Пятнадцатый камень (СИ) (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Колоскова Елена ПЯТНАДЦАТЫЙ КАМЕНЬ


Часть первая. ОБЛИВИОН


Глава 1

— Маттэ!

Мы уже десять минут на татами. Развожу в стороны руки, показывая, что пора прекратить. Мужчина не слушается и с разбегу налетает на меня. Чуть отодвигаюсь в сторону, пропуская мимо, осторожно берусь за его руку у запястья и чуть ниже локтя.

Собственная инерция раскручивает массивное тело по дуге, а болевой захват заставляет согнуться в три погибели.

Он почти вдвое тяжелее, а стойка у меня была не слишком правильной, так что тут же отпускаю противника, чтобы не потерять устойчивости. Экономное перемещение, и я снова лицом к лицу с соперником.

Все занимает чуть больше секунды.

На сей раз противник понимает, что мой предыдущий успех не был случайностью, нехотя кивает и идет на свое место. Церемонно кланяюсь в ответ.

Молодец, Хельга. Кому сказать спасибо за этого идиота? Я оглядела сидящих в ряд около татами зрителей и участников тренировки, ожидая, что они начнут обсуждать пари и подкалывать проигравшего. Но нет. Было подозрительно тихо.

Все смотрели куда-то мне за спину. Я обернулась.

У входа в тренировочный отсек стояли двое эррг и сопровождающий их мичман Сокери. Наши "потенциальные друзья" вышли прогуляться по станции. Так и знала, что рано или поздно это случится.

Сколько они уже стояли здесь?

* * *

Какая-то причуда эволюции, или сходство характеристик их звезды и планеты, привело к сходному пути развития. Космическая случайность. Будь их солнце иного типа, а планета чуть ближе или чуть дальше, там бы не зародилась жизнь. Не говоря уже о том, что планет земного типа было крайне мало.

Ученые могут до хрипоты спорить об этом, но факт остается фактом: контакт состоялся.

Внешне эррги походили на людей, то есть были антропоморфны. Не гуманоиды, как этиа, и не рептилоиды хэсси, а именно как люди. Сходство поражало.

Улучшенная версия человека, сказала бы я. Сила, скорость и пластика, которой человек достигал годами тренировок, были дана им от природы. Насчет мыслительных способностей судить не берусь, но выход в космос и создание гиперперехода уже о чем-то говорит. И сделали они это раньше людей.

Впрочем, заполучив в ходе последнего конфликта их генетический материал, наши ученые не спешили обнародовать сведения.

Дядя Эрик участвовал в первом пограничном контакте (или конфликте?) и охарактеризовал эррг как повернутых на войне ублюдков с каким-то извращенным кодексом чести.

Позже во время военной кампании в секторе Бельфлер отец попал к ним на планетоид-тюрьму. В лагере для военнопленных он провел долгие восемь месяцев и девять дней. Именно так. Время для пленных тянулось иначе. А мы все это время думали, что он погиб. Ему посчастливилось выжить, но он был комиссован и ушел в отставку.

Улаф тоже был там. Не хочу вспоминать…

Мне не за что было любить эррг. А теперь их дипломатическая миссия ожидала на нашей станции транспорт на Фрейю.

* * *

— Доктор Рагнарссен, мое почтение. Вы не возражаете, что мы поприсутствуем на тренировке? — поинтересовался Сокери.

— Э… нет, нисколько. Добрый вечер, мистер Сокери, — поприветствовала я мичмана, вопросительно взглянув на него, а затем на его спутников.

— Ах да, извините, — смутился тот. — Разрешите представить наших… гостей. Господин посол Хаоли Этти и его секретарь, господин Эши Этти. Господин посол, господин секретарь, разрешите представить нашего доктора Хельгу Рагнарссен.

Вот как… Они из одного клана?

— Добрый день, доктор Рагнарссен, — на довольно чистом спанглише, чуть растягивая гласные и звучно выговаривая "р", отчего мое имя зазвучало иначе, сказал посол и протянул руку для рукопожатия.

Ладонь узкая и пятипалая, как у человека, с аккуратными овальными ногтями. Безволосые обезьяны? От кого они происходили? Впервые я видела эрргов "живьем", а не на головидео. "Почти как люди", — вот и все, что приходило на ум. Изменить прически и одеть иначе — и будет почти не отличить, пока не начнут двигаться.

Пожимать руку я не стала, но слегка поклонилась, не отводя взгляда от посла. Около пяти футов, как и я, довольно низкорослый для своей расы, тонкая кость, худой и жилистый. Серые глаза. Ничем не примечательное лицо с прямым носом. Прямые темные волосы ниже плеч кое-где выстрижены трассами, и там на коже виднелись татуировки.

Наверное, я засмотрелась, но мне показалось, что татуировки шевелятся. Вот бы его на диагност и прогнать полный цикл…

Напоминает европеоида без примесей, что здесь на станции редкость. Почти все обитатели станции — смуглые от природы, с курчавыми волосами выходцы с Терра Нуэва.

А вот "господин секретарь" своими габаритами и поведением опровергал свою профессиональную принадлежность. Очевидно, из касты воинов, высокий и мощный, но не массивный. Мышцы "длинные", а не буграми. В остальном его внешность носила сходство с послом, чего и следовало ожидать.

Только вот взгляд… Если у посла это было вежливое и доброжелательное любопытство, то Эши Этти смотрел изучающее и оценивающе, и как-то слишком пристально. Люди или животные обычно смотрят так, выражая вызов и агрессию.

Кто кого должен охранять — отдельный вопрос. И кого — от кого? Будет ли посол сдерживающей силой, если его "секретарь" перейдет границы?

Одеты они были в просторные одежды, лишь отдаленно смахивающие на официальные.

Цвета тоже. Не серый, синий или черный, как следовало ожидать. Довольно странно смотрятся мужчины в одеждах абрикосового цвета с серебряной отделкой из причудливого орнамента.

Верх одежды запахивался справа налево. "Как у покойников", — так и слышала я ворчание деда. Брюки не стесняли движений, а обувь на плоской подошве с декоративными швами явно была сделана вручную. В нашем мире, где стандартная одежда обычно изготовлялась по готовым лекалам промышленным способом, эти двое сразу бросались в глаза.

Интересно, какой они видят меня? Рыжая дикарка из слаборазвитого мира, который осмелился показать зубы космической империи. Если они внешне не отталкивают людей, то и мы должны быть для них симпатичны. Какие у них женщины? До сих пор мы видели только мужчин эррг, а своих дам они прятали где-то далеко.

Машинально поправив резинку, стягивавшую волосы в конский хвост, я мысленно одернула себя. Я вела себя так, словно мне небезразлично чужое мнение. Абсурд!

Моя университетская подруга Гудрун отдала бы свою научную степень и кое-что еще за одну только возможность изучить их поближе. Но не я. Не я.

— Можно понаблюдать за тренировкой, доктор Рагнарссен? — повторил посол вопрос. Он опустил взгляд вниз на мои босые ноги, и я машинально пошевелила пальцами. Лицо посла выражало вежливый интерес.

— Почему бы и нет? Я занимаюсь здесь так же, как и все остальные. Не стоит спрашивать у меня разрешения, — ответила я. Думаю, раз мичман привел сюда "гостей", у них был достаточный доступ для присутствия в этой части станции.

— Сейчас начнутся парные игры в грависферах, — добавила я.

— Что это за игры?

— Это упражнения, развивающие чувство равновесия, координацию движений и парное взаимодействие, а также проекционное мышление, — ответила я послу. — Грависфера увеличивает силу тяжести или создает невесомость, но масса и инерция остаются, и их нужно учитывать. Побеждает тот, у кого меньше всего неконтролируемых падений на стены, имеющие сенсоры. То есть, выигрывают те, кто набрал меньше всего очков.

Все десантники, которые, вполголоса переговариваясь, уже шли в сторону гравикомплекса, обычно выполняли миссии в парах. Так что для них тренировки в условиях переменной гравитации были весьма полезны.

Я не рассказала "гостям" об еще одной особенности игры.

Все, казалось бы, просто. Приземляйся на одну или две точки опоры, а в конце машина подведет итог. Но людям этого оказалось мало, и они начали "рисовать" на стенах грависферы. Особый шик — создать что-то осмысленное, что было нелегко, учитывая случайный характер падения.

Интересно, что у нас получится сегодня?

* * *

Когда я попала на станцию два года назад, обстановка оказалась для меня крайне непривычной. Недостаток движения и места — вот что такое пребывание на станции.

А еще — отсутствие естественных шумов и шорохов. Не пели птицы, не шелестела листва и не скрипел снег под ногами. Ветер не ласкал кожу, солнце не поднималось каждое утро, возвещая начало дня. Искусственное освещение все время одинаковое, и в его лучах моя кожа кажется болезненно-бледной.

Еда тоже не внушала доверия, половина — концентраты, привозные злаки, а остальное — сомнительные плоды местной гидропонной фермы.

После работы — тесная каюта-лофт с низким потолком. В одном помещении спальня, душевая, туалет за ширмой, выдвижной столик и встроенный платяной шкаф с устройством очистки.

Было перечитано все, что только возможно, по моей специальности. Бессонные ночи и давящая на психику тишина… Сенсорное и информационное голодание — по-умному это называется так? А попросту, я просто на стенку лезла от скуки.

Я оформила медиа-абонемент, но это мало помогало. Смотреть обучающие фильмы или мыльные оперы не по мне. А новости доходили до "Обливиона" с запозданием.

Название станции казалось мне очень символичным. Я наконец поняла тот странный взгляд, которым меня наградил вербовщик, когда я попросилась работать на станцию.

Однажды, в какой-то знаковый момент, я поинтересовалась у десантника, которого осматривала, где он тренируется. С тех пор я повадилась ходить в этот спортивный зал. Как вольнонаемный специалист, я даже не платила взносы за посещение.

* * *

— Если хотите принять участие, советую поторопиться, — сказала я гостям и отвернулась, высматривая в толпе Хорхе.

Смуглый молодой человек, стоящий в нескольких метрах от нас, белозубо улыбнулся, и его руки сложились в череду жестов.

"Привет. Как дела? Рад тебя видеть. Поторопись".

Он был одет в белую футболку и свободные черные брюки, как и я. Череп Хорхе Гонзалеса, специалиста по ИскИнам станции "Обливион", был гладко выбрит, что контрастировало с густыми длинными ресницами.

Я регулярно осматривала Хорхе и знала, что под тремя пластинками цвета кожи на его голове скрываются мозговые разъемы, благодаря которым он соединяется с искусственным псевдо-разумом орбитальной станции.

Руки автоматически движутся в ответ. "Я уже иду".

Глух как пробка, и родился таким. Он умел говорить, и у него имелись вживленные слуховые устройства, но обычно он ими не пользовался. "Почему?", — однажды спросила я. "Люблю тишину. Звуки мешают думать". Он был очень, очень умен. И еще молод, едва за двадцать пять.

Его родители, оба жители станции во втором поколении, получили лицензию на ребенка. Когда они узнали, что он родился с дефектом, то отказались от эвтаназии и оставили младенца, вопреки всем советам.

Его мать уволилась с работы, чтобы быть с сыном. Родители потеряли доход, лишились перспективы на более просторное жилье и возможности иметь еще одного ребенка. Они даже не могли провести дорогостоящую операцию по киборгизации и вживлению слуховых нервов.

Фактически, два человека были на иждивении у отца, который изо всех сил старался сохранить семью. Да, у латиносов сильное чувство родства, которое кое-где считают ненужным атавизмом.

Все изменилось, когда Хорхе исполнилось пять лет. Тесты показали, что у него предрасположенность к контакту с машинным разумом. Сразу же нашлись деньги на лечение и обучение. Станции гораздо проще дать кредит и получить потом почти даром специалиста, чем выписывать вольнонаемного втридорога из других обитаемых миров.

Его разум способен выжить в море цифровой вселенной, он — ее повелитель, глаза и уши ИскИна станции и его голос.

Хорхе напоминал мне Улафа, хотя внешне был ни капли не похож. Белизна и чернота, а внутри — одинаковые… Кровь и плоть. Мысли. Взгляд на мир.

Один из немногих людей на станции, кто мне нравился.

* * *

Иногда я думаю, как изменилась бы история, если бы, например, от Крейга Форестера отказались родители? (Тот страдал нейронной дегенерацией, хотя интеллект не был затронут).

Мы бы открыли гиперпереход на столетие-другое позже, или вовсе не открыли. Если бы чужаки нашли нас на раннекосмической стадии развития, когда мы способны только на системные перелеты… Что было бы тогда? В лучшем случае, стать сателлитом чужой космической империи, или быть уничтоженными. Нам бы нечего было противопоставить.

Целесообразность: благо это или зло? Как знать.

* * *

В зале с грависферами уже определились пары. Хорхе запрыгнул в полупрозрачную сферу, окруженную фокусирующими "линзами Форестера", и протянул руку, помогая мне забраться внутрь.

Примерно такие же "линзы", только мультифокальные, обеспечивали на станции гравитацию, равную терранской. Внешние "линзы" фокусировались на местной сингулярности, чтобы в благоприятный момент обеспечить перемещение крупной массы через врата.

Эта технология отличалась от того, что делали эррг для того, чтобы путешествовать по космосу.

Рядом с грависферой столпились зеваки и болельщики, они же — ожидающие своей очереди на игру.

Игра сегодня обещала быть интересной. Автономный ИскИн тренировочного центра случайным образом перенаправлял гравитацию в сферах, при этом одинаково для всех тренирующихся пар. Также случайным образом выбиралась и сила тяжести.

Во время скачка нужно было приземлиться на один из небольших шестигранников-сот, выстилающих сферу. Точка соприкосновения всегда одна, хуже — две. Еще хуже — упасть всем телом, не рассчитав вектор падения.

При этом нужно было помочь партнеру или использовать его падение для коррекции своего приземления.

Сфера захлопнулась. Игра началась.

* * *

Я ощущаю невесомость и, не сопротивляясь, встаю на полупальцы и плыву в воздухе. Хорхе отталкивается от меня. Мы медленно дрейфуем в противоположные стороны, где успешно касаемся "сот": я левой рукой, а Хорхе, извернувшись, как кошка, встает на ноги.

Через секунду меня толкает вниз удвоенная сила тяжести, так что я едва не оказываюсь распластанной всем телом на стене. Невероятным усилием я удерживаю баланс на руке, как будто отжимаясь. Чем там был занят Хорхе, я не вижу, концентрируясь на задаче.

Мгновенная смена гравитации швыряет меня обратно прямо на Хорхе, а его на меня. Мы встречаемся в центре сферы. Хорхе за секунду обхватывает меня бедром и руками и придает вращение. Он рассчитал все с самого начала! Вместо того, чтобы вместе врезаться в стену и проиграть, мы кружимся в свободном падении.

И тут я чувствую… здоровую реакцию молодого мужского организма. Я дергаюсь, но он придерживает меня. И тут же отпускает.

Новое перенаправление гравитации. Я отталкиваюсь от Хорхе, предоставив ему самому расхлебывать случившееся. Теперь я стою, балансируя на одной ноге и отставив другую назад. Еще одна "сота" под ногами светится теплым светом. Еще немного, и время выйдет.

Смены становятся настолько быстрыми, что нас швыряет от стенки к стенке, как мячики для пинг-понга. Хорхе лажает и приземляется на колено и обе руки, осалив сразу четыре "соты", а я успеваю закончить свой узор.

Мелодичный звук извещает, что время вышло.

* * *

"Еще раз так сделаешь, и доктор Димпси устроит тебе личный осмотр!", — пригрозила я.

Я не бросаю слов на ветер. Хорхе Гонзалес регулярно проходит медицинский осмотр, и только я могу гарантировать, насколько комфортно он пройдет. Сегодня игра в грависфере была на грани фола и приличий. Дружба дружбой, но в некоторых вещах я предпочитаю держать дистанцию. Только сейчас мне не хватало отношений с этим мальчишкой!

Хорхе слегка краснеет и виновато вскидывает ладони.

"Извини".

"Иди, переоденься. Встретимся в столовой".

За нашим немым диалогом с непроницаемыми лицами наблюдают двое эррг.

Кто-то подходит к грависфере и включает подсветку и счетчик. Общий зачет, где мы вторые с конца по очкам. Но не это главное.

Ребята одобрительно свистят и улюлюкают! Я "нарисовала" цветочек, а на половине Хорхе, вопреки моим ожиданиям, не хаотическая мешанина, а смайлик. Значит, и то неловкое падение изначально имело свою цель. Засранец.

Поправка. Умный засранец.

Глава 2

Раздевалка, в которой воняет потом и кругом расхаживают мускулистые альфа-самцы, завернутые по бедра в полотенца, а то и без них — не место для женщины. Если она планетник. Я с завистью наблюдала, как спортивная, по-военному коротко стриженая девушка спокойно переодевается, перебрасываясь фразами с друзьями.

Дождавшись, когда мужчины закончат с гигиеническими процедурами, я вошла в пустую душевую.

Там я получила строго нормированную порцию рециркулируемой воды. Живительный дождь длился ровно две минуты — ровно столько, сколько требовалось, чтобы смыть моющее средство.

Еще три года, и я смогу принять нормальную ванну!

В прошлом году мне предложили провести сутки в номере люкс местной гостиницы со всеми удобствами. К сожалению, в комплекте прилагался порядком заскучавший на станции представитель Торговой ассоциации, так что дело не выгорело. Но в такие моменты, как этот, я почти жалела, что не согласилась.

Когда я вышла, в раздевалке уже было пусто. Я бросила полотенце на пол и переступила через него. Ничего нового в запотевшем зеркале.

Думаю, я такой останусь надолго, а потом постарею в один миг, как мама. Некая веха в жизни, отделяющая юность от зрелости, а потом от старости. Переживание, меняющее все.

Мой белый кит пока плыл в неопределенности, не подозревая о том, какой гарпун готовит ему судьба.

* * *

"Каким дерьмом сегодня кормят?"

Этим далеко не праздным вопросом задавались все контрактники, которым приходилось питаться в общественной столовой станции. А местные жители и военные с аппетитом уминали то, что им предлагали, особо не привередничая.

По сравнению со стандартным пайком все было вполне съедобно. А те, кто отродясь не пробовал пищи, выращенной в естественных условиях, не видели разницы.

На раздаче был рис и синте-мясо, которое я сразу же сгребла в утилизатор. Потом я посыпала рис своим фурикаке из водорослей с кунжутом и достала палочки.

Воды не оказалось. Из напитков — пять видов синте-соков и газировка. Из груди вырвался тяжкий вздох. За что мне все это?

"Другим бы твои проблемы, Хельга", — отозвался внутренний голос.

Я взяла пустой полулитровый стакан и пошла на кухню, где налила себе из-под крана очищенной воды. Вода не имела собственного вкуса, но это лучше того, что здесь предлагают.

Когда я вернулась, то застала за своим столиком двух вольнонаемных в форме техников. В мое отсутствием обед благополучно отправился в утилизатор, а один из парней дурачился, со смехом вращая в руках палочки для еды.

Я подошла к нему сзади и на лету выхватила у него из рук палочки.

— Простите, но это — мое!

Теперь придется истратить еще один "талон" с пищевой карты. Тут — идиоты, там — убытки. Кто-нибудь видит связь?

* * *

Пока я иду к столику на другом конце обеденного зала, я представляю себе все несколько иначе.

Как я вонзаю эти блестящие стальные палочки в руку безымянного техника, пришпиливая его ладонь к прохладному пластику стола… как его бессмысленно-довольное выражение лица сменяется на более осмысленное.

Понимание… шок… боль. Крик. Пусть уж лучше кричит, чем ржет как лошадь. "Итадакимас, придурки".

Такие мысли доставляют мне удовольствие. Я чудовище?

* * *

В последнее время меня все чаще охватывали приступы мизантропии, когда мне хотелось прибить большую часть населения станции или тихо сидеть в смотровой, принимая пациентов, а после читать медицинские журналы в своем лофте.

Меня угнетали здешние люди. А отсутствие живой природы и открытого пространства не делало существование легче.

Док Фредриксен мог бы немало рассказать о моем психическом состоянии, но его здесь не было. Приходилось выкручиваться самой.

В такие моменты я жалела, что подписала стандартный контракт на пять лет, а не, скажем, на три года. Можно было остаться на Фрейе. Но ведь так хотелось "посмотреть мир". Ну что, Хельга? Посмотрела? Убедилась, что здесь не лучше? Дома, по крайней мере, было небо, и простор, и великая Белизна, молчаливая и безлюдная.

Это просто базовый инстинкт, который гнал моих предков в дальние странствия в поисках "Зеленой Земли". Это все глубоко внутри, в крови. Я не могла отказаться от шанса увидеть звезды и чужое небо.

* * *

Моя родина — Фрейя. Я житель этой планеты в седьмом поколении по отцовской линии, и во втором — по материнской. Предки матери прибыли на Фрейю гораздо позже, основав анклав Нихон.

Однажды мои скандинавские предки отправились в путь к новым землям, но уже по звездному океану.

Первым был колонизирован Фрейр. Экспансия в обитаемой вселенной происходит экстенсивно… Второй планетой была Фрейя.

Вращающаяся вокруг желтого карлика Кубелки, она была лакомым куском. Терраформирование заняло почти четыреста лет, что для планеты земного типа было очень быстро.

Сначала первая волна переселенцев обеспечила повышение температуры и таяние льдов. Бесконечные акры Белизны были затянуты черной полимерной пленкой, притягивающей солнечный свет. Солнечные батареи также преобразовывали свет в энергию, которая грела экваториальные моря.

В атмосфере распылялись реагенты, меняющие частоту выпадения осадков. С ближайших спутников на Фрейю доставлялись метан и углекислота, чтобы усилить парниковый эффект.

В нужный момент специальные зонды были запущены вглубь планеты, чтобы повлиять на ядро. Терраформисты пошли на огромный риск, задумав смещение полюсов и оси вращения. В идеале планировалась смена сезонов в течение тропического года, как на Терре. В худшем случае они могли совсем потерять планету, сделав ее непригодной для жизни.

Однажды планета уже не смогла противостоять человеческому воздействию, и равновесие сдвинулось, вызвав тяжелейшие катаклизмы. Атмосферу сотрясали бури. Кора планеты трескалась, заставляя вулканы извергаться и наполнять воздух дымом и пеплом. Моря вскипали в месте океанических разломов и выходили из берегов. Очертания материков менялись, острова уходили под воду, и из ничего вырастали горные массивы.

Корабли его величества "Лодброк", "Эрикссон" и "Сольвейг" спешно эвакуировали ковчеги с людьми и оборудованием на орбиту.

Буря столетия, не иначе! Около ста лет длились катаклизмы. Часть семей с детьми вернулась обратно на Фрейр. На орбитальной станции, вращающейся вокруг Фрейи, остались только наблюдатели.

Когда планета успокоилась, пришлось снова заняться атмосферой, в которой пыль и копоть не пропускали солнечный свет. Началось охлаждение, и этого во что бы то ни стало следовало избежать. Терраформисты вызвали выпадение атмосферных примесей с осадками, после чего люди вернулись на планету и наконец начали полноценное заселение Фрейи.

Я сохранила эту тягу, неясный зов, который звал меня в странствия. Куда он меня приведет — другой вопрос…

* * *

Пока я доедала пустой рис, мне удалось успокоиться. В конце концов, в лаборатории меня ждал выращенный кусок терранского лосося. Он как раз дорос до нужного размера, и можно было снимать пробу.

Да, я научилась использовать технику не по прямому назначению. И, разумеется, я не использовала стимуляторов роста, чтобы вырастить ткани. Миомеры и миосепты хаотично перемешались, и на кусок рыбы было мало похоже, но это все равно было лучше, чем синтетика.

В такие моменты я понимала докосмических предков, почти все время озабоченных добычей пропитания.

Мне повезло, поскольку в моей лаборатории и смотровой санитарные проверки случались строго по расписанию, в отличие от жилой зоны, и я всегда успевала замести следы.

Внезапно коммуникатор на поясе пискнул. На линии был "мистер мозг". Так я пометила вызовы от Хорхе. На экране появилось входящее сообщение.

"Что случилось?" — прочла я.

"Ничего".

"Ну, раз ты так говоришь, значит, так и есть", — ответил он.

"Ты где? Уже поел?"

"Я еще здесь. Оглянись!"

Я обернулась и увидела парня, сидящего за одним столом с начальником станции Даниэлем Фернандесом. Рядом сидели эррг и назначенный с Терры военный советник Даглас.

Некое двоевластие на станции имело под собой основу.

Местонахождение вблизи сингулярности, служившей гиперпространственными вратами, делало станцию важным объектом, который нуждался в защите, так что тут находился небольшой военный гарнизон.

Также в контроле нуждались горные разработки на астероидах и спутниках. А еще "Обливион" был местом ссылки. Сюда регулярно прибывали заключенные, чтобы потом отправиться на принудительные работы на астероидах.

На "Обливионе" имелись маршевые двигатели, которые время от времени включались для коррекции орбиты станции, дрейфовавшей в космосе. Фактически, станция могла перемещаться и в любой момент превратиться в космический корабль. В мирное время начальник станции был здесь царь и Бог, подобно капитану корабля.

Военный советник и начальник гарнизона в случае военного положения принимал на себя командование станцией.

До сих пор подобного не случалось, но была предусмотрена возможность подобного исхода. Раз в год на станции проходили учения, и я имела возможность видеть военных в деле.

Я кивнула, дав понять, что увидела. Хорхе приглашающе помахал рукой. Я отрицательно помотала головой.

"Лучше ты ко мне", — набрала я.

Мне не хотелось доедать свой обед под пристальными взглядами. До моей смены осталось несколько часов, и я хотела провести их относительно спокойно.

"Сыграем?" — пришло очередное сообщение.

"Дай хотя бы доесть".

"Ладно-ладно, не злись. Просто я все думаю о партии, которую мы не закончили".

Не сомневаюсь в этом. Его ум никогда не спал. Но, в отличие от меня, беспрестанное движение мысли не доставляло этому человеку неудобств и не мешало есть и спать.

Думаю, я бы сыграла, но в мои планы на спокойный выходной вмешался случай. Коммуникатор засветился красным: знак срочного служебного вызова. Начальник внутренней службы безопасности станции Висенте Родригес. С какого перепугу?

— Да? — не слишком вежливо ответила я.

— Уже соглашаетесь, не спросив, зачем звоню? — раздался бархатный голос, слышный благодаря фокусировке динамиков только мне. Я не обманывалась тоном этого дамского угодника. Под бархатом скрывалась острая сталь.

— И зачем вы звоните мне? У меня выходной. Позвоните мистеру Димпси, сейчас его смена, — сказала я и отключилась. Не успела я это сделать, как вызов включился снова.

Я размышляла, разговаривать или нет. С одной стороны, я имела право отказаться без объяснений. С другой, я уже ответила, — увы мне, увы! — и сделать вид, что отключила сигнал, уже не удастся. Я нажала на сенсор.

— Итак?

— Итак. У меня любопытный случай, как раз для вас. Мистер Димпси тут не поможет.

— Что именно?

— Насильственная смерть. Встретимся в морге. Жду вас через полчаса, — сказал Родригес и отключился, не прощаясь.

Он знал, что я приду. Да и дополнительный заработок мне не повредит.

* * *

В морге было прохладно, и только два пенала-холодильника мерцали индикаторами, показывая, что они работают. Немного покойников для станции, и обычно это не была естественная смерть. Как правило, это были погибшие при несчастных случаях на рудниках старатели или заключенные.

Один раз был погибший при декомпрессии техник, который в нарушение инструкции оказался в ангаре при выходе челнока. Начальник станции после этого поставил всю станцию на уши учениями по технике безопасности.

Два раза были убийства на рудниках при разборках заключенных, и один раз самоубийство.

Тела исследовали при помощи портативного сканера. От медиков станции обычно требовалось засвидетельствовать смерть и при необходимости провести вскрытие.

Я посмотрела на Висенте Родригеса, настолько же импозантного, насколько и опасного человека. Внешность бывает обманчивой. Смуглый кудрявый латино в форме, по-журнальному красивый и обаятельный, но жесткий и даже жестокий с обвиняемыми и свидетелями, если того требовало дело. И он хорошо платил — кредитами и информацией.

Метод "кнута и пряника". Мне не нравилось его общество, но все случаи, которые он расследовал за эти два года, были интересными, а мой счет исправно пополнялся.

— Итак… — без лишних предисловий сказала я, глядя на него. — Показывайте, что там у вас.

— Сразу к делу! Мне это нравится, — белозубо улыбнулся Родригес.

Он нажал на панель одного из морозильников, и пенал выдвинулся, показав тело, укрытое простыней.

— Имя покойного, краткие сведения и предполагаемая причина смерти? — спросила я, прежде чем приступить к осмотру.

— Мигель Санчес, 156345обливион-стейшн-терранеан, двадцать семь лет, адаптированный житель. Происходит с Терра Нуэва. Находится на станции пять лет. Техник второго разряда, специализация — управление плазменными сердечниками маршевых двигателей. Не женат и не имеет постоянного партнера. Нарушений закона ни до, ни после адаптации не имел.

— О! Маршевые двигатели… как интересно. Но продолжайте. Извините, что перебила, — сказала я, увидев, как между идеальных бровей Родригеса залегла складка, свидетельствующая о недовольстве. Злить его я не хотела, по крайней мере, не сейчас.

Выходит, покойный работал в особо охраняемой зоне станции.

— Причина смерти — удушение. Очевидных причин для самоубийства у него не было. Место происшествия — собственный лофт покойного. В момент смерти камеры наблюдения были отключены, причем не удалось определить, самостоятельно он это сделал или это было другое лицо. Ваша задача определить, соответствует ли картина самоубийству. Со своей стороны, мы проверяем все возможные версии, включая и убийство. Перекачайте данные на свой коммуникатор.

Закончив, он протянул мне руку, в которую, как у всех киборгизированных, были вживлены средства связи и входы накопителей информации. Я поднесла свой коммуникатор и скопировала информацию о покойном.

После этого я подключила камеры, фиксирующие со всех ракурсов происходящее, надела перчатки и одноразовую накидку, лежащие на передвижном столике, и откинула простыню. Предстояло немало сделать, чтобы оправдать доверие.

* * *

Закончив визуальным осмотром, забором разнообразных проб и вскрытием, я также перекачала данные на свой комм.

Все это время Родригес, неподвижный как Сфинкс и такой же терпеливый, наблюдал за действом. Интересно, что он испытывал при виде чужих внутренностей? Вполне достаточно было бы просто ознакомиться с результатами позже. Не знаю, что он с этого имел. С другой стороны, кто я такая, чтобы судить? Каждый имеет право на свои странности, если они не мешают жить окружающим.

— Все. Результаты анализов я пришлю вам сегодня, но окончательные выводы сформулирую завтра. Ждите сообщения.

— А побыстрее нельзя?

— А куда спешить? Все, что можно, на месте преступления вы собрали. Если он убит, бежать преступнику со станции невозможно. А если это было самоубийство, то тем более торопиться некуда. Однако, учитывая специальность Санчеса, рекомендую в первую очередь усилить контроль за внутренним техническим сектором.

— Мы уже сделали это. Жду результатов, — отрывисто сказал Родригес и наконец покинул морг.

Глава 3

Когда Родригес вышел, я не торопилась уходить из морга. Я вернула внутренние органы покойного на место и по-старинке заштопала его, игнорируя робото-технику для накладывания швов. В конце концов, когда еще выпадет возможность попрактиковаться.

Затем я накрыла покойного и поместила его обратно в холодильник.

Отключив камеры и запустив автоматическую очистку стола и инструментов, я вернулась к холодильнику. Меня интересовало второе тело. Это большая редкость — более одного покойника за раз на станции. Мне было любопытно, что случилось и почему меня не вызвали в прошлый раз.

Я нажала на сенсор, но панель была заблокирована.

"Введите код доступа. Период ожидания одна минута. Один, два…", — сообщил приятный синтезированный голос, и отсчет пошел.

Итак, если я не введу код, через несколько минут здесь окажется охрана. То же самое случится, если я введу код неправильно. Подумав пару секунд, я ввела код для первого покойного.

"Код подтвержден", — сообщил голос, и шипение воздуха показало, что пенал с покойным открылся.

Вот, значит, как. Оба дела были объединены в одно, раз код доступа сработал. Может быть, и причина смерти одна и та же?

Не люблю, когда из меня делают дуру. А еще не люблю играть вслепую. Родригес явно недоговаривал. Я нажала на сенсор и стала изучать второе тело, которое выехало из холодильника.

В прикрепленной информации на чипе холодильника — не слишком много информации. Только имя, личный номер, возраст и род деятельности. "Тереза Родригес, 146461обливион-стейшн-нэйтив, тридцать два года, техник первого разряда, специализация — управление и отладка систем мониторинга состояния плазмы".

Они не работали вместе с покойным, которого я вскрывала, но, вполне возможно, могли изредка пересекаться. Насколько я знала, на двигателях станции и ее питающих контурах имелись дублирующие системы безопасности. Вовремя сработать при неполадках им позволяли системы мониторинга.

И ее фамилия. Довольно распространенная, но не исключено, что она каким-то боком является родственницей Родригеса.

Я откинула простыню и посмотрела на покойную. На шее у нее была точно такая же странгуляционная борозда, как и у Санчеса. Вскрытие я проводить не стала, в конце концов, мне за это не платят. Но пару анализов взяла, заметив, что до меня кто-то уже брал пробы тканей.

Снимки я сделала камерой на своем коммуникаторе, чтобы не оставлять следов. Также я использовала свой портативный медсканер, чтобы потом просмотреть информацию. Прибор протестующее попискивал, не понимая, что его "пациентом" является уже не живой человек.

Родригес не знает, что я знаю. Пусть все пока так и остается. Интересно, что он почувствует, побывав в моей шкуре?

* * *

Я занесла пробы в свою лабораторию. Получив результаты и прихватив кусок рыбы из емкости, предназначенной для выращивания клонированных органов, я вернулась домой.

Весь недолгий остаток дня до ужина я изучала представленную документацию, касающуюся первичного осмотра и освидетельствования с места смерти техника. Вернее, с места преступления.

Да, я была уверена, что произошло убийство, замаскированное под самоубийство. Странгуляционных борозд было две. Одна горизонтальная, явно выраженная, прижизненная, чуть ниже гортани, поскольку хрящи были целы. И слабо выраженная косая, которая указывала на то, что труп подвесили к воздушному вентилю уже после смерти.

Убийство с предварительными пытками. Голову техника погружали в воду, которая осталась в пазухах носа.

У женщины характер повреждений на шее был таким же, а вот насчет пыток я ничего определенного сказать не могла, поскольку недостаточно тщательно провела исследование.

Когда я пришла к вполне определенным выводам, которые сформулировала в отчете, я решила разузнать поподробнее об убитой женщине. Я не хотела делать запрос на Терезу Родригес с домашнего терминала, так что связалась с Хорхе.

"Привет. Можешь узнать кое-что про одного человека со станции?" — спросила я.

"Сразу к делу! А почему через меня? Закрытая информация?"

"Не проверяла. Возможно. Ты в курсе, что на станции произошло двойное убийство?"

Пауза на пару секунд.

"Теперь знаю".

Ну, конечно, властитель информационного мира. С твоим уровнем доступа ты можешь узнать все, что происходит на станции.

"Ну так что?" — спросила я.

"Что именно ты хочешь знать?"

"Мне нужно знать, является ли Тереза Родригес родственницей Висенте Родригеса. Все доступные фотографии из сети, где встречаются одновременно Тереза Родригес и Мигель Санчес. Уровень доступа к информации и закрытым зонам станции у обеих жертв. Недостача или списание по среднегабаритному гибкому кабелю на складе, номер партии и количество. Тереза была киборгизирована, так что мне нужны показания о нарушении передачи по цепи встроенного терминала на ее правой руке. А также расход воды с поминутной тарификацией в лофте Санчеса на момент предполагаемой смерти".

"Хельга, а при чем здесь вода?" — спросил он, попутно сливая мне всю возможную информацию на терминал по зашифрованной линии.

Значит, люди Родригеса еще не докопались до этого и таких данных нет в отчете…

"Притом. Много будешь знать — плохо будешь спать".

"Я знаю больше тебя, и проблем со сном у меня нет. Разве что, после наших тренировок. Отправишь мне отчет?".

Иногда я не понимала, то ли у него не в порядке с чувством юмора, то ли у меня. Или это проблемы "потерь при переводе"? И что это за намеки про "после тренировок"…

"Не переживай. Скоро солью отчет Висенте Родригесу, и почитаешь" — утешила я.

"Хельга! Ты обо мне такого мнения?"

"Какого такого? Нормального. Я слишком хорошо тебя знаю", — написала я. Разумеется, я знала, что он тут же вскроет мою почту или почту Родригеса и прочитает документ. И не потому, что он такой испорченный. Просто ему будет слишком любопытно, чтобы ждать официального заявления.

"Сыграем?" — предложил он.

"Хорошо. До ужина еще сорок минут. Можно сыграть".

На голографической проекции над терминалом раскинулась сетка, усеянная черными и белыми точками на пересечениях ячеек, и мы с головой погрузились в игру.

* * *

Хорхе выиграл, но у него была фора в три камня, так что было не слишком обидно. Научила на свою голову!

Еще немного, и он начнет играть дистанционно, отправляя сведения о ходах на Фрейю. Интересно, на сколько месяцев или лет растянется партия с опытным противником?

С последним транспортом он заказал всевозможные книги про Го, и теперь отрывался на мне.

На ужин мы с Хорхе пришли одновременно и сели за один столик. Давали пасту и томатный соус с протеиново-жировыми кубиками, от которых я тут же избавилась. Мне не модифицировали геном, и проблем с трансжирами я не хотела. Зато у меня был с собой кусок рыбы, и я собиралась устроить пир!

Хорхе с интересом изучил содержимое моей тарелки и даже попробовал кусочек лосося, но не впечатлился и начал с аппетитом наворачивать свой рацион.

"Надо было взять твой протеин", — сказал он, поскольку явно не наелся.

"Ладно, в следующий раз отдам тебе", — жестами ответила я и улыбнулась. Выражение его лица, когда он изображал "умирающего от голода", было забавным и неубедительным.

Потом я прогулялась к бойлеру и заварила зеленый чай, привычно проигнорировав напитки на раздаче.

Я вернулась на место и включила проектор над коммуникатором, во всех ракурсах изучая мини-реконструкцию шеи и плечевого пояса первой жертвы.

Хорхе как всегда помалкивал и внимал, ожидая от меня умных мыслей… и отчета… и не знаю, чего еще. Он вообще любил помолчать, как бы странно это ни звучало в свете его "особенностей".

Он оперся головой на руку и застыл в ожидании, поглядывая на меня поверх голограммы. В этот момент я ощутила некое неудобство, как будто кто-то пристально смотрел на меня со стороны. Я обернулась.

На меня с соседнего столика смотрел Эши Этти, секретарь инопланетного посла. Мне показалось, что смотрит он с каким-то нездоровым интересом. Но я могла и ошибаться. Язык телодвижений и мимика этого народа несколько отличались от человеческой, так что я не могла судить наверняка.

Наверное, для него странно сидеть тут, в окружении потенциальных противников, и наблюдать за нашим нехитрым ежедневным бытом.

Я отвернулась и увидела, что Хорхе кивнул инопланетнику, как своему приятелю.

"Что это с тобой? Ты здороваешься с врагами?" — спросила я.

"Я обедал с ним несколько раз. С ним интересно. Он не враг".

"А если это не так?"

"Тогда он не улетит на Фрейю", — ответил он почему-то на мой коммуникатор.

"Что ты имеешь ввиду? И почему по сети?", — написала я, свернув голограмму.

"Он может понять общий смысл по жестам. Задача ИскИна станции — защита людей от опасности. Если эррг опасны, на Фрейю они не полетят" — ответил Хорхе.

"Это значит, что ты не контролируешь ИскИн станции?"

"У всего есть свои границы. За что-то отвечают военные".

Вот как… А я уж было решила, что ИскИн здесь обрел автономность и решает, что можно и нельзя. Одна из старинных терранских страшилок, которая не теряла актуальности и поныне.

* * *

Допив чай, я засобиралась домой.

"Мама приглашает тебя на ужин на следующие выходные", — сказал Хорхе. От его открытой улыбки потеплело на душе.

"Передай ей, что я с удовольствием приду".

Один и все валькирии!!! И Аматерасу, где бы вы ни были. Нормальная домашняя еда! Конечно, я приду. Милагрос бесподобно готовит.

Я пошла домой оформлять итоговый вариант отчета, когда вспомнила об одном важном, — для меня! — деле. Я обещала Марии, заведующей гидропонной фермой, посидеть с ее малышом этим вечером.

Со всеми событиями я совершенно забыла об этом. Меня ждал очередной незабываемый вечер в роли няни неугомонного пятилетнего карапуза.

* * *

— Хельга, а куда мы идем? — спросил Джеки, крепко ухватившись за мою руку, которая совсем недавно резала мертвую плоть.

Есть в этом что-то философское. Одни умирают, а другие рождаются и растут. Цикличный и бесконечный процесс, как сама Вселенная. Только вот некоторые умирают не по своей воле.

— … Хельга! Хельга! Ну, куда?

Я наконец среагировала на вопрос. На смуглой мордочке ребенка был написан неподдельный интерес. Сегодня я решила не сидеть дома в компании с игровой приставкой, а отправиться в настоящее путешествие.

— Мы идем запускать пузыри! — торжественно объявила я.

— Пузыри?

Ребенок был в растерянности. Конечно, на станции дети не знали многих развлечений и игр, которыми увлекались их сверстники на планетах. В сумке у меня был раствор моющего вещества и небольшая круглая рама на палке, выполненная из обрезков проволоки, которую я загодя выпросила в ремонтных мастерских.

Я надеялась, что ребенка это развлечет и достаточно утомит, чтобы он лег спать пораньше, а я бы без помех закончила отчет.

— Давай проверим, как ты оделся. Где твоя шапка?

— У меня ее нет. Но у комбинезона есть капюшон, — сказал ребенок и продемонстрировал, как он надевает и снимает его. Я нагнулась к нему и поправила капюшон.

— Молодец! Ты готов.

— Мне жарко, — пожаловался мальчик. Он и правда был одет слишком тепло для жилой секции.

— Там, куда мы идем, довольно холодно. Так что ты потом обрадуешься, что так хорошо одет.

Мальчик посмотрел на что-то поверх моего плеча и спросил:

— А кто это? Он тоже пойдет с нами?

Я выпрямилась и встретилась взглядом с Эши Этти. Он шел нам навстречу, двигаясь в жилую зону станции. Но вот откуда он шел и почему разгуливал в одиночестве?

— Добрый вечер, господин секретарь, — сказала я.

— Добрый вечер.

Я впервые услышала его голос. Намного ниже, чем у посла, и звучал так, будто он вообще редко разговаривал. Или не часто пробовал говорить на человеческом языке.

Он был в костюме схожей расцветки, как и утром, но более напоминающем спортивный костюм, и обувь была более простой с виду, без вышивки. При виде меня и ребенка он напружинился, то ли готовый обороняться, то ли нападать. Даже мышцы челюсти и на скулах напряглись, когда он крепко сжал зубы.

— Все в порядке? Вам помочь? Возможно, показать, где ваш лофт? — спросила я, по возможности незаметно подтолкнув Джеки себе за спину.

Ребенок ухватился за мою штанину, выглядывал из-за меня и, похоже, совсем не испугался незнакомца.

— Все в порядке. Помощи не требуется. Спасибо за сотрудничество, — ответил наконец Эши Этти, и эти фразы звучали, как заученные с разговорника.

— В таком случае — до свидания, — сказала я и, ухватив Джеки за руку, потащила его за собой.

Когда я прошла мимо эррг, то он слегка подался вперед, втягивая воздух. Четко вырезанные ноздри слегка шевельнулись, как будто он принюхивался. Бр-р…

Я поспешила уйти подальше, и ребенок едва поспевал за мной.

— Хельга, я не могу так быстро! — пожаловался он.

— Извини. Хочешь, я тебя понесу?

— Давай! Ура!

Я нагнулась, и он забрался мне на закорки. Подхватив его ноги под коленями поудобнее, я закинула сумку себе на плечо и гораздо быстрее пошла вперед.

Итак, сегодня для полного счастья мне не хватало только побывать в роли вьючной лошади… "На что нанималась, Хельга" — откликнулся внутренний голос.

* * *

"Хорхе, открывай ангар", — отправила я сообщение по коммуникатору.

Мы с малышом стояли возле металлических ворот, которые отделяли коридор от ангара, где располагались малые шаттлы.

Индикаторная панель пискнула, как будто кто-то невидимый набрал код, зашипел воздух и толстая металлическая плита пошла вверх, открывая огромное почти пустое пространство ангара. Лишь три незадействованных от патрулирования шаттла стояли вдалеке.

— О… Хельга, какая большая комната! — воскликнул Джеки.

— Это ангар. Пошли…

Мы вошли внутрь, и дверь за нами так же почти бесшумно закрылась. В ангаре было по-настоящему холодно в связи с экономией энергии на станции. Незадействованные помещения согревались по остаточному принципу. В момент, когда шаттлы покидали ангар, часть атмосферы откачивалась, а остатки улетучивались при разгерметизации.

Я решила, что это подходящее место для запуска мыльных пузырей, по двум причинам. Помещение ангара было достаточно просторным, а температура позволяла продемонстрировать интересный опыт с поверхностным натяжением и кристаллизацией на поверхности пузыря.

— Хельга, а где пузыри? — спросил малыш, оглядываясь вокруг.

— Сейчас будут, — пробормотала я, распаковывая сумку. Потом повернулась к камерам наблюдения и помахала рукой. Уверена, что Хорхе сейчас наблюдал за нами с не меньшим интересом, чем мой подопечный.

Я взболтала содержимое банки с моющим раствором и погрузила туда рамку. Затем я достала ее и резко взмахнула ею в воздухе, компенсируя отсутствие ветра. На рамке возник маслянисто переливающийся всеми цветами радуги пузырь, который повис рукавом, не спеша отделяться от рамки.

Я оставила его в покое, и пленка вернулась в прежнее состояние, перекрыв рамку.

— Итак, Джеки. Что мы с тобой сейчас наблюдаем?

— Мыльный пузырь! — радостный, что знает ответ, выпалил мальчик.

— Не совсем верно. Мы можем видеть поведение низкомолекулярной пленки, которая растягивается под давлением атмосферного воздуха, а затем уплотняется, возвращаясь в исходное состояние. Хотя, это не важно, — опомнилась я. Для такого крохи мои слова мало что значили. — Просто пузырь сначала растет, а потом уменьшается.

— Хельга, можешь не объяснять. Я почти все понял, что ты сказала. Я очень умный! — снисходительно сказал Джеки.

Так уж и все? Неужели на этой станции тайная фабрика вундеркиндов? Я с сомнением посмотрела на мальчугана.

— Ладно. Тогда продолжим.

Я снова обмакнула рамку в раствор, махнула ею в воздухе и плавно увела в сторону, заставив большой пузырь отделиться от рамки. Он поплыл в воздухе, медленно опускаясь на пол.

— Сейчас… где же это… — снова полезла в сумку я, в то время как Джеки радостно захлопал в ладоши, наблюдая за мыльным пузырем.

Наконец я извлекла пачку распечаток на пластике и начала махать ею, вызывая ветер. Но было поздно. Пузырь коснулся пола и лопнул, оставив мокрое пятно.

— Хельга, я тоже так хочу, — сказал мальчик. Глазенки его горели от интереса, а щеки разрумянились от холода.

Я протянула ему рамку. Он повторил мои действия и со второй попытки запустил в свободное воздухоплавание свой собственный пузырь. Я начала махать распечаткой, и пузырь взлетал все выше, и долго бы еще парил, если бы нам не надоело.

Некоторое время мальчик пускал пузыри, а когда его интерес пошел на убыль, я сказала:

— А теперь еще один опыт.

Я достала из сумки термос с мелкой крошкой наледи из морозильника, которую я создала, распыляя водный аэрозоль. Запустив еще один пузырь, я сбросила на него сверху крупинку льда, после чего пузырь стал стремительно покрываться льдом и терять высоту.

— Сейчас мы наблюдаем феномен каскадной кристаллизации на пленке.

— Теперь не очень понятно, — серьезно сказал малыш.

— Неважно. Он замерз, вот что я тебе скажу, — ответила я. — Хочешь попробовать?

И он попробовал, и снова попробовал, и снова, и снова, пока не надоело.

Я заметила, что ребенок потирает ладошки, несмотря на тонкие перчатки комбинезона, и решила заканчивать веселье. Мы запустили прощальный пузырь, как вдруг я почувствовала движение воздуха.

Странно. Я не махала распечатками. Откуда же тут ветер? Вентиляция здесь в данный момент замкнутая, климат-контроля нет. Откуда взялись воздушные потоки?

Я огляделась. Было неприятное ощущение, что на меня кто-то смотрит, и вовсе не через камеру видеонаблюдения. Мысленно отчитывая себя за мнительность, я поторопила ребенка, собрала вещи, и мы пошли на выход.

— Хельга, а мы еще сюда придем?

— Думаю, да. В следующий раз расскажу тебе про подъемную силу и взлетную массу, — пообещала я продрогшему ребенку.

— Хорошо! Обещаешь? — протянул он мне руку с согнутым пальцем.

— Э-м… конечно. Обещаю, — наши пальцы переплелись.

У выхода в ангар я опять ощутила поток воздуха, как от движущегося предмета. Иногда такое ощущаешь, когда мимо тебя быстро проходит человек. Я дернулась, но никого не было.

Странно. Странно.

Все страньше и страньше, как говорилось в старой книжке докосмической эры.

Глава 4

Мне не хотелось портить себе утро раньше времени. Зато как сладко испортить его… кое-кому. Утром следующего дня я отправила доклад в службу безопасности и приготовилась к буре.

Во время завтрака в столовой я проигнорировала все вызовы на коммуникатор, чтобы не портить себе настроение и дать Висенте Родригесу немного остыть.

В докладе я, помимо чисто медицинских данных и выводов о насильственной смерти, сделала одно немаловажное отступление.

Я сопоставила предполагаемое время смерти первой жертвы с периодом, когда в его лофте был перерасход воды.

То же самое я сделала и в отношении Терезы Родригес. Тот, что ее душил, не учел, что она киборгизирована, и передающая нейронная сеть откажет именно в тот момент, когда удавка пережмет шею.

Таким образом, было установлено точное время смерти обеих жертв. Я рекомендовала провести анализ записей со всех камер, установленных на станции, а не только двух рядом с местом проживания жертв.

Все жители станции, которые именно в это время попали в поле зрения камер, имели алиби. Те, кто, по данным ключей доступа, находился в это время дома, тоже были вне подозрений. Можно было исключить детей, старателей и военных, которые находились на патрулировании вне станции.

Оставшихся следовало допросить. Не думаю, что таких людей будет очень много.

* * *

Сегодня на завтрак давали белковый микс с лапшой, похожий на чей-то непереваренный обед, поэтому я не стала тратить талон и ограничилась окаменевшими у меня в сумке тостами с куском фруктовой плитки и налила воды.

Вообще жизнь на станции сделала меня гораздо стройнее, чем я была до этого. Да, если посмотреть с такой стороны, это даже плюс… Скоро придется писать рапорт на новую форму размером меньше. А то форменный синий китель уже слегка болтался на мне, как на вешалке.

Хорошо, что на рабочем месте я могла переодеться в медицинскую униформу.

Я почувствовала чье-то присутствие за спиной и обернулась. Ко мне подошел Хорхе, но не спешил садиться рядом.

"Почему ты не отвечаешь на сообщения? — спросил меня он. — Начальник пригласил тебя за свой стол".

"Зачем?"

Вернее, почему? Такого не случалось уже целую вечность. Последний раз после случая с астероидными "жуками", которыми был заражен один из старателей. После этого Даниэль Фернандес лично решил поблагодарить меня от имени жителей станции.

Это было… неправильно, что ли? Излишне пафосно и церемонно. Было бы вполне достаточно перевести мне на счет премиальные и простого "спасибо" от пациента. В конце концов, это моя работа. А плата за риск — вполне нормально.

"Не знаю. Идем", — ответил Хорхе на мой вопрос.

Он развернулся и пошел обратно. Я прихватила остатки плитки и стакан и пошла за Хорхе к столу с начальством.

Кроме Даниэля Фернандеса там в уже привычном составе были военный советник и двое эррг.

У пришельцев на тарелках было что-то иное, отличное от предлагаемого рациона. Розоватые и зеленоватые студенистые кубики и зеленые нити — подобия водорослей. Оставалось только догадываться, что это. А рядом стояли миски с белковым миксом. Я обратила внимание, что посол зачерпнул ложкой лапшу и начал жевать с совершенно непроницаемым выражением лица.

Надо же! Мы биосовместимы до такой степени, что эррг подходит человеческая пища? С другой стороны, отец в плену ел их пищу и остался жив. Думаю, эррг все же испытывали пищу на переносимость, прежде чем начать массово кормить военнопленных.

Жаль, всех ответов мне не получить. Не тот уровень доступа.

— Доброе утро, — кивнула я присутствующим и села на единственное свободное место около советника.

Я не стала говорить, что рада их видеть, потому что на самом деле это было не так. А вот утро и правда было добрым. Сегодня служба безопасности пополнит мой счет, а остаток дня пройдет в обычной рутине.

После завтрака я планировала побеседовать с Родригесом, пересадить выращенный зуб одному из пациентов, немного почитать и после дежурства сходить в местный бар, чтобы отметить денежный перевод. Я даже решила, что закажу там.

От сладких грез о деньгах и кофе меня отвлек голос начальника станции:

— Слышал, вы подготовили доклад для Родригеса?

— О! Вы уже читали?

— Ознакомился с выводами. Более подробно изучу после завтрака. Отличная работа! Вы не думали о смене профессии?

— Э… патологоанатом? Меня не слишком прельщает такая перспектива, — ответила я.

С другой стороны, люди не мрут так же часто, как болеют. А покойники не жалуются на плохое обращение докторов и вообще ведут себя тихо. Вот только гораздо интереснее спасать жизнь, а не выяснять причину смерти.

— Я пошутил, — сказал Фернандес. — Я имел ввиду совсем другой род деятельности. С таким аналитическим складом ума вам прямая дорога в полицию.

Этот седовласый идальго улыбнулся мне и поднял свой стакан, салютуя мне им. Хорхе и даже советник Даглас повторили жест начальника станции. "Вот она, слава!" Мне было как-то не по себе от этих церемоний.

Тем более что расследование было далеко не закончено.

Эррг все это время прислушивались к нашей застольной беседе. Если посол еще делал вид, что ковыряет незнакомое блюдо на тарелке, то Эши Этти перестал жевать и смотрел прямо на меня.

Только сейчас, при другом освещении, я поняла, что его глаза в точности такие, как у лайки-хаски. Бледно-голубые, а не серые, как мне казалось раньше. Он молча смотрел на меня, но что значил этот взгляд, оставалось только гадать. Я отвела взгляд первой.

В конце концов, я не крутой мужик, чтобы мериться взглядами… и не только ими. У кого яйца круче, покажет время, а все остальное — только игры молодых приматов в вольере.

— Доктор Рагнарссен, — сказал посол. — Я хочу вас о чем-то спросить.

— О чем, господин посол? — удивленно спросила я.

— Почему вы используете проекции на коммуникаторе?

— Простите? Мне непонятен ваш вопрос, — решила уточнить я.

— Вчера вы использовали коммуникатор, чтобы создать проекцию. Не проще передать данные напрямую в мозг? — спросил Хаоли Этти.

Теперь я поняла, что он имел ввиду. Я постоянно строила трехмерные модели, чтобы лучше представлять, с чем имею дело.

— Я не киборгизирована, если вы об этом. Мне нужен внешний источник, чтобы воспринимать информацию. Но, господин посол, вас же вчера не было в столовой. Откуда… — я осеклась, снова встретившись взглядом с "секретарем".

— Мой секретарь рассказал мне об этом.

Теперь на меня уставились все, кто сидел за столом.

— А почему он сам не спросит о том, что его интересует? — спросила я у посла. Я могла бы спросить напрямую у секретаря, но решила говорить так, будто его здесь нет.

— Я уполномочен вести переговоры и общаться с людьми, — ответил посол.

— А он нет? Вчера мы разговаривали, не вижу никаких проблем, — перевела я взгляд на Эши Этти.

Теперь не на шутку удивился посол. А Эши Этти, наоборот, слегка стушевался и переключил свое внимание с меня на свою тарелку.

— Не знал об этом, — сказал посол. — В любом случае, спасибо за разъяснение. А почему вы не киборгизированы?

— На Фрейе это не принято. Людям вполне достаточно того, что дала им природа.

Это было правдой. Если ты не калека — зачем имплантанты? Слаб? Тренируйся, а не пересаживай сервомоторы и костные протекторы. Умеешь читать и можешь слышать? Ни к чему встроенные в мозг коммуникаторы. Учись прилежно, не полагаясь на накопители информации в мозгу. Не пересаживай диализные фильтры, а следи за своим питанием. Геном корректировался только при серьезных наследственных заболеваниях.

Правильная система обучения, хорошее питание, чистая вода и воздух, постоянные тренировки и крепкие семейные связи: вот что делало моих соотечественников такими стойкими.

Я не была снабжена вживленными чипами, как персональными, так и медицинскими. В детстве для идентификации я носила специальный браслет, а теперь коммуникатор.

— Я бы хотел еще побеседовать с вами о Фрейе, — сказал посол с легкой улыбкой. — Скоро мы с секретарем туда отправимся. Вы единственный человек на станции оттуда родом. Мне будет интересно узнать у вас об этой планете и людях, населяющих ее.

Вот это просьба. Интересно, а отказаться нельзя? Прежде чем я нашла вежливые слова для отказа, вмешался начальник станции:

— Думаю, это будет чудесно и послужит укреплению отношений между нашими народами, — сказал он послу, но при этом строго посмотрел на меня, нахмурив седые брови.

Мне оставалось только кивнуть. Похоже, за меня уже все решили.

* * *

Когда обед закончился, я попрощалась и пошла на выход. Меня нагнал военный советник и слегка коснулся моего локтя, чтобы я остановилась.

— Доктор Рагнарссен, прошу вас зайти ко мне после завтрака, — чуть ли не в приказном порядке сказал он.

— Что-то случилось?

— Это не займет много времени. Я провожу вас.

Настоящий солдафон со стажем, и не пойти за ним я не могу. С ним нельзя спорить, так же как и с начальником станции. Себе дороже.

Проклятье! Так подставиться, что может быть глупее. Наверняка Даглас хочет узнать, о чем я говорила с Эши Этти. Похоже, все планы на сегодня летят кувырком.

Я достала коммуникатор и перезвонила Димпси, попросив его подменить меня на это утро. Судя по недовольному голосу коллеги, он был не один. Получается, я испортила романтическое свидание.

На аппарате был десяток пропущенных вызовов и два сообщения от Висенте Родригеса. Очевидно, мой доклад произвел на него незабываемое впечатление.

* * *

Это и вправду было быстро. Штатный психиатр, а иначе говоря "мозголом" доктор Томпсон устроил мне сеанс на нью-полиграфе в присутствии военного советника. Я ответила на все вопросы и кратко пересказала наш разговор с эррг. К счастью, меня не спросили, зачем и куда я шла с ребенком.

Не хватало мне только дисциплинарного взыскания за несанкционированное проникновение в ангар! Да и Хорхе подставлять не хотелось.

После допроса я наконец перезвонила Родригесу.

— Это вы! Почему не отвечаете на вызов?! — с ходу начал заводиться он.

— Была занята разговором с военным советником.

Похоже, это его сбило с толку и заставило заткнуться. Начальник службы безопасности сбавил обороты и уже спокойнее сказал:

— Я впечатлен вашим докладом. Однако ваша самодеятельность…

— Еще скажите, что она не принесла свои плоды. Я ведь была права? У вас появился подозреваемый? — перевела я стрелки на Родригеса.

— Вы должны были сначала согласовать все со мной! — сказал он.

— Что согласовать? "Извините, а что за покойный вон в том морозильнике? Это случайно не первая жертва убийцы?" — съязвила я. — Не люблю, когда меня держат в неведении. Я ведь не полная дура.

— Я не это хотел сказать.

— Тогда почему не объяснили все с самого начала?

Я испытывала горечь. Странное чувство для победителя, а то, что в этой схватке умов я выиграла, я не сомневалась.

— Хорошо. В следующий раз я предоставлю вам всю информацию о деле, — сказал Родригес и отключился.

— Было бы неплохо… — уже в пустоту сказала я.

Кстати, я не успела выразить свои соболезнования в связи с утратой. Тереза Родригес была его двоюродной сестрой.

* * *

В остальном, к счастью, день прошел именно так, как я запланировала.

Я сменила Димпси на рабочем месте, имплантировала зуб пациенту и до вечера читала новые медицинские журналы, которые залила на коммуникатор.

На станции была оформлена подписка, и с каждым транспортом привозили немало новой литературы, последние новости и журналы по разным специальностям, чем я неизменно пользовалась.

Не знаю, пригодится ли мне когда-нибудь информация о профилактике фейянской чумы или о микрохирургии глаза, но как знать… Вдруг я решу продолжить обучение?

Пообедала я тоже в ординаторской, слишком увлеченная чтением. Бедный, бедный лосось. Знатно ему досталось.

Уведомление о перечислении кредитов на мой персональный счет возвестило, что планам на вечер суждено сбыться.

В конце дня я решила не идти на ужин в столовую, а вернуться домой, чтобы переодеться и отправиться в ресторан.

Когда я подходила к дверям, то увидела, что дверь слегка приоткрыта. Кто-то был в моем лофте? Это что, обыск?

Через небольшую щель между стеной и открытой дверью пробивался свет.

Я попятилась по коридору и поспешно вышла в соседнюю ветку. Затем опустила руку в нагрудный карман. Карты доступа не было на месте. Кто-то банально выкрал ее, чтобы проникнуть ко мне домой.

"У меня украли карту доступа и в мой лофт кто-то проник. Ты можешь сказать, кто это? Сообщи Родригесу", — отправила я сообщение Хорхе.

"Хельга, уходи оттуда. Камеры в коридоре заблокированы или повреждены. Я не знаю, кто там", — ответил он.

Я не стала искушать судьбу и ушла оттуда к лифтам, ожидая прибытия охраны станции.

* * *

— Чисто, — сказал Родригес, который лично прибыл на место происшествия. Как всегда, элегантный и маскулинный до тошноты, он по-хозяйски расхаживал по моему дому. — Вы уверены, что не забыли уходя закрыть дверь?

— Так же уверена, как в том, что карта доступа была со мной.

Я говорила, что не люблю, когда из меня делают идиотку? Так вот. Еще больше я не люблю, когда на меня смотрят, как на истеричку.

— В таком случае, нужно полностью осмотреть номер. Вдруг тот, кто здесь побывал, оставил следы. Изготовление дубликата карты займет сутки. Сегодня вам нельзя здесь оставаться.

— И куда мне себя девать?

— Переночуете в хостеле, — сказал он.

Проклятье! Проклятье!!

* * *

Так и не переодевшись и не приняв душ, я отправилась в бар. Напиться и забыться? Бешеные деньги, выброшенные на ветер, и головная боль по утру. Лучше сделаю то, о чем мечтала с самого утра.

Я толкнула створки, стилизованные под низкие дверцы салуна, и вошла внутрь.

Внутри царил полумрак, и обстановка напоминала старинные видеоленты. Бармен протирал чистой салфеткой стойку, отделанную под дерево. В глубине бара за столиком сидела пара транзитных пассажиров, судя по одежде и красным беретам, с Коммуны. Еще один, за самым дальним столиком, навис над своим бокалом. Его лица я не разглядела.

— Привет, Сэм, — поприветствовала я бармена, немолодого мужчину, который решился открыть это заведение на краю Вселенной. Бывший заключенный, который отбыл наказание, натурализовался и стал адаптированным жителем "Обливиона", он был тем редким исключением, которое лишь подтверждало правило.

Обычно из колонии не возвращаются. Это билет в один конец. Совсем не то же самое, что отсидеть за преступление на планете. Ссылка на станцию — это лишь отсроченный смертный приговор.

— Привет, Хельга. Давно тебя не было видно. Рад, что решила заглянуть, — сказал он. — Как обычно?

— Да, спасибо, Сэм.

Прежде чем отправиться в местный хостел, напоминающий морг, только со спальными местами, я решила получить немного удовольствия от жизни.

Я пристроилась на высокий стул у барной стойки и стала с интересом наблюдать, как Сэм готовит мне натуральный кофе. Этот "афро" весьма ловко управлялся с кофемолкой, набивал порошок в холдер и включал кофе-машину, которая обычно простаивала.

Не знаю, за что его сослали на рудники. Он рассказывал, что до срока он был барменом на Терре и решил вернуться к прежней профессии. Откуда он взял деньги на открытие дела? "Получил наследство, детка".

Я попыталась дофантазировать его историю, и вот что получилось… Подозреваю, что ему просто заплатили за молчание и за то, чтобы он навсегда остался на станции. Разумно с его стороны принять деньги.

Черная как смола жидкость с кремовой пенкой потекла в белоснежную чашку, источая божественный аромат на весь бар. Сэм взбил настоящее молоко в питчере и вылил сверху, изобразив волнами лист.

— Наслаждайся, — сказал он.

Глава 5

Обычно я пью кофе медленно, наслаждаясь каждой каплей. Нектар и амброзия! Бывали периоды в моей жизни, когда мой рацион составлял исключительно этот напиток, но те безумные годы уже позади. Я стала старше и благоразумнее. И скучнее.

С другой стороны, разве не безумие просадить сумму, равную половине месячного жалованья, за чашку кофе? А… какого черта!

— Сэм, еще стакан американо на вынос, — решительно произнесла я.

В хостеле мной наверняка овладеет приступ клаустрофобии и уснуть так и так не получится. Напьюсь кофе и буду всю ночь блуждать по медиатеке станции.

Бармен усмехнулся, отчего морщинки на коричневом лице собрались, как на морде у шарпея.

— Шикарно живешь, Хельга, — сказал он, приступая к выполнению моего нового заказа.

— Не жалуюсь, — откликнулась я.

От транша службы безопасности остались самые крохи.

Я смаковала последние капли напитка, когда услышала позади себя шаги, а на плечо опустилась чья-то рука. Я дернула плечом, сбрасывая чужую конечность, и развернулась на барном стуле.

— Идем, — сказал мне мужчина в красном берете, один из тех, что были в баре, когда я пришла. Было заметно, что он изрядно набрался.

Будь я менее расслабленной и усталой, я бы ни за что не пропустила его.

— Приятель, здесь тебе не Коммуна, — ответила я. — Иди-ка в гостиницу и проспись.

Ну и ну. Я знала, что у них женщины и мужчины "общие", но не ожидала, что никто не просветил этого человека. В других мирах все по-другому.

— Женщина не приходит в бар просто так… — развязно сказал он и снова попытался облапать меня.

На сей раз я была готова. Я повернулась на стуле, убирая плечо, и рука пролетела мимо, шлепнув по стойке. Мужчина зашипел от досады и повторил попытку. Сжать его правую кисть у запястья и потянуть на себя и вверх, а ребром правой руки упереться в горло. Чуть-чуть — и можно перебить кадык…

Нас окружает океан упущенных возможностей, и одна из них — убийство себе подобных. Мой белый кит не упустил бы шанс.

— Сэм, вызови охрану, — сказала я, не оборачиваясь.

— Уже.

Словно в ответ на его слова, в бар вошел наряд службы безопасности.

— Ни с места! Что здесь происходит? — сказал один из охранников, направив на меня парализатор. Неужели я настолько похожа на преступника?

— Вы вовремя, ребята. Вяжите этого придурка, — сказала я.

* * *

Когда я уладила все формальности, а охрана заполнила протокол и забрала нарушителя в отделение, я наконец решила отправиться в хостел.

— Хельга, твой заказ, — перехватил меня на полпути Сэм, протягивая высокий стакан.

— Ах, да. Спасибо, Сэм.

Я машинально присосалась к тамблеру и обожгла небо.

— Хель! — выругалась я. Кофе утратил вкус и отдавал какой-то кислятиной. Да и настроение вконец испортилось.

— Осторожно, горячо! — сказал бармен.

— Да, капитан Очевидность, — ответила я и вышла из бара.

Я шла по широким коридорам общественной зоны, следуя мерцающим на стенах указателям.

В хостеле, куда я направлялась, обычно арендовали на ночь двухместные "пеналы" молодые пары, у которых еще не было собственного отдельного жилья. Там же из экономии останавливались транзитные пассажиры.

Когда станция начинала двигаться, хостел из соображений безопасности был открыт для всех желающих. В хостеле имелся свой комплекс "линз Форестера". Если по каким-то причинам гравикомпенсаторы станции выдавали помехи, в хостеле люди не испытывали никаких неудобств.

Каждое спальное место было герметично и имело резервную систему автономного жизнеобеспечения на случай разгерметизации. Во время учений сюда загоняли "счастливчиков", которые в это время находились в общественной зоне.

Ночью гравитация в секторе хостела выставлялась в треть от терранской для удобства гостей. По мне, так это вызывало тошноту, да и не было особенно полезно для костей, но выбирать не приходилось.

Когда я только прибыла на станцию и мне еще не выделили жилое помещение, я провела два дня в хостеле, а голова потом звенела целую неделю. Пробуждение в условиях низкой гравитации от удара лбом по потолку незабываемо.

Я свернула к последнему указателю, провела коммуникатором по автоматическому считывателю и увидела на экране номер предназначенного для меня одноместного "пенала".

* * *

Скорей, скорей! Нулевая отметка!

Сейчас принцесса станет Золушкой, карета тыквой, а кучер крысой. Скачок гравитации грозит травмами, если я не доберусь до "пенала" раньше. И не стоит забывать о горячем кофе в руке…

Я поднесла коммуникатор к двери, и она отъехала в сторону, открывая доступ в зал, в пять уровней усеянный "пеналами" с полимерными дверцами. Каждые пару метров между "пеналами" были лесенки, чтобы взобраться наверх.

Занятые "пеналы" подмигивали тусклыми зелеными огоньками, а вдоль прохода флюоресцировали зеленые полосы, не давая сбиться с пути. В помещении царил полумрак.

Проходя внутрь, я вновь ощутила дуновение воздуха, — совсем как в тот раз, в ангаре. Что бы это могло быть?

Я наклонилась, поправляя несуществующие шнурки на обуви. Периферическим зрением я определила искажение перспективы чуть левее.

Вот оно!

* * *

Не спеша подняться, делая вид, что все в порядке. Пульс, тем не менее, ускоряется, и кажется громовыми раскатами, гремящими в ушах. Надо успокоить дыхание…

Поднимаю тамблер и в задумчивости отхлебываю глоточек. "Прощай, американо, мне будет тебя не хватать". Снимаю крышку и резким движением выплескиваю горячий напиток в сторону, где я уловила движение.

Темная жидкость обрисовывает высокий силуэт, который мерцает, не успевая подстраиваться под блики от капель. От фигуры валит пар и раздается невнятный возглас.

И тут наступает "час зеро".

Я не могла бы подгадать лучше. Секундная тошнота возвещает, что изменилась гравитация.

Не дожидаясь реакции "невидимки", я срываюсь с места и большими скачками двигаюсь к своему "пеналу", вытянув вперед руку с коммуникатором. Надеюсь, ключ от "пенала" сработает на расстоянии…

Несколько мгновений и пара вдохов в этом почти невесомом пространстве. Глаза автоматически фиксируют парочку, которая самозабвенно предается любви в своем двухместном "пенале", не потрудившись даже затемнить дверцу. Женское лицо сверху, рот изогнут от страсти, как в агонии, а темные ниспадающие волосы скрывают лицо мужчины.

Сзади раздаются глухие шлепки. Обувь преследователя глушит шум, но он уже близко.

Дверца моего "пенала" щелкает и выдвигается кровать. Второй снизу!!! Какая удача. В последнем прыжке я, как на тренировке в грависфере, вытягиваюсь в струнку и влетаю в "пенал", который начинает закрываться.

На лодыжке смыкается чья-то рука и тянет меня наружу. "Закрывайся, раздери тебя йотун!" — жму я на управляющую панель. Створка закрывается, а рука преследователя наконец отпускает меня.

Я слышу гулкий удар по дверце. Ударил кулаком или пнул в сердцах? Мне бы тоже не понравилось, если бы меня облили кипятком.

Складываюсь вдвое и разворачиваюсь головой к прозрачной дверце. Выдох — полимер затуманивается от моего дыхания. Он там, с другой стороны, я это знаю… И он смотрит прямо на меня.

Я протираю рукой пластик. Вдруг он мутнеет от конденсата уже с внешней стороны. Да, он тут, совсем близко. Лицом к лицу.

"Кто ты? Почему ты следишь за мной?" Не спрашиваю, он все равно не услышит. Пластик с шумопоглощающим эффектом, неизменно превосходный результат.

Здесь и сейчас я впервые жалею, что у меня нет встроенного тепловизора, и я не могу видеть противника.

Невидимка протягивает руку и проводит ею по пластику. Крупная пятерня с длинными пальцами. Было видно, как размазываются папиллярные линии. У него нет перчаток! Невидимость без костюма-хамелеона? Как такое вообще возможно?

Я отодвигаюсь подальше и набираю вызов охраны станции.

* * *

Кажется, минуты ожидания охраны тянутся бесконечно.

"Хорхе! Заблокируй внешнюю дверь хостела. Здесь неизвестный. Возможно, вооружен. Возможно, носит "хамелеон", — отправила я сообщение после того, как позвонила в Службу безопасности.

Возможно…

Природа еще не знала способов сделать живой организм невидимым. Или нет? Проклятье!

* * *

Позже Хорхе покажет мне записи с камер видеонаблюдения.

Неизвестный раскидал охранников, как кукол, и скрылся раньше, чем они успели опомниться. Общественную зону загерметизировали и осмотрели, но было поздно. Он ушел.

Все это время, а именно пять часов, я провела замурованной в своем "пенале", напоминающем комфортабельный гроб с кондиционером. Я даже немного поспала.

Мне снилась Белизна и снега. Гигантская белая касатка выпрыгнула из полыньи во льдах. Я проснулась за мгновение до того, как она откусила мне голову.

Глава 6

— Доктор Рагнарссен, нам потребуется согласовать ваши показания с видеозаписями камер наблюдения, — сказал Родригес, как только меня и остальных недоумевающих людей извлекли из хостела.

— Прямо сейчас? — уточнила я, втайне надеясь на обратное.

— Да, сейчас.

Эх… Еще чашку кофе! Печаль… Я зевнула, а наш красавчик начальник Службы безопасности скривился так, словно это я совершила преступление.

— Что-то не так? — поинтересовалась я.

Вроде, рот я прикрыла рукой. Не люблю, когда на меня так смотрят. Что-то я сегодня не в духе, с чего бы это?

Висенте Родригес не посчитал нужным ответить, развернулся и пошел к группе своих людей, которые уже обработали спреем-проявителем коридор и стенку моего пенала. Специалисты рассматривали следы от обуви и рук нападавшего.

Мне тоже хотелось рассмотреть поближе, но меня перехватил помощник Родригеса, и пришлось отвечать на вопросы. А потом меня взяли в оборот люди военного советника.

В конечном итоге, к завтраку от меня наконец отстали, и я получила внеочередной отгул…

* * *

Мне перезвонил Димпси. Коллега не выглядел чем-либо недовольным. Наверное, его вполне устроила оплата за сверхурочные.

Коллега был в курсе моего ночного "приключения" и заверил, что возьмет на себя плановую операцию по удалению невуса у одного старателя с астероидов, а также иссечению еще двух старых, где наблюдалась пролиферация эпителия.

Я оперировала этого человека в прошлом году. Однако пациент запомнился мне не этим. Именно в тот раз я впервые познакомилась с одной на редкость гадкой внеземной формой жизни.

Помню как сейчас…

* * *

Старатель с астероида СТ-234 прибыл на станцию "Обливион" по вполне прозаической причине.

Из-за влияния космической радиации со временем у него стали появляться доброкачественные кожные образования, которые нуждались в наблюдении. Часть была удалена доктором Димпси при помощи лазера, но остальные и вновь появляющиеся требовали регулярного контроля.

Пациент, Анхель Гальего, веснушчатый мужчина, спина и руки которого усеивали коричневые родинки различного размера, лежал на кушетке в смотровой.

Я водила медсканером над кожей, отмечая размер и глубину образований и состояние эпителия. В паре случаев потребовалась биопсия, но никаких серьезных вмешательств.

Вдруг мужчина содрогнулся в приступе надсадного кашля. Он прижал руку к груди и скривился от боли.

— Что случилось? Сеньор Гальего, как вы себя чувствуете? — спросила я.

Вчера он ни на что не жаловался, так что углубленное обследование не проводилось. Хотя он редко на что жаловался. Не имея расширенной страховки, он старался не обращаться за медицинской помощью без особой необходимости.

— Доктор, у меня странные боли в груди и животе, — наконец признался мужчина.

— И давно?

— Уже неделю.

— И часто с вами такое? Какие лекарства вы принимаете? — спросила я.

— Стандартный спазмолитик из аптечки, больше ничего. Вроде, помогает, — ответил тот.

Ну что за идиот! Дотянет до последнего, прежде чем обратиться за помощью. Это могло быть все, что угодно, от банального электролитного дисбаланса до "нью коха" легких.

В последнем случае следовало изолировать и поместить в карантин не только старателя, но и всех, кто был с ним в контакте. Всех, включая и докторов. Проклятье!

— Думаю, следует пройти детальное сканирование грудной клетки и брюшной полости, прежде чем мы приступим к операции, — сказала я.

Я перенастроила сканер на углубленное сканирование и приступила к делу.

Странно. В легких минимальный плеврит, жидкости совсем немного — нехорошо, но не смертельно, — и совсем отсутствуют каверны. Вряд ли он заражен. Но на всякий случай надо взять пробы мокроты.

Вдруг сканер зафиксировал странное движение на экране, чуть ниже диафрагмы. Вероятно, настройки сбились. Я перепроверила и продолжила.

В брюшной полости тоже ничего примечательного. Что? Опять движение? Да, вот тут, но заполненный кишечник мешает разглядеть толком.

Я попросила пациента перевернуться набок, чтобы рассмотреть с другой проекции. Движущаяся область перемещалась по ободочной кишке, и плотность объекта соответствовала костной ткани.

— О-о! Больно!! — вскрикнул Гальего и снова содрогнулся, прижав руки к животу.

Он откинулся на спину, согнув ноги, и застонал. Пульс участился и просто зашкаливал, как и давление.

Вдруг я отчетливо увидела, как в брюшной полости мужчины что-то движется. Кожа на животе слегка приподнималась, когда оно перемещалось. Такое иногда можно наблюдать у беременных на поздних сроках.

Кажется, я догадалась, в чем было дело. Но лучше бы я ошибалась.

— Димпси! — крикнула я.

Коллега, до того сидевший с ординаторской, встрепенулся и прибежал на помощь.

— ИскИн-А7, заблокировать помещение. Полная изоляция! — сказала я. — Код "красный". Сообщить Санитарной полиции и Службе безопасности.

Система распознавания голоса сработала, и я услышала шипение гидравлики. Двери и вентиляция заблокированы, все теперь работает по замкнутому циклу. Никто не войдет и не выйдет, пока снаружи не решат, что это возможно.

— Готовьтесь к полостной операции! — сказала я Димпси.

— Он не подготовлен!

— Плевать. Выживет или умрет — как получится. Надо извлечь то, что внутри, и изолировать. У него "астероидные жуки"!! — крикнула я.

Эти хемотрофные создания, обитающие на астероидах и являющиеся частью хрупких биоценозов, воспринимали теплые человеческие тела как лакомый кусок и ресурс необходимых для жизни химических соединений. Они могли проникнуть внутрь грузовых каров и челноков при недостаточно хорошей санации шлюзов.

Жертвами обычно были старатели и заключенные.

"Астероидные жуки" паразитировали в организме в течение нескольких недель, не причиняя особого вреда и ничем себя не проявляя. Затем, получив необходимое количество нужных веществ, они увеличивались в размерах в несколько раз и начинали размножаться.

После этого молодые особи выбирались наружу, вызывая гибель человека. Они покидали носителя и искали другой источник пищи.

Когда я прибыла на станцию, Димпси провел со мной ознакомительную лекцию об этой форме жизни.

— Поместим его в "кювез" и проведем дистанционную операцию, — решила я.

Круглое лицо доктора выражало недоверие. Будучи старше меня и гораздо опытнее, он реально оценивал шансы. Он отвернулся к больному. Полупрофиль доктора в обрамлении одноразовой шапочки, курносый нос морщится, а щека дергается, как от нервного тика. Еще бы! Такие события.

— Доктор Рагнарссен! Вы уверены? — наконец спросил он.

— А что нам остается? Если делать операцию в штатном режиме — можно заразиться самим, когда будем извлекать "жуков" из тела, — сказала я. — Вы согласны?

— Хорошо. В любом случае, вы ведете этого пациента, и за вами решающее слово, — усмехнулся он, снимая с себя всю ответственность.

Это было лучше, чем спорить. Времени и так в обрез. В смотровой велась запись, так что потом вся ответственность ляжет на меня. Плевать!

Мы поместили обездвиженного пациента в "кювез" — прозрачную капсулу из особо прочной керамики. В капсуле было все необходимое оборудование для анестезии, переливания крови, поддержания дыхания и сердечной деятельности. Сверху по капсуле двигался сканер, передавая визуализацию внутренних органов пациента.

Дистанционная операция по извлечению тварей прошла как-то спокойно и даже рутинно.

Несколько небольших разрезов, и щуп внедряется в брюшную полость. Один "жук" уже выбрался из кишечника и находился в жировой клетчатке, вот он и двигался под кожей.

Есть! В емкость из особо прочной керамики падает первый экземпляр. Черный, будто лакированный панцирь животного, напоминающего одновременно терранского жука и модель флаера, а по краям множество вибрирующих ворсинок, которые заменяют ему конечности.

"Жук" оказывает активное сопротивление медицинскому манипулятору и пробует его "на вкус", но, похоже, титановый сплав ему не по "зубам".

Остальные в кишечнике, и приходится повозиться, чтобы поймать всех. Приходится сделать разрез вдоль "белой линии" живота, чего я не хотела делать в самом начале. Также мы потеряли до полуметра кишечника.

Едкий пот заливает глаза, и Димпси вытирает мне лицо салфеткой. Почти не обратив на это внимания, я продолжаю. Спустя час и тысячи потерянных нервных клеток я решаю, что поймала всех.

Закончив и еще пару раз для гарантии проверив сканером пациента, я оставила его на попечение коллеги. "Астероидные жуки" возились в своей темнице, стремясь выбраться наружу, но жидкий азот их быстро успокоил. Подумав, я поместила емкость в автоклав и включила максимальный нагрев.

Лед и пламень… И то, и другое убивает легко и быстро. Наверняка.

* * *

Мы с нашим пациентом провели в изоляции долгих две недели, пока Санитарная полиция не сочла, что жителям станции ничего не грозит.

За то, что я сделала, я получила благодарность от начальника станции и бездну головной боли. И дурную славу.

Старатель из-за лечения попал в долги, и его семья была вынуждена заключить контракты на стороне с другими группами старателей. Перераспределение горнодобывающих территорий, продажа собственности и перезаключение контрактов — все это было следствием того, что я спасла человека.

А ведь я просто исполняла свой долг!

— Лучше бы я умер! Умер! — кричал Гальего, катаясь по койке. — Мой челнок пойдет с молотка! Дочь готова лечь с этим ублюдком Махо, чтобы он простил нам долг. Зачем вы спасли меня, доктор?

Морщины и пятна у него на лице, как карта его жизненных неудач… Мне никогда не забыть его глаз, полных бессильных слез.

* * *

Я не считала себя виноватой. Кто мешал этому неудачнику купить страховку? Почему же кошки так скребут на душе? Я бы не хотела снова встречаться с ним и была рада, что пациента вместо меня примет Димпси.

Вполне успокоенная, я позавтракала в столовой, если это так можно было назвать. Хорхе выпил мое синте-молоко, обогащенное протеином, в то время как я хрустела обсахаренными рисовыми хлопьями, запивая их водой.

Я ожидала, что со мной захочет побеседовать начальник станции, но его столик пустовал. Эрргов и военного советника тоже не было.

"Хельга, что собираешься сегодня делать?" — спросил меня Хорхе.

"Займусь сельским хозяйством", — улыбнулась я.

"Угостишь потом?"

Хорхе был в курсе моего начинания и наверняка сгорал от любопытства, мечтая попробовать "планетную еду".

"Принесу что-нибудь на ужин в субботу", — ответила я. — "Можешь узнать кое-что для меня?"

"Что?"

"Преступник оставил свои отпечатки в хостеле. Удалось выяснить, чьи они? Это житель станции?" — задала я волнующий меня вопрос.

Пока не найдут этого типа, я не смогу спать спокойно. Не исключено, что это он взломал дверь и проник в мой лофт. Может быть, тот самый преступник и задушил Санчеса и Родригес.

"Папиллярные линии в базе данных не значатся", — через пару секунд сообщил мне Хорхе. Парень выглядел удивленным, так же как и я. На станции просто не было неучтенного населения.

"Сбрось мне файл".

"Это секретная информация!" — заартачился Хорхе.

"Да ладно. Можно подумать. С каких пор у нас друг от друга секреты?" — спросила я.

"Хорошо, Рагнаррсен. Ты из меня веревки вьешь", — сказал Хорхе, выполняя мою просьбу.

Я включила проектор на коммуникаторе и стала изучать снимки. Рисунок папиллярных линий был смазан, но то, что сохранилось, выглядело весьма странно.

Линии не смыкались в окружности или петли, как обычно, и не перемешивались хаотичными прямыми, как у людей с генетическими отклонениями, а причудливо ветвились, образуя сетчатый узор из множества петель. Такого я еще не видела!

Красиво и неинформативно.

"Что-то не так?", — спросил меня Хорхе.

"Пока не знаю. Не уверена".

* * *

Я позвонила Марии Суарес, матери Джеки, и договорилась об осмотре моей опытной делянки.

Примерно два месяца назад с очередным транспортом ко мне приехали семена растений, которые я с разрешения начальника станции посадила в оранжерее.

В оранжерее в зоне с нулевой гравитацией в трубах с искусственным орошением росла генетически модифицированная "ботва". Жутковатые гигантские томаты, каждый плод весом почти килограмм, монструозные вилки салата айсберг, капуста, морковка и прочие не менее важные растения.

Уродливое обилие биомассы… В приготовленном виде это выглядело достаточно съедобно, но в оранжерее вызывало отталкивающее впечатление.

Я поприветствовала Марию, роскошную темноволосую женщину средиземноморского типа, и спросила, как дела у Джеки. Этот сорванец опять сорвал занятия в подготовительном классе! Припоминаю, какие хлопоты мы с братом доставляли родителям.

— Я пойду? Передай привет сыну.

— Сможешь взять его на выходные? — спросила Мария.

Мария как могла устраивала личную жизнь, а наличие в ее лофте карапуза не способствовало романтике.

— В субботу вечером я занята, только если ближе к полуночи, — ответила я, вспомнив про визит к Гонзалесам.

— Можешь переночевать у меня. А в воскресенье возьмешь Джеки к себе, — предложила она.

— В воскресенье мое дежурство. Я возьму его в смотровую, заберешь оттуда, хорошо?

— Договорились.

Моя делянка в оранжерее отличалась не только внешним видом. Здесь была выставлена стандартная терранская гравитация, а растения выглядели довольно скромно. В качестве подкормки я использовала не стандартные растворы, а гуминовые кислоты, которые выписала с Фрейи вместе с семенами.

Сегодня я планировала отщипнуть верхушки у побегов, чтобы растения раздались вширь и плоды были покрупнее. Занятая делом, я пропустила момент, когда ко мне подошли незваные гости.

— Доктор Рагнарссен? — раздался приятный баритон.

Я обернулась, все еще сжимая в руках секатор, и встретилась глазами с послом эрргов. Хаоли Этти вежливо улыбался мне и ждал ответа. Сегодня поверх его персиковых одежд — сияющая лента на шее с каким-то металлическим диском и волокнистым комком в центре. Похоже на комок кошачьей шерсти… Мда. Бесси, наша персидская кошка, ела траву, а потом срыгивала ее вместе с шерстью.

Что за бред? Я мотнула головой, сбрасывая наваждение.

На полшага позади посла стоял Эши Этти. Встретиться взглядом с его холодными глазами… неприятно? Скорее, странно. О чем он думает? Правильное лицо, такое человеческое на вид, не выражающее никаких эмоций. Я снова отвожу глаза первой.

— А… добрый день, господин посол, — сказала я. — Что привело вас сюда?

— Я хотел поговорить с вами о Фрейе, если вы не против.

Вот как. Нашел меня здесь, чтобы расспросить. Неужели ему недостаточно той информации, что предоставила дипломатическая служба? Хочет личных впечатлений?

— Что вы хотите узнать? — спросила я.

— Вы родились на Фрейе? На что похожа ваша Родина? Как живут там простые люди?

Он задал эти вопросы, и они запустили цепочку ассоциаций и воспоминаний.

* * *

Для меня всегда было загадкой, как могли сойтись два столь непохожих человека, всегда учтивая и воспитанная Нагато Аюми и сорвиголова Торгейр Рагнарссен.

Брак "по залету", вот как это было. Позор для семьи Нагато, да и Рагнарссены были не слишком довольны таким союзом.

Мать была полной противоположностью отцу. Она создавала уют и покой в доме, прекрасная и загадочная, с нежной полуулыбкой на лице, по которой мало что можно было понять.

Узкие темные глаза, лилейно-белая кожа, тонкие черты и черные как смоль волосы… Это превращало ее в прекрасную незнакомку, восточного невозмутимого идола, совсем не похожего на матерей моих сверстников.

Я всегда хотела такие же волосы, как у матери. Но мы с братом уродились огненно-рыжим, в отца. Однако остальное мы взяли от матери. В школе мы резко отличалась от местных ребятишек, что служило поводом для стычек и еще сильнее сближало нас с братом.

Думаю, только рождение внуков немного примирило с этим браком моего деда по материнской линии. Наши визиты в дом Нагато участились. Нас с братом пытались превратить из "северных варваров" в культурных людей.

А потом брат стал делать успехи в айкидо, а я — в стратегических играх. Мне было интересно, чем же таким интересным занимается дед, раз к нему приезжают заниматься даже из соседних анклавов, хотя гораздо легче и дешевле было бы общаться по сети.

Мама показала мне основы, а потом я начала играть по сетке с молодежью из анклава Нихон. Дед по-своему выделял меня, не прогонял и разрешал присутствовать во время игры. Он объяснял мне ход партии и основные ошибки.

Он даже разрешил мне стать спарринг-партнером брата, так как считал, что мне нужно будет защищать свою жизнь и честь, если потребуется. Ладно… согласна, хоть в чем-то брат был первым.

Так оно и шло.

* * *

Ни к чему рассказывать об этом чужакам. Что бы такого рассказать, чтобы не выглядеть невежливой?

Человеческая память напоминает шкаф со множеством отделений, в которых хранится… что-то. Хорошее или плохое. Некоторые ящики заперты на ключ, другие так далеко, что об их существовании забываешь.

Но иногда, стоит задать правильный вопрос или подобрать "ключик", и воспоминания всплывают из глубин памяти. Киты тоже вынуждены всплывать на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.

Итак…

— Я родом с Восточного континента, из города Скогсет, который находится в субарктической зоне. Зимой там холодно, лежат снега, и почти не видно солнца. А летом тепло и солнце светит круглые сутки. Растения низкорослые. Все гуляют, ездят друг к другу в гости… — я вздохнула, собираясь с мыслями. — Люди там простые. Большинство живет сельским хозяйством или торговлей. Если молодежь желает получить образование, надо ехать в крупные города. Когда я повзрослела, то уехала, чтобы учиться медицине. Что-нибудь еще?

— Расскажите о вашей семье, — попросил посол.

— Нас в семье четверо, родители и я с братом. Мы близнецы, я родилась первой, — зачем-то добавила я.

— Такая маленькая семья? — неподдельно удивился посол.

— Смотря что вы имеете ввиду под "семьей". У нас это супруги и их дети. А так мое семейство более многочисленное, если считать дедушек и бабушек, кузенов и прочих родственников.

— Вот как, — нейтрально сказал посол.

Он посмотрел на меня долгим испытующим взглядом. Такое ощущение, что он изучает мое лицо, как под микроскопом, словно надеясь там что-то увидеть.

— Доктор Рагнарссен? Хочу задать вам один вопрос, — начал издалека Хаоли Этти.

— О чем?

— Рагнарссен — это семейное имя?

— Это так, — ответила я. — А почему вы спрашиваете?

— Еще один вопрос. Торгейр Рагнарссен — ваш родственник? Какова степень вашего родства? — спросил посол.

Его голос — низкое вибрато, почему-то кажется, что это признак волнения у эррг.

— Это мой отец.

— Ах… Вот как? — скорее, удивленно, нежели нейтрально.

Чему он удивляется? Тому, что я дочь опального адмирала? Да, это так.

— Это что-то меняет? — спросила я, взглянув прямо в глаза послу.

Наверное, моя улыбка в этот момент плоская и ничего не выражающая. Такая улыбка бывает на лице матери, когда она хочет скрыть свои истинные мысли. Так улыбаются женщины из анклава Нихон, нежные создания со стальным стержнем внутри.

Запах магнолий и корня ириса на ее юката — как предсмертные галлюцинации мозга при кислородном голодании. Беззвучные слезы в одиночестве и закушенные костяшки на пальцах. Зажженные курильницы в храме Семи богов и тысяча поклонов, до полного изнеможения…

Что вы вообще знаете о позоре, господин посол? О горе, о страхе, о бесконечном ожидании?

Хаоли Этти, задумчиво глядя на меня, глубоко вздыхает. Он ничего не говорит, и я тоже молчу, не желая нарушать тишину. Мне нужно слишком много сил, чтобы не взорваться от переполнявших меня эмоций.

Я неподвижна, но Эши Этти вдруг кладет руку на оружие у себя на поясе и делает пару шагов вперед, прикрывая своего начальника. Ноздри "секретаря" раздуваются, втягивая воздух, бледно-голубые глаза сузились, он напряжен и готов к бою.

— Угроза.

Он выплевывает это слово, как чужеродное. Странно. Эррги так не реагировали даже на военного советника. С другой стороны…

Я положила секатор и подняла пустые ладони вверх, как на татами, показывая, что у меня нет оружия. А потом обернулась к чужакам спиной, разглядывая свои растения. Не буду показывать, что это они — угроза для меня. Пусть будет наоборот. Такой расклад меня вполне устраивает.

— Прошу простить моего секретаря, он превысил свои полномочия, — раздался сзади мягкий голос посла.

— Ничего…

— Вы хотите, чтобы мы ушли? — спросил он.

И он еще спрашивает! Или это просто ни к чему не обязывающая вежливость.

— А вы хотите остаться?

— Да!

— Нет! — одновременно с послом сказал Эши Этти.

Посол что-то властно "пропел" на своем родном языке, но последняя тирада, несмотря на мелодичность, несла явно негативную коннотацию. Судя по всему, посол отчитывал секретаря, как мальчишку.

Я повернулась к ним вполоборота, снова отвлекшись от своих томатов.

— Что вы решили?

— Я — решил остаться здесь с вами, — сказал посол.

Он — решил. Значит, в этой паре все-таки лидирует Хаоли Этти. Ну, что ж. Судьба дает лаймы — добавь текилу и соль.

— Господин посол, у меня еще есть здесь дела. Не желаете помочь? — спросила я.

Должно быть, я совсем сошла с ума, но… В конце концов, когда еще представится случай припахать к работе пришельцев?

Глава 7

— Что нужно делать? — спросил посол.

Я протянула ему секатор, который подобрала с пола, и он повертел его в руках, ожидая инструкций.

— Надо обрезать верхушки у побегов, чтобы куст стал пышнее. Плоды от этого зреют более крупные, — ответила я, одновременно показывая, где именно производить обрезку. — Ваш секретарь может принести тот опрыскиватель? — через посла обратилась я.

Из предыдущего опыта я уяснила, что у них к чужим подчиненным не принято обращаться напрямую. Я указала рукой на спрей, и посол достаточно проникновенно отдал команду, которую Эши Этти беспрекословно выполнил.

Пока "секретарь" опрыскивал кусты, посол срезал несколько верхушек. Я с помощью кривого садового ножичка проредила остальные, и в воздухе запахло характерным ароматом пасленовых. Кому-то этот запах кажется отвратительным, а мне он всегда нравился. Кончики пальцев в зеленых пятнах пахнут еще сильнее…

Хаоли Этти смотрит на меня, а потом повторяет мой жест, осторожно обнюхивая свои пальцы. У него на лице ни отвращения, ни удовольствия, но что-то медитативное. Его серые глаза в этот момент полузакрыты.

— Что это за растение? — спрашивает он через несколько секунд спустя, снова глядя на меня.

— Томат.

— Оно съедобно? — удивляется он. — Или декоративное?

Неужели по запаху определил, что растение непригодно в пищу? Но как??? Наверное, рецепторы в носу более чувствительные, чем у человека. Как бы спросить потактичнее…

— Листья и побеги — нет, поскольку содержат ядовитые вещества. А вот плоды вполне съедобны. Сейчас у растения период вегетации. Скоро начнется цветение и плодоношение, — объяснила я.

— Сколько времени это займет?

— Думаю, пару недель, — навскидку прикинула я. — Везде по-разному. На станции я еще ничего не выращивала.

Посол срезал еще несколько побегов, продолжая неспешную беседу о сельском хозяйстве. Должно быть, умение поддерживать беседу на заданную тему у дипломатов вырабатывается годами. Это меня успокаивает…

— Ну как? — спросила я, когда мы закончили.

Я смела срезанную зелень в совок и загрузила в стоящий рядом компостер для биомассы и оглянулась на посла.

— Интересный опыт. Эта практика хорошо успокаивает, — с некоторым удивлением ответил мужчина, а я не стала уточнять, кого именно он имел ввиду — себя или меня.

— Вы раньше таким никогда не занимались? — удивилась я.

На Фрейе практически любой житель так или иначе имел дело с дикорастущими или хотя бы с комнатными растениями.

— Для этого есть каста земледельцев, — сказал мужчина. — Доктор Рагнарссен, а почему вы занимаетесь сельским хозяйством? Ведь вы доктор?

Ну… Как ему объяснить? Это все равно что предложить самураю дубить кожи или выращивать рис. Или индусу касты брахманов с Нью Дели объяснять преимущества мясного животноводства.

Хотя посол кажется более открытым для всего нового. Положение обязывает! Ладно… Попробовать стоит.

— Доктор — это профессия. Так же как военный, ученый, фермер или техник. Профессия моих родителей никак не определяет мой жизненный выбор, — ответила я. — А что касается моих растений, то я их просто съем, — улыбнулась я. — Здешние овощи мне не кажутся подходящей пищей.

— Вот как…

Хаоли Этти выпрямился и подошел к ограничителю между моей делянкой и соседней. На границе горел индикатор: "Осторожно! Зона нулевой гравитации". Посол осторожно оттолкнулся и полетел к трубе, густо усеянной монструозными томатами.

Он наклонился к одному из кустов и сосредоточенно принюхался, как животное. Это выглядело настолько не по-человечески, что вызывало оторопь.

Затем посол тем же путем вернулся обратно.

Все это время Эши Этти стоял вполоборота, частично загораживая мне обзор и держа в поле зрения как меня, так и своего босса.

— А он точно ваш секретарь? — вырвалось у меня.

Нехорошо, конечно, говорить о присутствующих в третьем лице, но…

— В этой поездке — да.

Эта недосказанность говорит гораздо больше, чем наименования. Хотя и так можно было понять, что с подчиненным посла что-то не так. Посол идет на откровенность? Нет, скорее, лишь подтверждает то, что и так очевидно.

— И в самом деле, негодные плоды, — резюмировал посол, меняя тему. — Когда поспеют ваши, я хотел бы сравнить.

— Не возражаю. А теперь, с вашего позволения, у меня еще есть дела.

— Хорошо. Спасибо за беседу, — сказал посол, а его "секретарь" только молча буравил меня взглядом. Скоро дырку провертит, не иначе…

Я сорвала на соседней "грядке" несколько крепеньких огурцов и пучок салата для матери Хорхе, подхватила сумку с садовыми принадлежностями и вместе с эрргами поплыла на выход, цепляясь за направляющие тросы.

* * *

После обеда я долго думала, как бы подступиться со своей странной просьбой к Родригесу. В голову лезли дурацкие мысли.

"Сеньор Родригес, сэр! У меня тут отпечатки пальцев предполагаемого преступника. Откуда взяла? Ну… Так, в гости зашел, навестить".

"Извините, можно одолжить ненадолго ваш спрей-проявитель?"

"Этот опрыскиватель — вещественное доказательство!"

Бред. Полный бред.

А если и не бред, тогда тем более, непонятно, стоит ли обращаться к властям. Дипломатический скандал вместо мирных переговоров! Только этого нам не хватало. Отец мне точно голову открутит, если такое случится.

При всей его… нелюбви к эрргам, он все равно надеялся на мирное урегулирование пограничного конфликта.

Опрыскиватель немым укором стоял на столе, требуя изучения.

* * *

После визита в оранжерею я наконец получила новый электронный ключ от своего лофта. По пути от Родригеса я зарулила в столовую, обнаружила, что ничего съедобного нет, и сэкономила талон.

А потом приняла наконец полноценный душ и отправилась в гости.

Ходить в гости на станции — целая церемония, не то, что на планете, где это обыденная вещь. Тут даже приготовление пищи вне столовой — отдельная статья расходов и настоящая роскошь. Удивительно, что люди здесь до сих пор от этого не отказались! Я могла списать это только на прирожденную хозяйственность латиносов.

Лифт довез меня до второй жилой зоны, особо защищенной и с более просторным жильем для семей с детьми.

Коридоры здесь были в несколько раз шире, чем обычно, хотя и уже, чем в общественной зоне, да и потолки достаточно высокие, чтобы не давить на психику. На потолок, в зависимости от времени суток, проецировалась картина. Сейчас были сумерки, по "небу" бежали облака, но солнце ее не садилось.

Ночью останется только черное терранское "небо" с мерцающими огоньками звезд и планет. Пару раз я даже видела "Луну", когда возвращалась от Марии, передав с рук на руки ее сына.

По коридорам носились сорванцы самых разных возрастов, одетые в разноцветные комбинезоны. Дети везде дети, и они любят играть…

Я остановилась у нужной двери и нажала на сенсор.

— Хельга, это ты? — послышалось приятное контральто, и я увидела на небольшом экране лицо матери Хорхе.

— Да, это я, Милагрос.

— Заходи.

Дверь отъехала в сторону, и я вошла внутрь. Их лофт был вдвое больше моего, а за звукоизолирующей перегородкой, как я знала, было спальное место их великовозрастного сына.

Знаю, что он имел возможность получить отдельный лофт, но не делал этого. Думаю, все дело в привязанности "особенных" детей к родителям. К тому же, если он съедет, им тоже придется переехать из обжитого дома в социальные апартаменты меньшего размера.

На станции с какой-то парой тысячей жителей шла настоящая борьба за жилое пространство…

— Рада тебя видеть, — сказала Милагрос и крепко обняла меня, прижав к своей пышной груди.

— Я тоже.

— Что это ты принесла? — спросила женщина, наконец отпустив меня.

Я протянула ей пакет с овощами.

— Кое-что из оранжереи. Точно такие же, как выращивают на Фрейе, — ответила я.

— О-о! — протянула она. — Мы однажды покупали замороженные овощи у Сэма на годовщину свадьбы, но свежие с планеты я еще не пробовала. Сейчас сделаю салат.

Она быстро сполоснула овощи в раковине и обернулась на сигнал пищевого процессора.

— Готово! Ты вовремя. Сейчас и Хорхе с мужем подойдут.

— А что на ужин? — спросила я.

— Кукурузные такос с клонированным цыпленком и острым соусом, — ответила она.

— О-о… — с свою очередь восхитилась я.

Наконец-то нормальная еда! На станции чаще было в ходу синте-мясо и синте-рыба, их соевые аналоги и пищевые премиксы. Для меня не пожалели таких дорогостоящих продуктов. Все проблемы прошедших дней разом отступили, а желудок заурчал, требуя пищи.

Тут дверь снова отворилась, и вошли мужчины. Хавьер был почти полной копией сына (вернее, сын — его копией). С поправкой на то, что отец не брил курчавые волосы на голове. Он и Хорхе белозубо мне улыбнулись и кинулись обниматься.

Когда с церемониями было покончено, мы расположились за откидным столиком и начали трапезу.

— Ну как? — спросил Хавьер, который не скрывая гордился кулинарными умениями жены.

— М… божественно! Я на небесах! — ответила я.

— Кушай, если хочешь, я много приготовила… — придвинула мне еще один сверток из тортильи хозяйка дома.

— А это что в салате? Странно пахнет, — наконец заметил Хавьер.

— Овощи Хельги из оранжереи, — ответил Хорхе. — Это их настоящий вкус.

Слышать его глухой от редкого использования голос было необычно. Он разговаривал вслух только с начальством… и с отцом. Его отец знал язык жестов, но все равно предпочитал, когда сын говорил с ним вслух, особенно "при такой очаровательной сеньорите Рагнарссен".

А потом мы пили горячий шоколад, наполовину соевый, но все равно вкусный, и беседовали о том, о сем. В процессе я деликатно обходила тему двойного убийства, покушения и пришельцев. Думаю, если надо, Хорхе сам им расскажет.

Через некоторое время мы попрощались и Хорхе взялся меня проводить до дома.

Не то чтобы на станции было опасно, как в некоторых городах… Он и раньше уже не раз так делал. Такое совсем неравноправное отношение к женщинам мне даже нравилось. А в свете недавнего покушения сопровождающий был нелишним.

— А ведь твой отец тоже техник с секретным доступом, — вдруг пришло мне в голову.

"Что?" — спросил он, резко остановившись. Наверное, уловил артикуляцию, но не понял, о чем я.

"Твой отец техник с секретным доступом?" — снова спросила я.

"Да. В чем дело?"

"Те две жертвы тоже были техниками".

Он ничего не ответил, но по виду Хорхе было ясно, что он не отметал эту идею.

"Те двое проживали поодиночке", — успокоила его я. — "Думаю, у них был общий знакомый, которому они доверяли и пускали в дом".

Это было наиболее вероятно. Кто-то, кого они хорошо знали, и от кого не ожидали такого подвоха. Оставалось узнать, кто это. Может быть, Служба безопасности уже узнала. Надеюсь на это.

* * *

Мы идем под этим "звездным небом", и Хорхе сжимает мою руку. О чем он думает? Обо мне или об отце? О преступлениях? Или утонул в океане информации своего симбионта?

Я всегда считала, что ИскИн — это симбионт человека. Может быть, машинный разум считал, что как раз наоборот. Как знать… Здесь было столько киборгизированных людей, что в первое время я немного терялась.

На Фрейе усовершенствованию подвергались только отдельные категории — некоторые военные и ученые. И то только с их согласия. Ну, и еще люди, утратившие какую-то часть тела. И почти все изменения были вполне обратимы.

На границе второй жилой зоны слонялись какие-то десантники, еще не вернувшиеся из увольнительной. Один из них, мой старый знакомец и спарринг-партнер, сорокалетний ветеран, поприветствовал нас.

— Доктор Рагнарссен, как вы? — участливо спросил он.

— Нормально, сержант. А как вы? Слетали на астероиды?

— Еще бы! Сутки как оттуда, — ответил он. — Слышал о заварушке, что здесь приключилась. Помяните мое слово, все из-за этих проклятых нелюдей.

В его голосе звучала настоящая ненависть. Интересно. Надо бы заглянуть в его личное дело: где он служил? И чем ему так насолили эррги? Кстати… раз уж он тут, почему бы и нет?

— Сержант Васкес! Могу я вас попросить? — начала я.

— Что, мэ-эм?

— У вас есть списанный "графит"?

— Что?! — удивился он.

— Мне нужны "графитные нити" для медицинских целей, — сказала я.

Военные использовали некоторые формы углерода в вооружении, и применяли на планетоидных учениях заряды с графитными нитями. Я надеялась, что сержант поможет мне.

— Доктор Рагнарссен, мне надо согласовать это с начальством, — ответил он на мою просьбу. — Ничего личного.

Проклятье! Не получится, да еще и доложат военному советнику. "Ничего личного. Прекрасно, Хельга. Просто прекрасно!"

Теперь придется срочно выдумать, зачем мне графит. Хотя… чего выдумывать. Посадят за полиграф, и придется сказать чистую правду. Думаю, времени у меня до утра.

"Хельга, во что ты снова вляпалась?" — спросил Хорхе, когда мы уже подошли к моему дому.

"Ни во что", — ответила я. — "До свидания. Спасибо, что проводил".

* * *

Ни во что… пока. Но непременно вляпаюсь.

А что, если? У меня на работе был автоклав. Может быть, сжечь органику на режиме утилизации?

Я подскочила на койке. Сначала я хотела пожертвовать последним настоящим карандашом, но мне стало его жаль. К тому же, я не знала, чем измельчить стержень в пыль. Вариант испортить казенные алмазы не рассматривался.

Пришлось заняться вандализмом. Когда я снова вышла из своего лофта, направляясь к лифту, в руках у меня был кусок бамбуковой циновки, который я планировала сжечь, и пакет со спреем.

В стерилизаторе органика выгорает за считанные секунды. Мне нужно лишь немного времени, чтобы зола остыла.

Я открыла массивную металлическую дверцу и провела рукой по остаткам циновки, и на пальцах остался жирный угольно-черный след. Не совсем то, что нужно, но попробовать стоит.

Кисть, обычно используемую для нанесения матрицы биоклея на поврежденную кожу, вполне подошла для моей цели. Ворсинки были ультра-тонкие, не совсем то, что нужно, но я справилась. Нанести угольную пыль было не очень сложно, только муторно. Почти не касаясь, я обработала порошком всю поверхность спрея.

Я увидела смазанные отпечатки, и их качество оставляло желать лучшего. Зато у меня был коммуникатор! Я сделала множество снимков с разных ракурсов и ввела их для обработки компьютером.

Реконструкция завершилась через пару минут, и я смогла провести сравнительный анализ с отпечатками из доклада, который мне скинул Хорхе.

Глава 8

Часть отпечатков не совпала вообще.

Зато остальные — полное совпадение с тем ночным нападающим. Из них два отпечатка совпали полностью, еще несколько — частично, по тем фрагментам, что сохранились.

Ах да, на спрее были и мои отпечатки… Я поняла, в чем моя ошибка, и ввела для исключения свои персональные данные. Машина переварила информацию и вывела окончательный результат.

Бинго! Вероятность, что отпечатки принадлежат одному лицу, от девяноста семи до девяносто девяти процентов. Иначе говоря, я была убеждена, что за мной следил Эши Этти, и он же напал на меня в хостеле. Оставалось выяснить, зачем он это делал.

А что, если это он убил тех двоих техников?

Если и в том, и в другом случае действовал он, то что в результате получат эррги? Что будет, если вывести из строя двигатели станции и ее энергетические установки? Как это изменит расстановку сил в этом секторе обитаемого космоса?

Я рассматривала эту проблему со всех сторон…

Политические последствия: дипломатический конфликт человечества и эрргов, и, как следствие, эскалация насилия. Война. Война с эрргами. Зачем им это нужно, если, по их уверениям, они ищут мира?

Экономические последствия… Станция станет полностью автономной, рудники и колония будут отрезаны от обитаемых миров. Прекратится торговля и поставки продовольствия и комплектующих для модулей станции и буровых установок.

Фрейя и человеческая федерация утратят контроль за сингулярностью и… что??? Я ухватила за хвост эту мысль. Что будет, если утратить контроль над порталом? Кому это выгодно, кроме эрргов?

Меня пронзила эта мысль, как удар тока.

* * *

Торговая Ассоциация. Ключевое слово — извлечение прибыли. Их корабли со скачковыми двигателями утратили монополию, когда около шестидесяти лет назад начали строиться первые станции, использующие естественные сингулярности для создания тоннелей между звездами.

Стало возможным перемещать огромные по массе предметы, в том числе и космические корабли. Даже целые флотилии, при прочих благоприятных факторах.

Естественная сингулярность имела свой цикл развития и, как говорили техники, свой "характер". Ее работа зависела от многих факторов, начиная от активности ближайшего светила и кончая присутствием рядом другой массы.

Сингулярности и пересадочные станции с линзами Форестера стали альтернативой перемещению на "карго".

Этот вялотекущий конфликт денег и власти длился уже довольно долго. Очевидно, что кто-то решил нарушить сложившееся равновесие, используя конфликт с эрргами.

* * *

И все-таки… вдруг это эррг? Нет, не может быть! Рога этой дилеммы слишком остры, а мне нужно точно знать, как поступить.

Руки сами тянутся к коммуникатору, чтобы набрать номер Хорхе. Надеюсь, он еще не лег спать.

"Привет. Ты не спишь? Нужна твоя помощь", — написала я.

"Что случилось?"

Значит, не спит. Хорошо.

"Нужен список всех подозреваемых по делу Санчес-Родригес", — написала я.

"Зачем? Что ты снова затеваешь, Хельга?"

Глубоко внутри зарождалось приглушенное рычание. Если бы я не знала, что он чертовски умен, решила бы, что он полный кретин. Если я что-то прошу, то не ради развлечения.

"Спасаю наши задницы. Пришлешь список или нет?" — спросила я.

В ответ на коммуникаторе появилось подтверждение, что файл получен, и я развернула голографическую проекцию, погружаясь в изучение документа.

Всего семь подозреваемых. Негусто. Возглавляли список дипломаты эррг, чему я ни капли не удивилась. По показаниям ключа доступа и камер наблюдения, Хаоли Этти находился в своем лофте, а вот у Эши Этти такого алиби не было.

Также в списке были несколько техников и один представитель Торговой ассоциации с пометкой "имеется алиби на момент первого убийства". Я хмыкнула. Алиби… Он провел с одной местной красоткой ночь в "президентском" номере местного отеля.

В приложении — стенограммы и аудио допросов техников и торговца. Эррги, понятное дело, имели неприкосновенность, так что ни протоколов, ни допросов не было.

Надо было решаться. Сделать выбор и довериться своей интуиции?

"Можешь соединить меня с лофтом, где поселили эрргов?" — попросила я Хорхе. — "Лучше всего, по защищенной линии".

"Я могу наблюдать?"

Вежливый. Мог бы и не спрашивать разрешения, но все равно сделал это. Я вздохнула… мне определенно нравился этот мужчина.

"Хорошо. Думаю, тебе будет интересно. Прошу сделать запись нашего разговора".

Через пару секунд пошло соединение, хотя номер не высвечивался, как обычно. Думаю, на встроенном коммуникаторе в лофте чужаков была та же картина: вызов от неизвестного пользователя. Хорхе использовал шифрование, чтобы военные не всполошились раньше времени.

Глупо, как глупо. В их комнатах вполне могли быть другие следящие устройства.

Додумать я не успела, потому что на экране возникло лицо посла Хаоли Этти.

* * *

— Добрый вечер, господин посол, — поприветствовала я мужчину, сдвинув камеру так, чтобы не было понятно, где я нахожусь. — Простите, что потревожила вас в столь поздний час. Дело не терпит отлагательств.

— Добрый вечер… доктор Рагнарссен, — с запинкой ответил он. — Что случилось?

Непричесанный и заспанный, он был далек от привычного лощеного образа посла. Его одежда была в некотором беспорядке, и мужчина поспешно поправил разошедшиеся полы своего костюма, прикрыв торс. Ну а я убедилась, что их мужчины не слишком отличаются от наших. Те же бледные "пуговки" бесполезных молочных желез на безволосой груди. Одна пара, как у приматов. Хм… они все-таки млекопитающие? Или нет?

На заднем плане маячил Эши Этти, привлеченный моей голограммой. Я сделала вид, что не замечаю его интереса.

— Я хочу задать пару вопросов, до того как его зададут вам военные, — перешла я к делу.

"До того, как они не наделают глупостей и не дадут повод к войне", — подумала я. Надеюсь, посол это понимает.

— Какие вопросы?

— Почему ваш секретарь следил за мной и напал в хостеле? — спросила я.

Посол развернулся вполоборота к Эши Этти и что-то резко сказал ему, причем это было похоже не на пение, а на рык. Взрывная фраза, которая заставила "секретаря" согнуться в поклоне перед начальником. Потом он что-то тихо ответил, а посол развернулся ко мне.

— Он говорит, что ваш запах напоминал ему запах врага. Имя семьи совпадало, так что он решил проследить за вами, — перевел посол слова Эши Этти.

— Что?!!

Он что, знал моего отца? Эши Этти встречал его? Это было возможно только в одном случае, когда тот был пленником у эррг. Значит, Эши Этти был одним из тех ублюдков, которые мучили и убивали наших солдат.

И что значит "похож запах"? Неужели эррги похожи на собак-ищеек, запоминающих и легко узнающих определенные запахи?

— Он знал моего отца? — бесцветным голосом спросила я.

— Да, это так, — ответил посол. — Доктор Рагнарссен, надеюсь, он не доставил вам проблем? Уверяю, что мой подчиненный действовал по своей собственной инициативе. Он будет наказан, не сомневайтесь в этом. Больше он вас не побеспокоит, — уверил Хаоли Этти.

Мда… ситуация.

— У вас, кажется, были еще вопросы? — спросил меня посол.

Да-да. Как я могла забыть. С этого и надо было начинать.

— Вы знаете, что на станции произошло два убийства. Вы или ваш секретарь имеет к этому какое-либо отношение?

— Что?! Как вы смеете?

Теперь удивился и возмутился до глубины души сам посол, так же как за пару минут до этого была я.

— Простите, если я вас невольно оскорбила. Но мне важно знать правду.

"Хм… А что мешает им соврать?" Такое преувеличенное изумление кажется наигранным, но и мимика у эрргов немного отличается от людской. Нельзя все брать на веру.

— За себя я могу ручаться сразу, — резко ответил посол.

Снова краткий диалог с Эши Этти, и посол сказал:

— Он тоже отрицает убийство.

Ладно. Положим, я ему верю. Не знаю уж, почему… Но Служба безопасности и военные могут считать иначе.

Все это дурно пахнет.

* * *

Думаю, в этот момент на меня, второй раз за этот вечер, снизошло озарение. Инсайт, прочищающий мозги. Это дело определенно дурно пахнет. И надо только узнать, кем именно.

Мне пришла в голову одновременно крамольная и оригинальная в своей реализации идея. Неясно только, как воспримут результаты в качестве доказательства вины преступника.

— Господин посол?

— Что, доктор Рагнарссен? — спросил он.

— Вы или ваш "секретарь" можете узнать человеческий запах, если он остался на каком-то предмете? — в свою очередь, спросила я его.

Посол резко выдохнул.

— Думаю, да.

— Вы знаете, где находится морг? Жду вас там через десять минут, — сказала я и отключилась, отметив, что Хорхе все еще оставался на линии.

"Хорхе, можешь включить камеры на цикл повтора изображения, чтобы эррги вышли незамеченными из лофта? Надо отметить указателями путь до морга".

"Я загрузил маршрут на их коммуникатор".

"Хорхе! Там же "закладка"!"

"Сама ты "закладка". Кто у нас на станции компьютерный гений? Кстати, ты забыла про ключ доступа. Все равно, если проверят запись замка или ключа, то узнают".

А если не посмотрят — то и не узнают? Ф-фух… Успокоил. Ладно, надо двигать, чтобы успеть к месту встречи в срок.

* * *

К назначенному месту мы с эрргами подошли практически одновременно. Двери раздвинулись, и они вынырнули из соседнего лифта в противоположном конце коридора.

— Еще раз добрый вечер, — сказала я, набирая код доступа.

Вводить личный ключ с коммуникатора я не стала, понадеявшись на Хорхе, и дверь действительно открылась.

— Что мы здесь делаем? — спросил посол, оглядывая помещение.

— Ищем настоящего убийцу.

Я набрала код сначала на одном пенале, а потом на другом, и перед пришельцами предстали заиндевелые тела. Температура была снижена, поскольку вскрытие уже было проведено.

— Что вы имеете ввиду? — уточнил посол, не отрывая глаз от тел.

А вот Эши Этти смотрел прямо на меня своими бледно-голубыми глазами со светлыми ресницами. Было в этом внимании что-то… нездоровое. Ему интересна моя реакция на мертвых? Что я, не видела раньше мертвецов? А конкретно этих лично вскрывала.

— Господин… секретарь? — осторожно обратилась я к нему. — Вы можете кое-что для меня сделать?

Сделав шаг ко мне вплотную и нависнув надо мной, он смотрел, но не отвечал. Я могла видеть тонкую, бледную и почти лишенную пор кожу безо всяких следов растительности, странные чешуйки на висках, на самой границе с волосами. Эти детали раньше проходили мимо моего взгляда. Татуировки у него на коже и правда движутся, наконец убедилась я. Как… интересно.

Я безо всякой задней мысли протянула руку и коснулась чернильных треугольников и линий, словно плавающих под кожей на виске и уходящих под волосы.

— Нет, — отстранился он.

Что "нет"? Нет — нельзя его трогать? Или нет — не будет ничего для меня делать? Зачем он вообще сюда пришел? Охранять своего драгоценного босса?

— Нет, так нет. Попрошу господина посла. Хотя мне казалось, что у вас лучше получается… следить, — бросила я.

Мужчина возмущенно вскинулся, уловив последнее слово. Значит, он понимает, хоть и через слово? Хаоли Этти повелительно сказал что-то Эши Этти и добавил на спанглиш:

— Выполняй.

— Хорошо… — обрадовалась я, что вопрос решен. — Господин секретарь, вы можете… понюхать эти тела? Их кто-то душил, на шее у трупов должен был остаться запах убийцы. Вы сможете отличить его от запаха жертв? — спросила я.

Эши Этти оглянулся на начальство. В ответ на его безмолвную просьбу посол перевел мою фразу. Чужак, не отвечая, подошел к телу Санчеса, весьма нетактично оттерев меня плечом в сторону. Он наклонился над телом и сдвинул вниз простыню, открывая труп по плечи. Нагнувшись еще ниже, он стал сосредоточенно принюхиваться.

Почему-то в этот момент мне стало по-настоящему смешно. И тут же я перестала улыбаться, потому что поняла одну вещь. Все это время, с самого его появления на станции, я его боялась. Этот страх просто врос в меня, и я его не замечала, хотя все время была настороже. Только в этот момент страх полностью исчез. Я всегда ладила с собаками, особенно крупными.

Эши Этти перешел к телу Терезы Родригес и повторил процедуру с обнюхиванием шеи покойной. Затем он обернулся к нам с послом.

— Запах другого человека на этих телах, — сказал он, глядя мне прямо в глаза.

— Хорошо. Вы сможете узнать запах, если встретите этого человека? — поинтересовалась я.

— Да.

Отлично. Следующий пункт назначения — гостиница на станции. Надо было навестить представителя Торговой ассоциации.

Я укрыла тела, задвинула их обратно в пеналы, и мы покинули морг.

* * *

По пути к гостинице я успела отправить Хорхе запрос, и узнала, в каком номере находится торговец.

"Oblivion inn. Комнаты и ванные", — гласила вычурная вывеска у входа. Я протянула коммуникатор к стойке на регистрации, не глядя оплатив номер на час на три персоны. Не знаю, что подумал заспанный клерк, когда увидел меня и двух чужаков, но ключ-карту выдал без разговоров. Мне опять стало смешно.

"Хельга, держи себя в руках", — одернула я себя, искоса поглядывая на сопровождающих меня мужчин. В конце концов, мы здесь по делу. А клерк… пусть фантазирует на просторе.

Вместо того, чтобы войти в снятый номер, я подошла к апартаментам, которые снимал торговец, и нажала на кнопку вызова, игнорируя индикатор "не беспокоить" на двери.

Спустя пару минут и несколько звонков дверь открыл сердитый мужчина, ниже пояса завернутый в простыню. Это он, тот самый торговец! Я узнала его. Видела его снимки в отчете. Значит, все из-за него…

— В чем дело? Кто вы такие? — недовольно спросил он.

Не успела я ответить, как меня снова бесцеремонно сдвинули в сторону. Эши Этти завернул руку торговца в болевом захвате и сосредоточенно втягивал воздух.

— Это он, — сказал "секретарь".

Миловидная девушка, сидящая на постели в номере, заверещала, угрожая вызвать охрану.

— Вызывай. Посмотрим, как им понравится, что ты спишь с преступником, — сказала я, и она заткнулась, после чего только бегающий взгляд выдавал ее беспокойство.

— Господин "секретарь", вы можете связать этого мужчину? Думаю, вон тот… э… ремень подойдет, — попросила я.

Я указала на странный черный ремень из синте-кожи, почти такой же, как и глянцевое черное белье на девушке. На постели также валялась кожаная плетка, выглядевшая игрушечной. Определенно, у этого торговца были извращенные вкусы.

Эши Этти сноровисто скрутил и связал торговца, для надежности примотав его руки за спиной к ногам и в таком виде бросив на кровать. Девушку мы заперли в ванной. Она вдруг очнулась и снова завопила, что ее гражданские права нарушены, но ничего не могла поделать.

Что теперь? Думаю, самое время вызвать Службу безопасности. Я окинула взглядом номер и решила, что эррги вполне могут дождаться прибытия местной полиции, заодно проследив, чтобы подозреваемый не сбежал.

"Хорхе, ты все записал?" — набрала я на коммуникаторе.

"Да", — ответил он.

"Вызывай Службу безопасности. Хотя, нет. Сделай это через полчаса".

"Почему?" — удивился он.

"Хочу принять ванну", — написала я в ответ.

Я потратила кучу денег на гостиницу и собиралась на полную катушку этим воспользоваться.

Глава 9

Я повернулась к послу и сказала:

— Вы не возражаете, если я ненадолго вас оставлю? Побудьте здесь немного. Я скоро вернусь.

— Э… нет. Не возражаю. Куда вы? — удивился он.

— Я в номере девять. Как только прибудут люди из Службы безопасности, посылайте их туда, — ответила я. — А это на всякий случай.

Я отдала ему запасной ключ доступа и пошла в снятый мной номер.

Открыв дверь номера, я огляделась. За шторкой обнаружилась небольшая сидячая ванна. Включив воду, я нажала на кнопку раздатчика, и на подставку выпал комплект из губки, моющего средства с яблочным ароматом и полотенца. Дополнительной опцией я заказала одноразовое чистое белье.

О, Боги и Богини! Неограниченное водопотребление. От часа оставалось ровно сорок пять минут. Время пошло…

* * *

Я уложилась ровно в полчаса и уже сушила феном волосы, когда в дверь без предупреждения распахнулась. На пороге, не решаясь войти внутрь, стоял Хаоли Этти.

— Господин посол?

— Доктор Рагнарссен, с вами все в порядке? — спросил он. — Вас долго не было.

— Более чем. Все просто отлично, — ответила я, приплясывая на одной ноге, чтобы вытрясти воду из уха. — Дайте мне еще пять минут. Вы не могли бы подождать снаружи?

— Да, простите. Я, наверное, не вовремя, — сказал он.

Посол смутился, и немудрено. Я была в белом нетканом топе до бедер и таком же белье, выданном раздатчиком отеля. Но мне проще показать, что ничего особенного не происходит, чем смущаться и краснеть при виде постороннего мужчины.

Мой кит привык плавать нагишом, и вряд ли его это смущает… разве что, иногда. Исключения крайне редки.

* * *

Когда меня снова побеспокоили, я уже переоделась в привычную синюю форму и была готова к общению.

На пороге стоял взъерошенный Родригес. Вот как он, должно быть, выглядит после… Да-да, тут должна быть некая небрежность.

Слишком идеальные мужчины меня всегда настораживали. Это или скрытые психопаты, или, по крайней мере, люди с диссоциативным расстройством личности. Уж в этом разбиралась, как никто другой.

— Рагнарссен, вы соображаете, что натворили?!! — прорычал он, схватив меня за ворот форменного кителя и практически прижавшись ко мне лицом. — Как мне теперь разгребать за вами все это дерьмо?!

— Отлично соображаю. Я предотвратила дипломатический скандал с эрргами. Чем вы недовольны? — спокойно сказала я, а потом прошипела ему в лицо, — А ну-ка, отпустите! Немедленно!

Он отпустил и, по-моему, немного успокоился и стал думать головой.

— Вы уже видели записи, которые сделал Хорхе? — поинтересовалась я.

— Не успел.

— Ну так посмотрите, — бросила я. — Там все достаточно ясно. Рекомендую заблокировать скачковый механизм торгового судна и начать официальное расследование.

Ну, вот… Все хорошее когда-нибудь кончается. Еще три года до возвращения и полноценной ванны. Кончики пальцев все еще были сморщенными от горячей воды.

Не знаю, как насчет моего "дерьма", но мне абсолютно точно придется иметь дело с дерьмом Родригеса и военного советника, и такая куча даже слону не снилась.

* * *

Когда меня уводили для снятия показаний, а фактически на допрос, я, проходя мимо, на секунду остановилась в коридоре и кивнула послу и его "секретарю".

Вот вляпалась. Я подумала о том, что — страшно подумать — пришельцы могут подумать обо всем этом. Или не подумают? Почему я сужу о них с точки зрения человека? По крайней мере, мне не хватило ума задуматься о последствиях.

— Прошу меня извинить. Это меньшее из двух зол, если вы понимаете, о чем я, — неловко попросила я прощения за доставленные им неудобства. — Я должна была так поступить.

Кем бы они ни были — врагами, чужаками или кем-то еще, — они не заслужили такого обращения.

— Ничего. Все в порядке. Я вас понимаю, — ответил посол и впервые искренне мне улыбнулся.

* * *

Спустя половину суток от меня наконец отстали, я получила внеочередной отгул и дисциплинарное взыскание.

Я, конечно, не рассчитывала на благодарность, но это… Такая отметка в личном деле на будущее, равно как и вычет неустойки по контракту меня совсем не устраивали. Впрочем, я всегда могла его разорвать, хоть и со значительными финансовыми потерями. Что я и сделала.

Не прошло и получаса после того, как я отправила официальный запрос на расторжение контракта и оформила заказ места на ближайший рейс на Фрейю, как мой коммуникатор уже разрывался от вызовов начальства.

Я отключила звук, заблокировала дверь в своем лофте и легла спать. Сон всегда был моей защитной реакцией на стресс.

Мне снился кричащий на меня Родригес и, почему-то, Эши Этти. Они тянули меня за руки в разные стороны, словно хотели разорвать пополам. Потом мои руки превратились в плавники, и я легко освободилась от их хватки.

Оставив мужчин на поверхности, я ушла в глубину, издавая протяжный зов, как кит.

* * *

Разумеется, мой шантаж сработал. Хотя это был вовсе не шантаж. Просто начальник станции и остальные так решили. Пусть… Главное — результат.

Дисциплинарное взыскание сняли, жалованье не урезали, так что я осталась при своем, и это не могло не радовать. Хотя неприятный осадок, без сомнения, остался.

Я продолжала принимать пациентов, опылять свои томаты и тренироваться с десантниками. И еще я продолжила встречи с дипломатами эррг.

Есть теперь приходилось за общим столом с начальством. Хаоли Этти с любопытством отведал мои продукты, запас которых с каждым днем уменьшался. Ему понравились водоросли и чай, и он выразил надежду, что еще раз попробует их по прибытии на Фрейю.

— Думаю, это возможно. В анклаве Нихон, откуда родом моя мать, знают толк в хорошем чае и чайных церемониях, — обтекаемо ответила я.

— Это интересно, — ответил посол. — А в чем заключается эта церемония? Какое она имеет значение?

— Сложно сказать, — задумалась я о смысле дзен. — Словами это трудно выразить. Мой дед знаком с человеком, практикующим чайную церемонию. Надо попробовать, а потом решить для себя.

Невыразимое нельзя передать словами. Так же бессмысленно, как человеку с аносмией пытаться объяснить, как пахнет сливочная тянучка, а слепому — как прекрасно небо на рассвете, розово-лиловое. Разве можно объяснить это только сцеплением рецепторов слизистой носа и циклических ароматических соединений или попаданием квантов света на сетчатку глаза?

Причина и следствие, механизм возникновения, но не одно и то же. И не суть явления.

Медитативно взбивать зеленый порошок с водой, отмечая его насыщенный цвет, свежий запах и терпкий вкус, контраст с грубой глиняной чашей, которая хранит следы рук создателя… И передавать после глотка другому участнику церемонии.

Разве можно это объяснить в двух словах? Это можно только испытать, как и жизнь.

Когда я смотрю в глаза послу, мне не хочется отводить взгляд.

* * *

Однажды посол заинтересовался, чем мы с Хорхе занимаемся весь остаток ужина, и я на свою голову показала проекцию с очередной партией в Го.

После этого посол попросил у меня несколько уроков. С одной стороны, мне не нравилось это навязанное внимание, но, с другой… Может, у Хорхе наконец появится достойный соперник? Хаоли Этти проявлял отличные стратегические способности в игре.

Я же с досадой заметила, что все чаще проигрываю Хорхе. Может, виной тому присутствие Эши Этти, который неотлучно находился при после и молча сидел рядом с ним. "Секретарь" наблюдал за мной. Иногда просто испытующе, а иногда настолько неприятно давил на психику, что я терялась. Он считал это своим долгом? Все еще считал, что я "угроза"?

Посол, по контрасту со своим подчиненным, был очень комфортным в общении. Он исподволь пытался узнать больше о моей семье. Особенно его интересовал мой отец. Я понимала это и отделывалась общими фразами, но всего не удавалось скрыть.

Сейчас я лучше понимала небрежно брошенные отцом фразы вроде "что-то вынюхивают, собаки!" или "воротят нос от нас". Оказывается, все это имело скорее буквальный, чем фигуральный смысл…

Однажды посол все-таки напросился ко мне в лофт, поинтересовавшись, как живет простой доктор на станции. Ну как-как? Как все. В адской тесноте.

Я немного сгладила это, воссоздав аскетическую обстановку нихонского дома, но не более того. Циновка на полу, пара плоских подушек вместо положенных стульев и низенький столик в центре. Кровати тоже не было. Я сдала ее на склад и спала на толстом мате, который днем сворачивала и убирала. На стене висела рамка со старомодными плоскостными фотографиями и каллиграфическое изречение Иккю.

— Мне нравится обстановка вашего дома, — сказал посол, оглядевшись вокруг.

— Э… спасибо.

Похоже, что ему и правда понравилось. Он обошел комнату по периметру и стал изучать фотографии.

На одной из них были родители и я с братом, оба пятилетние, стриженые под "скобку", как нихонские дети. Эрик улыбался, показывая дырку на месте выпавшего молочного зуба, а родители держались за руки, поглядывая друг на друга.

Вот дед, спокойный, степенный и морщинистый, как старый каштан. Волосы зачесаны набок, прикрывая лысину — "луна сквозь бамбук", традиционное юката скрывает его возрастную худобу. Моя мать рядом с ним по контрасту кажется еще моложе, чем на самом деле. Она — последыш, младший ребенок в семье, и отец ей в деды годился, а нам с братом — в прадеды, но для своего возраста мыслил на редкость здраво и ясно.

Еще одно фото, где я в мантии и четырехугольной шляпе в компании таких же выпускников произношу речь от имени нашей группы.

И наша семья с многочисленными родственниками со стороны Рагнарссенов. Женщины и мужчины, все, как на подбор, рыжие и светловолосые, в национальных бюнад, выстроились для общего фото. Я стою с краю, мне тринадцать. На мне тоже платье из синего сукна и новенькие туфли с серебряными пряжками. С непривычки ощущается странно. Помню, как отец ободряюще сжал мою потную ладошку и прижал меня к себе: я тогда очень стеснялась.

— Что это? — спросил посол, заинтересовавшись каллиграфией. — Выглядит… изящно… красиво? Я правильно выразился? Эта абстракция хорошо смотрится.

— Это не абстракция. Надпись на одном из земных языков.

— Да? А о чем она?

— "Все коаны лишь ведут тебя дальше", — коряво и почти дословно перевела я на спанглиш.

Лишь бледная тень того смысла, что несли слова, а более того — нажим кисти и намерение того, кто это написал.

— Коаны? Что это значит? — продолжал спрашивать мужчина.

— То же самое, что и чайная церемония. Нельзя объяснить, не испытав что-то. Много знаний, много способов, но лишь в практике будет истинное познание.

Я не уточнила, что это был подарок с двойным смыслом. Лишь начало изречения, первая строка стихотворения. Продолжение было крайне скандальным. Этот коан был доступен лишь посвященным.

Когда мама увидела это у меня в спальне, она вспыхнула, но ничего не сказала. Но поняла. И я поняла, что она поняла. Хорошо, что она тогда не спросила, от кого этот подарок.

— Кто это на изображении? — спросил Хаоли Этти, указав рукой на деда. — Он выглядит иначе, чем остальные.

Рука посла такая изящная, но в то же время сильная, и пропорции ближе к астеническим. Интересно… Если у них телосложение связано с кастой, то моя догадка насчет "секретаря" верна.

Ближайшая аналогия, наверное — военная каста сикхов с Нью Дели. Они тоже выглядят мощнее и выше остальных, в то время как брахманы ниже ростом и изящнее. Заточенность на определенную функцию в обществе приводила к закреплению характерных признаков.

— Доктор Рагнарссен?

— А… это мой дед, — ответила я.

Интересно, имеет ли посол понятие о человеческих расах? Думаю, облик деда ему показался непривычным. Азиаты долго сохраняют моложавый облик, но, постарев, меняются до неузнаваемости.

Странно, что он не спросил про мать. Она тоже отличалась внешне. Ну, эту тему я поднимать не буду раньше времени. Пусть ксенологи из дипкорпуса сами разбираются с этим.

— Получается, это он научил вас играть? — задал риторический вопрос посол, поскольку и так знал ответ.

Я утвердительно кивнула, а потом предложила ему чаю. Он не стал отказываться.

* * *

В конце квартала техники заговорили об активизации сингулярности вблизи станции. Чтобы ускорить развитие процесса, станцию отогнали на значительное расстояние, оставив несколько следящих зондов, и стали ожидать открытия портала.

К тому времени в плазменных реакторах созрело необходимое количество "странной материи", которой можно было стабилизировать портал и расширить до нужных размеров.

Пока шли приготовления, я отправилась в непродолжительную поездку в колонию на астероидах. Мне предстояло осмотреть и привить заключенных, при необходимости отсортировать больных и оказать помощь. Эти рутинные обязанности я выполняла каждую пару месяцев, по очереди с Димпси.

По пути пришлось ответить на позывные с пояса астероидов, где работали свободные старатели. Необходимо было провести диагностику пациента с подозрением на аппендицит.

По технике безопасности я надела гермокостюм и вошла в шлюз одна, после чего челнок сразу же отсоединился.

* * *

Внутри я, все так же, не снимая гермокостюм, по радиочастотному передатчику сообщила старателям, чтобы меня проводили к больному.

В маленькой клетушке, вырубленной лазером прямо в скале, укрытый одеялом, лежал бледный мужчина. Я нагнулась к нему и получила сильный удар сзади по шлему чем-то тяжелым.

— Что за?.. — выругалась я, встряхнув головой.

Лишь благодаря шлему я избежала сотрясения. Не успела я опомниться, как получила новый удар по голове, так что передняя часть шлема из прозрачного полимера деформировалась и вдавилась внутрь, но, к счастью, не разбилась. Мне заломили руки за спину и связали.

— В чем дело? Что вы делаете?! — закричала я, вырываясь.

— Доктор, ничего личного, — сказал мне один из старателей. — Ведите себя хорошо, и ничего с вами не случится.

— Вы мне скажете, в чем дело?!

— М… кажется, ей проще сказать, а то так и будет вопить, — сказал второй мужчина, постарше и более грузный, чем тот, который меня связал.

— Доктор, мы берем вас в заложники. Как только на станции выполнят наши требования, мы вас отпустим. Ведите себя хорошо, и с вами ничего не случится, — сказал он.

"Ха! Это он сейчас так говорит". Ни разу на моей памяти взятие кого-либо в заложники не заканчивалось без жертв. В лучшем случае — жертв со стороны преступников.

* * *

Потом похитители отключили внешние сенсоры, и я оказалась в полнейшей тишине. Шлем глушил почти все звуки, превращая их в невнятный гул.

Я попыталась по губам понять, о чем приблизительно говорили старатели, но тщетно. Когда воздушный патрон начал заканчиваться, один и похитителей просто открутил предохранитель, и внутрь стал поступать воздух извне.

"Какое нарушение техники безопасности, доктор Рагнарссен". Как будто это меня сейчас должно волновать!

Не знаю, зачем им нужно на станцию и что они собираются требовать, но техника безопасности — последнее, что меня должно волновать.

Глава 10

Вместе с сенсорами отключилась и телеметрия гермокостюма. Полоса данных на уровне глаз исчезла, и я поняла, что осталась без связи. Климат-контроль тоже перестал работать, и стекло гермошлема запотело от моего дыхания.

Я коснулась пересохшими губами трубочки с подачей воды, но раздатчик тоже не работал.

Проклятье! Что же делать?

* * *

Я дышала. Это все, что мне оставалось делать, сидя в вынужденной позе на каменном полу.

Левый носок ноги — на правый, преодолевая сопротивление гермокостюма. Подвернуть ноги под себя и время от времени перемещать вес, чтобы кровь не застаивалась. Сидеть на пятках — это целое искусство, требующее постоянной тренировки. Отлично отвлекает от ненужных мыслей.

Время тянулось томительно и неспешно. Сначала я гадала, насколько далеко зашли переговоры, и когда же наконец ворвутся десантники со станции. Потом я поняла, что никто никуда не ворвется и не спасет меня. Это не развлекательное видео, в котором бесстрашные парни лихо спасают заложников.

Возможно, меня все же спасут. Выполнят требования похитителей, и освободят меня. А если нет? Что они потребуют за мою жизнь? Если это связано с безопасностью станции и Федерации, никто не пойдет навстречу похитителям и меня ничто не спасет.

Родственники получат страховку, которая никогда не возместит мою жизнь. Кто-то будет очень недоволен. Кто-то — наоборот, и даже получит повышение. Шумиху замнут, и Хельга Рагнарссен растворится во Вселенной, как будто ее и не существовало.

Я находилась слишком далеко от Фрейи, где все связаны родственными узами, и тут за меня не стали бы бороться. Не накручивая себя, а просто реально проанализировав шансы, как если бы играла в Го, и поняла, что надежда остается только на себя.

Мой белый кит был готов идти до конца. Он всегда было готов принять честный бой, а потом раствориться и снова стать частью Белизны. Но Хельга Рагнарссен отчаянно хотела жить.

Оставалось найти баланс между тем и другим. Только так я могла позволить своему альтер эго выйти на поверхность.

Сражаться и умереть ради этого? Нет. Бороться и выжить — вот чего я хотела.

* * *

Мой Кит появился впервые, когда мне исполнилось двенадцать лет.

У детей часто бывают невидимые спутники, которых нет у взрослых, которые утрачивают веру в неосязаемое. "Воображаемый друг", "альтер эго", "Джекил и Хайд", "темный попутчик". Все они изредка нас навещают, но мало кто из них решается остаться.

Мой отец был тогда на орбитальных учениях, а мать навещала заболевшего деда. Брат тоже отсутствовал, уехав на соревнования в соседний анклав, и я осталась совсем одна.

В интернате при школе особо не вникали в дела девочки-полукровки. Обычно в интернат на некоторое время помещались дети, за которыми не могли присмотреть родственники. За мной могли, но я сама не захотела, поскольку не любила чрезмерную опеку своих тетушек по отцовской линии.

Поначалу там было неплохо. Обычное общежитие при школе, соединенные трубой-переходом, чтобы ребятне не пришлось ходить по морозу. Никто не напрягал и не приставал с расспросами, а я сама не шла на сближение. К чему дружиться, если через пару недель я уеду отсюда навсегда?

Пара дней прошла спокойно. Я делила свою комнату с соседкой Сигрид, ходила в школу и читала книги. Здесь даже был свободный выход в инфо-сеть, и я дистанционно играла в Го.

А потом все изменилось. Кто-то из детей узнал, что я Рагнарссен. И не просто Рагнарссен, хотя наша семья занимала не последнее положение в Совете, а дочь "того самого" Рагнарссена.

Если бы я не была полукровкой, это восприняли бы спокойно. Но дети бывают жестоки. Иногда даже более жестоки, чем взрослые… Впрочем, взрослые просто лучше маскируются.

Началась глупая детская зависть и подколки. Сначала я старалась не обращать внимания и быть выше этого. Это было серьезной тактической ошибкой. Великодушие часто принимают за слабость, а попытку отмолчаться — за высокомерие.

— Полукровка задрала нос!

— Узкоглазая Рагнарссен!

— Не зря ее отправили в интернат. Что-то здесь не так…

Слышать подобное в столовой и на игровой площадке стало привычным, так же как и тычки на уроке физкультуры, дерганье за волосы, испорченные и затертые файлы со школьными заданиями.

Постепенно даже соседка по комнате перестала со мной здороваться, и я оказалась в полной изоляции.

Когда я попыталась поговорить об этом с куратором, то он не придал значения, решив, что это просто попытка ребенка привлечь внимание. А я получила клеймо "доносчицы".

Так я отсчитывала дни до приезда отца.

* * *

— Что это ты читаешь? Что за абракадабра? — кто-то вырвал у меня коммуникатор, и я подняла глаза на высокую нескладную девочку.

Рыжая, голубоглазая и покрытая веснушками так густо, что напоминала мальчишку, она с агрессией и вызовом смотрела на меня, ожидая ответа. Это была Марта Кристиансен, заводила тех девчонок, которым я не нравилась.

— Это по-нихонски. Отдай! — потянулась я за коммуникатором.

— Ах-ах… Полукровка предпочитает нихонскую грамоту, — рассмеялась девчонка, а остальные присутствующие в библиотеке подростки сделали вид, что не замечают происходящего.

Я оглянулась, но никого из взрослых, чтобы приструнить обидчицу, к несчастью, не было. Момент был выбран безупречно.

— Зачем ты так? — наконец поинтересовалась я у девочки.

— А ты подумай! — ухмыльнулась та. — Завтра у нас тест.

Дело приобретало плохой оборот. Кое-какие функции коммуникатора и почта, к счастью, были защищены паролем, но фото и большая часть учебной информации — нет. А завтра как раз предстояла важная проверочная работа, к которой следовало подготовиться. Мне нечего было терять, так что я сказала:

— Я сообщу куратору группы, что у меня забрали коммуникатор.

— Да кто тебе поверит! Ты же его просто потеряла, — засмеялась обидчица. — Ведь так?

Она огляделась, и некоторые подростки согласно кивнули, подтверждая ее слова, а остальные просто отвели глаза в сторону, не желая встревать. Неужели… Если дети подтвердят эти слова, то взрослые обвинят меня в оговоре одноклассников и уловках, чтобы избежать теста.

Я просто буду не готова к тесту, да еще и получу взыскание за порчу имущества школы с отметкой в личном деле.

— Хочешь получить обратно — приходи сегодня вечером на спортивную площадку, — небрежно бросила девочка и пошла на выход, сжимая в руке мой коммуникатор.

* * *

Вечером, скрепя сердце, я отправилась вызволять свой коммуникатор, хотя внутренний голос мне подсказывал, что это бесполезная затея.

Они просто хотели выманить меня из здания, чтобы поиздеваться? Я сомневалась, что будет стычка один на один. Думаю, она позовет своих подруг, как уже случалось в школе, когда брат защищался, не давая спуска обидчикам. Впрочем, там ребята быстро отстали, а у нас даже появились верные друзья.

Я была относительно спокойна, поскольку на спортивной площадке имелись камеры слежения, и в случае чего девчонка не посмеет меня тронуть. Вот о чем я не задумывалась: а посмею ли я тронуть ее?

— Я здесь, — вместо приветствия сказала я.

Явившись на условленное место, я увидела именно то, что ожидала. Марта пришла на место встречи не одна, а с еще двумя подругами.

Мой брат в таком случае говорил: "Будут бить". А потом добавлял: "И получат сдачи" и прижимал меня к себе, крепко-крепко. А потом раскидывал местных верзил, те из которых, что поумнее, после нескольких стычек становились его друзьями.

— Ну-ну… кто это сюда пришел? Попробуй, забери свою игрушку, — засмеялась девчонка, а ее подружки мерзко захихикали.

Она высоко подняла коммуникатор, а потом с размаху швырнула на расчищенную от снега площадку. Раздался хруст, и сверху опустилась нога, довершая дело.

А потом меня и правда начали бить.

* * *

Позже мне рассказали: те ученицы были уверены в том, что вне занятий камеры слежения отключены. Но они работали постоянно в автономном режиме и с бесстрастностью молчаливых свидетелей с разных ракурсов зафиксировали происходящее на спортивной площадке.

Сцена не допускала двойного толкования, и ко мне вопросов не было. Также было известно, что я практикую айкидо и имею брата-чемпиона, так что вопросов, почему на мне ни единой царапины, тоже не возникало.

Остальные подростки решили, что я до этого просто их жалела. На самом же деле все было совсем не так.

* * *

В тот момент я была испугана как никогда. Мне не к кому было обратиться. То самое чувство, когда помощи неоткуда ждать… Я сделала шаг назад, потом другой. А потом я побежала. Это было моей ошибкой. Никогда не следует бежать от своры, это ее провоцирует догонять и рвать добычу на части.

Отчего я вдруг решила, что меня сейчас убьют? Не знаю. Такой иррациональный, ничем не подкрепленный страх…

Став старше, я поняла, что дело бы ограничилось показательной акцией. Думаю, мне бы не оставили заметных повреждений. Просто было делом принципа унизить меня. Выскочку надо было поставить на место.

Когда уже никакой надежды на спасение не было, появилось… "это". Оно поднималось изнутри, полыхая от холодной ярости, как ледяная сверхновая. Эта белая волна, словно цунами, смела меня, оставив плавать где-то в стороне, наблюдая за происходящим.

Я смотрела, как "это", пользуясь моими навыками, расшвыривает подростков в стороны. Все то, что у меня не получалось на тренировках, я выполнила просто безупречно, выводя противников из строя.

А когда все закончилось… я поняла, что ничего не закончилось. "Оно" еще не насытилось, ему было мало этой схватки, и "оно" хотело еще. Ценой неимоверных усилий маленькая Хельга Рагнарссен подавила в корне этот порыв и поставила "это" на место, вернув туда, откуда оно пришло.

Двигаясь непривычно плавно, я скользнула к Марте и приподняла ее голову за волосы. Глядя в ее испуганные глаза, я сказала:

— Больше так не делай.

Но "это" в глубине моей души хотело, чтобы она хоть что-то сделала. Дала хоть малейший повод…

* * *

Наконец один из похитителей с астероида грубо поднял меня на ноги и повел, подталкивая, перед собой на выход к шлюзовой камере. Когда я поняла, куда меня ведут, то отчаянно задергалась.

— У меня разгерметизация костюма!!! — закричала я. — Немедленно подключите запасной воздушный патрон!!

Конвоир заломил мне руки и повалил на пол, но потом что-то сообразил. Сквозь запотевшее стекло гермошлема я увидела рядом силуэт. Еще один похититель что-то проделал с гермокостюмом, и я почувствовала струю от подачи воздуха.

Меня снова рывком подняли на ноги, и мы вошли в шлюз.

* * *

Я и еще трое похитителей с трудом втиснулись в маленькую кабину, и меня снова усадили на пол.

Судя по всему, мы находились на каре-погрузчике для полезных ископаемых. Сам по себе он был неспособен перемещаться на большие расстояния и долететь до станции, но я ощутила какие-то перемещения, а затем рывок и стук, как будто мы пришвартовались. Может быть, патрульный катер, на котором я летела, принял погрузчик внутрь?

Я различала слабый фоновый шум от разговоров похитителей по рации. Очевидно, они вели переговоры, но не спешили выходить наружу.

На некоторое время движение снова прекратилось. Я прикинула, что транспортировка до станции займет не меньше двух часов, и снова начала размышлять, что мне делать.

"Маленькая кочка может свернуть большой воз". Сможет ли?

Через некоторое время мне снова отключили воздушный патрон, не спеша менять его на новый. По моим прикидкам прошло около часа. Спустя еще час я наконец почувствовала легкий толчок с моментальной компенсацией инерции. Так… вероятно, включились линзы Форестера.

Мы прибыли на станцию!

* * *

Мы не сразу вышли из шлюза. Старатели открыли шлюз, потом снова закрыли, и кто-то вышел наружу. О том, что происходило снаружи, я могла только догадываться.

Имелась вероятность, что мы все еще находились внутри военного катера. Или погрузчик заранее вышел в космос и находился в ангаре станции???

Я решила действовать по обстоятельствам. Главное — то, что я увижу снаружи. Лучше бы это был ангар. В замкнутом пространстве на катере все усложнялось.

Очевидно, переговоры и шантаж увенчались успехом, так как меня снова подняли и потащили наружу. Я попыталась сообразить, где мы находимся. К погрузчику подогнали длинную лестницу, по которой пришлось спускаться, и освещение было довольно ярким. Это точно был ангар.

Все должно быть безупречным, иначе меня пристрелят. Нужно выбрать подходящий момент. Права на ошибку нет.

И я выпустила "это"… Мой белый кит начал подниматься на поверхность, как Левиафан из невероятной глубины. В последний момент, уже опуская ногу на пол, я "споткнулась" на лестнице и сделала вид, что подвернула ногу. Похититель, который меня вел, подхватил меня под руку. Обе его руки были заняты, а я наполовину закрыта его корпусом от его приятелей.

"Сейчас!"

Глава 11

События разворачивались с молниеносной быстротой. То, что заняло несколько секунд — растянулось в моем восприятии. Так мед тянется вязким потоком, стекая с ложки.

У Хельги Рагнарссен были связаны за спиной руки, но белого кита это не смутило. Конвоир стоял сбоку, и я легко, с точным расчетом толкнула его в правое плечо — своим левым, заставляя развернуться спиной к похитителям. Теперь он полностью закрывал мой корпус. Только запотевший шлем моего гермокостюма торчал из-за его плеча.

"Раз, два, три", — сложила я пальцы за спиной, надеясь, что меня поймут.

Развернувшись на пятках и чуть расставив и смягчив ноги, я снова толкнула. Вектор приложения силы, минуя руки, из пола передался моим ногам, плечам, а затем и корпусу противника, который отлетел на полметра и повалился на своих приятелей. Я на секунду удивилась, что он так легко отлетел, но не придала большого значения.

Похитители не успели сообразить, что происходит, и все еще спускались по трапу. Началась настоящая свалка.

Я упала на пол, ожидая выстрелов. Впрочем, вспышек плазмоганов не последовало, как и жужжания парализаторов. Только глухой стук, как от падения бусин на пол.

"Малые экспансивные?" Надеюсь, что стреляли военные со станции.

Чуть приподнявшись, я перекатилась в сторону. Сообразив, где у еще одного силуэта ноги, мне удалось осуществить подсечку. Я только надеялась, что это похититель, а не десантник. В суматохе я не поняла, был ли на упавшем десантный экзоскелет.

Мелькнула какая-то неясная тень, и вот уже меня чуть не завалили сверху. Я коленями крепко сжала шею попытавшегося подняться похитителя.

Сломать не получилось — гермокостюм мешал, но обездвижить и придушить — вполне. Спустя какое-то время мужчина перестал дергаться и сопротивляться. Я развернулась, непослушными пальцами нащупала и вырвала его блокиратор воздушного патрона, чтобы защитная система костюма отключилась.

Извернувшись ужом, я отползла в сторону, под трап, чтобы уйти с линии возможного огня, и уже там перевела дыхание.

Белый кит требовал выйти из убежища и продолжить схватку. Но Хельга хотела отсидеться и дождаться спасения. Борьба интересов завершилась в тот момент, когда возникла новая угроза.

Над головой "бум-бум-бум", словно кто-то спешно поднимался наверх. Ох… Если это похититель, дела плохи. Он может включить маршевые двигатели и спалит всех, кто находится в непосредственной близости от погрузчика.

Я наконец пришла к соглашению с китом, выскочила из-под лестницы и почти вслепую побежала в сторону от кара. Сверху обрушилось что-то тяжелое, остановив и спеленав меня с головы до ног.

* * *

— Доктор Рагнарссен! Доктор Рагнарссен, вы с порядке? — спрашивал меня обеспокоенный Димпси, который стащил с меня шлем.

Я откашлялась, облизнув пересохшие губы, и ответила:

— Будет в порядке, если деактивируют сеть, — я глазами указала вниз, где меня опутывала и сжимала специальная сеть-ловушка.

Димпси проявил понимание и позвал на помощь десантника, который прижал к сети чек-сет. Сеть тут же обмякла и "отклеилась" от гермокостюма. Меня развязали, просто разрезав кусок кабеля, и я наконец встала, растирая кисти рук.

Мне удалось не закричать, когда кровь живее побежала по жилам, возвращаясь в конечности. Ноги тоже затекли, и их покалывало изнутри.

Я огляделась.

Десантники скрутили сетями, как и меня, еще двоих похитителей. Третий лежал с развороченной грудной клеткой, и через костюм натекло немало крови, а четвертый без сознания лежал около лестницы, где я его оставила. Я была абсолютно уверена, что именно тот, кого я придушила.

— Доктор Рагнарссен! Жду вас с докладом о случившемся в… — начал было военный советник, который тоже явился сюда.

— Где здесь ближайший туалет?!!

Димпси молча указал рукой в нужном направлении, и я, подволакивая ногу, по которой пробегали мелкие мышечные сокращения, устремилась на выход из ангара.

Не хватало только опозориться перед этими крутыми парнями.

* * *

Я наклонилась над раковиной и умылась, а затем прополоскала рот.

Несколько часов я не пользовалась "удобствами", а от потрясения меня еще и вывернуло. Впрочем, ела я тоже достаточно давно, и во рту стояла страшная горечь…

Такой откат был у меня после той детской стычки. Я еще несколько раз, от сильных эмоциональных потрясений.

На запястьях я увидела гематомы от связывания. Я посмотрела на себя в зеркало и увидела осунувшуюся рыжую женщину чуть за тридцать. Глаза немного запали и были окружены тенями, а губы потрескались от обезвоживания.

Наплевав на безопасность, я наклонилась и начала жадно пить прямо из носика умывальника.

Даже мне самой было понятно, что от меня просто разит потом, желчью и страхом пополам с агрессией. Мой белый кит не боялся ничего, но он уже ушел. Осталась только Хельга, и ее трясло от произошедшего.

Вздохнув, я нажала на сенсорные защелки и принялась стаскивать гермокостюм.

* * *

Когда я выбралась в ангар, то мои похитители и тело уже исчезли. Только робот-уборщик тихо жужжал, продолжая убирать уже и без того чистый пол.

— Господин советник! Что им было нужно? — спросила я, успокаивающе кивнув Димпси, — мол, все в порядке.

— Доступа на торговый транспортник, — ответил он. — Они говорили с вами о цели похищения?

— Нет. Просто отключили электронику в гермокостюме. Я была в полном неведении и практически слепа, — ответила я.

— По вас и не скажешь, — криво усмехнулся советник Даглас. — Один из двух покойников — ваш. Поздравляю! Отлично сработано. Если вы захотите завербоваться, я буду лично за вас ходатайствовать.

Вот как? Я и правда придушила того типа? Странно, но теперь я не испытывала ничего по этому поводу. Ни сожалений, ни радости. Ни осуждения…

Мой белый кит никогда не бывал излишне жесток. Ничто не может быть слишком, когда речь идет о выживании. Я не умела убивать, и белый кит сделал это за меня.

А что касается предложения… Похоже, советник пошутил. Или нет?

— Когда вам нужен доклад? — спросила я, никак не прореагировав на новость.

— Прямо сейчас. Но для вас я решил сделать исключение. У вас час, чтобы привести себя в порядок и доложить, — ответил он.

О, я сполна оценила его любезность.

* * *

— Почему я получаю отгулы только после таких неприятностей? — бросила я в воздух.

Просто мысли вслух. Просто — отмеченная мной закономерность. Еще один день, свободный от обязанностей. Еще одно недовольное высказывание коллеги — и я взорвусь и наговорю лишнего.

После инфузии, душа и еды мой настрой стал чуть более благодушным. Я попросила Хорхе сбросить мне записи с камер, чтобы изучить, что именно я сделала. Может быть, проанализировать ошибки и недочеты.

В столовой время обеда давно миновало, и автоматические раздатчики не работали. Но горячая вода была. Я заварила чай и приготовилась изучать запись.

Я решила, что те старатели были заодно с торговцем. Возможно, подкуплены им? Они зачем-то хотели попасть на его торговое судно. Вероятно, если бы у них получилось, они бы стали торговаться за жизнь того торговца. Эта единственная версия, которая приходила мне в голову.

Полученный на коммуникатор отрывок начинался с того момента, как камеры сфокусировались на открывающемся ангаре, в который неспешно и величественно, отсвечивая бледным светом работающих двигателей, вплывал кар-погрузчик.

Наконец он опустился на место для швартовки, помеченное кругом, и включились гравикомпенсаторы. Все предметы в ангаре, прикрепленные тросами и плавающие в невесомости, медленно опустились на пол.

С дюжину фигур, облаченных в десантные костюмы, рассредоточились полукругом у входа в погрузчик. Техники подогнали трап прямо к шлюзу и стали ожидать выхода похитителей.

Трап был первого типа, слишком узкий. Бывали и более широкие стандартные трапы, но я оценила замысел военных, которые заставили террористов невольно двигаться в одну линию.

Я напряглась, ожидая… чего? Сначала появился мой конвоир, который подталкивал меня перед собой. У моей спины он держал сигнальную ракетницу.

Меня просто подбросило на месте!!!

Если бы я знала, что меня держат на прицеле, то никогда бы не решилась на сопротивление. Наконец я возобновила воспроизведение и стала смотреть дальше.

Вот я "споткнулась", и конвоир наклонился, помогая мне встать. Ракетница смотрела уже не на спину, а в сторону. Комбинация с отталкиванием прошла успешно. Теперь я поняла, почему он так далеко отлетел: инерция от выстрела из ракетницы в сочетании с моим вымещением.

К счастью, выстрел просто ушел "в молоко", а на лестнице закономерно началась неразбериха. Как только я оказалась на полу, десантники произвели несколько выстрелов с флангов, не задев ни одного из похитителей.

Я не поняла, почему, и снова прокрутила. На повторе было видно, что металлические перила, за которыми укрылись негодяи, спасли их от пуль.

Свалив и придушив еще одного похитителя, я отползла в укрытие под лестницу. Как только я это сделала, один из десантников наконец снова огонь и снял четвертого похитителя, вознамерившегося вернуться на погрузчик. Пуля без труда вошла ему в спину и вышла спереди, образовав аккуратное отверстие между лопаток и некрасивую дыру со стороны груди.

Я, петляя, как заяц, подсказываясь, запинаясь и падая понеслась прочь от судна, и в меня выстрелили ловчей сетью. Главный махнул рукой, указывая на ошибку. Оставшихся похитителей скрутили точно таким же образом, как и меня.

Все происходящее в ролике заняло от силы минуту, так что я нисколько не обиделась на то, что меня так грубо скрутили. Десантник, который в меня стрелял, еще получит нагоняй от начальства, когда они по косточкам будут разбирать операцию по освобождению заложника.

Я пригубила чай, наслаждаясь каждым глотком, и прокрутила запись еще раз, осознавая, что родилась с серебряной ложкой во рту. Пожалуй, это следовало отпраздновать.

— Что это за видео? — раздался сзади мягкий голос с заметным акцентом.

Я обернулась и встретилась с Хаоли Этти.

— Добрый день, господин посол, — вместо ответа сказала я.

Я хотела спросить его, что он здесь делает в этот час, без своего "секретаря" (читай — охраны) и без присмотра военных. Но тоже не стала. Сейчас я не была расположена к светской беседе.

Хаоли Этти присел напротив меня и облокотился локтями о столешницу, чуть наклонившись ко мне.

— И все-таки? Мне интересно, — настаивал он.

— Это видео для внутреннего пользования.

— Вот как? — вежливо улыбнулся он. — А почему вы его смотрите?

Мне стало смешно.

— Потому что мне тоже… интересно, — ответила я, скрыв улыбку за глотком чая.

Посол понял, что прямого ответа не добьется, и оставил неудобную тему. Я предложила ему чаю, и он согласился.

Я смотрела, как его длинные пальцы обхватили термостакан. Он, наполовину закрыв глаза, наслаждался запахом, и я без стеснения могла его разглядывать. Волосы, зачесанные по-другому, скрыли живые "татуировки", и он больше походил на человека. Особенно, если его иначе одеть.

Одеяние сегодня было проще, без вышивки и прочих украшений. Приятный во всех отношениях, конформный, такой… неофициальный вид. Он сделал это сознательно, чтобы расположить к себе собеседника? Интересно, он специально искал меня, чтобы поговорить? Не верю я, что он оказался здесь случайно.

— Доктор Рагнарссен? Могу я вас попросить об услуге? — сменил тему посол, и я убедилась, что была права.

— Какой именно, господин посол?

— Я получил информацию о Фрейе. Не могли бы вы пояснить некоторые аспекты социального устройства? Мне кое-что осталось неясным, — ответил он.

Ф-фух… Я-то думала, что-то серьезное. Хотя… Я понимала его желание лучше изучить противника. А еще я осознала, что этот день не будет выходным в обычном смысле этого слова. Советник и начальник станции велели помогать пришельцам. Что ж, придется сделать это.

— Что именно вам неясно? — спросила я.

Глава 12

— Меня интересует Планетарный Совет, — ответил он. — Мне известно, что у вас… "монархия".

Это слово для него явно было чужеродным.

— И?

К чему он ведет?

— Я не понимаю, почему я буду вести переговоры не с главой государства, а с Планетарным Советом. Какая структура имеет реальную власть? — закончил он.

Я поперхнулась от смеха, так что брызги из стакана полетели на стол.

— Прочтите, я не нарочно, — извинилась я за свое неподобающее поведение, торопливо устраняя беспорядок салфеткой. — Хороший вопрос.

Королевство… К-хм… Как бы это объяснить?

На Фрейе реальную власть имели те, кто изначально владел планетой. Акционеры, которые вложили средства и силы нескольких поколений в экспедиции и освоение планеты.

И я была одним из таких акционеров. Семья Рагнарссен основательно вложилась в исследования и перевезла весь свой "клан" на Фрейю. Корпорация Нагато тоже принимала участие в экспансии и заполучила в качестве отступного Островные территории и прилегающее побережье. Когда мы с братом появились на свет, то получили в подарок от родителей по пакету акций "Фрейя Корп".

Формально я владела немалой частью планеты в отмеченных квадрантах и имела право присутствовать на всех заседаниях Совета — без права решающего голоса.

Если бы указанные территории с какой-то целью заинтересовали правительство, я бы получила с них прибыль или компенсацию за национализированное в одностороннем порядке имущество. А пока… Пока налог на землю гасился из дивидендов по акциям. Своего рода взаимозачет, который осуществлялся автоматически и ни к чему меня не обязывал.

— Господин посол, король — фигура с номинальными властными полномочиями. Это дань древней традиции. Реальная власть принадлежит Совету. Там принимаются основные решения. Однако члены королевской семьи могут наложить свое вето на любое принятое решение. Обычно они не злоупотребляют своим правом, но как знать?.. — улыбнулась я послу, давая понять, что успех на переговорах не может быть абсолютным.

Хаоли Этти отставил стакан с чаем в сторону, так и не пригубив, и спросил:

— То есть, вы ходите сказать, что моя поездка не окажет существенного влияния на ситуацию между Эррг-ласси и Федерацией?

— Я ничего не хочу сказать. Просто не рассчитывайте на многое. Все зависит оттого, сколько вы планируете пробыть на Фрейе, — просто ответила я, тоже отставив в сторону остывший напиток.

Время… и выбор. Люди сделают его, рано или поздно. Так же как и эррги. Что-то одно перевесит. Жажда мира или войны. Амбиции военных и финансовых элит, стремящихся к экспансии, или дипломатическое искусство компромиссов и взаимных выгод.

Кто-то считает, что приглашение дипмиссии — просто оттягивание неизбежной войны. Я так не считала. И мой отец, сам военный, но не принадлежащий к жаждущей войны клике в Совете, тоже так не считал.

Это напоминало партию в Го с огромным количеством неизвестных переменных.

— Ориентировочно один планетарный цикл вокруг местного светила, — приглушенно сказал посол.

— Ну… за год многое может случиться, — так же мягко ответила я.

Многое… Подписание договора о ненападении. Или эскалация насилия в спорном секторе. Поживем — увидим.

— Вы будете допивать? — спросила я.

Посол молча покачал головой, совсем как человек. Я подхватила его стакан со стола вместе со своим и сложила в утилизатор.

— Вы сегодня не работаете, доктор Рагнарссен? — поинтересовался посол, тоже вставая из-за стола.

— Нет.

— Я могу вас попросить еще кое о чем? — спросил он.

Звучало это странно. Попросить, а не спросить. Ему нужна была не информация, а услуга?

— Что именно, господин посол? — решила уточнить я.

— Вы сегодня будете на тренировке в том зале, — посол витиевато взмахнул ладонью, не найдя нужного слова.

— В тренировочном зале? — подсказала я.

— Да.

— Может быть. А что?

— Мой секретарь хотел бы тренироваться там же. Вы можете показать ему и объяснить правила? Может быть, познакомить с другими людьми, которые там тренируются? — попросил он.

"Я знала! Знала это!!" Если Эши Этти секретарь, то я — звезда видеодрам. Я еще больше развеселилась.

— Вы имеете ввиду, ему нужен спарринг-партнер? — спросила я.

— Да. Но ему нужно объяснить пределы… возможного.

Всякое вечелье вдруг оставило меня, и я вновь стала предельно серьезной. Посол, судя по виду, волновался, как бы его подчиненный не натворил дел.

— Я вас поняла. Постараюсь ему объяснить. Но, господин посол, это он сам вас попросил? Или вы решили, что ему требуются тренировки?

— Я — его голос во время этой миссии. И решения принимаю тоже я, — жестко ответил посол.

— Вот как…

Значит, посол счел, что это будет полезно, и, как котенка, кинул в эту реку своего "секретаря". Но перед тем подстраховался, чтобы он не утонул. По крайней мере, не сразу… Никому не нужен дипломатический скандал.

Получается, посол просто играл с ним и со мной, затеяв какую-то отдельную партию. Мне вдруг захотелось разгадать эту головоломку и ответить на брошенный вызов.

— Я смогу провести на тренировке два часа перед ужином. В это время там больше всего людей. Думаю, ваш "секретарь" без труда найдет себе спарринг-партнера.

* * *

Сразу после разговора с послом я вернулась в свой лофт, переоделась и отправилась в спортзал.

Сегодня я просто занималась растяжкой. Больше я ни на что не была способна. Все тело ныло так, будто меня били тупым предметом: такое бывает из-за долгого нахождения в вынужденной позе.

Краем глаза я ловила, чем занимались на татами. Парни валяли друг друга, кто во что горазд. Интересно было, когда сталкивались представители разных систем боевых единоборств. Такие поединки сулили неожиданности.

Чаще спарринги проводились довольно дружелюбно, не доводя до членовредительства и обмениваясь в конце рукопожатием или поклоном. Реже — на грани с боевой схваткой, когда личное сталкивалось с профессиональным.

Я потянула дельтовидные мышцы и повернула голову в противополохную руке сторону, так что угол обзора стал идеальным… Совмещать полезное с полезным мне не впервой.

Тренирующиеся, те, что не были заняты в спарринге, вдруг стали поглядывать в мою сторону, и меня посетило неприятное чувство déjà vu.

— Доктор Рагнарссен? — услышала я позади себя и обернулась, чтобы встретиться лицом к лицу с чужаками.

Поздоровался со мной посол, а Эши Этти привычно молчал и наблюдал, цепким взглядом оценив обстановку и вновь вернувшись ко мне. Я сделала пару шагов навстречу и оказалась перед "секретарем":

— Добрый день. Вы знаете правила? — спросила я у него.

— Нет… — ответил тот.

— Нет, не знает, — одновременно с ним сказал посол, и они обменялись странными взглядами.

— Можно наблюдать. Когда кто-то выходит на татами, можно принять вызов. Также вы можете подойти к тому, с кем хотите тренироваться. Он вправе согласиться или отказаться. Тренировка не является боевой. Допустимо все, что не наносит серьезных травм противнику, — сказала я. — Поединок прекращается, если кто-то сдается. Недопустимо: вывихи, переломы костей, травмы гениталий и глаз. Убивать тоже нельзя, — зачем-то добавила я.

Слишком уж этот пришелец… примороженный. К тому же, это мне лечить все травмы, которые они наносят друг другу в этом зале.

— Вы меня поняли? — спросила я Эши Этти, поскольку не дождалась реакции.

На сей раз он молча кивнул. Я указала рукой на свободное место у татами и пошла туда, ожидая, что пришельцы двинутся следом.

* * *

А он хорош!

Я потянула квадрицепсы и грушевидные мышцы, усевшись в полулотос, а потом наклонилась к полу, работая над спиной и поясницей. Вроде, двигаться стало легче.

Между спинами двух зрителей я разглядела, как Эши Этти играючи справился с одним из десантников помоложе, который не побоялся принять вызов. Мне понравилась его манера, абсолютно не зрелищная, но эффективная. К сожалению, все длилось слишком быстро, и я мало что поняла.

Встав на колени и расставив их, насколько позволяли спортивные брюки, я присела на пятки, а потом откинулась назад и легла на пол. Затем я выогнулась дугой, так что грудь и живот поднялись вверх. Сосредоточившись на дыхании, я пропустила момент, когда посол, сидевший среди зрителей, подошел и склонился надо мной.

— Чем вы занимаетесь? — вежливо спросил он и улыбнулся, нависая надо мной и скрывая то, что происходит на площадке для поединков. Остались только голоса и азартные выкрики…

Вероятно, я сейчас выглядела забавно: красная, тяжело дышащая и напоминающая распластанную лягушку. Хотя вряд ли посол знает, как выглядит терранская лягушка.

— Растягиваю мышцы… господин посол, — не менее вежливо ответила я.

— С вами что-то случилось? — спросил он, присев рядом.

— Почему вы спрашиваете?

— Вы устали, и у вас кровь, — ответил он. — В столовой я понял, что сегодня что-то произошло.

Вот как? Неужели он только по запаху это понял? Я осторожно перевернулась набок и тоже села, а потом задрала рукав футболки, показав маленький синяк от капельницы на стыке локтя.

— Это? — деловито просто спросила я.

Хаоли Этти бережно взял мою руку, провел подушечкой пальца по синякам на запястье, а потом склонился над ним, как если бы хотел поцеловать. Или принюхаться? Он медленно провел лицом вплотную к моей коже от запястья до локтя. У локтя он ненадолго застыл, втягивая воздух, а его пальцы на моей руке вдруг судорожно сжались.

Впрочем, он тут же отстранился и отпустил меня. Так мы и сидели, ошеломленно глядя друг на друга: он, с окаменевшим лицом и расширенными зрачками, и я, взбудораженная его прикосновениями.

— Простите, я немного забылся, — наконец сказал он, прервав неловкое молчание.

Я не знала, что сказать, но тут заметила, что на татами происходит что-то необычное.

— Смотрите!

* * *

Там происходило форменное избиение младенцев. Десантники привстали и подбадривали своего, который задал жару "секретарю" посла.

Это был тот самый пожилой ветеран, Васкес, у которого я выпрашивала "графит". Похоже, его навыки настоящего убийцы вкупе с тем, что он позаимствовал от меня, помогли дать достойный бой.

Там, где Эши Этти выигрывал в скорости и массе, Васкес добирал правильными стойками и перемещениями веса. Он раскручивал противника за счет его же энергии, играл с ним, раз за разом укладывал его в лицом в пол, отпускал и, как мне кажется, испытывал от этого большое удовольствие. Кажется, он задался целью унизить чужака…

В то же время, когда я пригляделась получше, что решила, что Эши Этти просто поддается. Не думаю, что опытный боец мог допустить столько нелепых ошибок, непростительных для новичков. Я припомнила, как быстро он двигался во время погони в хостеле, и не могла найти ответа. Почему он так медлителен?

Кажется, я сказала это вслух.

— Почему что? — спросил посол.

— Почему он не сражается в полную силу? — спросила я.

— Вы сами установили правила, и он теперь им следует.

— Но ведь можно и в этих рамках…

— Нет, — перебил меня Хаоли Этти. — Он может не остановиться. Особенно, если почувствует угрозу. А я могу не успеть вмешаться.

Я по-новому оценила их отношения. Значит, телохранитель просто обучен убивать и полумер не принимает. Если он почует, что его хотят убить, — хотя это не обязательно так! — последует адекватный, на его взгляд, ответ. Так что он терпел до последнего.

Мне на мгновение стало жаль Васкеса. Что ж, пусть потешит свое самолюбие, укатав чужака.

— А смысл?

— Польза в контроле, — ответил посол. — А ваши боевые навыки довольно интересны.

Что за хитрый лис…

Глава 13

— Почему вы так откровенны со мной? — спросила я.

Я и правда не понимала его мотивов. Вернее, могла лишь предполагать, чем он руководствовался, идя на сближение со мной. Посол хочет более доверительных отношений? Причина — мой отец? Вряд ли. Сейчас его мнение не имело такого веса в Совете, как раньше. Должно быть, чужак просто изучал людей.

— Откровенен? — немного отстраненно улыбнулся уголком рта посол и снова перевел взгляд на татами, где Васкес снова швырнул через плечо Эши Этти. — Я просто озвучил то, о чем вы и так думали.

Вот как… А чего я от него ожидала? Разве это не искусство дипломатии — говорить людям то, что они хотят услышать, при этом преследуя собственные цели?

— Есть много вещей, о которых я думаю, — ответила я.

— Например? — посол снова повернулся ко мне.

Например… Например, почему я так смутилась от его близости, когда он изучал мою руку. Например, о том, что у меня уже больше трех лет не было полноценного секса. Например, может ли чужак сейчас догадываться о моем состоянии по запаху.

Проклятье!

— Я бы не хотела озвучивать то, о чем вы, возможно, можете знать, — теперь уже я отвела взгляд, наблюдая за схваткой.

Чужак умело провел подсечку, но землянин перекатился и упруго вскочил прямо с места и ушел в сторону, не давая продолжить комбинацию.

— Думаю, вы и люди не слишком отличаются друг от друга. А вот хорошо это или плохо — сложно сказать, — закончила я свою мысль.

Хаоли Этти тихо рассмеялся.

— Вы интересный собеседник, доктор Рагнарссен. Уклонились от ответа на вопрос и в то же время ответили, — понизив голос, сказал он. — Не пора ли выручать моего секретаря?

Любуюсь, как "секретарь" ушел в глухую оборону и с молниеносной быстротой ставит блоки, отражая удары атакующего землянина. Я уловила пару моментов, когда можно было провести контратаку, но чужак этого отчего-то не сделал, все дальше отступая к краю площадки.

Земляне вовсю подбадривали "своего", и только сержант Банту наблюдал с таким же недоумением, как и я.

— А вы тоже умеете сменить тему, господин посол, — ограничилась я встречным комплиментом. — Это вам решать, ведь он ваш подчиненный.

— Тогда… пусть еще немного позанимается. Надеюсь, он это перенесет, — решает посол.

О чем это он? Эши Этти никто даже синяка не поставил. Разве что, ему нанесли довольно серьезный удар по самолюбию. Думаю, посол имел в виду именно это.

* * *

Спустя некоторое время я поняла, что развлечение Васкеса слишком затянулось и грозит перерасти в откровенное издевательство с непредсказуемыми последствиями. Люди заигрались и забыли, что чужаки, в общем-то, приехали сюда с мирной целью.

Здесь и сейчас не стоило портить отношения.

Я щелкнула пальцами, привлекая внимание сержанта Банту. Он оглянулся и вопросительно приподнял брови, а я мотнула головой в сторону татами. "Что?" — прочитала я по губам, и отрицательно покачала головой. Кажется, он понял, потому что встал и подал сигнал об окончании поединка. Эши Этти и Васкес разошлись в стороны.

— Надеюсь, вы не возражаете? — спросила я у посла. — Кажется, они уже почти достигли своего предела.

— Вам виднее. Вы лучше знаете своих военных, — ответил посол.

Как тонко он подчеркнул, что его "секретарь" мог быть более терпимым. А я получила ощутимый, хоть и невидимый щелчок по носу за неуместное вмешательство.

Действительно, что я знала? Я судила с точки зрения человека и не могла знать пределов его выносливости и терпения. Судя по всему, я прервала хорошо спланированную воспитательную акцию посла и испортила ему удовольствие.

Внимание, вопрос: ради чего посол этим занимается? Он назвал только одну из возможных причин их вылазки в спортзал. Другие — "шоковая терапия" путем погружения в человеческое общество, игра на контрастах и ломка стереотипов.

Посол, что следует из сего должности, более открыт для всего нового. А вот Эши Этти, очевидно, нет, и посол вполне мог пожелать изменить ситуацию.

— Прошу прощения, господин посол. Возможно, я не совсем поняла вашу идею и не вовремя вмешалась, — сказала я.

Хаоли Этти с нейтральным выражением лица витиевато взмахнул кистью руки, вычерчивая что-то в воздухе. Странный жест…

— Вы женщина и на своей территории имеете больше прав и возможностей, — сказал он.

В слове "женщина" — странная акцентуация, как будто это титул или статус, а не просто обозначение половой принадлежности. Я задумалась, и пауза была потрачена на растяжку голеностопа. Уткнувшись лицом в колени, чтобы не смотреть на посла, я тянула пятки на себя, дышала и размышляла.

— А ваши женщины… — пробормотала я и осеклась, не закончив.

— Что?

— Ничего.

— И все-таки? — настаивал заинтересованный посол. — Что вы хотели сказать?

Забавно. Забросил приманку, а теперь тянет из меня понемногу информацию, так же как и я из него. Это напоминало перетягивание каната, и неизвестно, кто извлечет больше пользы из разговора.

— Они… имеют больше прав и возможностей в вашем обществе? — перефразировала я.

Вдруг посол втянул воздух сквозь зубы и что-то сказал на своем языке. Я села и посмотрела на него. Он выглядел несколько удивленным. Сначала я решила, что это реакция на мои слова, но это было не так.

Нам не дали продолжить увлекательную беседу. Эши Этти подошел и присел рядом с послом, весь — сжатая пружина, полный странной жажды и… чего еще? Очевидно, возглас посла относился не ко мне, а к "секретарю".

Эши Этти что-то сказал послу. Посол, дозволяя, кивнул головой, и Эши Этти обратился ко мне:

— Я хочу тренироваться с тобой.

— Что?! — дернулась я от неожиданности.

— Правила, — ответил он, не сводя от меня взгляда.

А-а… Вот он о чем.

— Я вправе согласиться или отказаться, — процитировала я саму себя, лихорадочно размышляя над этой проблемой.

— Ты согласна? — спросил он, наконец моргнув.

Бледно-голубые глаза на секунду скрылись за густыми светлыми ресницами. И… клянусь, он снова принюхивался, в точности как посол. Разве что, не требовал телесного контакта.

— Я подумаю над этим, — подколола я "секретаря".

Тот вопросительно оглянулся на посла, и тот на их языке пояснил ситуацию.

Интересно, как теперь поступит Эши Этти? Думаю, он это заслужил хотя бы тем, что следил за мной и заставил от него побегать. Думаю, благодаря ему за ту ночь в моей шевелюре появилась парочка новых седых волос.

— Сколько?

— Что? — не поняла я.

— Сколько думать? — настойчиво спросил он, подавшись ко мне.

И, все-таки, нюхает, с-с-собака.

— Сколько захочу.

Сказала — как отрезала, спокойно, но категорично. Надеюсь, он поймет, что не вправе настаивать на своем. Не хотела бы я с ним схлестнуться. Все равно мысль о том, что он заточен на убийство, меня не покидала.

Несколько разрядил обстановку посол:

— Надеюсь, когда вы закончите думать, вы сообщите мне об этом первому, — широко улыбнулся он, сводя все к шутке.

И при этом — явно не шутил. Его просьба имела под собой основание. Вероятно, он хотел быть в курсе наших с "секретарем" трений. Его явно забавляла двойственная ситуация между мной и его подчиненным.

Эши Этти выглядел настолько же разочарованным, насколько посол — довольным жизнью.

— Хорошо, — согласно кивнула я.

Думать я буду долго… очень долго. "Вы устанете ждать, господин посол".

Нет, я не труслива. Но и на рожон я не намерена лезть, доказывая, что люди, и в частности человеческие женщины чего-то стоят. У меня нет излишней гордости, и благоразумие явно перевешивает.

За некоторыми вещами я предпочитаю наблюдать со стороны.

* * *

Когда тренировка закончилась, и прозвучал сигнал, потная и разгоряченная компания повалила в душ. Я вопросительно посмотрела на чужаков. Эши Этти поколебался, но после кивка посла двинулся следом за остальными.

— А вы? — спросил посол.

— Придется подождать, пока закончат мужчины. Здесь общая раздевалка и душевая, — ответила я и осталась на месте, усевшись в полулотос и размеренно вдыхая.

— Но… та женщина вошла, — указал посол на военную.

— Это ее дело.

Для меня было нормально, к примеру, посетить сауну вместе с близким мужчиной. Просто чтобы помыться, ничего лишнего. Но я просто не могла обнажиться перед толпой посторонних парней. А что до Хаоли Этти… у него явно был когнитивный диссонанс.

Мне было интересно, как все прошло у Эши Этти. Нет, не так! Мне было до чертиков любопытно, но я держалась. Вряд ли десантники заставят его нагибаться за упавшим мылом, но как знать? Вдруг они решат пошутить, а чужак не поймет их специфического юмора.

Ах да… мыла здесь, на станции, нет. Но это все равно не давало стопроцентной гарантии.

Выждав время, когда десантники начали покидать раздевалку, я вошла туда. Эши Этти уже одевался. Его темные влажные волосы торчали во все стороны острыми прядями, и часть свешивалась на лицо, не давая разглядеть выражение лица, а от тела я поспешно отвела взгляд. Хотя… Если обосновать это чисто научным интересом…

"Отставить, доктор Рагнарссен!"

Военные переговаривались и даже пытались шутить, не обращая внимания на чужака, но обстановка все равно была немного натянутой.

"Простите, ребята, что была о вас дурного мнения".

Мы прошли мимо друг друга, едва не соприкоснувшись: Эши Этти на выход, а я внутрь. Не сказав ни слова, не обменявшись взглядом… Но, зацепившись боковым зрением, я поняла, что он тоже смотрел на меня.

В пустой душевой мои пальцы пробежались по панели, программируя температуру. Холодный душ немного прочистил мне мозги и привел в чувство.

* * *

Одеваясь и заплетая косу, я составила список вопросов, на которые еще не имела ответов.

Зачем на самом деле тем старателям понадобилось торговое судно? Был ли сговор с торговцем или это независимая акция?

Как и почему замяли дело с покушением в хостеле? (И пусть не говорят о дипломатической неприкосновенности пришельцев). Хорхе вполне мог приложить к этому руку: он первый видел записи и имел возможность их подчистить. После развязки в той истории никто не приставал ко мне по поводу отпечатков. Меня спрашивали только о трупах и гостинице.

Почему убивали техников на станции? Для чего тот торговец хотел проникнуть в мой лофт? Эти эпизоды были явно связаны между собой. Но чем? Общий знаменатель — контроль над гипервратами и успех дипломатической миссии чужаков.

Я не вписывалась в эту картину. Быть может, это связано моим отцом? Мне никто так и не ответил, что именно искал в моем лофте тот торговец.

Как конечный исход переговоров между нашими народами повлияет на Торговую ассоциацию? Им выгоднее мир или война?

Было слишком много переменных, которые создавали неопределенность… Я не решалась разворошить это осиное гнездо, но и находиться в информационном вакууме было не слишком приятно.

С другой стороны, у меня ведь есть связи. Надо было хоть раз ими воспользоваться. Я набрала код Хорхе, и пальцы начали порхать по виртуальной клавиатуре.

"Можешь сегодня встретиться со мной? Надо поговорить" — отправила я сообщение.

"Когда?" — отозвался он.

"После ужина", — ответила я.

Когда я вышла, эррги все еще ожидали меня а спортзале. Вероятно, это было инициативой посла. Посол при моем появлении поднялся с пола, а Эши Этти и так возвышался рядом, представляя идеальную картину застывшего в ожидании телохранителя.

— Доктор Рагнарссен? Вы собираетесь в столовую? — спросил Хаоли Этти.

— Да.

— Вы позволите вас проводить?

Судя по выражению лица, посол сомневался в этом. Думал, что я откажусь? Или, может быть, он до конца не понимал манеры поведения в человеческом обществе, когда пытался им следовать? В общественной часто зоне встречались прогуливающиеся под руку парочки. Наверняка он их видел.

— М… проводить? Пожалуй, да, — улыбнулась я ему и решила пошутить.

Я выжидающе поглядела на мужчину, не трогаясь с места.

— Что-то не так? — удивился он.

— Рука.

Я показала, как правильно согнуть руку, он машинально повторил, а я тут же пристроилась рядом, взяв его под руку.

— Ну, вот… Теперь провожайте.

Глава 14

За все надо платить. Я всегда это знала. А за собственное безрассудство платить приходится вдвойне.

Перед дверями столовой я едва не передумала, но посол не дал мне такой возможности. Очевидно, почувствовав, что я желаю отстраниться, он повернулся ко мне и перехватил мою руку, бережно сжав мою ладонь в своих руках.

— В чем дело, доктор Рагнарссен? — спросил он, улыбнувшись мне той самой, настоящей улыбкой.

Мне настолько неловко, что я невольно отвожу взгляд в сторону.

— Кажется, я вдруг утратила уверенность, — вполголоса ответила я, глядя на наши переплетенные пальцы.

"…тепло руки, единство их рассудку вопреки…"

Его руки сухие и очень горячие, намного теплее, чем у человека. Если бы у человека была такая высокая температура, я бы решила, что у него лихорадка. А мои ладони вечно холодные, так же как и ступни. Так и тянет погреться в этом тепле…

Помнится, Улаф говорил, что мои ладони — как у лягушки, и я ужасно злилась на него, но потом он точно так же сжимал их и отогревал своим теплом. В конечном итоге, всем нам просто нужно немного тепла.

— Теперь лучше? — так же тихо спросил посол.

Лучше? Куда там. Я вырвала руку и уставилась прямо в глаза послу, не находя слов.

Улаф был на том самом планетоиде вместе с отцом. Я хорошо помню, каким он был до этого, и каким вернулся после. Иногда я думаю — уж лучше бы не возвращался. Надо помнить близких людей такими, какими они были в свои лучшие годы, а не сломленными морально и физически.

Он был одним из немногих киборгизированных военных, за что и поплатился. Сначала его изучали медики эрргов, а у них весьма специфические методы исследования. Так ребенок, толком не понимая устройство игрушки, разбирает ее по винтику, а потом не может собрать обратно.

А потом по возвращении за него взялись наши эскулапы, выцарапывая записи из элементов памяти и пытаясь восстановить утраченные передающие псевдо-нейронные цепи.

Я виделась с ним лишь однажды, и мне этого хватило, чтобы раз и навсегда понять — прошлого не вернуть. Жестокий и болезненный урок усваивается лучше всего. Вбивается с побоями и подавленным на корню сопротивлением.

— Доктор Рагнарссен? Все в порядке? — удивленно спросил посол, и глаза его расширились.

Эши Этти, до этого молчаливо маячивший чуть позади, переместился и встал рядом со мной, в целях безопасности практически оттеснив своего начальника к стене. Очевидно, кое у кого насчет меня была навязчивая идея.

— Ничего… — успокаивающе, хоть и не слишком искренне ответила я. — Это… ничего. Просто плохие воспоминания, господин посол. Все хорошо.

Да, это всего лишь воспоминания, не больше, но и не меньше. Прошлое остается прошлым, и его не изменить. Остается жить настоящим и стараться избегать ошибок прошлого. Так проще. По крайней мере, так говорил на сеансах док Фредриксен, и я честно пыталась ему верить. Один делает вид, что лечит, а другой — что лечится, все очень просто.

— В таком случае, вы разрешите проводить вас до вашего столика? — с сомнением спросил Хаоли Этти.

— Думаю, да. Идем?

Эши Этти нехотя отодвинулся, чтобы я снова подошла к послу. Хаоли Этти даже пришлось что-то сказать своему подчиненному. При этом он указал на меня, а Эши Этти согласно кивнул и что-то ответил.

Нет, так дело не пойдет! Мне совсем не нравится подобный подход. Чужаки преспокойно обсуждают меня между собой, как будто меня нет рядом. До того момента, как сингулярность наберет необходимый потенциал и откроются гиперврата, пройдет не менее двух недель, и все это время я буду вынуждена тесно общаться с пришельцами.

— Господин посол, господин секретарь, — сказала я, и они обернулись ко мне, прекратив препираться. — В человеческом обществе считается невежливым обсуждать кого-то в его присутствии. Особенно на непонятном ему языке.

— Простите, я не хотел вас оскорбить, — ответил посол, само раскаяние и смирение. — Надеюсь, вы понимаете, что мой подчиненный еще недостаточно знает человеческий язык, чтобы свободно на нем общаться. Многие вещи ему приходится объяснять.

Ну, что ж. Попробую зайти с другой стороны:

— Да, понимаю. Но я не вижу, чтобы за прошедший месяц его навык улучшился. Могу я сказать кое-что вашему секретарю?

— Что именно? — уточнил мужчина.

— Я скажу, а вы, если понадобится, переведите. Я согласна на спарринг с ним, если он выучит наш язык настолько, чтобы общаться со мной без посредников, — сказала я.

"Выкуси, лайка хаска!" Только так, или вообще никак. Эши Этти навис надо мной, внимательно разглядывая, а, может, принюхиваясь. Он не выглядел довольным моим решением, а его живая "татуировка" у кромки волос пульсировала в бешеном ритме, ритме моего сердца, которое вдруг забилось испуганной птичкой

— Мало времени, — сказал он.

— Постарайтесь, — так же кратко сказала я.

Посол вполголоса пояснил, и Эши Этти молча кивнул, соглашаясь то ли с ним, то ли со мной.

* * *

Когда посол со мной под руку вошел в столовую, то произвел настоящий фурор. На моем лице — уверенное и слегка надменное выражение, но за этой маской скрывается целый ворох чувств из неуверенности и досады.

Зачем я вообще это делаю? Детская выходка. Наверное, виной тому глупая привычка доводить все идеи до логического конца. Вряд ли это только вежливость по отношению к… ним. К нему?

Посол сопровождает меня не на обычное место в углу, а за столик начальника станции. Проклятье! Отказаться от этого на виду у всех — значит проявить неуважение к начальству и гостям, а согласиться означает целый час находиться под перекрестным огнем чужих взглядов и отвечать на неудобные вопросы. И то, и другое недопустимо, и я покорно подошла к столу.

— Добрый вечер, — кивнула я и наконец отцепила от посла судорожно сжавшуюся руку.

"Привет! Как дела?" — обрадовался мне Хорхе, место которого оказалось как раз напротив меня. Посол и "секретарь" уселись по обе стороны от меня на свободные места.

"Хорошо. А у тебя?" — ответила я и поняла, что нормальной беседы не получится, по крайней мере, на виду у посторонних. Придется вести светскую беседу.

Остальные сидящие за столом поздоровались со мной и эрргами. Военный советник как-то уж слишком пристально рассматривал нас с послом, уделив мне намного больше внимания, чем я того заслуживала. Я повернулась к Хаоли Этти, который тоже заметил наш с советником обмен взглядами.

— Вот чего я боялась, господин посол, — сказала я и вздохнула.

Я имела ввиду, что мы с послом привлекли чересчур много неуместного внимания.

— Я уже понял, — ответил посол и легко кивнул советнику Дагласу, а тот ему в ответ.

Преимущество обеда за столом у начальства — не надо ходить к раздатчику. Эрргам принесли герметичные контейнеры с их едой и вскрыли в их присутствии. Один из техников быстро сходил, принес пару подносов, и мне осталось только подсунуть под считыватель продуктового пайка свой коммуникатор. Как обычно, практически несъедобно…

"Попросить, что ли, Димпси снова покормить меня внутривенно?", — подумала я, съев сиротливо лежащий с краю тарелки кусочек томата.

"Хельга, ты это будешь?" — спросил Хорхе, нацелившись на мои протеиновые наггетс. Я молча передвинула свою тарелку ему через весь стол, цапнула ломтик помидора с его тарелки, посмотрела на него и положила обратно. Аппетита не было.

Эррги с интереса наблюдали за этими манипуляциями…

— Вы не голодны, доктор Рагнарссен? — поинтересовался начальник станции. — Плохо себя чувствуете?

— Думаю, я не доем, — уклонилась я. — Не хочется. Сегодня был тяжелый день.

Я не кривила душой, только вежливо обошла острые углы. Можно сказать, что в столовой дерьмово кормят, но что от этого изменится? Все и так об этом знают. К тому же, меня и правда слегка мутило, несмотря на помощь Димпси. Сотрясения не было, но ушиб и шишка под волосами была солидная. Я невольно потерла рукой затылок.

— Вам надо отдохнуть, — сказал в ответ Фернандес. — Вы нам на станции еще пригодитесь.

— Спасибо, — сухо поблагодарила я.

С Хорхе придется договариваться на другое место и время. Здесь не та публика, чтобы задавать неудобные вопросы.

"Что делаешь завтра после ужина?" — спросил Хорхе. Ну, умный малый, что тут скажешь. Сразу догадался о моих затруднениях.

"Ничего. Ты что-то предлагаешь?" — закинула я пробный шар.

"Мама снова приглашает в гости", — ответил он. — "Ты придешь?"

"Приду. Передавай ей и отцу привет". По крайней мере, там вкусно кормят.

Сто вопросов и пока никаких ответов. Что, если отсечь все лишнее? Мне просто нужно знать, зачем вломились в мой номер. Остальное я додумаю сама. Или хотя бы надо почитать отчет Родригеса.

* * *

Вечером я заснула, и меня посетили призраки прошлого. Похороненные, загнанные в подкорку воспоминания почти четырехлетней давности…

Я лечу на аэрокаре в глушь, где находится маленький домик Улафа. Я знаю, что его комиссовали и вчера выписали из больницы. Весь день я пыталась до него дозвониться, но он не отвечал, и я решила сама приехать к нему.

До этого я видела его только раз, мельком, встречая отца, вернувшегося из плена. Видно было только край исчерченной красными линиями руки, торчащей из-под покрывала. Медики увезли Улафа на каталке, как и еще десяток таких же "счастливцев", и я не видела его несколько месяцев.

В округе на расстоянии пятидесяти километров от жилья Улафа не было ни одного дома. Как странно лететь в темноте, опираясь только на показания автопилота, и не видеть внизу привычных огней. Улаф всегда любил уединение, и делал исключение только для отца и меня с братом. Сначала потому, что мы были его физическим продолжением, потом — привязавшись к нам, как ко младшим брату и сестре.

А потом наши чувства изменились. Это случилось после того, как я закончила университет и вернулась домой. Я стала другой. Переживания, любовь и потери превратили меня в женщину, и это нельзя было не заметить. И он заметил.

Быть вместе урывками, когда он возвращался из рейсов — таков наш удел. Наверное, у меня всю жизнь был перед глазами пример матери, так что это казалось мне нормальным. Все время ждать и отмерять время между встречами и расставаниями.

Думаю, я испытывала угрызения совести, потому что больше переживала об отце, чем о нем. Не знаю. Док Фредриксен тоже не мог сказать ничего определенного.

* * *

Я подхожу к калитке, и она отворяется, когда я провожу по ней ключом, который мне дал Улаф. Код все еще действует. Значит, он не передумал и ждет меня!

В груди расцветает огненный цветок, маленькое солнце, и мне хочется заплакать от облегчения. Мой белый кит восторженно выпрыгивает из моря и долетает до самого солнца.

Я захожу во двор, а он уже открывает мне дверь изнутри, разбуженный системой оповещения о посетителях. Он заспанный, худой до жути, в одних пижамных штанах и босой. Голова стрижена наголо, чтобы доктора имели доступ к его биомеханической "начинке". Все тело в тонких бледно-красных линиях в тех местах, где были разрезы с целью добраться до нейронной сети.

Я не видела его… сколько? Почти четырнадцать месяцев. Это уже не привычный мне, сильный и незыблемый Улаф, а странный, изломанный незнакомец. Я лишь надеюсь, что он не понял, насколько я шокирована его видом.

— Хельга, — говорит он вместо приветствия. В моем имени — все, что он чувствует.

— Улаф! Я…

Я кидаюсь к нему, хватаюсь за него, как в единственный якорь в этом бушующем мире, а он неловко обнимает меня в ответ. В тот момент я не замечаю, насколько он скован и подавлен. Он как будто не рад меня видеть.

В доме полно пустых бутылок из-под спиртного и оболочек от блистеров, которые он не успел выкинуть в утилизатор. Я поднимаю один со стола и читаю название лекарства, которое прописывают мозгоправы при депрессии. Улаф молча забирает упаковку у меня из рук, сгребает со стола мусор вместе со скатертью и закидывает в мусорный контейнер.

Мы оба молчим. Он не знает, что сказать, а у меня так много всего, что я тоже не нахожу слов.

А потом он просто срывается с цепи. Для него не существует слова "нет", "я не хочу" и "не надо". В тот момент я не ожидала такого от него. От кого угодно, но только не от него…

Он не дает мне ни малейшего шанса. Я наконец понимаю, почему он работал инструктором по рукопашному бою. Отбиваться бесполезно. Он подмял меня под себя, невзирая на сопротивление. Сделал больно.

Я дерусь с ним до последнего, сопротивляюсь, царапаюсь и кусаюсь, как дикая кошка. А он в какой-то момент тоже прикусил мою кожу на шее, рядом с ухом, оставляя свое клеймо.

Странно, что даже в такой ситуации я сумела что-то почувствовать. Мое тело привычно отвечало на его призыв. Тень былого чувства, которого больше не было. Осталась детская обида и удивление, ведь я доверяла ему, как самой себе.

После этого я долго отмокала в душе, пытаясь вместе с кожей стереть его прикосновения. Только чудом я не вернулась и не вышибла ему мозги из табельного плазмогана, небрежно валяющегося на столе в гостиной. Остановило то, что оружие бросили здесь явно напоказ, чтобы я его увидела и воспользовалась им. Или он хотел сам?

Когда я вернулась в спальню, он показал мне. Поднес руку с восстановленным кибер-разъемом к моему коммуникатору, и я увидела незабываемое зрелище. Почти два часа из нескольких тысяч, что хранились у него в накопителе памяти. Избранное видео. Под конец я уже не могла смотреть и только слушала, уткнувшись ему в грудь. Я дрожала, а он гладил меня по спине, как испуганную лошадь.

Он показал мне…

Я поняла, что ему нужна была не я. Ему нужно было забвение. Такой же способ забыться, как алкоголь и нейролептики. Забвение или смерть. Возможно, он ожидал, что я его прикончу. Стал бы он сопротивляться? Не знаю. Ни тогда, ни сейчас — я не уверена, как бы он поступил, если бы я решила иначе.

Кино заканчивается. Он достает из переносной аптечки инъектор и пластыри, и мы заклеиваем друг другу ссадины и лечим синяки. Забавно. Однажды в зоопарке я наблюдала, как обезьяны вычесывают друг другу шерсть… Это их успокаивает. Нас, как выяснилось, тоже.

Все, что я испытывала к нему когда-то, прошло. Он сам убил то, что было между нами… Хотя, нет. Не он сделал это. "Нас" больше нет. Их убили пришельцы.

* * *

Бессонница. Бесконечное хождение мыслей по кругу не давало уснуть. Я натянула спортивную форму и пошла в круглосуточно работающий спортзал. Там я выбрала место подальше от такого же полуночника, в котором я с удивлением узнала Родригеса, и приступила к упражнениям.

Родригес, увидев, лишь кивнул и не стал прерываться, чтобы пообщаться. Его взгляд был немного отсутствующим. Думаю, его мозг параллельно обрабатывал какую-то информацию через встроенный терминал.

Раньше мне помогало… Я мотала бесконечные километры на тредбане, а потом в изнеможении проваливалась в тяжелый сон без сновидений.

* * *

Пока я бегу, то размышляю о том, что скоро случится. У меня есть цель и благоприятный шанс. Возможно, я непоследовательна в своих желаниях.

Мой дед в таких случаях говорил: нужно решить, каким камнем пожертвовать, чтобы заставить противника совершить ошибку, а потом воспользоваться ею.

Глава 15

Я поужинала с Хорхе и его семьей, и он поделился со мной файлами Родригеса и своими соображениями о том, чего от меня хотел торговец.

"Торговец имел списки персонала станции, когда разрабатывал техников. Наткнувшись на знакомую фамилию, он проверил и узнал, чья ты дочь. Послушай запись допроса с данными нью-полиграфа. Там и о тебе есть тоже", — отправил он сообщение, пока мы уминали такос.

Сальса была из моих томатов, которые наконец поспели. Я одобрила, Милагрос тем более, а Хаоли Этти понюхал и забрал с собой для анализов, чтобы решить, насколько это съедобно для эрргов. Хотя запах ему тоже понравился.

Хорхе хорошо, не надо набирать сообщение на клавиатуре. Из мозга сразу на коммуникатор. Не то чтобы я завидовала, но… Иногда это было чертовски удобно.

— Хельга, дочка, кушай. Как ты похудела в последнее время, — говорил отец Хорхе. — Милагрос, надо откормить девочку. У женщины должно быть мясо на костях.

"Ага, и еще жир на бедрах, чтобы рожать детишек. Какие все-таки сексисты эти латиносы. И даже не скрывают это". Хотя, он ведь из самых добрых побуждений. А Милагрос вообще, мне кажется, имеет на меня виды как на невестку. Возможно, они превратно истолковали наши отношения, но родители всегда хотят лучшего для своих детей.

На станции из-за его дефекта Хорхе никогда не дадут лицензию на ребенка, каким бы умным он ни был. То ли дело — на планете. Может быть, родители мечтают, что он когда-нибудь уедет отсюда, натурализуется, и у них наконец появятся внуки.

Я вежливо улыбнулась и промолчала.

* * *

Отчет был крайне познавательный. И фрагментарный. Кое-где — купюры, которые мог оставить только Хорхе, выборочно предоставляя информацию. Вот тебе и достойный доверия источник. С другой стороны, он вообще не обязан был мне помогать.

Получалось, что торговец хотел вывести из строя плазменные сердечники двигателей. Для этого достаточно получить коды доступа и дистанционно сбить настройки в двигательном отсеке. Почти незаметно. Совсем чуть-чуть…

Если будет недостаточно "странной материи", которая выдерживает гравитационное напряжение сингулярности, то гиперпространственные врата не удастся стабилизировать.

Транспорт не сможет пройти ни туда, ни обратно. А дипломатическая миссия пришельцев застрянет здесь еще на несколько месяцев. Торговцам была очень нужна эта отсрочка. Но для чего?

И нужна настолько сильно, что они не остановились, даже убив Терезу Родригес. Торговец торопился и начал совершать ошибки, одну за другой. Второе "самоубийство" только усилило подозрения властей. А проникновение в мой лофт вообще было нецелесообразно.

Получается, оба раза я стала случайной жертвой обстоятельств. Просто так сложилось, что я поехала работать на эту космическую станцию, и именно в тот раз я полетела на астероиды. Вместо меня в заложники могли взять Димпси, если бы была его очередь ехать на рудники.

Мне "повезло", а вот торговцу и похитителям — не очень. Вряд ли Димпси смог бы оказать сопротивление. Они бы привели свой план в исполнение, получили скачковый корабль и сбежали.

Нет. Все равно не стыкуется. С самого начала эта авантюра была провальной. В любом случае их бы не отпустили из нашего пространства. После обмена заложника на торговца их корабль бы расстреляли из орудий станции. Или я чего-то не понимаю?

* * *

Наконец техники официально оповестили, что приготовления закончены, и завтра они сделают попытку стабилизировать сингулярность.

Я взяла внеочередной отгул и приготовилась наблюдать незабываемое зрелище. Заранее добираясь в общественную зону, я шла в потоке таких же любопытных и жадных до зрелищ жителей станции.

"Держитесь правой стороны. Держитесь правой стороны", — звучал приятный женский голос, который генерировал ИскИн станции, когда плотность пешеходного потока превышала среднюю.

По пути я зашла в бар и взяла американо на вынос. Сэм сварил мне его без оплаты. Чуть позже я получу заветные пятьдесят килограммов допустимого почтового груза и обменяю у него часть продуктов на кредиты и кофе. У нас был пищевой симбиоз, как ни крути…

В толпе на главной пешеходной улице я увидела немногочисленные группы детей и подростков в сопровождении кураторов и родителей. Я даже заметила пару малышей, которых матери поднимали на руках, указывая на потолок.

Сверху уже мягким бархатом пульсировала ночь со множеством светящихся точек далеких звезд и мерцающей туманной полосой пояса астероидов. Проекция с камер снаружи станции передавала картинку в реальном времени.

— Доктор Рагнарссен? Добрый день, — поприветствовал меня посол, который тоже пришел полюбоваться на редкое зрелище.

Он повел носом, очевидно, учуяв запах кофе. Наверное, он понял, чем разило от "секретаря" после того происшествия. Оставалось из вежливости сделать вид, что ничего не заметила. Это было легко, потому что я размышляла о более сложных материях.

Насколько я знала в общих чертах от отца, принцип действия их космических кораблей отличался от нашего. Они не пронзали пространство через тессеракты, как скачковые торговые суда, и не протискивались через гиперврата. Их корабли сами по себе имели внутри контролируемую сингулярность.

Наши ученые считали, что это давало чужакам большое преимущество.

С одной стороны, они имели независимость, и им не требовалась привязка к "дикой" сингулярности. И они не должны были делить свой путь на десяток-другой скачков через подпространство нашего континуума.

Их корабли двигались быстрее и их сложнее было отследить и блокировать. Я иногда думала, почему они, имея такое преимущество, просто не забрали себе те планеты земного типа, которые считали своими. Хотя мы точно не знали, сколько подобных кораблей они имели на вооружении.

С другой стороны, сингулярность, даже "прирученная", оставалась нестабильной, и корабль пришельцев мог схлопнуться вместе с мини черной дырой в своем двигателе или даже попасть в другое место и время. Совсем не туда, куда они хотели заранее…

Дипмиссию на челноке высадили на станцию с такого корабля, после чего он удалился обратно в жизненное пространство эрргов.

В любом случае, такого захватывающего космического "балета" им еще не приходилось видеть.

— Добрый день, господин посол, господин секретарь, — поздоровалась я.

— Добрый день, — вдруг поздоровался со мной в ответ Эши Этти. — Как поживаете?

— Хорошо, а вы? — машинально ответила я и переглянулась с послом, который нейтрально улыбнулся и совершенно по-человечески пожал плечами. Мол, вы просили изучения языка и общения — получите.

— Тоже хорошо. Учу спанглиш, — ответил Эши Этти, как будто так и надо. — Господин посол очень помогает мне в изучении.

Ф-фух… Для него это целая речь. И почти без акцента. Интересно, долго репетировал?

— Хорошо, — сказала я. — Вы быстро учитесь.

— Спасибо, — ответил он.

Заметив, что погасли огни подсветки и все погрузилось в полумрак, я взмахнула рукой:

— Смотрите! Сейчас начнется.

Я увидела, как от станции отделилось несколько ботов с линзами форрестера и один побольше, где в гравибоксе была подвешена спрессованная "странная материя". Боты выстроились по периферии предполагаемых гиперврат, а тот, что с гравибоксом, устремился в центр воображаемого круга.

Небо мигнуло, и мы увидели наложение в тепловом, ультрафиолетовом и радиодиапазоне. Компьютер дорисовал и показал нам то, что не видел человеческий глаз. В небе возникло темное солнце с мерцающим кровавым ореолом. Все боты четко выстроились по дуге и разошлись, обрамляя по кругу сингулярность. Как только свечение усилилось, центральный бот отстрелил "странную материю".

Тьма в чистом виде. То, и чего состояла зарождающаяся Вселенная в момент творения… Я услышала, как кто-то в толпе, то ли в шутку, то ли всерьез, вполголоса сказал: "Да будет свет" на старом эспаньоль.

И стал свет.

Это выглядело, как окно в другую галактику. Я точно знала, что через это окно мы наблюдаем чужие звезды. Те звезды, что можно было увидеть на небе Фрейи.

Сначала в гиперврата вошли военные корабли сопровождения класса "Фенрир", напоминающие тупоносые флаеры с рассекателями и гравитационными усилителями по бокам и внушительно выглядящими орудиями сверху и снизу. Они были небольшими, скоростными и маневренными.

Когда сопровождение выстроилось в нужном порядке и "окно" в красном ореоле еще сильнее увеличивалось, через него величаво и неспешно в наше пространство вошел поддерживающий транспортник класса "Левиафан". На его борту были контрактники, осужденные, необходимые грузы и комплектующие для станции и горнодобывающих рудников, а также почтовые грузы.

Обратно он полетит не порожним, а наполненным отслужившими свой срок военными и техниками, заключенными и концентратами и редкоземельными элементами. Также обратно повезут величайшую драгоценность, стабилизированную в антигравитации — крупицы антиматерии, которая была получена на станции.

Транспортник увеличивался, и в какой-то момент мне показалось, что он сейчас рухнет прямо на нас. Даже привычные к этому зрелищу люди пригнулись и сжались, а дети завизжали, как на аттракционах, когда им страшно, но только понарошку.

Посол, которого никто не предупредил, слегка поежился, а Эши Этти напружинился и присел в боевой стойке. Его выражение лица не изменилось, но скулы заострились, и, клянусь, чешуя стала заметнее и покрыла щеки!!! Его "спортивный костюм" вдруг пополз наверх, как живой, и закрыл шею и волосы, защищая владельца.

— Ух ты. А у вас тоже такой костюм, господин посол? — не нашла я ничего лучше, как спросить его об этом.

— Не такой, но похожий, — ответил он и строго посмотрел на "секретаря".

— Я думал, опасность, — сказал тот, глядя на меня.

— Ничего. Я тоже первый раз испугалась.

Он изогнул бровь в ответ на мою реплику. Не знаю, какую эмоцию это обозначало. Будь он человеком, я бы решила, что это насмешка. Я позабавила его своим замечанием?

Его странный костюм медленно возвращался в исходную форму, по мере того как хозяин начал успокаиваться. А я решила, что подумаю об этом позже.

Перед тем, как погасли огни, точки звезд вдруг сдвинулись, заплясали по "небу" хороводом и сложились в надпись: "С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ХЕЛЬГА!!!". Сначала на спанглиш, а потом рунами на нюноршк и хираганой.

Люди, которые это видели, начали озираться и хлопать, сначала недружно, а потом все громче и громче.

Проклятье! Мистер Мозг знал об этом и решил поздравить столь оригинальным способом, воспользовавшись служебным положением. Ну, кто-то у меня получит по полной!!!

Сообразив, что к чему, я коротко кивнула послу и начала проталкиваться сквозь толпу к выходу, избегая знакомых, но не успела. Более-менее знакомые латиносы в своей манере, наплевав на личное пространство, похлопывали меня по плечам, тянули ко мне руки и поздравляли меня.

Потом ко мне кинулся Джеки, тащивший на прицепе Марию, и повис на мне, как обезьянка.

— Хельга, с днем рождения! — сказал он и протянул мне свой облизанный леденец на палочке. Я нагнулась и поцеловала его в щеку, вдыхая детский аромат чистоты и сладостей.

— Хельга, почему ты не сказала? — спросила меня Мария.

— Да, так. Не хотела делать из этого… то, что ты сейчас видишь.

— Доктор Рагнарссен, что происходит? — спросил догнавший меня посол.

— Меня решили поздравить. Сюрприз, — не проявив особого энтузиазма, ответила я.

— Вот как…

Наконец трансляция закончилась, я получила от локального ИскИна уведомление о времени разгрузки, распрощалась с друзьями и чужаками, после чего поспешила к ангару, чтобы получить свою почту.

* * *

Хвала морю и веслам, мама догадалась прислать мне гигиенические принадлежности, хотя я забыла включить их в список. Я не вживляла контрацептивный чип, подобно другим женщинам на станции, чтобы не портить себе медкарту, так что это было нелишним.

На секунду я подумала, не потому ли так реагировал посол, обнюхивая меня. По датам получалась середина цикла. Ему нравился мой естественный запах? Пришельцы что, определяли по запаху, когда… э… самка готова к размножению?

Проклятье, о чем я думаю… Пусть их исследует Гудрун, наш физиолог. Если, конечно, они разрешат. Интересно, а если бы все случилось наоборот? Не наши люди попали в плен, а эррги к людям? Мы бы их тоже изучали? Во всех смыслах. Люди бывают очень жестоки, и история это неоднократно подтверждала. Эррги не делали ничего такого, чего бы не сумели люди.

Что ж. Если это нельзя использовать, нужно об этом забыть.

В коробке были мои подарки ко дню рождения. Весьма весомые подарки! Родственники наконец поняли, что я не собираюсь досрочно разрывать контракт, и стали помогать мне обживаться на станции.

Дед прислал дорожный набор для игры в Го, мама — кисти для каллиграфии, рисовую бумагу и тушь, а отец — юката. "Хадэ", броское. По фону цвета персика разбросан редкий узор в виде белых вееров, и в комплекте светлый пояс с полосками в тон платью, деревянные сандалии гэта с белоснежными носочками и кипарисовые шпильки, источавшие тонкий аромат.

От брата — кроссовки и напульсники и настоящая бумажная открытка, где он написал кучу дорогих мне глупостей. Он очень скучал по мне, так же как и я по нему. Еще было множество мелких сувениров от дальних родственников.

Все это лежало не в защитной бумаге, а на подушке из тысячи белых бумажных журавликов. Я взяла один из них в руки и улыбнулась своим мыслям…

Но главное — накопители информации с литературой и продукты. Мой вечно голодный кит ликовал. Жизнь прекрасна!

А еще прекраснее было то, что совсем скоро эррги уберутся со станции. Я собиралась написать отцу письмо с отчетом о пришельцах, событиях на станции и переслать файлы, полученные от Хорхе. Отец знает, как ими распорядиться.

Скорее всего, он передаст их нужным людям в планетарном Совете. Или даже королю Харальду. Ему нужна была настоящая, без купюр, информация о том, что здесь случилось. Только это поможет ему принять взвешенные решения.

Я хотела мира. Хотела, чтобы больше никто и никогда не попадал в плен, не лилась кровь, и больше не гибли солдаты. Не хотела, чтобы страдали от разлуки близкие люди. Даже если этого придется помочь этим чешуйчатым "собакам", я согласна.

* * *

К вечеру я наконец сменила гнев на милость и решила отпраздновать в компании Хорхе и еще нескольких друзей.

Сначала я сообщила Родригесу, что собираюсь воспользоваться "панорамой" в общественной зоне, и он разрешил. Это был небольшой балкон между жилыми уровнями, на котором в гидропонных кюветах росли цветы с травой и стояли столы и стулья.

Взобравшись по лестнице, я при помощи нитей закрепила на стальных трубах под потолком своих журавликов. Они свисали вниз и колыхались от касаний руки или движений воздуха.

Я заранее приготовила угощение, воспользовавшись пищевым процессором Милагрос. Хорхе был на работе, но из любопытства наблюдал, подключившись к камерам. Я видела, как глазок на потолке скользит из угла в угол, настраивая диафрагму и выбирая положение, чтобы я не загораживала пищу.

До назначенного времени у меня оставалось около часа. Я пошла в номер и развернула юката. Проложенное тонкой бумагой, оно практически не помялось. Почти забытые ощущения от традиционной одежды… Я надела его, а потом сделала традиционную округлую прическу, приподняв волосы над ушами и на затылке и закрепив шпильками. В заключение — белоснежные носочки и деревянные сандалии. Глаза я подвела черным карандашом, а поверх век поставила два крохотных алых пятнышка, и точно такое же — на нижнюю губу.

Я опасалась, что в наряде такого цвета я буду похожа на морковку, но из зеркала на меня смотрела молодая рыжая женщина, красивая и грациозная. Платье оживляло цвет кожи, делая ее не такой бледной.

Отлично. Спасибо, отец! Ты угадал с подарком.

За два года я почти забыла, как шагать в таком одеянии, но тело быстро вспомнило навык. Чтобы уж совсем быть в образе, я завернула сумку-холодильник в косынку, приспособив ее как фуросикэ, и понесла с собой.

Я неспешно шла, чуть согнув ноги в коленях, мелкими шагами, опустив вперед плечи и руки, чтобы они слегка свисали, как плети. Иначе нельзя. Бабушка по материнской линии, пока была жива, долго учила меня и других внучек, как это правильно делать. Нельзя широко шагать и ровно стоять, иначе одежда не будет хорошо сидеть.

В старости бабушка Аоки носила только традиционную одежду, благополучно забыв, что в молодости была спасателем и предпочитала брюки.

Должно быть, я задумалась, так что не сразу поняла, что на "панораме" кроме Хорхе, его семьи, Димпси и Марии с сыном еще кто-то есть. Это были Хаоли Этти и Эши Этти.

Глава 16

"А они что здесь делают?"

С трудом сохраняю на лице легкую полуулыбку, которая едва не покинула меня. Хотя внутри все всколыхнулось от неожиданности.

Незваные гости так же вежливо улыбались в ответ. Как будто так и надо. Словно я сама их пригласила на свой праздник. Но я не приглашала… Хотя я догадывалась, кто мог это сделать.

Мелкой поступью, все так же изящно, не выходя из образа, я сделала еще несколько шагов навстречу гостям. Они ошеломленно молчали. Еще бы! Такой они меня еще не видели. Я никогда не носила платья на станции.

И тут Джеки нарушил всеобщее молчание и завопил:

— Хельга!!! Ты такая красивая!

— Ну, ты сегодня тоже красавчик, — ответила я, оценив его зеленый с серебром комбинезон и остроконечную шляпу.

Все, кроме эрргов, красовались в точно таких же головных уборах. На гладкой, как шар, голове Хорхе это смотрелось особенно комично. Очнувшись, гости задудели в "пердушки", а Милагрос с мужем выпустили несколько хлопушек, усыпав все вокруг конфетти. Уф-ф…

— С днем рож-день-я!!!

Ну, что ж. Кумплеаньос, амигос. Я не могла долго сердиться на них.

* * *

Интересно, а что, если бы к нам относились в соответствии с тем, как мы выглядим? Наша оболочка соответствовала бы тому, что внутри? Так просто, так понятно и доступно. Изящное и нежное с виду не может быть опасным по определению.

Ребенку неизвестно, как опасны тигр или медуза. Он хочет с ними поиграть и плачет, когда взрослые уводят его прочь из зоопарка…

Но что, если внешнее — только дополнение к тому, что ощущает нос? Гиперосмия. Мириады настроений, эмоций и оценочных суждений, окружающих все и вся.

Почему же они так удивлены? Я все та же, прежняя Хельга Рагнарссен. Сегодня я выгляжу иначе, но мой запах прежний. И я по-прежнему не доверяю и жду подвоха. Но я стараюсь их понять… Они тоже, и это уже немало.

* * *

Мы попробовали все, что было в моей сумке-холодильнике. Роллы из бедного лабораторного лосося и "правильного" риса с нихонскими приправами, соусами и соленьями, присланными из дома.

Посол, прежде чем попробовать незнакомый продукт, использовал карманный анализатор, убедился, что все съедобно, и пришельцы присоединились к трапезе. Выяснилось, что васаби интересно действовало на чужаков. Наверное, всему виной был резкий запах или вкус.

"Надо взять на заметку".

Эши Этти украдкой бросал на меня странные взгляды, как будто видел в первый раз. Не спорю. Наверное, я выглядела совсем не так, как он привык — не воином, а женщиной.

Милагрос приготовила сладкий флан с настоящим молоком. Я задула тридцать три свечи, а Джеки мне помог, надувая щеки. И я загадала желание. Оно было все тем же. Я хотела мира. Хотя, наверное, правильнее было пожелать что-то для себя лично. Высшие силы по-своему истолковывают наши желания…

От Марии и ее сына был мини-проращиватель, а от Димпси пульсометр. Отдав должное десерту, Джеки умчался распутывать нити с журавликами, а семейство Гонзалес о чем-то совещалось за соседним столиком.

— Вы сегодня очень красивы, доктор Рагнарссен, — сделал мне комплимент посол. — У вас на Фрейе все женщины так одеваются?

— Только некоторые, в той местности, откуда родом моя мать, — ответила я.

— Красивый цвет…

Посол поднес руку ближе, и я убедилась, что цвет наших одеяний совпадает. Отличались только оттенки: у него чуть светлее, чем у меня. Хель! Как будто специально подобрано. Надеюсь, это ничего особого не значило.

В средневековье и в некоторых культурах, насколько мне было известно, цвет и фасон одежды обозначали социальную принадлежность. Надеюсь, это не тот случай, и не возникнет нелепых недоразумений.

— Спасибо, — нейтрально поблагодарила я за комплимент.

Не знаю, какого ответа он ожидал, но выглядел слегка озадаченным. А Эши Этти — без преувеличения удивленным. Я допустила какую-то ошибку? Наверное, лучше не акцентировать на этом внимание.

— Доктор Рагнарссен, а эти украшения на потолке что-то значат? — спросил посол, явно меняя неудобную тему.

— Пожелание жить тысячу лет, — объяснила я, чем снова его удивила. — Что-то не так?

— Я не знаком с продолжительностью жизни у людей, но знаю продолжительность года на Терре и Фрейе. Вы правда живете тысячу лет? — засомневался он.

Я рассмеялась, разрушая образ хрупкой и изящной нихонской куклы. Не может быть, чтобы он это всерьез… Хотя, мы ведь тоже не знали, сколько живут чужаки. Мы вообще друг о друге мало знаем. И на изучение едва ли хватило четырех лет. Тут требуются десятилетия общения, не связанного с войной.

— Конечно, нет. Намного меньше. Это просто пожелание долгой жизни, господин посол, — сказала я.

Похоже, он тоже ступал вслепую по неровной тропинке, направляясь в неизвестность. Но он старался. Прокладывал путь для тех, кто придет после него. А для кого же старалась я?

— Господин посол, почему вы здесь? — наконец спросила я его.

— Я спросил у Хорхе про ваши обычаи, и он рассказал мне, где будет праздник, — ответил он. — Мы приготовили для вас подарок, доктор Рагнарссен.

О! Даже так? Похоже, они действительно хорошо подготовились. Но мне не хотелось принимать ничего из их рук. "Он не кусается. В крайнем случае, скажешь спасибо и уберешь в дальний ящик. Или отдашь на изучение военным", — откликнулся внутренний голос.

— Что за подарок? — с опаской спросила я.

Посол кивнул подчиненному. Эши Этти достал небольшую коробку и вручил ее начальнику, а тот протянул мне. Он держал ее на раскрытых ладонях. Так обычно предлагают визитки и конверты.

— А… что это? — не спешила я принимать странный дар.

— Вы спрашивали про нашу одежду. Это она, — ответил посол. — Откройте. Вот так.

Немного успокоенная, я открыла край контейнера, нажав на края. Внутри лежал какой-то лоскуток. Я дотронулась до него и тут же отдернула руку.

— Ой! — воскликнула я. — Оно меня укусило!

Проклятье. Что это такое? На пораненном пальце уже выступила капля крови, и я приложила к проколу салфетку.

— Прекрасно, доктор Рагнарссен. Теперь одежда вас попробовала и всегда узнает, — широко улыбнулся посол, который выглядел очень довольным. Удовлетворенным.

"Что, раздери вас всех, здесь происходит?" Я вдохнула. Выдохнула. Снова вдохнула. Обычно это меня успокаивало. И потом спросила, гораздо вежливее, чем мне бы хотелось:

— Господин посол, эта "одежда" живая? Это животное?

Я старалась не говорить слишком громко, чтобы не услышала Мария и остальные. Особенно Мария. Потом не разгребешься с санитарной инспекцией, если эта "одежда" окажется живым существом.

— Не совсем. В вашем языке нет подходящих слов, или я их не знаю, — развел руками посол. — Вам не нравится?

Что будет, если я отвечу отрицательно? Дипломатический скандал? Надо думать, я нанесу им оскорбление. Еще я могла поднять тревогу по "биологическому заражению", но вряд ли эрги поймут, когда банда санитарных инспекторов начнет их раздевать, избавляя от живой "одежды".

— Э… я еще не решила, — ответила я, и посол сразу расслабился. — А каким образом оно становится одеждой? И как за ним ухаживать, чтобы оно не умерло? — задала я чисто практические вопросы.

Надеюсь, оно достаточно живучее. Последний раз, когда я завела хомяков, я забыла закрыть клетку, и они отправились в большое путешествие по свету. Испортив по пути комплект белья и старое пальто, они свили в кладовке гнездо, и жить бы им поживать, если бы до них не добралась наша кошка. С тех пор я избегала заводить питомцев. Однако это было так давно…

Сейчас во мне боролся интерес исследователя и природная осторожность. Я могла бы спалить это инопланетное существо в автоклаве, но никогда бы не сделала этого. Его научная ценность была несоизмерима.

— Надо носить ее понемногу, но каждый день. Когда одежда станет большой, перестаньте кормить на некоторое время, иначе она начнет делиться, — объяснил посол. — Или продолжайте, и тогда у вас станет много одежды.

"И она что, каждый раз будет так кусаться?" Я задумчиво рассматривала миниатюрную треугольную ранку на пальце, похожую на след от присоски. Не больше, чем порез от скарификатора, когда берут на анализ кровь.

Степень моего удивления выражалась грубыми, по-настоящему солдафонскими выражениями, которые я оставила при себе. А вслух вежливо поблагодарила за этот странный дар и предложила выпить чаю.

* * *

"Хорхе, здесь ведется запись?" — спросила я. Ругать за то, что сдал место встречи пришельцам, пока не буду. Есть дела поважнее.

"Да, в фоновом режиме", — ответил он.

"Можешь удалить последние десять минут записи?"

"А что случилось?" Вид у молодого человека стал отсутствующим. В этот момент он наверняка просматривал все записи за эти злополучные десять минут. Вряд ли он поймет, что там было, если только там не пишется звук. Разве что, по губам, если они попали в кадр. Очевидно, так и было, потому что Хорхе снова вопросительно посмотрел на меня.

"Потом расскажу. Правда", — заверила я его. — "Сделаешь?"

"Уже сделал. Помни, ты обещала". Он не решился привычно хлопнуть меня по раскрытой ладони, как в грависфере. Похоже, я сегодня смущала не только пришельцев.

* * *

Я попрощалась с гостями, и мы с Хорхе начали убирать со столов.

Странный подарок я сложила вместе с тарелками в полупустую сумку-холодильник, чтобы чуть позже изучить в лаборатории. Если оно, конечно, захочет быть изученным и не сбежит в процессе.

Глава 17

Вернувшись в свой лофт и переодевшись, я перемыла посуду и с опаской решилась подступиться к подарку чужаков.

Коробка не выглядела герметичной. По бокам была перфорация, наверное, для того, чтобы это живое существ могло дышать. Как бы то ни было, мой научный интерес стоит ранки на пальце. Вряд ли случится что-то более серьезное.

Эррги здесь больше двух месяцев, и пока их "одежда" никому не причинила вреда. Очевидно, она достаточно безопасна. Решив так, я решительно нажала на защелки коробки.

Внутри был лоскуток неопределенного цвета, похожий на выцветшую от бесчисленных стирок ткань. При определенном угле зрения, в зависимости от того, как смотреть и как падал свет, поверхность казалась то белой, то розовой или отливала опаловой дымкой.

Я осторожно коснулась "одежды" щупом диагноста из переносного медицинского набора, и прибор загудел, делая анализ, а потом зашелся в возмущенном писке.

Когда я попыталась взять соскоб, существо возмутилось и сжалось подобно моллюску, стремящемуся укрыться в раковине. Цитологический анализ показал что-то, напоминающее элементы крови и странные структуры, похожие на мицелий.

Для более детального анализа пришлось бы воспользоваться техникой, которая была только в моей медицинской лаборатории.

Так… Они сказали, надо покормить. Но как? Собой? Бр-р… Я поднесла руку к животному, ожидая укола, но его не последовало. Лоскуток потянулся к пальцам и переполз на ладонь, удобно расположившись на ней. Затем он распластался по коже и перетек дальше, на рукав, где полностью слился с тканью моего костюма.

Я удивленно пощупала ткань, раздвинула щупом волокна, но животное пропало, как будто его и не было. У меня просто зашевелились волосы на голове.

— Проклятье!

Да это же просто идеальный шпион! Незаметный. Невидимый и неслышный. Настоящий "хамелеон". Его может выдать, пожалуй, только укус в момент кормления, и то эту ранку можно списать на обычную травму.

Интересно, а как "одежда" общается со своим владельцем, меняя свойства? Я вспомнила, что Эши Этти стал невидимым, когда его "одежда" подстроилась под цвет окружающих предметов, как это делали специальные костюмы у военных.

Наверное, его "одежда" уже взрослая и настолько велика, что может покрыть все тело, вплоть до пальцев, повторяя их очертания и даже папиллярные линии. Непонятно только, как он в нем дышал и видел сквозь костюм.

Ничем, кроме как практикой или подробным расспросом пришельцев, я не могла подкрепить свои догадки.

Вероятно, костюм еще и защищал владельца. Эши Этти испугался звездолета, и в этот момент его "одежда" среагировала на настроение носителя.

Да… У меня только два комплекта формы, и списать не получится, не обосновав в рапорте порчу одежды. Придется носить и выращивать эту "одежду" и изучать ее на практике. Посол заверил, что она безопасна и узнает меня, так что придется поверить на слово.

На всякий случай я пометила этот комплект формы нестираемым маркером по обшлагу и на этом успокоилась.

* * *

День был долгий, и я безумно устала. Но это была приятная усталость. Мой белый кит притаился где-то глубоко под водой и дал мне полную свободу действий…

До отхода звездолета и отъезда пришельцев со станции оставалось десять дней. И увижу я их только через год. Или чуть раньше, если они по каким-то причинам отзовут свою дипломатическую миссию с Фрейи и разорвут отношения с людьми. Я надеялась, что все же через год. Им на смену прилетят другие дипломаты. А вот это уже скорее минус, чем плюс…

Интересно, можно ли запросить смену идентификатора, выбрав материнскую фамилию вместо отцовской? Иначе мне опять не избежать проблем на станции. Лучше уж беготня с документами, чем снова привлечь снимание пришельцев, будучи дочерью одиозной личности.

"Не спишь?" — пришло сообщение от Хорхе, когда уже лежала в постели.

"Еще нет", — ответила я. Сна не было ни в одном глазу. Я ворочалась и не могла уснуть…

"Что было там, на записи?"

"Я получила подарок и не хотела допроса у военных на этот счет", — ответила я.

"Все равно придется. Военный советник в курсе всех передвижений эрргов. А что они подарили?" — поинтересовался Хорхе.

"Одежду". Именно так я отвечу на полиграфе и не солгу. Хуже, что предъявить я ничего не смогу. Можно сказать уже после допроса, что выбросила в утилизатор. Да, так и сделаю.

"Красивая?"

"Еще не решила. Традиционная", — ответила я и улыбнулась, хотя он не мог видеть. Любопытный, и вечно сует свой нос в мои дела. Почему-то это не раздражало, как с другими людьми. Что бы он там ни думал, я испытывала к нему чувства, как к брату.

"Хельга, сыграем?" — предложил он.

И мы сыграли.

* * *

Утро прошло, как я и предполагала, и мне везло. Возможно, пришельцы каким-то таинственным образом усыпили всеобщую бдительность, или к ним уже привыкли, но меня особо не мучили, отняв десять минут личного времени у военных. Их вопросы были просто формальностью.

А за обедом Эши Этти удивил меня, поинтересовавшись, сколько мне лет. Вообще-то этот вопрос был бы уместнее на дне рождения, а не после.

— Тридцать три, а что? — удивилась я.

Я не скрывала свой возраст, как терранки или женщины с Нуэва Терра. На Фрейе возраст, скорее, только повышал ваш социальный статус, а не уменьшал брачные шансы. Чем старше и опытнее я становилась, тем серьезнее ко мне относились в семье, и тем весомее были мои слова с точки зрения окружающих.

— Ничего, — наконец ответил он и вернулся к своей странной пище, похожей на филе рыбы или змеи в желе.

Посол промолчал, словно так и должно быть, но сверкнул глазами, услышав мой ответ. Что бы это значило? Начальник станции, услышав наш обмен репликами, одобрительно сказал:

— Доктор Рагнарссен, несмотря на молодость, отличный специалист. И очаровательная синьорита. Думаю, каждый сидящий за столом так считает.

С этими словами он нахмурил седые брови и неодобрительно посмотрел на военного советника, явно зная об утреннем допросе. Интересно, они обсуждали меня между собой? Согласовывали мое общение с пришельцами? Наверняка.

— Синьорита? — вдруг спросил Хаоли Этти. — Это статус?

— Это значит, что доктор Разнарссен еще не замужем, — улыбнулся Фернандес. — Но тот, кому она окажет честь принять его предложение, будет счастливцем.

"Скорее, будет недоумевать, зачем он это сделал". Ну и льстец. Галантный, и за словом в карман не лезет, как все латиносы.

— Вот как…

Не знаю, что скрывалось за этой нейтральной фразой посла, но он явно задумался и молчал до окончания обеда. А я опять размышляла, насколько мы с ними совместимы.

Они могут есть большинство продуктов питания, которые едят люди, и хорошо переносят разные типы белка. Сомнения вызывали продукты с алкалоидами, такие как томаты, но и они в конечном итоге оказались съедобны.

Интересно, а я могу есть их пищу? Военнопленные же ели. Кстати, "одежда" пришельцев, кажется, тоже решила, что я съедобная… Значит, в этом я похожа на эрргов.

— Господин секретарь? — наконец решилась я побеспокоить Эши Этти, который сейчас выглядел более открытым для общения, чем посол.

В конце концов, он же должен практиковаться в нашей речи. Вот и помогу ему в этом.

— Что? — поднял он на меня свои странные светлые глаза и отложил ложку.

— Это вкусно? Люди могут это есть? — указала я на его тарелку.

Пахло, на мой взгляд, не так уж плохо, чем-то напоминающим рыбу и море. Его глаза слегка расширились, но он взял себя в руки и ответил:

— Да. Это вкусно. Не так вкусно, как дома. Человек может это есть.

Короткие, рубленые фразы показывали, что он соображает на ходу. Наверное, я застала его врасплох. Про себя я подумала, что он явно родственник Хаоли Этти: такие же таланты к языкам…

— Понятно.

Пробовать я не стала, и он резко выдохнул, когда я убрала руку подальше от тарелки. Посол, как выяснилось, тоже. Почему? Что я не так сказала и какие обычаи едва не нарушила? Вряд ли это был обычай не разделять с врагом пищу, ведь мы сидели за одним столом изо дня в день. Тут было что-то другое.

— Доктор Рагнарссен, — окликнул меня посол, когда мы вышли из столовой и отделились от основной группы, и нас уже не слышали. — Вы точно хотите спарринга с моим секретарем? Вы понимаете, что случится, если он победит?

— Не совсем. А что случится?

— Почему вы интересовались его пищей? Нельзя же быть такой… безрассудной, — подобрал он подходящее слово.

"Ничего не понимаю". Я попала в какую-то ловушку эрргов. Сделала что-то не так. Задавала не те вопросы и соглашалась на то, чего не понимала до конца.

— Господин посол, кажется, нам надо о многом поговорить.

* * *

Мы договорились встретиться вечером в общественной зоне после того, как я закончу работать. Там мы удобно расположились за одним из дальних столиков в баре у Сэма.

Место я выбрала неслучайно. Насколько мне было известно, здесь тоже были камеры наблюдения, как и везде на станции, но их было только две, и они захватывали не весь зал. А звук вообще не записывался.

Я из соображений экономии хотела заказать стакан с водой, но посол вдруг спросил:

— Доктор Рагнарссен? Что за напиток вы пили в день прилета звездолета? Кажется, вы купили его здесь?

— Это кофе. Да, его здесь делают. Сэм отлично готовит кофе, — ответила я.

И посол тут же заказал два кофе себе и мне, воспользовавшись своим универсальным кредитом. Я подумала и решила не возражать. В конце концов, за все платит правительство…

Я наслаждалась кофе. Посол макнул в пенку компактный анализатор и пить не стал, только держал в ладонях чашку и вдыхал чарующий аромат. Кажется, это приносило ему не меньшее удовольствие, чем мне.

А потом, когда прелюдия закончилась, я стала задавать ему вопросы, а он — отвечать.

* * *

Получается, я согласилась с поединком на равных. Если Эши Этти победит, то может взять побежденного, как свой трофей, если я не оговорила заранее другие условия.

Вот откуда такой энтузиазм в изучении языков у "секретаря"! Я поставила условие, и он его выполнял. И явно надеялся до отъезда достичь своей цели. Наверное, увидев меня в поединке, он решил, что шансы на победу вполне реальны.

А теперь во время обеда я невольно ввела его в заблуждение, чуть не разделив с ним пищу, как с Хорхе. Женщина может кормить со своих рук, это вполне нормально. Но брать пищу у постороннего мужчины она может, только если просит о покровительстве. Так, по крайней мере, считают эррги.

Эши Этти вполне мог счесть это капитуляцией без боя, потому и удивился моему вопросу. Должно быть, не ожидал такой податливости.

— Ну и ну, — выдавила я, слушая объяснения посла. — Я совсем не имела в виду то, что вы сказали. Я согласилась на учебный спарринг. А про еду я интересовалась, как медик. Мне было интересно, можно ли это есть.

— Ясно, — ответил посол и пожал плечами. — Произошло недоразумение. Теперь надо объяснить это моему подчиненному.

Ф-фух… Значит, эту нелегкую обязанность посол возьмет на себя. Уже легче.

— А что, вы вступаете в поединки со своими женщинами? Я вас правильно поняла? — спросила я.

— Это скорее исключение, чем правило. Внутри касты или одного клана такое не практикуется. Чаще все происходит по предварительной договоренности, — ответил он.

— А… э… почему ваш "секретарь" вдруг захотел такого поединка? — вздрогнула я от страшной догадки.

— Не вдруг.

Глава 18

Эши Этти захотел получить "трофей", когда узнал, что я дочь того самого Рагнарссена. Следил за мной. Изучал, как дичь… Конечно, посол не высказался так напрямую, но выводы я уже сделала. Главное, что я поняла: все это было задумано заранее.

Эши Этти шел к своей цели больше двух месяцев. Хотя на решительные действия решился совсем недавно. Колебался до последнего.

— А что он планировал дальше делать со своим… э… трофеем? Он не говорил? — поинтересовалась я.

Как странно говорить о себе в третьем лице, пока что отстраненно, абстрактно воспринимая информацию. Позже я подумаю об этом, и тогда ко мне придет осознание масштабов проблемы. Но пока — так, как есть.

"Это шутка, да?" Обычно так думаешь, когда сознание не в силах воспринимать что-то достаточно непривычное и шокирующее.

— Сначала заручиться вашей поддержкой в предстоящих переговорах.

— Что?!! — плеснулось во мне удивление. — А если бы я не согласилась?

"А я бы не согласилась".

— Этот момент мы тоже учли, — ответил посол. — Достаточно было того, что вы принадлежите ему. Ваш отец… всегда отличался несговорчивостью.

"Твари… какие же они твари". Расчетливые и предусмотрительные.

Как банально. Они планировали использовать меня как заложника. Почему-то это меня унижает больше всего. Манипулирование, как бездумным предметом. Только вот они не учли, что я добровольно с ним никуда не поеду, и никто на станции не разрешит забрать меня на Фрейю против моей воли.

Наконец я сказала:

— Господин посол. Надеюсь, вы понимаете, что при любом исходе я бы не согласилась на это? Я никогда не предам свою семью и людей.

— Теперь я это понимаю. Вы не подчинитесь правилам, как женщина с эррг-ласси. Я общался с вами, а также изучил множество записей о людях, — ответил мужчина. — Но это будет сложно объяснить моему подчиненному. Поэтому я вижу только один выход.

— Какой? — спросила я.

— Вы станете моим "трофеем".

* * *

Я подавилась кофе и закашлялась, забрызгав костюм посла, и уставилась на него так, будто у него выросла вторая голова. Я думала, что понимаю, насколько мы разные, но это переворачивало все мои представления.

— Как, черт побери, вы себе это представляете?! Вызовете меня не поединок? — огрызнулась я. — И что от этого изменится? Только владелец "трофея".

От перестановки слагаемых сумма не меняется. Я его не понимала.

— Не нужно поединка, доктор Рагнарссен. Простите, если я вас невольно оскорбил. Почему-то мне кажется, что слово "трофей" неверно выбрано. Я еще не подобрал более подходящее, — развел руками эррг и примирительно улыбнулся.

— Что вы имеете в виду?

— Вы уже приняли мое угощение, — сказал он, указал рукой на полупустую чашку кофе. — Таким образом, я могу поставить своего родственника перед фактом.

— А дальше? — начала я догадываться, к чему он ведет.

— Дальше он откажется от своих претензий, поединка не будет, и мы отправимся на Фрейю. Перед отъездом я откажусь от вашего предложения. На этом все.

"Ну и ну! Вот это хитросплетения обычаев и традиций". Очевидно, Хаоли Этти придумал, как вместо долгих и бесполезных объяснений сдержать амбиции подчиненного. Объясниться можно потом. Сейчас главное — не допустить поединка и дипломатического скандала за оставшиеся до отъезда дни.

— Господин посол…

— Что? — изогнул он бровь, совсем как его родственник.

— Спасибо.

* * *

Кажется, Эши Этти был крайне недоволен таким исходом, но смирился. Традиции есть традиции. Он подчинился. Я имела право выбрать покровителя, и, по его мнению, сделала свой выбор.

И еще, кажется, в его взгляде сквозило презрение. Он не мог понять, как такое произошло? Я, образно говоря, сдалась без боя, и он этого не принял. Что изменилось: его представление обо мне или мой поведенческий шаблон? Иллюзия в иллюзии.

Мне неприятно такое отношение. Проходя мимо, встречаясь с ним в столовой или в спортивном зале, я ощущаю, насколько низко упала в его глазах.

Надеюсь, позже он все поймет, когда посол публично откажется от своего права. Его презрение и гнев после этого обратятся на посла, а не на меня.

Посол, напротив, играет на нервах у родственника и демонстративно приветлив со мной. Он пользуется любым предлогом, чтобы пообщаться, если я не на работе. А, может, он просто не хочет оставлять меня наедине с "секретарем". Я не помню, чтобы перемолвилась с ним с тех пор хотя бы парой слов.

* * *

Оставшиеся дни я лихорадочно сортирую файлы, пишу письма, архивирую и делаю резервные копии, чтобы информация невзначай не потерялась. Пришлось снова прослушать сбивчивый монолог торговца, которому вкололи лошадиную дозу "эликсира правды". Изредка его речь была разбавлена наводящими вопросами психолога.

Под конец он сломался. Все повторял, что это еще не конец. Кажется, он считал, что игра, затеянная Торговой ассоциацией, еще не проиграна. Уплывая в сон, я слышала его слова: "Еще ничего не кончилось… Ничего не кончилось…"

Кроме файлов, я больше ничего не отправляла. Да и что я могла прислать со станции? Завербовавшись сюда, я оставила все подарки дома, с тем чтобы поверенный раз в год рассылал их но указанным адресам.

Однако кое-что еще я могла послать. Мне пришла в голову мысль взять образец "одежды" и отправить домой для изучения. Я составила пояснительную записку для Гудрун и приступила к выполнению задуманного.

Как оказалось, животное переползло на мое нижнее белье. Это выяснилось случайно, когда я закинула белье в ультразвуковую чистку. Бедное животное забилось в отсеке платяного шкафа, и мне пришлось его оттуда спасать.

Я решила, что ему удобнее ближе к телу. Чем же оно питалось, если не кровью? Наверное, кожными выделениями и влагой. Если подсчитать, сколько человек выделяет за день, это немало. К тому же, ему наверняка нужно было тепло.

Ради интереса я притащила пакет с работы с плазмой, которую собиралась списывать, и дала "одежде". После такой подпитки она увеличилась в несколько раз и стала видимой почти на час, а потом снова растянулась по поверхности одежды, слившись с нею.

Пока она сыто переваривала, я добилась своей цели и отщипнула от твари небольшой образец.

* * *

Все шло по плану, и закончилось бы так, как мы с послом планировали, если бы не вмешался новый игрок. Хотелось бы сказать, что случай, но это не так.

Ничто не предвещало беды.

Я фиксировала растяжение у одного астрофизика, который служил по контракту на станции и проводил наблюдения за сингулярностью. Он был слишком беспечен, когда упал со своего пульта в обсерватории. Так всегда бывает, когда смотришь только на звезды и забываешь о том, что под ногами…

Внезапно в смотровой раздался сигнал тревоги. Что случилось? Внеплановые учения или внештатная ситуация? Я подскочила, когда в одностороннем порядке включился мой коммуникатор и прозвучало сообщение:

— Внимание, внимание! Несанкционированное проникновение на станцию. Всем оставаться на своих местах. Просьба сохранять спокойствие и не паниковать! — раздался по-матерински приятный, грудной голос ИскИна, который был призван на подсознательном уровне успокоить людей.

Но не успокоил.

"Не паниковать. Только не паниковать". Легко сказать! Я напряглась еще больше, так же как и мой пациент. Потом попыталась включить внешний обзор, но все было заблокировано. Надо думать, ИскИном или теми, кто проник на станцию.

Поспешно набрав код Хорхе, я написала:

"Что происходит? Можешь дать обзор на внешние камеры станции?"

"Атака хэсси. Они вывели из строя часть орудий и проникли за внешний периметр через шлюзовый отсек. ИскИн уже задраил переборки между рабочими и жилыми зонами. Если желаешь, смотри. Трансляция с фронтальных зондов, и еще один сохранился на борту со стороны высадки ящеров".

Над коммуникатором развернулась голограмма с реконструкцией событий. Я увеличила масштаб, чтобы картинка заняла все пространство над столом. Было видно, что недавно прибывший транспортный корабль наполовину погрузился обратно в гиперпространственные врата.

Его тяжеловесный отход прикрывали "фенриры", открывшие огонь по кораблю противника. "Огонь" — громко сказано. Это было совсем не зрелищно. Только по поведению противника можно было понять, что по нему стреляют.

Стрельба велась при помощи гравитационных направленных воздействий линзами Форестера, от которых станция имела хорошую защиту. Военные на "фенрире" не хотели рисковать, используя более мощное протонное оружие, чтобы не задеть беззащитную станцию.

Если бы только люди могли атаковать при помощи пучкового оружия или использовать аннигиляционные мины! Хэсси бы не рискнули так дерзко напасть. Но, к несчастью, они вынырнули из подпространства в непосредственной близости от станции и каким-то образом вывели из строя ее фронтальные орудия. Они использовали станцию как гарантию от применения более мощного оружия.

Корабль рептилоидов хэсси передвигался на скачковом двигателе, играя в кошки-мышки с людьми. Они совершали ложные скачки на небольшие расстояния, используя предсветовую "инверсию", но не уходя в подпространство. Пока они так прыгают — они неуязвимы. Обычная тактика более слабого, но дерзкого противника.

Внешне это выглядело как хаотическое дрожание чужого корабля, потому что картинка скрадывала гигантские расстояния. Хэсси не давали времени нацелить направленное на них орудие.

Возможно, коллега и пациент в точности не поняли, что происходит. Ну, скачет, ну, стреляет. И только. А я вспомнила все, что отец рассказывал об этих тварях и тактике космического боя…

Хэсси были одной из трех известных нам разумных рас. Эти существа не имели какого-то конкретного местообитания и передвигались с планеты на планету, преследуя чуждые и непонятные человеку цели. Обычно они грабили и брали в плен. Если разумных не было, им вполне годились и крупные животные, способные жить в кислородной атмосфере.

Однажды они атаковали колонию на Терра Нуэва, но позорно бежали при контратаке, прихватив немало пленных.

Чуть позже, подбив один из кораблей хэсси и повредив его системы управления двигателем, люди захватили его. Там обнаружились и пленники с отложенными в них яйцами. Так мы узнали, зачем они брали людей живьем.

Страшный урок научил, что врага надо бить до тех пор, пока мы не вытесним его на окраину известной нам обитаемой вселенной. Они тоже усвоили науку и больше нас не трогали. До сей поры…

* * *

— Ну и ну! Вот это да, это я понимаю, — возбужденно пробормотал астрофизик. — Вы только поглядите на это! Красота. Давно хотел узнать, как это на самом деле выглядит.

"Как будто кино смотрит… вырви тролль печенку!"

К нам присоединился Димпси и тоже уставился на бесплатное представление. Проникнув в материальную вселенную, корабли теперь подчинялись обычным законам. Корабль хэсси открыл ответный огонь, подбив один из "фенриров". Какое-то новое оружие? Похоже, хэсси нашли решение и решились на матч-реванш.

— Доктор Нильсен, что скажете? На что это вообще похоже? — спросила я астрофизика, указав на сминающийся и практически схлопывающийся внутрь себя силуэт "фенрира".

— Что-то вроде направленного луча, сфокусированного линзой Форестера. Не видно, не слышно, но наверняка. Хэсси повредил плазменный двигатель на "фенрире", и корабль проваливается сам в себя. Просто потрясающе! — говорил он.

"Нашел, чему радоваться". Люди гибнут. А мне было не до веселья. Если хэсси уже высадились на станции, наши дела плохи. Десанта слишком мало, чтобы воевать с бандой агрессивных тварей в период гона. А нападают они исключительно с одной целью. Я невольно поежилась от одной только мысли…

— Кстати, а откуда у них такие технологии? — вслух подумала я.

Хэсси не могли за такой короткий период совершить столь гигантский научно-технический прыжок. Линзы Форестера и защиту от них до сих пор использовали только люди.

Пока длилась "дуэль" двух кораблей, транспортник целиком погрузился в гиперврата. К счастью, с ним ушла и моя почта. А к несчастью — родные одновременно с поздравлениями получат тревожные вести. Получается, те письма были последними… "Как странно". Меня уже не станет, а семья еще три года будет получать подарки и поздравления.

Второй "фенрир" не стал дожидаться контратаки и по дуге ушел от медленно наводящих орудия хэсси. Вот единственный минус, — а для нас плюс! — гравилуча. Слишком долго наводится на цель и концентрируется перед ударом. Сработает, только если стрелять без предупреждения, а цель стоит на месте. Эта цель явно не хотела быть пойманной.

Человеческий корабль уже почти скрылся в сингулярности, уходя вслед за транспортником, когда хэсси снова открыли огонь. Мерцающий ореол вокруг гиперпространственных врат дрогнул, и я поняла, что они повредили линзы Форестера, стоящие по кругу и фиксирующие врата.

А потом дверь на Фрейю закрылась, уничтожив второй "фенрир". Половина осталась тут, а половина — на той стороне. На обломках расцветали искры и огоньки, а потом они отделилась и стала дрейфовать в сторону станции.

Более мелкие осколки притянула остаточная фаза перехода, и мне привиделось, как сингулярность довольно облизнулась.

* * *

Вражеский корабль развернулся к станции. Вдруг трансляция прервалась, и я поняла, что внешние камеры, скорее всего, тоже повреждены. М-да… Либо у них было что-то посерьезнее гравилуча, либо сигналы заблокированы теми хэсси, которые уже на станции.

— Доктор Димпси, поместите пациента в "кювез", — сказала я.

Мой голос неестественно спокоен и совсем не отражает страха, который я испытываю.

— А по какому праву?.. — возмутился было астрофизик, но я уже приложила к его предплечью инъектор и ввела адекватную дозу транквилизатора.

Без слов понимая друг друга, мы с Димпси уложили пациента в "кювез", подсоединили катетер, сборник отходов, систему подачи внутривенного питания, задраили и включили автономную систему жизнеобеспечения, рассчитанную на пару недель.

— Раздражает… — сказал Димпси, и я согласно кивнула.

— Надо еще надеть сверху кожух, чтобы наверняка, — ответила я.

Нильсен — слишком ценный специалист, без преувеличения, планетарного масштаба, чтобы им разбрасываться, и мы это знали. А время было дорого. Мы постарались защитить Нильсена от хэсси. Надеюсь, они не поймут, что в "кювезе" есть кто-то живой.

Мы с коллегой поступили по инструкции, защищая гражданского. А вот как быть нам с Димпси? Здесь не было столько места, чтобы спрятаться сразу троим. Для расконсервации резервного "кювеза" нужно время и еще один специалист, который уложит другого "спать". А те, кто бодрствует, рано или поздно достанутся хэсси.

Я была рада, что времени не было. Не хотела бросать монетку, выясняя, кому повезет и не строила иллюзий на этот счет. К сожалению, медицинский отсек располагался в непосредственной близости от мастерских и шлюзовой зоны. Мы были первыми в очереди на раздачу.

Глава 19

Я проверила доступ к корабельной сети наблюдения. Получалось, что после закрытия переборок внутренний ИскИн работал автономно. Хорхе не мог в одностороннем порядке предоставить доступ.

"Хорхе, коды на камеры", — попросила я и сказала вслух, обращаясь к Димпси:

— Сейчас будет картинка с камер в нашей гермозоне.

— Зачем? — не понял он.

— Узнаем, что происходит в других отсеках, — ответила я.

Я не хотела оставаться в неведении. Неизвестность пугает больше всего. Когда знаешь, что тебя ждет — приходит уверенность и спокойствие. По крайней мере, будет ясно, сколько тут хэсси и когда они до нас доберутся. Сколько вообще у нас времени. Вступили или нет в бой наши десантники…

Получив коды доступа, я поспешно ввела их и перебрала все доступные камеры. В ангаре и мастерских несколько отсеков лишились камер.

"Как неумно с их стороны". Уже одно это говорило о том, что отсеки захвачены противником.

Отсек 232Е — два хэсси. Огромные антропоморфные фигуры с хвостами, в белых защитных костюмах, придающих им сходство с роботами. Они целеустремленно двигались к следующей диафрагме между отсеками. Рука первого хэсси взметнулась вверх, экран на мгновение полыхнул и погас: хэсси избавился от очередной камеры.

Я запросила записи с камер из архива наблюдений. Пусть камеры сейчас уничтожены, но можно хотя бы приблизительно оценить, сколько хэсси на станции, и проложить их маршрут.

Путем несложных подсчетов удалось выяснить, что их около дюжины. Точнее не сказать, потому что на разных камерах могли быть записаны одни и те же особи. Как их различать, я не представляла. А по времени записи и уничтожения камер выходило не меньше десятка.

Я решила готовиться к худшему. Лучше переоценить противника, чем недооценить.

* * *

"Хорхе, я могу передвигаться внутри своей гермозоны? Дверь заблокирована ИскИном" — спросила я.

"Конечно", — ответил он и перебросил еще несколько кодов на открывание. Я открыла заглушку над панелью ручного ввода двери и набрала нужные цифры. Дверь с легким шипением открылась.

— Доктор Димпси, я скоро вернусь, — сказала я ошарашенному коллеге и закрыла за собой дверь.

Я шла по резервному проходу в сторону мастерских, чтобы не столкнуться с хэсси, которые двигались по основному. Фактически, мы с ними разминулись. Надо было по-быстрому разведать, что к чему, найти чем обороняться и вернуться обратно в медицинский отсек.

Подходя к дверям, разделяющей участки прохода, как перегородки стебель бамбука, я снова и снова вводила коды доступа. Вручную. А это сильно замедляло скорость.

"Проклятье!"

Около последней двери я остановилась на секунду, не решаясь войти. Я опасалась, что хэсси оставили позади себя одного из своих. Если это так, то мне придется туго…

Наконец дверь пискнула, с шипением отодвинулась, и я вышла из коридора в просторное помещение, предназначенное починки и отладки оборудования и замены деталей. Большую часть занимали станки и манипуляторы, герметичные камеры с газовой изоляцией для особо точных работ.

Я знала, что из помещения есть два выхода: один к лифтам на жилую зону, а второй в ангар. Справа от меня располагалась душевая, а рядом с ангаром — служебные помещения. Именно там было то, что мне нужно.

Вместо привычного порядка в мастерских царил хаос. Стены и оборудование было разрушено выстрелами из плазмоганов и импульсного оружия. Я осторожно шла, обходя обломки, когда услышала шорох.

"Хэсси?!" Я замерла, прислушиваясь. Должно быть, мне показалось. Или нет? Я понятия не имела, как они охотятся. Кажется, шорох доносился оттуда? Я обернулась в сторону предполагаемого источника звука.

Под обломками керамической изоляции стен что-то было. Или кто-то.

* * *

Это оказался наш десантник, Домингес. Он был мертв. Мертвее не бывает.

Звуки раздавались из его костюма. Тот был поврежден в районе солнечного сплетения, где хэсси нанизал мужчину на вибро-клинок. Как глупо. Костюм был снабжен великолепной защитой от современного оружия, защищал от плазмы, осколков и пуль, но оказался бессилен перед таким примитивным орудием убийства. Наверное, хэсси его подстерег и застал врасплох.

После гибели Домингеса автоматика его костюма перешла в режим ожидания. Так я даже без диагноста определила, что он погиб. А где же хэсси? Ушел? Мне явно сопутствует удача.

"Хорхе, даю картинку. Можешь снять костюм?" — набрала я, рискуя, что мой сигнал перехватят. Я не знала, на каких частотах общаются ящеры.

"Приложи к его шлему разъем", — ответил друг. Когда я это сделала, защелки под шлемом раскрылись, и я смогла развести магнитные застежки на груди. Я стащила десантный костюм с покойника и включила самоочистку.

Я знала Домингеса. Совсем недавно я проводила медосмотр, а он балагурил и показывал мне фото своей сестры и племянников, таких же смуглых кудрявых крепышей с темно-карими глазами. Наверное, теперь мне нужно закрыть эти глаза… Я провела рукой по его лицу, опуская веки, чтобы не видеть навсегда застывший, остекленевший взгляд.

В комплекте на поясе нашла герметизирующую пену и наложила временную заплатку. Длинная такая полоса вдоль торса спереди. Интересно, сколько она продержится?

Мне был знаком такой костюм, чуть более современная модификация учебного "гепарда". Может, что и выйдет у нас с Димпси…

На плазмогане у Домингеса почти нулевой заряд. Наверное, он прикрывал отход своих после перестрелки, а потом глупо попался в ловушку. М-да… У Домингеса не было ни одного шанса, а вот сколько их у меня?

Я наконец добралась до служебного помещения, где забрала со стенда пару сигнальных ракетниц. Жаль, что больше ничего не было.

"Хорошо, что есть хотя бы это". Этого хватит, чтобы с близкого расстояния распотрошить хэсси.

* * *

Когда я вернулась в медицинский отсек, Димпси просто вылупил глаза. Меня не было видно за тяжелым десантным костюмом и ракетницами.

— Доктор Димпси, все нормально. Это я, Хельга! — пропыхтела я, отдуваясь под своей ношей. В рюкзаке полная выкладка как-то меньше ощущается, чем тот же вес, если тащить, перекинув через плечо и на руках.

— Я уже понял, — попытался пошутить мужчина, но вышло не очень.

В шкафу нашелся триммер, которым полагалось стричь и сбривать волосы перед операциями. Я провела машинкой по голове и увидела, как рыжие пряди падают на пол. Не до красоты сейчас. Воздух холодил кожу, а голова стала непривычно легкой. Я не стригла коротко волосы вот уже… лет десять, это точно. Улаф так любил мои волосы.

— Что вы делаете, доктор Рагнарсен? — спросил Димпси.

— Брею голову, доктор Димпси, — ответила я, продолжая водить триммером по голове.

— Зачем? — удивился коллега. Он все еще не понимал, зачем я это делаю.

— У меня нет мозгового разъема для интерактивного соединения. К счастью, в костюме также есть внешние датчики, облегчающие взаимодействие. Волосы будут им мешать.

— Но зачем?!

— Собираюсь сражаться, — ответила я.

Он правда все еще не понимал. Я подарю ему время.

Я закончила со стрижкой и передернула затвор, проверяя одну из ракетниц. В каждой — по десять зарядов. Предназначены они для работы в вакууме, так что горение осуществляется химическим путем. В кислородной среде реакция будет слишком бурной. То, что нужно!

— Но их же столько… как же так? — замялся Димпси. — В одиночку против дюжины хэсси?

— А что вы предлагаете, Димпси? Сидеть здесь и ждать, когда они прочешут все отсеки и найдут нас, а затем освежуют, как зайцев? Или отложат кладку.

Хэсси могут растерзать и съесть, если очень их разозлить. Но чаще используют врагов как вынашивания потомства. К сожалению, люди для них биосовместимы.

Эта раса — гермафродиты, чье потомство развивается, паразитируя на других организмах. Ближайший аналог — терранские "наездники", насекомые, которые откладывали яйца в личинки других насекомых.

Сначала — подобие изнасилования, когда эмбрионы внедряются в тело. Потом молодняк хэсси вылезает наружу, ломая кости и разрывая плоть, а носитель погибает.

— Каких зайцев? — удивился Димпси.

Наверное, видел их только в детских телепередачах, или не видел вообще. Чему их только учат? На Фрейе тоже не было диких зайцев, но я знала, что это за животные. А также имела общее представление, как выглядит флора и фауна материнской планеты.

— Таких. Вкусных. С длинными ушами. На кроликов похожих.

— А-а…

Защита погибшего десантника была мне велика, и мне пришлось натянуть защитный костюм для низкого давления, за исключением перчаток. А затем уже я влезла в боевой костюм и пошевелила пальцами, перебирая по пиктограммам виртуальной клавиатуры. Одежда тихо шелестела, подстраиваясь под мои параметры.

— Введите личный номер, — раздался механический голос системы распознавания. Если я этого не сделаю, костюм введет мне транквилизаторы и заблокирует сервомоторы.

— Хельга Рагнарссен 2348МЕ36терранеанФрейр, — отозвалась я, одновременно набирая код, пошире распахнув глаза и не моргая, чтобы система считала мою радужку и сосудистый рисунок.

— Личность опознана. Провожу биометрическую доводку. Просьба подождать одну минуту, — отозвался компьютер.

Множество "щупалец" потянулось из шлема к моей голове. Я ощутила прикосновение датчиков к вискам и затылку.

— Доктор Димпси! Сейчас я выйду. Вы зальете стыки дверей изолирующей пеной в два слоя. После этого вы снимете кожух и заблокируете щиток на двери. Можно сделать это при помощи ножа. Потом вы уничтожите все архивы с медицинской информацией о населении станции.

В каждом отсеке станции была предусмотрена такая изоляция на случай разгерметизации. А про щиток — это я так, на всякий случай. Хэсси — на редкость сообразительные твари, раз умудрились выйти в космос. Нельзя, чтобы они получили хоть какую-то информацию о станции и людях.

Я не строила иллюзий, сколько времени потребуется чужакам, чтобы вскрыть дверь. Это была отсрочка, не более того.

— А если хэсси?..

— Не если, а когда. Я постараюсь потянуть время, чтобы вы успели с приготовлениями. Когда хэсси достигнут медицинского отсека, рекомендую вам принять яд. Код 367 в экстренной аптечке, — на всякий случай напомнила я, потому что он мог забыть от волнения.

— Да, мэм, — по-военному отсалютовал он.

* * *

Яд предназначался для эвтаназии, и за все время работы на станции я лишь однажды была свидетелем его применения. Процедуру проводил доктор Димпси, а я засвидетельствовала смерть пациента. Но все равно ощущение было тягостное, как будто я делаю что-то неправильное.

Как доктор, я знаю, что все пациенты хотят жить, даже если им безумно больно и плохо. Даже если они кричат: "Я хочу умереть!", все равно они хотят жить. Это базовый инстинкт любого живого существа.

Не знаю, решится ли доктор на это. Я бы предпочла отравиться, чем быть заживо сожранной изнутри потомством хэсси.

Пойманные люди будут убиты и съедены, либо в их тела будут отложены кладки. Потомство может развиваться только на еще живой жертве. Своеобразная беременность, заканчивающаяся смертью носителя.

Хэсси невдомек, что в них будут стрелять из архаичного, — для них! — оружия. Чего они вряд ли ожидают. Сюрпри-и-з!

Как же хочется жить…

* * *

Я нащупала языком трубочку с подачей воды и смочила горло. А потом начала прогон настроек костюма. Кондиционер тихо шуршал, чтобы щиток на шлеме не запотел.

Заодно я наладила связь между коммуникатором и костюмом. Теперь все, что я вижу и слышу, будет транслироваться на мостик, где находится руководство и Хорхе, а также техники, которые отвечают за жизнеспособность станции.

Итак, что я могла противопоставить хэсси? Я не десантник, и я одна. Одна — не против всех, но по меньшей мере против двоих за раз. Хэсси всегда передвигаются парами.

Нужно что-то, что не даст им сосредоточиться. Что-то непредсказуемое. Момент случайности. Надо загнать их на поле, где я буду чувствовать себя увереннее, чем они.

Гравикомпенсаторы в нашей гермозоне еще действуют. Вопрос только в том, автоматически или ими можно управлять?

"Хорхе, есть картинка со шлема и телеметрия?" — проверила я.

"Да".

"Гравикомпенсаторы в мастерских доступны?" Пальцы в перчатках с непривычки не сразу набирали длинный текст над коммуникатором.

"Пока да, — ответил он. — Все базовые функции замыкаются на центральный ИскИн". Он меня порадовал. О… прекрасно. Тогда… Будем считать, что я на тренировке.

"Можешь сделать то же самое, что в грависфере?"

"Генератор случайных чисел?"

"Да. Когда?".

"Когда дойду до мастерских и выйду в основной проход".

Пошевелив руками и ногами, я поняла, что двигаться очень легко благодаря встроенным сервомоторам, иначе таскать такую тяжесть на себе было бы нелегко. Костюм был больше, чем учебный, но особых отличий не было. Хорошо, потому что привыкать мне некогда.

Я вышла наружу, подождала, пока Димпси закроет дверь, и пошла по прежнему маршруту.

* * *

Я прыгала и стреляла. Пожалуй, в трубе на основном переходе было больше места, чем в грависфере. Хэсси стреляли в ответ.

Когда я вошла в коридор и преодолела первый проем до выбитой двери, Хорхе по моему сигналу начал игру. Я автоматически перевернулась и, как кошка, приземлилась на потолке, оттолкнулась и пролетела пару десятков метров, двигаясь к первой ветке.

Не представляю, как швыряло и болтало сейчас хэсси, но в динамиках раздалась пальба. Наверное, они начали стрелять наугад во все стороны, не сообразив, откуда их атакуют. Я прыгала по стенам, пока не долетела до первой "двойки" хэсси.

Первую ракету я выпустила еще на подлете, и она достигла хэсси раньше меня. В лицо плеснуло внутренностями, от которых я не успела заслониться. "Хель!" Пару секунд я ничего не видела, но костюм включил очистку щитка, и снова появился обзор.

Второй хэсси выстрелил в меня, но очередное перенаправление гравитации швырнуло его в сторону и не дало прицелиться. Огонь опалил переборку рядом со мной. Я выстрелила из второй ракетницы, но заряд тоже ушел "в молоко". Третьим мне все-таки удалось уложить тварь, и я побежала дальше.

Ведь еще остался десяток тварей.

* * *

В первый раз все прошло легко благодаря эффекту внезапности. Теперь все усложнилось. Главное мое преимущество — привычка к таким играм, но усталость уже сказывалась.

Однажды дело чуть не дошло до рукопашной. Третьего хэсси я уложила, а четвертый обхватил меня лапами, и мы завертелись в невесомости, чтобы рухнуть на пол. Тяжелая туша вышибла воздух у меня из легких. Кажется, на пару секунд мы испытали давление в три "же".

"Вибронож?" Только не это.

Глянцевая черная морда с ощеренной пастью виднелась через щиток его гермокостюма. Я выползла из-под него, сделала подсечку, и мы разлетелись в разные стороны, антиподы внутри этого мира наизнанку. Хэсси стоял на полу, а я на потолке.

Я схватила его за голову обеими руками и рванула, а очередное перенаправление гравитации впечатало его в дальний конец коридора у диафрагмы.

Ракетница довершила дело.

* * *

Мне казалось, что они никогда не кончатся. Белый кит бесновался, требуя выхода, и находил его, встречая очередную жертву.

По пути я наткнулась на несколько "двоек" тварей и на троих десантников, тоже мертвых, как и Домингес. Я не стала останавливаться и проверять, кто это был.

Когда я добралась до третьей секции, то обнаружила в пассажирском лифте гражданских, в которых хэсси отложил кладку. Люди утопали в фиксаторе, который выделяла шкура и железы хэсси. Так носитель не мог сбежать, намертво приклеенный к полу.

"Почему здесь?" Они обычно забирали пленных к себе. Неужели они считали, что уже получили станцию в свои лапы?

Один хэсси, частично избавившись от костюма, занимался добычей, а другой охранял. Я сняла охранника и без труда завалила второго, выстрелив ему прямо в морду.

Но я не знала, что делать с жертвами. Может, еще есть хоть какой-то шанс? До этого никто не пробовал спасти носителя.

"Не могу!"

Рука с ракетницей опустилась. Техники сейчас были без сознания, в своеобразной гибернации на период развития потомства хэсси, так что не мучились. Я не стала ими заниматься и пошла дальше.


"Не будет мудрым

Ясень сраженья,

Каким я войска

Считала вершину,

Если позволит

Уйти человеку,

Брат которого

Был им убит…"


Губы сами повторяли древние строки, когда я шла на бой.

* * *

Я облизнула пересохшие губы. Сколько я так лежала у выхода из ангара? Ползти не было сил, а ног я совсем не чувствовала. Плохо дело. Если боли не было, значит, позвоночник поврежден. Хельга Рагнарссен, спинальная лягушка…

Сознание временами затуманивалось. В момент просветления я решила сделать запись. Обратной связи не было, но внутренние рекордеры костюма все еще работают. Возможно, и трансляция на мостик тоже.

Что-то клокотало в груди. Ребра впивались в плоть изнутри, мешая дышать и причиняя боль. Гемоторакс, внутреннее кровотечение? Диагност в костюме аварийно пищал, не переставая. Я прокашлялась. Интересно, я могу говорить? Во рту стоял металлический вкус крови.

— Раз-два, раз-два. Кто-нибудь меня слышит?

Неужели этот сиплый шепот — мой голос? Надо сказать что-то еще. Сделать доклад.

— Докладывает Хельга Рагнарссен 2348МЕ36терранеанФрейр, — начала я. Фраза далась мне нелегко, но я справилась. — Зачистка сектора ремонтных мастерских Е6. Двенадцать хэсси. Убито девять особей. Осталось живых… три. Наверное. Изолированы… в третьем ремонтном отсеке. Один отложил кладку. Необходима полная санация.

Я и так не жилец. На станции нет необходимого оборудования, чтобы спасти меня. Нет достаточно компетентных медиков. Если хэсси вылупятся и начнут питаться… Я не хочу стать едой. Надеюсь, Димпси уже принял яд и не зажарится живьем.

Я была слаба, но я медик, а не убийца. Не смогла уничтожить кладку вместе с людьми. Пусть за меня это сделают другие. Надо зачистить ангар, мастерские и прочие отсеки. Сначала температуру поднимут до максимума для стерилизации, а затем опустят до минимальной. После этого откроют шлюзы, чтобы удалить воздух.

Затем войдут десантники с плазмоганами, чтобы проверить помещения и осмотреть останки людей и кладку. Если я не умру раньше, меня добьет перепад давления и температур. Костюм потерял герметичность и не сможет защитить от вакуума.

— Хорхе, засранец… ты… молодец, — добавила я. Ах, да, он же не слышит. — Передайте Хорхе, что он молодец. Не… получится доиграть… последнюю партию.

Белизна разрастается, избавляя от шума. Не слышно даже биения своего сердца. Великая Белизна и снега поглощают меня. Все обман… Почему не поют валькирии? В конце — только тишина.

— Мама… мама. Эрик… Отец, прости. Я… не смогу вернуться домой.

Я хочу сказать, что люблю их, но слова застревают где-то в горле.

Знакомая тень подходит ближе, и я узнаю ее. Должно быть, я уже за гранью. Он так долго ждал меня, и я тоже по нему соскучилась. Неужели он тоже умер? Не знала. Почта сюда всегда приходит с запозданием.

— Улаф… Улаф!

Ему так нравились мои волосы…

Белоснежная касатка взлетает в небо и обрушивается вниз. Ее пасть, полная острых зубов, широко распахнута. Она наконец добралась до меня.

Часть вторая. ДОМОЙ


Глава 1

Мне чудится, что я плыву. Я вся окружена водами жизни.

Некие моменты пробуждения и спутанности сознания, еще и еще раз. Иногда я сплю, а иногда просыпаюсь. Я как будто парю к невесомости, а легкие втягивают вместо воздуха жидкость.

Сознание сначала бастует против самой мысли дышать чем-то иным, кроме воздуха, но потом грудная клетка снова расширяется, и все идет своим чередом.

Чьи-то руки или гибкие щупальца хватают меня за руки и за ноги и фиксируют на месте. Затем — легкое прикосновение к шее, несущее сны, которые я не могу вспомнить после пробуждения.

Я не знаю, сколько уже это длится…

* * *

Однажды мне снится еще один странный сон. Вот его я хорошо запомнила.

Мне вспороли живот, как садковой форели, и что-то вынули, а потом что-то еще поместили внутрь. Боли нет, только констатация факта и удивление.

"Все, что ты можешь в себя сложить — это знания и опыт. Они всегда с тобой", — снова и снова слышу я голос отца. Да, в меня что-то вложили, но я не уверена, что это знание мне необходимо. Иногда лучше не знать. Отец, в сердцах всплеснув руками, исчезает в Белизне.

"Доиграем партию?" — вдруг спрашивает Хорхе. Почему бы и нет? Нужно же чем-то себя занять, пока я тут. Интересно, а моя душа покинет этот мир, когда сыграет с ним? Или есть еще неоконченные дела?

Моя фора в три камня, но это меня не спасает. Придется сыграть еще.

Да, я все еще тут, в этом влажном и вязком мареве.

* * *

Я уже довольно долго плаваю в утробе гигантского кита. Проглоченная, всеми забытая, кроме старых друзей и призраков прошлого.

Окруженная амниотической жидкостью комфортной температуры и невесомая, я не чувствую собственного тела. Это рождает новые видения, которым вполне по силам заменить реальность.

Странные "блинчики", которые косяками плавают в полумраке, то приближаясь, то отдаляясь. Они присаживаются на меня, как стайка бабочек, невесомо касаясь кожи. И не менее странное чередование дня и ночи.

"Как странно…" Наверное, кит проглотил солнце, чтобы оно светило для меня.

Однажды я понимаю, что занимаю неправильное положение в пространстве. У меня было головное предлежание, когда я родилась. А теперь — ягодичное, что мне кажется неверным. Я хочу это изменить и переворачиваюсь вверх тормашками, отталкивая мешающую пуповину и шнуры.

Резкий звук, искаженный водой, бьет по ушам, и на краю моей вселенной мигает красный тревожный свет. Плеск волн… Гул чьих-то голосов гаснет в воде.

"Я не одна?" Значит, есть еще кто-то в чреве этого кита. Они меня обездвиживают, возвращая в исходное положение прежде, чем я успеваю что-то понять.

"Брат! Здесь нет брата! Где мой брат???" Он уже родился, а я нет. Я все еще здесь, в материнской утробе. Коротким эхом я слышу далекий детский плач…

"Мама?" Но привычного материнского сердцебиения, которое сопровождает младенца, не было слышно.

Я была совсем одна.

* * *

В один прекрасный день неведомый кудесник решает, что с меня хватит. В утробе матери вдруг вспыхивает яркий свет, и жидкость стремительно утекает в слив.

Я моргаю, стараясь хоть что-то рассмотреть, и падаю на четвереньки. Несколько минут меня мучительно рвет, и я выкашливаю остатки жидкости из легких.

"Что?.. Где?"

Гибкое щупальце спустилось сверху и коснулось шеи, после чего тошнота и удушье отступили. Сразу после этого легкие без труда расправились, и дыхание стало не таким тяжелым. Другие щупальца прочистили уши и нос.

"Как хорошо!"

Кажется, я была внутри прозрачной тубы явно медицинского назначения. Она напоминала терранские реанимационные капсулы или камеры крио-сна, только там люди лежали, а тут я, очевидно, плавала в растворе. В сознании забрезжило понимание.

Тут меня сверху обдало душем, смывающим остатки клейкой жидкости с кожи, а затем потоком теплого воздуха, просушившего волосы и тело. Постойте… волосы?

Рыжие пряди, щекотавшие кожу на шее, уже изрядно отросли и доходили до плеч. Сколько же времени прошло? Я не умерла? Где я? И почему я здесь?

Словно в ответ, камера раскрылась, чтобы выпустить меня наружу.

* * *

Я прошлепала по теплому полу на середину округлой комнаты. Так и есть, что-то медицинское. Кушетка для осмотра. Шкафчики с инструментами, многие из которых имеют весьма странный вид.

С комнаты я переключилась на себя. На коже живота — две тонкие, почти незаметные полоски, похожие на стрии: одна вдоль средней линии живота, а вторая на правом боку в проекции печени. В остальном — никаких шрамов или рубцов. Кожа чрезмерно увлажненная, нежная, как у ребенка.

Кажется, я немного похудела, но это меня не удивляло. Ногти на руках и ногах — идеально ровные и короткие, словно их обработали электронным пилером, но волосы сильно отрасли. Я потянула за прядь, чтобы рассмотреть…

Потом я огляделась в поисках одежды или чего-нибудь подходящего. В комнате было не холодно, но после всего случившегося меня слегка знобило. К тому же, без одежды я чувствовала себя беззащитной, хотя здесь никого не было, кроме меня.

Одежды нигде не обнаружилось, да и дверей тоже. Словно ответ на мои мысли стена раскрылась по невидимому шву, открыв проход. У входа стоял посол эррг, господин Хаоли Этти. В своих руках он держал стопку одежды.

Он без стеснения рассматривал меня, даже не думая опускать взгляд. А я с трудом подавила первоначальное желание прикрыться руками. Кхм… А что, в обществе эррг что, нет табу на обнажение? Впрочем, выражение его лица было достаточно нейтральным.

— Доктор Рагнарссен? Как вы себя чувствуете? — спросил он, разглядывая меня.

Я прокашлялась и хрипло ответила:

— Кажется, неплохо. Где я?

— У нас на челноке. Вы не хотите одеться? — прищурившись, предложил он.

"Проклятье! Конечно, хочу". Я молча протянула руку, чтобы забрать одежду.

* * *

Это была моя одежда. Или точная копия моего форменного костюма со станции, который остался в ординаторской. Пока я переодевалась, посол соизволил отвернуться и дал мне время прийти в себя.

Итак, я у них на челноке. Очевидно, это потребовалось, чтобы меня спасти. Тут у них отменное реанимационное оборудование. Умудриться восстановить позвоночник — это не шутки. Да и внутренние органы тоже были повреждены. На Фрейе я бы выбрала пересадку клонированных органов, все это время продержав пациента в медикаментозной гибернации.

Но где сейчас находится челнок? Мы все еще на станции?

— Господин посол, где мы сейчас находимся? Что случилось после атаки хэсси? — спросила я, повернувшись к мужчине.

— Подождите… сейчас, — Хаоли Этти достал из-за пазухи нечто, смахивающее на грязный носовой платок, и любезно протянул его мне.

Сначала я не поняла и тупо уставилась на этот "подарок", а потом до меня дошло. Это же "одежда"! Неужели…

— О! Это моя? Откуда? — удивилась я.

— Одежда закрыла отверстие в броне и защитила вас от декомпрессии. Мы забрали ее вместе с вами на наш челнок, — с улыбкой ответил он и провел рукой по голове, взъерошив волосы. — Как видите, она может быть довольно полезной.

"О, да!"

На сей раз я охотно подставила ладонь и снова ощутила болезненный укол. Создание, которое спасло мне жизнь, переползло на запястье и скрылось под манжетой. Кажется, я никогда не привыкну к их странным питомцам…

— И все-таки, где мы? — снова спросила я.

"Не пытайтесь юлить, господин посол!" Он уклонился от темы, но ненадолго, а я хотела знать, что и почему он недоговаривает. Что же произошло, пока я была в отключке?

— Мы на транспортнике "Морион" в системе Фрейи, — ответил он.

Глава 2

Эта новость меня ошеломила.

Хаоли Этти предложил следовать за ним, и теперь мы находились в помещении наподобие кают-компании. Посол предложил мне какой-то питательный коктейль, который, по его словам, сейчас годился мне больше, чем обычная пища.

Пахло странно, но не противно, какими-то незнакомыми овощами и морем. Решив, что это безопасно для человека, я стала мелкими глотками поглощать напиток. Тем более что сначала лечить, а потом травить было бы глупо.

Посол ненадолго вышел и вернулся с моими вещами. "Неубиваемый" коммуникатор, весь в царапинах, но еще действующий. Ура! Жизнь начинала налаживаться. Не знаю, что было добавлено в еду, но мое настроение явно улучшилось и силы прибывали прямо на глазах.

Посол расслаблено уселся напротив за круглый столик и ожидал, когда я приду к определенным выводам… И правильно. Вместо того, чтобы отвечать на десятки вопросов, достаточно дать мне время поразмышлять.

Получается, гиперврата все-таки открылись, раз транспортник смог ими воспользоваться и забрать челнок эрргов. В системе Фрейи было всего три транспортника класса "левиафан", не оснащенных скачковыми двигателями: "Рок кристал", "Морион" и "Иса".

"Прыгать" могли только относительно небольшие торговые суда, а большие нуждались в естественной сингулярности. Константа Форестера, от которой никуда не деться. Масса такого колосса была слишком велика.

Вот и ответ на один из вопросов, которые меня интересовали. Прошло как минимум полтора-два месяца. С учетом нестандартного закрытия могло быть и больше. Сингулярности нужно было набрать мощность, а на станции — заготовить еще порцию "странной материи".

— Значит, мое лечение заняло пару месяцев, — заключила я, поставив пустой стакан на стол. — А что случилось с "Рок кристал"? — поинтересовалась я судьбой того транспортника, что бежал от хэсси на Фрейю. — Почему я здесь, а не на станции?

Мой контракт истекал только через три года, так что разумнее было оставить меня на станции. Хотя сроки могли поджимать. Вряд ли медицинское оборудование с челнока можно было демонтировать без угрозы для жизни пациента.

— Ваш транспортник ушел в систему Фрейи, врата закрылись, — сказал он то, что я и без него знаю.

— Дальше!

— Мы забрали вас на свой челнок. По прогнозам ваших ученых, после инцидента с хэсси требовалось до полугода на открытие врат. Через две недели по вашему времени мы решили больше не ждать и воспользовались торговым судном. В системе Фрейи мы пересели на "Морион". Все это время вы проходили лечение, — продолжил он рассказ.

Значит, я ошиблась. Прошло от двух до трех недель. Неплохо! Они побили торговцев их же оружием. Если те желали преимущества во времени, то сильно просчитались.

Меня чужаки забрали с собой, чтобы не рисковать моей жизнью при перемещении в "кювез". Или еще с какими-то хитрыми целями.

Одно мне было неясно. Гермозона была изолирована основным ИскИном станции. Как они сумели меня вытащить и почему рискнули? Мне было любопытно.

— Как вы меня спасли? Там же требовалась полная санация, — спросила я.

— Мы воспользовались запасными техническими шлюзами, проникли в ангар с внешней стороны и погрузили вас в наш челнок. Затем челнок покинул станцию для карантина, — ответил посол.

Меня пожалели. Очевидно, гермозону зачистили уже после того, как меня забрали эррги.

— Но… почему?

Я все еще не понимала, какой ему толк от этого.

— Меня попросили спасти вас, — сказал Хаоли Этти.

Попытавшись осмыслить ответ, я поняла: что-то здесь явно было не так. Получается, он не хотел меня спасать, и вмешался некто третий.

— Кто попросил?

Хорхе? Может быть, начальник станции? Военный советник? Кто-то из них решился просить об этом недавних врагов.

— Мой секретарь, — услышала я в ответ.

— Что? — удивилась я. — Вернее, почему?

Я ожидала помощи от кого угодно, но только не от него. Наш антагонизм был слишком явным с самого начала.

— Он настаивал на этом. Я лишь выполнил просьбу, в которой не смог отказать, — с досадой добавил Хаоли Этти. Его ровная доброжелательная маска наконец дала трещину, показывая истинные чувства.

— Вы…

— Продолжайте, — хищно улыбнулся он.

— Почему он? Почему не смогли отказать?

"Почему он, а не вы?", — хотела спросить я, но промолчала. Пусть скажет сам. Надеюсь, это не то, что я думаю…

— Спросите его об этом сами. Ситуация была неоднозначной, — ответил посол. — Я не хотел рисковать успехом нашей миссии. Но вы все еще мой "трофей"… формально. И я не вправе бросить вас, если могу спасти. Мой секретарь напомнил мне об этом.

— А вы… э… были против? — выдавила я.

— Скорее, сохранял нейтральную позицию.

"Как… рационально". Практично. Если выбирать между моим спасением и успехом переговоров, он выбрал последнее. Разумный подход. Я бы сама так поступила. Если бы на одной чаше весов было спасение чужака, а на другой — мир между нашими народами, я бы выбрала второе. Но все равно — неприятно.

Иногда мне казалось, что между нами нечто большее, чем просто любезность. Выходит, просто показалось… Глупая Хельга.

"Проклятье!"

Я, слегка наклонив голову набок, изучала его, пытаясь понять скрытые мотивы. Что ж. Возмущение пользы не принесет. Я должна быть благодарна, что меня спасли, и я не калека. Пойдем другим путем.

— Кстати. А кем вам приходится Эши Этти? — вдруг спросила я.

Надеюсь, это даст возможность понять, что произошло после нападения. Может быть, я что-то не понимаю в их тандеме. Я надеялась, что не оскорбила посла своим вопросом.

— Похоже, он не ошибся в первоначальной оценке, — еще раз улыбнулся Хаоли Этти. — Вы задаете правильные вопросы. Эши — мой прямой потомок. Как я мог ему отказать?

"В первоначальной?" Ладно, подумаю об этом позже. А в остальном… Очевидно, у них умеют ценить кровные связи. Не уверена, что мой отец поступил бы точно так же, если бы я попросила его спасти эррга. Хотя… как знать. Я в такой ситуации еще не бывала. Надеюсь, и не придется.

— Какова степень родства?

"Хельга, ты просто дура!" Этот вопрос нужно было задать давным-давно. Примерно тогда, когда посол решил узнать, кем мне приходится Торгейр Рагнарссен. Иногда шестеренки в моем мозгу двигаются на редкость неповоротливо.

— Дерзость — привилегия женщины. Как и любопытство, — заметил посол, словно процитировав кого-то. — Проще показать, чем объяснить на словах.

Он поднял рукав, обнажив витой наруч, который оказался не вычурным украшением, а вполне функциональной вещью. Вокруг наруча были такие же живые татуировки-кляксы, которые плавали под кожей.

Над рукой Хаоли Этти возникла голографическая проекция. Множество черных и белых нитей переплетались, образуя подобие дерева. На вершине его и в кроне из черно-белых ветвей — красные и черные точки, напоминающие мелкие яблоки.

— Родословное древо? Это ваш клан?

— Да.

— А линии? Что они значат? — спросила я.

— Белые — женщины, черные — мужчины, знаки — пока не фертильное потомство. Черные точки — мальчики, а красные — девочки.

— А где вы и ваш "секретарь"?

— Вот здесь — я, — указал он на один из черных значков в кроне. — А это он.

Палец указывает на черную точку чуть выше. "Внучатый племянник? С ума сойти". Они выглядели ровесниками.

Или господин посол поздний ребенок с большой разницей в возрасте с… сестрой — линия, рядом была белой. Или отец Эши Этти "сделал" его очень рано. По схеме было ясно, что сестра посла имела дочь, и это ее ребенком был Эши Этти.

Все равно не стыкуется. А что, если их продолжительность жизни сильно отличается от человеческой? И еще вопрос фамилии. Очевидно, она передается не так, как у людей. Также я не поняла, почему посол обозначил родство по прямой линии…

Черная линия и точка самого посла была густо окружена красными точками, и он донельзя довольным тоном добавил:

— Я — отец многих дочерей.

— О! — Я не знала, что на это ответить. — Это хорошо?

— Это редкость. У нас чаще рождаются мальчики. Меня часто выбирают в брачные партнеры, рассчитывая на рождение девочек, — ответил посол.

"Ну и ну! Племенной производитель?" Сказал, как будто похвастался. Значит, у них заключаются брачные союзы исключительно для продолжения рода? И не один раз за жизнь. Судя по количеству потомства на схеме и белым линиям, дети были от разных женщин, и это были очень скоротечные браки.

Или, опять возвращаясь к теме, эррги живут намного дольше нашего. Ну и ну…

— У людей точно так же. Мужчин изначально больше.

Сказав это, я подумала, что у нас гендерный баланс явно лучше. Судя по словам посла, у эррг нехватка женщин… если я его правильно поняла. На схеме преобладали черные линии и точки. Белого и красного было не так уж много.

— Какое соотношение? — решил уточнить он.

— Женщин обычно на два-пять процентов больше, чем мужчин. Хотя изначально младенцев мужского пола больше, позже баланс складывается не в их пользу. Только во время войны или экспансии рождается больше мальчиков и… — я не закончила, так как выражение лица посла резко изменилось.

Теперь я наблюдала картину "господин посол в нокдауне". Чистый и незамутненный шок.

— Господин посол, что с вами? Что-то не так?

* * *

— Извините, доктор Рагнарссен. Похоже, мои данные нужно обновить, — сказал посол. — Я на некоторое время вас покину. Я вас провожу в вашу комнату… э… каюту?

— Да, в каюту, — машинально кивнула я и встрепенулась. — Я могу ознакомиться с медицинской документацией по моему лечению?

— Да, конечно. Если вам интересно, какие медицинские вмешательства проводились, я предоставлю нужную информацию. Разумеется, только ту, что не относятся к закрытым… технологиям. Чуть позже.

Понимаю. У нас были разные, не совместимые между собой носители информации. Вряд ли я найду то, что меня интересует, на коммуникаторе.

— Не забудьте, — Хаоли Этти через стол пододвинул ко мне коммуникатор.

Я ухватилась за него, как за спасательный круг. Здесь была информация о моих персональных данных, сбережениях, медицинские и личные файлы, контакты, а также ключи доступа.

— А что с костюмом? — спросила я его.

— Передали вместе с коммуникатором на станцию. Позже коммуникатор вернули обратно, — ответил мужчина.

— Кто его вам передал?

— Начальник станции. Он оформил вам внеочередной отпуск на два месяца. На карте ваша премия.

Я активировала сенсор и считала данные, высветившиеся проекцией в воздухе. Протокол заседания комиссии по "делу Рагнарссен", номер, дата. Приложения. Показания свидетелей и участников событий. Хм… Димпси остался жив? В деле был и его отчет. Записи с камер защитного костюма и камер наблюдения с хронологической разбивкой. Отчеты экспертов.

Они сидели и решали, что со мной делать, когда я на грани жизни и смерти плавала в том баке. Обвиняли меня в том, что не уничтожила кладку. В преднамеренном заражении станции. В конце концов, моя победа перевесила возможные риски, за которые меня хотели подвергнуть трибуналу.

Никаких благодарностей с занесением в личный файл, так же как и выговоров. Приказ об отпуске, как и сказали. Премия за задание. Удержанный доход за период лечения… ого! Я была в отключке шестнадцать дней до отлета, сумма не маленькая.

Почему удержали? Повод формальный: лечилась вне станции, документация для оформления нетрудоспособности по страховке не предоставлена, врач станции для осмотра не допущен. Хотя Димпси в любом случае не мог это сделать во время карантина.

Неприятно знать, что на тебе в очередной раз решили сэкономить.

— Что-то не так? — участливо спросил посол.

— Все так… Знаете, сколько положено десантнику за выполнение в одиночку миссии подобной сложности? — задумчиво спросила я, не ожидая ответа.

Я даже разозлиться толком не смогла, настолько это было дико и нелепо.

— Я так понимаю, вам мало заплатили? — спросил эррг.

— Разве вы не читали?

— Есть искушение сказать — нет, не читал. Но вам, почему-то, не хочется лгать, — ответил Хаоли Этти с располагающей к себе улыбкой.

Еще несколько минут назад я злилась на него, потом мельком восхитилась его практичностью, а теперь мне просто приятно находиться рядом. Иногда я просто себя не понимала.

Вспышкой — мысль о том, не он ли проводил медицинские вмешательства в мой организм. И затопившее смущение…

— Лучше бы они вообще не предлагали денег, — наконец сказала я. — А так — это просто оскорбление.

— Вы теперь от них откажетесь? — спросил посол.

Он испытывал меня, не иначе.

— Ну уж нет! — злорадно сказала я. — Потрачу их на хорошего адвоката, чтобы расторгнуть договор о найме. Еще три года в этой летающей жестяной банке я не выдержу.

* * *

Еще пару дней, пока туша "Мориона" неспешно двигалась от гиперврат к Фрейе, я спала, ела и анализировала происходящее. Читала записи на коммуникаторе. Я видела немало ошибок, которых могла избежать. Но если бы все повторилось сначала, я бы поступила точно так же.

В конечном итоге я жива и здорова. Все даже лучше, чем я ожидала. Ознакомившись с моей "медкартой" в исполнении пришельцев, я просто восхитилась их искусством и наукой. Они не привнесли ничего нового в мое тело. Просто безупречно восстановили все так, как было.

"Почему он всего лишь дипломат?" — удивилась я. С такой подготовкой. Хотя, наверное, их учат многим вещам, прежде чем отправить на чужую территорию.

Разумеется, после возвращения я еще раз пройду полное обследование, но уже сейчас я понимала, что родилась второй раз.

* * *

Ну а что же происходило в то время, пока я занималась зачисткой ремонтной зоны? Ведь снаружи оставался космический корабль хэсси.

Оказывается, на станции задействовали один из маршевых двигателей, чтобы развернуть станцию, и открыли огонь из сохранных орудий с другой стороны. Хэсси предпочли за благо бросить своих и уйти в гиперпространство. Однако они не знали одной очень важной базовой вещи.

Ученые называли это "синхронизм гиперструн". Свернувшись, сингулярность создала серьезные возмущения, и нельзя было использовать скачковые двигатели в непосредственной близости от нее. В результате, начав разгон, корабль агрессоров провалился сам в себя, как и первый фенрир. Туда ему и дорога…

Но оставался вопрос: знают ли другие хэсси координаты земной колонии в этой звездной системе? В докладе не исключали веростность повторных налетов и предлагали усилить военную группировку в данном секторе.

* * *

С Эши Этти мы пересекались редко. Однажды — в столовой, куда я пришла раньше обычного. (Как правило, меня вызывал посол, и мы ели вместе).

При моем появлении "секретарь" замер с ложкой в руке. Я поздоровалась, и он тоже. Я поблагодарила его за спасение, а он просто молча кивнул и ушел, так и не доев свою порцию.

Второй раз я блуждала в поисках посла и забрела в рубку. Это было интересное зрелище! Полукруглый "пульт" или то, что его заменяло, и сидящий за ним чужак, в котором со спины я узнала Эши Этти. Он обернулся за звук, хотел что-то сказать и осекся. Я прислонилась к дверному проему и тоже молчала.

"Хельга, ты просто тупица". А о чем нам можно поговорить? В первый раз он явно дал понять, что не хочет общаться.

Чтобы не быть навязчивой, я извинилась за беспокойство и ушла.

* * *

Судно эрргов все еще находилось в ангаре "Мориона", так что была возможность подключиться к корабельной сети, той ее части, которая была общедоступна.

Я настроила коммуникатор, ввела в сеть свои личные данные, идентификатор и подключилась. Для начала я решила ознакомиться с последними новостями с Фрейи. Меня волновало, что мы так долго висели на орбите.

Над столом возникла голограмма диктора и фоновая видеозапись событий:

— Анклав Нихон на Островном Архипелаге подвергся воздействию двух волн цунами… — вещал диктор.

Показали кадры трагедии, унесшей столько жизней. Треснувшие и обрушившиеся здания, безжизненные, переломанные, как куклы, тела людей и вид на зону разрушения с орбитальных спутников.

"Ох… Дедушка?" Жив ли он и мои прочие родственники из семейства Нагато? И жив ли… он. Я не решалась даже мысленно произнести имя человека, который оставил в моей жизни неизгладимый след. Я сама приняла решение расстаться, но сейчас как никогда жалела, что не имела возможности попрощаться с ним.

Я поставила на повтор, чтобы посмотреть выпуск новостей с самого начала.

— В настоящее время земная кора на стыке Западного континента и океанической плиты стабилизирована. Сейсмологи отводят сопряженные потоки через искусственную вулканическую гряду в Западном море. Управляемое извержение все еще продолжается, видимость сильно ухудшилась. Просим всех воздержаться от полетов над опасной зоной.

В качестве пояснения показали видео дымящихся и плюющих каменными "бомбами" вулканов, которые вырастали, казалось, из самого моря.

На памяти моего отца уже было одно подобное извержение. Впоследствии вулканы уснули, и на их месте образовались настоящие острова с атоллами из модифицированных кораллов, куда люди ездили отдыхать, но никто из соображений безопасности не селился.

— Подземные толчки стали гораздо реже и их магнитуда затухает. Сила первых толчков оценивается в восемь баллов по универсальной терра-шкале, — передавали дальше.

Графики и схемы иллюстрировали зрителям происходящие в глубине планеты процессы.

— В результате тектонических подвижек два острова Островного Архипелага полностью погрузились в воду. Все местные жители эвакуированы, — продолжил диктор, демонстрируя карту событий. — Началась плановая эвакуация из анклава Нихон на Восточный материк.

Появилась картинка из космоса, а затем с камер спасательных ботов, которые поднимали на борт людей. Снизу крутился перечень погибших и пропавших без вести.

— Два небесных города покинули места постоянной дислокации. Около полумиллиона жителей Норэгра были эвакуированы на небесный город Вальхалла. Впоследствии, используя ускорение планеты и три Тесла-генератора, город покинул планету и переместился на стационарную орбиту. Беженцы находятся вне опасности.

И снова перечень спасенных и пропавших без вести.

— Второй небесный город Асгард утратил антигравитационный лифт. В результате разрушения трех из семи Тесла-генераторов на континенте город не смог набрать скорость и выйти на орбиту. Сейчас он дрейфует, перемещаясь в центре урагана.

Картинка. Еще… Величественный город, напоминающий по форме тор, через отверстие в котором, пронзая насквозь, проходил атмосферный лифт… Было видно, что сверху конструкция из сверхпрочных материалов и линз Форестера демонтирована, а снизу болтается бестолковый обрывок, оставшийся после того, как город сорвался с насиженного места.

Через такие атмосферные лифты начинали снижение мелкие космические суда, неспособные самостоятельно преодолеть путь до земли. Лифт тормозил их, защищая от перегрузок и атмосферного трения.

Вид из космоса. Было видно, как облака завихряются воронкой, образуя гигантский водоворот, в центре которого угадывалась небольшая точка, которая и была Асгардом. В этой зоне спокойствия, в самом "глазу урагана", где царил полный штиль, люди пережидали стихию.

— На борту Асгарда находится более миллиона беженцев. По оценкам синоптиков, ураган потеряет инерцию через пять суток. Тогда станет возможно остановить движение города и спуститься на поверхность.

Новые кадры разрушенных промышленных объектов…

— Половина континента обесточена из-за разрушения вулканических щелочных электростанций и Тесла-генераторов. Энергия с резервных источников подается только в медицинские и правительственные учреждения, — говорил диктор дальше. — Планетарный "банк жизни" вне опасности. Общее количество жертв оценивается примерно в пятьдесят тысяч, списки постоянно пополняются. Экономические потери предварительно оцениваются в шестьсот миллиардов универсальных кредитов.

"Проклятье!!! Количество жертв". Наконец я догадалась нажать на прокрутку и свериться со списками, подающимися на коммуникатор, в поисках знакомых имен и лиц. Достаточно набрать имя и свериться с кодом. Хотела ли я знать? Да, определенно. Неизвестность пугала еще сильнее.

Со стороны двери раздался щелчок, и я обернулась.

— Доктор Рагнарссен? Что происходит? — спросил меня посол.

"Что-то ужасное".

* * *

— Стихийное бедствие, господин посол. Думаю, нам пока придется остаться на транспортнике, пока все не уляжется, — постаралась уложить я новости в пару предложений.

Наверное, никто ему не сказал о причине задержки. Пока я объясняла, коммуникатор закончил анализ введенных мной имен и передал данные. Отец и мама — в списке живых. Моя семья, к счастью, была в безопасности. Они были в Скогсете в момент катастрофы, что довольно далеко от эпицентра землетрясения.

Я облегченно вздохнула…

Брата не было ни в одном из списков, и я надеялась, что его вообще не было в тот момент на побережье. Скорее всего, опять работал по контракту на другом континенте. Главное, что его не было среди погибших и пропавших без вести.

— Сильное землетрясение, — повторила я, постаравшись успокоиться. — Надо немного переждать.

Такое уже происходило после освоения Фрейи. Терраформирование усилило тектоническую активность, и даже стабилизирующие зонды в мантии и цепочки рукотворных вулканов вдоль стыков литосферных плит не всегда справлялись с возросшим напряжением планеты.

Последнее подобное по силе землетрясение произошло за год до моего рождения. Если бы его не случилось, мои родители никогда бы не встретились, и мы с братом не появились бы на свет…

— А сколько это продлится? — поинтересовался посол.

— Надо следить за новостями. Возможны новые подземные толчки после основного удара. Пока сложно сказать определенно, — ответила я.

Пока я говорила, то просматривала свой мини-список по запросу дальше. Почти все друзья и родственники живы. А среди погибших было дорогое мне имя.

* * *

Наверное, время для меня застыло, прекратив свой ход. Такое иногда бывает, когда случается что-то, чего нельзя изменить. Осознание неизбежности. Неотвратимость.

Кажется, я на мгновение утратила слух. Хаоли Этти позвал меня, но я не сообразила, к чему это он, и непонимающе заморгала.

Мой дед, отец моей матери. Как нелепо… Значит, я больше его не увижу. Если бы я знала — никогда бы не уехала с Фрейи. Он и так был немолод. Я потеряла больше двух лет вдали от дома. Все это время он был жив, а умер только сейчас, когда я вернулась.

Наши линии жизни больше никогда не пересекутся. Я не сыграю с ним в Го. Не выпью чаю. Мы никогда не поговорим о древних традициях. Больше не поедем к нему в гости вместе с мамой. Семейный дом Нагато, наверное, разрушен до основания…

Если бы меня не вырвали из этой безысходности теплые руки, не знаю, что бы стало со мной. Они удерживали меня здесь, на этой грешной земле, не давая упасть в пучину отчаяния.

Я лежала на полу, сжавшись в комочек, а посол обнимал меня, утешая, как ребенка. Я не рыдала, но слезы лились из глаз, не переставая, запятнав его одежду. Он что-то говорил на спанглиш. Кажется, что-то поэтическое.

Что-то о том, как красива его земля. Что он не хотел, чтобы его люди умирали. Рассказывал о неведомых мне морях и лесах. Говорил, как хочет, чтобы я тоже их увидела. Читал, — или пел? — стихи на своем языке, пока его пальцы нежно перебирали мои короткие волосы.

Потом он помог мне подняться, прижал к себе, и мы немного помолчали о своем. Я уже не плакала, а просто бездумно плыла в этом потоке. А когда его губы коснулись моих, это было так естественно, что я не стала сопротивляться ни ему, ни себе. Кажется, я обняла его в ответ. Иначе почему мои руки сомкнулись за его спиной?

То, что должно случиться — случилось. Сейчас мы уже не были врагами. Просто мужчина и женщина наедине со вселенной. Я больше никогда уже не буду прежней…

Когда я подняла взгляд, то увидела в дверном проеме Эши Этти. Он жадно смотрел на нас и молчал.

Глава 3

Есть что-то нездоровое в этом разглядывании. Как будто он подросток, увидевший что-то запретное…

Я попыталась отстраниться от посла, но он не дал мне сделать этого, снова прижав к своей груди. Хаоли Этти явно понял, что за спиной кто-то есть, и устроил показательную акцию. Демонстрацию. Зачем? Заявил права на "трофей"? Или просто дразнил "потомка"?

Плевать! Лучше ни о чем не думать, совсем не думать. Когда в голове пусто, не вспоминаешь о плохом. Стоило мне так решить, как опять навалились переживания, связанные с потерей деда.

"Почему он? Почему сейчас???" Нет ответа.

Посол втянул носом воздух у моего уха и еще крепче обнял, успокаивая и утешая, такой теплый и надежный. А потом, не оборачиваясь, что-то сказал "секретарю". Кажется, это была издевка или сарказм, тон не оставлял сомнений. И потом уже мне:

— С вами все в порядке, доктор Рагнарссен… Хельга? Могу я вас так называть?

— Думаю, да, — ответила я. — В порядке.

Со мной однозначно все хорошо. Не считая моей потери. Я жива и здорова. А про обращение друг к другу я решила, что после случившегося глупо соблюдать прежнюю дистанцию. С другой стороны, для него это могло означать совсем не то же самое, что для меня.

— Знаете, между нами я не возражаю. Но в официальной обстановке лучше общаться, как раньше, — решила я.

— Отлично! — откликнулся посол.

Эши Этти, казалось, весь взъерошился. Если бы на его месте была лайка, она бы подняла шерсть на загривке и зарычала, подняв губу и показав клыки. Мой белый кит встревожился и попытался всплыть наверх, но я не дала ему сделать это. Поверхность сковал толстый слой льда. Эта ледяная корка укутала меня, не давая согреться.

Посол наконец отпустил меня и обернулся к помощнику. Тот стушевался и снова принял ничего не выражающий вид. А я поняла, что между ними были какие-то трения, которые я до конца не понимала. Обстановка все время накалялась, когда мы трое собирались вместе.

— Господин посол?

— Хаоли, для вас я Хаоли, — поправил он.

— Хорошо. Хаоли! Мне надо побыть одной. Надо связаться по терминалу с родственниками. Вы позволите? — я сжала его ладонь, извиняясь за резкость.

Он встал, подал мне руку, помогая подняться с пола, и проводил до дверей. Эши Этти без разговоров посторонился, пропуская нас.

* * *

Вызов мне удалось сделать с третьей попытки. Связь работала только на прием новостных каналов, а не на выход. Напрямую не соединяли, и только с помощью старпома "Мориона", давшего одноразовый доступ, я смогла дозвониться до дома.

— Отец! Это Хельга, — отправила я вызов с видеопакетом.

Он написал: "Занят" и сделал переадресацию на коммуникатор мамы.

— Хельга! Как ты? — появилось на экране родное лицо.

Она наверняка заметила, что я плакала, но не спросила, почему. Догадалась…

Мама была на рабочем месте, в своем кабинете. Я заметила, что там ничего особо не изменилось. Только с полочки за ее спиной пропали мелкие керамические сувениры и вазы. Наверное, побились во время землетрясения, или она просто убрала их.

Она была терраформистом, но отвечала больше за теорию и обработку данных, поступающих от глубинных зондов. Работала, как правило, удаленно, используя ресурс столичного ИскИна.

Для меня она была все так же прекрасна, как и в юности, несмотря на морщинки у глаз и губ. Не потому, что она меня родила. Просто… она совершенство. Это что-то необъяснимое. В каждом движении, грациозном повороте головы и изгибе шеи, хрупком запястье… Изысканная, как четкий мазок тушью на рисовой бумаге с позолотой. В ее темных глазах светился ум.

Мой отец тоже не мог сказать, за что он выбрал ее. Просто: "Увидел — и сразу все случилось". Судьба? Фатум. Семья и мы с братом. Все на свете.

Как давно мы не виделись! Письма и видеозаписи не в счет. В ее черных как смоль волосах, собранных в узел, я заметила пару новых седых прядей, а виски совсем побелели. От возраста или от горя? Не представляю, что у нее творится внутри прямо сейчас. Она уже знает, как и я.

— Все хорошо. Привет, мам. Как ты? Как отец и Эрик? А остальные? — спросила я. — В Скогсете сильно трясло?

— У нас тоже все хорошо, — сдержанно ответила она и осторожно спросила — Была серия подземных толчков, но никаких разрушений. Ты не спросила о дедушке…

— Я уже знаю, — сказала я. — Сверилась со списками.

Что еще добавить? Какие найти слова? Это ее отец, и они были очень близки друг с другом. Мы потеряли бабушку семь лет назад, а теперь и дедушка ушел. Родителей моей матери больше нет.

— Вот как… — нейтральные слова в ответ.

Она не будет плакать так, как я. По крайней мере, на людях. Ей надо быть сильной, ведь у нее остался муж и дети. Надо нести на себе дом и работать. Нельзя подвести людей. Я буду оплакивать его за нас двоих.

— Мама, а что с отцом? Он не отвечает на вызов, — спросила я.

— Он на дистанционном заседании Планетарного Совета, — ответила она. — Часть акционеров сейчас в небесных городах и другом континенте, а Вилья с королем на орбите. Скорее всего, придется созвать досрочный Альтинг.

О! С ума сойти, какие события. Король с министром успели улететь с планеты, значит, мы избежали смены власти и связанных с этим потрясений. Метрополия не пришлет своего принца или принцессу для смены династии. Нам и своих пока хватает. Уже три поколения относительной автономии дорогого стоили.

Альтинг созывался раз в год, и, чтобы сдвинуть сроки, требовалось событие чрезвычайной важности. Фактически, даже землетрясение не было таким поводом. Наверное, случилось что-то из ряда вон выходящее, раз требовалось участие всех взрослых жителей, независимо от доли во "Фрейя Корп".

На Альтинге решались спорные вопросы, формулировалась воля всего народа, и Хранитель Закона следил за ее исполнением. Король Харальд принимал в действе непосредственное участие.

— А повод настолько серьезный? — осторожно спросила я.

— Несанкционированный запуск литосферного зонда с проникновением в мантию. Землетрясение было индуцированным, сейчас ведется расследование, — ответила мама. — Я вовремя заметила, что показатели активности планеты отличаются от обычных. Мои коллеги перепроверили, и мы вовремя вмешались. Последствия могли быть гораздо серьезнее.

Я просто онемела от удивления. Конечно, я знала, что мамина профессия давала определенный доступ к информации "для служебного пользования". Но чтобы такое! Неужели кто-то устроил целенаправленную диверсию?

— Ну и ну… А… э… в новостях ничего не было, — сказала я. — Когда объявят?

— Король выступит с обращением к нации сразу после заседания Совета. А теперь, дочь, если позволишь, я прощаюсь с тобой. Мне надо работать, — сказала она, глядя куда-то в сторону, вероятно, на какие-то сторонние голограммы.

— Понятно, — сказала я. — До свидания. Жду сообщения от отца.

И я отключилась первой.

* * *

Сразу после этого, опять с подачи старпома, я связалась с братом. Он был в порядке, хотя и не спал двое суток, работая на своей терра-станции.

Брат не стал продолжать военную династию и брать пример с отца и дяди, а пошел по стопам мамы, выбрав профессию, связанную с освоением планеты. Он делал все, чтобы Фрейя стала более пригодной для жизни. Стала нашим домом на ближайшие несколько тысяч лет. Отец был разочарован, но не препятствовал его выбору.

Эрик уже знал. Мы говорили недолго, но, как всегда, понимали друг друга с полуслова. Напоследок он меня озадачил:

— Отец сказал, что ты на челноке у "псов". Если они тебе что-то сделали…

Знаю, знаю. Он даст сдачи, как в детстве. Ну, вряд ли у него получится навалять эрргам без серьезных дипломатических последствий. Да и не за что пока. Хотя… Я внезапно вспомнила об утешающем поцелуе и смутилась.

— Все нормально. Они мне сильно помогли, а я им до этого. Со мной правда все хорошо. И… они совсем не такие, как на войне, — успокоила я брата.

— Хельга, осторожнее. Посол не участвовал в конфликте и едет его улаживать. А вот второй, Эши Этти, там был. Отец рассказывал о нем.

"Проклятье! Я так и знала". Господин секретарь был не так прост, как кажется. Военного все равно видно под вывеской "чиновник". Выдают характерные умения и выучка. Привычка к насилию, если угодно.

— А… что он рассказывал о нем? Если не секрет, — осторожно заикнулась я.

— Потом поговорим, — резко оборвал меня он. — До скорого!

Его рыжая и веснушчатая физиономия растворилась в воздухе, как улыбка сказочного кота.

"Глупая Хельга!". Понимаю. Он просто не стал развивать скользкую тему. Линия не защищена, а я на судне у пришельцев. Перехватить могут как на "Морионе", так и сам посол.

* * *

Поговорив, я без сил рухнула на постель и забылась тревожным сном, защищаясь от этого мира.

Во сне я играла в невероятную по масштабу и красоте партию в Го. Звезды и планеты стали камнями, которые надо было спасти или пожертвовать ими. Звездное поле было разделено трассами гиперканалов и изрыто многомерными червоточинами.

Мой белый кит просто затерялся в звездном океане, наполненном бархатом ночи. Рассекая космическую Черноту, его нагоняла пара неутомимых ездовых лаек, везущих в упряжке свое солнце.

Но кит не хотел, чтобы его поймали, и легко ускользнул от погони, нырнув в корону ближайшей звезды…

* * *

Меня разбудил Эши Этти.

Ф-фух… Я резко села на кровати, где так и лежала, уснув прямо в одежде. Неприятно, что они могут входить ко мне в любо момент без приглашения. Надо как-то объяснить, что у людей это не принято.

"Сколько прошло времени?" Король уже сделал официальное заявление?

— Доктор Рагнарссен, вас ждут вне челнока. Вы желаете остаться в убежище? Желаете выйти? — спросил эррг, словно сомневался в том, что я захочу выйти наружу. — Посол велел проводить вас.

Теперь Эши Этти вел себя гораздо спокойнее. Не знаю, что и как они обсудили с послом, но я не ощущала прежней натянутости. Весь он — сама бдительность, полная собранность и готовность к выполнению возложенной миссии.

Посол поручил ему присмотр за "трофеем"? Странно, почему он так беспокоится оттого, что я выйду наружу. Может быть, дело в том, кто снаружи.

— А кто меня спрашивает? — удивилась я.

Может, я спросонок не поняла, о чем речь, или Эши Этти не хватило знаний языка, чтобы объяснить толком.

— Служба безопасности, транспортник "Морион". Военные, флагман "Беовульф". Требуют вас.

Глава 4

Кажется, он был возмущен этим фактом. Не удивительно. Если я правильно поняла, у них не принято претендовать на чужой "трофей". А уж когда его требует кто-то посторонний… Наверное, это вообще за гранью допустимого.

Но почему посол не сказал мне об этом сам и доверил такое важное дело своему подчиненному? Что было настолько важным, чтобы отвлечь его?

— А почему сопровождаете вы? — поинтересовалась я у Эши Этти. — Где сейчас посол? Он занят? Я могу поговорить с ним до того, как выйду наружу?

То, что я должна выйти, не обсуждалось. Рано или поздно я сделаю это. Не вечно же мне находиться на челноке эрргов, которая считалась их суверенной территорией. Другой вопрос — в каком качестве я их покину.

— У него… это… — попытался подыскать подходящее слово "секретарь". — Неприятности с нашим "хэсткюк".

"Что???"

Мне показалось, что у меня слуховые галлюцинации, и я повторила вопрос, а он с абсолютно серьезным видом повторил. И… боги и богини, я ржала так, что слезы потекли из глаз, и меня скрутило пополам от смеха. Даже икота началась, когда диафрагма начала непроизвольно сокращаться.

— О… не могу… больше не могу… нельзя же так со мной… прелестно, — пробормотала я, отдышавшись. — Кто… составлял словарь? Хель… Я этого сукина сына расцелую.

Я снова глупо захихикала, сбрасывая стресс, и ухватилась за поданную руку, чтобы встать. Оказывается, на шум заявился посол, и теперь они оба вместе с подчиненным с обеспокоенными лицами смотрели на меня.

— Хельга, что с вами? Что случилось? Вас потрясла новость, которую передал мой секретарь? — спросил Хаоли Этти.

"Если бы". Все было гораздо проще и тривиальнее. Вероятно, словари первоначально составлялись во время первого пограничного конфликта между людьми и эрргами, и вот результат.

Я попыталась успокоиться, но получалось с трудом. Стоило вспомнить, с какой серьезной миной выдал фразу Эши Этти, у меня снова вырывался смех.

— Господин посол, что, по вашему мнению, "хэсткюк"?

— Это часть навигационной системы космического судна и…

Нет… правда… Я правда пыталась сдержаться. Не получилось. И потом тоже, когда я объясняла послу, что дословно означает на нюноршк распространенное ругательство. К его чести, он хорошо скрыл свое потрясение, лишь серые глаза немного расширились. Только уточнил, что такое лошадь.

— Думаю, мне нужно обновить свои данные… Хельга. Надеюсь, вы поможете мне в этом?

"Обновить данные". Кажется, это становится фразой дня.

* * *

Интересно, как он себе это представляет. Сесть и проверить словари на наличие человеческих ругательств? Что, если в словарях это не единственное расхождение? Люди еще и не так могли подшутить над захватчиками. Но в конечном итоге эта злая шутка и насмешка могла обернуться против самих же людей.

Дипломаты руководствовались этим при общении, что могло привести к самым непредсказуемым последствиям.

А что, если… Меня кольнула мысль, что понятие "трофей" могло означать совсем не то же самое, что в него вкладывали люди. Так же как и "одежда", "семья", "клан", и "потомок". И много чего еще.

Недаром же история с "трофеем" привела к недоразумению, да и посол то и дело задавал уточняющие вопросы.

Я решила чуть позже углубиться в тему, раз уж был повод. Очевидно, весь остаток отпуска я буду вынуждена с ними общаться, так или иначе. Не хотелось, чтобы чужаки или люди совершили непоправимую ошибку, поставив хрупкий мир под угрозу.

* * *

Попросив Эши Этти показать то, что происходит в ангаре за бортом их челнока, я не была готова к такой показательной акции. Судно по периметру окружили вооруженные десантники, которые разве что не целились в нашу сторону.

"Ну, конечно. Большая политика…" Эрргов нельзя оскорблять и держать под прицелом. Но оружие тем не менее приготовили.

У эрргов на мостике был панорамный овальный экран, охватывающий одну из стен и часть боковых, однако он, в зависимости от угла зрения, давал объемную картинку, как если бы мы смотрели в огромный иллюминатор.

За линией вооруженных военных находилась группа других в форме, без увеличения не понять, но, скорее всего, их непосредственное руководство. Также я увидела светловолосого бородача, подозрительно похожего на старпома "Мориона".

"И это все за мной?"

Я включила коммуникатор, до этого находившийся в "спящем" режиме, и обнаружила с дюжину пропущенных вызовов. Большая часть от отца, несколько с мостика "Мориона" и еще два, которые аппарат не смог идентифицировать. Хм… Так могли скрываться защищенные правительственные линии, которых не было в общедоступном реестре.

Я решила ответить на последний вызов и активировала обратную связь. Над коммуникатором в тот же миг возникло изображение веснушчатого мужчины со знаками различия капрала. Его лицо с неоднократно сломанным носом и расплющенными ушами, не избалованное эстетической медициной, как у старого боксера, выдавало ничего не скрывающего под наносным и прямолинейного человека.

— Доктор Рагнарссен? — сразу начал он. — Я капрал Асгейр Вик. У нас приказ премьер-министра доставить вас на предварительные слушания перед Альтингом.

"Проклятье! Доставить". Интересно, в наручниках или без? Может быть, их сдерживало только то, что я, фигурально и де юре, на территории другого государства. Может, и правда стоит прислушаться к Эши Этти и не выходить? Тем не менее, я все-таки решила уточнить:

— Доставить. Но в каком качестве?

Вилья что-то хочет от меня, надо только уточнить, что именно.

— В качестве ключевого свидетеля по делу о заговоре Торговой ассоциации против объединенного королевства Норэгр, — ответил он.

* * *

Чуть позже, когда меня и Эши Этти со всеми возможными предосторожностями и любезностями сопроводили (отконвоировали?) на "Беовульф", я попросила хотя бы краткую справку по слушаниям.

С отцом так и не удалось связаться! А жаль. Он бы не оставил меня в таком информационном вакууме.

Но даже то, что отправил мне на коммуникатор сопровождающий, дало понять масштабность заговора. Дело следовало бы назвать "Человечество против Торговой ассоциации". Не только мой народ и планета имели к ним претензии.

Одним махом — лишить людей системы порталов и ключевой станции в спорном секторе, предоставить закрытые технологии третьей расе, спровоцировать эскалацию конфликта с эрргами и заблаговременно заключить контракты на поставки оружия и продовольствия на скачковых судах. Сговор с правящими элитами. Выгода превыше всего!

То, что преподносилось как подозрения, я, зная то, что я знаю, приняла как не нуждающийся в доказательствах факт. Я же не дура, чтобы сложить два и два. Слушания и свидетели были нужны для других — не столь сведущих, более искушенных и тех, кто пока еще не решался разворошить муравейник.

Выслушать, запротоколировать и использовать все это как законный рычаг воздействия на противника. И наконец раздавить его.

Торговцы давно напрашивались на это.

* * *

Ради экономии времени или безопасности нас не выводили наружу. Челнок встал на прикол в чреве "Беовульфа", и у нас оставалось полчаса до прибытия на "Вальхаллу".

Эши Этти словно устраняется от окружающего и расслаблено сидит, облокотившись на спинку кресла в земном челноке.

Я повернулась, рассматривая мужчину. Сейчас он расслабился, собирая силы для последующей нагрузки. Сопровождать. Или охранять?

Он растекся по креслу, как кот, иначе и не скажешь. Мало кто из людей так умеет. В этом узком отсеке ему было некуда девать длинные ноги, он согнул их и коленом коснулся меня. Я машинально отодвинулась.

Морщинки вокруг глаз разгладились, ресницы скрывают эти неестественно светлые глаза и пушистыми полукружьями легли на щеки, мягкие губы больше не сжаты в привычной гримасе. Появилась какая-то трогательная беззащитность, как у спящего ребенка. "Хм… такого обидишь".

Посол снова кинул его, как щенка, в бурную реку. Чего ради? Странно. Его присутствие меня успокаивало. Почему-то я была уверена, что Эши Этти будет меня защищать, не смотря ни на что.

Интересно, а что бы сказал об этом док Фредриксен? Наверное, что-то о синдроме заложника, который начинает испытывать симпатию к похитителю. А я бы объяснила просто: из двух зол я выбирала более знакомое. О размерах не берусь судить.

Минут двадцать я просидела, размышляя о ситуации, и наконец решилась разбудить чужака.

— Господин секретарь? — побеспокоила я его.

Он повернулся ко мне и открыл глаза.

— Что? — голос со сна слегка хрипловатый и низкий.

— Что еще поручил вам посол, кроме моего сопровождения?

Он молчал. Я повторила вопрос, поскольку решила, что он не понял из-за языкового барьера или просто еще не совсем проснулся. А по его губам вдруг скользнула бледная улыбка. Чего в ней было больше: удовлетворения или предвкушения?

— В этой поездке я — глаза и уши посла, и имею все его права на "трофей", — сказал он.

"Проклятье. Права". А как насчет обязанностей, господин "секретарь"? Чем мне грозит его присутствие?

— Права подразумевают обязанности, а высокое положение — тяжелая ноша, — подумав, бросила я. — Надеюсь, вы это понимаете. Скоро мы прибудем на слушания. Не совершите непоправимых ошибок.

Мне удалось стереть улыбку с его лица.

* * *

Наконец я почувствовала легкий толчок, гравитация на долю секунды скакнула и вновь стабилизировалась. Очевидно, мы вошли в швартовочную зону небесного города.

Эши Этти вскинул на меня вопросительный взгляд, а я в ответ только развела руками.

— Думаю, мы прибыли. Скоро все узнаем…

"Я спокойна, я спокойна…", — как мантру повторяла я про себя, а мой белый кит тяжко ворочался в своем убежище. Странно, но мои слова, — или запах? — возымели действие. Пришелец принял прежний бесстрастный и сосредоточенный вид и не стал ничего спрашивать.

Капрал Вик вскоре нас потревожил и проводил на выход. Первыми вышли наши охранники и рассредоточились вокруг трапа. Меня запихнули в гермокостюм повышенной защиты.

Точно такой же попытались напялить на Эши Этти, но он категорически отказался, хотя поддался обстановке всеобщей нервозности. Это было заметно по тому, что его "одежда" снова выползла и скрыла под собой капюшоном голову и кисти рук до пальцев, оставив открытым только лицо.

Я поняла. Кажется, я не просто свидетель. Я очень ценный свидетель. Возможно, власти опасаются, что от меня захотят избавиться. Проклятье!

Из ангара — в посадочную зону, где мы пересели на легкий флаер с правительственными опознавательными знаками. Я примерно представляла маршрут, поскольку с момента наступления совершеннолетия ежегодно участвовала в альтинге, обычно дистанционно и пять раз — лично, приезжая с родителями на собрание.

Город был похож на гигантский тор и при необходимости мог вместить до двух миллионов человек. Обычно там находилось около полумиллиона, все — техники, обслуживающий персонал, ученые и военные с семьями. Посадочная зона была на внутренней стороне тора, а жилые и технические зоны — на внешней.

Линзы Форестера при использовании в таких масштабах могли повлиять на стабильность вращения планеты, поэтому их применение было ограничено. Город, находясь на орбите, использовал момент вращения для создания нормальной гравитации. Разгон и корректировку орбиты города выполняли при помощи маршевых двигателей.

А когда город висел в атмосфере, то внутреннее содержимое трансформером перемещалось в нижнюю часть тора, обращенную к поверхности планеты. Благодаря тесла-генераторам и плазменным двигателям город зависал в назначенной точке, принимая космические суда и фиксируя атмосферный лифт.

Из-за огромных масштабов кривизна жилой поверхности была не слишком заметна. Если не обращать внимания на горизонт, который уплывал вверх, вместо того чтобы загибаться вниз, все было как на Фрейе. Даже проекция голубого неба и настоящие облака "сверху".

Наш флаер нырнул в эти облака, пронзил их насквозь и приземлился с края малого амфитеатра. Мне разрешили скинуть надоевший гермокостюм и вывели наружу.

* * *

А дальше были слушания, как они и говорили.

Там был король и Вилья. Король молчал и слушал, сидя в кресле, а премьер-министр, как обычно, делал за него всю грязную работу. Как раз сейчас он вещал с трибуны, а чиновники и военные, присутствующие на слушаниях, внимали. Отец, наверное, наблюдал за всем дистанционно.

Вилья Лехтинен был родом из небольшой финской общины — и так возвысился! Головокружительная карьера для обычного дипломата. Непривычно темноволосый, скуластый, темноглазый и тонкокостный, он внешне отличался от других жителей Норэгра.

Король, сидящий рядом, светловолосый бородатый гигант, едва перешагнувший сорокалетний рубеж, казалось, сошел со старых портретов скандинавов. Я легко могла представить его вращающим весла в уключинах драккара, как тысячи лет назад…

Распорядитель притащил старинную терранскую Библию из самого Стиклестада. Но тут выяснилось, что я язычница, так что он заставил меня поклясться ветром и волнами в том, что я скажу правду.

— Почему вы решили, что торговцы организовали покушение на станцию? — спросил Вилья, закончив с предварительным опросом, начиная с убийств на станции и кончая атакой хэсси.

— Это мои выводы, основанные на уже перечисленных фактах, господин министр, — ответила я. — Хэсси — раса космических кочевников. Считается, что они позаимствовали технологии у более развитой расы, которую в конечном итоге и поглотили. У них нет возможности для фундаментальных исследований. Вероятность того, что они могли сами изобрести аналог линз Форестера, крайне мала. Значит, они получили эти технологии и сами установки от людей.

— Но почему торговцы, а не кто-то еще?

— Господин министр, ну… вы же неглупый человек, — не выдержала я. — Задайте себе вопрос: кому это выгодно? Кому нужен срыв переговоров с эрргами? Кому нужна война? Кому выгодно, если перестанут действовать гиперврата? Думаю, ответ очевиден. Осталось найти и допросить виновных в… инциденте на Фрейе. Не удивлюсь, если это будут одни и те же лица.

На трибунах люди вполголоса обсуждали мой резкий выпад. Неожиданно Вилья оскалился в уважительной и какой-то хищной улыбке:

— Хорошо, доктор Рагнарссен. Больше у Совета к вам вопросов нет.

— Погодите! — вдруг вмешался молчащий до этого король Харальд. — С ней один из чужаков. Он знает спанглиш? Что он может сказать об этом деле? Ведь он принимал в нем непосредственно участие.

— Но… ваше величество! — запротестовал Вилья. — Еще не вручены верительные грамоты и не было официальных приветствий с двух сторон. Официально мы все еще в состоянии войны.

Я кивнула. Все так. Премьер-министр был прав. Пока Эши Этти вне нашей юрисдикции. И тут все планы нарушил сам пришелец.

— Я говорю на спанглиш. Что значит "верительные грамоты"? — спросил Эши Этти.

Ему объяснили формальное значение этих документов.

— А… понятно. У меня это есть. Я сопровождаю "трофей" и имею все права, — заявил он.

"Хель! Все мои грязные секреты раскрыты". Служба безопасности теперь с меня просто так не слезет. Однако пока никто не стал уточнять, что имелось ввиду под "трофеем". Эши Этти, который до этого стоял чуть позади меня, вышел вперед. По пути он словно невзначай ободряюще коснулся моей руки.

"Что это?" Нет, кажется, мне померещилось.

Чужак подошел к королю и достал из-под одежды тот самый медальон с комком шерсти внутри, который до этого носил посол.

— Эта вещь — залог наших добрых намерений и желания вести переговоры. Господин посол передал ее мне, а я передаю вам, — почтительно поклонился чужак.

Глава 5

Мне показалось, что он заранее готовил эту речь, настолько гладко она сошла с его языка. Король Харальд встал с трона и сделал пару шагов с возвышения, на полпути остановился и кивнул министру. Вилья, в свою очередь, распорядителю, а тот потянулся к медальону, чтобы передать по цепочке, как того требовал церемониал.

Однако Эши Этти возмущенно посмотрел на распорядителя, дерзнувшего посягнуть на странный дар.

— Это вещь для вашего лидера. Другой не смеет предъявить право! Вещь должна знать своего владельца.

И тут я поняла, что именно он хочет преподнести в дар.

— Стойте! — воскликнула я, и все участники церемонии уставились на меня. — Пусть сначала скажет, что может эта вещь и для чего она. Она такая же, как и "одежда"?

Последний вопрос я адресовала, повернувшись к чужаку. Он молча кивнул и сказал:

— Вещь знает своего хозяина, его настроение и запах. Это залог честных переговоров.

"Инопланетный полиграф?" Интересно, а это точно тот же самый медальон, что у посла? Почему только один, почему для человека? Нехорошо. Эррги нам настолько не доверяют?

— Господин секретарь, это та же самая вещь, которую носил посол? — уточнила я.

— Нет. Недавно она размножалась. Первая у посла, вторая здесь, — ответил Эши Этти.

Ясно. В обществе пришельцев так принято. Может быть, эти медальоны не дают солгать и выдают истинные намерения носителя. Тогда тем более не понимаю. Им же и так все ясно по запаху. По крайней мере, они довольно отчетливо различают эмоции собеседника. С другой стороны, в их обществе эррги, в отличие от людей, наверняка умели скрыть свои намерения. Иначе какой смысл в таком подарке?

— Это точно безопасно? — занервничал Вилья. Люди на трибунах тоже обсуждали произошедшее.

"Ну… если это аналог "одежды", наверное, да". Интересно, что оно делает, если носитель лжет в процессе переговоров? Кусается? Или что-то еще?

— Да, — кратко ответил эррг.

— И все же… — сомневался министр.

— Я принимаю, — резко сказал король и, приблизившись к пришельцу, протянул широкую ладонь. — Нам нужны эти переговоры.

— Но, ваше величество!

Медальон перекочевал к королю. Он сжал его в своей лапе и чуть поморщился. Точно! Руку укололо, как и мне. Все-таки это было живое существо.

— И что теперь? Мне все время его носить? — проворчал он, разжав пальцы и разглядывая подарок.

— Можно только на переговорах, — ответил чужак и снова поклонился. — Приветствую вас от лица эррг-ласси.

"Эррг-ласси. Опять это слово!" Посол что-то такое уже говорил. Что-то о женщинах. Король милостиво кивнул в ответ и вернулся на свое место, откуда скомандовал потрясенному Вилье:

— Спрашивай! Все имеет законную силу. Официальный запрос позже подготовят в нашей канцелярии.

Вилья спросил про убийства и расследование. Его заинтересовали факты, связанные с осмотром трупов и задержанием торговца на станции. Все это, разумеется, было известно, но для протокола нужны были слова причастного лица. Эши Этти, скупой на слова, кратко отвечал, а я при необходимости поясняла.

И вот эта словесная пытка со слушаниями закончилась и нам дали передышку.

* * *

Нас с Эши Этти разместили в местной гостинице. Номер люкс! Какая прелесть. А вот то, что комнаты с пришельцем были смежными, мне совсем не понравилось. И общие "удобства".

На челноке пришельцев мы как-то умудрялись не пересекаться, но теперь вынужденно придется видеться друг с другом лицом к лицу. Я попыталась протестовать и выяснить причину, но наши охранники за это не отвечали, хотя обещали передать пожелания своему начальству.

Возможно, так нас проще охранять. Или… проще следить за нами? Наблюдать, как мы с чужаком общаемся. В любом случае, человеческие спецслужбы интересовало то, что я долгое время находилась с чужаками наедине.

Я была абсолютно уверена, что в моем коммуникаторе уже порылись, получив доступ через ИскИн. Впрочем, ничего эпохального или сомнительного они там точно не найдут. Ничего, чего бы они уже не знали.

Активировав гостиничный терминал, я заказала себе поздний обед (или ранний ужин?) Впервые за долгое время я буду есть привычную пищу вместо питательных коктейлей. Не знаю, как среагирует восстановленный организм, но попробовать надо. А вот чем кормить Эши Этти?

Заглянув в соседнюю комнату, я спросила, будет ли он есть, и ограничила его заказ водой, рыбой и рисом. Я видела, что эти продукты они уже ели на станции, так что вреда точно не будет.

Заказ доставили в рекордные сроки. Я еще не успела высушить голову, а из гостиной уже потянуло кофейным ароматом и запахом куриного карри. Я опять спасла свою "одежду" от чистки, переоделась и вышла. Эши Этти уже был там, изучая содержимое накрытого стола.

— Я заказала для вас, — показала я на его блюда.

Мы молча ели, как будто так и надо. Можно было подумать, что совместные трапезы для нас — обычное дело. Такое мирное, спокойное времяпровождение. Если бы только не висящее в воздухе молчание… Этот мужчина явно не умел вести приятные застольные беседы.

Он закончил раньше меня и принюхивался, а я ковыряла остатки карри на тарелке. Кажется, желудок усох от диеты и не принимал больше половины порции.

— Вам нравится запах моей пищи? — спросила я для поддержания разговора.

— Не знаю. Странный запах. Это вкусно? — спросил он.

— Попробуйте.

Плевать на их обычаи. Я и так уже их "трофей", так что… Буду вести себя, как если бы это был человек. Рано или поздно ему придется привыкнуть и принять нас такими, как есть, со всеми культурными различиями. Времени у него будет достаточно.

Взяв ложку Эши Этти, я подцепила кусочек карри и протянула ему. Он с каким-то странным выражением лица попробовал, забыв про анализатор.

— Ну, как? — улыбнулась я, демонстрируя дружелюбие, которого не ощущала.

Скорее, это был осторожный интерес экспериментатора или дрессировщика, имеющего дело с редким животным.

— Хорошо.

Он нерешительно поглядывал на мою тарелку.

— Заказать вам такое же блюдо? — предложила я.

Выражение лица — как у ребенка, у которого отобрали игрушку. Он что, всерьез рассчитывал доедать за мной? Наверняка это значит что-то важное для него лично. Я вздохнула и передвинула ему полупустую тарелку.

Боги и богини! Как мало надо, чтобы его порадовать. Буду иметь в виду, если вдруг снова не доем. Я не была склонна к пустому расточительству ресурсов.

* * *

До вечера я копалась в коммуникаторе, сортируя свои заметки о пришельцах. Чем больше я размышляла, тем больше копилось вопросов. Вряд ли Эши Этти сможет внятно ответить. Надо только дождаться встречи с послом.

"Я что, уже скучаю?"

Меня шокировал этот факт. Оказывается, за это недолгое время на станции и в челноке я успела к нему привязаться. Но ведь… обычно я не сразу сближаюсь с людьми. По сути, я интроверт. Мне свойственны приступы человеконенавистничества, когда меня все раздражают.

Может быть, все дело в том, что он не нарушал установленные мной самой границы и мягко, исподволь пробовал их на прочность? Он просочился в мою жизнь, как вор под покровом ночи, незаметно, но от этого не менее реально.

Какой… опасный мужчина.

Ночь прошла без снов. Как обычно на новом месте, я большую часть времени ворочалась в постели и встала совсем разбитой.

* * *

На следующий день был назначен альтинг.

В номере все смотровые люки были заблокированы, но я подключилась через коммуникатор к внешнему обзору и наблюдала за бесконечной вереницей флаеров, стремящихся к большому амфитеатру.

Сегодня ИскИн небесного города, обрабатывая миллионы запросов, соединит всех совершеннолетних и дееспособных граждан Фрейи в единое целое, транслируя происходящее и давая возможность участвовать в принятии решения.

В обед на экраны и коммуникаторы всех без исключения жителей выводился сигнал с Вальхаллы.

Со мной связался отец. Одно короткое сообщение: "После альтинга заберу тебя со станции". Наконец-то! Я не знала, что скажу, и как он воспримет мое общение с бывшими врагами. Но я надеялась, что он поймет. Тем более, что я спасла их, а они меня, а это многое значит.

Альтинг прошел в сокращенной форме. Разумеется, новые законы, поправки и бюджет примут в свой срок, а не сейчас. На повестке дня было только два вопроса: землетрясение и наказание виновных.

До этого король уже выступал с обращением к нации. Вилья только повторил его слова и озвучил результаты предварительного расследования. В терра-станций пришли новые данные, которые тоже обнародовали. Литосферные зонды перепрограммировали, виновные были найдены, а через исполнителя вышли на заказчика.

Правительство Фрейи планировало направить запрос в Федерацию о приостановке лицензии на перевозки для всех торговых судов до окончания расследования. Ряд лиц, причастных к делу, был заявлен в розыск. Филиалы Торговой ассоциации на фрейе были закрыты, а скачковые механизмы на судах заблокированы. Население абсолютным большинством одобрило перечисленные меры.

План по ликвидации последствий стихийного бедствия также был единогласно одобрен. Часть уполномоченных лиц от анклавов и округов подняли вопрос о страховках и компенсациях, и потом до хрипоты спорили, кто, кому и сколько должен.

Как нелепо… Можно отстроить дом, но кто вернет этим людям их погибших родных?

В перерыве показали еще один выпуск новостей с планеты и распространили дополненный список погибших и пропавших без вести. Полным ходом шла идентификация останков.

Потом объявили, что делегация эрргов явилась с мирными намерениями и проведет здесь два года. Ряд военных запротестовали против их высадки на саму планету, предложив оставить посольство на орбите, но эти протесты были столь немногочисленными, что их никто не воспринял всерьез.

Замечания о биологическом заражении тоже проигнорировали. В ходе первого конфликта было выявлено, что болезни чужаков людям не передаются. Все вернувшиеся военные прошли карантин, так же как и эррги на станции.

Заседание завершилось ближе к полуночи. А традиционные гуляния, обычно сопровождающие альтинг, в связи с трауром было решено отменить.

* * *

Эши Этти с не меньшим интересом, чем я, наблюдал за выступлениями. Не знаю, можно ли ему такое смотреть: секретность и все такое. С другой стороны, никто ведь и не запрещал?

Сначала он сидел на самом краю уютного диванчика, но потом, по мере того, как интерес возрастал, он придвигался все ближе и ближе. А я отодвигалась, пока диван не кончился. Проклятье!

Так мы и сидели бок о бок, наблюдая за торжеством демократии, или, по моему мнению, за растратой бюджетных средств. Может, я и не права, но не проще ли было поставить в известность людей о решениях правительства? Все равно итог был бы тем же, только сэкономили время и деньги. В любом случае, король уже раз пять за время заседания накладывал вето, если ему что-то не нравилось. Смысл обсуждать, если все равно решает он?

Людям давали видимость свободы воли. У древних скандинавов было проще. Поединок богов и высшая справедливость. Право сильного. Кто победил, тот и прав.

Альтинг закончился, обязательная трансляция тоже. Но я знала, что за кулисами все еще продолжается обсуждение важных вопросов. Отец написал, чтобы я была готова к утру. Оставалось ждать.

* * *

Вечером я снова "кормила с рук" Эши Этти. Он внимал и был доволен жизнью, наслаждаясь каждым куском. (М-да… сколько волка ни корми…) Между нами установилось странное, хрупкое равновесие, которое я боялась нарушить.

А утром за мной пришел отец.

Когда он вошел в номер, то застал нас с Эши Этти во время завтрака. Я скучала и считала минуты до встречи, а Эши ел мою еду. При появлении отца он опешил, чуть не подавился, и я машинально похлопала его по спине, пока он кашлял.

— Здравствуй, дочь, — улыбнулся отец.

А потом подошел, приподнял ошеломленного чужака за грудки и врезал ему кулаком поддых.

Глава 6

Эши задохнулся, но рефлексы, очевидно, оказались сильнее. Он разогнулся, вскочил с дивана и принял боевую стойку, встав вполоборота к отцу. Это гибкое, скользящее движение снова показало, насколько он не человек.

— Что, не ждал, собака?! — прорычал отец. — А ты! — это бросил уже мне. — Собирайся. Мы едем домой. Нам надо серьезно поговорить.

"Хельга, ты попала". Да знаю, знаю… Когда Торгейр Рагнарссен предлагает серьезно поговорить, ничего хорошего ждать не приходится. Я это знала с самого раннего детства. Доставалось, правда, в основном Эрику за драки, но изредка и я удостаивалась такой чести.

Я поспешила укрыться в своей комнате и начала перебирать вещи. Негусто: коммуникатор и смена одежды. Я уехала со станции налегке, так что собирать было нечего. Но я слонялась из угла в угол, не желая покидать комнату. Пожалуй, когда отец бывал настолько взбешен, я боялась его больше, чем хэсси. Док Фредриксен, изучая мои отношения с родителями, называл это "тактикой избегания".

Раздвижная дверь была чуть приоткрыта, и я слышала, как отец и Эши Этти о чем-то говорят. Отец обвинял, а Эши оправдывался? Не может быть! Я расслышала только "собаки", "кормежка" и "руки прочь".

Наконец отец без стука, не дожидаясь согласия, распахнул дверь, схватил меня за руку и молча потащил за собой.

* * *

Всю дорогу до швартовочной зоны отец молчал, но пространство вокруг было словно наэлектризованным. Загнав флаер в брюхо космического челнока, он наконец немного оттаял и повернулся ко мне.

После того, как его комиссовали, он отпустил аккуратную бороду, а в остальном не изменился. Он был высоким, намного выше меня, мощным и внушительным. К счастью, брат пошел в него, а я в мать. Брат унаследовал почти все, кроме голубых как северное небо глаз. А весь его облик в целом внушал доверие и надежность.

— Хельга, у меня для тебя две новости, хорошая и плохая. С какой начинать? — спросил отец.

— Ну… давай с хорошей, — решила я.

Я была противницей идеи "подсластить пилюлю". Пусть дурные вести воспринимаются такими, какие есть.

— Твой дед жив.

— Но как???

— Он не вживлял чип и не имел при себе документов и коммуникатора. Его опознали в госпитале, когда он очнулся. Если бы он не пришел в себя, мы бы все равно узнали через несколько дней по ДНК-тесту, — сказал он.

— Это…

Воистину, хорошие вести. За это можно все отдать. Я просто не нашла слов, чтобы выразить то, что чувствую, только порывисто обняла отца и зарылась носом в его шею, вдыхая родной запах.

— Что говорят доктора? Когда его можно увидеть? — поинтересовалась я у родителя.

— Он пока на Вальхалле, проходит лечение.

— Что??? — возмущенно отпрянула я от отца. — И ты увозишь меня в такой момент! Это что, твоя плохая новость?

Сначала поманили ослика морковкой, а потом заставили бегать по кругу и крутить жернова. Я не согласна ждать встречи.

— Нет, это еще не плохая. Ты готова?

"Всегда готова". Он издевается. Я никогда не была в летнем лагере, в отличие от брата. Вопросительно поглядев на отца, я ждала продолжения.

— Ну же. Пап, что ты скрываешь? Я уже взрослая девочка. Думаю, мы сумеем решить это вместе, — сказала я.

— Хельга, ты соображаешь, кто такой Эши Этти? — мягко, осторожно спросил отец.

"Хм, а ты как думаешь, кто?" Отец явно что-то недоговаривал.

— Формально — "секретарь" посла, фактически — его телохранитель и в какой-то степени родственник или потомок. Насколько мне известно, — подчеркнула я.

— Ты… не понимаешь, — сказал отец, как будто разговаривал в неразумным ребенком. — Он — вершина их селекции по выведению военного руководителя. А ты с ним так запросто делила пищу.

"Военного руководителя? Что это еще за пост? Или статус?" Если это он руководитель, то кто тогда Хаоли Этти? И потом, они же из разных каст.

— Селекции?.. Отец, что ты имеешь в виду? — спросила я. — И что такого в совместном завтраке?

— Эррги — повернутые на селекции ублюдки. Причем это касается не только животных и растений, но и их самих.

* * *

Евгеника в чистом виде. Похоже, господин посол, теперь уже мне надо "обновить свои данные".

Оказывается, "трофей" — это вовсе не военная добыча, а нечто среднее между вассалом, членом семьи и тем, кто дает согласие на выведение новой породной линии. То есть предоставляет свой генетический материал в ведение и пользование вновь обретенной "семьи".

"Троллячье дерьмо!"

Никому я не давала такого согласия. Да и как они это себе представляют? Мы в принципе представители разных видов, хотя внешне были похожи. Ни о каком скрещивании и речи быть не может. Даже о таком, как между близкородственными видами, вроде лошадей и ослов.

Хотя, судя по поведению посла, он решил ограничиться только аспектом общения, телесной близости и приручения (но не подчинения). Понимал ли это Эши Этти?

А эта их "одежда". Недаром мне мерещилось сходство со скарификатором для забора крови. Может, это псевдо-живое существо брало мою кровь на анализ с определенной целью.

— И что, многие стали такими "трофеями"? — спросила я.

— На планетоиде очень многие, вольно или невольно. Основной способ — через поражение в поединке или добровольное принятие пищи, — ответил отец.

— Получается, что вы все?..

— Нет. Сначала нас кормили тем, что осталось в спасательных челноках. Эррги еще не знали, какая пища нам подходит, — сказал он.

— А потом?

Отец помолчал, глядя в никуда. Наверное, снова вспоминал то, что случилось.

* * *

До этого я знала историю только в общих чертах. Корабль из Фрейи вынырнул из подпространства в спорном секторе Бельфлер. Там располагалась естественная сингулярность, и место после разведки сочли весьма перспективным для закладки еще одной космической станции.

Поблизости была небольшая звезда типа "красный карлик" и холодные, безжизненные планеты на удалении от нее. Люди еще не решили, что лучше сделать этим сокровищем.

Почему сокровищем?

Да потому, что исследование известного космоса продвигалось методом проб и ошибок. Можно было наугад совершать прыжки на скачковых судах, но всегда был риск потерять судно из-за "схлопывания" двигателя. К тому же, как это ни прискорбно, Торговая ассоциация держала монополию на перевозки.

Легально сделать ничего было нельзя. Конечно, в прошлом были попытки национализации отрасль, но старое терранское право, погрязшее в бюрократии, было написано для корпораций-монополистов. Колонии тоже ничего не могли поделать.

Другой способ исследования предполагал поиск естественных сингулярностей, их раскрытие и изучение "звездной карты" и излучений с той стороны. Так ученые определяли координаты места, которое находилось по ту сторону "звездных врат".

Сингулярности были альтернативой скачковым судам. Размер врат и периодичность их "открытия-закрытия" позволяли курсировать очень крупным судам. При желании можно было переправить целый космический флот!

По первому плану освоения сектора Бельфлер предполагалось вывести одну из планет на более близкую к светилу орбиту и заняться ее терраформированием. При этом существовала опасность, что изменится активность светила, вплоть до превращения в сверхновую. Также был риск смещения со своих орбит других планет, которые до сих пор вращались в гармонии и равновесии.

По второму плану было решено разрушить одну из планет, а затем основать горнодобывающий комплекс и космическую станцию. На мой взгляд, это был менее рискованный в экономическом плане, но экстенсивный путь развития. (То же самое, что произошло в системе Обливиона. Люди уничтожили планету, а потом, как стервятники, поживились на ее останках).

Итак, флагман его величества Харальда семнадцатого "Святой Улаф" под командованием отца прибыл, чтобы разрушить планету. Он выпустил из своего чрева несколько челноков, которые отстрелили в атмосферу планеты линзы Форестера и литосферные зонды.

Планете с огромным потенциалом, имеющей достаточную силу тяжести, чтобы удержать атмосферу, и запасы воды, не дали ни малейшего шанса превратиться в новую колыбель жизни.

"Преступление! Ты совершаешь страшное преступление!" — кричала моя мать, когда отец рассказал ей о задании. Странно было слышать это от нее, всегда такой вежливой и сдержанной. Брат был с ней согласен и молчаливо бойкотировал проект, как и я, на очередном альтинге.

Литосферные зонды пронзили чрево планеты, а раскачка гравитации ломала и корежила ее, разрывая на куски. В это время на "Святом Улафе" зафиксировали старт с планеты чужого космического корабля. Это было судно эрргов, которые изучали планету, чтобы затем сделать ее своим домом.

Они нашли ее раньше, чем люди, поэтому сочли разрушение актом агрессии и началом военных действий. Эррги на своем скачковом судне ушли в подпространство, чтобы сообщить о нападении врага. А потом они вернулись в сопровождении военных кораблей.

Последовали короткие, но непродуктивные переговоры и обмен "любезностями" в виде волнового оружия и гравилучей. Пострадали и те, и другие. Люди, впрочем, больше, поскольку нападение эрргов с тыла не ожидалось. У них была скрытая база на местном планетоиде. Чужаки выжидали, а когда пришло подкрепление, скоординированно атаковали.

Отец предпочел сдаться и сохранить своих людей, а не биться до последней капли крови. Он всегда ценил жизнь своих людей.

ИскИн настроили на самоуничтожение корабля, чтобы он не достался врагу. От него отделились спасательные шлюпки и челноки с экипажем. Позже их подобрали эррги. Челнок, на котором был дядя Эрик и еще несколько человек, вернулся через сингулярность и сообщил о столкновении и контакте с новой разумной расой. Была дана команда закрыть врата к Фрейе, и потянулось долгое ожидание, когда мы ничего не знали о судьбе близких.

Жив ли он? Что с ним? Он вернется???

Вот то, что я знала до этого. Вернувшись, отец был комиссован и подал в отставку, а также подписался о неразглашении. Слушания шли в закрытом режиме, несмотря на протест населения. А еще я знала то, что было на информационном накопителе Улафа.

Теперь я узнала продолжение страшной сказки о коварных пришельцах.

Они… изменяют мир под себя. Но не так, как люди. Не строят стен и домов из стекла и бетона, чтобы отрезать себя от природы. Не придумывают механизмов для улучшения своего организма. Не знают, что такое синтетические лекарства и медикаментозная коррекция. То, что они носят или вживляют в тело — не биомеханика, как я думала, а другие живые существа.

Бесконечный продуманный симбиоз, выведение новых пород симбионтов для той или иной цели. "Одежда", "аптечка", "обучающая игрушка", "очиститель воды", "светильник", "живой дом", "электрошокер" — лишь малая толика того, что удалось увидеть отцу в лагере для военнопленных.

К этому списку я могла добавить те странные щупальца, "рыбок" из реанимационной установки и "живой детектор лжи". Что еще? Думаю, список был далеко не полный. Даже "живые татуировки", думаю, имели какую-то функцию, кроме эстетической.

Когда чужаки добрались до Улафа и других киборгизированных, то решили заполучить новых симбионтов для разведения. Это была их ошибка. Нейронные цепи выращиваются с участием собственных клеток киборгизированного человека, а затем пересаживаются, и это еще больше усугубило заблуждение эрргов. Языковой барьер мешал доступно объяснить, что не так в их действиях.

Для эрргов вполне реально при помощи симбионта блокировать эмоции и болевые ощущения, чтобы не выдать себя запахом. Медики у пришельцев работали в защитных масках, так что не могли в полной мере оценить всю гамму страданий своих "подопытных кроликов".

А еще я помнила тот самый видеоряд от первого лица, глазами Улафа. Его обездвижили и зафиксировали, но он был в сознании. Помнила "картинку", но еще сильнее запомнила звуковое сопровождение. Команды, отдаваемые мелодичным приятным голосом, и спокойные, уверенные действия медиков. Они работали без анестезии, изучая неврологические реакции подопытного.

Что-то, напоминающее ланцет, движется по коже, взрезая до дермы. Зонды с гибкими щупальцами вводятся внутрь. Вот разъем для обмена информацией, заменяющий Улафу терминал. Окровавленный образец осторожно извлекается наружу. Медики переговариваются между собой и пытаются понять, куда ведет нейронная цепь, режут дальше и дальше. Пациент теряет сознание. Потом следует пробуждение и продолжение пытки.

Отец и его окружение, включая медиков, делали все возможное, чтобы защитить людей. Объяснить. Выучить чужой язык. Доказать, что они не "трофеи", и что требуются переговоры. Со временем им это удалось. Однако первоначальная "притирка" шла со скрипом.

Больше всех отличился Эши Этти, для которого это было первый настоящий военный конфликт. Эррги воюют между собой, если это так можно назвать, но достаточно редко. В основном за редкий генетический материал, "трофеи" и жизненное пространство. А тут — такой случай себя проявить!

А также шанс для клана Этти проредить сильно разросшуюся общность молодых самцов. Отец так и выразился — "самцов". Как будто эррги не разумная раса, а животные.

Эши Этти откровенно презирал людей. С его точки зрения, нас не за что было уважать. Мы покусились на чужую территорию и не выстояли в поединке. А потом сами сдались на милость победителя. Люди были слабы физически по сравнению с пришельцами, а Эши глубоко презирал чужую слабость.

Хотя люди были умны, языковой барьер не давал эрргу оценить степень их развития. Да и не его это дело — изучать чужие технологии и культуру. Его дело — война. И он станет той путеводной звездой, которая укажет эрргам, как захватить побольше "трофеев". Требовалась как минимум одна планета, чтобы уравнять счет.

Отцу понадобилось почти полгода, чтобы выбить дурь из этого заносчивого придурка. И еще два месяца, чтобы заслужить настоящее уважение. Наставники Эши Этти, наблюдающие за становлением питомца, вскоре перестали вмешиваться и с интересом наблюдали.

* * *

— Па, а как ты это сделал? Он же… ну… упрямый как осел. И почему ты и твои люди не стали "трофеями"?

— Долгая история. Пришлось изучать этих собак и пойти на сделку с совестью.

"Это что-то новенькое". Я знала отца с другой стороны, как настоящего человека чести и долга. В этом, пожалуй, он и Эши были похожи. Если считали что-то правильным, переубедить было крайне сложно. Что же лучилось в плену, заставившее его изменить себе? Может, поэтому он принял позорную отставку, как должное?

При новой встрече сыграл свою роль фактор неожиданности и то, что это был отец, а не кто-то другой. Эши Этти был настолько ошеломлен, что не оказал сопротивления…

— Так вот почему он не дал сдачи, — протянула я.

Я уже наблюдала за эрргом и могла понять, что это совершенная машина убийства. Если бы это был незнакомый человек, ему бы не поздоровилось.

— Хм… мне он не показался "вершиной", — сказала я. — Ты ничего не путаешь?

— Хельга, ты не понимаешь. Потенциально он способен на большее. По меркам эрргов он еще очень молод. Ему еще расти и расти, чтобы реализовать все, что заложено в генах, — ответил отец.

— А сколько ему?

— Заканчивается его второй период, как выражаются "собаки".

— Поясни.

Отец объяснил. Первый период — фактически, детство. Молодежь учится и растет. Второй период начинается после достижения половой зрелости. Молодые мужчины начинают проявлять повышенную агрессивность и соперничать между собой, и их отправляют жить в отдельные поселения.

Обучение продолжается, идет специализация и отсев непригодных. Поощряются поединки, снижающие численность мужской части населения. Одно из таких поселений располагалось на планетоиде, где разместили пленных людей.

"Проклятье! Он что, подросток???"

Оказывается, нет. Я неправильно поняла, сопоставив с возрастным развитием человека. "Второй период" продолжался у всех по-разному и до тех пор, пока мужчина не доказывал, что он соответствует всем "стандартам породы". А это, как минимум: физически здоров, унаследовал полезные качества предков, не дурак, способный, эрудированный и инициативный. Требовалось выполнение пары важных миссий, чтобы наглядно проявились все эти качества.

После этого начинался "третий период", когда дозволялось заключать брачные союзы и производить потомство.

— Тогда его развитие явно замедленное, — резюмировала я. — И характер не сахар.

Отец расхохотался. Я насупилась, а потом решила вернуться к первоначальной теме:

— Так что насчет совместной трапезы с пришельцами?

— Если ешь их пищу — ты соглашаешься подчиняться и следовать, — ответил отец.

"Трофей, ну это понятно". Ничего нового я не услышала. Посол меня угостил, я приняла, все очень просто.

— А если я, наоборот, кормила его своей пищей? — спросила я.

Молчание. Долгое молчание.

— Кормишь его — формально принимаешь как возможного брачного партнера.

"Дерьмо!"

Глава 7

Домой мы возвращались архаичным способом из-за отсутствия атмосферного "лифта", который был утрачен небесным городом. Челнок, предназначенный для преодоления атмосферы, приземлился в космопорте рядом с Нью Трондхеймом, столицей Фрейи. Перегрузка благодаря работе компенсаторов не ощущалась, но инерция никуда не делась и впечатала меня в мягкое кресло.

Мы зарегистрировались, после чего получили разрешение выйти наружу. Нас с отцом уже ждали. Вооруженная охрана в защитных костюмах. Столько предосторожностей из-за меня одной… В одном из вооруженных людей я с удивлением узнала Улафа! Я осторожно коснулась руки отца. Он проследил за моим взглядом и сказал:

— Это я распорядился. Попросил его охранять тебя.

— Но, отец!

— Потом поговорим, — снова вошел он в роль строгого родителя.

Я была ужасно зла на отца. Конечно, он не знал всего, что случилось. Я никому не рассказывала, кроме дока Фредриксена. Но отец знал, что мы с Улафом расстались. Так долго избегать неприятных воспоминаний, чтобы столкнуться с ними лицом к лицу…

"Только не он!" Меня не нужно охранять. Вообще. Показания под присягой я уже дала, все записано и запротоколировано. Никому больше нет нужды от меня избавляться. И… он мне в охране не нужен. Внутри собиралась противная дрожь, и сердце забилось часто-часто. Я украдкой вытерла об одежду влажные ладони.

Лицо Улафа, видимое в прорези шлема за прозрачным щитком, было бесстрастным, как будто мы не знакомы. Хорошо. Я не знала, что сказать, если он вдруг заговорит со мной.

Мы сели в портовый флаер, который доставил нас в здание космопорта. Улаф сидел напротив меня, пристроив плазмоган в проходе дулом вниз и не снимая рук с рукояти. Я отстраненно рассматривала, подмечая изменения, накопившиеся за три года с тех пор, как я его видела в последний раз. Ему весьма успешно выпрямили сломанный нос. Он загорел и уже не выглядел изможденным. На подбородке совсем не по уставу — светлая, выгоревшая на солнце щетина.

Заметив, что я разглядываю, он уставился на меня в упор, и я тут же отвела взгляд. Надеюсь, он не поймет меня неправильно. Ничего не осталось.

* * *

В день приезда я отдыхала в нашей городской квартире, а отец уехал в Родехус улаживать дела. Улаф и другие остались в здании, чтобы меня охранять.

После отставки он связался с местным самоуправлением и консультировал по вопросам военных поставок. Логистика, закупки и прочее… Он умел быть полезным. Раньше это тоже входило в его обязанности. Он всегда интересовался отчетами нашей военной приемки и изучал сформированный заказ, вгоняя в дрожь подчиненных.

Я достала коммуникатор и отправила вызов маме. Мы немного поговорили. Она была рада, что я наконец-то дома. Про чужаков тактично не спрашивала, зная, что я сама ей все расскажу при личной встрече. Такие разговоры не для коммуникатора.

Потом связалась с Гудрун, которая обрадовалась не меньше, чем я.

— Ну как там образец? Выяснила, что это такое? — спросила я.

— Хельга! Где ты его взяла? Это что-то невероятное, — возбужденно спросила подруга. — Ты должна приехать и ознакомиться с результатами.

Ясно. Тоже не доверяет линии. Пусть даже она считается защищенной, для ИскИна это не помеха. Я пообещала приехать, как только будет возможно оторваться от охраны и зажить обычной жизнью.

Я вскрыла свой накопитель в инфосфере и стала перебирать сообщения за последние несколько лет. Также я аннулировала сервис по отправке корреспонденции. Еще до отъезда на станцию я приобрела подарки и поздравления, которые должны были доставлять близким, пока я отсутствовала. Теперь я могла сделать это лично.

Связавшись с известной юридической фирмой, услуги которой стоили до неприличия дорого, я договорилась о встрече. Я переправила им все необходимые документы, чтобы начать процедуру расторжения моего контракта по найму, и с облегчением вздохнула.

А потом, возможно, совершила самую большую глупость за последние дни, позвонив своему психоаналитику.

* * *

Док Фредриксен был по-настоящему странным. Хотя… кто я такая, чтобы судить? Думаю, человек, который должен общаться с "психами", сам отчасти должен быть ненормальным.

Странно ощущать себя бабочкой под стеклом, когда не можешь шевельнуться, а твои чувства препарирует безумный энтомолог. И, что интересно, я совсем не против. Он вытаскивает из глубины подсознания скрытые воспоминания и подавленные, загнанные внутрь эмоции. Сначала неприятно и больно обнажать все тайное перед незнакомцем. Потом приходит облегчение.

И так, постепенно, слой за слоем, мы поднимаем и пытаемся решить проблемы. А если не решить, то хотя бы понять их причины и следствия. Он не сравнивал это с луковицей, как другие умники.

— Мне не нравится такое сравнение, — говорил он.

— Почему? — стало интересно мне, почему он видит это иначе.

— В луковице есть одна особенность, Хельга.

— Какая?

— Много всего наворочено, а внутри ничего нет.

"Проклятье. Груминг у шимпанзе, вот что это такое". Мне просто не с кем обсудить свои проблемы, и я плачу деньги доктору, чтобы поговорить. Выговориться.

— В таком случае, с чем лучше сравнить то, что мы делаем? — удивилась я. — Разве это не бессмысленное времяпрепровождение, если в конце не будет результата?

Я лежу на кушетке, но не на спине, а на боку, подвернув и прижав полусогнутые в коленях ноги к животу. У него широкая кушетка, которая это позволяет. Это тоже часть защитной реакции на вторжение во внутренний мир. Что-то вроде позы зародыша. Животное обычно защищает свой живот от посторонних. Лежать на спине, полностью открывшись — высшая степень доверия. Док Фредриксен никогда на этом не настаивал, как другие.

Я знаю, что ему за пятьдесят. Он немного моложе моего отца, но на висках уже серебрится благородная седина. У него хищный профиль, высокий лоб с залысинами, холодные голубые глаза и полные, чувственные губы. Если вспомнить теорию Ломброзо, можно сделать вывод, что это умный и порочный человек. Харизматичный тип с лицензией на препарирование чужих душ.

Он сидит на стуле чуть дальше изголовья, сбоку, но при желании я могу его видеть. Это тоже необычно. Лучше, чем просто слышать голос. Когда я до него ходила к женщине, я ее не видела, и мне всегда казалось, что она во время сеанса перебирает бумаги или занимается чем-то посторонним. Она пыталась склонить меня обратиться в кризисный центр для жертв домашнего насилия, и на этой ноте мы расстались.

— Хм… Я бы сравнил это с семью покрывалами Саломеи, — откликнулся Фредриксен. — Все они по-своему прекрасны и равнозначны. А под ними, Хельга, то, чем вы на самом деле являетесь.

Ну, да. Например, мой Белый Кит. Под белым покрывалом Белизны… Док, когда обнаружил эту сущность, весьма заинтересовался. До сеансов это было чем-то аморфным и неструктурированным.

Он предложил придать моему альтер эго форму, дать ему имя и выделить место, где ему будет удобно. Научил лучше контролировать и выпускать на свободу для того, чтобы погулять или поохотиться. Сбросить стресс. Получить в награду чью-то голову — чужую или свою собственную.

Док Фредриксен не решил до конца мои проблемы с мужчинами. Но зато сделал гораздо больше, примирив между собой обе части моего "Я".

* * *

Он ответил сразу же, как только я послала вызов.

— Добрый вечер, доктор Фредриксен, — поприветствовала я его и сразу перешла к делу. — Когда вы сможете меня принять?

— И вам добрый вечер, Хельга. Вас давно не было на Фрейе. Как ваша жизнь на новом месте? — спросил он и прищурил глаза, как кот. — Не наскучили? Слышал, вы приехали вместе с чужаками.

Было в нем что-то такое… хищное. Может быть, у него была своя сущность, только не кит, а кто-то из семейства кошачьих. Оно выскальзывало из укрытия, потягивалось и выпускало когти, то хватая, то отпуская добычу. Когда док нащупывал слабое место, то начинал работать с ним, вытаскивая проблему на поверхность.

— Как раз об этом я и хотела поговорить. Думаю, мне нужен ваш совет, — сказала я.

— Почему я, а не штатный ксенолог?

— Вы серьезно?

Ксенологи все поголовно военные, такие так просто не отпустят, стоит мне заикнуться о проблемах и отношениях с эрргами. Кажется, все это было написано у меня на лице, так как доктор засмеялся и сказал:

— Я пошутил. Понятно, что с ними вы не хотите иметь дела. Но вы осознаете, что по запросу военных я обязан вскрыть записи с сеансов?

— Понимаю. А что, мы уже воюем? — пошутила я.

Для того, чтобы получить доступ к записям, нужно, как минимум, ввести военное положение. Или решение суда. В противном случае доктор откажет или уничтожит записи, на свое усмотрение. И никто его не упрекнет. Конфиденциальность превыше всего!

— Жду вас на этой неделе. У меня есть несколько окон в расписании. Я пришлю вам сообщение, а вы выберете удобное время, — сказал он и отключился.

* * *

Один день в номере — это ничто. На станции я привыкла годами не видеть неба. Но даже там я не находилась подолгу в одном помещении. Мне хотелось прогуляться. Желательно — без охраны.

Однако выйти значит столкнуться с Улафом. Дилемма… Что же делать?

Охрану мог бы отозвать кто-то, имеющий достаточно высокий статус у военных или в правительстве. Король или Вилья. Ни одного из них я не знала лично, так что отпадает. К тому же, скорее всего, распоряжение усилить охрану исходило от них самих. Отец нынче не в фаворе. А вот в руководстве…

"Нет! Хельга, не смей!" — мысленно обругала я саму себя. Тот, о ком я подумала, занимал не последнее место в военном аппарате. Я сама разорвала все связи, когда пришло время. С другой стороны, он был мне должен. Сейчас как раз тот случай, чтобы надавить и истребовать виру.

Подумала…

…и послала ему сообщение.

"Это Майко. Сыграем?"

Глава 8

Ответ пришел не сразу. Переадресация в архив на нашу давнюю, так и не доигранную до конца партию. Хм… Я ввела коды доступа и вошла в другую вселенную, где все подчинялось Игре. Одновременно со мной свой аккаунт активировал пользователь Сарутахико.

Он сделал свой ход, я продолжила. Через некоторое время в Игре появились зрители — подписчики на нашу неоконченную партию, получившие уведомление о продолжении игры.

Спустя несколько часов я его разгромила. С трудом. Не думаю, что он поддался. Они никогда не уступал. После этого он написал сообщение.

"Сегодня вечером у меня".

"Не могу", — ответила я.

"Почему?"

"Меня охраняют. Я в отеле "Фроста".

Он вышел из игры, и почти полчаса ничего не было слышно. Я заказала кофе в номер и уже допивала, когда коммуникатор просигналил.

"Я пришлю за тобой".

Не знаю, чего ему это стоило, но охрану отозвали, хотя Улаф порывался дать сопровождение хотя бы из пары бойцов. Меня проводили вниз и посадили в блестящий черный флаер представительского класса.

* * *

Я ехала, поглядывая по сторонам. Мы с отцом приземлились на теневой стороне, так что я не смогла толком рассмотреть город. Разрушения его не затронули.

Все здания на Фрейе строились с учетом повышенной сейсмической активности планеты. Пострадали только прибрежные города. Сейчас основной опасностью было задымление атмосферы извергающимися вулканами. Флаеры передвигались вплотную к земле, в пределах прямой видимости, а солнечного света не было видно из-за серой дымки, закрывающей небо. Вулканическая пыль и пепел поднялись в верхние слои атмосферы и грозили устроить нам долгую зиму с ледниковым периодом.

Но не думаю, что такое случится… Климатологи с помощью химреагентов вызовут выпадение примесей с дождем. Конечно, не сразу, а постепенно. Мы же не хотим вызвать потоп? И на небе снова засияет солнце.

В детстве я прижималась носом вплотную к стеклу и смотрела… Сейчас я просто старалась отвлечься от того, что будет в конце пути. Интересно, какую цену придется заплатить за свою прихоть избавиться от охраны? С другой стороны, он тоже мне должен.

* * *

В пространстве Игры не обязательно называть себя настоящим именем. Можно обозначить себя прозвищем для других игроков, и, возможно, это имя в турнирной таблице со временем станет более узнаваемым, чем реальное.

Никто не знает ни какого ты возраста, ни пола, ни, тем более, расы. Только стаж в игре и уровень мастерства.

Я и Сарутахико познакомились, когда мне было восемнадцать лет. Колледж и подготовка к тестам съедали почти все время, но игра в Го все равно оставалась моим любимым времяпровождением. В свободное время я погружалась в инфо-сеть анклава Нихон и начинала игру…

В определенные моменты ты понимаешь, что выросла до определенного уровня, когда тебе начинают бросать вызов по-настоящему стоящие игроки. Одним из них был Сарутахико.

Это была настоящая одержимость! Когда поигрывала я, то стремилась отыграться. Анализировала свою партию: все допущенные ошибки и возможности их предотвращения. Смотрела его игры с другими пользователями. И… снова и снова вызывала на поединок.

А когда проигрывал он, то через некоторое время появлялся, чтобы отыграться. Наверное, он так же, как и я, обдумывал все спорные моменты партии.

За этим противостоянием в течение полугода наблюдали другие игроки. На местных форумах даже обсуждали наши игры. Мы с Сарутахико стали довольно популярны. А он стал переписываться со мной.

Удивительно, сколько у нас было общего! Мы читали одни и те же книги и смотрели те же фильмы. Увлекались Го, средневековой нихонской поэзией и музыкой. Я как-то не задумывалась, что вся переписка между нами шла только на нихонском. Наверное, он решил, что я тоже из анклава.

А потом он попросил меня о встрече…

* * *

Думаю, всем надо платить на свои заблуждения. Когда Тошио увидел меня у входа в ресторан, он был сильно удивлен.

Вообще-то, полукровки не слишком приветствовались в этом замкнутом обществе. Народ моей матери был открыт для новых технологий и знаний, но всегда сохранял свое внутреннее культурное и этническое единство. Это ядро не давало исчезнуть его немногочисленным представителям и раствориться среди других народов.

Тогда он не знал, кто мой дед, иначе был бы шокирован еще больше. Моя фамилия ему не особо много сказала, так как семейство Рагнарссенов было довольно многочисленным. Сначала он даже не связал меня с "тем самым" Рагнарссеном. А как насчет меня? Я увидела перед собой блестящего представителя элиты Фрейи.

— Дипломатический корпус, заместитель министра иностранных дел, — сказал он, заметив, что я бросила заинтересованный взгляд на его нашивки. — А ты…

— Только что закончила колледж. Подала документы для поступления в университет, — сказала я.

— Кем собираешься стать, — из вежливости спросил он.

— Буду лечить людей.

— Вот как…

Рядом с ним я ощущала себя не дочерью Рагнарссена и Нагато, а беспородной бродяжкой, которую пригрел незнакомец, а теперь сам не знает, что с ней делать. Иногда мне кажется, что интуиция меня не обманула.

Первое впечатление самое верное. А порой думаю, что я сама себе все нафантазировала и испугалась этого. Нам свойственно притягивать то, о чем мы думаем. А, может, было и то, и другое сразу.

Обесценивание?

Тогда мне казалось, что проще отказаться, чем попробовать и потом жалеть. Сейчас — наоборот.

Во время ужина я стала вести себя более раскованно, как и он. Мы обсуждали свои и чужие партии, что нам нравится из пищи, и даже договорились встретиться еще раз через неделю.

Я приглядывалась к Тошио, а он ко мне. Чем-то он напоминал мою мать. Такой же породистый, тонкокостный и на удивление высокий. Гораздо выше и крупнее меня. Когда он встал, чтобы поприветствовать меня, то оказался на целую голову выше. Темноволосый и кареглазый, как и все нихонцы, он был аккуратно подстрижен, волосок к волоску, с идеально ровным пробором. Над верхней губой — тонкая полоска усов. Пальцы, которые держат ножку бокала, длинные и артистичные.

В нашу первую встречу я постеснялась спросить, сколько ему лет. Если его выпустили из академии, и он дослужился до такой должности, то, наверное, лет на десять старше. Или даже больше. Как потом выяснилось — на пятнадцать. Мне было лестно, что на меня обратил внимание такой интересный, зрелый мужчина.

Тогда я и понятия не имела о его семье, ее влиянии и протекции. Не знала о его сыновнем долге. Отец его продвигал по служебной лестнице, а Тошио беспрекословно слушался его. Его родитель не вмешивался в дела сына, пока они не затрагивали политику или доброе имя семьи.

Можно было подобрать бродяжку-полукровку и переспать с ней. Но и речи не могло быть о том, чтобы привести ее в семью.

Я этого не знала. А он отлично знал, и все равно затеял со мной свою игру. Слишком сильно захотел меня — для себя. Стал моей первой любовью, моим наркотиком, моей болью и восторгом. Наши отношения напоминали какие-то бесконечные качели. Я то взлетала до небес, то падала в пучину депрессии.

Кажется, с ним происходило то же самое, но он был старше, опытнее, и у него не было "темного попутчика". Ему было проще.

Я знала, что он имел много женщин до меня. Не уверена, но… Мне казалось, он какое-то время поддерживал с ними отношения даже тогда, когда начал встречаться со мной. Я не о тех, кого ему предлагали в качестве потенциальной супруги, а именно о любовницах.

У нас была тайная, порочная связь. Отец обычно пренебрежительно отзывался о таких отношениях "самбуер". Конечно, он и моя мама в юности тоже натворили дел, но отец сразу взял на себя ответственность за последствия. Потомки первопоселенцев были довольно консервативны в этом отношении.

Зная это, я не ставила в известность родных. Поэтому ни он, ни мама ни о чем не догадывались. Но все тайное рано или поздно становится явным. Не совсем согласна их с оценкой событий. Я не жила вместе с Тошио, а встречалась с ним от случая к случаю. Но это не извиняет ни меня, ни его.

Как бы то ни было, Тошио научил меня всему. Он вылепил из меня женщину своей мечты. Сделал своей во всех отношениях. А потом сломал и втоптал в грязь. Просто выбросил, как ненужную игрушку.

А когда я восстала, как феникс, из пепла, эстафету перехватил Улаф…

Почему я обратилась за помощью к Тошио? Он имел необходимые полномочия, только и всего. Я наконец-то научилась использовать людей, как и он.

* * *

Прошло почти десять лет после того абсурдного сватовства. Сначала меня со скандалом отвергли, ведь родители особо не афишировали, что я внучка "того самого" Нагато. Когда это выяснилось, а отцу Тошио понадобилось влияние и связи моего деда, я внезапно снова стала выгодной невесткой. До меня наконец снизошли и ожидали, что я радостно прибегу обратно.

Но мне уже ничего не было нужно. Наверное, я слишком гордая, и мне сложно идти на такие компромиссы. Дипломатия — это не совсем мое.

Сначала я вся была "слишком". Слишком молода, слишком необразованна, слишком безродная и слишком… не азиатка. А когда стала "достаточно" взрослой, образованной, нужной и выгодной, я уже изменилась. Док Фредриксен говорил, что изменилась не ситуация, а мое восприятие, только и всего. Этого хватило, чтобы оттолкнуть протянутую руку.

Как бы то ни было, я уже не обвиняю. Он не мог пойти против воли отца. Я пыталась представить себя на его месте. Наверное, если бы мои родители потребовали то же самое, я бы согласилась, а не пошла против них.

Он появляется у входа в здание и спускается по лестнице, устеленной ковровой дорожкой.

— Майко? Приветствую, — говорит он и протягивает руку, помогая сойти с подножки флаера. — Рад тебя видеть.

Обжигает взглядом, скорее гневно, чем страстно. В этом — все. Голод, но иного рода. Он хочет не пищи, а общения. Ему всегда хотелось познать меня, во всех смыслах…

— Добрый вечер, Сарутахико.

Я подаю руку и, опираясь на нее, делаю шаг вниз и, запнувшись, падаю в его объятия! Он подхватывает меня, как будто я ничего не вешу. Все та же близость. Все то же притяжение, все та же боль…

— Спасибо, что помог с охраной, — сказала я.

— Не стоит благодарности, — говорит он и наконец отпускает.

* * *

Мы, как и прежде, сидим за столом напротив друг друга в нише, отгороженной от зала, так что нас никто не видит и не слышит. Стол уставлен блюдами традиционной нихонской кухни, но отчего-то аппетита нет.

К тому же я хорошо усвоила совет бабушки. Важно поесть заранее, потому что на приеме ест только мужчина. Женщина в основном делает вид. Можно съесть пару кусочков пищи и выпить чаю, чтобы составить мужчине компанию.

— Хочется думать, что ты на Фрейе надолго, — сказал Тошио. — Возможно, у меня будет шанс отыграться.

Отчего-то мне показалось, что он имел в виду совсем другой шанс. Шанс все исправить. Сарутахико, плетущий пути… Ему подходило это прозвище. Он легко управлял чужими судьбами, но не был властен над своей.

Я слышала, что он все-таки женился, а потом развелся. Общих детей у них не было, так что все прошло достаточно мирно. Ее отец растерял все свое влияние, лоббируя интересы Торговой ассоциации. Думаю, теперь, после истории с литосферными зондами, он окончательно пошел ко дну. Получается, этот развод спас карьеру Тошио.

— Посмотрим, — улыбнулась я. — Я еще не проанализировала текущую партию.

Дальше беседа плавно перетекла в приятное русло игровых моментов. Все, как в старые добрые времена… Только я повзрослела и уже не похожа на вчерашнюю школьницу. А он заматерел. Он и раньше был самоуверенным, а теперь тем более. Физически он набрал немного мышечной массы, но все равно остался легким и поджарым.

Тошио начал исподволь подводить меня к теме общения с послом эрргов. Он хотел знать, каких сюрпризов от них можно ожидать. По сути, мы с пришельцами еще очень мало знали друг о друге.

Хотя наша встреча носила неформальный характер, он все равно не забывал о дле. Кажется, не только я решила его использовать…

— Главное — избежать взаимных оскорблений и ответных мер, — сказал он. — Мы отправляем на эррг-ласси ответную дипломатическую миссию. Так что проблемы нам ни к чему.

— Вот как? А когда это случится? — спросила я.

— Как только откроются гиперврата. Все уже давно готово, — ответил он. — Мы хотели отправить второй транспорт на "Обливион", но не сделали это из-за атаки хэсси.

— Кого отправляют послом?

— Ранульва Олсена.

"Пф… старый хрыч". Видала я его. Ему было за девяносто, уже песок сыплется изо всех щелей. Скрипит помаленьку, но разум такой же острый, как и в молодости. Они с дедом друг друга недолюбливали, но, несмотря на это, при голосовании на Совете вместе со своими сторонниками всегда выступали единым фронтом.

— А ксенологи? — автоматически поинтересовалась я у него, раздумывая над ситуацией.

Интересно получается. То ли Олсена отправили в завуалированную ссылку, то ли решили в случае чего спихнуть на него вину за провал дипмиссии. Здесь было много таких, кому он долгие годы портил кровь. Вряд ли он сам попросил удостоить его такой чести.

— Ксенопсихолог Матиас Берг и ксенобиолог Гудрун Нордманн, — озвучил он кандидатуры.

"Гудрун? Какого черта???"

Глава 9

Гудрун мне ничего не сказала о своем назначении. Сама не знала или не хотела говорить раньше времени? Я откладываю эту мысль в дальний угол сознания, до нашей встречи с подругой.

— Когда утвердили списки? — спрашиваю я, сохраняя нейтральное выражение лица.

Он не должен понять, что меня это волнует. Если он почувствует это, вцепится мертвой хваткой, пока не узнает все до конца. Он всегда отличался желанием докопаться до сути проблемы, даже когда еще не стал министром. Кстати…

— Кстати, поздравляю с назначением. Когда ты занял пост министра? — поинтересовалась я.

— Спасибо, — ответил он. — Год назад, когда Андерс сложил полномочия. А… списки дипмиссии утвердили примерно три месяца назад, одновременно с эрргами.

"Ну, Гудрун. Тихоня". Скромно промолчала, хотя могла сообщить в последней почте. Надеюсь, у нее достаточно веские причины для молчания.

— Вот как…

Вдруг помещение ощутимо тряхнуло. Сверху посыпалась пыль, а посуда на столе сдвинулась и зазвенела, так же как и декоративные подвески возле раздвижных дверей.

— О!

За что хвататься? Куда бежать? Я совсем отвыкла от этого. Сразу вспомнились правила эвакуации при землетрясении. Кажется, планета все еще волновалась.

— Не бойся, это остаточные явления, — покровительственно сказал Тошио, и я невольно поморщилась.

Раньше мне нравилось такое обращение с его стороны, теперь же — наоборот. Только отец имел на это право. И вообще я, кажется, поторопилась вернуться на Фрейю, где еще происходили такие вот сейсмические эффекты. Во всех смыслах поторопилась. Не повидавшись с дедушкой, не попрощавшись с эрргами. Не сказать, что я была обязана чужакам, но элементарная вежливость этого требовала. Как-никак, мы были друг другу обязаны жизнью.

"Хельга, что с тобой?" Кит глухо заворочался в глубине.

Думаю, я просто искала оправдания своим действиям. С другой стороны, я очень хотела вернуться домой. Домой. Это такое чувство… Ни с чем не сравнимое чувство, когда знаешь, что есть место, откуда ты родом и куда ты всегда можешь вернуться.

— О чем задумалась? — все так же покровительственно поинтересовался Тошио, наблюдавший за мной.

— О лососях.

Кажется, его озадачила смена темы. Но я и не меняла. Просто озвучила свои мысли. Лосось помнит запах и вкус воды в тех местах, где появился на свет из икринки. Он покидает родные места, чтобы достичь моря, а когда приходит его время, не смотря ни на что стремится назад.

Обдирая бока, преодолевая каменистые пороги и водопады, он плывет против течения по реке, чтобы вернуться назад, в ту обитель, которая его породила. Или погибает в пути. Это неизбежно.

Я бы тоже хотела закончить свой путь там, где и начала… Но не сейчас. Эти землетрясения меня пугали.

— Лососях? — улыбнулся Тошио.

— И об истоках. Ты никогда не задумывался, что анклав Нихон меняется?

— Это вполне естественно. Мы постоянно общаемся с гайдзинами, — ответил он.

Он даже не понял, о чем я. Хм… Общаются, но полукровку признавать не спешат. Ценят свои корни, но легко подстраиваются и принимают чужие порядки. Какая ущербная казуистика в его зашоренном семействе.

— Вот! — совсем невежливо подытожила я. — Ты теперь носишь усы, как старик или преступник. А костюм и прическа! Когда ты в последний раз надевал хакама? Твой нюноршк и спанглиш безупречны. На каком языке ты теперь думаешь? Почти все свое время ты проводишь вне анклава.

— Ах, вот как… Договаривай.

Пути назад уже нет.

— Ты изменился. Я тоже изменилась. Мы с тобой находимся меж двух миров. Неизменным остается только то, кем мы являемся на самом деле, — сказала я.

Я — айноко, полукровка, и этого не изменить. Не в этой жизни. Я легко приняла свою судьбу, поскольку выбора не было. А он по собственной воле стал тем, кем он стал. Добровольно или нет — не знаю, и не уверена, хочу ли знать. Что он нашел во мне, а что я в нем?

— А… вот ты о чем. Карма, — говорит он и вертит в длинных артистичных пальцах чашечку сакадзуки.

Я уже остыла и в знак примирения предлагаю ему выпить еще. Взяв кувшинчик и наклонив его над чашей, я поддерживаю левой рукой несуществующий рукав, как будто на мне кимоно. Он принимает и выпивает напиток одним глотком.

* * *

Если бы здесь был караоке-зал, я бы утащила его туда, и мы бы пели до одурения, позабыв о том, кто мы и что мы и отбросив свой статус и прошлое.

Если бы здесь поблизости был "отель любви", мы бы отправились туда и сутки не вылезали оттуда. Но я рада, что таких искушений нет. А в отеле, как сдерживающий фактор — Улаф.

Вариант напиться вместе я не рассматривала. Пьяный мужчина не столь жалкое зрелище, как нетрезвая женщина… А смотреть, как он напивается, оставаясь трезвой — не по мне.

Во время ужина Тошио пришел вызов коммуникатора, очевидно, строго конфиденциальный. Он удалился из кабинета, чтобы без помех поговорить, а я осталась, обозревая живописные развалины на месте недоеденного "корабля" из свежей рыбы и овощей. Этот корабль ушел в плавание, чтобы никогда не возвращаться к своей пристани.

Наконец Тошио вернулся. Я заметила, что он выглядел несколько озабоченным.

— Пожалуйста, отвези меня в гостиницу, — попросила я, когда ужин подошел к концу.

Тошио встал из-за стола и подал мне руку, помогая подняться с циновки. Иногда такое отношение имеет свои плюсы. Вдруг он сказал:

— Не торопись в гостиницу. Сегодня пришло распоряжение о твоем помещении в карантин.

— Не понимаю… Меня же уже осматривали на диагносте! Еще до отлета со станции, — удивилась я. — И все пробы взяли, пока я была в небесном городе.

Это была обычная формальность для вновь прибывших. Пара кубиков крови, несколько минут на скан и утренние анализы для Санитарного контроля.

— Не забывай, где и с кем ты была. Возможны скрытые изменения и ментальное программирование, — ответил он. — Военные настояли.

"Проклятье".

* * *

"Что же делать? Что делать?"

Этим вопросом я задавалась, пока Тошио вез меня к зданию городского медицинского центра. Бежать не имело смысла, так я только усиливала подозрения тех, кто настоял на углубленной проверке.

Интересно, как бы поступил Улаф? Так же беспрекословно передал меня в руки вивисекторов из Санитарной службы контроля? К счастью, уже не удастся проверить. А вот от Тошио ожидать иного было глупо. Его карьера — альфа и омега, краеугольный камень бытия, один край которого теперь подпирает Хельга Рагнарссен.

"Не хочу!" Но… должен же быть выход?

— Погоди! Одолжишь мне коммуникатор? — попросила я.

Мне нужен доступ для связи, а вот ему нет.

— Зачем?

— Сейчас узнаешь.

Он неохотно протянул руку с браслетом. Я набрала на коммуникаторе вызов и запросила рубку "Мориона". Спустя некоторое время мне ответили.

— Приветствую вас, господин министр! — отозвался капитан судна.

Он переводил взгляд с меня на Тошио и обратно. Я перешла сразу к делу:

— Вы можете соединить нас с челноком эрргов?

— Конечно.

Картинка тут же сменилась на заставку ожидания, и посол ответил.

Глава 10

— Хельга? — удивился он и улыбнулся той самой, открытой улыбкой. — Что случилось? Мне сказали, что вы вернулись домой с… отцом.

А потом серые глаза моргнули, и улыбку словно стерли с его лица, когда он увидел Тошио рядом со мной.

— Господин посол, — кивнул Тошио.

Нет, уже не он, а министр иностранных дел. Изменилось все: осанка, выражение лица и взгляд, из неформальных став официальными. Сейчас он надел маску и играл роль дипломата. Он уже не был таким расслабленным, как обычно.

Посол тоже подобрался, как перед рывком, и тут же расслабился. Нейтральное, ничего не выражающее лицо.

— Господин министр, — ответил Хаоли Этти. — Что это значит?

— Затрудняюсь сказать. Думаю, вам лучше объяснит госпожа Рагнарссен, — ответил он.

"Э… хм… Объяснит". Предложите что-нибудь полегче. Интересно, посол поймет, если я расскажу? "Хаоли, меня собираются упечь в карантин. А еще добрый доктор хочет посадить меня в комнату с мягкими стенами, чтобы узнать, что я думаю".

Не-е… Чем проще, тем лучше. Кратчайшее расстояние до точки — прямая.

— Хаоли, мне нужна ваша помощь. Я все еще ваш "трофей"? — спрашиваю я.

Как описать ту радость, которая вдруг вспыхнула в его серых глазах? Не знаю, что значат эти простые слова для эрргов, но для меня это просто просьба о помощи.

— Так… вы согласны? — так же осторожно интересуется он.

— Думаю, да, — выдыхаю я в ответ.

— Я рад.

* * *

Дальше все завертелось с невероятной скоростью.

Тошио, вернее, министр иностранных дел, заверил мой статус вольнонаемного сотрудника дипломатической миссии эррг-ласси, который давал мне относительный иммунитет к различным видам преследования со стороны земных властей.

Даже если военные или медики пожелают меня "изучать", им потребуется приложить для этого намного больше усилий, безо всякой гарантии на успех. "Мечтать не вредно, ребята!"

Явно обрадованный таким исходом Тошио фактически саботировал работу Санитарной инспекции. Он был ни при чем. Просто заверил мой статус и зафиксировал реальное состояние дел, только и всего…

Я была спасена. Или нет?

Хаоли Этти требовал меня к себе на корабль.

В конечном итоге нам удалось договориться, что он сам спустится к нам, как только планета стабилизируется. Хм… Наши дипломаты нашли удобоваримый предлог, чтобы оттянуть визит чужаков на Фрейю.

— Хельга, вы уверены, что все будет хорошо? — спросил посол.

— Теперь уверена.

— Хорошо. Я буду ждать нашей новой встречи.

Отчего, когда он так говорит, внутри что-то вздрагивает и тает, а сотни бабочек танцуют в животе? Почему так бросает в жар? Мне неловко, потому что Тошио замечает мое состояние. Ах да… он ведь пишет все на свой коммуникатор.

Позже все будет досконально изучено и просмотрено сотни раз. Запись будут изучать со всех сторон ксенологи и психологи из гражданской и военной братии и искать скрытый подтекст, которого не было.

Позже я пойму, что за все это время даже не вспоминала об Эши Этти и не подумала спросить о нем.

Последние пару минут я просто молчу, глядя на посла. Это странно и приятно… Он не требует заполнять тишину нелепыми звуками, которые должны что-то значить.

Когда сеанс связи заканчивается, я отпускаю руку Тошио, обессилено откидываюсь в кресло и диктую адрес дока Фредриксена. Кажется, я могу еще успеть на сеанс.

* * *

В кабинете у моего психоаналитика уютно, как в отцовском. В кабинете у психоаналитика царит полумрак, нарушаемый рассеянным светом старомодной лампы с плафоном. У него в кабинете тепло и слегка пахнет трубочным табаком, кожей и настоящей бумагой. Но самое главное во всем этом — я и он. Однако все равно приятно, как ни крути… Обстановка для меня много значит. Помогает расслабиться.

— И как вам пришельцы?

— Они… странные. Похожи на нас и все же другие. Чем-то похожи на древних нихонцев, — размышляю я вслух.

Это не ответ. Он вслух озвучил тот вопрос, который я неоднократно сама себе задавала.

— В чем именно проявляется сходство? — мягко интересуется доктор.

— У них своеобразный кодекс чести. Жесткие традиции и регламент поведения. Четкая социальная иерархия. Есть свои "самураи" и знать, а также другие сословия. Сначала я думала, что это закрытые касты, и в словаре было то же самое. Но они как-то брачуются между собой, так что — нет. Все-таки это сословия.

— А… понятно. Что еще? Как они к вам отнеслись?

— В целом неплохо. Лечили меня после ранения. Посол был столь любезен, что взял меня под свое покровительство.

Я вкратце изложила ситуацию с карантином и военными. Док Фредриксен присвистнул и нецензурно выразился.

— Поддерживаю, — рассмеялась я и перевернулась на спину, явив миру свой беззащитный живот.

И только тут поняла, что случилось. Впервые за столько лет я сделала это. Кажется, наши отношения с доктором вышли на новый уровень доверия.

Интересно, его Сущность хотела бы познакомится с моей? Я повернула голову и посмотрела на него. Он, развалившись в кресле за столом, быстро-быстро делал заметки.

— Эти записи не зашифровать. Надеюсь, у вас в кабинете есть сейф? — спросила я.

— Хельга, Хельга… Откуда такое недоверие? Все строго конфиденциально.

Хищно-заинтересованный с прищуром взгляд из-под густых бровей. Кажется, ему интересен ход моих мыслей, состоящих из одних противоречий. Да, я не хочу делиться ни с кем этими мыслями. Ни с кем, кроме него. И то с оговорками.

— Я вас обидела? Извините, — сказала я.

— Вы сами себе не доверяете, Хельга, — ответил он. — Поэтому я не жду доверия от вас. Но мы к этому плавно движемся, хотя и потеряли два года.

Только потом я сообразила, что он так и не ответил на вопрос.

* * *

С тех пор прошел целый месяц.

Я увиделась с Гудрун и проводила ее. Путешествие длинною в два года! С ума сойти. Она увидит планету эрргов, пресловутую эррг-ласси.

— Это приблизительно переводится как "дом для всех близких эррг", — сказала она. — Подозреваю, что это не только эррги, но все, кто входит в их эррг-ласси-ноа-и, "жизненное пространство всех близких эррг". Может, это зверушки, вроде той, что тебе подарили, или что-то еще. И вообще все словари надо выбросить в утилизатор. Их язык более многозначен и глубок, чем мы думали. Некоторые языковые единицы и понятия невозможно перевести на спанглиш одним словом.

— И что же теперь делать?

— Заставить их учить наш язык!!! И даже не пробовать говорить на их языке. Иначе это кончится еще одной войнушкой, — подвела черту под разговором Гудрун, в запале взмахнув какой-то распечаткой.

Эта балетная девушка с характером и темпераментом настоящей валькирии уже все решила за людей и за пришельцев. Мне бы ее уверенность!

Ее манили звезды точно так же, как и меня. Она еще не обжигалась и на падала с небес на землю. Но… мечту же нельзя посадить в клетку? Пусть она летит, расправив крылья. Подруга всегда мечтала о такой небывалой возможности.

Она уехала, а я осталась ждать прибытия дипмиссии эрргов. Я съездила в Скогсет и поселилась в родительском доме. Я была рада вернуться туда и увидеться с мамой. Она не док Фредриксен, конечно, но могла дать ценный совет.

Кажется, кроме мамы еще один член семьи был безумно рад меня видеть. Папина лайка Шейд, едва завидев меня, кинулась вперед, повалила меня на землю и принялась лизать лицо, исходя восторгом.

Отец был на орбите и не склонен обсуждать по коммуникатору мой новый статус, однако я ожидала такого разговора в будущем.

Время шло, шло и вышло. Стало невозможно тянуть дальше, и пришельцев наконец допустили к высадке на планету.

* * *

Чужакам выделили участок в центре столицы. Там располагалось сейсмически устойчивое трехэтажное здание со всеми удобствами, предназначенное для проживания и приемов. Челнок эрргов предполагалось разместить на прилегающей площадке для парковки, которая обычно вмещала пару десятков флаеров.

Еще одна причина для выбора — наличие в здании автономного комплекса "биосфера" с оранжереями и реакторами для выращивания биомассы. Санитарная служба уже вывезла оттуда часть растений.

Позже новые владельцы проведут санацию от терранских видов и смогут производить привычное питание. Посол упоминал о том, что на их челноке имеется все необходимые клеточные культуры. Все равно их запасов пищи не хватило бы на два года.

"Хм… придется все-таки послу заняться сельским хозяйством", — мелькнула и тут же исчезла мысль.

Тошио возил меня туда. Серая громада была создана, казалось, из одного стекла и металла и фантазийно покрыта декоративными керамическими панелями вперемешку с энергонакопителями.

— Что не так? — спросил мужчина, услышав, как я хмыкнула.

"Все не так". Что за безумный архитектурный выкидыш! Как они вообще будут здесь жить?

— Надеюсь, внутри здание выглядит уютнее, — ответила я, и он засмеялся.

Эррги прибыли пару дней спустя.

Глава 11

— Вуф!

Шейд красноречиво посмотрел на меня и забил хвостом по полу, когда я включила раздатчик корма, и в его миску посыпались кусочки синте-белка с примесью клонированного мяса.

— Вуф-вуф!

Пес уставился на меня неестественно светлыми глазами, дожидаясь команды.

— Можно, — наконец разрешила я, и он с аппетитом захрустел кормом.

Я присела на колени и потрепала лайку по холке. Он уже перелинял, и серебристо-серый мех с белой подпушкой пружинил под пальцами. Пес для вида заворчал, нависнув над миской, но протестовать не стал, продолжая свою трапезу.

— Ты его балуешь, — меланхолично заметила мама, которая завтракала вместе со мной. — Кормишь не по режиму.

— Да ладно, — откликнулась я. — Ты же знаешь, что он мой любимчик. К тому же, скоро зима, и ему надо хорошо питаться. Может, мы еще поучаствуем в гонках на упряжках!

— Не думаю, — ответила она. — Вулканическая активность сейчас такая, что нормальной зимы вы не дождетесь. А на полюсах гонки никто устраивать не будет.

— Ну, раз ты так говоришь… — не слишком огорчилась я. — Значит, займемся чем-нибудь другим.

Пес, словно догадываясь, что говорят о нем, поднял массивную морду и вставил свое веское "вуф".

— Как знаешь, — мама улыбнулась. — Потом не жалуйся.

— Если что, попрошу папу разобраться.

Отец был "альфой" для Шейда, и пес его беспрекословно слушался, хотя завели щенка по моей просьбе. Ради этого дядя Эрик даже слетал на западный континент и купил щенка в анклаве Суоми. "Улучшенная" лайка живет около тридцати лет и хорошо соображает, с приобретенным опытом все лучше и лучше.

Обычно Шейд меня слушался, но иногда в его собачью голову приходили странные идеи. Я была щенком вожака стаи, охраняемым субъектом, вверенным в его ведение. Если пес считал, что знает лучше, то его сложно было переубедить.

Мама, одетая в синее повседневное юката, устроилась на высоком стуле у кухонной стойки, допивая зеленый чай и продолжая работать с поступающими на коммуникатор данными. Я могу беззастенчиво рассматривать, пока она погружена в свои мысли и не видит этого. Мне нравится, как бесстыдно выглядывают ноги из-под длинных одежд, словно у какой-то крестьянки со старинной гравюры. Ступни в белоснежных таби не касаются пола. Это так трогательно…

Сейчас она сосредоточенно просматривала ленту статистики с удаленного терраформирующего зонда. Мне всегда было интересно, как она умудрялась обрабатывать такие массивы данных, не будучи киборгизированной, как другие ученые.

Конечно, компьютеры делали основную работу, но столичный ИскИн не имел креативных способностей человека. Терраформист являлся аналитиком, от которого зависели ключевые решения. Огромная ответственность! От нее зависели сотни тысяч жизней.

Дедушка как-то вскользь упомянул, что на Терре его род получил ряд генных улучшений от одной из корпораций, но после переселения на Фрейю работы не велись. Может, в этом причина? На мне с братом, однако, это никак не сказалось. Природа на нас отдохнула. Да, мы умные, способные, но ничего выдающегося.

Моя ген-карта была чиста, и маркированных торговой ассоциацией включений в ней не было. Я специально перепроверила, став совершеннолетней: оплатила повторное тестирование, когда делала обязательный вклад в планетарный "банк жизни".

Я решила не отвлекать мать и сварить кофе. Вдруг дом ощутимо тряхнуло. Я разлила напиток и чертыхнулась, а мать неодобрительно взглянула на меня, оторвавшись от работы. Но ничего не сказала. Хотя… мне всегда хватало одного только взгляда, чтобы устыдиться.

— Мама? — спросила я, вытирая пятна на полу.

— Что?

— Не рановато ли для гостей? Дипмиссия эргов прибывает сегодня после обеда. А планета все еще не успокоилась, — озвучила я свои опасения.

— С таким же успехом они могли еще полгода провести на орбите, — ответила она. — Учитывая, что миссия продлится всего два года, половину они проведут в космосе. Это срыв предварительных договоренностей.

— Да я понимаю, но… Разве не будет хуже, если с эрргами что-то случится?

— Здесь точно не случится, — с полной уверенностью заявил ведущий специалист по терраформированию, профессор Планетарного университета Нагато Аюми. — В отличие от западного континента. Там возможны отдаленные последствия и афтершоки.

— Ну, раз ты так говоришь… Я спокойна.

Мать снова подняла на меня глаза и поставила чашку на стол. Она-то лучше меня самой знала, когда я спокойна, а когда волнуюсь. Но опять ничего не сказала.

Ладно. Ладно… Я волновалась оттого, что скоро увижу эрргов. Вернее, господина посла. Интересно, а он волнуется? Предвкушает новую встречу? Или просчитывает возможные выгоды и риски? Я не против, учитывая его роль во всем этом. Это его долг. Я бы тоже на все сто выполняла свои обязанности, если бы поехала вместо Гудрун в составе дипмиссии. Но чего же было больше: личного или работы?

Последние дни меня с удвоенной силой терзают сомнения и гложет неуверенность. Если бы я была менее заинтересованной стороной, было бы легче.

— Ну, что, Шейд, пошли?

Я убрала за собой посуду, попрощалась с мамой и вышла на улицу. Почти весь месяц я была занята на общественных работах. Я стала профессиональным чистильщиком.

Все очень просто: приезжаешь на место, огораживаешь наиболее крупные растения щитами и включаешь мелкодисперсный водяной душ, а затем ионный, смывая пепел и пыль с листьев. На месте следует взять пробы грунта, образцы биомассы и осадков, пометить их и поместить в контейнер, и так — каждые сто-двести метров. Если какой-то из местных зондов для забора воздуха неисправен, надо провести его калибровку или вызвать техника.

После обеда все сдаешь в передвижную лабораторию и получаешь от ИскИна вчерашние данные по пробам в черте города. Там, где загрязнение превышает норму, следует взять повторные пробы, и так до бесконечности. Интерактивная карта все время пополняется. Все свободные от своих обязанностей люди, а их сейчас не так много, участвуют в этой работе.

Шейд понятливо запрыгнул в грузовой отсек флаера, и я приоткрыла окошко, куда он мог высунуть морду.

Через десять минут полета мы уже были на месте, возле одной из школ. Я открыла багажник. Шейд тут же выскочил и пробежался по пыльной лужайке, которую давно никто не стриг.

Вчерашние пробы грунта показывали, что улучшенные микроорганизмы существенно замедлили формирование перегноя. Надо было внести еще одну партию спор через распылитель во время опрыскивания. ИскИн также показал, что черви мигрировали в область крытого грунта, вероятно, из-за смены кислотности почвы.

Когда пес набегался и "сделал дело", я загнала его обратно в кузов, облачилась в защитный костюм с респиратором и приступила к работе.

— Ну, вот и все, поехали…

— Вуф!

Работа лишь поначалу отвлекает от неуместных мыслей. Но потом привыкаешь, и сознание от монотонных действий возвращается к исходной точке. Тело действует отдельно от разума. Увы. Отвлечься не удастся!

Лишь дикий и свободный белый кит скрывается во тьме под льдами Белизны. Ему нет дела до пришельцев.

* * *

По возвращении домой я проверила почту.

Сначала изучила сообщения с пометкой "личное". Одно из них было от Тошио и извещало, что эррги прибыли в столицу. Прямо сейчас их челнок транспортировали к зданию посольства.

Я включила вложенный видеофайл. Второй небесный город Асгард переместился в сейсмически стабильную зону выше экватора. По восстановленному атмосферному лифту вниз впустили несколько судов, включая и челнок чужаков. Трехмерная картинка показывала, как от космопорта несколько флаеров буксируют в столицу платформу с челноком.

Все машины и механизмы выглядели крошечными, но я-то знала истинные масштабы! Эта транспортная операция внушала уважение. На записи было не все, но я представляла, сколько народа пришлось эвакуировать по пути следования транспорта из одной только предосторожности на случай падения.

После я прочла долгожданные письма со станции "Обливион", доставленные с последним транспортом, и прощальное письмо Гудрун. Хорхе написал о том, как восстанавливали станцию и гиперврата, и я получила некоторое представление о том, что случилось после атаки хэсси.

"Думаю, тебе это будет интересно". Это касалось судьбы доктора Димпси. Он умудрился расконсервировать второй кювез, правда, без функции гибернации. Но и этого хватило, чтобы пережить "поджаривание" и разгерметизацию. Кювезы был термоизолированы, и он остался жив, так же как и ученый. После санации гермозоны они две недели провели в карантине. Доктора наказали за то, что он действовал не по инструкции и позволил командовать младшему по званию.

Во многом знании — много печали? Видимо, так и есть.

Хорхе не писал ничего личного. Только прислал последние ходы в не доигранной до конца партии в Го. В конце прикрепленные файлы с фото и видео от Марии с Джеки и родителей Хорхе, которые передавали мне привет.

От Гудрун — короткое видео с прощанием. Их дипмиссия наконец дождалась скачкового корабля эрргов.

И, наконец, официальное письмо от начальника станции. Они наконец получили мой иск. Я, не читая, перенаправила их ответное сообщение своему юристу.

Отец прислал два сообщения, в которых настоятельно просил не встречаться с эрргами без его присутствия.

"Дом, милый дом".

Наверное, мы навечно останемся детьми для своих родителей, сколько бы нам ни было лет. К несчастью, рядом не было брата, чтобы отвлечь огонь на себя. Ладно. Может, стоит прислушаться и посетить посольство эрргов с папой-дуэньей? Я фыркнула.

Подумала и отправила сообщение: "Меняемся? Сбрей уже эту бороду и приготовь костюм. Тогда я, пожалуй, выйду с тобой в свет". Отослала и поставила блок. Я была уверена, что он не только не побреется, но и спрячет все свои мундиры, лишь бы только запереть меня дома. Но на два года не получится, как ни крути.

Одно видео-сообщение было от Хаоли Этти, который приветствовал меня и выражал надежду, что мы скоро увидимся. Тон донельзя официальный, вид нейтральный, и только общие фразы. Кажется, я была разочарована таким отсутствием энтузиазма.

"Кошмар!"

Это просто катастрофа. Гормоны устроили пляску святого Витта, бросая из крайности в крайность, и я не знала, что делать. Как изгнать этих демонов и троллей, которые подзуживали меня сделать очередную глупость?

Отвечать послу я не стала. Так же нейтрально высказаться я бы сейчас не сумела, а по-другому не хотелось.

Сообщение от Улафа я удалила не читая. Потом залезла в "корзину", но все никак не решалась восстановить и прочесть. Так и сидела в прострации над коммуникатором, пока не пришел Шейд.

— Вуф, — пес разжал зубы и кинул мне под ноги тарелку для "фрисби", предлагая поиграть.

— Да иду, иду, мохнатое чудовище.

Невозможно было долго дуться, глядя на умильную собачью "улыбку".

* * *

Но увидеться с эрргами все же пришлось. Я не ответила и не навестила, а потому они явились к нам сами.

Мне только-только удалось избавиться от пса, который с энтузиазмом зарывал за домом джелли-кость, когда автономный ИскИн дома известил о чужом присутствии. У входа в дом припарковался правительственный флаер. Номера незнакомые, маркировка департамента отсутствует, список пассажиров не указан. Что за секретность! Странно.

"Запрос парковки на период не менее часа".

Нажала: "Разрешить". Подошла к воротам и открыла, чтобы узнать, кто это. Выходить не спешила, поскольку это мог быть кто угодно, начиная с Санитарной инспекции и кончая военными.

На парковочной площадке у нашего дома стоял флаер был с незнакомыми символами на борту. Сбоку — орнамент вроде кельтского узла на оранжевом фоне. Когда затемненное окно поехало вниз, я увидела сидящего на пассажирском сиденье Эши Этти.

— О! Это вы.

— Приветствую вас, — сказал он заранее подготовленную фразу. — Разрешите войти в ваше жилище?

— Ну и ну… простите…

— За что? — удивился он, поняв буквально мои слова.

— Я не то хотела сказать, — улыбнулась я его замешательству. — Конечно, вы можете войти. Добро пожаловать.

Эррг сразу же расслабился. Щелкнула дверца, опустилась подножка, и он спустился ко мне. Эши Этти окинул меня взглядом с головы до ног и обратно. Ну-ну, пусть смотрит. Сам виноват, что приехал без предупреждения, и я не успела подготовиться. Я сейчас была в самом затрапезном виде: повседневный комбинезон грязный от травы и земли, а сама потная и разгоряченная после беготни с собакой.

Он-то сегодня при полном параде, в своем персиковом наряде с вышивкой, в котором я видела его пару раз на станции.

— У вас тут, — он легко коснулся моей щеки и лба. — Тут… мало слов.

"Хель!"

Меня тряхнуло от этого прикосновения, как от электрического разряда. Я провела рукой, стирая грязь с лица и отбросив непослушную прядь волос.

— Ничего, — отмахнулась я. — Идемте в дом. Там можно привести себя в порядок.

Я повернулась и пошла к дому, а он следом за мной. Шел он беззвучно для такого крупного создания, но я точно знала, что он позади меня.

Вдруг из-за пристройки к дому выскочил Шейд. Пес при виде чужака повел себя довольно странно. Он просто присел, угрожающе оскалился и побежал к нам, молча, без предупредительного лая или рычания.

Но Эши Этти оказался быстрее. Он отодвинул меня в сторону и кинулся навстречу собаке. Движение было неестественно быстрым и молниеносным, как бросок змеи. Одновременно Шейд оттолкнулся и прыгнул. Он распластался в воздухе и летел к чужаку. Они встретились в воздухе и покатились по земле.

Глава 12

Еще в движении Эши Этти изменился, хотя я не поняла, как именно. Все происходило слишком стремительно.

Эррг чиркнул ребром ладони по горлу собаки, и она отлетела в сторону. Пес покатился по земле и закашлял. Пришелец же пролетел мимо и мягко приземлился, а потом обернулся ко мне, не теряя зрительного контакта с животным.

Теперь я видела метаморфозу, произошедшую с чужаком. Его "одежда" скрыла шею и кисти рук, образовав причудливый узор, а лицо покрылось… чешуйками? Мелкая рябь, похожая на плакоидную чешую, покрывала лоб и скулы.

Я замерла на месте. Меня затопило иррациональное, тошнотворное ощущение нереальности происходящего. Китообразные на сей раз не спешили меня выручать. Шейд разрушил это злое волшебство. Он дернулся и жалобно заскулил. Эррг, резко переходя от состояния покоя к действию, оказался подле пса.

— Нет!!!

Кокью нагэ было исполнено, как в учебной тренировке. Успела! Эши Этти машинально перехватил мое запястье, и я провела бросок одним движением кисти, на выдохе, не давая ему остановиться. Он провалился мимо, иначе и не сказать. Слегка приподнять эту массу и отправить в полет! На пару секунд меня хватило.

Наградой мне был недоуменный взгляд. Господин секретарь, кувыркнувшись, тут же поднялся и уставился на меня. Чешуя, или что там было, начала потихоньку растворяться и уходить под кожу. Кажется, он успокаивался.

— Вы сражаетесь со мной? — удивленно спросил он.

— Уже нет, — ответила я. — Надеюсь, вы не желаете продолжить?

Подавить внутреннюю дрожь было непросто. Он не ответил. Только спросил:

— Это не ваш поединок. Почему?

Чужак бросил взгляд на собаку, потом снова на меня.

— Что это за животное?

— Собака, — я склонилась над Шейдом. — Моя собака.

Бока собаки тяжело вздымались, дыхание было частым-частым и, что хуже всего, я не понимала, что с ним. Слизистые распухли, и животное дышало через рот. Вдоль шеи пять крошечных отметин, на которых набухли капельки крови. Повреждение трахеи? Не похоже. Позвоночник задет? Тоже нет. Он начал сучить задними лапами, когда я проверила хвост на чувствительность. В общем и целом это было похоже на аллергическую реакцию.

Надо было сходить за диагностом и аптечкой, но я опасалась оставлять пса наедине с пришельцем.

— Стойте здесь, — бросила я. — И не смейте трогать животное!

Я сбегала в дом и вернулась с портативным диагностом. К счастью, это была улучшенная модель, где имелась опция "ветеринарный парамедик". Пока сканер попискивал, забирая анализы и считывая параметры жизнедеятельности, я успокаивающе гладила пса по голове.

— Ах ты, защитник. Зачем ты это сделал? — прошептала я.

Шейд отчего-то решил, что я нуждаюсь в защите, и напал на чужака. Что именно его спровоцировало? Взгляд в упор, странный запах или просто то, что это посторонний, с которым пес не был знаком?

Собака получила симптоматическое лечение — лошадиную дозу антигистаминных препаратов и нейромедиаторов, а диагност выдал странную выписку по итогам осмотра. В крови собаки присутствовал ряд неопознанных полипептидов, повлиявших на нервную и иммунную систему.

— Ну и ну.

Я на всякий случай взяла еще пару образцов крови, чтобы изучить в лаборатории, и образец эпителия с шеи животного. Потом прикинула, что в одиночку не дотащу собаку до дома.

— Помогите занести его в дом, — попросила я Эши Этти.

Когда чужак попытался подойти, Шейд зарычал, приподняв верхнюю губу и продемонстрировав зубы.

"Проклятье. Придется надеть намордник", — подумала я. Пришлось снова сходить в дом за намордником и поводком.

— Хельга, что происходит? — поинтересовалась мама, которая вышла из своей комнаты.

— Подключись к внешней камере, — ответила я. — У нас гости. Один из чужаков, и Шейду он не понравился.

Я втащила собаку в дом на импровизированной волокуше из мебельного чехла. Эши Этти следовал за нами. Псина видела только ноги чужака и время от времени порыкивала на них.

— Фу! Нельзя, нельзя. Плохой пес, плохой, — ворчала я.

* * *

Итак, Эши Этти принес извинения за "порчу животного". Пусть так, что бы это ни значило. Он старался, но пока его знание языка оставляло желать лучшего.

Мы пили чай и обсуждали мой визит в посольство. Шейд лежал в углу на кухне и подавал голос всякий раз, когда слышал речь чужака. Мама единожды спустилась вниз, чтобы поприветствовать гостя, произвела на него неизгладимое впечатление и удалилась.

Эши Этти определенно был очарован. Или зачарован? А когда узнал, что это моя мать, преисполнился чего-то, что я обозначила как "благоговение". По крайней мере, на его обычно спокойном лице наконец-то появились свойственные людям эмоции.

— Когда мне следует нанести вам визит вежливости? — поинтересовалась я. — И как часто я буду появляться в посольстве?

— Господин посол передал, что ждет вас завтра в первой половине дня, — ответил Эши Этти.

— Я обычно занята до обеда. Прошу меня извинить, но нельзя ли перенести время визита?

— Хорошо, я передам вашу просьбу. И… доктор Рагнарссен?

— Что?

— Недоразумение разрешилось? — спросил он.

— Вы о собаке?

— Да.

Хм… Виноватых все равно не найти. Все хорошо, что хорошо кончается.

— Думаю, да, — ответила я.

* * *

Я съездила в посольство.

Странно. Я так долго думала о встрече с послом, а теперь испытывала только неловкость. Однако благодаря хорошо подвешенному языку хозяина дома и непринужденной обстановке я почувствовала себя более уверенно.

Мы более подробно осмотрели здание, и я объяснила назначение оранжереи и биореакторов. Хаоли Этти заинтересованно блеснул глазами.

— Интересно, очень интересно, — сказал он. — Мы планировали выращивать пищу на челноке, но и этот метод тоже попробуем.

Еще он попросил у меня "образец животного".

— Э… о чем вы?

— Животного, которое напало на моего секретаря, — ответил он. — По своему праву, которое вы признали, я требую образец.

— Все зависит от того, что вы планируете с ним сделать, господин посол, — снова перешла я на официальный тон. — Вы имеете в виду образец тканей или само животное?

— Животное.

— Это невозможно, — возмутилась я. — Он член семьи, и я не позволю…

— Простите, если это вас оскорбило, — улыбнулся посол. — Тогда биоматериал.

Посол решил не уничтожать терранскую флору в оранжерее. Ему были интересны даже жалкие крохи того, что не прибрала к рукам санитарная инспекция.

Воссозданная тундровая зона по-своему прекрасна. Карликовые деревца, кустарнички и лишайники были слишком хрупкими и чувствительными, чтобы их перемещать в другое место.

Посол уже выпустил порезвиться "одежду", и она, как маленький скат, ползала по грунту, перетекая с места на место.

Мы не только гуляли рука об руку, как школьники. Посол вдруг, словно в ответ на мои мысли, обернулся и… мы снова целовались. Жадно целовались до какого-то умопомрачения. Это не был утешающий поцелуй, как в прошлый раз. Теперь все было по-другому. Мы позволили себе не только поцелуи, но и нечто большее.

Оранжерея была неподходящим для этого местом; лифт, впрочем, тоже. А вот комната посла — вполне. И, странное дело, он мало чем отличался от земного мужчины. По крайней мере, теперь я это точно знала. Такой же. Хочет владеть и доминировать. Ласкает, заставляет потерять голову, изучает, и тоже в какой-то момент теряет голову от моих прикосновений…

И еще одно наблюдение: опытный. Эта мысль приходит много позже, когда все заканчивается, и я лежу, уютно уткнувшись ему в грудь, распластавшись, как морская звезда на берегу моря. Он перебирает пальцами мои волосы и опять декламирует что-то на своем языке.

На меня волнами накатывает меланхолия. Хм… не зря же это называют "маленькой смертью"? Я не читаю стихов, но пальцы сами выводят узор на его коже. Два иероглифа. "Синдзю". Тайные уголки души. Откроются ли мне когда-нибудь те тайны, что он хранит в своей душе? Да и есть ли у них душа?

Я ни о чем не жалею. Жалеть буду позже. А сейчас — спать…

Глава 13

Я крепко спала, но мой белый кит был вполне бодр и свеж. И очень активен. Его массивная туша взлетала к небесам и с громким плеском ныряла обратно в воды жизни. Море было безбрежным, и ледяная корка, которая его сковала, вдруг куда-то исчезла. Только вдали виднелись верхушки одиноких айсбергов.

Белоснежное создание отбрасывало угольно-черную тень. При падении они с тенью сливались в единое целое, и тогда казалось, что под водой бок о бок плывут два кита.

Отчего-то я знала, что они оба счастливы…

* * *

За все надо платить. Пожалеть пришлось, и весьма скоро.

Пробуждение ознаменовалось осознанием совершенного. Итак, грехопадение состоялось. Сигурд согрешил с Брюнхильд, и будущее вновь не определено. А, может, наоборот, предопределено этим деянием свыше. Или то были Тристан и Изольда? Надеюсь только, что все окончится не так трагично, как у мифических героев.

"Интересно, а как дела у него?"

Я выпуталась из кокона, в которое превратилось за ночь одеяло. Всю жизнь так спала, окукливаясь, как гусеница, и только высовывала для теплообмена руку или ногу. Брат обычно будил меня, дергая за торчащую конечность или щекоча пятки. Он был ранней пташкой, не то, что я!

В спальне посла не оказалось. Он ушел, пока я спала. Никто меня не беспокоил. Кажется, теперь я понимаю, что меня разбудило. Тишина.

Коммуникатор показывал, что был вечер того же дня. Я проспала от силы пару часов после того безумства, что мы учинили вместе с послом. Тело еще хранило следы страсти. От этой мысли стало сладко и одновременно как-то горько. Это были двойственные эмоции, которых я всегда старалась избегать, и которые снова меня настигли.

"Все, Хельга. Поздно краснеть и строить недотрогу".

Я это сделала, и мне, безусловно, это понравилось. Финита. Фрустрировать буду на сеансах у дока Фредриксена. По уму, следовало бы взять образцы, но в тот момент это казалось мне неправильным. Нехорошо смешивать личную жизнь и работу, как ни крути.

Я понежилась под душем, заказала в раздатчике одноразовый комплект белья и натянула поверх свой серый комбинезон. Потом за неимением расчески пригладила еще влажные волосы пятерней и заплела в свободную косу. Полюбовалась на себя в зеркало. Глаза сверкают, на щеках здоровый румянец, губы немного обветрило.

Коснулась пальцем нижней губы и поморщилась. На мгновение представила, как он… Сердце часто забилось от воспоминаний. Хаоли, нависающий надо мной, со странным вызовом и вожделением смотрит в глаза. Хаоли, у которого вдруг выступила на щеках чешуя, как у настоящего ящера. Целующий меня Хаоли. Чешуйки слегка царапают, да, так… Почти не больно, на грани.

Мне было мало. Хотелось, чтобы это повторялось вновь и вновь. Но для начала надо было включить мозги и все обдумать.

"Какие отдаленные последствия?"

Насчет микроорганизмов, которые передавались бы людям, я особо не волновалась. За долгое время в лагере военнопленных никто не заразился. Во время пребывания эрргов на пересадочной станции тоже. Да и вернувшихся из плена военных не раз обследовали и только потом допустили на планету.

Помню, помню. Мы уже знали, что все в порядке, но еще пару месяцев могли общаться с отцом только по видеосвязи. Санитарная служба и военные не давали нам по-настоящему воссоединиться.

Думаю, это можно было сравнить с болезнями животных, которые не затрагивали человека. Пройдет еще немало времени, прежде чем микрофлора начнет неуклонно сближаться, и инфекции станут передаваться от чужаков к людям, и наоборот.

"К счастью для нас".

Раздатчик снова щелкнул, когда я заказала монодозу бальзама без запаха. Я осторожно нанесла на немного губы. Ну, вот. Теперь можно смело искать пришельцев. Или одного конкретного пришельца.

* * *

— Здесь кто-нибудь есть? — спросила я, добравшись до коридора с административными помещениями.

Длинный коридор откликнулся гулким эхом. Освещение автоматически включалось при движении и тут же гасло позади. Я петляла, вспоминая поэтажный план-схему, и понимала, что заблудилась.

Странно. Раньше путь не казался мне таким бесконечным! Я поежилась и пошла дальше, изредка касаясь рукой прохладной, отбрасывающей блики стены. Изредка звуки моих шагов разбавлял шелест воздуховодов. Но в остальном никаких признаков жизни.

Должен же здесь быть кто-то живой?

"Живой… ага, живой".

Кажется, я смотрела слишком много видеодрам на станции, иначе с чего бы мне за каждым поворотом мерещились чудовища? Интересно, а их "одежда" могла бы напасть? Ну, как собака, например. Бр-р…

— Доктор Рагнарссен?

Я дернулась от неожиданности и резко развернулась. На фоне стены виднелись почти незаметные разводы и блики. Я поморгала, но они не исчезали.

— Кто здесь?! — голос позорно надломился.

"Картинка" задрожала, прежде чем обрести объем и плоть, и передо мной как из воздуха соткался Эши Этти. Его "одежда" поплыла и скрылась под костюмом, а потом проявились руки и лицо.

— Ох, как… неожиданно, — сказала я.

Это была малая толика того, что я сейчас испытывала. Ощущение déjà vu не покидало. Только кофе у меня сейчас не было, хотя я бы не отказалась влить в себя пару чашек.

Эши Этти беззвучно и мягко подошел ближе. Он не цокал по полу, как пес, но принюхался совсем как Шейд. Глубоко втянул пару раз воздух носом и слегка приоткрыл рот — но это уже, скорее, ко змеям, а не собакам. Он наклонился ближе, и я отпрянула.

— Объединение состоялось, — нейтрально сказал он. — Чего вы хотите?

— Хочу?

Тролль, морда каменная. Ничего не понять о том, что он задумал. Молчал и ждал, что я скажу. Кажется, он так выражал почтительность, если я ничего не путаю.

— Проводите меня, пожалуйста, к послу, — попросила я.

Секретарь молча обошел меня и двинулся в обратную сторону. Сообразив, что мне показывают дорогу, я двинулась за ним. Шли быстро. Один раз на повороте я не удержала дистанцию и уткнулась ему в спину. Эррг развернулся и подхватил меня под руку.

Мы удивленно, почти в панике уставились друг на друга. Чужак, как парфюмер, вдыхал мой запах. Зрачки его резко сузились, и глаза на мгновение стали еще светлее. И тут же чернота расплылась во всю радужку. Он судорожно выдохнул и опустил голову. Темная челка упала на глаза…

Я осторожно сняла его ладонь со своего локтя.

— Идем? — спросила я.

* * *

Мы нашли посла около биотэнков. В резервуарах уже зрели микроводоросли, из которых потом образуется еще немного органики для оранжереи или для пищевых синтезаторов. Смотря какую цель преследовать и как подавать присадки в питательные среды.

Посол, подключив к управляющей панели стандартный коммуникатор, выданный дипломатам, пытался разобраться в работе оборудования.

— Хаоли? Добрый вечер.

Не знала, что сказать. Все слова вдруг куда-то делись.

— А, Хельга, — он улыбнулся. — Приветствую вас.

Всего пара слов — и я так счастлива, словно мне сделали настоящее признание или самый лучший подарок в жизни.

Он излучал вокруг себя теплую, искристую энергию. То самое скрытое обаяние, которое свойственно редким людям, вроде моей матери или… хм, других я пока не встречала. За исключением, разве что, посла. Харизма? Нет, не то. Хотя и это тоже. Скорее, он щедро делился тем, что будет приятно другим. Просто подошел, будто в тысячный раз, и нежно коснулся моих губ.

— Так у вас принято, кажется, — сказал он.

— А у вас разве нет? — удивилась я.

После случившегося, когда он проявил себя во всей красе, я удивилась, что это не так. Может, они, как эскимосы, трутся носами, а идею о поцелуях он позаимствовал у людей?

— Так, но не при посторонних, — опровергнул посол и рассмеялся.

"Проклятье! Посторонний".

Я наконец вспомнила про секретаря. Эши стоял рядом с такой же ничего не выражающим лицом, весь — ожидание и почтение. Привычная маска. Но он все видел!

"И слышал, без сомнения".

И обонял. Это уж точно. От его чувствительного носа не скрыть то, что случилось. Разве что, если заткнуть. Я покраснела с головы до ног, жар плеснул в лицо и прокатился по телу горячей волной.

— Что случилось? — забеспокоился посол.

Как неприятно. Любое движение души на поверхности, когда кое-кто имеет еще один канал восприятия. А я — слепая среди зрячих.

— Ничего. Ничего… А чем вы были заняты? — сменила я тему.

— Не понимаю, как работает эта штука, — ответил он. — Вы мне поможете?

Пришлось помогать. Посол отослал Эши, заметив, что его присутствие меня смущает. И теперь ничто не мешало мне в полной мере насладиться обществом Хаоли Этти. Мне нравилось, что он не напоминал, не подначивал и вел себя, как прежде. Я не видела в нем торжества от одержанной "победы". Только тепло и радость, что я рядом. Благодаря этому я начала расслабляться.

Все идет так, как оно идет. Будто так и надо.

— Уф… — я снова потянулась, встала со своего сиденья, потянулась и с хрустом размяла спину.

Кавитация в суставах… Я не киборг, как ни крути. Звуки сопровождают всю нашу жизнь. Даже мы сами — источник звука. Интересно, а каково это — общаться при помощи запахов? Что получится, если заменить одно на другое?

Однажды в курсе этологии мы ознакомились с моделью восприятия собаки. Перспектива изображения смещалась, так же как и фокус, запахи усилились в разы, а звуки напоминали раскаты грома. Обычный шорох превращался в треск петарды прямо у тебя в ухе.

Я оглянулась на посла. Он все так же сидел, нагнувшись к объемному изображению, и только слегка наклонил голову, словно слышал все, что за спиной. Ручаюсь, если бы уши были больше, он бы ими пошевелил!

Неужели он так чувствует? Нет, зрение у него точно бинокулярное и достаточно близко к человеческому. А вот обоняние за гранью.

"А слух?" Я зацепилась за эту мысль и решила обдумать ее позже.

— Я закончила. А вы? — спросила я, перекидывая ему файлы.

— Сейчас.

Посол вбивал в коммуникатор данные, сидя за выдвижным столиком с консолью, соединенной с коммуникатором. Часть информации была в их знаковой системе, но остальное на спанглиш и в наших математических символах. Я не уставала поражаться, как ему удалось освоить это чуждое устройство за столько короткое время!

— Что? — мужчина бросил на меня взгляд, на мгновение оторвавшись от дела.

— Ничего.

Наверное, это глупость — смешивать работу и личное? Тем не менее, я не удержалась.

Просто прижалась сзади, положила руки ему на плечи и наблюдала, как он работал. Сверху я могла видеть, как над виртуальной клавиатурой порхают пальцы посла. Он оценил удобство и слегка откинулся назад, как на спинку кресла. Плечи были напряжены, и я машинально начала поглаживать и разминать его мышцы. Интересно…

"Кажется, эрргам тоже нравится массаж".

Щелчок отключаемого прибора возвестил, что он теперь целиком и полностью в моем распоряжении!

— Господин посол?

— Хаоли, Хельга. Для вас — Хаоли.

Он развернулся и обвел рукой мое лицо, легко сжал подбородок, повернул к себе и снова поцеловал. На этот раз совсем без сдержанности. Я была рада этому. Рада ему, и себе, и тому, что снова пробудилась к жизни.

* * *

Вечером того же дня меня на дипломатическом флаере отвезли обратно в Скогсет. С тех пор мой распорядок дня изменился. Каждый раз после общественных работ я летела в посольство.

Говорят, чтобы лучше узнать чужой народ, надо понять три вещи. Как они общаются, чем питаются и на чем основаны их семейные отношения. Остальное вторично.

Вопреки совету Гудрун, я решила учить их язык. Чтобы говорить? Если получится. Думать на нем? Не уверена. Но хотя бы слегка приблизиться к тому, как они мыслят.

Второе было непосредственно связанно с экономикой и культурой, как и на Земле Изначальной. С самой древности пропитание и ресурсы в целом — краеугольный камень экономики. Вокруг этого вращается все остальное. Войны тоже затеваются из-за ресурсов и жизненного пространства, в чем люди и эррги уже смогли убедиться.

Отец просветил насчет их застольных обычаев, но это был всего лишь один факт из множества других, о которых я не имела ни малейшего понятия. Я не хотела случайно попасть впросак. В лучшем случае меня просто сочтут невоспитанной, а в худшем может случиться дипломатический скандал.

Ну а третье… Я просто хотела знать, какое место занимаю в его жизни, экстраполируя на себя их представление о женщинах. Пока я знала только то, что их было мало. Что мне это давало?

Если бы я могла думать, как он, я бы лучше его понимала. Хаоли. Хаоли…

"Надо узнать, что значит его имя".

Помимо всего прочего, я помогала чужакам осваивать новую территорию. После биореакторного узла посол переключился на оранжереи. Он замучил меня вопросами о земной флоре и фауне, просмотрел несколько фильмов и весьма впечатлился.

До этого они имели дело только людьми. Ни животных, ни растений во флоте не водилось. Не принято.

Раньше я не наблюдала у посла такого нездорового ажиотажа. Наверняка еще набрал уйму "образцов", пополнив свою коллекцию. Только вот вопрос: разрешат ли вывоз земных форм жизни с Фрейи?

* * *

Вскоре пришлось пожалеть о содеянном. Последствия были необратимыми и неизбежными, как сама жизнь.

Кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает. Кто-то — извлекает из всего этого выгоды. А кое-кто просто лезет в чужую жизнь, когда его не просят.

Началось все с "секретаря". Эши Этти замкнулся, как в самом начале нашего общения. Он просто избегал общения. Не думаю, что дело было во врожденной деликатности.

Мы с послом продолжили играть в Го. Я имела неосторожность упомянуть о письме от Хорхе и воспроизвела партию в той точке, где мы закончили. Хаоли продолжил с этого места и свел игру вничью. Весьма и весьма, хотя у него была фора в два камня.

— Предлагаю отправить запись партии на станцию, — предложила я. — Интересно, как бы он ее закончил?

— Лучше не надо, — возразил посол.

— Почему?

— Мне охота поглядеть, насколько совпадут наши решения.

Эши Этти сидел рядом, прикидывался предметом мебели и наблюдал, как в старые добрые времена. Кажется, он отступился… Или затаился? Не человек, сложно судить.

Секретаря можно было увидеть с обучающим устройством, повторяющим слова и фразы на спанглиш и нюноршк, или бегающим кругами вокруг здания, или тренирующимся с охранниками здания, которые безвылазно дежурили в посольстве. Когда он был рядом, то просто молчал и слушал.

Лишь однажды, когда мне надоела его мрачная физиономия, я решила его поддразнить. Во время обеда я сделала вид, что наелась, и все ждала, когда же Эши скажет что-нибудь насчет остатков. Но он молчал, хотя искоса поглядывал на мою тарелку. Хаоли, заметив это, как бы в шутку сказал:

— Кажется, вы сегодня не голодны? Позволите мне закончить трапезу?

Кажется, посол напрашивался на новый статус или дразнил своего родственника. Как там говорил отец? Кормишь — значит, принимаешь, как супруга. Озадаченная, я замерла. Мне что, только что сделали нечто вроде предложения?

— М-м… просто задумалась. Все очень вкусно, — наконец ответила я и подцепила вилкой кусок рыбы.

Посол умело скрыл свои чувства, как и его подчиненный, но я отчего-то решила, что первый был разочарован, а второй очень рад.

* * *

А потом разразилась буря!

Не я это начала. Причина была в людях. К сожалению, мы не на необитаемом острове, и кругом чужие глаза и уши.

Хоть пришельцы и позаботились нейтрализовать большую часть следящих камер, военные и спецслужбы все равно пронюхали, что наши с послом отношения вышли на иной уровень общения.

— Гадские наноботы!

Наверняка было что-то на моей одежде или обуви. Может, даже эти общественные работы — всего лишь повод, чтобы покрыть меня следящими устройствами с головы до ног. Распрыскиватель для этого — идеальное устройство.

Эррги имели дипломатическую неприкосновенность, а что до меня — все это относились к личной жизни. С одной стороны, данные были получены в обход законных путей и не давали санитарной службе права меня тронуть. С другой стороны, в кулуарах разразился настоящий скандал!

Отец опять рвал и метал, и мы наговорили друг другу много неприятных слов, о которых впоследствии сильно пожалели. Однако у адмирала в отставке осталось немало полезных знакомств и связей. Он надавил на кого надо, и я получила в свое распоряжение армейский сканер для обнаружения следящих устройств.

— Хельга, — сказал он напоследок, помогая загрузить во флаер портативный сканер и детали рамки-детектора и нейтрализатора. — Будь осторожна.

— Я осторожна, как никогда, — ответила я. — Не думай, что у меня внезапно отказали мозги.

— Однако у меня складывается именно такое впечатление! — в сердцах рыкнул он. — Объясни, наконец, почему он? Почему не Улаф, или даже не этот узкоглазый засранец?!

"Как нетолерантно".

Я фыркнула, скрывая смех. Я была не менее узкоглазой, но я — "другое дело". Отец до сих пор не простил той заносчивой элитной семейке плутократов обиду, нанесенную родной дочери. Сколько бы я ни уверяла, что избавилась от призраков прошлого, он мне не верит. Может, он и прав. Осадок в глубине души остался. Остается смириться с тем, что отец принял слишком близко к сердцу ту давнюю историю.

Бросив груз в задний отсек, я подошла к отцу и прижалась к нему, ощущая тепло его сильных рук, которые защищали меня от всего мира. Защищали — но не защитили. Я уже не ребенок. Надо самой принимать решения, как бы ему ни хотелось иначе. Пришлось повзрослеть…

— Если не я, это прекратит кто-то другой, — пробурчал он где-то там, чуть выше моей макушки. — Санитарная инспекция первая на очереди желающих.

— С недавних пор у меня дипломатический иммунитет.

— Не обольщайся, — продолжил он. — Даже если за два года ничего не случится, что будет после? Взгляни на меня. Я собираю по крупицам то, чего лишился.

"А вот этого не надо". Шантаж чистой воды.

Вообще-то он был прав. Теперь я стала задумываться, что будет после того, как эррги уедут. А они уедут. В свой срок или даже раньше, если случится что-то непредвиденное. Позовут ли с собой? Захочу ли уехать, когда — если? — пригласят в гости. Надо было в ближайшее время посетить дока Фредриксена и поговорить о том, что происходит в моей жизни. Но отцу об этом знать вовсе необязательно.

"Папа, папа…"

Мама поступила более разумно, чем отец. Не стала закатывать бурных сцен. Но именно она убедила меня в частном порядке пройти полное медицинское обследование. Углубленное, по всем возможным параметрам. Не сомневаюсь, что после этого на стол к Тошио и военным легла копия моей медкарты, но официально никто не интересовался и запросов не делал.

Я была в полном порядке. Что и требовалось доказать!

Как ни странно, никакой аллергии на чужеродные белки, и при этом легкая, на грани нормы, иммунная супрессия. В частности, снизился уровень гистамина, кортизола и фактора некроза опухоли. Никаких вторичных инфекций и побочных эффектов! Просто удивительно.

Такое ощущение, что мне ввели препарат, который готовил организм к пересадке органов. Однако я не могла сказать определенно, когда именно это произошло. В тот момент, когда меня лечили после ранения? Или после тесного "общения" с послом? Или, быть может, повлияла "одежда"? Я подозревала, что она не только защищает владельца, но и играет роль биоблокады.

После ознакомления с медицинской документацией я не стала озвучивать свои выводы. Решила оставила их при себе, но непременно расспросить посла. У меня накопилось к нему немало вопросов.

* * *

Минуло две безумных и одновременно счастливых недели.

Землю трясло все реже и реже. Благодаря усилиям терраформистов погода улучшалась. Климатический и сейсмический прогноз был благоприятный. Планета исцелялась.

Закончилась вахта, и с Западного континента вернулся брат. Семья в сборе, лайка поправилась, наши отношения с послом наконец определились. И как апофеоз — прибытие дедушки, патриарха рода Нагато.

Он успел пройти лечение и киборгизацию в области перелома позвоночника, пока находился в небесном городе. Теперь он мог ходить и чувствовал себя намного лучше. На семейном совете, собравшем дядюшек и тетушек с обеих сторон, а также внуков, он выслушал все "за" и "против", а потом мою версию событий.

— Не могу сказать, что это хорошая идея. Ты поступила необдуманно! Но, раз уж случилось, — старик сжал губы в линию и сощурил и без того узкие глаза под нависшими веками. — Приведешь посла в дом, хочу на него посмотреть. И на его секретаря тоже.

Глава 14

Я сообщила послу о возвращении деда и передала приглашение на семейный обед. Посол проникся значимостью момента. Даже, кажется, чересчур. Он долго допытывался, как следует себя вести, и какие подарки преподносить старшим родичам.

Посвятив его в тонкости нихонского и северного этикета, я, в свою очередь, поинтересовалась насчет угощения:

— Хаоли, для вас это не является чем-то иным, кроме просто еды?

— Думаю, нет, — решил посол. — Предлагает не глава рода, а вся ваша общность.

Общность? Он имел в виду не семью, тогда что? Или опять "уточнил" свои данные? Его словарный состав, как я заметила, непрерывно пополнялся.

— А есть разница? — задала я уточняющий вопрос.

— Если предложит он лично, я буду вынужден отказаться, — помрачнел он. — Это было бы нежелательно. Принять мы не можем, а отказ его оскорбит.

— Вот как?

Чуть не вырвалось по-нихонски нейтрально "а со дес ка". На нюноршк так не скажешь, а жаль. Вежливое удивление-констатация.

Очевидно, перед послом встала дилемма: есть или не есть. Если деду или отцу взбредет в голову самому угостить пришельцев, это будет неоднозначно истолковано, как приглашение в род. В то время как принять пищу — согласие на это.

А вдруг мама или кто-то из женщин подаст блюдо или ненароком поделится лакомым куском с гостем? Не решит ли чужак, что это брачный аванс?

"Задери их тролли!"

Сколько же они наворотили церемоний вокруг обычной еды. Придется все время быть настороже. Надо предупредить родных насчет их странных обычаев.

— А как же…

Я не закончила мысль.

— Что? — Хаоли приподнял бровь, став до боли похожим на человека.

— Кажется, я дала невыполнимое обещание, — признала я.

Откровенно говоря, я предвкушала, как буду посвящать посла в тонкости чайной церемонии.

Я бы, пожалуй, рассказала ему о Рикю и его трагической судьбе. Отчего-то мне казалось, что эта история не оставит эррга равнодушной.

Дед бы снял в столице чайный домик, который на один вечер отдохнет от туристов и студентов. А я… я бы сбилась с ног, разыскивая настоящий чай матча, похожий на зеленую пудру, воду из естественных источников, чаши ручной лепки и бамбуковые метелки. А позже мы бы вместе искали прекрасное в обыденном и постигали дзен.

Увы, этому не суждено случиться. Как жаль!

— О чем вы? — спросил Хаоли, заинтригованный моим длительным молчанием.

— Я обещала устроить для вас чайную церемонию. Мой дед мог бы это организовать, но там хозяин и гости пьют из одной чаши.

— Вот как?

Теперь уже посол замер, обдумывая ситуацию. Я перекатилась на бок, завернулась в простыню и встала, предоставляя ему право поразмыслить в одиночестве. Он проводил меня взглядом.

— Я первая в душ! — торжественно провозгласила я.

Для меня даже такая мелочь была крайне важной. Она помогала осознать, что мы вместе, как бы нереально это не казалось мне самой.

— Да-да, конечно. Ваше приоритетное право, — долетели вслед его слова.

О чем он? А, неважно… Разгребать вопрос с правами женщин будем позже.

* * *

Водитель флаера припарковался около нашего дома.

Эши Этти первым вышел наружу и бдительно осмотрелся. Потом он подал мне руку, помогая сойти с подножки транспорта. Это было весьма кстати. В традиционной деревянной обуви особо не побегаешь!

Когда наши руки соприкоснулись, и я оперлась на него, то ничего не произошло. Меня не тряхнуло, как в прошлый раз, в безлюдном коридоре посольства. Просто вежливость, и ничего более.

Эши Этти был донельзя собран и сосредоточен, как перед боем. Он скользнул по мне взглядом, убедился, что все в порядке, и отступил на шаг. Следом спустился посол.

Сегодня эррги опять вырядились в свои парадные персиковые наряды. Ну а я, за неимением лучшего, снова надела отцовский подарок, который обнаружился среди вещей, присланных со станции.

Конечно, меня уже видели в этом платье, но… Оно же совсем новое! И красивое. И, безусловно, мне идет. А главное — отцу будет приятно видеть меня в нем. О символике цветов и том, что могли подумать эррги, я старалась не думать. С едва отросшими до лопаток волосами пришлось повозиться, чтобы превратить их в подобие традиционной прически.

Я зябко поежилась от холодного ветра. Было неприятно стоять под этими равнодушными небесами, затянутыми серыми тучами. Непривычно ранняя осень… Люди платили за вмешательство в природу.

Дедушка встречал гостей возле отворенных ворот дома Рагнарссенов. Тем не менее, держался он по-хозяйски. В его обычно слегка согнутую спину словно вогнали штырь, и не думаю, что всему виной была операция. Но все равно он был ниже всех присутствующих.

Лысина его привычно мерцала сквозь седые волосы. Старческие, слегка выцветшие глаза утопали в морщинах, а руки были чинно сложены на животе. По такому торжественному случаю он облачился в хакама и верхнее кимоно серого цвета, из-под которого выглядывал белоснежный ворот нижней рубахи. На ногах таби и гэта, которые делали его немного выше.

Скромно, сдержанно и очень, очень традиционно. Практически, напоказ.

"Вот мы. Достигнув звезд, мы не утратили связи со своими корнями".

Дед держался с преувеличенной серьезностью и важностью, которая могла бы показаться комичной, но отчего-то это было не так. Напротив, семья прониклась ответственностью момента.

Мама сегодня была в дорогом выходном кимоно сливового цвета с вышивкой в виде цветов глицинии, которое надевала лишь пару раз. Она стояла рядом с отцом, опустив глаза долу. Широкий пояс оби, как и положено, пересекал грудь и был завязан большим узлом на спине чуть ниже лопаток.

Она была бледна, уж не знаю, от краски или от волнения. Чтобы убедиться, надо было подойти ближе. Только губы алели на этой матовой белизне, да брови аккуратными тонкими дугами пересекали лоб.

Вместо привычного узла — подобие прически "симада", но без накладных волос, благодаря чему она обошлась лишь парой шпилек. Густые, черные как смоль волосы были приподняты, обнажая беззащитную шею. При виде гостей мама склонилась в поклоне, и подвески на шпильках тихонько, на грани слышимости зазвенели.

Тетушки по материнской линии в более скромных традиционных нарядах, приличествующих возрасту, в точности повторили ее движения. Две из трех женщин были в трауре.

Тетки с отцовской стороны облачились в парадные бюнад синего цвета с вышивкой. Они дружно сделали прибывшим книксен. Их мужья, все как на подбор военные в парадных мундирах, сдержанно кивнули. Тетушки, конечно, номинально уже не Рагнарссены, но от этого не перестали быть сестрами отца, так что я понимала, отчего они все присутствуют здесь.

Вообще-то муж тети Сигрид, контр-адмирал Руне Нэсс, заседал в генштабе, и я отлично понимала, отчего он явился на правах члена семьи. Начальству, даже бывшему, не отказывают, а родственникам тем более! Ситуация была неоднозначная, так же как и гости. Неформальное общение открывало новые перспективы.

Мне импонировал этот светловолосый флегматичный мужчина, который был однокашником отца и часто гостил в нашем доме. В свое время он сделал все для того, чтобы если не обелить честное имя отца, то хотя бы избавить его от трибунала и ограничиться почетной отставкой.

На обеде не было никого из младшего поколения, кроме меня и брата, и это правильно. Их не следовало без нужды в это вмешивать.

По сути, я осматривалась лишь несколько секунд, оценивая обстановку. Но эта картина застыла, как старинный дагерротип, растянувшись на целые минуты моего субъективного времени.

"Как много женщин!" — мелькнула мысль.

Как после войны. Во время эвакуации из анклава Нихон в первую очередь вывезли раненых, женщин и детей. Мужчины остались, многие из них — навсегда.

Дядя Бьёрн, такой же рыжий, как и отец, но более приземистый и гладко выбритый, прихрамывая, сделал шаг вперед и замер. Я до последнего думала, что он не поклонится, но он все-таки сделал это. Кивнул и отступил назад, где стоял до этого.

Мой брат ограничился скупым кивком, но с нескрываемым любопытством смотрел на гостей. А особенно на посла, которого выбрала его сестра-близнец.

Зато отец, на удивление, кивнул, будто так и надо. Вперед вышел дедушка Нагато, и отец двинулся за ним, отставая всего на шаг и по-военному чеканя шаг. Мать, отделившись от стайки родственников, пошла следом.

Посол и секретарь сделали несколько шагов навстречу, пока обе процессии не поравнялись. Я, будто не имея отношения ни к одной из сторон, стояла чуть поодаль.

— Хаоли Этти, — отвесил посол почтительный поклон, — и мой секретарь Эши Этти.

— Нагато Сюдзи, — представился дед и поклонился в ответ. — Моя дочь Нагато Аюми и ее муж Торгейр Рагнарссен.

Как он ловко отделил отца, впрочем, как и обычно! Не "мой зять", а муж дочери. И мать представил первой, практически нарушив этикет. Даже спустя много лет дедушка не позабыл скандальных подробностей их поспешной женитьбы, хотя теперь их отношения можно было назвать вооруженным нейтралитетом, щедро сдобренным взаимным уважением.

Я не знала родителей отца. Дедушка Рагнарссен погиб, когда мне было пять лет, а бабушка еще до моего рождения. Когда я была подростком, ушла бабушка Аоки. Так что дедушка Нагато получил все отпущенное им. Все мои чувства, отпущенные для старших родичей, я тратила только на него. Оттого мне было неприятно взирать на скрытые трения двух дорогих мне людей. Пусть даже отец отчасти это заслужил, все это — дело прошлого.

В общем, дедушка был в своем репертуаре! Хоть что-то в этом мире сохраняло стабильность. Даже если брать в расчет больную спину деда, поклон отдавал нетипичным для нихонца высокомерием. К счастью, градус наклона ничего не говорил непосвященным. Хозяин дома должен был кланяться чуть глубже гостя.

— Мы с ним уже знакомы, — заметил посол, искоса глянув на отца и вежливо улыбаясь.

— Знаю, — кивнул дедушка, и длинная прядь волос на блестящей лысине съехала набок.

Я старалась не смотреть, чтобы не рассмеяться, но все равно фыркнула. Дедушка сердито нахмурил брови, которые сошлись на переносице, но пафос момента был безвозвратно потерян. Отец прятал улыбку за бородой и усами. Лицо матери стало абсолютно неподвижным, что выдавало сильнейший накал эмоций. Но что это было, смущение или смех, я не могла сказать.

Подумала — и устыдилась.

— Приветствую посла и его секретаря в доме Рагнарссен, — вступил отец и снова кивнул, а мама повторно склонилась в поклоне.

Теперь он тактично указал деду, чей дом принимает гостей. Рагнарссены, а не Нагато. Хотя и они тоже. Кажется, с возрастом папа стал терпимее к слабостям тестя. А, может, повлияли недавние события, когда тот считался пропавшим без вести? Я сделала себе заметку поговорить об этом с отцом. Или не стоит?

"Или не стоит. Пока".

Психоанализом буду заниматься в другом месте и с другим человеком. У отца и так проблем хватает.

Посол тем временем сделал еще один шаг и, как я учила, протянул для рукопожатия руку. Сначала деду, который еще сильнее нахмурился, но ответил тем же, а потом отцу!

Папа, которого я не успела предупредить, уставился на протянутую ладонь посла. Сдержался. Задержка всего лишь на мгновение — и протянутая в ответ рука. В эту секунду я как никогда им гордилась и одновременно ощущала странное сожаление. И укол совести. Если бы я не подучила Хаоли, отцу бы не пришлось жать руку врагу.

"Если бы ты не сделала этого, они бы никогда не сделали шаг к примирению".

К моему несказанному удивлению, посол ободряюще кивнул, и вперед выступил Эши Этти, поравнявшись с начальством. Он, подражая своему родственнику, так же чинно пожал руку дедушке, а потом подал руку отцу.

Это выглядело как… Нет, не брошенная перчатка. Рука дружбы? А отцовский жест — как протянутая рука помощи. Очевидно, он пожалел "секретаря", поставленного в неловкое положение, и решил поскорее завершить церемонию приветствия. Разжав ладони, оба облегченно выдохнули.

— Хельга, отчего ты не приехала раньше? — вдруг сварливо спросил дедушка. — Ты в неподобающем виде! Ступай немедленно в дом, пусть тетушки тебе помогут. Аюми, проводи свою дочь.

Очевидно, дед хотел, чтобы я оставила их одних, или желал, чтобы мать меня о чем-то предупредила. Мама послушно кивнула и поманила меня за собой. Но в традиционной обуви сложно куда-то спешить! Мы грациозно уплывали прочь, как две гэйко. Вернее, мама — как гэйко, а я лишь неумело ей подражая. Занятное, должно быть, зрелище выдалось для гостей!

Оказавшись дома, я перестала семенить, облегченно выдохнула и выпрямилась.

— Хельга, — пожурила мать. — Ворот впивается в шею. Заметно. И пояс немного сполз.

— Я отвыкла, прости. Одевалась впопыхах. Под конец всегда не хватает времени.

И тактично умолчала, что меня от сборов отвлек господин посол. Или я его, как посмотреть! Надеюсь, мне удалось не покраснеть. Очень на это надеюсь.

— Ничего, — услышала я. — Но при гостях будь любезна, двигайся правильно, раз уж ты решила надеть кимоно.

— Ты не рада?

— Напротив! — она на мгновение сжала мою руку. — Просто хочу, чтобы ты была еще красивее. Что-то ты раскраснелась. У меня есть листочки с пудрой, как раз на такой случай. Пойдем, я поправлю тебе прическу. Думаю, эти шпильки не совсем подходят, возьмешь другие из моих запасов…

Значит, все-таки покраснела. Проклятье!

* * *

На банкете поначалу все было очень чинно, но постепенно хозяева и гости расслабились и стали непринужденно вести себя друг с другом. Должно быть, этому способствовала негромко звучащая фоновая музыка. Я заподозрила, что это мама составляла подборку, в которой чередовались протяжные мелодии флейты и северный йойк. А в промежутках — просто плеск волн и шелест ветра…

Стол, уставленный яствами, большую часть которых женщины нашей семьи приготовили сами, не доверив посторонним, и заказанный "корабль" с тонко нарезанной рыбой радовали глаз. Должно быть, банкетные блюда доставили из того самого ресторана, где я была с Тошио? Сейчас я не хотела о нем думать.

Посла усадили на почетное место напротив дедушки Нагато. Эши Этти досталось место по левую руку мамы, тогда как отец сидел справа от нее. Я — справа от отца. Дальше мой брат, тетя Сигрид с мужем Руне, одна из нихонских тетушек и дядя Бьёрн. Полукруг замыкали прочие родственники, рассаженные через одного.

Мама рассказывала и показывала, как надо ломать кольца башенки кранзекаке, чтобы полакомиться миндальным печеньем, а Эши Этти внимал, будто речь шла по меньшей мере о судьбе обитаемой вселенной.

С учетом того, что сказал посол, было самообслуживание. Посол перепробовал все предложенное, после чего рискнул переложить немного на свое блюдо. Эши Этти последовал его примеру. Блюда потихоньку исчезали со стола. Корабль был разорен прожорливыми пиратами, а колбаски, овощи и рыба переместились на тарелки.

Дядя Бьёрн молча наливался слабеньким нихонским пивом. Кажется, он решил напиться. То-то я не увидела его флаера во дворе! Наверное, отослал наемный транспорт. Позже он проспится в одной из гостевых комнат и отправится восвояси, как уже не раз бывало.

Посол, когда ему предложили, попробовал компактным анализатором и пригубил, а потом кивнул "секретарю": можно!

— Я поняла, что у нас за план, — тихонько сказала я брату, наклонившись, чтобы подлить ему пива.

— Какой?

— Мы хотим их споить и выведать военные секреты! — прошептала я.

Брат расхохотался, а дед, сидящий напротив посла за большим столом, снова нахмурился. Услышал? Ручаюсь, что нет, если только он не умеет читать по губам. Впрочем, он вскоре переключился на обсуждение планов чужаков.

— Они предпочитают воду или чай, — вполголоса заметил папа, который как раз все слышал. — Скорее, это мы рискуем выдать военную тайну, если будем продолжать такими темпами.

— Зато обстановка стала гораздо теплее, ты не находишь?

Ответом мне был дружный мужской смех. Мда… Пожалуй, чтобы сблизиться, им нужно, как минимум, напиться вместе, а как максимум — сходить тесной мужской компанией в сауну. Не знаю, как пришельцы, а люди после такого напрочь забывали про былые обиды. Хотя тех, кто сидел за столом, не мучили, как Улафа. Тот бы не забыл и не простил.

Контр-адмирал Несс, представленный отцом послу, заинтересовался атакой станции. Безусловно, ему были известны подробности инцидента, но он хотел узнать об этом с точки зрения эрргов.

Тарелки сдвинули в сторону, и на скатерти развернулось двумерное сражение, где свернутая в кольцо салфетка стала космической станцией, кусочки печенья — фенрирами, а конфеты — кораблями хэсси. Другие военные охотно подключились к моделированию и обсуждению боя.

Тут, к моему удивлению, посол передал инициативу Эши, и тот разыграл целое сражение, вставляя комментарии по ходу действия.

— А после того, как хэсси ушли?

— Я вошел в ангар и забрал доктора Рагнарссен, — просто сказал Эши Этти, не глядя на меня.

— Так вот кто это сделал? Простите мне мое невежество! — повернулась мама к чужаку. — И позвольте поблагодарить вас за спасение дочери.

— Присоединяюсь, — сухо бросил отец. — Давно хотел сказать, но моя жена опередила. Она лучше воспитана, чем я.

Такая простая истина. Благодарность. Эши смутился, и его живые татуировки замерцали, ускоряя свое биение. А ведь я… Я до сих пор не поблагодарила его!

— Пожалуй, я самая невоспитанная в этой семье, — выдавила я. — Выражаю свою благодарность господину секретарю.

Кажется, мы вконец его смутили. Особенное потрясение вызвали слова мамы. А Хаоли Этти, глядя на мучения подопечного, только улыбался.

— Сколько вы еще планируете пробыть в столице? — довольно громко поинтересовался дед у посла, меняя тему.

— До тех пор, пока нам не разрешат свободное перемещение, — ответил Хаоли. — Мы решаем этот вопрос.

— Ясно.

Дед пожевал губами, совсем как древний старик, и я вдруг подумала, сколько еще он пробудет с нами. Наконец он родил новую мысль:

— Господин посол, каковы ваши намерения в отношении моей младшей внучки?

Внезапно и прямо к цели! Минуя привычные нихонские хождения вокруг да около. Я просто онемела. Точно так же, как и все остальные. Мама, которая подкладывала еду на тарелку отца, вздрогнула и каким-то чудом не выронила блюдо. На отца я не смотрела, но кожей ощутила, как он напрягся.

Посол прямо посмотрел на собеседника, а потом ровно и решительно сказал:

— Что вы хотите услышать? Я никого не хочу оскорбить, особенно главу клана.

— Хельга уже в том возрасте, когда давно пора выбирать мужа, — нахохлился дед. — Вы воруете ее время!

— Дедушка! — обрела я наконец дар речи.

— Отец! — одновременно воскликнула мама.

— Молчать! — отрывисто бросил дед по-нихонски и снова перешел на спанглиш. — Мне нужен ответ, что вы планируете делать с моей внучкой. Кто она для вас лично и для вашей семьи? Сколько еще вы будете с ней? В каком качестве и статусе? Не оскорбительна ли ваша связь?

— Тесть! — попытался вклиниться папа, но дед рыкнул и на зятя.

— Я не знаю ваших обычаев, господин посол, — продолжил обличать мой дед, — но в нашей семье никогда не будет позора. Если у вас нет серьезных намерений, то я запрещаю моей внучке видеться с вами.

Глава 15

— Дедушка!

— А тебя никто не спрашивает, — оборвал дед по-нихонски. — Пусть он говорит.

Понятное дело, что я заткнулась. Просто по привычке. Когда старший Нагато говорит, остальные слушают. И потом… Ну, я была в недоумении. Поведение дедушки было неуместным. Не подходило ни к ситуации, ни к собеседнику.

Я вдруг вспомнила, как уничижительно он кланялся, когда проходили смотрины с родителями Тошио. То была подчеркнутая, преувеличенная вежливость и почтение, которое еще сильнее демонстрировало нежелание деда на этот неравный брак. Он знал мое мнение и разделял его.

"Ах, моя внучка совсем не годится в невестки такому блестящему молодому человеку! Думаю, она не сможет соответствовать ему и достойно носить имя Цуда".

Ну-ну… Род деда восходил к воинскому сословию, побочной ветви клана Мори, тогда как в семье у Тошио через одного были крестьяне и торговцы. И в прошлом, и сейчас они не чурались выгодных браков. Кроме того, был еще скандал с гибелью кронпринца из Рюсланд. Один из членов их семьи, совершивший это злодеяние, был сослан, а запятнавшая себя позором семья утратила привелегии.

Минули сотни лет, но для нихонцев это ничего не меняло. Записи в семейном регистре неопровержимо указывали, кто есть кто.

Это было завуалированное оскорбление. Разумеется, потенциальный свекр не стал настаивать на помолвке, и оба старика разошлись, сохранив лицо.

А сейчас дедушка как будто защищал меня, но иначе. Он видел, что я не отступлюсь, но хотел разорвать связь с послом и прекратить это, прежде чем все не зашло слишком далеко. Однако это было проделано чересчур прямолинейно.

— Профессор Нагато, — начал посол. — Позвольте ответить на ваши вопросы.

— Говори.

— Я планирую разделить судьбу с вашей внучкой.

"Э…м… А меня не забыли спросить?" — чуть не вырвалось у меня.

— Объединение состоялось, и теперь она часть меня, — продолжал мой мужчина. — Мы будем вместе столько, сколько она пожелает. Это ее приоритетное право.

При этих словах посол повернулся ко мне и отвесил почтительный поклон. А его лицо! О, боги и богини, ручаюсь, на нем было написано торжество. Я была так удивлена, что сидела как истукан. Хаоли снова повернулся к моему сердитому деду.

— Далее. Статус вашей внучки такой же, как у меня. Поверьте, наша связь не является оскорблением.

— У вас — быть может, — отвесил дед свое суждение.

Хм… Что это за бред про "часть меня"? В смысле, мы неразделимы? Это что, такое поэтическое сравнение? Хотя у посла это звучало просто как констатация факта. И снова он ввернул это странное выражение про "приоритетное право".

— Дедушка, позвольте задать вопрос! — подал голос брат.

— Что еще? — не понравилось тому вмешательство младших в разговор.

— Это все-таки моя сестра. Все, что происходит, касается и меня тоже. Что за приоритетное право, о котором толкует господин посол? — спросил Эрик.

— Я бы тоже хотел услышать ответ, — влез папа.

— И я, раз уж я тут, — ввернул слово контр-адмирал Несс. — Это и моя племянница тоже. Как можно что-то обсуждать, не понимая до конца? Между нашими народами установлены дипломатические отношения и не ведется война, но как знать? Вдруг что-то изменится, — улыбка военного была холодна, как лед. — Что тогда будет с Хельгой?

"О, дядя…"

Да, он прав, как всегда прав. Хрупкий мир может легко смениться войной. Тем более, что уже не секрет, что в интересах торговой ассоциации рассорить нас с пришельцами. Но отчего он и все остальные лезут не в свое дело?! Почему??? Я была против.

Посол переводил взгляд с одного на другого и медленно, неглубоко дышал. Мне даже показалось, что ему нехорошо. Потом я поняла, что он просто старается глубоко не вдыхать. Должно быть, воздух в тесном помещении внезапно перенасытился людскими эмоциями…

— Отвечаю брату моей женщины, — ответил Хаоли Этти. — Женщина решает.

— Решает что? — заинтересованно продолжал допытываться Эрик.

— Все.

Эрик сначала растерялся, а эхом повторил:

— Все-все?

Посол молча кивнул. Кажется, он был чем-то втайне очень доволен. Потом сощурился и, как будто оправдываясь за свой поступок, добавил:

— Такой редкий случай и большая честь! Я просто не мог не воспользоваться. Доктор Рагнарссен всегда может передумать, но я сделаю все, чтобы этого не произошло.

Посол вел себя так, будто сорвал джек-пот в лотерее. Теперь я поняла, почему мой статус неверно перевели в словаре как "трофей". Еще бы повесил на грудь, как орден, чтобы хвастаться перед другими.

— Хельга, — совсем, как в детстве, ткнул меня под бок Эрик. — Кажется, он еще не совсем для нас потерян.

— Эрик! — разозлилась я на свое живое отражение.

— А что? — улыбнулся тот, — Такие преференции…

— Дети! — прервал наш обмен любезностями папа и хлопнул рукой по столу. — Сейчас не время для шуток. Слишком серьезные дела. Я еле уладил дело с Советом и министром после того, как все вскрылось.

Стоило ему напомнить, как я еще больше помрачнела, а брат стушевался. Да уж, скандал вышел знатный. Отчего же все так сложно в нашей жизни? Почему Хаоли не человек? Нелюдь, хотя и гуманоид. Будь он человеком, это бы все упростило для нас двоих.

— Ясно, — подытожил дед, обратившись к послу. — Раз уж все зависит от нее, тогда… я приложу все усилия, дабы моя внучка решила так, как я хочу.

— А чего вы хотите, господин Нагато? — спросил посол.

— Чтобы она наконец остепенилась, вышла замуж за достойного молодого человека из тех, что ей подобрали, и я наконец дождался правнуков, — ответил старик. — Я уже немолод.

— Ясно.

* * *

Обед плавно завершился, а общение сошло на нет. Женщины убирали со стола. Тетушки собирали гостям коробочки-бенто с остатками трапезы. Дядя Бьёрн напросился на ночевку, а женатые пары засобирались восвояси.

Гости, чтобы не мешать, переместились в малую гостиную. Брат неведомым образом сошелся характерами с послом, а вот с Эши Этти, напротив, не нашел общего языка. А посол подружился с Шейдом. Бедный пес в наморднике и на поводке лежал на своей лежанке, ворча и порыкивая на посторонних. Хаоли безбоязненно подошел и присел рядом, опустившись на колени. Он что-то сказал на своем языке и протянул руку к морде пса.

— Осторожно! — предупредила я, но было уже поздно.

Посол ласково гладил большую собачью голову, при этом что-то тихо приговаривая. Опять читал стихи? С него станется. Я невольно улыбнулась. Шейд для порядка приподнял верхнюю губу и сказал: "Р-р-р!", но вырываться или кусать не спешил. А потом, о чудо из чудес, и вовсе застучал по полу хвостом! Хаоли, ободренный благосклонным приемом, продолжил чесать за ухом у пса.

— Ох, Шейд, — я тоже присела рядом и погладила пушистый мех. — Ты меня удивляешь.

Я повернулась к послу. На самом деле это он меня удивлял, снова и снова. Пальцы наших рук, погруженные в мех, на мгновение переплелись. Было в этом что-то на редкость интимное. Близость, не требующая слов, но наполняющая все вокруг доверием и теплом. Пусть весь мир против, пусть между нами стоит война и видовые различия, пусть мы изначально разные — сейчас, в эту секунду все эти препятствия не имели значения. Здесь и сейчас — мой маленький собачий дзен.

Посол отвернулся. Он смотрел на собаку, а я на него, хоть это было не совсем вежливо. Боковым зрением я заметила, что "секретарь" внимательно смотрел на меня.

Брат, предатель этакий, только смеялся, глядя на наш дивный виварий.

Глава 16

Позже к нам присоединились отец и дед. Мне пришлось остаться, а эрргов мягко, но настойчиво выпроводили из дома с непременным обязательством явиться снова через неделю. Предполагался ужин в кругу семьи.

Я надеялась, что этот пресловутый круг ограничится только родителями, братом и дедом. Еще одного подобного застолья я бы не вынесла!

Родственники разъехались по домам. Забавно… Мужчины пили и расслаблялись, а их трезвые жены потом везли обратно свою "половину". Напиваться по очереди — удел тех, что ездит в гости. Принимающей стороне проще.

При этой мысли я фыркнула, а потом отправилась помогать маме с поводами гостей. Несмотря на то, что она настаивала, нихонские тетушки отказались остаться. Они остановились в центре временного размещения беженцев и не хотели стеснять родню своим присутствием. Наемный флаер увез их в ночь.

— Вуф! — сказал Шейд и замотал головой, сдирая лапами намордник, стоило только брату ослабить крепления.

— Вот предатель! — проворчала я, имея в виду не столько пса, сколько Эрика.

— Ты мне или ему? — засмеялся тот.

— Оба хороши.

Эрик обернулся ко мне и встал:

— Ну, не сердись. Этот посол мне понравился, что из этого? Он совсем не такой, как я себе представлял.

"Он и мне нравится. Сильно", — вертелась на языке невысказанная мысль. Сердце вдруг заболело, хотя болеть там было вроде бы нечему. Медкарта это подтверждала.

— Что с тобой? — брат подошел и присел рядом на кушетку.

Он был озабочен перепадами моего настроения. Мы, как никто, всегда чувствовали друг друга. Я ничего не ответила. Брат тяжело вздохнул и, как в детстве, крепко прижал меня к себе.

— Ну, что ты? — попыталась я вывернуться из его хватки, но он не дал.

— Если он тебя обидит, ему не жить, — прошептал брат.

— Да я уже догадалась.

Мне было смешно и грустно одновременно. Лайка деликатно ткнулась носом нам в колени, намекая, что пришло время кормить.

* * *

Позже, лежа в темноте на кровати в своей детской спальне, я проверила входящую корреспонденцию.

Юрист написал, что контракт с "Обливион стейшн инк" расторгнут, и неустойка составила половину стоимости контракта, то есть съела все мои сбережения, поскольку я отслужила менее половины положенного срока.

Я оплатила и согласилась с предложением подать иск по возмещению морального ущерба и вреда, нанесенного здоровью. Раз уж работодатель оказался настолько жадным, его следовало наказать деньгами.

Просмотрела и последние новости.

Большой транспортник-левиафан "Пер Гюнт" вернулся из пространства Терра Нуэва. Обмен грузами производился в одностороннем порядке, только с планеты на транспортник. Все грузы, которые имелись на борту, вернулись обратно на Фрейю. Фактически, корабль больше месяца находился в изоляции из-за контакта с пришельцами.

Как медик, я отлично понимала, это означало. Карантин. Изоляция. Фрейя из соображений безопасности отныне отрезана от остального обитаемого мира.

Контакт с эрргами мог иметь негативные последствия, начиная с отсроченного заражения инопланетными формами жизни и кончая войной, что вызывало вполне закономерные подозрения со стороны других человеческих колоний.

Второй новостью стало прибытие к нам двух скачковых торговых судов, которые были немедленно арестованы и досмотрены. На борту одного из них обнаружился литосферный зонд, произведенный на Терре изначальной. Капитан, не дожидаясь допроса, покончил с собой. В настоящий момент велось следствие.

Расписание от Родехусета и направление на общественные работы я отклонила. На ближайшие два дня я должна быть свободной. Хаоли просил показать ему пригород и пару достопримечательностей, так что совсем не оставалось времени. Придется поработать экскурсоводом!

Отчего-то посол не желал иметь дела со штатным специалистом из дипкорпуса и в его присутствии только досадливо морщился. Запах, что ли, не нравится? Дипломат был весьма любезен, но было сложно сказать, что таилось за его дежурной улыбкой. Эррги, очевидно, знали.

Пришло сообщение от дока Фредриксена. Я отметила удобные для посещения дни и часы. Завтра. Пожалуй, завтра вечером было в самый раз…

И меня сморил сон.

* * *

Во сне вокруг меня кружил второй кит. Негатив, зеркальное отображение того, что было на самом деле. Угольно-черный, в противоположность непорочной белизне и чистоте моего кита.

Внезапно черная клякса стала каким-то странным нихонцем с катаной, потом — Улафом, печальным и неприкаянным, а еще через секунду превратилась в Тошио.

Белый кит попытался вырваться и выйти из окружения, но у него не получилось. Холодный водоворот, поднятый черным китом, затягивал вглубь сна…

А потом черные угли вспыхнули звериным взглядом в ночи, и я увидела на месте черного кита Хаоли Этти. Серебристая лайка-хаска с несвойственной ей агрессией пришла на выручку белому киту. Пес с безрассудной яростью кидался в атаку, вырывая куски плоти у черного кита.

Красное на черном… Красиво и ужасно. А еще ужаснее был крик умирающего кита, который выбросился на берег моей памяти. Белый кит, оставшись в одиночестве, недолго наслаждался долгожданной свободой. Он подплыл к самому берегу и тоскливо запел о том, чего не вернуть.

Окровавленная лайка сидела у самого края полыньи. Она слушала, слушала, а потом тоже запела, поднимая морду к небу. Вой уносился ввысь, в глубокую бархатную черноту, усыпанную бисером звезд.

Льды давили и сжимали полынью, которая делалась все меньше и меньше. Обеспокоенная лайка бегала вдоль кромки и била лапой по тонкому льду.

Тут вдали показалась человеческая фигура. Никогда до этого в моих снах не было людей. Я узнала его. Док Фредриксен!

Отчего-то он был не в зеленой спецодежде, а в белом, как и весь окружающий мир. Но его руки! Руки настоящего художника, мастера своего дела. Без перчаток, артистичные и такие же нетерпеливые, как и он сам. Док не боялся запятнать себя кровью, ведь потом ее можно смыть с ледяной купели.

Пес повернулся к чужаку и угрожающе зарычал. Кажется, он защищал кита от всего мира. Доктор, не обращая внимания, невозмутимо достал из футляра ланцет и начал препарировать китовые останки, лежащие на льдине…

* * *

Утром мы с мамой встали пораньше, чтобы приготовить завтрак.

Дедушка с аппетитом наворачивал мисо-суп с рисом, папа и брат — сэндвичи с кофе. Я же ограничилась чашкой кофе, такого крепкого и сладкого, что глаза сами собой открылись навстречу новому дню.

Потом мы убрали со стола. Мама собрала остатки трапезы в бенто и вместе с отцом отправилась на флаере в столицу. Эрик ушел работать на второй этаж, заменив у терминала маму.

— Хельга, — остановил меня старик.

— Да, дедушка!

— Побудь еще немного со мной.

Я налила еще кофе, уселась рядом и приготовилась слушать.

— Ты долго отсутствовала, — сказал он.

— Да, дедушка, — кивнула я.

— Я дал тебе достаточно времени побыть самостоятельной, — продолжил дед. — И в результате чуть не потерял тебя!

— Простите, дедушка.

Я не помнила себя со стыда. Пожалуй, в этот миг я ощутила себя не зрелой женщиной, разменявшей четвертый десяток, а сопливой школьницей, которую распекают за нерадивость.

— Хорошо. Вижу, что ты раскаиваешься, — сменил гнев на милость старик. — Проверь свою почту. Я сбросил несколько файлов из брачного агентства. Надеюсь, тебе хватит одного дня, чтобы ознакомится.

— Дедушка!

Теперь я не на шутку разозлилась. Я знала, что он так поступит, но не ожидала, что так скоро.

— Не возражай, — проворчал он. — Ты должна хотя бы попытаться. В данный момент у тебя нет никакого выбора. Возможно, если ты сравнишь и увидишь мир шире, чем он кажется сейчас, то взглянешь на своего избранника иначе.

— Хорошо.

Доводы были весомыми, и я подчинилась. В конце концов, он меня ни к чему не принуждает, а свидания вслепую ни к чему не обязывают. Неизвестно только, как среагирует посол, если вдруг узнает. Может, удастся ограничиться только просмотром досье?

"Пустые надежды, Хельга".

Я была уверена, что дед не отступится, пока не добьется своего.

* * *

Позже брат поделился новостями с Западного материка.

— Смотри, — показал он на проекцию, запущенную с коммуникатора. — Проснулся Малый Фафнир. Последний раз такое было семьдесят дет назад.

— Ах… Вот как?

Я задумалась, чем грозит извержение крупнейшего на Западном континенте вулкана.

В прошлый раз вулканологи при помощи управляемых подрывов вдоль разлома обезвредили стратовулкан. В пробой жерла тут же ринулась лава. Пирокластические потоки несло в направлении океана. Огненные реки достигли воды и резко охладились, изменив очертания континента.

В местах более мелких извержений начал образовываться горный кряж. Береговая линия изменилась до неузнаваемости, и возник небольшой полуостров. Череда землетрясений и последовавших цунами пару раз омыла побережье. В воздух поднялось больше пепла и пыли, чем за все прошедшие десятилетия. Выпали кислотные дожди, уничтожив посевы и погубив крупнейшие популяции зоопланктона.

Когда вулкан спал, образовывались гигантские кислотные озера. Сера — необъемлемый элемент жизни, но она же легко убивает…

Люди покинули опасную зону и несколько десятилетий наблюдали за поведением спящего вулкана. Лишь недавно они рискнули строить там геотермальные станции. Если бы не диверсия с литосферными зондами, все шло бы по плану!

— И чем это грозит? — спросила я. — Будет великое переселение?

— Не думаю. Наблюдательные станции уже эвакуировали, а постоянных поселений там не было. К сожалению, часть техники была потеряна.

Я облегченно вздохнула. Что ж, одной проблемой меньше. Все можно восстановить, кроме потерянных жизней.

Стихия бушевала.

Исполняла неторопливый танец.

Завораживала своей величественностью и неизбежностью…

Кракелюр. Или древесная кора? Это первое, что приходит на ум, когда видишь такое. Языки живого камня, остывая, покрывались черной коркой, которая постоянно трескалась по мере того, как огненная река двигалась к океану.

Время от времени из жерла вулкана вырывались струи огня и выстреливали каменные "бомбы". Аппарат взлетел еще выше, на мгновение утонув в пыльном облаке, и тут же снизился, зависнув над огненным озером.

— Кто снимал? — поинтересовалась я, заворожено наблюдая, как медленно и неторопливо стекают со склона вулкана вязкие языки лавы.

— Лисбет. Запустила беспилотник, — ответил он.

— Такое приближение! — не успела отметить я, как запись прервалась.

— Вот именно, — проворчал Эрик. — Опустила слишком низко, он потерял управление и сгорел.

— И что теперь?

— Только ждать, — брат снова вернулся к цифрам.

Картинка не передавала масштаб, но на границе трансляции мелькали показатели. Овальное жерло, по сути бывшее зоной разлома и сопряженности, занимало в поперечнике около трехсот километров.

"Управляемый Рагнарёк". Люди возомнили себя богами. Иногда им даже удавалось соответствовать этой нелегкой роли.

— Ты все еще с ней общаешься? — резко сменила я тему.

— Более того. Я официально просил ее руки, — не оборачиваясь, ответил он.

— Эрик! — хмыкнула я. — И почему я все узнаю последней? Так вот в чем причина такой лояльности. У моего младшего брата наконец наладилась личная жизнь.

Он резко развернулся, прокрутившись на стуле.

— В такие моменты лучше понимаешь, знаешь ли, — нехотя признал он. — Скажешь, не так? Ты ей много крови попортила.

— Это взаимно. Я ее всегда терпеть не могла.

— Когда у тебя появился Улаф, ты успокоилась, — заключил брат. — Почему мне нельзя?

— Не в этом дело. Просто я стала реже с ней видеться.

Девушка брата была довольно эгоцентричной, авторитарной особой. Светловолосая, курносая, немного взбалмошная, Лисбет Мортенсен ни в чем не знала удержу. Такой ее вырастили. Она не хотела делиться тем, что считала своим, будь то вещи или возлюбленные. Даже с их родными. Так же, как и я.

У нас с ней сразу же возник антагонизм. Я не сразу осознала причину. Но док Фредриксен, как всегда, оказался прав. Брат-близнец всю жизнь был рядом, и для меня было неприятной новостью, что он уделяет кому-то больше внимания, чем мне. Во-вторых, Лисбет была полной противоположностью нашей матери! Странно, что она понравилась брату. Все-таки, что-то психотерапевты упустили в своих теориях.

Она была вулканологом, так что однажды их с Эриком пути пересеклись. Рано или поздно это должно было случиться. Я спросила, догадываясь, каким будет ответ:

— Кстати, что она думает по поводу извержения?

— Радуется, как ребенок, — услышала я в ответ. — Даже отказалась вернуться вместе со мной.

— Так я и думала!

Для одних это гибель людей, разрушение домов и техники. А для других — всего лишь возможность вживую пронаблюдать занятное природное явление. Я невольно вспомнила того астрофизика со станции "Обливион". Наверное, все ученые малость чокнутые.

— А что думает дед по поводу вашей возможной женитьбы? — подчеркнула я слово "возможная".

— Уже знаешь? — брат поморщился, как от зубной боли. — Подбросил досье на породистых нихонских невест и попросил с ними встретиться.

— О, боги и богини, — рассмеялась я.

— Что, и тебе тоже?!

Я кивнула.

— Кажется, почтенный дедушка втайне занимается евгеникой, — сказал Эрик.

— Вполне возможно.

Думаю, так и есть. Отяцукэ, неравный брак. Сочетание несочетаемого, еды и напитка, терпкого и пресного. Дед недвусмысленно давал понять, что не потерпит моей связи с послом, и подобрал замену.

— Если это касается тебя, вполне его понимаю, — продолжил брат. — От чужаков ему точно не видать внуков.

Это так. Мы принадлежим к разным биологическим видам, и потомство даже не предвидится. Но я ничего не могла с собой поделать. Сердцу не прикажешь.

— А планетарный Банк жизни? — я возмущенно фыркнула. — Даже если я умру, дедушка при желании может до скончания века штамповать правнуков.

— При условии, что родители дадут разрешение на доступ к генетическому материалу, — парировал Эрик. — Кроме того, дедушка консерватор. Он предпочитает традиционные пути.

Ясно. Меня любой ценой будут склонять к скорейшему замужеству. Однако перспектива династического брака меня не прельщала.

— Я бы поняла, если бы приходилась ему единственной внучкой! Но у него есть ты.

Иначе говоря, я просто избегала ответственности. Брат возмутился от подобной наглости.

— Уклоняешься? — недобро прищурился он.

— Желаю свалить ответственность на кого-то другого, — признала я.

— Ну-ну… я тоже не горю желанием.

— В таком случае, давай устроим свидание два-на-два, — предложила я брату. — Вдруг эти претенденты друг другу понравятся и отстанут от нас?

Ему смешно. Но я-то как раз серьезна, как никогда. Надо было поскорее решить эту проблему.

* * *

Простейший путь между двумя точками — прямая. Ведь так? Кто-то и когда-то это сказал, и все подхватили. Но по пересеченной местности следует двигаться иначе, огибая препятствия и возвышенности. Иногда нужно думать головой.

Передо мной встала дилемма: сообщать Хаоли или нет. И если сообщать, к каким последствиям это приведет? Если бы речь шла о земном мужчине, сам собою напрашивался вопрос ревности. Но с пришельцами я ничего не знала наверняка. Последствием могла быть гибель невинных людей, с учетом того, что у эрргов принято физическое выяснение отношений и дуэли.

Я полетела в столицу, полная решимости выяснить все до конца. Автопилот загрузил маршрут и рулил без моего участия, ловко лавируя над неровностями местности. Откинувшись в мягкое кресло, я сделала вызов. Над браслетом возникло изображение. Хаоли был в своем кабинете. Ранняя пташка! Он нагнулся ближе. Если бы не легкие помехи, иллюзия присутствия была совершенной.

— Доброе утро, — улыбнулась я. — Как спалось?

— Думал о тебе.

И что на это можно сказать?

— Я тоже.

И скучала. И хотела поскорее увидеть. И злилась, вспоминая его триумф и бахвальство. И еще хотела поцеловать и обнять…

— Скоро буду, — скомкала я разговор и отключилась.

Меня не покидало ощущение, что в чем-то брат был прав. Дед хотел внуков и был заинтересован, чтобы наши с братом будущие супруги были нихонцами. Была причина. Она была очевидна и лежала на поверхности.

Я отправила запрос в архив и получила ответ. Предки всех пятерых претендентов из списка имели отношение к корпорации "Доки но сакура", которое участвовало в первой волне космической экспансии.

"Эрик, — набрала я. — Можешь сбросить дедушкин файл с кандидатками?"

"Что-то не так?" — уточнил он, но файл переслал.

"Потом объясню".

Я отправила запрос по невестам. Так и есть! Их предки с одной или даже с обеих сторон работали в корпорации. В остальном, если брать семейный регистр, они были из самых разных сословий.

На всякий случай я проверила и Тошио. Его прадед был из второй волны иммиграции и не имел никакого отношения к корпорации. Может быть, это было одной из причин, по которым дед счел союз нежелательным?

Слишком много догадок и вопросов без ответов. А потому я отправила деду короткое неформальное сообщение.

"Почему именно эти кандидаты? Почему из анклава Нихон? Как это связано с корпорацией? Что в них особенного, дедушка?"

Миновав охрану на входе в посольство, я прямиком направилась в кабинет Хаоли Этти. Казалось, мы не виделись целую вечность, хотя прошло меньше одного дня. Всего лишь одна ночь без него…

— Хельга, — мой мужчина поднялся из-за стола и с видимым удовольствием коротко поцеловал. — Я ждал.

— И я.

Подумала — и тоже поцеловала, но не формально, а долго и вдумчиво. Ему понравилось не меньше, чем мне. Мужские руки сомкнулись у меня за спиной.

Меня захлестнуло волной, в которой смешалось все: тревога, надежда и желание. Я и хотела, и боялась быть с ним, переживала за него даже больше, чем за себя. Отчего так? Наверное, именно это и есть любовь. Страх перед неудачей был силен, но еще больше я опасалась не сделать первый шаг.

Наконец, когда дыхание уже прерывалось, мы оторвались друг от друга, и я вспомнила о цели своего визита.

— Нам надо поговорить.

Глава 17

— О чем?

— Зачем я вам?

Ключевой вопрос был "Почему?" Почему он выбрал меня? Почему связался с человеком? Потому что я дочь врага? Это давало какие-то преимущества в переговорах? Вряд ли.

Тогда зачем? Что это дает послу? Я не верила в любовь с первого взгляда, особенно если это касалось пришельцев. Может быть, они вообще не имеют понятия о таких высоких материях. Многие люди, справедливости ради, тоже…

С другой стороны, его "секретарь" был тоже против нашей связи. И одновременно жаждал заполучить "трофей". Я припомнила разговор в баре на космической станции. Хаоли, кофе и странное предложение, от которого просто невозможно отказаться.

Первопричина всего была на поверхности. Бритва Оккама отсекает все ненужное. Но мне надо было убедиться, права я или нет.

Хаоли Этти отодвинулся, чтобы лучше видеть мое лицо. Странно. Мимика, должно быть, у нас на самом деле сходная, раз он полагается на зрительный контакт. В любом случае, он еще и принюхивался. Не стесняясь, поднес руку к носу, извлек из ноздрей миниатюрные фильтры и принюхался.

— О! Зачем они вам?

— В этом доме слишком много запахов, — проворчал посол. — Я попросил ваших людей убрать устройства, но это сложнее, чем кажется.

Ах, вот он о чем! В системе вентиляции и рециркуляции воздуха в санузлах и служебных помещениях была снабжена функцией освежения и ароматизации. Но я отвлеклась.

— Вы не ответили, господин посол.

Хотела пошутить, но получилось глупо. Только-только сократив дистанцию, я снова ее увеличила, переходя на формальное обращение. Мужчина прижался лбом к моему лбу, втянул воздух и что-то тихо пробормотал на своем языке. Снова отстранился и взъерошил волосы. В этот момент я отчетливо поняла, на кого похож Эши Этти, если не внешне, то своими повадками.

— Вы точно хотите знать? — почти без надежды переспросил он.

— Да, хочу.

— Даже если это будет неприятно? — эррг сделал паузу. — Правда не всегда принимает подходящую форму.

— Просто ответьте на вопрос.

Тогда он просто взял меня за руку и потянул прочь из кабинета. Мы прошли уже знакомым маршрутом, спустились на лифте в жилую зону и добрались до его комнаты.

На входе посол активировал "глушилку" отца. Когда он пересек черту, ограниченную рамкой, с него осыпалось что-то вроде пыли. Я последовала за ним, и с меня вспорхнуло точно такое же облачко, которое быстро осело. В воздухе стоял запах озона и тихое потрескивание. Прибор запищал, извещая об окончании очистки от следящих наноботов. В вентиляции загудело, и пыль втянулась в один из скрытых каналов.

— Поговорим, — непринужденно улыбнулся Хаоли, не отпуская моей ладони.

Если бы не телесный контакт, я бы не догадалась, насколько он напряжен.

— Вы хотели знать причину? — переспросил он. — Для этого нужно безопасное место.

— Безопасное? — тупо, непонимающе повторила я. — Что вы имеете в виду?

— Теперь можно показать, — сказал посол и начал раздеваться, стягивая с себя традиционные одежды.

О, боги и богини! Что он задумал? Явно не то, о чем можно было подумать, исходя из ситуации. Когда мужчина закончил, на нем осталась только "одежда" — симбионт, который стек с костюма и распластался на груди у посла, маскируясь под родимое пятно. Наверное, недавно питался, раз его было видно.

Животное было крупнее моего и напоминало по форме небольшого ската или камбалу. Небольшой такой ромб с выступом на одной из граней, который по ошибке можно было принять за ротовое отверстие.

— И что теперь? — спросила я.

— Руку.

С опаской, еще не зная, чего ожидать, я протянула руку. Посол выдохнул, издав звук на грани слышимости, и через пару секунд моя "одежда" тоже выползла из-под манжеты. Симбионт посла поплыл вниз по коже своего владельца, чтобы встретиться с собратом. Я опять ощутила укол и вздрогнула.

— Теперь смотрите.

Посол менялся. Сначала на гладкой коже появились чешуйки, которые превратились в рыжий пушок; грудная клетка слегка раздалась в стороны; посол стал чуть бледнее, отчего новоявленные веснушки стали заметнее.

Волосы из темных вдруг стали рыжими, а привычные серые глаза — карими. Скулы выступали чуть сильнее обычного, глаза сузились, и над ними появились надглазные складки. Уши слегка оттопырились. Тонкие губы стали полнее и чувственнее.

Он улыбнулся. Между передних зубов мелькнула небольшая щель, точь-в-точь такая, как у меня в детстве, до того, как зубы выправили скобками.

Преображение заняло меньше минуты. Я ахнула.

— Вы хотели правды, Хельга, — продолжил он. — Теперь вы знаете.

Передо мной стоял человек, который внешне напоминал моего брата. Или меня.

— Но… как такое возможно?!

Это не было обычной мимикрией. К тому же, меня сбивало с толку то, что симбионт пришельца взял пробу крови. Что-то здесь было не так.

— Одежда передает… информацию трофея, — с трудом подобрал слова посол. — Они обмениваются, чтобы отдать ее владельцу. И наоборот.

Тому, что я испытала, было сложно подобрать название. Инсайт, кэнсё, озарение? Прозрение? Я вдруг поняла, как это работает.

О, боги и богини!!! Обратная транскрипция белок-ген! Неужели это возможно? Это было единственное, что приходило на ум. Раньше считалось, что этого не может быть. Изредка в научном мире раздавались робкие голоса в защиту крамольной мысли, строились гипотезы, но они так и не были подтверждены на практике.

Это явление не встречалось в терранской природе, хотя было экспериментально доказано в лабораторных условиях. Но, раз возможно в теории — рано или поздно встретится и на практике. Это был как раз такой случай!

Если имеется прямая, от гена к белку, то должна быть и обратная. Он берет чужой белок, считывает и заимствует. Что-то в его организме позволяет ему воссоздать код и синтезировать те же самые белки, что и у человека. Странно только, что трансформация была частичной, обратимой и не летальной. Ведь это чужеродные белки, которые у человека вызвали бы сильнейший иммунный ответ.

А что значит "наоборот"? Люди к такому не приспособлены по определению. Должно быть, посол имел в виду других эрргов. Может быть, у них существовал полноценный обмен генетической информацией. Например, с брачным партнером или "трофеем".

Теперь мне становилась понятна их повышенная чувствительность к запахам. Они не просто обоняют, а "собирают пробы". И эта их зацикленность на еде, должно быть, могла быть следствием этого. Хотя я могла и ошибаться, с учетом того, что продукты подвергались частичной или полной тепловой обработке, затрагивая белковые структуры.

С другой стороны, что есть обычай, как не следствие культуры и биологии?

Эррги, став разумными, не перестали быть отчасти животными (как и люди). Пока не было тепловой обработки пищи, каждый кусочек для них нес в себе информацию об источнике. Смысл такого жеста был шире, чем у людей.

Человеческий обычай преподносить подарки, задабривая даму сердца — не что иное, как далекое эхо тех времен, когда от этого зависело выживание вида. У земных животных смысл ухаживания сводился к доказательству состоятельности как кормильца и защитника. И только.

Сходство было, но только внешнее.

Посол "заимствовал", и делал это непрерывно. Например, когда посещал оранжерею на станции. И тогда, когда знакомился с биотэнками и земной флорой. И когда я дала ему образец тканей своей собаки. А "секретарь"? Может быть, Эши Этти делал это, когда обнюхивал покойников или в вручал королю "верительные грамоты".

Знать бы, зачем им это нужно. Механизм выживания вида? В нынешнем виде — не только. Я еще могла предполагать, для чего нужно сходство с человеком. Но зачем им, к примеру, геном растения или животного? Не думаю, что они могли бы превратиться в томат или лайку-хаску. Если только пришельцы не заимствовали признаки выборочно. Но это было вообще на грани фантастики!!!

Итак, я догадывалась, что произошло, но не понимала, как и почему. Хаоли Этти так и не ответил.

— Но… почему я? Объясните!

— Вы — мой самый ценный трофей, — был ответ. — Мне тяжко думать, что в любой момент это может закончиться. Однако я обещал. Вы всегда можете отказаться, это ваше приоритетное право.

Он досадливо вздохнул и начал обратное преображение, после чего потянулся к брошенной одежде и начал снова облачаться. Когда посол вернул себе привычный облик, мне стало легче.

— Это из-за моего отца? Поэтому ваш "секретарь" захотел сделать меня трофеем?

— Нет.

— Почему же тогда?

— Я уже говорил, — ответил он. — Потому что я не хотел, чтобы Эши претендовал на вас.

— Вы защищали меня или его?

Вот так, прямо. Спрашиваю, как есть, и хочу услышать откровенный ответ.

— Тогда — вас.

— А теперь?

— Теперь обоих. Вы оба — в круге близких, — ответил посол.

— А остальное? Личные отношения, ваш визит к нам в гости…

— Все остальное — только между нами, Хельга. Это вне моей миссии. И пусть так остается впредь.

Если это признание, то самое странное и трогательное на свете. Никто и никогда не отказывался ради меня от своего долга. Тошио не стал рисковать из-за меня карьерой. Для Улафа я была отдохновением между очередными миссиями. Посол хотя бы четко расставлял приоритеты и границы. Он выделил для меня часть своего личного пространства, и в эту область больше никому не было доступа.

Правда или ложь? Камень, ножницы, бумага…

С подачи рационального разума мне в голову лезли разные мысли о шпионах, которые используют постель, чтобы втереться в доверие и выведать секреты; мысли о мужчинах, которых я не умела выбирать, и которые мне не подходили, что в конечном итоге заканчивалось катастрофой.

"Не попробуешь — не узнаешь, Хельга".

Попробовать? Дать ему и себе шанс? Оценить откровенность или бежать сломя голову на свидание с кандидатами деда?

— Что мне теперь делать?

— Вот об этом я и говорил, — вдруг довольно улыбнулся Хаоли. — Вы всегда говорите без слов, Хельга. А когда произносите что-то вслух — это именно то, что вы думаете. В эррг-ласси это знак высокого доверия.

— У людей это называется честность, — сухо заметила я.

Честность ему, значит, нравится. Я придвинулась ближе, вторгаясь в его личное пространство, задышала в шею. Эмоций, понятное дело, я не ощутила. Мой нюх, к сожалению, не настолько острый, чтобы чувствовать чужие эмоции. Изначально неравная позиция. Белый кит, довольный таким исходом, танцевал на волнах. Сердце колотилось ровно-ровно, отмеряя секунды.

— А ваша обычная внешность? — для порядка уточнила я и чуть отодвинулась, чтобы видеть. — Это ваше настоящее лицо, или вы на самом деле выглядите иначе?

— Иначе, — выражение лица у посла стало совсем кислым. — Я взял его, чтобы было легче исполнять свои обязанности. Сходство с человеком усиливает доверие.

Лучше бы я не спрашивала.

— Хаоли…

— Что?

— Можно узнать, как вы на самом деле выглядите?

Кажется, это произнесла не я, а кто-то другой. Я ведь не хотела знать. Ведь правда? Но я должна сделать это.

— Хельга, — посол заговорил доверительно, как и положено дипломату. — Так ли это важно?

— Для меня очень важно.

Влюбленные видят то, что хотят видеть в своем воображении. Он знал истину, а я нет. Не всю. Я хотела быть с ним на равных. К тому же, одно дело знать, а другое — видеть своими собственными глазами. Это лучше, чем нафантазировать себе всякие ужасы. Может быть, в реальности все совсем невинно.

— Для меня важно все, что имеет значение для вас, — сказал Хаоли. — Надеюсь, вы не пожалеете.

Липкий страх опутывает и душит. Но я смотрю.

Живые татуировки играют у него под кожей. Граница мелкой чешуи появляется изнутри, как неведомый архипелаг со дна моря. Волосы живут своей собственной, отдельной жизнью, как будто мелкие мышцы у их основания одновременно пришли в движение. Темные пряди поднимаются дыбом и ложатся по-другому. Ушные раковины округляются, исчезают мочки ушей и характерные завитки. Нос, напротив, становится чуть длиннее, а губы бледнее и тоньше. Черты его лица заостряются, как у голодающего.

А его глаза! Он моргнул, и на мгновение радужку перекрыли полупрозрачные мембраны, начинающиеся от внутреннего угла глаза. Если это не "третье веко", я съем свой диплом!

И, кажется, изменилась общая комплекция, как будто чужак стал стройнее и чуть выше. Пальцы, видимые ниже манжеты, тоже стали тоньше и изящнее. Если во внешности человека всегда присутствовал намек на приматов, то он походил не то на гончую, не то на ящера. Или на змею?

Ёрмунганд! Однажды я видела старинный барельеф, на котором был выбит Мировой змей. Чешуйчатый гад, наблюдавший сотворение из хаоса, и который увидит гибель мира. И… о, боги и богини…

— Что это? Когти?

Я приоткрыла рот. А посол, кивнув, пошевелил рукой, втягивая и выпуская когти. Выглядело это угрожающе и демонстративно. Он широко улыбнулся, продемонстрировав заострившиеся клыки. Нет, не заострившиеся. Просто они наконец-то показались, как и когти. Думаю, дело обстояло именно так.

Это создание было великолепно. Пугающе и одновременно красиво. Я затаила дух. Доктор Рагнарссен во мне вопил от восхищения, а вот Хельга, напротив, была не в восторге от перспектив, которые открывались перед нею. Кит, снова очнувшись от спячки, накручивал круги на воде.

— А на ногах такие же?

Когда я волнуюсь, то всегда задаю глупые вопросы. Но посол, похоже, так не считал, и вполне серьезно стянул с ноги обувь, продемонстрировав чешую и пять острых как бритва лезвий. Когда пришелец нагнулся, я отметила нечеловеческую гибкость и грацию, словно строение позвоночника и державших его мышц тоже в одночасье изменилось.

Какое счастье, что я спросила о когтях, а не… о чем-то еще. Не спросила, но покраснела.

"Прошу прощения, господин посол. Не могли бы вы снова раздеться? Я не рассмотрела все подробности".

Проклятье!

— А почему они не прорезают обувь?

Лезвия тут же скрылись в сумках на фалангах пальцев, втянувшись, как кошачьи коготки. М-да, глупый вопрос. Особенно от медика.

Так, понятно. У него есть весьма функциональные части, которые у человека перешли в разряд атавизмов или атрофировались за ненадобностью. Значит, зачем-то они нужны. Хм… Если есть когти и чешуя, значит…

— А хвост у вас есть?

— Хвост?

— Это продолжение позвоночника, — я жестом изобразила, где именно. — Как у моей собаки.

— А! Хвоста — нет, — оттаивая, усмехнулся Хаоли.

Проклятье! Мой научный интерес частенько заставлял меня попадать в нелепые ситуации, но такое было впервые. Но не спросить я не могла.

Посол снова обулся и поднялся. Посмотрел внимательно и испытующе, с затаенной надеждой. Кажется, он был рад, обнаружив во мне смущение, но не страх и не отвращение.

— Ну, как, Хельга? Вы не жалеете?

Даже голос изменился, стал более низким, напевным.

— Похоже, теперь мне надо обновить свои данные, господин посол, — ответила я.

Глава 18

О, я обновила. По полной.

— И вот он стоит передо мною, а я не знаю, как дальше быть, — закончила я, глядя в потолок. — Что скажете, доктор?

— Хм… Хельга, — вкрадчиво начал он. — Разрешите поинтересоваться. Возможно, мой вопрос покажется вам бестактным.

— Говорите уж.

Лежу на его удобной кушетке, расслабившись и раскрывшись. Однако это отчасти показное. Сначала я просто хотела отвернуться к стенке и свернуться в клубок, но поворачиваться спиной к доку все же не рискнула. Но сейчас я никому не хочу смотреть в глаза. Так что смотрю наверх.

Потолок как потолок. Полимерная поверхность, стилизованная под старину, с лепниной в виде цветочных мотивов. Изначально белоснежный, он в интимном полумраке кажется грязным, а в углах прячутся тени. Одна, от настольной лампы, оранжевая и похожа на гигантский гриб, другая — на косматое лесное чудище или горного тролля. Это док Фредриксен.

Что ж… Я что-то вижу в этих силуэтах, следовательно, мне далеко до сумасшествия. Или нет?

Чудище завозилось и устроилось поудобнее, слившись с тенью от столешницы.

— Хельга, я волнуюсь за вашу личную жизнь, — мягко, доверительно сказал мой психотерапевт. — В свете того, что я услышал, я сомневаюсь в том, что вы сможете преодолеть ваши различия. Даже у людей с этим непросто. Взять, хотя бы, смешанные межрасовые браки…

Я вскинула руку, обрывая его монолог.

— Вы имеете в виду моих родителей? Так они вполне счастливы в браке.

— Нет, Хельга. Вас. И вашего брата, хотя ему проще, — пояснил он.

— Конечно! Ведь он не влюбился в когтистого кошкоящера.

Тень затряслась от смеха. Лапы взметнулись и упали, когда док смахнул в сторону записи.

— Он точно нет! Если только вы не ввели меня в заблуждение относительно его ориентации, — сказал он.

Теперь рассмеялась я. Что мне нравилось в доке, так это умение разрядить обстановку. Он умело перевел тему в другое русло. Пожалуй, я озвучила две мысли. Первая: да, я влюблена. И вторая: мой возлюбленный не человек. Кажется, эта дилемма была сложнее той, что с Тошио и Улафом. Хм… Пожалуй, и правда стоит на время сменить тему.

— Ох, док… Но… мне ясна ваша мысль, — отсмеявшись, сказала я. — Детей от смешанных браков, полукровки. Да, это так. Наполовину тут, наполовину там. Кстати, брат хочет жениться.

— И?

— Дедушка против.

— Почему? Кажется, вы говорили о том, что ваш дед — приверженец традиционных семейных ценностей. Должно быть наоборот.

Интересно, можно ли рассказать своему личному чудищу о своих догадках? Дедушка прислал ответ в зашифрованном пакете файлов. Чтобы открыть, понадобилось воспроизвести по памяти одну из старых партий в Го. Я недоумевала, к чему такие предосторожности, однако, когда ознакомилась, изменила свое мнение. Пояснительную записку и список вложений я бегло просмотрела уже по пути в офис доктора Фредриксена.

"Хельга, пожалуйста, ознакомься". И файлы. Много, много файлов. Почти все с логотипом корпорации "Доки но сакура". Как я поняла, это были списки генетических модификаций, которые будут больше понятны профессионалам — генным инженерам и их ИскИнам. Я, если поднапрягусь и ознакомлюсь, смогу разобраться, но не за такое короткое время.

Нейромедиаторы, эндоморфины, модификаторы поведения… Львиная доля изложенного в пояснительной записке касалась регуляторов поведенческих реакций. Например, в восьмой хромосоме, где находились гены, связанные с синтезом кортиколиберина. И это только верхушка айсберга. Во всем этом следовало долго и вдумчиво разбираться.

— Ох, доктор. Там все совсем не так, как вы думаете. Дедушка не поэтому… — я осеклась.

— Хотите это обсудить?

Я наконец повернула голову. Док Фредриксен обложился бумагами и откровенно веселился. Глаза горят! Кажется, это я его анализирую, а не он меня. Проклятье!

— Может, не надо? — почти безнадежно протянула я.

— Ну, я же ваш доктор, и по определению желаю вам добра, — улыбнулся док какой-то странной, расчетливой улыбкой, в которой не было ни капли доброты, к которой он апеллировал. — Мой долг — помочь вам. Даже если вы не хотите этого.

Он снова отложил документы.

— А вы ведь не хотите.

Я отрицательно покачала головой.

— В таком случае, мне не остается ничего другого, — развел руками доктор.

В следующую секунду кушетка, казавшаяся оазисом спокойствия, туго спеленала меня по рукам и ногам! Лежак прогнулся, как медицинский ложемент в спасательной капсуле, повторяя контуры тела. Широкий бандаж сомкнулся, надежно фиксируя корпус и конечности, но не причиняя особых неудобств.

— Что за?!!

Я задергалась, и фиксаторы автоматически среагировали, усилив давление, и затянулись еще туже.

— Не надо, — сказал доктор. — Чем сильнее вы сопротивляетесь, Хельга, тем тяжелее вам придется.

— Да знаю я!

Усилием воли я расслабила мышцы, и ленты тут же ослабли. Теперь я снова могла нормально дышать.

— Я закричу!

— Здесь отличная звукоизоляция, доктор Рагнарссен, — улыбнулся мужчина и встал из-за стола. — Можете кричать, сколько угодно. Ну же, начинайте. Я жду!

Его забавляла эта абсурдная, нереальная ситуация. Я могла бы надеяться на слежку, которую вели безопасники. Однако у доктора тоже были "глушилки", и нас никто не прослушивал. В теории. Надеяться, что "топтуны" прибегут меня спасать, было глупо. Никто не узнает и не услышит. Не придет на помощь. Остается надеяться только на себя.

— Зачем вы это делаете?

Голос позорно сорвался. В горле пересохло. Я сглотнула густую слюну. Не зная, чего ожидать, я была готова к самому худшему.

"Почему он? И… почему я?"

Белый кит всплывал из глубин моего существа. Он устремился мне на помощь, как много раз до этого. Оставалось только проломить кромку льда и выпустить своего личного монстра на волю. Но я медлила.

Я хотела разобраться, что задумал доктор. Что за странный эксперимент? Я не понимала, но хотела знать.

Док Фредриксен включил голографическую проекцию, которая зависла над столом. Контуры тела, пятнистая термограмма, давление, пульс, кардиопоказания… Тем временем доктор настраивал портативный диагност.

В изголовье кушетки выдвинулся щуп. Я дернулась, когда "лапа" прибора на мгновение прижалась к предплечью, взрезала комбинезон и вошла под кожу. Больно не было, только страшно.

И я выпустила кита.

* * *

Меня охватило какое-то нереальное спокойствие. Вернее, холодная и отрешенная сосредоточенность на цели. И ледяная ярость. Кит расчетливо осмотрелся, оценивая, с чего можно начать. Бандаж разорвать не получится, он предназначен для удержания буйных пациентов. Значит… значит…

Когда диагност покатился и попытался приладить мне на лоб и виски датчики, я лежала неподвижно. Ровно до того момента, как щуп диагноста не подошел слишком близко.

Сила сжатия челюстей человека достаточна, чтобы пережать щуп. А мышцы шеи настолько сильны, чтобы не только удерживать голову на предназначенном ей месте, но и кое-что еще. Например, груз. Или вырвать хрупкий диагност из гнезда.

Кит рванул, зубы опасно захрустели (а, может, то было крошево внутри гобкой псевдоплоти диагноста?). Аварийный сигнал диагноста заверещал и смолк. После отключения устройства стесняющие тело путы тут же ослабли и провисли. Тихо загудели сервомоторы и пневматика, что-то тревожно запищало в недрах кушетки-ловушки. Но пациент уже выпутывался из оков.

Доктор Фредриксен коснулся пиктограммы на своем коммуникаторе. Взмахнул в воздухе. Рука его пролетела сквозь картинку. Кит пролетел через полкомнаты, чтобы врезаться во внезапно возникшую прозрачную перегородку.

Теперь их с доктором разделяла преграда. Кит встряхнулся, избавляясь от звона в голове после удара. Пожалуй, скорость столкновения была слишком велика для этого тела… Потом приложил руки к прозрачному полимеру и ударил с выбросом чи, проверяя на прочность. Перегородка устояла.

Впрочем, кит был вполне удовлетворен таким исходом. На этой стороне доктора не было. Здесь стало гораздо безопаснее. Но без доктора было бы еще лучше.

"Не сметь!"

Хельга Рагнарссен не хотела смерти. Она просто хотела разобраться. Кит был недоволен, но подчинился. Доктор подошел вплотную к стене и приложил руку с той стороны, напротив моей ладони.

"Ну и лапа!"

В сравнении она действительно казалась рукой горного тролля. Кит слегка наклонил голову набок, изучая противника. Доктор зеркально повторил жест. Сбылось то, о чем я когда-то подумала. Его зверь, не скрываясь, смотрел на моего. А потом ушел, будто и не было. Передо мной снова стоял все понимающий и всепрощающий, хорошо воспитанный и цивилизованный доктор Фредриксен.

— Хельга? Возвращайтесь, Хельга, — мягко сказал он. — Кажется, я получил достаточно данных.

Не подействовало. Кит не хотел убираться прочь.

— Я не могу убрать перегородку, пока оно тут, — продолжил он. — Что будем делать?

Кит ударил по пластику, причинив себе боль. Но и эта боль не отрезвила его.

— Хельга, Хельга… Кстати, а как насчет желания? — вдруг спросил доктор и скабрезно ухмыльнулся. — Что вы теперь чувствуете к послу? Все еще хотите с ним переспать? Пришельцы так хороши в постели?

Ничего.

— Нет? Не хотите?

Нет реакции. Только лед.

— В самом деле, так было бы лучше для всех. Что может быть общего у человека и пришельца? Должно быть, вам претит заниматься сексом с животным? А ведь он животное иного биологического вида. Вы тайный ксенофоб, а, Хельга? И все ваши игрища с тем темнокожим мальчиком на станции — тоже притворство?

Реакции нет.

— Вы использовали посла для своих медицинских целей? Вам интересен этот… вид? Хотели изучить со всех сторон? И как оно?

Тишина и покой.

— Или… Он слишком напоминает вам брата? Разве вам не противна сама мысль об инцесте?

Нет. Никакого. Отклика.

Доктор зря ждет. Его слова падают в гулкую белую пустоту. Но он не сдается.

— Или наоборот?! — торжествующе заключил док. — Хельга, Хельга… Как не стыдно! Быть может, вам нравится эта мысль? О, конечно! Вы любите своего брата-близнеца, но по понятным причинам не можете быть с ним. Не хотите его ни с кем делить. И вот появляется его точная копия. Как вам такая гипотеза, Хельга?

— Раздери вашу печенку, доктор Фредриксен!!! Все не так! Совсем не так.

Я вернулась.

* * *

Итак, преграды больше не было. Но на кушетку я так и не вернулась. Укутанная в уютный клетчатый плед, я свернулась в кресле у дока. А он присел на пуфик для ног рядом со мной. Смотрелось это забавно.

Он заботливо принес мне кофе. "Настоящий", — машинально отметила я, когда присосалась к стакану. И очень, очень сладкий.

— Вообще-то для вас сейчас нежелательна лишняя порция кофеина, но вам нравится, я знаю, — сказал доктор. — И глюкоза мозгу не повредит. Так что…

— Какого черта? — я вскинулась, чуть не расплескав кофе, и опять нахохлилась. — Вы мне должны услуги дантиста.

Осколок верхней четверки неприятно колол, стоило его коснуться языком. Осталась только стеночка, и требовалась пересадка или замещение.

— О, я оплачу! Не сомневайтесь, — без малейшего раскаяния заверил он и отхлебнул из своего стакана. — Нужна была проверка в критической ситуации. Вы должны были по-настоящему испугаться. Так что я не мог предупредить заранее. Приношу самые искренние извинения.

Не извиняются таким тоном. Вот не верю я ни на грош.

— Вам понравилось! — взорвалась я. — Клянусь, вы наслаждались каждой секундой.

— Не отрицаю. Однако результат того стоил. И, хотя вы испортили диагност, я не буду предъявлять встречных претензий.

"Ну и наглец!"

Я бы еще кое-что ему испортила. Вернее, подправила. Например, его холеную, самодовольную физиономию. Только воспитание и прошлые заслуги не позволяли. А еще любопытство, которое он волей-неволей пробудил во мне своими словами.

— Перестаньте играть в загадки, — сказала я. — Доктор, что вы искали? И что нашли?

— Сейчас-сейчас… Имейте терпение.

Он снова включил проекцию над столом, где как раз заканчивалась обработка данных. Почему так медленно? Ах, да, он же не мог или не захотел подключаться к столичному ИскИну. Все строго конфиденциально. Полоса ожидания сокращалась, и наконец высветился результат. Строки бежали одна за другой. Я сидела с обратной стороны и видела зеркальное отображение. К сожалению, я не читаю так быстро справа налево.

— Что там?

— Моя догадка оказалась верна. В пиковый момент изменились показатели нейромедиаторов в сравнении с вашей медкартой в норме. Точно так же и по ключевым стрессовым гормонам. Гальваническая реакция кожных покровов… Сейчас перекину вам. Пульс выровнялся, дыхание стало реже, хотя они по логике вещей должны были участиться… Давление слегка понизилось. Утилизация глюкозы и гликогена, напротив, ускорилась многократно, активность головного мозга возросла. Вот, на термограмме поверхностное выделение тепла. Дальше, к сожалению, ничего нет, вы избавились от датчиков и чуть не сорвали мне натурный эксперимент.

— Что?!!

Доктор, не обращая на меня внимания, продолжал читать отчет. Кажется, он был чем-то очень доволен.

— Что еще?

— Поздравляю, Хельга. Вы не больны, — заключил он. — И вы больше не мой клиент. По крайней мере, не по теме "белого кита". По остальным вопросам можете смело обращаться за помощью.

Глава 19

— Объяснитесь.

— Я с самого начала недоумевал, отчего личность-протектор не подавляет полностью основную личность, почему вы сохраняете контроль и память об этом периоде. Это было так нетипично!

— И?

Звучало злобно и желчно, но я чуть не вцепилась ему лицо. Доктор сообразил, в каком я состоянии, и отодвинулся подальше. Хотя я и отсюда могла свернуть его пуфик с места. Достаточно было пнуть посильнее, но я не стала. Воспитание не позволило? Наверное. Мой Белый кит не стал бы сдерживаться.

— Я наконец проверил свою догадку. Мы выявили "Кита", но ни один и сценариев, свойственных диссоциативному расстройству личности, не был реализован. Реакция на стрессовое воздействие была парадоксальной. Мне кажется, этот феномен из области нейрофизиологии, а не психологии. Так что это вне сферы моей компетенции. Если бы вы согласились на исследование в Институте Разума в метрополии…

— Доктор, у нас космическая блокада, — умерила я его энтузиазм. — Вряд ли я долечу до Фрейра. Да и не хочу. Не желаю, чтобы меня превратили в подопытного кролика.

— Ладно, проехали. Пусть это будет только вашим решением.

— Ну, спасибо.

— Не за что!

Так бы и стукнула по его безумной-умной голове. Интересно, если выбить из нее мозги, с ними выветрится и вся дурь? Мечты, мечты…

— Итак, вам стало лучше. Обрадованный прогрессом, я уже наметил план действий, как вы вдруг решили заключить этот дурацкий контракт и улетели на станцию, — продолжил доктор. — Отчего вы не посоветовались со мной?

— Вообще-то это не относилось к лечению. Это мое частное решение, доктор.

Док фыркнул.

— Частное решение? Что может быть важнее, чем завершение терапии? Я вполне мог написать отрицательное заключение для контрактного бюро. Вас бы не допустили в космос даже в качестве туриста.

Ах ты, подлый сукин сын!!! Просто нет слов.

— Но вы же не сделали этого, не так ли?

— Конечно, нет, — улыбнулся он. — Я не до такой степени мстителен. Вы этого не заслужили. К тому же я умею ждать. Это был бесценный опыт, согласитесь. Вы наконец-то повзрослели.

— Относительно.

— Все в мире относительно, Хельга.

— Скажите это моему отцу. Он все еще считает меня ребенком, — проворчала я.

— Разве это не приятно?

Хм… Иногда напрягает, но в основном да. Приятно. Отрадно знать, что тебя оберегают и тобою дорожат. Я согласно кивнула.

— А теперь вполне логичный вывод, который из этого следует.

— Еще одна дурацкая гипотеза, док?

— Возможно.

— И в чем она заключается?

— Посол напоминает вам отца, — ответил он. — Улаф тоже напоминал его, как и Тошио.

— Ерунда! Еще одна дурацкая теория с инцестом и "эдиповым комплексом", вроде той, что вы сочинили обо мне и моем брате.

— То был просто повод. Я пытался вывести вас из себя, чтобы прервать погружение в транс.

— А… так бы и сказали сразу, — сообразила я. — Так вот что я вас скажу, доктор. Да, мои мужчины старше меня. И что? Не считая возраста, они абсолютно разные.

— Это так, согласен. — развел руками мужчина. — Все люди разные. Но искали вы в них одно и то же. И не отрицайте! Отрицание — это…

— … элемент вытеснения, знаю, знаю. И все равно бред.

— Может, и бред, — усмехнулся доктор. — Шесть вариантов бреда на ваш выбор, Хельга.

— Нет, спасибо. Мне и одного много. Выбор слишком велик.

— Тогда, Хельга, я бы посоветовал вернуться к истокам. К тому, с чего все началось.

— Тошио?

— Нет, конечно! Этот самовлюбленный болван не стоит вашего времени, — ответил доктор. — Он больше нуждался в вас, чем вы в нем. Я имел в виду момент, когда вы решили прибегнуть к помощи психотерапевта.

Улаф! Вот оно что. Чаша моего терпения переполнилась, и в этот момент я поняла, что мне надо с кем-то поговорить. Обсудить проблему, вытащить ее на свет и разложить на составляющие. Собрать все воедино. Вернуть себя, если угодно. Все началось с возвращения Улафа из плена.

— Я не хочу!

— Это просто…

— Вытеснение, знаю. Но я правда не хочу с ним говорить. Нам нечего обсуждать.

— А придется.

* * *

Добрый доктор хорошо умел убеждать. Если я хочу узнать об эргах больше, мне придется встретится с Улафом и попросить его о помощи. Так сказал док, и я ему верила.

А это значит — переступить через обиды и унижение и пойти дальше. Только так я смогу оставить его в прошлом, перестать ходить по кругу и разобраться с той проблемой, которая возникла сейчас.

Я хотела больше знать о пришельцах, но материалы были засекречены. Отец тоже не особо откровенничал. К тому же рассказы — это совсем не то. С чужих слов все звучало или слишком ужасно, или ничего не значило.

Мне же была нужна объективная информация. Не пытки, которые я видела, а все. Все те несколько месяцев, или около того, что он провел в плену (не считая сна). Мне надо было видеть и слышать то, что пережил он. Благодаря киборгизации это стало возможным. Я не знала никого, кто бы еще согласился поделиться. Даже насчет Улафа я не была уверена. Но я надеялась.

Когда я убрала его из "черного списка" и решила прочесть письмо, то поняла, что оно было автоматически удалено. Я так и не решила, сожалею ли о том, что так и не узнаю, что он мне написал.

"Неважно!"

Я написала, он ответил. Он послал вызов, я приняла. Голограмма пугала не меньше, чем реальное общение. Мой… теперь уже не мой мужчина взирал на меня со странным спокойствием.

— Ты хотела увидеться?

— Да.

Не спросил, зачем и почему. Не извинялся. Ничего не просил. Спасибо, боги и богини, за это. Я бы не стала просить о таком, зная, что письмо могут перехватить и прочесть (и, без сомнения, сделают это).

— Приезжай вечером, ближе к семи, — только и сказал он. — Буду рад тебя видеть.

Остаток дня до вечера я тупо слонялась по дому, нервируя брата и маму, а потом, в самый последний момент, заметалась, не зная, что делать: то ли еще раз принять душ, то ли одеться иначе. Потом решила, что это явно лишнее, и Улаф может неправильно истолковать мои усилия. Бр-р…

Шейд напросился со мной. Весь день он бегал кругами вокруг дома, выматывая себя, и теперь хотел путешествовать. Пожалуй, иногда проще согласиться, чем переубедить.

* * *

Итак, мы сделали это.

Не то, о чем можно было бы подумать. Я попросила записи, а Улаф дал мне их. Но перед тем, как сделать это, мы поговорили. Наверное, давно стоило сделать это. Не было бы всех этих бессонных ночей, метаний и терзаний, страха, бесконечного хождения по кругу и бегства от него и от самой себя.

— Ты совсем не изменилась, — заметил он, едва меня увидел.

Если раньше я уклонялась, то теперь жадно смотрела и не могла отвести глаз. Вот мужчина, с которым я была и могла бы быть, если бы не одно большое "но". Я любила его, но уже не люблю. Я хотела его, но уже не хочу. Я понимала его, или мне так казалось, но теперь не понимаю. Я боюсь.

Он не на службе, так что без защитного экзоскелетного "гепарда". Лицо больше не скрыто за шлемом. На голове короткая светлая щетина, как и на подбородке. Наверное, бреется только по выходным. Женщины у него сейчас нет. Наверняка. Когда мы… были вместе, он регулярно брился. Отчего-то эта мысль не приносит удовлетворения, а еще сильнее меня беспокоит.

Нет, я не ревную к тем женщинам, с которыми он наверняка был. Он же не монах! У мужчин с этим проще. Просто я беспокоюсь за ту, которая его выберет. Предупредить, защитить? Кажется, это здоровый инстинкт и женская солидарность. Так мне говорили, и я охотно верила. Но теперь сама не знаю, правда это или ложь.

Он по-прежнему привлекателен и красив той скупой, по-настоящему мужской красотой без прикрас. Хорошо сложен, ладно скроен, создан по образу и подобию бесчисленных поколений северных мореходов и завоевателей.

Я подошла ближе. Он машинально потянулся, чтобы обнять, но я дернулась, и его рука бессильно упала.

— Так неприятно?

— Не обращай внимания, — ответила я. — Не пригласишь внутрь?

Шейд крутился под ногами и взлаивал от избытка чувств. Мне было спокойнее, когда собака была рядом. Если… Если что-то случится, он меня защитит.

Теперь Улаф жил в городе. Раньше я не замечала за ним такого стремления находиться в самой гуще людского муравейника. Я окинула взглядом дом-моноблок наподобие нашего, практичный, сейсмоустойчивый и достаточно большой для небольшой семьи. Интересный выбор. Может быть, он не хотел жить в квартире, где со всех сторон находятся другие люди?

Улаф рспахнул дверь пошире и убрался внутрь, освободив проход. Я отпустила ошейник, и Шейд первым влетел внутрь. Я вошла следом.

— Располагайся.

Сразу за входом находился лофт, где не был отграничен даже санузел. Нет, это точно не семейное гнездо. Скорее, холостяцкая берлога. Лайка деловито обошла помещение, изучая, обнюхивая и запоминая. Я тоже прошлась, трогая руками те или иные предметы обихода.

Пара наград и фотографии покойных родителей Улафа на стенах, архаичные книги, голографический проектор и пара кресел. Одинокий ковшик и набор посуды на одну персону рядом с кухонным процессором и раздатчиком. Редкостный минимализм и аскетическая обстановка намекала, что никто, кроме владельца дома, здесь не бывает.

Я вопросительно приподняла бровь, обернувшись к мужчине.

— Извини. Могу предложить кофе и свою кружку. Я заказал ужин, но еще не доставили. Подождешь?

— Не стоило. Вообще-то я уже поела и не голодна.

Это была ложь. На самом деле сломанный зуб болел и ощутимо дергал. Я бы в любом случае не стала ничего есть. Особенно здесь. И в особенности — с ним за одним столом. Было в этом что-то первобытное, как у людей, которые не могли переломить хлеб с врагом. Он не враг мне. Я могла бы разделить с ним трапезу. Хотя бы выпить кофе. Отчего же я так обрадовалась уважительной причине?

Улаф пожал плечами и присел. Я тоже. Что ж, по крайней мере, здесь два сиденья. Не все еще потеряно. Значит, на посетителей он рассчитывал, хотя и не собирался их кормить, в отличие от меня.

Какая ирония! Кто-то ждет, чтобы я его кормила, а кто-то стремится меня покормить, как Тошио и Улаф. Где справедливость в этом мире?

Я запустила пальцы в мех лайки, которая устроилась у меня в ногах.

— Давно ты вернулся в строй?

— Да я и не вернулся, — усмехнулся он. — С тех пор, как меня комиссовали, я прошел реабилитацию и устроился в частное подразделение "Фрейя корп". Ты разве не обратила внимания на эмблему?

— Как-то не до того было.

Наемник? Интересно. Странно, что его рискнули нанять, учитывая посттравматический синдром. Впрочем, связи всегда творили чудеса. А он был ценным специалистом.

Получается, отец тогда сам нанял для меня охрану. А вовсе не правительство. Никто не рвался меня защищать от покушения. Следили — да, берегли — нет. Наивная, наивная Хельга. Она все еще верила в людей. Получается, доверять можно только близким. Для остальных ты только винтик в механизме. Надо спросить отца. Хотя… Я ведь приехала сюда говорить. Почему бы и нет?

— Тебя нанял отец?

— Охранять тебя? Да, он. Зря ты отказалась.

— Думаю, теперь достаточно безопасно. Всех агентов торговой ассоциации задержали, — я кинула быстрый взгляд на таймер.

— Насчет "всех" ты заблуждаешься, — сказал Улаф. — Куда-то торопишься?

Мой взгляд не укрылся от его внимания. Он всегда был очень, очень внимательным. Бдительным. Скрупулезным. За это его и ценили. Верный сторожевой пес войны, охранник мира. Другой жизни он не знал.

Отчего-то при этой мысли я вдруг вспомнила Эши Этти. Вот уж кто не знал другой жизни с самого детства!

— Никуда. Просто обед запаздывает, а я устала после дальней дороги. Может, закончим это побыстрее?

— Это?

— Ну, наше дело.

"Дело номер… Хельга и Улаф. Закрыто. Направить в архив".

Как-то так.

Улаф встал и переместился, иначе и не скажешь, к моему креслу. Как можно так двигаться? Движения компактные, экономные, но очень быстрые. Он словно копил энергию, чтобы выплеснуть ее и снова замереть. И киборгизация тут ни при чем. Пес превентивно рыкнул, и на этом все. Понимал, что он на чужой территории. Чуял, кто здесь альфа-самец. А, может, просто помнил Улафа.

Теперь мужчина присел на пол рядом со мной. Я сползла с кресла, стобы он так не пялился на мою грудь, обтянутую комбинезоном. Наверное, не помог бы и мешок для мусора вместо одежды.

— Подставляй коммуникатор, — просто сказал он, с усилием отводя взгляд.

Хм, и биомеханическую начинку ему восстановили. Он прижал руку с разъемом к коммуникатору, и внуть полился поток информации. Минута или около того. Стоять рядом и молчать было слишком интимно.

— Долго.

— Там много, — улыбнулся он какой-то неживой улыбкой. — Ты точно хочешь это посмотреть?

Я кивнула.

— Делай это в обычном режиме, без симулятора, — посоветовал он.

Глава 20

Получив желаемое, я поспешно ретировалась, на выходе столкнувшись с разносчиком готовой еды. На мгновение я испытала угрызения совести. Один он все не съест, а выбрасывать годную еду в утилизатор я отучилась еще на станции.

Мне не терпелось принять душ. Почему-то я снова чувствовала себя грязной. Хотя, по большому счету, к мизофобии это не имело отношения. Я ведь не переживала насчет посла, когда меня унесло этой волной. Отчего же сейчас хотелось смыть все, включая верхний слой кожи? Как я буду смотреть шоу, я еще не думала.

"Молча и с перерывами".

Если один отдельно взятый кусок произвел такое сильное впечатление, что я не могла забыть его за два года, что говорить обо всем остальном? Однако я надеялась, что именно в том отрывке сконцентрировались все пережитые Улафом ужасы, а дальше меня ждет более приемлемая информация.

Может быть, стоило начать с дедушкиных файлов? Пожалуй, там я найду меньше кошмаров, чем в том видео. А, может, я и ошибалась.

* * *

Дела у дантиста заняли больше времени, чем я рассчитывала. Хвала всем богам и богиням! С этим было покончено. Пожалуй, лечить других приятнее, чем лечиться самой. Зависимость от чужих рук и умений меня нервировала.

Счет я отправила доку Фредриксену. Эта шпилька не пройдет незамеченной, но раз он не возражал, почему бы и нет? Не то, чтобы я была мелочной, но… Отправленное письмо уже не вернуть.

Коммуникатор ожил, и над ним развернулось аудио-визуальное послание.

"Внимание населению города! Ночью нежелателен выход на поверхность. Служба атмосферного контроля производит осаждение воздушных аэрозольных примесей".

Приятный женский голос городского ИскИна произнес это на спанглиш и продублировал еще на трех языках.

Сообщение застало меня на полпути к дому.

Ну, что ж. Отель? Отель.

Улаф сам сказал, что не надо просматривать в симуляторе. Поглядим как есть. Или почитаю дедушкины файлы. Приму шикарную ванну, намазавшись всякими женскими штучками, закутаюсь, как в белое облако, в пушистый белый халат и завялюсь в шикарную двуспальную кровать. К сожалению, то, что я хочу, есть только в номере люкс на двоих.

Я зарегистрировалась, отогнала флаер на платную стоянку и претворила свои мечты в жизнь.

Уже сидя в кресле и промакивая чистые волосы полотенцем, я начила читать. Чтобы дело пошло быстрее, я пока просматривала только вводную и резюмирующую часть, минуя экспериментальную фазу.

Часть изменений генома человека относились к запрещенным на Терре. Не это ли причина, что семейство дедушки и почти все подразделение корпорации "Доки но сакура" пустилось в путь? Наверное, опасались, что их принудят к принудительной стерилизации или, хуже того, начнут свои исследования. (В то время, когда экспансия в космосе еще не набрала обороты, и перенаселение планеты было критическим, репродуктивные права человека всячески нарушались и попирались).

А тут было что исследовать! Модифицированные полиморфные гены инициировали или тормозили нейрогенез в гиппокампе не только во время сна, но и в состоянии бодрствования. Особое внимание уделялось ритмичности работы этой древней части мозга. В этот момент включалось некое "состояние му", как его обозначили исследователи.

"Хм… А при чем здесь дзен-буддизм?"

Все, что это могло дать в перспективе — устойчивость к стрессовым воздействиям, улучшение памяти и реакции, пространственного воображения. И только. Почему нейрогенез, и почему в состоянии бодрствования?

Дальше. Влияние на метаболизм глутаминовой кислоты. Резюмирующая часть. Улучшение синаптических связей вне зависимости от возраста объекта. Выход на плато после достижения зрелости и сохранение когнитивных способностей без их снижения до глубокой старости. Выборка, экспозиция, возрастная пропорция испытуемых, результирующая.

"Боги и богини! Вот это да!"

Эксперимент длиною в жизнь. А конкретно, занявший около ста лет, чтобы наверняка. И вторая фаза с применением близнецового метода! Часть эмбрионов отбиралась, и их геном меняли при помощи вируса. Почти полный отсев на этой стадии. Оставляли только успешные пары, а затем наблюдали. Итого еще около восьмидесяти лет.

Я задумалась, а каково это: видеть, как меняется твой брат или сестра. Или, напротив, тот остается неизменным, а меняешься ты сам. Один стремительно старел, распадаясь, как личность, в то время как другой был в здравом уме и твердой памяти. Что чувствовали тот или другой? Ужас? Обреченность? Осознание неизбежности?

Целая команда нейрофармакологов и генетиков в поте лица трудилась над проектом создания "совершенного человека новой эры".

Дальше подключился контроль над браками и рождениями у выживших и хорошо себя зарекомендовавших участников проекта. Оказывается, работы, связанные с нейрокомпьютерным интерфейсом и сенсорной депривацией, вел один из предков по линии Нагато.

Хорхе и Улаф пользовались плодами тех патентов. (По крайней мере, той частью, которая не была засекречена и позволила сделать проект рентабельным, получив средства на продолжение эксперимента). Оба были киборгизированы. Один мог общаться с ИскИном станции, а второй имел в теле достаточно биомеханической начинки, однако ни тот, ни другой не приблизились к идеалу "совершенного человека новой эры".

А дальше… Дальше эксперименты коснулись ламининов и интегринов, механизмов их активации и процессов связывания естественных лигандов. Ученые играли с планом создателя! Как клетки создаются, сколько живут, куда направляются и какую форму в конечном итоге примут? И главное: как этим управлять.

Этот вопрос интересовал ученых всегда, но вплотную к тайне смогли приблизиться только генетики "Доки но сакура". На сей раз результирующая и статистика отсутствовала. Вскоре после этого исследования безо всякой видимой причины были резко свернуты.

"Доки но сакура" подала заявку на участие в освоении дальнего космоса совместно с "Фрейя корп". После слияния почти все участники эксперимента и подопытные покинули старую добрую Терру.

То, что начиналось как улучшение мозга, тела и исцеления от рака, деменции и нейронной дегенерации, закончилось на редкость бесславно. Так и не закончив чтение, я поняла, что переоценила свои возможности, и только успела закрыть архив, как меня сморил сон…

* * *

Кита не было. Меня не было тоже. Как и белизны.

Только чернильная темнота без дна. Я не знала, есть ли у меня руки и ноги, где мои глаза и уши, не ощущала прикосновений, вкуса или запаха. Просто парила в пустоте.

Спала ли я?

Бодрствовала?

Видела сон?

Думала, что сплю и вижу сон?

— Хельга.

Слово, одно только слово. Мое имя.

Сказанное голосом посла.

* * *

Я покинула номер, когда дождь утих и воздух очислился. Впервые за долгое время на небе можно было увидеть такие близкие и далекие звезды. Яркой точки небесного города я не увидела; он в это время пролетал над Западным континентом.

Хотела было посмотреть новости, но отложила до дома. Настроение было не то.

Шейд застоялся в гостинице для животных и, кажется, обиделся на меня за невнимание. Миска с кормом была перевернута, автоматическая поилка вся изгрызена.

При моем появлении он смирно уселся и наклонил голову набок. Характерной собачьей "улыбки" не было, только презрительный изучающий взгляд серо-голубых, совсем как у Эши Этти.

— Вуф-вуф! Гау-у?

Увидев в моих руках шлейку, пес понял, что заточение окончено, и застучал хвостом по полу. Прижав коммуникатор к замку, я удостоверила личность. Дверца пискнула и приоткрылась, после чего псина стремительно выскочила и подсунула морду мне под руки. Я машинально отметила, что его нос мокрый, а дыхание чистое. Влажный язык пару раз коснулся кожи.

Гладь. Гуляй. Домой.

— Вуф.

За эти годы я хорошо научилась выполнять команды.

* * *

Дедушка Нагато играл в своей излюбленной манере, черными. У меня коми в два камня, у него — фора в десятилетия опыта и практики.

— Сегодня в пространство Фрейи вошел "Скидбладнир", — вдруг сказал он. — Сопровождение наши не пропустили. Однако…

— Одного его хватит, чтобы разнести нашу маленькую флотилию, — ответила я. — И диктовать условия.

Было бы странно родиться в семье адмирала и не разбираться в типах кораблей. "Скидбладнир" участвовал в последних совместных учениях. Это была гордость Фрейра, оснащенная средствами защиты и нападения по последнему слову науки и техники. Отец спечатлился, увидев его в деле.

Я видела записи. Подобно ледоколу, крушащему льды, линкор уничтожил мишени, а затем вклинился в астероидный пояс. Благодаря гравитационным перехватчикам и щитам он безбоязненно вошел в сияющее отраженным светом газопылевое облако, следующее за обломками. При столкновении высвобождалось море кинетической энергии. В инфракрасном диапазоне это сопровождалось выделением тепла, намного более интенсивным, чем при вхождении в плотные слои атмосферы. Щиты поглощали эту полезную во всех отношениях энегию, чтобы позже ее переработать.

Его не расстрелять ни гравилучами, ни обычными снарядами. Он тупо закроется, а потом выпустит истребители и перехватчики из своих недр. Может устроить дуэль на гравилучах. При необходимости использует "решающий довод" — боезапасы типа космос-планета, предназначенные для уничтожения всего живого на поверхности. А то и вовсе применит литосферные зонды, превратив планету в крошево для дальнейших горнорудных разработок.

— В зоне предполагаемого огня — небесный город.

Еще проще. Гравитационная атака направленными линзами Форестера! У города нет возможности уклониться при помощи скачковых двигателей, как у транспортного судна. Дуэли не будет. Буд