонстрирует систематическое смещение в сторону интересов патриархата.

•    Мужская жестокость. Хотя мужская жестокость часто выглядит состоящей из действий отдельных индивидуумов, на самом деле она структурирована и систематична. Женщины постоянно испытывают эту жестокость и стандартным образом реагируют на нее. Государство, за редкими исключениями, отказывается от вмешательства и, по существу, терпимо относится к жестокости.

•    Патриархальные отношения в сексуальной жизни. Это выражается в «принудительной гетеросексуальности» и в двойных стандартах в сексуальных отношениях между мужчинами и женщинами (когда применяются разные «правила» сексуального поведения).

•    Патриархальные культурные установки. Множество общественных институтов и обычаев, включая работу средств массовой информации, религию и образование, порождают представления о женщинах «в рамках патриархального взгляда». Эти представления влияют на личности женщин и предписывают им допустимые стандарты поведения и действий.

Вальби различает две формы патриархата. Частный патриархат — подавление женщин, возникающее внутри дома и осуществляемое руками отдельного патриарха. Это исключающая стратегия, потому что женщины, по-существу, не допускаются к участию в общественной жизни. С другой стороны, общественный патриархат более коллективен по форме. Женщины включены в общественные отношения, такие как политика или рынок труда, но остаются отделенными от богатства, власти и общественного статуса.

Вальби утверждает, что по крайней мере в Великобритании от викторианской эпохи до наших дней происходят изменения как степени, так и формы патриархата. Она замечает, что сужение разрыва в оплате труда и успехи в женском образовании демонстрируют некоторый сдвиг степени патриархата в сторону уменьшения, но отнюдь не свидетельствуют о его поражении. Если когда-то подавление женщин чаще осуществлялось дома, сейчас оно распространено во всем обществе — женщины подвергнуты сегрегации и подчинению во всех сферах публичной жизни. Иными словами, патриархат изменил форму и перешел от частного к общественному. Как язвительно замечает Вальби, стоило женщинам освободиться от домашних дел, как их стало эксплуатировать все общество (Walby 1990).

└───────────────────────────┘

Черты женственности, мужественности и гендерные отношения

Учитывая озабоченности феминистов в отношении подчиненного положения женщин в обществе, вероятно, не вызывает удивления тот факт, что самые ранние исследования гендера были почти исключительно посвящены женщинам и понятию женственности. Мужчины и мужественность считались сравнительно понятными и не вызывающими вопросов понятиями. На анализ мужественности, опыта быть мужчиной или формирование мужской идентичности было потрачено очень мало усилий. Значительно больше социологи занимались попытками понять подавление женщин мужчинами и их роль в сохранении патриархата.

Однако, начиная с конца 1980-х гг., критическому изучению мужчин и мужественности стало уделяться больше внимания. Фундаментальные перемены, повлиявшие на роль женщин и характер семьи в индустриально развитых обществах, подняли вопросы о природе мужественности и ее меняющейся роли в обществе. Что такое быть мужчиной в постмодернистском обществе? Находится ли мужественность в кризисе? Как преобразуются традиционные ожидания и требования в отношении мужчин в быстро меняющемся мире?

В последние годы социологи все больше интересуются вопросом об общественном положении и жизненном опыте мужчин в расширяющихся рамках формирующего их порядка. Этот сдвиг внутри социологии пола и сексуальности привел к более серьезному изучению мужчин и мужественности в рамках объемлющего понятия гендерных отношений — социально обусловленных взаимодействий между мужчинами и женщинами. Социологи хотят постичь, каким образом строится мужская идентичность и какое влияние на поведение мужчин оказывают социально предписанные им роли.

P. У. Коннелл. Гендерный порядок

В книгах «Гендер и власть» (Connell 1987) и «Проявления мужественности» (Connell 1995) Р. У. Коннелл дал одно из наиболее полных теоретических описаний понятия гендера. Его подход оказал особое влияние на социологию, так как Коннелл включил понятия патриархата и мужественности во всеобъемлющую теорию гендерных отношений. Согласно Коннеллу, проявления мужественности являются важной частью гендерного порядка и не могут быть поняты отдельно от него или сопровождающих проявлений женственности.

Коннелл интересуется вопросом о том, как удерживаемая мужчинами власть в обществе создает и поддерживает гендерное неравенство. Он подчеркивает, что эмпирические свидетельства гендерного неравенства представляют не просто «бесформенную груду данных», а раскрывают основу «организованного поля человеческой деятельности и социальных отношений», в которых женщины удерживаются в подчиненном положении по отношению к мужчинам (Connell 1987). В западных капиталистических обществах, утверждает Коннелл, гендерные отношения все еще определяются патриархальной властью. От уровня индивида до институционального уровня все типы мужественности и женственности упорядочены вокруг центрального принципа — превосходства мужчин над женщинами.

Согласно Коннеллу, гендерные отношения являются продуктом повседневных взаимодействий и установленных обычаев. Действия и поведение среднего человека в его частной жизни непосредственно связаны с коллективными социальными соглашениями в обществе. Эти соглашения непрерывно воспроизводятся в течение жизни людей и в следующих поколениях, хотя и подвержены изменениям.

Коннелл формулирует три аспекта общества, которые, взаимодействуя друг с другом, образуют в нем гендерный порядок — широко распространенную во всем обществе структуру властных отношений между носителями мужественности и женственности. По Коннеллу, труд, власть и катексис (личные/сексуальные взаимоотношения) являются особыми, хотя и взаимосвязанными частями общества, действующими совместно и подвергающимися взаимосвязанным изменениям. Эти три сферы жизни являются главными областями, в которых устанавливаются и поддерживаются гендерные отношения. Труд определяет разделение труда по признаку пола как внутри дома (домашние обязанности и воспитание детей), так и на рынке труда (вопросы типа сегрегации занятости и неравной оплаты). Власть действует через социальные отношения, например, через властные полномочия, насилие и идеологию в институтах власти, государство, армию и домашнюю жизнь. Катексис касается динамики в рамках интимных, эмоциональных и личных взаимоотношений, включающих брак, сексуальность и выращивание детей.

Гендерные отношения, предписываемые этими тремя областями общественной жизни, структурируются на социальном уровне в определенный гендерный порядок. Коннелл использует термин гендерный режим по отношению к роли гендерных отношений в меньших структурах, таких как конкретный институт общества. Так, семья, соседи и государство имеют каждые свой гендерный режим. Мартин Мак ан Гэйл провел важное исследование формирования мужественного поведения в одном таком гендерном режиме — школе (см. следующую врезку «Мартин Мак ан Гэйл: образование и формирование мужественности и сексуальности»).

Гендерная иерархия

Коннелл полагает, что существует много разных проявлений мужественности и женственности. На уровне общества эти контрастирующие версии поведения упорядочены в иерархию, ориентированную вокруг одного определяющего принципа — доминированию мужчин над женщинами (см. рис. 5.1). Коннелл использует в своей иерархии стилизованные «идеальные типы» мужественного и женственного поведения. На вершине иерархии находится гегемонная мужественность, доминирующая над всеми другими проявлениями мужественности и женственности в обществе. Слово «гегемонная» относится к понятию гегемонии — доминированию в обществе определенной группы, осуществляемому не за счет грубой силы, а за счет культурной динамики, распространяющейся на частную жизнь и социальную сферу. Так, средства массовой информации, образование, идеология — все они могут быть каналами, по которым устанавливается гегемония. Согласно Коннеллу, гегемонная мужественность связана прежде всего и главным образом с гетеросексуальностью и браком, но также с авторитетом, оплачиваемой работой, силой и физической крепостью. Примерами людей, воплощающих гегемонную мужественность, являются Сильвестр Сталлоне, Брюс Уиллис, Хэмфри Богарт и Жан-Клод ван Дамм.




Рис. 5.1. Гендерная иерархия


Хотя гегемонная мужественность рассматривается как идеальная форма мужественности, только несколько человек в обществе могут считаться достойными такой характеристики. Однако большинство мужчин извлекает преимущества из доминирующего положения гегемонной мужественности в патриархальном порядке. Коннелл называет это «дивидендами патриархата», а тех, кто получает от этого пользу, — обладающими комплицитной (соучаствующей) мужественностью.

В подчиненном положении к гегемон-ной мужественности находится ряд других форм мужественности и женственности. Среди подчиненных форм мужественности наиболее важное место занимает гомосексуальная мужественность. В гендерном порядке, определяемом гегемонной мужественностью, гомосексуалист рассматривается как противоположность «настоящему мужчине»; он не соответствует идеалу гегемонной мужественности и часто вбирает в себя многие из «отвергнутых» при отборе черт. Гомосексуальная мужественность заклеймлена позором и находится в самой нижней части гендерной иерархии для мужчин.

Коннелл показывает, что все признаки женственности сформировались в подчиненных позициях к гегемонной мужественности. Одна из форм женственности — подчеркнутая женственность — является важным дополнением к гегемонной мужественности. Она ориентирована на приспособление к интересам и желаниям мужчин и характеризуется «уступчивостью, опекой и сопереживанием». Среди молодых женщин подчеркнутая женственность ассоциируется с сексуальной восприимчивостью, а среди женщин более старшего возраста подразумевает материнство. Коннелл приводит Мерилин Монро в качестве примера одновременно «архетипа и пародии» на подчеркнутую женственность. Он указывает, что образы подчеркнутой женственности остаются преобладающими в средствах массовой информации, рекламе и маркетинговых кампаниях.

Наконец, существуют подчиненные типы женственности, отвергающие описанный выше вариант подчеркнутой женственности. Однако в большинстве случаев подавляющее внимание, оказываемое поддержанию подчеркнутой женственности как общепринятой нормы в обществе, означает, что другие подчиненные типы женственности, отвергающие эту норму, не получают права голоса. В число женщин, развивших неподчиненные идентичность и стиль жизни, входят феминистки, лесбиянки, старые девы, акушерки, гадалки, проститутки и работницы физического труда. Однако опыт носительниц этой сопротивляющейся женственности в значительной степени «скрыт от истории».

Изменения в гендерном порядке: кризисные тенденции

Хотя Коннелл сформулировал четко организованную гендерную иерархию, он отвергает точку зрения, что гендерные отношения являются фиксированными или статичными. Напротив, он полагает, что эти отношения являются результатом непрерывно происходящего в настоящее время процесса и поэтому открыты для изменений и сомнений. Коннелл воспринимает гендерные отношения в динамических терминах. Поскольку он полагает, что пол и гендер социально сконструированы, Коннелл утверждает, что люди могут изменять свои гендерные ориентации. Под этим он понимает не обязательно то, что люди могут переключать свою сексуальность с гетеросексуальной на гомосексуальную ориентацию и наоборот, хотя это и происходит в ряде случаев, но и то, что гендерная идентичность и взгляды людей постоянно адаптируются. Например, женщины, когда-то поддерживавшие «подчеркнутую женственность», могут развить в себе феминистское сознание. Эта постоянная возможность изменений делает характер гендерных отношений открытым для разрыва и подверженным власти человеческого фактора.

Хотя некоторые социологи полагают, что западное общество испытывает «гендерный кризис», Коннелл считает, что мы просто переживаем мощные кризисные тенденции. Эти тенденции проявляются в грех формах. Во-первых, это кризис институционализации, понимаемый Коннеллом в том смысле, что институты, традиционно поддерживавшие власть мужчин, а именно семья и государство, постоянно расшатываются. Легитимность превосходства мужчин над женщинами ослабляется благодаря принятию законов о разводах, о домашней жестокости и насилии и по экономическим причинам типа налогообложения и пенсий. Во-вторых, это кризис сексуальности — гегемонная гетеросексуальность становится менее господствующей, чем ранее. Женская сексуальность и сексуальность геев с растущей силой оказывают давление на традиционную гегемонную мужественность. Наконец, это кризис формирования интересов. Коннелл показывает, что существуют новые основания для социальных интересов, противоречащих существующему гендерному порядку. Права замужних женщин, движения геев и рост «антисексистских» позиций среди мужчин представляют угрозу существующему порядку.


├───────────────────────────┐

Мартин Мак ан Гейл: образование и формирование мужественности и сексуальности

Мартин Мак ан Гейл провел этнографическое исследование в английской государственной средней школе, чтобы выяснить ее «гендерный режим», т. е. то, каким образом гендерные отношения проявляются внутри школы. Опираясь на работы Коннелла, Мак ан Гейл интересовался тем, каким образом школы активно способствуют распределению учеников по степеням мужественности и женственности. Хотя его прежде всего интересовало формирование гетеросексуальной мужественности, он исследовал также опыт группы учеников-гомосексуалистов. Результаты Мак ан Гейла, опубликованные в книге «Создание мужчин» (Mac an Ghail 1994) показывают, что сама школа является институтом, для которого характерны гендерные и гетеросексуальные структуры. Преобладающий «режим» способствует созданию среди учеников гендерных отношений, совпадающих с более широким гендерным порядком, т. е. в границах школы можно проследить иерархию доминирующих и подчиненных черт мужественности и женственности. Разнообразные социальные влияния и привычки, такие как дисциплинарные процедуры, распределение предметов, взаимодействие ученик — учитель и учитель — ученик, а также надзор, вносят вклад в формирование гетеросексуальной мужественности.

Мак ан Гейл выделяет четыре находящихся на стадии становления в школе типа мужественности. Парни-мачо — группа белых мальчиков из рабочего класса, открыто неповинующихся школьному начальству и презрительно относящихся к учебному процессу и ученикам-отличникам (см. также главу 16 «Образование»). Мак ан Гейл приходит к выводу, что парни-мачо испытывают «кризис мужественности», поскольку та ручная и неквалифицированная (или полуквалифицированная) работа, которая, как они считали, определит их личности в будущем, стала бесперспективной. Это ставит перед парнями психологическую и практическую дилемму в отношении их будущего, которую им самим трудно постичь и еще труднее разрешить.

Вторая группа состоит из «отличников», которые видят себя в будущем профессионалами. Парни-мачо (и учителя) рассматривают их как изнеженных «умников». Согласно Мак ан Гейлу, наиболее распространенный способ преодоления дурных стереотипов в отношении себя, которым пользуются «отличники», — это сохранение уверенности, что их тяжелый труд и академические успехи обеспечат им безопасное будущее. Это составляет основу маскулинного начала в их личностях.

Третья группа — новые предприниматели — это мальчики, которых притягивают новые предметы в обновленном учебном плане, такие как информатика и бизнес. Мак ан Гейл рассматривает их как детей новой «предпринимательской культуры», которая начала культивироваться в эпоху Маргарет Тэтчер. Для этих парней успех на экзаменах уровня А[1] сравнительно бесполезен и с точки зрения их нацеленности на занятия бизнесом в будущем, и как ступень в планировании этого будущего.

Последнюю группу составляют истинные англичане. Это вызывающая наибольшее беспокойство группа представителей среднего класса, сохраняющих двойственное отношение к академическим занятиям, но рассматривающих себя как «носителей культуры», более высокой по отношению ко всему, что может предложить учитель. Поскольку представители этой группы ориентированы на карьерный рост, мужественность для истинного англичанина включает демонстрацию не требующих усилий академических достижений.

При изучении учеников-гомосексуалистов мужского пола Мак ан Гейл обнаружил, что во всех школьных дискуссиях, которые касаются вопросов пола и сексуальности, принимается как само собой разумеющийся явно гетеросексуальный набор норм и ценностей, основанный на традиционных взаимоотношениях и нуклеарных семьях. Это приводит к большой путанице и противоречиям при построении гендерной и сексуальной идентичности молодых гомосексуалистов, которые могут одновременно чувствовать себя отвергнутыми и причисленными к другой категории.

└───────────────────────────┘


Преобразующаяся мужественность

Коннелл высветил в рамках существующего гендерного порядка ряд «кризисных тенденций», угрожающих подорвать стабильность гегемонной мужественности. Он не одинок в исследовании глубоких изменений, которым подвергаются мужчины в постмодернистских обществах. Многие наблюдатели полагают, что экономические и социальные преобразования провоцируют кризис мужественности. Сторонники этой точки зрения считают, что традиционное понятие мужественности подвергается эрозии за счет комбинации факторов от изменения рынков труда до высокого уровня числа разводов. Если в былые времена средний мужчина спокойно чувствовал себя в отношении работы, семьи и общества в целом, то сейчас его положение подрывается множеством воздействий, что делает его неуверенным в себе и своей роли в обществе. Ниже мы рассмотрим ряд областей, в которых обнаруживается изменение мужской идентичности.

Безработица

Сара Уиллот и Кристин Гриффин изучали так называемый «кризис мужественности» на примере группы долгое время остававшихся безработными мужчин в Западном Мидлендсе в Англии. Респонденты жили в области с высокой безработицей, где был экономический и социальный спад. Многие из них потеряли надежду найти постоянную работу. Среди этих мужчин-рабочих идеи мужественности тесно связывались с возможностью «выйти из дома» и принести домой достаточно денег, чтобы семья перестала зависеть от государственной поддержки. Длительная безработица разрушала эти идеалы при общении как дома в семьях, так и с другими мужчинами в социальном окружении, например в местном пабе. Однако Уиллот и Гриффин подчеркивают, что хотя роль «кормильца» сильно изменилась в результате безработицы, индивидуальные ощущения беспомощности не обязательно переводились в изменения в общих властных взаимоотношениях между мужчинами и женщинами. Иными словами, не было признаков «кризиса мужественности» в целом, хотя и наблюдалось ослабление некоторых элементов традиционной мужественности (Willott and Griffin 1996).

Преступность

Преступность — другая область, в которой ощущается «кризис мужественности». На основе эмпирического изучения жестокого поведения молодых мужчин в ряде городов Беатрикс Кемпбелл предположила, что существует связь такого поведения с меняющейся ролью мужчин в современных обществах (Campbell 1993). В прошлом молодые мужчины, даже жившие в районах с высоким уровнем преступности, имели ясный набор целей, к достижению которых они стремились в жизни, — получить законную работу и стать кормильцем для семьи. Но сейчас, как показывает Кемпбелл, такая роль мужчины-кормильца деформируется, особенно для молодых мужчин из более бедных областей. Когда единственной перспективой является длительная безработица, стремиться к поддержке семьи — не лучшее решение. Кроме того, женщины становятся более независимыми, чем обычно, и не нуждаются в мужчине для приобретения социального статуса в более широком обществе. В результате происходит спиралевидное падение по социальной лестнице, похожее на то, которое наблюдается сегодня в социально ущемленных внутригородских районах. Результаты исследования Кемпбелл хорошо совпадают с другими недавними социологическими работами по поводу нищеты, преступности и жизни городов.

Кризис смысла?

В книге «Застывшие. Предательство современного мужчины» (Faludi 1999) Сьюзен Фалуди исследует жизненный опыт американских мужчин конца XX в. Она показывает, что современные мужчины преданы обществом, в котором растущая безработица, уменьшение заработной платы, увеличение продолжительности работы и постоянный страх увольнения подрывают ту безмятежную роль «кормильца», которую они когда-то исполняли. Но, согласно Фалуди, мужчины находятся в опасности не только в сфере работы. Ее исследование показывает, что брак и родственные отношения уже не кажутся такими же стабильными, какими они были раньше. Роль мужчин в общине — церковной, местной или политической — также постепенно ослабляется. Фалуди обнаружила, что постоянное изменение американского общества подрезало многие ожидания мужчин в отношении их собственной жизни — те ожидания. которые были им обещаны и уготованы их отцам в предыдущем поколении. Вместо этого, заключает Фалуди, мужчины испытывают сейчас глубокий кризис, сомневаясь в своей самоценности и полезности, в то время когда традиционные привязанности, обязательства и роли постепенно размываются безудержной культурой потребления и его уровнем.

Образы в СМИ

Меняющиеся образы мужественности в массовой культуре, прессе, рекламе и моде были исследованы Джонатаном Резерфордом (Rutherford 1988). Он отметил два идеализированных образа мужчин, отражающих противоположные реакции на вызовы феминизма и меняющуюся роль женщин. Первый — это «мужчина карающий», соответствующий массовым представлениям о традиционной мужественности. Карающий мужчина защищает свое мужское начало и честь, разражаясь гневными упреками в отношении тех, кто представляет «предателей» мужественности — мужчин, ставших «слабохарактерными» или «женственными». Это сфера жестокого утверждения традиционной мужественности, олицетворенная в образе Рэмбо, который жестко отражает любую потенциальную угрозу попытки переделать традиционный порядок.

Альтернативой является так называемый новый мужчина — фигура, которая с растущей частотой начала появляться в СМИ и рекламных акциях в 1980-е гг. Резерфорд считает, что новый мужчина выражает сдержанную мужественность. Новый мужчина демонстрирует чувствительность в отношениях к женщинам, детям и в выражении собственных эмоций. Он делает модным отцовство, выступая как сильный, но нежный воспитатель. Новый мужчина выступает и как сексуальный объект, во многом того типа, который обычно представляют женщины, являясь тем самым противоположностью типичного процесса, делающего женщин предметом мужских «взоров». Популярность нового сексуализованного чувствительного мужчины можно рассматривать как попытку возродить идеи мужественности вдогонку вызову, брошенному феминизмом.

Человеческая сексуальность 

Наряду с преобразованиями традиционных представлений о гендере резко изменились и представления о сексуальности. В последние десятилетия в западных странах фундаментальным образом изменились важные стороны сексуальной жизни людей. В традиционных обществах сексуальность была тесно связана с продолжением рода, но в наши дни она отделилась от него. Сексуальность стала тем жизненным измерением, которое эксплуатирует и формирует каждая личность. Если когда-то сексуальность «определялась» в понятиях гетеросексуальности и моногамии в контексте брачных отношений, то теперь все больше признаются извращенные формы сексуальных отношений и ориентаций в самых разнообразных ситуациях.

В этом разделе мы рассмотрим вариации человеческой сексуальности и те изменения, которым она подвергается в наши дни. Начнем с относительной важности биологического влияния на сексуальное поведение человека по сравнению с социальными и культурными влияниями. В этом вопросе мнения ученых разделились. Затем мы исследуем социальные влияния на сексуальное поведение, недавние тенденции в сексуальной активности людей и изменения в отношении к гомосексуализму.

Биология и сексуальное поведение

Долгое время сексуальность рассматривалась как сугубо интимное дело. По этой причине изучение сексуальности является для социологов особенно увлекательной областью. До недавних пор большая часть того, что мы знали о сексуальности, исходила от биологов, ученых-медиков и сексологов. Кроме того, ученые наблюдали за животным миром, пытаясь лучше понять сексуальное поведение человека.

Существует очевидная биологическая основа сексуальности из-за анатомических различий женщин и мужчин. Кроме того, существует биологический императив размножения, без которого человеческий род начал бы вымирать. Некоторые биологи считают, что существует эволюционное объяснение того, почему мужчины сексуально более неразборчивы, чем женщины. Довод состоит в том, что мужчины биологически приспособлены для оплодотворения как можно большего количества женщин, в то время как женщины предпочитают иметь стабильного партнера для защиты биологического наследства, вложенного в их детей. Этот аргумент подкрепляется изучением сексуального поведения животных, призванного показать, что самцы в норме более привержены случайным связям, чем самки.

Последние исследования показали, однако, что неверность самок на самом деле вполне обычна в животном мире, а сексуальная активность многих животных значительно сложнее, чем думали раньше. Когда-то считалось, что самки выбирают самцов, имеющих наибольшие возможности наилучшего генетического наследования в потомстве. Однако недавние исследования птиц-самок поставили это утверждение под вопрос, показав, что птицы-самки выбирают дополнительных партнеров для спаривания не за их гены, а потому что они могут быть лучшими родителями и предлагают лучшую территорию для выращивания потомства.

Выводы из этих исследований неопределенны, особенно в том, что касается любых приложений к сексуальному поведению человека. Однако одно ясно отличает людей от животных. Сексуальное поведение человека осмысленно, т. е. люди множеством способов используют и выражают свою сексуальность. Для людей сексуальная активность значит много больше, чем простая биологическая функция. Эта активность символична и отражает то, кто мы и какие эмоции испытываем. Как мы увидим далее, сексуальность — настолько сложное явление, что его нельзя полностью приписать только биологическим особенностям. Она должна быть осознана с помощью тех социальных смыслов, которые ей придают люди.

Влияние социума на сексуальное поведение

Во всех обществах большинство людей гетеросексуальны — они ищут в представителях другого пола эмоциональную разрядку и сексуальное удовлетворение. Гетеросексуальность в каждом обществе является основой брака и семьи.

Однако существует много сексуальных меньшинств с различными вкусами и пристрастиями. Джудит Лорбер различает не менее десяти сексуальных индивидуальностей: нормальная (гетеросексуальная) женщина, нормальный мужчина, лесбиянка, гей, бисексуальная женщина, бисексуальный мужчина, женщина-трансвестит (эта женщина регулярно одевается как мужчина), мужчина-трансвестит (этот мужчина регулярно одевается как женщина), женщина-транссексуал (мужчина, ставший женщиной) и мужчина-транссексуал (женщина, ставшая мужчиной) (Lorber 1994). Сексуальные привычки еще более разнообразны. Фрейд называл людей «полиморфно извращенными». Под этим он подразумевал, что люди имеют много сексуальных пристрастий и могут следовать им даже тогда, когда в данном обществе некоторые из этих пристрастий считаются аморальными или противозаконными. Фрейд приступил к своим исследованиям в конце XIX в., когда большинство людей было пуританами в сексе, но даже его пациенты демонстрировали поразительное многообразие сексуальных устремлений.

Возможные сексуальные практики таковы. Мужчина или женщина могут иметь сексуальные отношения с женщинами, мужчинами или с теми и с другими. Эти контакты могут быть парными или с тремя и более участниками. Можно заниматься сексом с самим собой (мастурбация) или не заниматься ни с кем (целомудрие). Можно иметь сексуальные отношения с транссексуалами или людьми, эротически переодетыми в платье другого пола; использовать порнографию или сексуальные приспособления; практиковать садомазохизм (эротическое использование отношений подчинения и причинение боли); иметь половые сношения с животными и т.д. (Lorber 1994).

Во всех обществах существуют сексуальные нормы, признающие некоторые практики и отвергающие или порицающие другие. Члены общества узнают об этих нормах в процессе социализации. Например, в течение последних десятилетий сексуальные нормы в западных культурах были связаны с идеями романтической любви и семейных взаимоотношений. Однако такие нормы широко варьируют между разными культурами. Примером может служить гомосексуализм. В некоторых культурах гомосексуальность либо признается, либо активно поддерживается. Так, у древних греков любовь мужчин к мальчикам была идеализирована как высшая форма сексуальной любви.

Принятые типы сексуального поведения меняются также от культуры к культуре, и благодаря этому мы знаем, что большинство сексуальных реакций являются не врожденными, а представляют результат обучения. Наиболее глубокое исследование провели пятьдесят лет назад Клеллан Форд и Фрэнк Бич (Ford and Beach 1951), которые собрали антропологические данные от более чем двухсот обществ. Обнаружились поразительные различия в том, что считается «естественным» сексуальным поведением, а также в нормах сексуальной привлекательности. Например, в некоторых культурах считается желательной и даже необходимой длительная, возможно многочасовая, прелюдия перед половым актом; напротив, в других культурах прелюдии практически не существует. В некоторых обществах считается, что слишком частые половые сношения приводят к физическому истощению или болезни. У племени сенианг в южной части бассейна Тихого океана старейшины в деревне дают советы о желательности увеличения промежутков между половыми сношениями. У этого же племени существует вера в то, что блондин может законно совокупляться каждую ночь!

В большинстве культур нормы сексуальной привлекательности (разделяемые как женщинами, так и мужчинами) касаются в большей степени внешности женщин, а не мужчин. Эта ситуация, похоже, постепенно меняется на Западе по мере роста активности женщин в различных сферах деятельности вне дома. Однако считающиеся самыми важными в женской красоте черты облика сильно различаются. На современном Западе вызывает восхищение стройная изящная фигура женщины, в то время как в других культурах наиболее привлекательными считаются значительно более пышные формы (см. главу 6 «Социология тела: здоровье, болезнь и старение»). Где-то грудь не рассматривается как источник сексуального возбуждения, в то время как у других народов ей придается большое эротическое значение. В ряде обществ особое место отводится овалу лица, а в других подчеркивается форма и цвет глаз или размер и форма носа и губ.

Сексуальность в западной культуре

Отношение Запада к сексуальному поведению почти две тысячи лет формировалось главным образом под воздействием христианства. Хотя различные христианские секты и конфессии придерживались противоположных взглядов на истинное место сексуальности в жизни, преобладающий взгляд христианской церкви состоял в том, что всякое сексуальное поведение предосудительно, за исключением того, которое необходимо для продолжения рода. Были периоды, когда такой взгляд порождал во всем обществе крайнюю степень пуританства. Но в другие времена многие люди игнорировали учение церкви или противодействовали ему, повсеместно практикуя то, что запрещалось церковными властями (например, супружеские измены). Представление о том, что сексуальное удовлетворение можно и должно искать в браке, не было общепринятым.

В XIX в. религиозные установки в отношении сексуальности частично заменились медицинскими. Правда, большинство ранних медицинских сочинений были столь же суровы в отношении сексуального поведения, как и взгляды церкви. Некоторые медики доказывали, что всякий тип сексуальной активности, не связанный с продолжением рода, приводит к серьезным физическим расстройствам. Говорили, что мастурбация приводит к слепоте, психическим заболеваниям, сердечной недостаточности и другим болезням, а оральный секс приводит к раку. Сексуальное ханжество особенно процветало в викторианскую эпоху. Считалось, что добропорядочные женщины должны быть равнодушны к сексу, принимая ухаживания своих супругов только в силу долга. В результате в разраставшихся поселках и городах процветала и часто открыто поощрялась проституция, причем «падшие» женщины рассматривались как совершенно иная категория женщин по сравнению с их респектабельными сестрами.

Многие мужчины викторианской эпохи, с виду сдержанные, добропорядочные граждане, преданные своим женам, на самом деле регулярно посещали проституток или содержали любовниц. Такое поведение воспринималось снисходительно, в то время как «респектабельные» женщины, имевшие любовников, вызывали возмущение и общественное осуждение, если их поведение выплывало на свет. Различное отношение к сексуальной активности мужчин и женщин сформировало существовавший очень долго двойной стандарт, остатки которого дают о себе знать до сих пор.


Таблица 5.1

Отношение к сексуальным связям (в %). Великобритания. 1988 г.



Источник: British Social Attitudes Survey. National Centre for Social Research. From Social Trends. 30. 2000. P.41. Crown copyright.


В настоящее время традиционное отношение к сексуальности существует наряду со значительно более либеральными взглядами, которые получили особенно сильное развитие в 1960-е гг. Многие люди, особенно те, кто находится под влиянием христианского вероучения, полагают, что добрачные половые связи — это зло, и в целом неодобрительно относятся к любым формам сексуального поведения, за исключением гетеросексуальных отношений в рамках брачного союза, хотя сейчас все больше признается, что сексуальное удовлетворение является желательным и важным элементом брака. Другие, напротив, оправдывают или активно поддерживают добрачные половые связи и терпимо относятся к различным сексуальным практикам (см. табл. 5.1). За последние тридцать лет в большинстве западных стран сексуальные отношения стали несомненно более свободными. В фильмах и пьесах показывают сцены, которые прежде были бы совершенно недопустимыми, а порнографическая продукция постоянно доступна большинству желающих ее взрослых людей.

Сексуальное поведение.

Исследования Кинси

Мы можем со значительно большей уверенностью говорить о публичных оценках сексуальности, чем об интимных занятиях сексом, поскольку по своей природе эти занятия в большинстве остаются недокументированными. Когда в 1940-е и 1950-е гг. Альфред Кинси начал свои исследования в США, это были первые важные исследования реального сексуального поведения людей. Кинси с сотрудниками столкнулся с осуждением со стороны религиозных организаций, в газетах и с трибуны Конгресса его работа была объявлена аморальной. Однако он выстоял и в конце концов собрал истории сексуальной жизни 18 000 чел., что можно считать вполне репрезентативной выборкой для белого американского населения (Kinsey et al. 1948, 1953).

Результаты Кинси многих поразили и многих шокировали, поскольку они показали существенную разницу между господствовавшими в то время общественными ожиданиями в отношении сексуального поведения и реальной сексуальной практикой. Кинси обнаружил, что почти 70 % мужчин посещали проституток, а 84  % имели добрачный сексуальный опыт. Однако, в соответствии с двойным стандартом, 40  % мужчин ожидали, что их жены девственны к моменту вступления в брак. Более чем 90 % мужчин занимались мастурбацией и почти 60 % — различными формами орального секса. Среди женщин около 50  % имели добрачные половые связи, хотя в большинстве со своими предполагаемыми мужьями. Около 60  % занимались мастурбацией и примерно такое же количество женщин практиковало орально-генитальные контакты.

Возможно, что в тот конкретный период, сразу после Второй мировой войны, продемонстрированный Кинси разрыв между принятыми обществом установками и реальным поведением был особенно велик. Фаза сексуальной либерализации началась значительно раньше, в 1920-е гг., когда многие молодые люди почувствовали себя свободными от строгих моральных ограничений, определявших поведение старших поколений. Вероятно, сексуальное поведение в те времена сильно изменилось, однако вопросы, касающиеся сексуальности, не обсуждались публично столь же широко, как сейчас. Люди, принимавшие участие в сексуальных действиях, все еще полностью отвергавшихся общественным мнением, скрывали их, не отдавая себе отчета в том, насколько широко распространена подобная практика. В более терпимую эпоху 1960-х гг. открыто декларируемое поведение пришло в большее соответствие с реальностью.

Сексуальное поведение после Кинси

В 1960-е гг. бросившие вызов существовавшему порядку вещей общественные движения, вроде связанных с контркультурой или образом жизни «хиппи», порвали и с принятыми сексуальными нормами. Эти движения проповедовали сексуальную свободу, а появление противозачаточных таблеток для женщин позволило четко отделить сексуальное удовольствие от продолжения рода. Женские организации начали также борьбу за большую независимость от мужских сексуальных ценностей, за отказ от двойного стандарта и за признание необходимости достижения женщинами большего сексуального удовлетворения.

До недавнего времени было трудно сказать с достаточной точностью, насколько изменилось сексуальное поведение со времен исследования Кинси. В конце 1980-х гг. Лилиан Рубин опросила 1 000 американцев в возрасте от 13 до 48 лет, чтобы установить, какие изменения в сексуальных установках и поведении произошли за предшествующие три десятилетия. Согласно ее исследованиям, произошли действительно важные события. Сексуальная активность стала чаще начинаться в более раннем возрасте, чем у предыдущего поколения; кроме того, сексуальная практика подростков постепенно становилась столь же разнообразной и обширной, как у взрослых. Двойной стандарт все еще существовал, но он не был столь сильным, как раньше. Одно из самых важных изменений заключалось в том, что женщины стали ожидать и активно добиваться сексуального удовольствия в половых сношениях. Они хотели не только давать сексуальное удовлетворение, но и получать его, — явление, которое, как доказывает Рубин, имеет большие последствия для обоих полов.

Женщины сейчас сексуально более раскрепощены, чем когда-либо ранее; однако вместе с этим достижением, которое приветствует большинство мужчин, пришла новая самоуверенность, которую многие мужчины принимают с трудом. Мужчины, с которыми беседовала Рубин, часто говорили, что они «чувствуют себя неадекватно», боятся, что не смогут «сделать все правильно» и считают, что «современную женщину невозможно удовлетворить» (Rubin 1990).

Мужчины чувствуют себя неадекватно? Разве это не противоречит всему, что мы ожидаем? Ведь в современном обществе мужчины продолжают доминировать в большинстве сфер жизни и они, в общем, значительно более жестоки по отношению к женщинам, чем женщины к мужчинам. Такая жестокость постоянно нацелена на контроль и продолжающееся подчинение женщин. Однако, как мы упоминали ранее в этой главе, ряд авторов начал доказывать, что мужественность — не только источник награды, но и бремя. Слишком большая мужская сексуальность, добавляют они, скорее навязчива, чем доставляет удовольствие. Если мужчины прекратят использовать сексуальность как средство контроля, выиграют не только женщины, но и они сами.

Новая верность?

В 1994 г. группа исследователей опубликовала обзор «Социальная организация сексуальности: сексуальные обычаи в Соединенных Штатах» — наиболее подробное изучение сексуального поведения в какой-либо стране со времен Кинси. К удивлению многих, исследования показали существенный сексуальный консерватизм американцев. Например, 83  % опрошенных имели только одного (или ни одного) партнера в прошедшем году, а среди женатых людей эта цифра увеличилась до 96 %. Супружеская верность также обычна: только 10  % женщин и менее 25  % мужчин заявили о том, что имели за всю жизнь внебрачные связи. Согласно исследованию, за всю жизнь американцы имеют в среднем только трех партнеров. Несмотря на кажущуюся размеренной манеру поведения, из этого исследования вытекают и определенные изменения в поведении, наиболее существенным из которых является прогрессирующий рост числа добрачных сексуальных контактов, особенно среди женщин. На самом деле свыше 95  % американцев вступают в брак, уже имея сексуальный опыт (Laumann et al. 1994).

Изучение сексуального поведения чревато трудностями. Мы просто не знаем, до какой степени люди говорят проводящему опрос исследователю правду о своей сексуальной жизни. Представляется, что доклад «Социальная организация сексуальности» показывает, что американцы менее безрассудны в своей сексуальной жизни, чем они были во времена докладов Кинси. Возможно, что сами доклады Кинси были неточны. Возможно, что страх СПИДа привел к тому, что многие люди ограничили уровень своей сексуальной активности. Наконец, возможно, что по каким-то причинам люди в наши дни более склонны скрывать формы своей сексуальной активности. Мы не уверены.

Достоверность обследования сексуального поведения стала недавно предметом интенсивных споров (Lewontin 1995). Критики только что обсуждавшегося исследования утверждали, что такие обследования не дают достоверной информации о сексуальных привычках. Часть разногласий касалась ответов, полученных от пожилых людей. Исследователи доложили, что 45  % мужчин в возрасте от 80 до 85 лет заявили, что занимаются сексом со своей партнершей. Критики заявили, что это настолько очевидная неправда, что ставит под сомнение цифры во всем обзоре. Исследователи защищались от обвинений и получили поддержку от специалистов по изучению пожилых людей, которые обвинили критиков в неверных стереотипах в отношении старости. Они отметили, что в ходе одного из опросов пожилых людей, живущих вне домов престарелых, 74 % опрошенных заявили, что они сексуально активны. Другой опрос показал, что большинство мужчин даже в девяностолетием возрасте сохраняют интерес к сексу.

Гомосексуальность

Гомосексуальность, т. е. ориентация сексуальной активности или чувств на людей того же пола, существует во всех культурах. В ряде незападных культур гомосексуальные отношения среди некоторых групп приняты и даже приветствуются. Так, в племени батаков на севере Суматры разрешены гомосексуальные отношения мужчин до женитьбы. С наступлением половой зрелости мальчики покидают родительские дома и спят в хижинах примерно с десятком более взрослых мужчин, которые знакомят новичков с гомосексуальной практикой. Однако во многих обществах гомосексуализм в столь открытой форме не поощряется: Например, в западном мире преобладает представление о гомосексуалистах как о людях (мужчинах или женщинах), резко отделенных по своим сексуальным вкусам от большинства населения.

В своих исследованиях сексуальности Мишель Фуко показал, что до XVIII в., по-видимому, не существовало самого понятия гомосексуалист (Foucault 1978). Акт содомии осуждался церковными иерархами и законом; в Англии и ряде других европейских стран он наказывался смертной казнью. Однако под содомией понималось не только гомосексуальное преступление. Это понятие применялось к отношениям между мужчинами и женщинами, мужчинами и животными, а также мужчинами друг с другом. Термин «гомосексуальность» был введен в обиход в 1860-е гг., и с тех пор гомосексуалистов все больше рассматривают как отдельный тип личностей со специфическими сексуальными отклонениями (Weeks 1986). Гомосексуальность стала частью «медицинских» дискуссий; о ней говорят с использованием клинической терминологии как о психическом нарушении или извращении, а не как о религиозном «грехе». Гомосексуалисты, наряду с другими людьми с отклонениями от нормы, например, педофилами или трансвеститами, рассматриваются как страдающие биологической патологией, угрожающей нравственному здоровью основной части общества.


Подробнее о медицинских перспективах см. раздел «Возникновение биомедицинской модели здоровья» (раздел «Медицина и общества» в главе 6).


Смертная казнь за «противоестественные действия» была отменена в США после провозглашения независимости, а в Европе — в конце XVIII либо начале XIX вв. Но еще несколько десятилетий тому назад практически во всех западных странах гомосексуализм оставался уголовно наказуемым деянием. Постепенное превращение гомосексуалистов из отбросов общества в его уважаемых членов еще не завершено, но в последние годы здесь наблюдается быстрый прогресс. Можно отметить несколько ключевых поворотных пунктов. Во-первых, публикация отчета Кинси о сексуальном поведении привлекла внимание публики к распространенности гомосексуальности в американском обществе (см. ниже). Результаты этих исследований шокировали многих, но помогли подорвать ошибочное мнение, что гомосексуалисты представляют собой крохотную группу людей с отклонениями от нормы, страдающих психическими заболеваниями. Второй критический момент связан с беспорядками в Стоунуолле в 1969 г., жестоким эпизодом насилия между полицейскими и нью-йоркскими геями. Стоунуолл оживил движение за равноправие геев не только в США, но и в других странах. Наконец, распространение эпидемии СПИДа в начале 1980-х гг. стало переломным событием в современной истории гомосексуальности. В то время, как, с одной стороны, это опустошило ряды геев из-за большого количества инфицированных и умерших людей, это же сплотило сообщество геев и превратило гомосексуальность в открыто обсуждаемый обществом вопрос.

Гомосексуальность в западной культуре

В своем классическом труде Кеннет Пламмер различал четыре типа гомосексуальности в современной западной культуре. Случайный гомосексуализм представляет собой преходящий тип гомосексуальных отношений, при котором половая жизнь индивидуума в целом не претерпевает существенной перестройки. Примерами могут служить школьные увлечения или взаимная мастурбация. Ситуативный гомосексуализм связан с обстоятельствами, в которых гомосексуальная связь поддерживается регулярно, но при этом не становится для человека предпочтительной. В такой обстановке, как тюрьмы или военные городки, где мужчины живут без женщин, гомосексуальные связи подобного рода широко распространены и служат скорее заменителем гетеросексуальному поведению, которое остается предпочтительным.

Встречается персонализированный гомосексуализм в тех случаях, когда люди отдают предпочтение гомосексуальным связям, но остаются изолированными от групп, где эти связи общеприняты. Гомосексуальность в такой ситуации выступает как скрытая деятельность, совершаемая тайком от друзей и коллег. Гомосексуализм как образ жизни характерен для лиц, которые уже выделились из гетеросексуального общества, и для которых связь с себе подобными стала важнейшей частью их существования. Обычно эти люди принадлежат к так называемой «гей»-субкультуре, в рамках которой гомосексуальные отношения вписаны в определенный стиль жизни (Plummer 1975). Такие сообщества часто обеспечивают возможность коллективных политических действий для защиты прав и интересов гомосексуалистов.

Доля тех людей (мужчин и женщин), которые имеют опыт гомосексуальных отношений или испытывали определенную склонность к гомосексуализму, значительно больше, чем тех, кто открыто ведет образ жизни геев. О масштабах распространения гомосексуализма в западных культурах впервые узнали после того, как были опубликованы результаты исследования Альфреда Кинси. Согласно его данным, не более половины всех американцев-мужчин полностью гетеросексуальны, если судить по их сексуальной активности и наклонностям после достижения половой зрелости. По Кинси, 8 % опрошенных имели исключительно гомосексуальные связи в течение последних трех лет и более. Еще 10 % практиковали гомосексуальные и гетеросексуальные связи примерно в равных пропорциях. Наиболее неожиданным в исследовании Кии-си было то, что 37  % мужчин имели хотя бы одну гомосексуальную связь с достижением оргазма. Еще 13 % ощущали желание гомосексуального контакта, но не реализовали его.

Согласно Кинси, уровень гомосексуальности среди женщин значительно ниже. Около 2 % женщин полностью гомосексуальны, 13 % сообщили о наличии у них гомосексуального опыта, а еще 15 % признались, что имели желание вступить в гомосексуальную связь, но не осуществили его. Кинси с коллегами были поражены масштабами распространения гомосексуализма, о котором свидетельствовали данные, поэтому результаты были перепроверены разными методами, однако выводы остались прежними (Kinsey et al. 1948, 1953).

Результаты доклада «Социальная организация сексуальности» ставят под сомнение результаты исследований Кинси о распространенности гомосексуализма. В противоположность 37 % у Кинси, только 9  % мужчин в более позднем исследовании заявили о том, что достигали оргазма при гомосексуальном сношении, только 9 % мужчин заявили о том, что имели желания гомосексуального контакта (по сравнению с 13 %), и только 3 % заявили о гомосексуальной связи в прошедшем году.

Как признают авторы исследования, позорное клеймо, которое несет гомосексуализм, возможно, связано с общей недооценкой масштабов гомосексуального поведения. Кроме того, как заметил один критик, случайный отбор авторов не учитывал географической концентрации гомосексуалистов в крупных городах, где они составляют, возможно, около 10 % всего населения (Laumann et al. 1994).

Лесбиянство

Мужская гомосексуальность привлекает обычно больше внимания, чем лесбиянство — гомосексуальная привязанность или половые контакты между женщинами. Лесбийские группы часто менее организованы, чем мужчины в гей-субкультуре и имеют меньше случайных связей. В кампаниях за права гомосексуалистов лесбийские группы часто рассматриваются так, как будто их интересы совпадают с интересами мужских организаций. И хотя между мужчинами-гомосексуалистами и лесбиянками иногда существует тесное сотрудничество, имеются, однако, и различия, особенно когда лесбиянки активно участвуют в феминистском движении. Ряд лесбиянок пришли к ощущению, что движение за права геев отражает интересы мужчин, в то время как либеральные и радикальные феминисты сосредоточены исключительно на проблемах гетеросексуальных представительниц среднего класса. В результате возникла заметная ветвь лесбийского феминизма, которая способствует распространению «женских ценностей» и бросает вызов установившейся мужской гетеросексуальной ортодоксии. Многие женщины-геи рассматривают лесбиянство не столько как сексуальную ориентацию, сколько как приверженность солидарности с другими женщинами и формированию этой солидарности в политической, социальной и личной сферах (Seidman 1997).

Отношение к гомосексуальности

Установка на нетерпимое отношение к гомосексуализму в прошлом была настолько жестокой, что мифы, окружавшие это явление, стали рушится только в последние годы. Гомосексуализм — не болезнь, и он не связан явно с какой-либо формой психического расстройства. Мужчины-гомосексуалисты отнюдь не предрасположены к определенным профессиям типа парикмахера, дизайнера или художника. Как и термины расизм и сексизм, термин гетеросексизм относится к явлению, когда негетеросексуальные люди классифицируются и дискриминируются на основании их сексуальной ориентации. Гомофобия — это страх и презрение по отношению к гомосексуалистам.

Хотя гомосексуализм постепенно все больше признается, гетеросексизм и гомофобия остаются вкрапленными во многие реалии западного общества; антагонизм по отношению к гомосексуалам проявляется в эмоциональном отношении многих людей. Все еще слишком часто встречаются примеры жестоких нападений и убийств гомосексуалистов. По этой причине многие группы гомосексуалистов борются за признание действий против гомосексуалистов как «преступлений из ненависти».


См. вопросы, поднимаемые в подразделе «Преступления против гомосексуалистов» (раздел «Жертвы преступлений и преступники» в главе 8).


Некоторые типы мужского гомосексуального поведения могут, по-видимому, рассматриваться как попытки отказа от обычной связи между мужественностью и властью — возможно, одна из причин того, почему в гетеросексуальном обществе о гомосексуалистах думают как об угрозе. Гомосексуалисты склонны двумя способами разрушать женоподобный имидж, обыкновенно связанный с ними. Одни чрезмерно культивируют вызывающее женоподобие — гомосексуальная мужественность, пародирующая стереотип. Другие создают имидж настоящего «мачо». Это тоже не является общепринятым образом мужественности; мужчины, одетые как мотоциклисты или ковбои, тоже пародируют мужественность, преувеличивая ее (Bertelson 1986).

Ряд социологов исследовал влияние эпидемии СПИДа на общепринятое отношение к гомосексуальности. Они установили, что эпидемия изменила ряд основных идеологических установок гетеросексуальной мужественности. Например, сексуальность и сексуальное поведение стали предметами публичных дискуссий, начиная от поддерживаемых правительственными фондами кампаний за безопасный секс до освещения в СМИ распространения эпидемии. Эта эпидемия поставила под угрозу легитимность традиционных идей о морали, обратив внимание общества на распространенность добрачных половых отношений, внебрачных связей и негетеросексуальных отношений в обществе. Но более всего, увеличив видимое число гомосексуалов, эпидемия СПИДа поставила под вопрос «универсальность» гетеросексуальности и продемонстрировала существование альтернатив традиционной нуклеарной семье (Redman 1996). Однако реакция на это иногда принимала истерические и параноидальные формы. Гомосексуалистов рисовали как отклоняющуюся от нормы угрозу моральному благополучию «нормального общества». Чтобы сохранить гетеросексуальную мужественность как «норму», необходимо маргинализовать и очернить надвигающуюся угрозу (Rutherford and Chapman 1988).

Кампания за равные права и признание

Во многих отношениях гомосексуальность стала более привычной, превратилась в признанную часть сегодняшнего общества. Во многих странах были приняты законы, защищающие права гомосексуалистов. Когда в Южной Африке в 1996 г. принимали конституцию, эта страна стала единственной в мире, конституционно гарантирующей права гомосексуалистов. В ряде стран Европы, например, в Дании, Норвегии и Швеции, гомосексуальным партнерам теперь разрешено регистрировать свои отношения и иметь право на большинство прерогатив брака. Городская и местная администрация в Голландии, Франции и Бельгии начали регистрировать гомосексуальное партнерство. В американских штатах Гавайи и Вермонт приняты законы, легализующие гомосексуальные браки и «гражданские союзы» (гомосексуальное партнерство с теми же правами и обязанностями, что и в браке). Недавнее судебное решение в Великобритании постановило, что гомосексуальная пара, находящаяся в стабильных отношениях, может быть определена как семья, — решение, имеющее большие последствия для прав наследования и родительского статуса.

Все больше и больше геев-активистов пытаются добиться полной легализации гомосексуальных браков. Почему это так их заботит, когда среди гетеросексуальных пар брак, похоже, теряет свое значение? Дело в том, что они хотят иметь тот же статус, те же права и обязанности, что и любой другой. Брак в наши дни является прежде всего моральным обязательством, но будучи признан государством, он имеет определенные законные применения. Брак дает партнерам права на принятие медицинских решений о жизни и смерти, права наследования и права на раздел пенсий, а также другие экономические преимущества. «Церемония подписания обязательства» — нелегальное вступление в брак, ставшее популярным как среди гомосексуалов, так и среди гетеросексуалов в Америке, не предоставляет этих прав и обязанностей. И наоборот, конечно, это одна из причин, по которой многие гетеросексуальные пары решают либо отложить свадьбу, либо не вступать в брак вообще.

Противники гомосексуального брака осуждают его, считая такой брак несерьезным или неестественным. Они рассматривают этот брак как легитимизацию сексуальной ориентации, которую государство должно стараться обуздать. В Америке существуют группы воздействия, стремящиеся побудить гомосексуалов изменить свои взгляды и вступить в брак с людьми противоположного пола. Некоторые все еще рассматривают гомосексуализм как извращение и яростно выступают против всяких постановлений, которые могли бы узаконить его.

Но большинство геев просто хотят, чтобы их рассматривали как обычных людей. Они подчеркивают, что гомосекуалисты также нуждаются в экономической и эмоциональной безопасности, как и все остальные. В книге «Практически нормален» Эндрю Салливан убедительно показывает преимущества гомосексуальных браков (Sullivan 1995). Сам католик и гомосексуалист, он мучительно пытается найти ответ на вопрос, как совместить в себе религиозные убеждения со своим типом сексуальности. Он доказывает, что гомосексуальность, по крайней мере, частично, определяется природой, а не есть что-то, что просто «выбирается». Требовать, чтобы кто-то отвергал гомосексуальность — то же самое, что требовать, чтобы он или она отказывались от возможности любить и быть любимыми. Такая любовь должна быть способна на выражение в браке. Как заключает Салливан, если мы хотим, чтобы гомосексуалисты не стали отверженным меньшинством, браки среди геев должны быть легализованы.

Проституция

Проституцию можно определить как предоставление сексуальной благосклонности за деньги. Слово «проституция» вошло в обиход в конце XVIII в. В древности большинство лиц, промышлявших сексом за экономическое вознаграждение, были куртизанками, конкубинами (содержанками) или рабынями. В традиционных обществах куртизанки или конкубины зачастую имели высокий социальный статус.

Ключевым признаком современной проституции является то, что женщины и их клиенты обычно не знают друг друга. Хотя мужчины могут стать «регулярными посетителями», первоначально отношения устанавливаются не на основе личного знакомства. Это было не так для большинства существовавших прежде форм удовлетворения сексуальных потребностей за денежное вознаграждение. Проституция напрямую связана с распадом малых сельских сообществ, развитием больших обезличенных городов и коммерциализацией общественных отношений. В малых традиционных сообществах отношения между полами контролировались тем, что они были заметны для всех. В новых растущих городах легко устанавливались более анонимные социальные связи.

Проституция сегодня

В современной Великобритании ряды проституток пополняются в основном за счет беднейших слоев, как было и раньше, но к ним присоединяется и значительное число представительниц среднего класса. Растущее число разводов толкает некоторых попавших в нужду женщин к проституции. Кроме того, некоторые женщины, не сумевшие найти работу после получения образования, устраиваются массажистками или девочками по вызову, подыскивая себе тем временем другую работу.

Пол Дж. Голдстайн классифицировал проституток в категориях профессиональных убеждений и условий работы. Убеждения определяют частоту, с которой женщина занимается проституцией. Многие женщины вовлечены в это занятие лишь временно, совершив это лишь несколько раз и затем отказавшись надолго или навсегда. «Случайные» проститутки — это те, кто довольно часто, но нерегулярно принимает деньги за секс как прибавку к основному доходу. Другие занимаются этим постоянно, делая проституцию основным источником дохода. Под условиями работы понимается среда, в которой работа выполняется, и процесс взаимодействия, в который женщина вовлечена. «Уличные» проститутки пристают к мужчинам и делают свой бизнес на улице. «Девочки по вызову» договариваются с клиентами по телефону, приглашая их к себе домой или выезжая к ним. «Домашняя» проститутка — это женщина, работающая в частном клубе или борделе. «Массажистки» работают в стенах лечебно-оздоровительных учреждений, официально предлагающих только законные услуги, такие как массаж и оздоровительные процедуры.

Многие женщины занимаются проституцией на бартерной основе (в качестве оплаты принимаются не деньги, а товары или услуги). Как показало исследование Голдстайна, большинство девочек по вызову постоянно занимаются сексуальным бартером, обменивая секс на телевизионную аппаратуру, услуги по ремонту машин и бытовой техники, одежду, консультации юристов и стоматологическую помощь (Goldstein 1979).

Принятая в 1951 г. резолюция ООН осуждает тех, кто организует проституцию или наживается на проститутках, но не запрещает проституцию как таковую. Резолюция была формально принята 53 странами-членами ООН, включая Великобританию, хотя законодательства этих государств в отношении проституции сильно различаются (см. следующую врезку «Проститутки, их клиенты и европейские законы»). В ряде стран проституция находится вне закона. В других странах (например, в Великобритании) запрещены лишь определенные ее виды, такие как уличная и детская проституция. В некоторых странах центральные или местные власти выдают лицензии официально признанным публичным домам или секс-салонам, таким, как «Эрос-центры» в Германии или «дома секса» в Амстердаме. В октябре 1999 г. датский парламент признал проституцию официальной профессией примерно для 30 000 женщин, работающих в индустрии секса. Все места, в которых продаются секс-услуги, должны быть определены, лицензированы и проинспектированы местными властями. Лишь немногие страны разрешают мужскую проституцию.

Применение законодательства против проституции в редких случаях наказывает клиентов. Те, кто покупает сексуальные услуги, не подвергаются аресту или наказанию, а в ходе судебного процесса их имена могут не разглашаться. Клиентура проституток исследована намного меньше, чем они сами, и вряд ли кто предполагает (как это часто делается в отношении проституток), что это люди с психологическими нарушениями. Такой дисбаланс в изучении явления на деле выражает некритический подход в рамках ортодоксальных стереотипов сексуальности, в соответствии с которыми для мужчин считается «нормальным» активно искать разнообразие в удовлетворении своих сексуальных потребностей, а те, кто удовлетворяет эти нужды, осуждаются.

Детская проституция и глобальная «секс-индустрия»

Часто в проституцию вовлекаются дети. Результаты исследования детской проституции в США, Великобритании и Германии говорят о том, что большинство детей, убежавших из дома и оставшихся без средств к существованию, прибегают к проституции, чтобы выжить.

Обращение многих маленьких беглецов к проституции является отчасти непредвиденным следствием законов, направленных против эксплуатации труда малолетних. Однако не вызывает сомнения, что все несовершеннолетние проститутки сбежали из дома. Можно выделить три основные категории детей, занимающихся проституцией (Janus and Heid Bracey 1980): беглецы — те, кто либо покидает дом и не разыскивается родителями, либо упорно бежит всякий раз, когда его находят и возвращают родителям; гуляки — те, кто в основном живет дома, но определенные периоды времени проводит вне его, например, пропадая время от времени на несколько ночей; отказники — дети, родители которых безразличны к тому, что их сыновья и дочери делают, или активно отвергают их. Все категории включают как мальчиков, так и девочек.

Детская проституция является частью индустрии секс-туризма в некоторых районах мира, например, в Таиланде и на Филлипинах. Целевые туры, ориентированные на проституцию, влекут в эти районы мужчин из Европы, Соединенных Штатов и Японии, хотя сейчас они признаны незаконными в Великобритании. Участницы азиатских женских организаций организовывали публичные протесты против таких туров, но они тем не менее продолжаются. Происхождение секс-туризма на Дальнем Востоке имеет свои корни в поставках проституток американским войскам в период корейской и вьетнамской войн. В Таиланде, на Филлипинах, во Вьетнаме, Корее и на Тайване были созданы «центры отдыха и развлечений». Некоторые их них сохранились по сей день, в частности, на Филлипинах, обслуживая регулярные партии туристов, а также военных, находящихся в регионе.

В докладе, опубликованном в 1998 г. Международной организацией труда (МОТ), утверждается, что проституция и секс-индустрия в юго-восточной Азии благодаря быстрому росту за последние десятилетия приобрели размеры полностью оформившегося коммерческого сектора экономики. Несмотря на замедление экономического развития во многих азиатских странах, рост потребности в торговле сексуальными услугам продолжается. Отчасти это связано с интернационализацией этого явления — растущая разница курсов азиатских и международных валют делает секс-туризм все более доступным и привлекательным для иностранцев. Кроме того, секс-индустрия связана с местным уровнем безработицы. Во времена экономических затруднений женщины и дети часто рассматриваются как «лишнее» население. Некоторые отчаявшиеся родители сами принуждают своих детей к проституции; другие молодые люди непреднамеренно втягиваются в торговлю секс-услугами, отвечая на рекламные призывы, приглашающие «актрис» или «танцовщиц». Важным фактором роста секс-индустрии являются миграционные потоки из сельских районов к городским, так как многие женщины, мечтающие покинуть свои традиционные надоевшие жилища, хватаются за любую возможность сделать это.

Доклад МОТ предупреждает, что во многих странах, где особенно распространена секс-индустрия, отсутствует система законов или социальная политика в отношении управления многочисленными последствиями этого явления. Проституция существенно влияет на распространение СПИДа и болезней, передающихся половым путем. Она также часто связана с жестокостью, преступностью, торговлей наркотиками, эксплуатацией и нарушением прав человека (Lim 1998).


├───────────────────────────┐

Проститутки, их клиенты и европейские законы

Англия и Уэльс. Занятие проституцией не считается незаконным» однако регламентирующее его законодательство считается самым суровым в мире. Приставание к мужчинам на улице и праздношатание с целью приставания так же незаконны, как совершение биржевых сделок после закрытия биржи. Проститутка может законным образом заниматься своим делом в собственном доме, но две или более женщин, работающих вместе под одной крышей, образуют незаконный бордель. Как мужчины, так и женщины, контролирующие проституток (сутенеры), могут быть осуждены как живущие на аморальные заработки.

Германия. Проституция широко допускается и контролируется путем регистрации. Законы меняются от одной земли к другой. В городах наблюдается быстрый рост количества легальных борделей. Гамбург уступает только Амстердаму в качестве секс-столицы Европы. Группы давления борются за признание проституции настоящей работой.

Италия. Проституция незаконна, хотя наказания редки. Давление со стороны Ватикана помогло отменить недавние дебаты о легализации борделей, в которых занято все возрастающее число женщин из Восточной Европы и Африки. Римско-католические и другие благотворительные организации призвали к пересмотру закона о запрете борделей.

Франция. Занятие проституцией законно, но управляемые государством бордели были закрыты в 1946 г. Сейчас все бордели незаконны, как и приставание на улице, хотя такое приставание со стороны женщин допускается в кварталах красных фонарей. Французская полиция объединила усилия с германской и полициями других стран в борьбе с транснациональной проституцией.

Россия. Проституция незаконна, хотя мало кто обращает внимание на закон. Наказание осуществляется согласно гражданскому, а не уголовному законодательству и поэтому может заключаться только в наложении штрафа. Женщина, задержанная за приставание на улице, может быть оштрафована на сумму, эквивалентную минимальному месячному заработку — примерно 2 фунта стерлингов, что составляет ничтожную сумму для проституток в Москве, Санкт-Петербурге и других крупных городах. Всякий содержатель борделя может быть наказан по уголовному закону и подвергнут тюремному заключению.

Швеция. Долгое время Швеция относилась к числу наиболее либеральных стран мира в вопросе об отношении к сексу и проституции. Сейчас там принят закон, согласно которому проститутка может продолжать легально работать, но ее клиент может быть осужден. Плата за секс признается преступным деянием.

Источник: Guardian. 30 oct. 1999.

└───────────────────────────┘


Причины проституции

Почему существует проституция? Определенно, это явление, с которым смирились, потому что оно выдерживает все попытки властей уничтожить его. Кроме того, это почти всегда рассматривается как продажа женщиной сексуальных услуг мужчине, а не наоборот, хотя кое-где, например в Гамбурге, существуют «дома удовольствий», в которых мужчины предоставляют сексуальные услуги женщинам. Конечно, существует и мужская проституция, когда мальчики или мужчины продают себя другим мужчинам.

Никаким единственным фактором проституцию не объяснить. Может показаться, что у мужчин просто более сильные и чаще проявляющиеся половые потребности, чем у женщин, и поэтому они пользуются услугами проституток. Но это объяснение неприемлемо. По-видимому, большинство женщин могут развить свою сексуальность до значительно более высокого уровня, чем у мужчин того же возраста. Если бы проституция существовала лишь для удовлетворения половых потребностей, тогда наверняка было бы столь же много мужчин, готовых услужить женщинам.

Наиболее общий и убедительный вывод, который можно сделать, состоит в том, что проституция отражает и в определенной мере помогает сохранить распространенную среди мужчин тенденцию рассматривать женщин как предметы, которые можно «использовать» для сексуальных целей. Проституция выражает в определенной форме неравенство между мужчинами и женщинами в распределении власти. Конечно, в проституции имеется и много других элементов. Она предлагает способ получения полового удовлетворения для тех, кто вследствие своих физических недостатков или ограничительных моральных запретов не может найти себе иного сексуального партнера. Проститутки обслуживают мужчин, находящихся вдали от дома, тех, кто желает вступить в анонимную связь, тех, кто имеет необычные сексуальные вкусы, неприемлемые для других женщин. Но все эти факторы относятся лишь к масштабам и специфике проявления проституции, а не к общей природе самого явления.

Заключение: гендер и глобализация

В большей части этой главы наше внимание было сосредоточено на понятиях гендера в рамках западных индустриальных обществ. Мы видели, как женское движение породило мощный раздел социологической теории, призванной дать объяснение постоянному гендерному неравенству и предложить программу его преодоления.

Однако феминизм не просто академическое упражнение, и он не ограничен Северной Америкой и Западной Европой. Женское движение — динамичное интернациональное явление, нацеленное как на издавна существующее гендерное неравенство, так и на новые вызовы, с которыми сталкиваются женщины в эпоху глобализма. Так, в Китае женщины добиваются сохранения равных прав при найме на работу и равного участия в политике. В Южной Африке женщины играли основную роль в битве против апартеида, а в постапартеидную эру борются за совершенствование допуска людей к образованию, здравоохранению, обеспечению жильем и работой. В Перу активистки в течение десятилетий боролись за увеличение роли женщин в общественной сфере.

Хотя участники женских движений в течение многих лет устанавливали связи с активистами из других стран, с развитием глобализации число и значимость таких контактов возросла. Пивным форумом для установления межнациональных контактов стала Женская конференция ООН, которая с 1975 г. состоялась четыре раза. На самой последней конференции 1995 г. в Пекине собралось 50 000 чел., из которых более двух третей — женщины. Присутствовали делегаты от 181 страны, а также представители тысяч неправительственных организаций. В поисках путей для обеспечения равного доступа женщин к экономическим ресурсам, включая землю, кредиты, науку и технологии, профессиональное обучение, информацию, связь и рынки, участники конференции провели десять дней, слушая доклады о положении женщин в мире, обсуждая пути улучшения их положения и устанавливая профессиональные и личные контакты.

Программа действий, принятая участниками конференции, призывает все страны мира направить все силы на решение следующих вопросов:

•    постоянное и растущее бремя нищеты среди женщин;

•    насилие по отношению к женщинам;

•    влияние вооруженных и других конфликтов на женщин;

•    неравенство мужчин и женщин в вопросах разделения власти и принятия решений;

•    стереотипы в отношении женщин;

•    гендерное неравенство в управлении природными ресурсами;

•    постоянная дискриминация и ущемление прав несовершеннолетних девочек.

Должны ли женские движения, чтобы быть эффективными, иметь международную направленность? Являются ли интересы женщин в основном одинаковыми во всем мире? Что может дать феминизм женщинам в развивающемся мире? Эти и многие другие вопросы горячо обсуждаются на фоне быстрого развития процессов глобализации.

Краткое содержание

1.    Социологи различают пол и гендер. Пол относится к биологическим различиям между мужским и женским телами, а гендер определяет психологические, социальные и культурные различия между мужчинами и женщинами.

2.    Некоторые специалисты отстаивают ту точку зрения, что различия полов являются генетически обусловленными. Однако эта гипотеза не имеет убедительных доказательств.

3.    Гендерная социализация — это обучение гендерным ролям с помощью таких средств, как семья или СМИ. Считается, что гендерная социализация начинается, как только ребенок появляется на свет. Дети учат и интернационализируют нормы и ожидания, которые, как им кажется, соответствуют их биологическому полу. Таким образом, они усваивают «сексуальные роли», а также те мужские и женские особенности (мужественность и женственность), которые им сопутствуют.

4.    Некоторые социологи полагают, что как пол, так и гендер являются социально сконструированными, могут принимать разные формы и изменяться. Не только пол теряет определенный «смысл», но и сама основа — человеческое тело может изменяться в результате социальных влияний и технологических вторжений.

5.    Гендерное неравенство — это различия в статусе, объемах власти и престиже, которыми обладают в разных ситуациях мужчины и женщины. При объяснении гендерного неравенства функционалисты подчеркивают, что гендерные отличия и разделение труда по половому признаку вносят вклад в социальную стабильность и интеграцию. Подход феминистов отрицает идею, что гендерное неравенство является чем-то естественным. Либеральные феминисты объясняют гендерное неравенство социальными и культурными отношениями, например, сексизмом и дискриминацией. Радикальные феминисты доказывают, что мужчины ответственны за эксплуатацию женщин благодаря патриархату — систематическому господству мужчин над женщинами. Чернокожие феминисты считают, что для понимания подавления, испытываемого небелыми женщинами, в дополнение к гендеру существенными являются такие факторы, как классы и этничность.

6.    Гендерные отношения касаются социально окрашенных взаимодействий между мужчинами и женщинами в обществе. Некоторые социологи полагают, что существует гендерный порядок, в котором выражения мужественности и женственности выстроены в иерархию, способствующую превосходству мужчин над женщинами.

7.    В последние годы больше внимания уделяется природе мужественности. Некоторые наблюдатели полагают, что широкие экономические и социальные преобразования провоцируют кризис мужественности, когда размываются традиционные роли мужчин.

8.    Хотя человеческая сексуальность имеет очевидную биологическую основу, в большинстве случаев сексуальное поведение является не врожденным, а есть результат обучения. В разных культурах и даже внутри одной культуры сексуальные привычки варьируют в широком диапазоне. На Западе важную роль в формировании сексуальных склонностей сыграло христианство. В обществах с жесткими сексуальными запретами часто встречаются двойные стандарты и лицемерие. Как показывает изучение сексуального поведения, пропасть между нормами и реальной практикой может быть чудовищной. На Западе отношение нетерпимости к сексуальности сменилось в 1960-е гг. более либеральным отношением, последствия чего видны по сей день.

9.    Большинство людей в мире гетеросексуальны, однако существует много меньшинств с иными сексуальными вкусами и наклонностями. По-видимому, гомосексуальность существует во всех культурах, и в последние годы отношение к гомосексуалистам стало более спокойным. В ряде стран приняты законы, признающие гомосексуальные союзы и дающие гомосексуальным парам те же права, что и женатым людям.

10. Проституция — это предоставление сексуальной благосклонности за деньги. В современных обществах существуют разные виды проституции, включающие мужскую и детскую. В ряде стран национальные и местные власти разрешают проституцию, но в большинстве стран проституция находится вне закона. В некоторых регионах мира бурно развивается ориентированная на проституцию индустрия секс-туризма.

Вопросы для самостоятельного анализа

1.    Было бы возможно или желательно уничтожить гендерные различия в обществе?

2.    Возможно ли сохранить гендерные различия, уничтожив при этом гендерное неравенство?

3.    Каким образом такие факторы, как класс, этничность и сексуальная ориентация формируют наш гендерный опыт?

4.    Какие новые типы мужественности и женственности могут возникнуть в ближайшие десятилетия как ответ на расширяющиеся процессы социальных изменений?

5.    Какими путями социальное взаимодействие структурируется вокруг предполагаемой гетеросексуальной нормы?

6.    Чем проституция отличается от любого другого способа зарабатывания на жизнь?

Дополнительная литература

Horton John and Mendus Sue (eds.). Toleration, Identity, and Difference. Basingstoke: Macmillan, 1999.

Kimmel Michael S. and Messner Michael A. Men’s Liver. Boston, Mass.: Allyn and Bacon, 1998.

Schiebinger Londa. Has Feminism Changed Science? Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1999.

Segal Lynne. Why Feminism? Cambridge: Polity, 1999.

Seidman Steven. Difference Troubles: Queering Social Theory and Sexual Politics. Cambridge: Cambridge University Press, 1977.


Интернет-линки

Архив гендерных исследований положения женщин — международные линки

http://www.iib.utsa.edu/Archives/links2.htm#intl

Библиотека Фосета, ныне известная как Женская библиотека

www.lgu.ac.uk/fawcett/main.htm

Мужественность и утверждение

http://www.newcastle.edu.au/department/so/kibby.htm

Директория сомнительных ресурсов

http://www.qrd.org/

Голос Шаттла

http://vos.ucsb.edu/shuttle/gender.html

ГЛАВА 6 СОЦИОЛОГИЯ ТЕЛА: ЗДОРОВЬЕ, БОЛЕЗНЬ И СТАРЕНИЕ

Всю жизнь Джан Мейсон отличалась пышущим здоровьем. Но когда она стала испытывать сильную усталость и депрессию, выяснилось, что ее лечащий врач не в силах облегчить состояние Джан.

Раньше я была очень здоровой. Я могла плавать, играть в сквош, бегать. И вдруг все рухнуло. Я пошла к докторам, но никто не мог объяснить мне, в чем дело. Мой лечащий терапевт сказал, что это инфекционный мононуклеоз и прописал антибиотики, вызвавшие у меня страшный стоматит. Затем он стал говорить, что не знает, в чем дело... Я проделала все анализы. Мне действительно было очень плохо. Так продолжалось шесть месяцев. Я была больна, а они не знали, что со мной (цит. по: Sharma 1992, 37).

Доктор посоветовал Джан попробовать антидепрессанты, полагая, что она страдает от последствий стресса. Однако Джан знала, что антидепрессанты — не для нее, хотя и понимала, что отсутствие диагноза вызывает в ее жизни большой стресс. Прослушав одну передачу по радио, Джан стала подозревать, что ее вялость может быть результатом послевирусного синдрома утомления. По совету подруги она обратилась за помощью к гомеопату — практикующему альтернативную медицину врачу, который оценивает состояние всего организма, а затем с помощью микроскопических лекарственных доз лечит «подобное подобным», предполагая, что симптомы болезни являются частью процесса самоизлечения организма. Найдя гомеопата, который ей подошел, Джан была удовлетворена полученным лечением (Sharma 1992).

Джан принадлежит к тому растущему числу людей, которые постоянно используют для лечения неортодоксальную медицину. За последнее десятилетие во многих промышленно развитых странах возник всплеск интереса к возможностям альтернативной медицины. Растут как число врачей, практикующих альтернативную медицину, так и доступные формы лечения. От траволечения до акупунктуры, от рефлексологии до хиропрактики методы лечения в современном обществе свидетельствуют о взрыве интереса к альтернативному здравоохранению, которое либо вообще не соприкасается, либо только частично перекрывается с «официальной» медицинской системой. По оценкам, не менее одного из четырех британцев консультируются у специалистов по альтернативной медицине. Судя по опросам, типичный индивидуум, прибегающий к альтернативным формам лечения, — это женщина от молодого до среднего возраста, принадлежащая к среднему классу.

Промышленно развитые страны обладают самыми богатыми и технически оснащенными медицинскими учреждениями в мире. Почему же тогда постоянно растет число людей, отказывающихся от традиционной системы здравоохранения в пользу «ненаучных» методов лечения вроде аромато- или гипнотерапии? Во-первых, важно подчеркнуть, что не каждый человек, использующий альтернативные методы лечения, полностью отказывается от ортодоксального лечения (хотя некоторые альтернативные подходы, например гомеопатия, полностью отвергают сами основы ортодоксальной медицины). Многие люди используют комбинацию обоих подходов. По этой причине некоторые ученые предпочитают называть неортодоксальную практику не альтернативной, а дополнительной медициной (Saks 1992).

Есть ряд причин, заставляющих людей обращаться к услугам альтернативного врача. Некоторые чувствуют, что ортодоксальная медицина недостаточна или неспособна вылечить хронические ноющие боли или симптомы стресса и страха. Другие разочарованы тем, как функционирует современная система здравоохранения с ее длинными очередями, направлениями к цепочке специалистов, финансовыми ограничениями и т. п. С этим связаны и тревоги по поводу вредных побочных явлений медикаментозного лечения и хирургического вмешательства — двух основных методов современной системы здравоохранения. В основе выбора некоторых людей в пользу альтернативной медицины лежит асимметричная по силе связь докторов с пациентами. Люди чувствуют, что роль «пассивного пациента» не позволяет им достаточно глубоко проникнуть в суть лечения и процесса выздоровления. Наконец, ряд лиц предъявляет религиозные или философские возражения ортодоксальной медицине, которая пытается лечить душу и тело по отдельности. Они убеждены, что в практике ортодоксальной медицины часто не принимаются во внимание духовный и психологический аспекты здоровья и болезни. Как мы увидим в этой главе, все эти тревоги представляют неявную или явную критику биомедицинской модели здоровья, на основе которой действует все западное здравоохранение. Биомедицинская модель здоровья определяет болезнь в объективных терминах и утверждает, что здоровое тело может быть восстановлено путем научно обоснованного медицинского лечения.

Рост альтернативной медицины ставит перед социологами ряд интересных вопросов. Прежде всего, это захватывающее отражение тех преобразований, которые происходят внутри современных обществ. Мы живем в эпоху, когда из самых разных источников становится доступной все больше и больше информации, побуждающей нас выбирать разные пути в жизни. Забота о здоровье в этом отношении не является исключением. Люди все больше становятся «потребителями здоровья», занимая активную позицию по отношению к собственному здоровью и благополучию. Мы можем не только выбирать разных лечащих врачей для консультаций, но мы настаиваем на большей вовлеченности в свое собственное лечение и уход. В этом смысле рост альтернативной медицины связан с расширением движения самопомощи, включающего группы поддержки, обучающие кружки и книги для самообучения. Сейчас люди более охотно, чем когда-либо раньше, берут в руки контроль за своими жизнями и активно перестраивают их, вместо того чтобы следовать инструкциям или мнениям других.

Еще один представляющий интерес для социологов вопрос связан с меняющимся в последние годы характером здоровья и болезни. Похоже, что многие болезненные состояния и заболевания, для лечения которых люди обращаются к альтернативной медицине, сами являются продуктами нашего времени. Бессонница, страхи, стресс, депрессия, переутомление и хронические боли (причиной которых являются артрит, рак и другие болезни) — число этих заболеваний в промышленно развитых странах растет. Хотя все эти болезни существуют давно, по-видимому, сейчас они являются причиной больших страданий и разрушений человеческого здоровья, чем когда-либо раньше. Недавние обследования показали, что стресс превзошел обычную простуду, став главной причиной невыхода на работу. Всемирная организация здравоохранения предсказывает, что через двадцать лет стресс будет наиболее разрушающей здоровье болезнью в мире. По иронии судьбы эти последствия современной жизни относятся к тем, с которыми ортодоксальная медицина справляется с большим трудом. Хотя альтернативная медицина вряд ли превзойдет «официальное» здравоохранение, есть все указания на то, что ее роль будет возрастать.

Социология тела

Раздел науки, называемый социологией тела, исследует особенности того, как наши тела подвержены влиянию общества. Как и все человеческие существа, мы телесны — мы все имеем тело. Но наше тело не есть что-то, чем мы просто обладаем, что существует вне общества. На наши тела глубоко влияет как социальный опыт, так и нормы и ценности тех групп населения, к которым мы принадлежим. Лишь недавно социологи начали замечать глубинную природу взаимосвязей общественной жизни и тела. Таким образом, это поле исследований является совершенно новым и одним из самых увлекательных.

Социология тела включает ряд основных тем, о которых пойдет речь в данной главе. Одна из главных тем касается влияния социальных изменений на тело, так как по всей книге подчеркиваются сами социальные изменения. В нашем быстро меняющемся мире возникают новые риски и вызовы, которые могут влиять на наши тела и состояние здоровья. Одновременно возникает возможность сделать выбор того, как вести себя в повседневной жизни и заботиться о собственном здоровье. В медицине и системе здравоохранения происходят колоссальные изменения, позволяющие людям играть более заметную роль в собственном лечении и предотвращении заболеваний. Меняются связи между специалистами-медиками и пациентами, причем все больше растет популярность «альтернативной» медицины.

В следующем разделе мы рассматриваем социальный базис здоровья, концентрируя внимание на характерных особенностях здоровья и болезни и их связях с социальным неравенством. Затем мы исследуем развитие научной медицины и возникновение биомедицинской модели здоровья. Мы обсудим оба эти процесса и те принципы, которые лежат в основе современной медицины, а также высказанные в адрес этих принципов критические замечания. Далее мы обратимся к социологическим перспективам здоровья, сосредоточившись, в частности, на работах символических интеракционистов, исследовавших опыт болезни. Наконец мы поговорим о стареющем теле. Как и многие другие аспекты нашей жизни в современных обществах, старость совсем не похожа на то, чем она была ранее. Процесс старения — не просто физический процесс, а нынешнее положение пожилых людей в обществе фундаментально изменилось.

Социальный базис здоровья 

В XX в. зафиксирован значительный общий рост продолжительности жизни людей в индустриально развитых странах. Удалось практически искоренить такие заболевания, как полиомиелит, скарлатина и туберкулез. По сравнению с другими частями света стандарты здоровья и благосостояния в этих странах относительно высоки. Многие из успехов в здравоохранении приписываются мощи современной медицины. Общепринятое предположение состоит в том, что медицинские исследования были и продолжают быть успешными в установлении биологических причин болезни и поиске эффективных методов ее лечения. Продолжая эту логическую цепочку, можно ожидать, что с ростом медицинских знаний и компетентности мы увидим прочное и стабильное улучшение здоровья людей.

Хотя такой подход к здоровью и болезни чрезвычайно распространен, он не слишком удовлетворяет социологов. Причина в том, что здесь игнорируется важная роль, которую играют влияние общества и окружающей среды на характер здоровья и болезни. Улучшение здоровья общества в целом за последние сто лет не может скрыть того факта, что здоровье и болезни распределены среди населения неравномерно. Исследования показали, что некоторые группы людей обладают значительно лучшим здоровьем, чем другие. Представляется, что это неравенство здоровья связано с более крупными социоэкономическими особенностями.

Социологи и специалисты в области социальной эпидемиологии — науки, изучающей распределение и сферу распространения болезней и заболеваний среди населения, пытались объяснить связь между здоровьем и такими переменными, как социальный класс, пол, раса, возраст и географическое положение. Хотя большинство ученых признает наличие корреляции между здоровьем и социальным неравенством, в ученой среде нет согласия в вопросе о природе этой связи или в том, как взяться за изучение неравенства здоровья. Одна из главных спорных областей связана с относительной важностью индивидуальных переменных (таких как стиль жизни, поведение, диета и культурные особенности) по сравнению со структурными факторами и влиянием окружающей среды (например, распределением доходов и бедностью). В этом разделе мы рассмотрим изменения характеристик здоровья в Великобритании в соответствии с социальным классом, полом, расой и географическим положением, и сделаем обзор ряда конкурирующих объяснений их устойчивости.

Социальный класс и здоровье

Исследования выявили четкую связь между показателями смертности и заболеваемости и тем социальным классом, к которому принадлежит человек Важную роль сыграли два главных общебританских исследования здоровья — Черная книга (1980) и Разделение здоровья (1987), опубликовавшие данные о степени неравенства здоровья в зависимости от класса. Многие сочли результаты шокирующими. Хотя в обществе в целом заметна тенденция к улучшению здоровья, все же между разными классами существует значительное неравенство, влияющее на показатели здоровья от веса при рождении до артериального давления — и приводящее к риску хронических заболеваний. Люди, находящиеся на более высокой социоэкономической ступени, в среднем здоровее, выше, сильнее и дольше живут, чем люди из более низких социальных слоев. Наибольшая разница касается младенческой (дети, умирающие в первый год жизни) и детской смертности, но в любом возрасте более бедные люди подвергаются большему риску умереть, чем более богатые.


Таблица 6.1

Младенческая смертность в Великобритании по социальным классам (число смертей на 1 000 живорожденных)



Младенческая смертность — это смертность в течение года после рождения. Социальные классы определены по месту работы отца.

Источники: Office for National Statistics; General Register Office for Scotland; Northern Ireland Statistics and Research Agency. From Social Trends. 29. 1999. P. 120.


Некоторые важнейшие неравенства здоровья, основанные на классовых различиях, были суммированы Брауном и Боттриллом (Brown and Bottrill 1999).

• Неквалифицированные рабочие, занимающиеся физическим трудом, принадлежащие к низшему классу (социальный класс V), с вдвое большей вероятностью умирают до выхода на пенсию по сравнению с профессиональными служащими («белыми воротничками») из верхнего класса (социальный класс I).

•    В семьях неквалифицированных рабочих рождаются мертвыми или умирают в течение первой недели вдвое больше младенцев, чем в семьях лиц, занятых профессиональной деятельностью (см. табл. 6.1).

•    Человек, родившийся в социальном классе I (профессионалы), в среднем живет на семь лет дольше, чем человек, родившийся в социальном классе V (неквалифицированные рабочие).

•    Более 90 % основных причин смерти чаще встречаются в социальных классах IV и V (см. рис. 6.1).

•    Рабочие посещают своих докторов чаще и по более широкому кругу заболеваний, чем специалисты. Среди неквалифицированных работников физического труда встречается на 50  % больше продолжительных заболеваний, чем среди профессионалов.

•    Обусловленное классовыми различиями неравенство здоровья еще глубже проявляется среди людей, долгое время находящихся без работы; работающие люди обычно живут дольше, чем безработные.



Рис. 6.1. Смертность в 1976–1989 гг. мужчин в возрасте от 15 до 64 лет. Распределение по причинам смерти и социальным классам в 1971 г.

Источники: Data from Population Trends. 80. 1995. From Sociology Review, 9.2. Nov. 1999. P. 3. Crown copyright.


Исследования, проведенные в других промышленно развитых странах, ясно подтвердили существование влияния классов на здоровье. Ряд ученых полагает, что относительное неравенство здоровья между богатейшими и беднейшими членами общества расширяется. Однако, несмотря на растущее число исследований, посвященных установлению связи между неравенством здоровья и социальным классом, ученым пока что не удалось установить действительную природу этой связи. Было предложено несколько конкурирующих объяснений причин, обусловливающих наблюдаемую корреляцию.

1. Артефактные объяснения подчеркивают спорный характер полученной статистики. Ряд экспертов настаивает, что измерения как классовых, так и медицинских переменных могут быть подвержены разным формам искажений и быть ненадежными. Поэтому любая кажущаяся связь между изучаемыми переменными должна рассматриваться с недоверием — она может быть просто результатом способа отбора данных.

2.    Объяснения, основанные на отборе по здоровью, утверждают, что здоровье человека влияет на его социальный статус, но не наоборот. Согласно такой точке зрения, люди с хорошим здоровьем более успешны и приспособлены к продвижению вверх по социальной лестнице, в то время как люди, имеющие плохое здоровье, будут, естественно, дрейфовать вниз. Например, ребенок, у которого рано появились проблемы со здоровьем, может в дальнейшей жизни не достичь того же образовательного и профессионального статуса, как его сверстники. Согласно приведенному доводу, плохое здоровье может привести к лишению работы, прекращению продвижения по службе и профессионального роста.

3.    Культурное и поведенческое объяснения подчеркивают важное значение стиля жизни для здоровья. Низшие социальные классы имеют склонность к пагубным для крепкого здоровья занятиям — курению, некачественной еде, неумеренному потреблению алкоголя. Этот довод возлагает главную ответственность за плохое здоровье на саму личность, поскольку стиль жизни многих людей есть результат их свободного выбора. Некоторые защитники этого подхода утверждают, что такое поведение не находится под исключительным контролем индивидуумов, а погружено в контекст социальных классов. Тем не менее они также считают стиль жизни и структуру потребления главными причинами плохого здоровья.

4. Материалистическое или обусловленное окружающей средой объяснения видят причину неравенства здоровья в более крупных социальных явлениях, таких как бедность, распределение богатства и доходов, безработица, жилищные условия, загрязнение окружающей среды и плохие условия работы. Характерные особенности неравенства здоровья между классами определяются как результат материальных лишений. Неравенство здоровья можно уменьшить, только обратившись к коренным причинам социального неравенства в целом.

В составленной по поручению правительства Черной книге, в которой был приведен обзор данных по неравенству здоровья и даны рекомендации по политике в этом вопросе и дальнейшим исследованиям, главное внимание было уделено материалистическим объяснениям этого неравенства. Не сбрасывая со счетов возможную справедливость других доводов, книга подчеркивала, что для победы над неравенством здоровья необходимы всеобъемлющая стратегия борьбы с бедностью и улучшение в образовании. Многие последующие исследования подтвердили эти выводы (Macintyre 1997).

Однако официальная политика правительства в основном сосредоточилась на культурных и поведенческих объяснениях неравенства здоровья. Возглавлявшееся г-жой Тэтчер правительство консерваторов отвергло выводы Черной книги, заявив, что требуемые в ней общественные расходы нереалистичны и непредсказуемы. Последующие правительства продолжали делать упор на пропагандистские кампании борьбы за здоровое общество, пытаясь повлиять на выбор стиля жизни индивидуумов. Примерами двух таких попыток сформировать общественное поведение были движение против курения и программа «здорового питания». Подобные кампании побуждают людей взять на себя ответственность за собственное благополучие и обращают меньше внимания на то, каким образом социальное положение может ограничить их выбор и возможности. Например, свежие фрукты и овощи, являющиеся главными в хорошей диете, значительно дороже, чем большинство жирных и содержащих много холестерина продуктов. Исследования показывают, что наибольшее потребление здоровой пищи приходится на группы людей с высоким доходом.

Новое лейбористское правительство более широко подошло к проблеме неравенства здоровья, признав важность для здоровья людей как культурных, так и материальных факторов. В представленном в 1998 г. докладе «Наша более здоровая нация» подчеркивалось, что влияние многих разных факторов — социальных, экономических, связанных с окружающей средой, культурных — совместно обусловливает плохое здоровье. (Некоторые из этих факторов показаны на рис. 6.2.) В докладе предлагалась также система внутренне согласованных правительственных инициатив, направленных не только на лечение симптомов плохого здоровья, но и на устранение его причин — безработицы, плохого жилья и образования.

Пол и здоровье

В докладе также было отмечено различие здоровья мужчин и женщин. В целом практически в любой стране мира средняя продолжительность жизни женщин больше, чем мужчин. В то же время женщины страдают от того, что болеют чаще, чем мужчины, особенно в конце жизни. Женщины чаще обращаются за медицинской помощью и заявляют о большем количестве собственных заболеваний, чем мужчины (см. табл. 6.2). В промышленно развитых странах женщины вдвое чаще, чем мужчины, заявляют о страхах и депрессии. Общая картина женского здоровья в развитых странах такова: женщины живут дольше мужчин, но чаще хворают, чаще и дольше бывают нетрудоспособны (Doyal 1995).

Причины смерти и характер заболеваний у мужчин и женщин несколько различаются (см. рис. 6.3). Чаще всего и мужчин, и женщин убивают сердечно-сосудистые заболевания, но у мужчин выше уровень смертности от аварий и физического насилия, кроме того, они больше подвержены наркотической и алкогольной зависимости. В целом мужчины болеют реже, но поражающие их болезни более опасны для жизни.



Рис. 6.2. Культурные и экономические причины, ухудшающие здоровье

Источник: Brown К. An Introduction to Sociology. 2nd edn. Polity, 1998. From Sociology Review, 9.2. Nov. 1999. P. 5. Crown copyright.


Похоже, что материальные обстоятельства влияют на статус женского здоровья, но традиционно этот фактор трудно поддается оценке. Было проведено много исследований, в которых женщин классифицировали по социальному классу их мужей, что приводило к искаженной картине женского здоровья (см. главу 10 «Класс, классовая стратификация и неравенство»). Однако некоторые признаки ясны. В среднем пожилые женщины имеют более низкие доходы, чем мужчины. Это различие можно почувствовать по ограниченному доступу к ресурсам, обеспечивающим независимость и облегчающим активную жизнь. Другое различие можно увидеть в относительном здоровье одиноких матерей и одиноких отцов — в среднем здоровье одиноких матерей хуже.

Для объяснения различий в здоровье мужчин и женщин привлекались генетические объяснения. Хотя возможно, что биологические факторы влияют на некоторые различия в здоровье (например, сопротивляемость сердечным заболеваниям), но маловероятно, что они могут объяснить весь спектр различий. Скорее, похоже, что различия характеристик здоровья у мужчин и женщин вызваны социальными факторами и разницей материальных условий. Например, характер работы и общий стиль жизни мужчин может быть более рискованным, чем у женщин, что помогает объяснить более высокую смертность от насилия и аварий. Женщины в целом экономически более неудовлетворены, чем мужчины, и больше страдают от проявлений бедности.

Согласно ряду наблюдений, множественность ролей, которые пытается играть женщина, — домашнее хозяйство, забота о детях, профессиональные обязанности — может приводить к росту стресса и способствовать более высокому уровню заболеваемости. Как утверждает Лесли Дойал, характер женского здоровья и болезней лучше всего можно объяснить в связи с главными областями деятельности, составляющими жизнь женщины. В широком смысле слова жизнь женщин от природы отличается от мужской жизни с точки зрения ролей и задач, которые обычно осуществляются, — домашнее хозяйство, вынашивание детей и материнство, предотвращение нежелательных беременностей и т. п. Дойал считает, что «состояние здоровья женщины определяется суммарным влиянием всех этих различных занятий» (Doyal 1995, 22). Поэтому анализ женского здоровья должен включать анализ взаимодействия социальных, психологических и биологических факторов.


Таблица 6.2

Проблемы со здоровьем по мнению самих респондентов в Великобритании, распределенные по полу и возрасту (в процентах). 1996–1997 гг.



Процент респондентов, сообщивших о наличии проблем со здоровьем и активностью в повседневной жизни.

Источник: General Household Survey, Office for National Statistics; Continuous Household Survey. Northern Ireland Statistics and Research Agency. From Social Trends. 29. 1999. P. 120. Crown copyright.




Рис. 6.3. Уровень смертности у людей до 65 лет, распределение по полу и причине смерти (число смертей на 100 000 чел.). Великобритания. 1971–1997 гг.

Источники: Office for National Statistics; General Register Office for Scotland; Northern Ireland Statistics and Research Agency. From Social Trends. 29. 1999. P. 132. Crown copyright.


├───────────────────────────┐

Социальное согласие: ключ к лучшему здоровью?

При попытке распутать причины неравенства здоровья все большее число социологов обращают внимание на роль социальной поддержки и социального согласия в пропаганде хорошего здоровья. Как говорилось в связи с обсуждением трудов Дюркгейма в главе 1, одним из важнейших понятий социологии является социальная солидарность. Дюркгейм рассматривал степень и тип солидарности в данной культуре как одно из ее самых важных свойств. Например, при анализе самоубийств он обнаружил, что те индивиды и группы, которые были хорошо интегрированы в общество, значительно менее охотно расставались с жизнью, чем другие.

В ряде статей и последующей книге «Больные общества. Недуги неравенства» Ричард Уилкинсон показывает, что самыми здоровыми обществами в мире являются не самые богатые страны, а те, в которых доход распределяется наиболее равномерно и достигнут самый высокий уровень социальной интеграции (Wilkinson 1996). Согласно Уилкинсону, высокий уровень национального богатства не обязательно трансформируется в лучшее здоровье населения. Изучая эмпирические данные по странам, Уилкинсон замечает явную связь между уровнем смертности и характером распределения доходов. Средний уровень здоровья жителей таких стран, как Япония и Швеция, которые считаются одними из самых эгалитарных обществ в мире, выше, чем у жителей стран, в которых более заметен разрыв между богатыми и бедными, например США.

Утверждение Уилкинсона вызвало активные отклики. Некоторые ученые заявили, что его работа должна стать обязательным чтением для людей, определяющих политику. Они согласились с Уилкинсоном, что вопросам рыночных отношений и движению к процветанию уделяется слишком много внимания. Действительно, такой подход исключает многих членов общества. Пора переходить к более гуманной и социально ответственной политике и поддержать тех, кто находится в невыгодном положении. Другие исследователи критиковали работу Уилкинсона с методологической точки зрения и утверждали, что ему не удалось показать ясную причинную связь между неравенством доходов и плохим здоровьем (Judge 1995). По мнению критиков, болезнь может быть вызвана множеством других причин. Эмпирические свидетельства утверждений Уилкинсона остаются по крайней мере спорными.

В то время как Уилкинсон исследует связи между социальным согласием и здоровьем на уровне общества как целого, другие ученые сосредоточены на изучении конкретных сегментов населения. Хизер Грем изучала влияние стресса на белых женщин из рабочего класса. Она обнаружила, что женщины, находящиеся на низшей ступени социоэкономического спектра, имеют во время жизненных кризисов меньший доступ к сетям поддержки, чем женщины среднего класса. Работающие женщины чаще сталкиваются с жизненными кризисами (потеря, работы, развод потеря жилья или смерть ребенка), чем женщины из других групп населения, но в целом слабее справляются с трудностями и находят меньше выходов для избавления от страхов. В результате не только сам стресс причиняет большой физический и эмоциональный вред, но и некоторые способы его преодоления, например курение, также оказываются вредными. Грем утверждает, что курение есть способ снижения напряжения в тот момент, когда личные и материальные резервы подошли к опасной черте. Поэтому оно занимает парадоксальное положение в жизни женщин — увеличивает риск заболеваний для женщин и их детей, но одновременно позволяет им справляться с трудностями в разных обстоятельствах (Graham 1994).

Энн Оукли и ее сотрудники изучали роль социальной поддержки для здоровья находящихся в социально неблагоприятных условиях женщин и детей четырех английских городов. Она показала, что связь между стрессами и здоровьем прослеживается как в серьезных жизненных кризисах, так и в случае небольших проблем, и особенно остро проявляется в жизни людей из рабочего класса. Оукли замечает, что социальная поддержка, например, службы консультаций, горячие линии или посещения на дому, могут служить «буфером», предохраняющим от отрицательных последствий обычно испытываемых женщинами стрессов (Oakley et al. 1994). Другие исследования показали, что социальная поддержка является важным фактором, помогающим людям приспособляться к хроническим заболеваниям и болезням (Ell 1996).

└───────────────────────────┘


Раса и здоровье

Хотя в промышленно развитых странах здоровье зависит от расы, наше понимание взаимосвязи расы и здоровья далеко от идеального. По этому вопросу проводится все больше социологических исследований, но свидетельства остаются неубедительными. Одна из главных трудностей состоит в неоднозначности понятий расы и этноса. Это затрудняет процесс сбора данных, так как не существует общепринятых определений, позволяющих разделить или классифицировать этнические группы. Поэтому все данные о расе и здоровье следует воспринимать с осторожностью. В ряде случаев тенденции, приписанные расе, могли не учитывать другие факторы, например, класс или пол, которые тоже могут быть важными.

Тем не менее среди индивидов афро-карибского и азиатского происхождения наблюдается более высокая заболеваемость рядом болезней. Смертность от рака печени, туберкулеза и диабета у этого населения выше, чем у белых. У представителей афро-карибского населения выше среднего уровень заболеваемости гипертонией. У них же значительно чаще, чем у других групп населения, встречается серповидноклеточная анемия — наследственная болезнь, поражающая эритроциты. У жителей индийского субконтинента выше смертность от сердечных заболеваний; азиатские дети более чувствительны к рахиту, чем дети другого происхождения.

Как и в случае половых различий в здоровье, для описания наблюдаемой структуры заболеваний привлекались генетические объяснения. Представляется очевидным, что некоторые заболевания, например серповидноклеточная анемия, являются наследственными и поэтому имеют генетическое происхождение. Но одна генетика не способна учесть значительные вариации распределения болезни по расам. Объяснения этим отклонениям следует искать в связи с более существенными воздействиями.

Ряд ученых для объяснения расовой зависимости здоровья обращается к культурным и поведенческим различиям. Так же, как в случае основанного на разнице в культуре объяснения классового неравенства здоровья, здесь делается упор на стиль жизни индивида или группы, приводящий к худшему здоровью. Часто этот стиль связан с религиозными верованиями или культурными традициями, например, определенной диетой и привычками в приготовлении пищи, или кровным родством (практикой внутрисемейных браков на уровне троюродных родственников). Однако подобные объяснения легко обвинить в этноцентристском взгляде на здоровье. Возлагая вину на индивидов или группы населения, эти объяснения подразумевают, что этнокультуры находятся на более низком уровне и являются причиной плохого здоровья. Свидетельств в поддержку таких взглядов очень мало. Например, диета определенной «культуры» не может рассматриваться как причина плохого здоровья, так как дисбаланс питания в этнических диетах возникает только тогда, когда эти диеты «выведены из равновесия», т. е. когда определенные ключевые ингредиенты становятся недоступными, и их приходится заменять другими. Критики соглашаются, что культурные объяснения не смогли выявить реальные проблемы — структурные неравенства, которым подвержены этнические группы, а также расизм и дискриминацию, с которыми они сталкиваются в системе здравоохранения.

Социоструктурные объяснения влияния расы на здоровье сосредоточены на том социальном контексте, в котором живут люди афро-карибского и азиатского происхождения. Эти люди часто попадают в разного рода неблагоприятные условия, которые могут причинять вред их здоровью. Это могут быть плохие жилищные условия или жизнь в тесноте, высокий уровень безработицы или работа преимущественно на опасных низкооплачиваемых должностях. Указанные материальные факторы осложняются затем проявлениями расизма, выражающимися либо непосредственно в форме насилия, запугивания или дискриминации, либо в «институционализированных» формах (см. главу 9 «Раса, этническая принадлежность и иммиграция»).

Институциональный расизм был отмечен в положении о здравоохранении. Этнические группы могут иметь неравноправный или усложненный доступ к услугам здравоохранения. Если не удается эффективно сообщить информацию, то могут возникать трудности с языковым барьером; профессионалы здравоохранения часто не принимают во внимание культурно обусловленное специфическое понимание болезни и лечения. Национальную организацию здравоохранения критиковали за то, что она не требовала большей осведомленности относительно культурных и религиозных верований своих сотрудников и недостаточно обращала внимание на болезни, которым подвержено в основном небелое население.

В отношении связи между расовым неравенством и неравенством здоровья согласия нет. Действительно, еще предстоит провести много исследований. Однако уже ясно, что этот вопрос должен рассматриваться в связи с более крупными социальными, экономическими и политическими факторами, влияющими на жизненный опыт этнических меньшинств Великобритании.

Закон «инверсной заботы»

Мы уже рассмотрели то, как социальный класс, пол и раса влияют на структуру и характер здоровья населения. Эти вариации можно увидеть и в неравенстве здоровья по регионам. Таким образом, неравенство здоровья имеет пространственное измерение.

В Великобритании основные региональные различия в здоровье существуют между северными и южными частями страны. В целом жители Юга обладают большими ресурсами и лучшим доступом к здравоохранению. Однако статус здоровья обусловлен комбинацией факторов, каждый из которых изменяется от региона к региону. Климат, окружающая среда, качество воды, типы жилья, структура рабочих мест и безработицы, а также общий уровень потерь меняются от места к месту по стране. Эти изменения отражаются на здоровье населения.

Ряд социологов заметил, что потребность в медицинских услугах среди населения не всегда соответствует доступным ресурсам. Иными словами, те группы, которые обладают самым плохим здоровьем, часто живут в регионах с наименьшими ресурсами. Эта тенденция к асимметричному обеспечению услугами здравоохранения известна как закон инверсной заботы.

Медицина и общество

Возникновение биомедицинской модели здоровья

Как и многие другие излагаемые в данной книге идеи, понятия «здоровье» и «болезнь» культурно и социально обусловлены. Существующие культуры различаются в вопросе о том, что считать здоровым и нормальным. Всем культурам знакомо понятие физического здоровья или болезни, но большая часть того, что мы сейчас признаем медициной, есть результат достижений западного общества за последние три века. В досовременных обществах главной организацией, боровшейся с болезнями или физическими недугами, была семья. Всегда были отдельные личности, специализировавшиеся как врачеватели и использовавшие в своей практике смесь естественных снадобий и магических средств. Многие из этих традиционных систем лечения выжили до сего дня в ряде незападных культур. Значительная часть этих систем принадлежит категории альтернативной медицины, о которой шла речь в начале главы.

Примерно в течение двух веков основные западные идеи о медицине выражались в рамках упомянутой выше биомедицинской модели. Такое понимание здоровья и болезни развивалось вместе с развитием современных обществ. На самом деле это понимание можно считать одним из главных характерных черт таких обществ. Его появление было тесно связано с триумфом науки и разума в борьбе с традиционными или основанными на религии объяснениями мира (см. обсуждение идей Вебера и рационализации в разделе «Развитие социологического мышления» первой главы книги).

Прежде чем обсуждать предположения, лежащие в основе биомедицинской модели здоровья, кратко рассмотрим социальный и исторической контекст, в котором эта модель возникла. Как отмечалось, члены традиционных обществ в значительной степени полагались на передававшиеся из поколения в поколение народные средства, методы лечения и технику врачевателей. Болезни часто рассматривались в рамках магических или религиозных понятий и связывались с присутствием злых духов или «грехами» заболевшего. У крестьян и городских жителей не существовало никакого внешнего авторитета, отвечавшего за их здоровье так, как в наши дни отвечают государственные и общественные системы здравоохранения. Здоровье было частным делом, а не общественной заботой.

Демография.

Изучение народонаселения

Однако подъем национальных государств и индустриализация привели к резким изменениям этой ситуации. Развитие национальных государств с определенными территориями привело к сдвигу в отношении к местным обитателям, которые уже были не просто жителями страны, а населением, подпадающим под законы центральной власти. Население рассматривалось как ресурс, контроль и управление которым является частью процесса повышения национального благосостояния и мощи. Государство стало проявлять растущий интерес к здоровью своего населения, так как благополучие его членов влияло на производительность труда нации, уровень благосостояния, возможности обороны и скорость экономического роста. Изучение демографии — размеров, состава и динамики развития народонаселения — приобрело большое значение. Стали проводиться переписи населения с целью записать и проконтролировать происходящие изменения. Начался сбор и обработка всевозможных видов статистических данных: уровень рождаемости, уровень смертности, средний возраст вступления в брак и деторождения, число самоубийств, средняя продолжительность жизни, питание, обычные болезни, причины смерти и т. п.

Важный вклад в наше понимание развития современной медицины внес Мишель Фуко, обративший внимание на то, как государство регулирует и тренирует человеческие тела. Он показал, что центральную роль в этом процессе играли сексуальность и сексуальное поведение. Секс, с одной стороны, был способом воспроизводства и роста населения, а с другой — потенциальной угрозой его здоровью и благополучию. Сексуальность, не связанная с воспроизводством, должна была подавляться и контролироваться. Этот контроль государства над сексуальностью возник отчасти благодаря сбору данных о браке, сексуальном поведении, числе законнорожденных и незаконнорожденных, использовании контрацепции и числе абортов. Такой надзор шел рука об руку с поддержкой строгих общественных норм сексуальной морали и приемлемой сексуальной активности. Например, сексуальные «извращения» — гомосексуализм, мастурбация и секс вне брака — были заклеймены и осуждены.

Идея общественного здравоохранения оформилась при попытке искоренить «патологии» среди населения — «тела общества». Государство начало признавать ответственность за исправление условий жизни населения. Для защиты от болезней возникли канализация и водоснабжение. Были вымощены дороги и обращено внимание на строительство жилья. Постепенно регулировалась работа скотобоен и оборудования для производства пищи. Был установлен контроль за похоронными обрядами, с тем чтобы убедиться, что они не представляют угрозу здоровью населения. Возник целый ряд учреждений — тюрьмы, богадельни, работные дома, школы и больницы, развитие которых стало частью движения в сторону контроля, регулирования и реформирования народа.

Биомедицинская модель

Врачебная практика была тесно связана с описанными выше социальными изменениями. Равной чертой развития современных систем здравоохранения стало применение науки для медицинской диагностики и лечения. Стало возможным объективно определить заболевание в терминах идентифицируемых симптомов. Официальное медицинское обслуживание дипломированными «экспертами» стало признанным способом лечения как физических, так и душевных болезней. Медицина стала средством реформирования поведения или условий, понимаемых как «девиантные», — от преступлений до гомосексуализма и душевных болезней.

Биомедицинская модель здоровья основана на трех основных допущениях. Во-первых, болезнь рассматривается как поломка, произошедшая внутри человеческого тела и приводящая к отклонению тела от «нормального» состояния. Возникшая в 1800-х гг. микробная теория болезни утверждает, что причиной каждой болезни является идентифицируемый особый переносчик. Чтобы сохранить тело здоровым, необходимо изолировать и вылечить причину болезни.

Во-вторых, тело и разум можно рассматривать по отдельности. Пациент — это больное тело, патология, а не личность в целом. Упор делается на лечение болезни, а не на благополучие личности. Биомедицинская модель предполагает, что с больным телом можно манипулировать, его можно исследовать и лечить изолированно, не рассматривая иных факторов. Врачи-специалисты признают медицинский взгляд, беспристрастный подход к осмотру и лечению больного пациента. Само лечение должно проводиться в нейтральной, свободной от оценок манере, причем вся информация должна собираться и обрабатываться в клинических терминах и храниться в официальной карте больного.

В-третьих, единственными экспертами в лечении болезни считаются квалифицированные медицинские специалисты. Сообщество медиков в целом придерживается общепризнанных этических норм и состоит из лицензированных личностей, успешно прошедших долгое обучение. В этом сообществе нет места врачевателям-самоучкам или людям, использующим «ненаучные» приемы лечения. Больница представляет соответствующую среду, в которой лечат серьезные заболевания. Часто такое лечение опирается на комбинацию технических средств, медикаментозного лечения и хирургии.

Главные предположения биомедицинской модели и возражения в ее адрес перечислены в табл. 6.3.


Таблица 6.3

Постулаты биомедицинской модели и их критика



Критика биомедицинской модели

За последние несколько десятилетий описанная выше биомедицинская модель заболеваний стала объектом все усиливающейся критики. Во-первых, некоторые ученые заявили, что эффективность научной медицины «преувеличена». Несмотря на завоеванный современной медициной престиж, улучшение здоровья в целом можно приписать в значительной степени социальным изменениям и улучшению окружающей среды, а не искусству медиков. Эффективная профилактика, лучшее питание и исправленная канализация, а также гигиена больше повлияли на здоровье, особенно на уменьшение уровня младенческой и детской смертности (McKeown 1979). Лекарства, успехи в хирургии и антибиотики до определенного момента в XX в. мало повлияли на снижение уровня смертности. Антибиотики для лечения бактериальных инфекций впервые стали доступны в 1930-е и 1940-е гг., а прививки (против таких болезней, как полиомиелит) были разработаны еще позднее. Ряд критиков, например Иван Иллич (1976), высказывали мнение, что современная медицина на самом деле принесла больше вреда, чем пользы (Illich 1936). Поскольку самолечение и традиционные формы врачевания были отвергнуты, люди, вместо того чтобы опираться на собственный разум и знания, попали в зависимость от специалистов.

Во-вторых, современную медицину обвинили в игнорировании мнений и опыта пациентов, которых она лечит. Поскольку предполагается, что медицина основана на объективном научном понимании причин и методов лечения конкретных физических болезней, у медиков нет нужды выслушивать личные интерпретации своего самочувствия пациентами. Каждый пациент — это «больное тело», нуждающееся в лечении и уходе. Однако критики утверждают, что эффективное лечение может быть достигнуто только в том случае, когда пациента лечат как мыслящее дееспособное существо со своими собственными вескими представлениями и толкованиями.

В-третьих, критики утверждают, что научная медицина ставит себя выше любой альтернативной формы медицины или врачевания. Укрепилась вера в то, что все, что «ненаучно», обязательно ниже рангом. Как мы уже видели, предположение, что современная медицина является почему-то более эффективной формой знаний, опровергается ростом популярности альтернативных форм лечения, например гомеопатии или акупунктуры.

В-четвертых, ряд социологов доказывает, что профессиональные медики удерживают в своих руках невероятную власть в определении того, что есть и что не есть заболевание. Они могут использовать свое положение в качестве арбитров «научной истины», ставя под медицинский контроль все больше и больше сторон человеческой жизни. Одно из самых сильных критических замечаний по этому вопросу исходит от женщин, доказывающих, что современная медицина присвоила и «медикализировала» процессы беременности и деторождения. Вместо того чтобы оставаться в руках женщин в домашних условиях при участии акушерок, деторождение происходит теперь в родильных домах под руководством преимущественно врачей-мужчин. Беременность, обычное и естественное явление, рассматривается как «болезнь», сопряженная с риском и опасностью. Феминисты утверждают, что женщины потеряли контроль над этим процессом, поскольку их мнения и знания считаются несущественными для «специалистов», надзирающих за репродуктивными процессами (Oakley 1984). Аналогичные озабоченности в отношении медикализации «естественных» состояний высказывались в связи с детской гиперактивностью (см. врезку на этой странице), внутренним дискомфортом или легкой депрессией (обычно контролируемых с помощью таких средств, как «Прозак») и усталостью (часто называемой синдромом хронической усталости).


├───────────────────────────┐

«Медикализация» гиперактивности

За последнее десятилетие резко выросло число рецептов, выписанных на лекарство Риталин. В США Риталин употребляют почти 3  % детей в возрасте от пяти до восемнадцати лет. В Великобритании в 1998 г. было выписано 125 000 рецептов на Риталин по сравнению с 3 500 в 1993 г. Что такое Риталин и почему социологи озабочены его распространением? Риталин — это лекарство, выписываемое детям и подросткам, страдающим гиперактивным дефицитом внимания, т. е. психологическим нарушением, которое, по мнению многих врачей и психиатров, ответственно за невнимательность детей, трудности с концентрацией и невозможность обучения в школе. Риталин рекламируется как «магическая пилюля». Он помогает детям сосредоточиться, успокаивает их и помогает более эффективно учиться. Как утверждают учителя, дети, которые были на дурном счету в классе, начав прием Риталина, сразу становятся «ангелами».

Однако критики Риталина утверждают, что лекарство совсем не является той безвредной «магической пилюлей», как про него говорят. Несмотря на то что в США и Англии Риталин в последние годы выписывают все чаще, до сих пор не проводилось глубокого анализа возможных долговременных последствий его применения для мозга и тела детей, возможно, наиболее тревожным является утверждение, что Риталин — это удобное «решение» того, что на самом деле вообще не является медицинской проблемой. Противники Риталина говорят, что симптомы гиперактивного дефицита внимания являются отражением растущего стресса и давления на современных детей со стороны все убыстряющегося темпа жизни, ошеломляющего влияния информационных технологий, недостатка физических упражнений, еды с большим содержанием сахара и разлада в семье. Утверждается, что использование Риталина позволило медицине добиться «медикализации» детской гиперактивности и невнимательности, вместо того чтобы обратить внимание на социальные причины наблюдаемых симптомов.

└───────────────────────────┘


Медицина и здравоохранение в меняющемся мире

Все больше растет убеждение в том, что не только специалисты-медики обладают знанием и пониманием того, что такое здоровье и болезнь. Все мы способны оценивать и формировать собственное здоровье благодаря пониманию своего тела и выбора в повседневной жизни определенной диеты, тренировок, характера потребления и общего стиля жизни. Новое представление населения о здоровье и другие упомянутые выше критические замечания в адрес современной медицины приводят к глубоким изменениям в системах здравоохранения в современных обществах (см. рис. 6.4).



Рис. 6.4. Основные тенденции в современном здравоохранении

Источник: Nettleton S. The Sociology of Health and Illness. Polity, 1995.


Но эти изменения вызваны и другими факторами: меняется сама природа и масштаб заболеваний. Раньше главными заболеваниями были инфекционные болезни, такие как туберкулез, холера, малярия и полиомиелит. Они часто принимали масштабы эпидемий и могли угрожать всему населению. Сегодня в индустриальных странах смертность от подобных острых инфекций минимальна, а некоторые из них полностью искоренены. Наиболее распространенными причинами смерти в индустриальных странах являются сейчас неинфекционные хронические заболевания, такие как рак, сердечно-сосудистые заболевания, диабет или заболевания кровообращения. Такой сдвиг называют изменением картины здоровья. В то время как раньше наибольшая смертность была среди младенцев и маленьких детей, сейчас уровень смертности повышается с увеличением возраста. Поскольку люди живут дольше и страдают в основном от хронических, приводящих к смерти болезней, необходим новый подход к здоровью и уходу. Кроме того, усиленно подчеркивается «выбор стиля жизни» — курение, тренировки, диета, — который, по-видимому, влияет на возникновение многих хронических заболеваний.

Неясно, приведут ли, как полагают некоторые ученые, эти современные преобразования в здравоохранении к новой «парадигме здоровья», которая заменит биомедицинскую модель. Однако очевидно, что мы являемся свидетелями периода важных и быстрых реформ в современной медицине и в отношении людей к ней. Сара Неттлтон (Nettleton 1995) суммировала основные тенденции в здравоохранении в виде семи заметных сдвигов (см. рис. 6.4).

Социологические перспективы здоровья и болезни

Одной из главных задач социологов является изучение опыта болезни, т. е. вопроса о том, как больной человек и те, с кем он имеет контакт, воспринимают и интерпретируют заболевание, хроническую болезнь или инвалидность. Если вам когда-либо приходилось, даже недолго, болеть, вы знаете, что временно меняется характер вашей повседневной жизни и ваши взаимодействия с другими людьми. Это происходит потому, что «нормальное» функционирование тела является часто незаметной, но жизненно важной частью нашего существования. Мы зависим от правильной работы наших тел; наше восприятие самих себя основано на ожидании, что наши тела облегчат, а не затруднят, наши взаимодействия с обществом и повседневную деятельность.

Болезнь имеет как личное, так и общественное измерение. Когда мы заболеваем, не только мы испытываем боль, дискомфорт, стеснение и другие симптомы; это же относится и к другим. Люди из нашего близкого окружения могут проявлять симпатию, заботу и поддержку. Им придется пережить внутреннюю борьбу за то, чтобы осознать факт нашей болезни или найти способ включить ее в обиход собственной жизни. И другие люди, с которыми мы связаны, могут реагировать на нашу болезнь; эта реакция, в свою очередь, помогает сформировать наше собственное понимание и стать вызовом нашему самоощущению.

В социологической науке особенно распространены два способа понимания опыта болезни. Первый, связанный с функционалистской школой, формулирует нормы поведения, которые считаются приемлемыми для индивидуумов во время болезни. Второй взгляд, поддерживаемый символическими интеракционистами, представляет более широкую попытку раскрыть смысл, приписываемый заболеванию, и то, как он влияет на действия и поведение людей.

Роль больного

Выдающийся мыслитель-функционалист Талкотт Парсонс выдвинул понятие роли больного для того, чтобы описать характер поведения, выбираемый больным для минимизации разрушительного влияния болезни (Parsons 1952). Функционалистская теория утверждает, что общество обычно действует в мягкой и согласованной манере. Поэтому заболевание рассматривается как дисфункция, которая может нарушить нормальное течение жизни. Больной человек, например, не способен осуществлять все свои обычные обязанности или может быть менее надежным и эффективным, чем обычно. Поскольку больные люди не могут исполнять обычные роли, жизнь окружающих их людей оказывается разрушенной: дела по работе оказываются незаконченными и вызывают стресс у сотрудников, обязанности по дому не выполнены и т. п.

Согласно Парсонсу, люди обучаются роли больных через социализацию и начинают разыгрывать ее в кооперации с другими, как только чувствуют себя заболевшими. Роль больного покоится на трех опорах.

1.    Больной человек персонально не отвечает за то, что он болен. Болезнь рассматривается как результат физических причин, выходящих за рамки индивидуального контроля. Начало болезни не связано с поведением или действиями индивидуума.

2.    Больной человек приобретает определенные права и привилегии, в том числе освобождение от обычных обязанностей. Так как больной не несет ответственности за болезнь, он или она освобождаются от определенных обязанностей, ролей и поступков, которые в противном случае лежали бы на них. Например, больной человек может быть «освобожден» от обычных обязанностей по дому. Ему могут простить недостаточно сдержанное или обдуманное поведение. Больной человек получает право оставаться в постели или взять освобождение от работы.

3.    Больной человек должен работать над восстановлением здоровья, консультируясь с медицинскими экспертами и соглашаясь стать «пациентом». Роль больного временна и «условна», она зависит от активных попыток излечиться. Чтобы принять роль больного, сам человек должен получить санкцию профессионала-врача, который обосновывает притязание индивидуума на болезнь. Подтверждение болезни с помощью мнения эксперта позволяет тем, кто окружает больного, согласиться с обоснованностью его претензий. Ожидается, что пациент согласен участвовать в своем выздоровлении путем следования «предписаниям врача». Больной, который отказывается от консультаций с врачом или не прислушивается к советам авторитетных медиков, ставит под угрозу статус своей роли больного.

Понятие «роли больного», введенное Парсонсом, было дополнено другими социологами, которые указали, что с точки зрения ролей больного все болезни не одинаковы. Они утверждают, что практика исполнения ролей больного меняется в зависимости от типа болезни, так как на реакцию окружающих по отношению к больному человеку влияет тяжесть болезни и ее восприятие. Отсюда являющиеся частью роли больного дополнительные права и привилегии могут реализовываться неодинаково. Фрейдсон (Freidson 1970) выделил три варианта роли больного, соответствующие трем типам и степеням заболевания. Условная роль больного применима к индивидуумам, страдающим от временного заболевания, от которого они могут вылечиться. Ожидается, что больной «выздоровеет», и он получает определенные права и привилегии в соответствии с тяжестью заболевания. Например, человек, больной бронхитом, получает больше привилегий, чем человек, заболевший обычной простудой. Безусловно обоснованная роль больного относится к тем, кто страдает неизлечимыми болезнями. Так как больной человек не может «сделать» все, чтобы выздороветь, он автоматически начинает исполнять роль больного. Безусловно обоснованная роль может быть применена и к людям, страдающим от алопеции (полного выпадения волос) или тяжелой формы угреватости (в обоих случаях существуют не специальные привилегии, но признание того, что человек не несет ответственности за свою болезнь), и к тем, кто болен раком или болезнью Паркинсона, которым даются важные привилегии и право отказаться от большинства обязанностей. И наконец, еще одна роль больного называется незаконной. Это роль человека, страдающего от заболевания или состояния здоровья, которое заклеймлено другими. В таких случаях есть мнение, что индивидуум отчасти несет ответственность за свою болезнь и не всегда предусмотрены дополнительные права и привилегии. По-видимому, СПИД является наиболее живым примером заклейменного позором заболевания, которое влияет на право страдальца принять на себя роль больного.

Клеймом является любая характеристика, благодаря которой индивидуум или группа людей отдаляются от основной массы населения, и в результате к ним относятся с подозрительностью или враждебностью. Как мы видели, большинство форм заболеваний вызывают среди окружающих чувства симпатии или сострадания, а больной человек получает особые «привилегии». Однако, если болезнь оказывается необычайно заразной или рассматривается как знак бесчестия или позора, больные могут быть отвергнуты «здоровой» частью населения. В Средние века таково было положение больных проказой, отвергнутых населением и вынужденных жить в изолированных лепрозориях. В наши дни СПИД провоцирует такое же осуждение, правда, в менее экстремальной форме, несмотря на то, что, как и в случае с проказой, опасность заразиться в обычной повседневной ситуации практически равна нулю. Однако клейма редко основаны на веских доводах рассудка. Они являются следствием стереотипов или предрассудков, которые могут быть неверными или только частично правильными.

Оценка

Модель роли больного стала влиятельной теорией, ясно показавшей, каким образом больной человек становится неотъемлемой частью более широкого социального контекста. Но в адрес этой модели можно высказать ряд критических замечаний. Некоторые ученые считают, что формула роли больного неспособна охватить опыт болезни. Другие указывают, что она не универсальна. Например, теория роли больного не учитывает случаев, когда доктора и пациенты расходятся в диагнозе или преследуют противоположные интересы. Эта модель также не может объяснить те «болезни», которые не приводят к приостановке нормальной активности, например, беременность, алкоголизм, ряд форм инвалидности и некоторые хронические заболевания. Кроме того, исполнение роли больного не всегда является прямым процессом. Ряд личностей, например, Джан Мейсон, о которой шла речь выше, в течение многих лет страдают от хронических болей или симптомов, которые постоянно ошибочно диагностируются. Эти люди отвергают роль больного до тех пор, пока не установлен ясный диагноз их заболевания. В других случаях на то, с какой готовностью принимается роль больного, могут влиять социальные факторы — раса, класс и пол. Роль больного нельзя рассматривать отдельно от влияния окружающих социальных, культурных и экономических условий.

Реальности жизни и болезни более сложны, чем предполагает роль больного. В современную эпоху растущий упор на стиль жизни и здоровье означает, что отдельные личности считаются несущими все большую ответственность за собственное благополучие. Это противоречит первой посылке роли больного, а именно, что индивидуум не отвечает за свою болезнь. Кроме того, в современных обществах сдвиг от острых инфекционных заболеваний к хроническим болезням уменьшил область применимости роли больного. Роль больного может быть полезна для понимания острых заболеваний, но она менее полезна в случае хронических болезней; нет единой формулы, которой надо следовать в случае хроников или инвалидов. Жизнь с болезнью испытывается и расценивается больными людьми и теми, кто их окружает, множеством способов.

Обратимся теперь к тем способам, с помощью которых опыт болезни пытаются понять социологи — приверженцы школы символических интеракционистов.

Болезнь как «живой опыт»

Символические интеракционисты интересуются теми способами, которыми люди интерпретируют социальный мир, и смыслами, которые они ему приписывают. Многие социологи применили этот подход к области здоровья и болезни, чтобы понять, каким образом люди переживают состояние болезни или ощущают болезнь других. Каким образом люди реагируют и приспосабливаются к новости о своем тяжелом заболевании? Как болезнь формирует повседневную жизнь личности? Каким образом жизнь с хроническим заболеванием влияет на самоидентификацию личности?

Мы видели, что в современном обществе изменился характер заболеваний. Вместо того чтобы умирать от острых инфекционных болезней, как это было когда-то, люди в современных индустриальных обществах живут дольше и страдают в более позднем возрасте от хронических заболеваний. Медицина способна облегчить боль и дискомфорт, связанный с рядом этих болезней, но все большее число людей сталкиваются с перспективой жизни с болезнью в течение долгого времени. Социологов интересует, каким образом в этих случаях болезнь встраивается в личную «биографию» индивидуума.

Одна из тем, исследуемых социологами, — каким образом хронически больные люди обучаются справляться с практическими и эмоциональными последствиями своей болезни. Определенные заболевания требуют регулярных процедур и медицинской поддержки, оказывающих влияние на повседневную жизнь людей. Диализ, уколы инсулина или прием большого числа таблеток вынуждают людей настраивать свой режим в соответствии с болезнью. Другие заболевания могут непредсказуемым образом повлиять на тело, например, привести к потере контроля над кишечником или мочевым пузырем или к сильной тошноте. Люди, страдающие от подобных явлений, часто разрабатывают стратегию управления своей болезнью в повседневной жизни. Это включает как практические действия, например, постоянное внимание к тому, где находится туалет в незнакомом месте, так и умение управлять интимными и общими межличностными отношениями. Хотя симптомы болезни могут быть неудобными и разрушительными, люди разрабатывают стратегии поведения, чтобы справиться с трудностями и жить как можно более нормальной жизнью (Kelly М.Р. 1992).

В то же время опыт болезни может вызвать сомнения и стать причиной изменений в восприятии людьми своего «я». Эти изменения развиваются как в результате действительных реакций окружающих на болезнь, так и в результате воображаемых или ощущаемых реакций. Рутинные для большинства людей социальные взаимодействия приобретают для хронически больных или инвалидов оттенок риска и непредсказуемости. Когда возникает такой фактор, как болезнь или инвалидность, больной не всегда встречает общее взаимопонимание, лежащее в основе обычных повседневных взаимодействий, и поэтому его интерпретации обычных ситуаций могут существенно различаться. Например, больной человек может нуждаться в помощи, но не хочет выглядеть зависимым. Кто-то может чувствовать симпатию к человеку, которому поставили диагноз болезни, но не уверен, можно ли говорить об этом напрямую. Изменившийся контекст социальных взаимодействий может ускорить изменения в самоидентификации.

Ряд социологов провел исследования того, как хронически больные люди управляют своими болезнями в рамках общих условий своей жизни (Jobling 1988; Williams 1993). Болезнь может потребовать невероятных затрат времени, энергии, сил и эмоциональных резервов. Корбин и Стросс изучали режимы здоровья, которые создают хронически больные люди для того, чтобы организовать свою повседневную жизнь (Corbin and Strauss 1985). Они выделили в каждодневной стратегии поведения людей три типа «работ». Работа над болезнью включает деятельность, связанную с управлением процессом лечения, например, лечение боли, выполнение диагностических тестов или занятий физиотерапией. Повседневная работа относится к управлению повседневной жизнью — поддержанию взаимоотношений с окружающими, выполнению домашних работ и удовлетворению профессиональных или личных интересов. Биографическая работа включает те действия, которые совершает больной человек в рамках создания или реконструкции рассказа о себе самом. Иными словами, все это представляет собой процесс встраивания болезни в жизнь, осознания ее и разработки способов объяснения ее другим. Такой процесс может помочь людям сохранить смысл и порядок своей жизни в условиях осведомленности о хроническом заболевании.

Работа символических интеракционистов о жизни с болезнью является одним из самых важных разделов социологии тела. Как будет видно в последнем разделе этой главы, мы живем в обществе, в котором отдельные личности живут дольше и ведут в свои последние годы более активную жизнь, чем когда-либо раньше, но в некоторых случаях это также означает более долгую жизнь с болезнями и тревогой.

Здоровье и старение

Мы живем в стареющем обществе, в котором постоянно растет доля людей в возрасте от шестидесяти пяти лет и старше. В то же время проблема социальной важности старения значительно шире, так как резко изменились представления о том, чем на самом деле является старость, какие возможности она дает и какой груз несет. Геронтология, наука о старении и пожилых людях, занимается не только изучением физических процессов перехода к пожилому возрасту, но и теми социальными и культурными факторами, которые связаны со старением.

Здесь затронуты два противоречащих друг другу процесса. С одной стороны, в современных обществах пожилые люди имеют более низкий статус и меньшую власть, чем это было в досовременных культурах. В этих культурах, а также в наши дни в незападных обществах (таких как Индия или Китай), старость считалась связанной с мудростью, а старики в любом сообществе обычно рассматривались как главные принимающие решения люди. В наши дни обычно более старший возраст приносит с собой нечто обратное. В обществе, подвергающемся постоянным изменениям, как это происходит у нас, накопленные за долгую жизнь знания людей старшего поколения часто кажутся молодым людям не ценным кладезем мудрости, а просто устаревшими.

Однако, с другой стороны, пожилые люди в наше время значительно меньше склонны воспринимать старение как неизбежный процесс распада тела. Здесь мы еще раз можем проследить влияние социализации природы. Процесс старения когда-то воспринимался всеми как неизбежное проявление разрушительного действия времени. Но все больше росло понимание того, что старение — не просто естественный процесс, который следует принимать как данность. Успехи медицины и питания показали, что многое из того, что всегда рассматривалось как неизбежный спутник старения, может быть преодолено или замедлено. В среднем люди сейчас живут намного дольше, чем еще сто лет назад, и это есть результат правильного питания, гигиены и заботы о здоровье.

Глядя на меняющуюся демографическую статистику, некоторые социологи и геронтологи говорят о «поседении» населения (см. рис. 6.5). В Великобритании 1850-х гг. доля населения в возрасте свыше 65 лет равнялась примерно 5 %. Сейчас эта цифра превышает 15  % и продолжает расти. Средний возраст населения в Великобритании продолжает расти уже в течение полутораста лет. В 1800-х гг. средний возраст составлял, вероятно, не более шестнадцати лет. В начале XX в. он поднялся до двадцати трех лет. В 1970-е гг. он стал равным двадцати восьми годам, а сейчас поднялся до тридцати лет. Если не произойдет каких-то существенных изменений в демографических тенденциях, то средний возраст будет продолжать расти дальше и к 2030 г. может достичь тридцати семи лет.



Рис. 6.5. Пожилое население в Великобритании. 1901–2051 гг.

Источник: OPCS. From Sociology Review, 8.2. Nov. 1998, back cover. Crown copyright.


Великобритания — не единственное общество, в котором происходит процесс «поседения». Почти все развитые страны станут свидетелями постарения своего населения в ближайшие десятилетия. Петер Петерсон описал этот сдвиг как «седой рассвет» (Peterson 1999). Сейчас один из семи человек в развитом мире старше шестидесяти пяти лет. Через тридцать лет эта пропорция поднимется до одного на четверых. К 2030 г. доля людей в возрасте свыше шестидесяти пяти лет будет составлять от 33  % в Австралии до почти 50  % в Германии. Число «старых стариков» (в возрасте свыше восьмидесяти пяти лет) увеличивается быстрее, чем число «молодых стариков». В следующие пятьдесят лет число людей в возрасте свыше восьмидесяти пяти лет увеличится в шесть раз. Этот процесс иногда называют «старением стариков».

Такой заметный сдвиг в распределении населения по возрасту ставит перед Великобританией и многими другими индустриально развитыми странами ряд сложных проблем. Один из способов понять это состоит в том, чтобы обратиться к коэффициенту иждивенчества — связи между числом маленьких детей и пенсионеров, с одной стороны, и числом работающих — с другой. Так как число пожилых людей в новом веке будет продолжать расти, будут расти и потребности в определенных социальных услугах и системах здравоохранения. Рост продолжительности жизни означает, что пенсии нужно будет платить большее количество лет, чем сейчас (см. рис. 6.6 и 6.7).



Рис. 6.6. Расходы государства на пенсионные выплаты и медицинское обслуживание в семи странах в 1995 г. и планируемые на 2030 г.

Источники: OECD; census; author's calculations. From Peterson P. G. Gray Down. Random House, 1999. P. 69.



Рис. 6.7. Различия в пропорциях пожилых людей, живущих вместе с детьми, по странам и по годам

Источники: OECD. From Peterson Р. G. Gray Dawn. Random Flouse, 1999. P. 153.


Но ведь программы поддержки пожилых людей финансируются работающим населением. Поскольку растет коэффициент зависимости пожилых людей, растет и нагрузка на доступные ресурсы. В свете демографических перспектив правительства, группы интересов и политики вынуждены смотреть вперед и выдвигать предложения для удовлетворения нужд меняющегося населения. Например, недавно пенсионные ассоциации предупредили, что современная схема выплат пенсий не может существовать бесконечно долго. Они призвали к увеличению минимального пенсионного возраста как для женщин (от теперешних 60 до 65 лет), так и для мужчин (от 65 до 70 лет), с тем, чтобы скомпенсировать увеличившуюся продолжительность жизни.

Физические проявления старения

Старость нельзя отождествлять с плохим здоровьем или инвалидностью, но, без сомнения, в пожилом возрасте проблем со здоровьем прибавляется. Только около двадцати лет назад биологи стали пытаться систематически отделить физические проявления старения от последствий болезней. Вопрос о том, насколько человеческое тело неизбежно изнашивается с возрастом, является предметом дискуссий. Кроме того, трудно отделить эффекты, связанные с социальными и экономическими потерями, от проявлений физического старения. Потеря родных и друзей, разлука с детьми, живущими в других местах, и потеря работы — все это может нанести урон здоровью.

Однако в целом исследования показывают, что плохое здоровье и пожилой возраст ни в коем случае не являются синонимами. Существует много людей в возрасте свыше шестидесяти пяти лет, которые могут считаться практически здоровыми людьми.

Старение тела подвержено социальным влияниям, но, конечно, оно управляется также генетическими факторами. Биологи в целом принимают точку зрения, что максимальный жизненный ресурс человека, заложенный в его генах, составляет примерно 120 лет. Как и у всех животных, тело человека генетически запрограммировано на умирание.

Но можно ли продлить жизнь? Если бы генетики нашли способ контроля за старением и смертью, это стало бы одной из самых важных сторон упомянутой выше социализации природы. Ученые уже показали, что можно так обработать состарившиеся клетки в организме животных, чтобы они стали работать как молодые. Президент Американской академии медицины против старения Рональд Клэтц заявил: «Я уверен, что еще в течение нашей жизни нам удастся значительно увеличить ее продолжительность. Новые технологии уже разработаны. Нам нужно готовиться к появлению общества без возраста. Старение — это болезнь, которую можно лечить» (цит. по: Kelsey 1996, 2).

Проблемы старения

Хотя старение — это процесс, открывающий новые возможности, он сопровождается и рядом незнакомых проблем. Когда люди стареют, они сталкиваются с комбинацией трудносовместимых медицинских, эмоциональных и материальных проблем. Одна из главных забот пожилых людей — сохранение независимости, свободы передвижения и способность принимать полноценное участие в общественной жизни. Однако можно предположить, что старение не является одинаково воспринимаемым явлением. У пожилых людей сильно различаются материальные возможности и доступ к эмоциональной и медицинской поддержке. Эти различия могут повлиять на способность пожилых людей сохранять свою автономность и общее благополучие.

На опыт старения оказывают важное влияние класс, гендер и раса. Например, старение является гендерным явлением. Женщины живут дольше мужчин, так что старость становится в основном «женской». На последние годы жизни оказывает огромное влияние опыт предыдущих лет. Из-за забот по дому и уходу за детьми женщины в целом меньше мужчин участвуют в оплачиваемой работе. Кроме того, уровень их зарплаты ниже. Подобные факторы оказывают большое влияние на материальное положение женщин в старости, особенно если частные или профессиональные пенсионные схемы зависят от финансовой поддержки. Исследования обнаружили, что личный доход пожилых женщин меньше, чем у мужчин, кроме того, женщины находятся в неравном положении и в отношении других вещей, например, владении домами или автомобилями. Неравенство во владении автомобилем может показаться не главной заботой женщин, но оно способно существенно ограничить их общую мобильность и доступ к здравоохранению, покупке товаров и контактам с другими людьми. С увеличением возраста женщины больше мужчин страдают от инвалидности. Это означает, что им требуется больше помощи и поддержки в выполнении ежедневных дел и уходе за собой, например, мытье в ванной, отходу ко сну или вставании с постели. Однако, по сравнению с одной пятой пожилых мужчин, примерно половина пожилых женщин в Великобритании живут одни. Следовательно, в характере доступного пожилому населению медицинского обслуживания проявляются специфические гендерные особенности.

В целом пожилые люди находятся в менее благоприятном материальном положении, чем остальные группы населения. Уход на пенсию приводит к потере дохода, что может привести к значительному снижению жизненного уровня пожилых людей. Социологи отмечают, что структура неравенства, сложившаяся в более ранние годы, имеет тенденцию сохраняться в последующие годы, хотя многие исследования бедности и классовых различий концентрировались исключительно на людях работоспособного возраста. Недавний опрос об уровне жизни 1317 пожилых людей в Великобритании, проведенный университетом Кента (Milne et al. 1999), обнаружил свидетельства существования двух разных «миров». В одном мире, состоящем из людей, недавно ушедших на пенсию, живущих в коммунальных домах и получающих профессиональную пенсию, уровень жизни вполне приличен. Во втором мире, составленном из людей в возрасте за восемьдесят, живущих одиноко и имеющих мало сбережений, люди могут страдать от крайней бедности. Исследование показало, что более половины людей в возрасте от восьмидесяти лет и более живут на 80 фунтов в неделю или меньше. Среди респондентов опроса страх нищеты занял второе место после ухудшения здоровья в перечне их главных тревог.

Заключение: будущее старения

В обществе, высоко ценящем молодость, энергичность и физическую привлекательность, стариков стараются все меньше замечать. Однако в последние годы в отношении к пожилым людям заметны некоторые перемены. Вряд ли они будут пользоваться тем же авторитетом и престижем, которым обладали старейшины общины в древних обществах. Однако, по мере того, как доля пожилых людей увеличивается, растет их политическое влияние. Они уже стали мощной политической силой.

Все чаще последние годы жизни рассматриваются многими людьми как время больших возможностей и даже праздника. Это время воспоминаний о радостях полной жизни, но это же и время, когда личность может продолжать совершенствоваться, учиться и путешествовать. Годы, когда люди свободны как от родительских обязанностей, так и от рынка труда, часто называют третьим возрастом. В этот период, который сейчас стал дольше, чем когда-либо ранее, люди могут свободно вести активную независимую жизнь — путешествовать, продолжать образование или овладевать новой профессией. Следующий, четвертый возраст относится к тем годам жизни, когда независимость людей и их способность полностью позаботится о себе подвергается серьезным испытаниям.

Группы активистов начали также борьбу с эйджизмом (дискриминацией людей по возрастному признаку) за утверждение позитивного отношения к старости и старикам. Эйджизм — такая же идеология, как расизм или сексизм. В отношении пожилых людей бытует не меньше ложных стереотипов, чем в других областях. Например, многие думают, что пожилые работники менее компетентны, чем молодые, что большинство людей, достигших шестидесятипятилетнего возраста, содержатся в больницах или домах для престарелых, что значительная доля этих людей находится в старческом маразме. Все эти представления ложны. Показатели производительности и продуктивности у работников старше 60 лет превосходят показатели представителей более молодых возрастных групп; 95  % людей старше 65 лет живут в собственных домах, и только у 7  % людей в возрасте от 65 до 80 лет имеются явные признаки старческого одряхления.

В книге Майкла Янга и Тома Шаллера «Жизнь после работы. Пришествие общества без возраста» (Young and Schuller 1991) утверждается, что возраст превратился в орудие угнетения, служащее для того, чтобы загонять людей в тесные рамки стереотипных ролей. Многие пожилые люди активно борются с подобным отношением, ищут новые сферы деятельности и новые способы самореализации. Они сопротивляются обществу, которое Янг и Шаллер назвали «запертым по возрасту».

В современных обществах и молодежь, и старики оцениваются прежде всего по возрасту, а их занятия, личностные и индивидуальные характеристики имеют второстепенное значение. Согласно Янгу и Шаллеру, эти две группы должны образовать альянс, чтобы вырваться из плена возрастных категорий и создать безвозрастное общество. Они станут пионерами в борьбе не только за свое социальное положение, но и за положение большинства работающего населения.

Янг и Шаллер утверждают, что молодежь и старики могут вместе содействовать уходу современного общества от однообразного потребительства. Все большему и большему числу людей, говорят они, цитируя Вирджинию Вульф, удается наконец освободиться от оков труда, от необходимости «всегда делать работу, которую не хочешь делать, и делать ее как раб, льстивый и подлый». Они смогут развить свои неповторимые качества и дела, что когда-то столь эффектно сделала сама Вульф. В противном случае ее писательский дар, «небольшой, но милый сердцу обладателя... был обречен померкнуть, а с ним и я сама; моя душа... была обречена пасть, как падает тронутый гниением весенний цветок».

Краткое содержание

1. Социология тела исследует особенности того, как наши тела подвержены влиянию общества. На формирование характера здоровья и болезни оказывают влияние социальные силы и окружающая среда, и это видно из того, что некоторые группы населения обладают значительно лучшим здоровьем, чем другие.

2.    Социологические исследования обнаруживают тесную связь между болезнями и социальным неравенством. В индустриальных странах беднейшие группы населения имеют меньшую продолжительность жизни и более подвержены болезням, чем более состоятельные группы. Кроме того, средняя продолжительность жизни в более богатых странах больше, чем в более бедных. Некоторые считают, что основанное на классовых различиях неравенство в здоровье можно объяснить культурными и поведенческими факторами, например, диетой и образом жизни. Другие подчеркивают структурные факторы — безработицу, плохие жилищные условия и плохие условия труда.

3.    Здоровье и болезнь имеют также гендерное и расовое измерения. Почти во всех странах женщины живут дольше мужчин, но заболеваемость среди них выше. Некоторые болезни чаще встречаются у представителей этнических меньшинств, чем у белого населения. Были выдвинуты генетические объяснения гендерных и расовых различий в здоровье, однако только они не могут объяснить неравенство. Хотя определенные заболевания и могут иметь биологическую основу, общая структура здоровья и болезни должна также учитывать социальные факторы и различия в материальных условиях жизни разных групп населения.

4.    Западная медицина основана на биомедицинской модели здоровья — убеждении в том, что болезнь можно определить в объективных терминах и что больному телу можно вернуть здоровье с помощью научно обоснованного медицинского лечения. Биомедицинская модель здоровья возникла в современных обществах. Ее возникновение было связано с развитием демографии — науки о величине, составе и динамике населения, и растущим интересом государств в развитии общественного здравоохранения. На современные системы здравоохранения сильное влияние оказало использование научных методов в медицинской диагностике и лечении.

5.    Растет количество критических замечаний в адрес биомедицинской модели здоровья. Утверждается, что заявленная эффективность научной медицины совсем не соответствует действительности, что профессионалы-медики не принимают во внимание мнение своих пациентов, что официальная медицина рассматривает себя в качестве верховного судьи по отношению ко всем альтернативным формам лечения, которые не вписываются в рамки ортодоксального подхода.

6.    Социологов интересует опыт болезни — то, как больной человек и его окружение воспринимают состояние болезни, хронического заболевания или инвалидности. Выдвинутое Талкоттом Парсонсом понятие «роли больного» предполагает, что больной человек использует определенные формы поведения с целью минимизировать разрушительное воздействие болезни. Больной человек получает определенные привилегии, например, право освобождения от обычных обязанностей, но взамен должен активно работать над восстановлением здоровья, соглашаясь выполнять предписания врачей.

7.    Символические интеракционисты исследовали вопрос о том, как люди справляются с заболеваниями и хроническими болезнями в повседневной жизни. Опыт болезни может вызвать изменения в самоидентификации личностей и их ежедневном распорядке дня. Для многих обществ этот раздел социологии тела становится все более важным; сейчас люди живут дольше, чем когда-либо в прошлом, и все больше страдают не от острых заболеваний, а от хронических подтачивающих здоровье болезней.

8.    Еще одной важной областью социологии тела является геронтология — изучение процесса старения и поведения пожилых людей. Геронтология занимается не только физическим процессом старения, но и влияющими на него социальными и культурными факторами.

9.    В большинстве индустриально развитых стран происходит «поседение» населения. Доля людей в возрасте свыше 65 лет постоянно растет и будет расти еще в течение нескольких десятилетий. Если коэффициент зависимости пожилых людей будет продолжать расти, общества столкнутся с новыми проблемами. Коэффициент зависимости пожилых людей — это связь между числом вышедших на пенсию и числом людей работоспособного возраста. С ростом пожилого населения будут увеличиваться запросы на социальное обеспечение, пенсии и систему здравоохранения, но все меньше людей будут помогать своим заработком финансировать эти программы.

10.    Старость дает людям возможность освободиться от ограничений, связанных с работой. Однако она создает также социальные, экономические и психологические проблемы для индивидуумов (а часто и для семей). Для большинства людей выход на пенсию — важный переход, обычно сигнализирующий о потере статуса. Это может привести к одиночеству и потере ориентации в окружающем мире, так как люди должны во многом перестроить свою повседневную жизнь.

11.    В последние годы пожилые люди, составляющие сейчас значительную часть населения индустриальных стран, начали усиливать борьбу за внимание к их конкретным интересам и нуждам. Важной частью этого движения является борьба с эйджизмом (дискриминацией по возрастному признаку).

Вопросы для самостоятельного анализа

1.    Что можно сделать для уменьшения неравенства в доступности медицинской помощи?

2.    Как различия в жизни женщин и мужчин могут сказываться на различиях в опыте здоровья и болезни?

3.    Что можно порекомендовать для того, чтобы национальная система здравоохранения больше считалась с принадлежностью пациентов к той или иной культуре?

4.    Увеличивает ли «медикализация» таких состояний, как беременность или несчастье, влияние медицинских учреждений, уменьшая при этом влияние пациента?

5.    Каким образом история Джан Мейсон иллюстрирует важность ведения биографических заметок для хронически больных пациентов?

6.    Каким образом социальные факторы влияют на индивидуальный опыт старения?

Дополнительная литература

Arber Sara and Ginn Jay (eds.). Connecting Gender and Ageing: A Sociological Approach. Buckingham: Open University Press, 1995.

Doyal Lesley. What Makes Women Sick. London: Macmillan, 1995.

Nettleton Sarah. The Sociology of Health and Illness. Cambridge: Polity, 1995.

Peterson Peter G. Gray Dawn: How the Coming Age Wave will Transform America — and the World. N. Y.: Random House, 1999.


Интернет-линки

Обзор системы здравоохранения в Европе

http://www.observatory.dk

Государственные системы здравоохранения в мире

http://www.ldb.org/iphw/

Лондонская школа экономики и политических наук — Здоровье: Исследовательский институт проблем

здравоохранения и социальной политики

http://www.lse.ac.uk/Depts/lse-health/default.htm

Исследование проблем старения в мире

http://www.oecd.org/subject/ageing

Общедоступная библиотека литературы по истории медицины и представлений о ней

www.wellcome.ac.uk/en/1/lib.html

Международная организация здравоохранения

http://www.who.int 

ГЛАВА 7 СЕМЬЯ

Темой большей части этой книги являются перемены. Мир, в котором мы живем, полон новых возможностей, но в то же время труден и незнаком. Хотим мы или нет, мы должны принять предлагаемые этим миром условия, представляющие сочетание возможностей и рисков. Больше всего это наблюдение подходит к нашей эмоциональной и личной жизни.

За последние несколько десятилетий в Великобритании и других западноевропейских странах произошли такие сдвиги в структуре семьи, которые невозможно было даже вообразить предыдущим поколениям (см. врезку «Обзор основных тенденций изменения характера семей в Великобритании» в разделе «Теоретические взгляды на семью» этой главы). Большое разнообразие форм семьи стало привычной чертой нашего времени. Люди женятся менее охотно, чем раньше, и предпочитают делать это в более позднем возрасте. Уровень разводов существенно возрос, что привело к росту числа неполных семей. «Восстановленные семьи» (см. в разделе «Брак и развод в Великобритании» этой главы) образуются за счет вторичных браков или новых связей, включающих детей от предыдущих союзов. Все больше людей выбирают перед заключением брака, а часто и вместо него, форму совместного проживания — сожительство. Короче говоря, мир семей выглядит сейчас совершенно иначе, чем пятьдесят лет назад. Хотя институты брака и семьи все еще существуют и составляют важную часть нашей жизни, их характер резко изменился.

Изменился не только состав семей и домашнего окружения. Не менее важно изменение ожиданий людей в отношении их связей с другими. Термин «связь» в применении к личной жизни стал широко употребляться только двадцать или тридцать лет тому назад, так же как мысль о том, что в личной жизни необходимы элементы «интимности» или «взаимных обязательств». В наш век связь есть нечто активное, над ее установлением нужно трудиться. Если предполагается, что связь сохранится в течение некоторого времени, то многое зависит от завоевания доверия партнера. Как брак, так и большинство типов сексуальных отношений стали похожими на такие связи. Все больше связи зависят от сотрудничества и общения между ее участниками. Эмоциональное общение стало самым важным не только в связях, основанных на сексуальной любви, но и в дружбе и общении с родственниками и детьми.

Все эти преобразования происходят не только в индустриально развитых странах. Описанный процесс наблюдается, хотя не в одинаковой степени, во всем мире. Хорошей иллюстрацией противоречивой природы изменений в семейной сфере может служить ситуация в Китае. По сравнению с западными странами, уровень разводов в Китае пока невысок, однако он быстро растет, как и в других развивающихся странах Азии. В больших городах Китая все чаще встречается не только развод, но и сожительство. Это вынуждает государство усложнять систему получения развода. Действующие в данное время законы о браке, датируемые еще 1960-ми гг., очень либеральны. Брак рассматривается как рабочий контракт, который можно расторгнуть, «если этого желают как муж, так и жена». Даже если один из партнеров возражает, развод может быть оформлен, если в браке отсутствует «взаимная привязанность» партнеров. После двухнедельного ожидания и уплаты небольшого административного налога пара получает развод.

В Китае много говорят о защите «традиционных» семейных отношений, все еще сохранившихся в сельской местности. Несмотря на официальную политику правительства, ограничивающую рождаемость одним или двумя детьми в семье, брак и семья в сельских регионах остаются значительно более традиционными, чем в городах. Брак — это связь двух семей, устанавливаемая чаще не теми, кто вступает в брак, а их родителями. В ряде провинций родители организуют примерно 60  % всех браков. Ирония модернизации жизни в Китае состоит в том, что многие разводы, регистрируемые в городских районах, совершаются между парами, заключившими брак по настоянию родителей в сельских регионах.

Как показывает этот пример, во всем мире общества сталкиваются с похожими явлениями в вопросах, касающихся изменений семейной жизни. Тревоги по поводу «распада» семей, звучащие в Великобритании, одновременно высказываются в других странах, как входящих, так и не входящих в число индустриально развитых. Вопросы отличаются только уровнем обсуждения и культурным контекстом, в рамках которого они рассматриваются. Эрозия традиционных форм семейной жизни — в Великобритании, Китае и других обществах в мире — одновременно и отражает процесс глобализации, и вносит в него существенный вклад. Как мы увидим, изменения в семейной жизни часто сталкиваются с сопротивлением и призывами вернуться к прошлым «золотым денькам». Однако тот факт, что большинство из нас, сопротивляемся мы этим изменениям или нет, уделяет много времени их обдумыванию, является показателем фундаментальных преобразований, затронувших нашу эмоциональную и личную жизнь в последние несколько десятилетий. Назад пути нет. Мы должны активно и творчески интересоваться меняющимся миром и его влиянием на нашу личную жизнь.

Основные понятия

Прежде всего, нужно определить ключевые понятия семьи, родства и брака. Семья — это группа людей, связанных прямыми родственными отношениями, взрослые члены которой принимают на себя обязательства по уходу за детьми. Родственные отношения — это отношения, возникающие при заключении брака либо являющиеся следствием кровной связи между лицами (матери, отцы, братья и сестры, дети и т. д.). Брак можно определить как получивший общественное признание и одобрение сексуальный союз двух взрослых лиц. Индивиды, вступившие в брак, становятся родственниками друг другу, но их брачные обязательства связывают родственными узами гораздо более широкий круг людей. При заключении брака родители, братья, сестры и другие кровные родственники одной стороны становятся родственниками противоположной стороны.

Семейные отношения всегда рассматриваются в рамках более широких родственных групп. Практически во всех обществах можно выделить то, что социологи и антропологи называют нуклеарной семьей, состоящей из двух взрослых людей, совместно ведущих свое домашнее хозяйство и имеющих собственных или приемных детей. В большинстве обществ традиционного типа нуклеарные семьи были частью более широкой сети родственных отношений. Когда близкие родственники, не являющиеся супружеской парой с детьми, живут вместе либо находятся в близком постоянном контакте, мы говорим о расширенной семье. Она может включать бабушек, дедушек, братьев и их жен, сестер и их мужей, тетей, дядей, племянников и племянниц.

В обществах западного типа брак, а следовательно и семья, ассоциируется с моногамией. Считается незаконным состоять в браке более чем с одной женщиной или одним мужчиной одновременно. Однако так считается не везде. Джордж Мердок, который провел в середине XX в. знаменитое сравнительное исследование нескольких сотен обществ, обнаружил, что полигамия, позволяющая жене или мужу иметь более одного супруга, разрешена в 80  % этих обществ. Существуют два типа полигамии: полигиния, когда один мужчина женат на нескольких женщинах одновременно, и полиандрия, когда женщина одновременно имеет двух или более мужей.

Разнообразие семей

Многие социологи полагают, что нельзя говорить о «семье» так, как будто существует только одна более или менее универсальная модель семейной жизни. Как мы увидим далее в этой главе, во второй половине XX в. происходило постепенное разрушение главенства традиционных нуклеарных семей. Так, в Великобритании менее четверти семейств следуют модели традиционной семьи. Кроме того, есть заметные различия в характере семей среди групп этнических меньшинств. Например, азиатские семейства часто включают более одной семьи с детьми, а для сообществ чернокожих типично большое число неполных семей.

По этим причинам представляется более правильным говорить о «семьях». Это позволяет подчеркнуть разнообразие форм семьи. Если далее для краткости мы будем говорить просто «семья», необходимо при этом всегда помнить о том многообразии форм, которые стоят за этим понятием.

Теоретические взгляды на семью

Изучение семьи и семейной жизни по-разному проводилось социологами пр