Моя нечисть (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Надежда Волгина Моя нечисть

— Даш, ты чего какая?..

Вика смотрела на меня так, словно я только что мутировала на ее глазах. Хотя, возможно именно так я и выглядела, когда заходила в наш маленький уютный кабинетик, где проработала старшим бухгалтером три года. Проработала. Вот оно ключевое слово сегодняшнего дня и всей моей никчемной жизни. Сегодня меня уволили. За десять минут до окончания рабочего дня начальница вызвала меня к себе и сообщила эту новость. Так спокойно, будто речь шла о выборе супа в местной столовке.

— Нам урезали фонд оплаты труда, что повлекло за собой сокращение штата, — вальяжно откинувшись в кресле и крутя карандаш в наманикюренных пальцах, нараспев проговорила она. — В каждом отделе под сокращение попадает один человек. В бухгалтерии выбор пал на тебя.

— Почему я?

Спросить что-то еще я не могла, не придумала. Да и толку спрашивать? Ответ и так ясен. Не пресмыкалась, не умела льстить, не бегала к ней с каждой мелочью… Таких не любят, даже если по работе нет замечаний. Даже присесть она мне не предложила, заставила переносить унижение на ногах. А иначе, как к унижению, я не могла относиться к тому, что последовало далее.

— Напишешь заявление по собственному. Конечно же, без отработки, с сегодняшнего дня.

Мелькнула мысль поспорить, настоять на сокращении по всем правилам с выплатой полагающегося пособия. Но это был миг, а потом я поняла, что спорить не буду, что это выше моих сил. Не уволюсь сама, она найдет, за что это сделать. Только мне будет еще хуже.

— Я увольняюсь, — посмотрела я на Вику, с которой мы были почти подругами, но исключительно на работе. Вне ее даже не общались.

— Как?!

Кажется, она и правда удивилась. А может, все уже давно знали, только я оставалась в неведении. Но какое теперь это имеет значение.

— А вот так, — нарочито бодро ответила, чувствуя, как в душе разрастается пустота. Увольнение стало лишь очередной галочкой в череде моих личных неудач. Но всем об этом знать совсем необязательно.

Быстренько нацарапав заявление и собрав личные вещи, которые все поместились в дамскую сумочку, я попрощалась со всеми, точно зная, что никого из них больше не увижу. Вряд ли мне захочется заскочить к ним на чай или поделиться новостями. Сейчас я не была уверена, что мне вообще чего-то захочется.

В свою маленькую квартирку в центре города, где еще месяц назад жила с бабулей, пока не похоронила ее, я возвращалась на автопилоте. Не замечала ничего. Того, что на улице, наконец-то, наступило лето после затяжной холодной весны, что ярко светит солнце, хоть и бликует уже по вечернему, что птицы щебечут, как ненормальные, перед тем, как устроиться на ночлег… Я не видела ничего. А все потому что думала. Думала так, как не делала этого никогда раньше.

Лихорадочно, пытливо, болезненно.

Месяц назад я потеряла единственного родного человека. Через пять дней меня бросил Игорь.

Хотя, с ним у нас уже давно все было плохо. И нет бы, мне перевернуть эту страницу и забыть, вместо того, чтобы занести в список. Но факт того, что инициатива исходила от него, очень сильно поколебал мою уверенность в себе. Вторая галочка. Неделю назад меня обворовали. И жили мы с бабулей небогато, но она всегда откладывала на черный день. Эта заначка пряталась у нас в постельном белье, по старинке. И воры ее без труда нашли. Третья галочка. А теперь меня еще и уволили. Как там говориться — Бог не дурак, любит пятак? Что? Что еще может случиться такого, из-за чего я буду чувствовать себя еще несчастнее?!

В какой-то момент я поняла, что стою посреди тротуара и смотрю на небо. Что я там пыталась разглядеть? Бога, который объяснит мне, чем заслужила все эти неудачи? Это вряд ли… А вот народ уже посматривал на меня подозрительно. Один подросток даже покрутил пальцем у виска. Ну что ж, наверное, я, действительно, смахивала сейчас на ненормальную.

Кумушки возле подъезда, как обычно, начали приставать с расспросами.

— Что-то ты бледненькая сегодня, Дашенька…

— Не случилось ли чего?..

— Скоро большая родительская, не забудь бабушку навестить…

Заголосили все, как одна. Вечные сплетницы. И чего им всем только надо? Суют свои старческие носы в чужие дела. А не пойти-ка вам всем дружно к лешему, например. Раскудахтались тут, клуши. Еле выдавила из себя вежливую улыбку, да поскорее скрылась в подъезде. Вот сейчас они порезвятся, перемалывая мне косточки-то.

Квартира встретила духотой, тишиной и порядком. Первым делом распахнула все окна и балкон.

Но даже вечерний шум улицы, ворвавшийся в жилище, не смог расшевелить ты пустоту, что поселилась в душе.

Какое-то время я неподвижно сидела на диване и невидящим взглядом смотрела на противоположную стену. Как жить дальше? Эта мысль сверлила мозг. Завтра же начну рассылать резюме, но особой надежды, что улыбнется удача, не было. Кому нужен бухгалтер со средне-специальным образованием? Даже трехлетний опыт работы в крупной компании мне вряд ли поможет в трудоустройстве. А это значит, что те деньги, что торжественно вручили мне сегодня в кассе, придется растянуть на неопределенное время, пока что-нибудь не подыщу.

Гораздо хуже все обстояло с моим внутренним настроем. Не хотелось ровным счетом ничего.

Горечь буквально переполняла. Ее привкус чувствовался даже во рту. Сейчас бы поплакать, выплеснуть со слезами все недовольство жизнью и жалость к себе, но, как назло, глаза оставались сухими. Даже воспаленными какими-то. А еще зарождалась злость. На всех — начальницу-стерву, для которой люди ничтожнее насекомых, на тех, с кем проработала бок о бок целых три года, и которые проводили меня так равнодушно, даже холодно, на бабок возле подъезда, за их всевидящие глаза и злые языки… Но больше всего я злилась на судьбу, что позволила мне чувствовать себя глубоко несчастной. И это в двадцать два года, когда вся жизнь впереди.

Тут я сфокусировала взгляд на стене, на которую до этого смотрела безучастно. Центральное место на ней занимала икона Николая Чудотворца. Неконтролируемая волна злости подкинула меня с дивана и заставила сорвать эту икону. Что ты мне дал? Чем помог? Я всматривалась в изображение мужчины с густой седой бородой и мудрыми уставшими глазами и сжимала рамку все сильнее, пока не почувствовала боль в пальцах. Ничего. Ты мне не дал ничего. Так еще и бабулю не уберег, могла бы жить еще и жить. Насколько мне было бы сейчас легче, окажись она рядом. Ты, что должен творить чудо, только занимаешь место на моей стене. С этой мыслью я сунула икону под мышку и выскочила из квартиры. Вот тут тебе самое место! — удовлетворенно смотрела я, как изображение в позолоченной раме приземляется на дно мусорного контейнера.

До ночи я занималась уборкой в квартире. Даже не уборкой, а грандиозной чисткой. Несколько раз выносила мусор огромными пакетами под осуждающими взглядами вездесущих сплетниц.

Собрала все старые вещи — свои и бабушки, книги, которые годами лежат пылятся, и никто их не читает, игрушки, что остались с детства, потому что жалко было выбросить раньше. Не осталось ни одной полки в шкафах, где не побывали бы мои руки. Все они понесли сегодня существенные потери. Последней была шкатулка с драгоценностями. Ну это я ее так называла. На самом деле драгоценностями там и не пахло. Серьги и кольцо, единственное, что было у меня из золота, я носила, не снимая. В шкатулке хранились те мелочи, что были приятными сердцу бабушки. Она их туда и складывала, а я в детстве любила доставать и смотреть на них.

Я перебирала мои метрики, мои волосы, что хранились тут уже больше двадцати лет, первый зуб… Надо же, бабушка даже его умудрилась сохранить. Фотография-календарь, на которой мы были изображены с бабушкой. Дедушкина медаль ветерана труда. Как жаль, что я его совсем не помню, как и своих родителей. Они все погибли в автокатастрофе, когда мне исполнилось три года.

Так порой мелькали какие-то смутные образы, но они слабо напоминали человеческие.

На глаза попался бабушкин амулет. Который она носила всю жизнь, а перед самой смертью сняла и передала мне. Велела надеть на шею и не снимать, а я его сунула в шкатулку — не любила, когда что-то болтается на шее. Небольшой серый овальный камушек с голубыми прожилками, отполированный в природных условиях, сразу видно, был обрамлен медным проволочным плетением. Цепочка тоже была медная и потемневшая от времени. Я его часто замечала на бабушке и всегда считала странным. Никогда он мне не казался привлекательным, и я не понимала, что интересного находит в нем бабушка. А сейчас мне захотелось надеть его. Прохладный камушек угнездился на груди, словно и был там все время. Поношу немного, а там посмотрим…

Генеральная уборка вымотала меня до такой степени, что в кровать я буквально свалилась, не чувствуя ног. Зато это помогло, как всегда. Грустные мысли отступили. Даже стало немного стыдно, что вела себя, как идиотка. Вот и икону выбросила — святотатство совершила. Но теперь уже поздно — на улице ночь, да и рыться в мусорке как-то стыдно.

Уже засыпая, я вздрогнула от яркой вспышки в голове. Наверное, приснилось что-то. А еще амулет больно уколол меня. Я даже включила свет и повертела его перед глазами, проверила, не вылезла ли где проволока. Но все было нормально, ничего острого я не заметила. Кроме того, спать хотелось так, что над этой странностью я решила подумать утром. С этим и уснула.

Да что это. Я отмахнулась от чего-то назойливого и жужжащего и перевернулась на другой бок.

В следующий момент вскрикнула и открыла глаза, потому что под ребро уперлось что-то острое, прожигая бок болью. Но!.. Что за чертовщина? Где это я?..

Я смотрела на неестественно большую зеленоглазую муху, что сидела рядом с моим носом и тоже внимательно разглядывала меня, и не понимала ровным счетом ничего. Даже головой потрясла, чтобы отогнать морок. Но лес, в котором я проснулась, никуда не делся, как и пригорок, покрытый мхом, на котором я сидела, тоже. Что происходит?. И как я тут оказалась?!

— А ну, отвечай! — прикрикнула я на муху, да так грозно, что та мигнула несколько раз и взмыла в воздух. — Да, не бойся ты, я не кусаюсь. А вот ты бы запросто могла отхватить у меня приличный кусочек. Сроду таких огромных не видела, — бормотала я, понимая, что слегка заговариваюсь. — Ничего не понимаю…Ведь если это сон, то и муха может оказаться говорящей… Тьфу ты!

Чертовщина какая-то!..

Я потерла глаза и не спешила их открывать. Потом аккуратно приподняла одно веко и поняла, что лес никуда не делся, как и противное жужжание. Правда, самой мухи я уже не видела.

Подглядывает за мной исподтишка, плутовка. И конечно же я была в той самой ночной сорочке, в которую облачилась вчера. Какой-то странный сон — слишком реальный. Вот он мох под моими пальцами. Я ощущаю, какой он мягкая и в то же время вязкий от скопившейся в нем пыли.

Утренняя прохлада — ее ведь тоже так отчетливо не испытывают во сне. Да и запах, присущий только лесу, откуда ему взяться?

Постепенно сонливость с меня спадала все больше, и отчетливо понимала, что нахожусь не дома, что каким-то непостижимым образом очнулась в лесу. Кстати, что это за лес? Ближайший от моего дома находится в нескольких километрах.

Снова появилась муха и принялась кружить вокруг меня. Но даже ей я обрадовалась. Все же живое существо, хоть и примитивное, оказалось рядом в момент моего, мягко скажем, необычного пробуждения. Если бы не она, со своими глазищами, меня бы уже сразил приступ паники, который в данный момент только начинал зарождаться. А еще я ровным счетом не понимала, что происходит, и как мне теперь быть.

— Это пятая галочка, да? — всхлипнула я, не в силах больше бороться со слезами и отчаяньем.

— Это искупление грехов, — донесся до меня откуда-то мужской голос, а потом и сам его обладатель появился из-за дерева.

Ох, ничего себе. Какой мужчина. Именно что, какой. Мимо такого невозможно пройти и не обратить внимания. Не то чтобы он был уж сильно хорош собой. Нет. Но от него так и таращит силой. Каждая клеточка его широкоплечей коренастой фигуры излучает ее. Мышцы бугрятся на оголенных руках, каждая толщиной с небольшое дерево. На ногах, обтянутых кожаными штанами тоже они угадываются, и неслабые. Кулаки подобны кувалдам. В одном из них он сжимает палку, на которую и опирается. Только вот лицо его мне совсем не понравилось. Брови насуплены, ярко-голубые глаза прожигают неприязнью. Интересно, что плохого я сделала лично ему, что смотрит на меня, как инквизитор?

Поняв, что разглядываю его неприлично долго и внимательно, я попыталась отвернуться и мыслить размеренно. Но сначала нужно было прогнать реакцию на слишком экзотический вид этого потрясающего мужчины. Так. А что он только что сказал? Искупление грехов?

— Что вы имеете в виду? — пискнула я и сама не узнала свой голос, так противненько он прозвучал.

— Что вы имеете в виду, — передразнил он меня и получилось похоже. — Только то, что сказал.

Вставай, некогда мне тут с тобой, — велел он.

— Я не могу. Я не одета…

Только тут сообразила, что сижу перед ним в одной сорочке, да еще и шелковой с прозрачным лифом, на кокетливых тоненьких бретельках. Господи. Да я же больше голая, чем одетая. А все любовь моя проклятущая к такому белью. Ну почему я не предпочитаю фланелевые с пуговками под самое горло?. Краска на заставила себя ждать, заливая лицо, шею и даже область декольте, которое я механически прикрыла руками.

— Ох, ну за что мне дурища-то такая? — посмотрел мужик куда-то вверх, состроив мученическую гримасу. Если бы не было так стыдно, то я обязательно бы оскорбилась. — Кому говорю вставай! — подлетел он ко мне, схватил за руку и чуть не оторвал ее, дернув вверх. — Расселась тут, как царица Савская.

И потащил. Я даже не бежала, а практически летела за ним — ноги периодически отрывались от земли. О том, что они у меня босые, никто даже не думал. Наступив в очередной раз на что-то твердое и взвыв от боли, я пнула раненой ногой гиганта и заорала:

— Пусти, кому говорю. Угробить меня хочешь?

Откуда ни возьмись снова появилась муха. Теперь она летала от меня к мужику, не зная кого выбрать, в то время как мы пожирали друг друга глазами, словно состязались в поединке не на жизнь, а на смерть.

— Куда ты меня тащишь? Не имеешь права. Я свободный человек, — сдувая прядь с волос с лица и с трудом справляясь с дыханием, проговорила я.

— Да какой ты человек? — скривился он. — Блоха и то поблагороднее станет. Думаешь, мне охота с тобой возиться. Навязали на мою голову… Но с духами спорить себе дороже.

— Какими еще духами?!

Тут я всерьез засомневалась, что передо мной стоит адекватный мужчина. Даже не обратила внимания на оскорбительное сравнение с блохой. О каких духах он говорит?

— Последний раз спрашиваю, пойдешь по доброй воле?

— Еще чего. С места не двинусь, пока не объяснишь, где я, как сюда попала…

Дальше я сказать ничего не успела — мужик взмахнул рукой, и я потеряла возможность говорить и двигаться. Все слышала, понимала и видела, но ровным счетом ни на что не могла отреагировать.

Он молча подхватил меня перекинул через плечо и потопал дальше, насвистывая какую-то мелодию.

Собственно, тащил он меня недолго. Через пару минут остановился и скинул на землю, как мешок с картошкой. Синяков от падения на моем бедном теле прибавилось. Способность двигаться ко мне тоже вернулась почти сразу. Я осмотрелась и поняла, что нахожусь возле нелепого сооружения из соломы. С виду он был похож на сноп сена с кисточкой на макушке.

— Что это? — стараясь вести себя интеллигентно, насколько позволяло положение сидя на земле и растирая ушибы, даже уже не пытаясь прикрыться, спросила я. Лезть на рожон в очередной раз побоялась, а ну как опять заколдует. Да и в голове сгущался странный туман, мысли в котором барахтались все медленнее. Этого просто не может происходить со мной на самом деле! — была главная из них.

— Шалаш. Теперь это твой дом.

Я так и осталась сидеть с открытым ртом. Не могла выдавить из себя ни слова, только чувствовала, что таращусь на него все сильнее. Глазницы аж ломить начинало.

— Ладно. Ты тут осваивайся. А у меня дела. Вечером загляну.

И был таков. И тут нервы мои не выдержали, и я заскулила, как раненая собака, с подвываниями и горестными всхлипами. Мамочки мои. Да что же со мной происходит? Кто и за что меня так наказывает? Как мне выбраться из этого леса?

Тут меня аж подбросило с земли. Ну конечно. Надо выбраться отсюда. Именно это я сейчас и сделаю. Осталось определиться, в каком направлении идти. Я озиралась по сторонам, пока не поняла, что выбрать путь не в состоянии. Я совершенно не знаю этот лес, в какой части нашей области он расположен. Не знаю и того, в какой стороне мой родной город. Так какая мне разница, куда идти? Именно так я и поступила — пошла, куда глаза глядят, свято веря, что рано или поздно выйду к человеческому жилищу.

Я шла уже часа два по примерным прикидкам. Ноги вовсю ломило от усталости, а конца и края лесу не наблюдалось. Увидев далеко впереди просвет между деревьями, я едва не расплакалась от радости и бросилась к нему со всех ног и из последних сил. Главное выбраться, главное выбраться… Но достигнув просвета, я едва не умерла от горя. Я стояла на том самом месте, из которого бежала. Передо мной был все тот же нелепый шалаш из соломы. И коварное солнце, что мощным пучком света заливало крохотную полянку, скорее всего, сейчас смеялось надо мной изо всех своих солнечных сил.

Физическое истощение и расшатанные нервы сделали свое дело, я повалилась в обморок, так и не проверив шалаш изнутри.

Очнулась я все на той же поляне с дикой головной болью. Солнце висело прямо надо мной огромным слепящим диском и палило вовсю. Кажется, я получила тепловой удар. Словно в подтверждение, меня затошнило и вывернуло прямо тут, на поляне перед «домом». Пить хотелось нещадно, и я поползла к шалашу, в надежде, что там кто-нибудь догадался оставить для меня воды.

Каково же было мое отчаяние, когда поняла, что эта ветхая постройка совершенно пустая внутри.

Там не было ровным счетом ничего, кроме соломенных стен и ставшего моментально ненавистным запаха сена. Хорошо хоть тут царила прохлада.

Каждый поворот головой отдавался в ней простреливающей болью. Я легла на землю закрыла глаза и старалась ни о чем не думать, готовая к долгой и мучительной смерти. Такой меня и застал новый знакомый, вернее, тот, чьего имени я не знала и знать не хотела.

— И чего ты разлеглась? — спросил он, возвышаясь на пороге и перегораживая собой весь свет.

В ответ я смогла только промычать. От сухости во рту язык прилип к небу.

— Эй, ты чего? Уж не помирать ли собралась? — он присел возле меня и перевернул на спину.

Я слышала, как с глухим стуком откинулась моя безвольная рука, скривилась от боли, что вновь прострелила голову.

— Ты вообще, чем занималась? — он притронулся к моему лбу и в следующий момент приглушенно выругался. — Даже воды не догадалась напиться…

Хотела бы я ответить, как, интересно, смогла бы это сделать, если поблизости нет ничего питьевого, и никто не догадался оставить воды в шалаше, но вряд ли смогла бы это сделать, да и он куда-то исчез. Наверное, я опять провалилась в забытье, потому что в следующий раз очнулась, от того что к моим губам прижали что-то холодное, и живительная влага полилась в рот. Я глотала ее, как очумелая, вцепившись во флягу обеими руками. Все это время его руки поддерживали мою голову, чтобы не захлебнулась.

С каждым глотком мне становилось все легче. Даже головная боль значительно притупилась, и я смогла посмотреть на своего спасителя и поблагодарить его.

— Как можно быть такой беспечной?! — вместо ответа набросился он на меня с упреками. — Трудно было зайти за шалаш и напиться из источника?

— Откуда же я знала, что он там есть?!

Моему возмущению вообще не было предела. Получается, все то время, что умирала от жажды, вода была на расстоянии вытянутой руки от меня? Я даже не знала, чего мне больше всего хочется в этот момент — наброситься на мужчину с кулаками, устроить самоизбиение или вволю посмеяться над собственной глупостью и непрозорливостью. Наверное, всего и сразу. Но вместо этого я посмотрела на того, кто продолжал поддерживать меня своей огромной лапищей, пытаясь сделать взгляд максимально трогательным, и спросила:

— Где я? И почему мне нельзя домой?

— Ты пыталась уйти, — утвердительно кивнул он. — И вернулась опять на это место.

— Почему? — встрепенулась я. — Этот лес заколдован?

— Именно.

— А кто ты?

— Леший. Иван, — схватил он своей ручищей мою и потряс ее в приветственном жесте. — Тебя как зовут?

— Даша, — прошептала я, так как голос снова куда-то исчез. — Но ты не похож на лешего, — осмотрела я его довольно современный прикид и вполне себе модную стрижку на чернявой голове.

— А каким я должен быть? — хохотнул Иван. — Лохматым, бородатым стариком в обносках? Тогда, каждый второй бродяга у вас может называться лешим, — тут он уже откровенно рассмеялся, откидывая голову и выставляя мощный кадык на бычьей шее.

Моя же голова при этом мелко затряслась и снова заболела. Я была вынуждена высвободиться из его рук и отодвинуться подальше, хоть даже самой себе не признавалась, как приятно было прижиматься к нему.

— Пойдем. Накормлю тебя и расскажу все по порядку. В конце концов, ты должна узнать правду.

Он поднялся с земли и подал мне руку.

Как хорошо, что он не шел рядом, а двигался впереди меня. Я все больше комплексовала в его присутствии от своего слишком откровенного наряда. Но самое главное, ума не прилагала, чем тут можно прикрыться. Не листьями же мне обвешиваться. Хорошо хоть на дворе лето. Хотя, зимой, кажется, лешие торчат где-то под землей, на поверхность не выползают. Я даже остановилась, в очередной раз осознав всю дикость и нереальность ситуации, в которой оказалась. Леший Иван!

Какой ужас. Я сроду не верила во всякую фантастическую чушь. Я и сейчас в нее не верю, как и в то, что это я иду за плечистым мужиком, полуголая, по лесу. Ах да. И лес-то это не простой, а волшебный!

За размышлениями я не заметила, как Иван остановился возле дерева с огромным в обхвате стволом. С разбегу врезалась в него. Вот это у него мышцы. Я даже почувствовал боль от удара.

— Пришли, — не обращая на меня внимания, проговорил он.

— Да? И где же твой дом?

Я вертела головой в разные стороны, но ничего, похожего на человеческое жилище, не замечала.

— Вот он, — спокойно пояснил Иван, любовно проводя ладонью по шершавой поверхности дерева.

Глазам своим не поверила, когда увидела, как на стволе появилась дверь, словно только что ее кто-то нарисовал ярко-зеленой краской. Иван тут же распахнул ее и галантно пропустил меня вперед.

Моим глазам предстала довольно просторная комната с большим овальным столом посередине.

По бокам, вдоль стен тянулись деревянные лавки с изогнутыми ножками. Никаких окон и в помине не было, но откуда-то сюда проникал свет. Спрашивать откуда я не стала, боясь потерять челюсть, которую и так приходилось все время подтягивать.

— Присаживайся, — указал мне Иван на лавку и куда-то исчез.

Видимо, из этой комнаты был вход еще в одну. Наверное, спальню, но проверять я не стала. И отчего-то лицо опять запылало, словно меня окунули в кипяток.

— Вот, прикройся, — вновь появился Иван и кинул мне на колени что-то типа куска мешковины. — Я хоть и леший, но все же мужчина. И не смотреть на твои прелести не могу.

Снова лицом в кипяток. Мне аж самой стало трудно дышать. Руки задрожали, и ладони вспотели. Еле-еле закуталась в ткань, обмотав край ее на талии и связав узлом на спине. Сразу же стало намного спокойнее, когда спрятала свои «прелести», как он изволил выразиться.

Пока я возилась с накидкой, на столе, как по волшебству, появилось столько блюд, что глаза разбежались, а рот наполнился слюной. Как же я проголодалась, оказывается, за целый-то день. Что б я так жила. Взмах рукой — и получай изобилие. Я подошла к столу. Чего там только не было. Мясо жареное, в каком-то соусе, картофель отварной, источающий запах чеснока и зелени, домашний сыр, мясо копченое, рыба запеченная…

— Да тут еды на целый полк, — не выдержала и прокомментировала я.

— Люблю вкусно поесть, — улыбнулся Иван и опустился за стол, приглашая меня последовать его примеру. — Налетай, — скомандовал он.

Поесть он и правда любил. В иные моменты я даже забывала, что сильно голодна, наблюдая, с каким аппетитом он поглощает пищу, как у него это ловко, даже элегантно, получается.

Изысканный обжора, пришло в голову сравнение. Еле удержалась, чтобы не рассмеяться. Правда, вовремя вспомнила, в каком положении оказалась сама, и загрустила снова.

Когда с едой было покончено, и я сыто откинулась на спинку лавки, Иван все тем же мановением руки «убрал» со стола, облокотился на него и посмотрел на меня исподлобья.

— Наверное, ты хочешь узнать, почему оказалась тут? — вкрадчиво спросил он.

В горле внезапно пересохло от подступившего страха. Я только и смогла, что кивнуть.

— А ты вспомни вчерашний день. Чем занималась…

Лучше бы он этого не говорил. Я сразу все вспомнила. За переживаниями сегодняшнего дня, те проблемы отошли на второй план, а сейчас опять принялись сверлить мозг.

— Ничем особенным, — зло буркнула я.

— Вот именно. Ты занималась ерундой. По большей части жалела себя и проклинала все на свете, тогда как тебе дано такое счастье, как жить!

На последнем слове он поднял палец и смотрел на меня так, как обвинитель в суде.

— Велико счастье…

— Что?!

Я даже рот еще не успела закрыть, как он закричал, вскакивая из-за стола. Я же чуть не свалилась с лавки от страха, но коленки противно затряслись. Я смотрела на этого огромного мужчину, что приближался ко мне сейчас по кошачьи крадучись, и понимала, что захоти он меня ударить, убьет на месте. Слава Богу, этого не случилось. Он лишь навис надо мной и заглянул в глаза.

— Что ты сказала? Ты правда так думаешь или только прикидываешься дурочкой? — нависал он надо мной все ниже, так что я даже попятилась от него. — Да знаешь ли ты, как повезло тебе родиться смертной, прожить нормальную человеческую жизнь, испытать радости и горести на жизненном пути?.. Да что с тобой говорить, — махнул он рукой и, слава Богу, отошел от меня на безопасное расстояние. — Правду у вас говорят, что красивые женщины редко бывают умными.

Ну, во-первых, никакая я не красавица. Сроду себя таковой не считала. Не уродина, конечно, но и ничего выдающегося. Средний рост, худощавая фигура, грудь меньше, чем хотелось бы, разве что глаза необычные. Бабушка всегда говорила, что во мне странным образом сочетаются светло-русые волосы и глаза цвета спелых маслин, черные, значит. Я же и в этом ничего особенного не видела.

А во-вторых, меня еще никто так в жизни не оскорблял, называя в глаза дурой.

— Знаешь что. А не пойти ка тебе куда подальше! — почти закричала я. — Кто дал тебе право оскорблять меня?. Ты сам-то кто такой? Обычный лешак, да и то вряд ли… Не верю я во всю эту нечисть. И если ты фокусник и пытаешься меня ввести в заблуждение, то пожалеешь об этом.

Одного не пойму, зачем я тебе?

Реакция Ивана оказалась не такой, как я рассчитывала. Какое-то время он внимательно рассматривал меня, а потом и вовсе рассмеялся. Это показалось мне настолько оскорбительным, что на глазах выступили злые слезы.

— Вот теперь я понял, почему тебя сюда прислали, — отсмеявшись, проговорил он. — Никогда еще не встречал таких недалеких, эгоистичных и самовлюбленных особ. Ну что ж… тебе предстоит тут многому научиться.

— Да не хочу я ничему учиться. Покажи мне дорогу домой, и я оставлю тебя в покое.

— Если бы я мог, то непременно так бы и сделал. Возиться с такой, как ты, желания нет. Но тут от меня мало что зависит.

Он снова опустился на лавку напротив меня и заговорил уже совершенно официальным тоном:

— Тебя наказали. За то, что не ценишь жизнь, не веришь в божественное ее создание. Вчера ты совершила убийственное святотатство — отнесла на помойку икону. А знаешь ли ты, кем при жизни был тот, чей лик увековечили?

Он пытливо смотрел на меня, а я лихорадочно пыталась вспомнить, как звали того святого на иконе. Кажется, Николай Чудотворец. И что? Раз он святой, то все обязаны ему поклоняться?

Отвечать на дурацкие вопросы не сочла нужным. Даже отвернулась для пущей важности.

— Он спасал людей, вытаскивал их из глубин морских, выносил на сушу и возвращал домой.

Вызволял из темниц, исцелял слепых, хромых, глухих, немых… Бедствующим давал кров, голодным — пищу. Всем был заступником. И даже после смерти не перестал защищать людей. А ты его на помойку… Э-эх… — укоризненно покачал Иван головой.

Ну хорошо, мне стыдно за свой тот поступок. Но и меня можно понять — нервы сдали.

— Если тебя интересует лично мое мнение, в чем я сомневаюсь, — продолжал он, — то наказание твое слишком мягкое. Но так рассудили духи. Меня же назначили твоим наставником и учителем.

Вот завтра и приступим к обучению. А сейчас уже поздно, мне спать пора, а тебе — отправляться восвояси.

— Не выгонишь же ты меня на ночь глядя? — возмутилась я.

— Еще как выгоню. Дорогу к шалашу, надеюсь, запомнила? Ах, вот еще что…

С этими словами он скрылся из комнаты и вернулся с каким-то тюком.

— Завтра соорудишь себе одежду. Негоже расхаживать передо мной, да другими лесными жителями в одном исподнем. Будем считать, что это первое твое задание. А сейчас, давай-ка, иди к себе.

Сунув мне в руки тюк, Иван бесцеремонно поднял под локоток меня из-за стола и подтолкнул к двери. Через секунду я оказалась в пугающе темном лесу. Обернулась, но двери на дереве и след простыл.

Умирая со страху, я добежала до шалаша и забралась внутрь. Зубы выколачивали барабанную дробь, а глаза таращились в темноту. Мамочки родные, как же мне пережить эту ночь?

Ночью я проснулась от жуткого воя. Накануне долго не могла заснуть, ворочаясь на том, что с трудом можно было назвать ложем, и которое мне удалось соорудить из тех тряпок, что сунул мне Иван. Когда проснулась, поняла, что сама скованна ужасом, а на голове шевелятся волосы. Что-то выло так пронзительно и совсем рядом с шалашом. Воображение сразу же нарисовало оборотня — огромного, с вытянутой мордой и капающей из пасти кровавой пеной. Его вой все приближался.

Еще чуть-чуть и он ворвется ко мне, чтобы зверски растерзать, если, конечно, раньше шалаш не развалится, потому что его буквально крутило от сильного ветра.

Когда с крыши на меня посыпалась солома, я поняла, что нужно действовать. Страх уже давно перерос в панику и находиться внутри я больше не могла. Бежать. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, от этого проклятого места. Никакие монстры меня не могли остановить — паника лишала остатков разума.

Я выскочила из шалаша и понеслась быстрее ветра по лесу, налетая на пни, спотыкаясь о корни деревьев. Падала, вновь вставала и неслась вперед, не чувствуя боли. В висках пульсировала кровь, и ветер свистел в ушах. В какой-то момент я упала и поняла, что подняться нет сил. Моментально проснулись остальные чувства — мое тело превратилось в сплошной синяк и жутко болело. Зато стих ветер, отметила с удивлением, и вой куда-то пропал. Может, мне удалось убежать от монстра?

Я лежала на земле и прислушивалась к тишине, так свойственной ночи. Именно таким должен быть лес в это время суток, и откуда взялись вой и ветер, ума не прилагала. Может, все это родилось в моем больном воображении? А на самом деле ничего и не было? И тут мои размышления прервались самым неестественным образом — какая-то сила оторвала меня от земли, пронесла несколько метров над ней, перевернула вертикально и прижало к дереву. И глазам моим предстал он — лесное чудище. Огромное, угловатое, рогатое и с горящими глазами. Как вообще умом не тронулась в тот момент, осталось для меня загадкой, только завизжала я так, что у самой едва перепонки в ушах не лопнули, и принялась брыкаться, как буйно помешанная.

Кажется, я изодрала себе руки до костей об то острое, что заменяло чудищу конечности. Да и ноги мои тоже активно участвовали в сражении. Но обо всем этом в тот момент я не думала, продолжая орать и пинаться.

— Да, угомонись ты уже! — донеслось до меня в перерывах между криками.

Голос показался смутно знакомым, и я сбавила темп. В следующий момент меня знакомо парализовало.

— Насилу пробился, — произнес все тот же голос, забыла чей. — Совсем разумом тронулась, бедняга. Переборщил ты, батенька, для первого-то разу.

Он еще что-то продолжал бормотать, взваливая меня на плечо, а к моей неподвижности добавилась еще и потеря сознания. Наконец-то мой воспаленный разум заволокла темнота.

— Какое же ты удивительно красивое создание. Твое тело даже совершеннее, чем у нимфы лесной, а волосы мягкие, словно пух. И глаза… их я даже сравнить не знаю, с чем. Первый раз вижу такое несоответствие тела и разума…

Я понимала, что понемногу прихожу в себя. Только вот слышались ли мне эти слова на самом деле, а не являлись ли продолжением сна, никак не могла осознать.

— Разум твой, как у дитя малого. Отобрали любимую игрушку, истерику закатываешь, всех винишь вокруг… А ведь жизнь, она не игра, требует взрослого осмысленного отношения.

Как хорошо. Ласковые руки гладили мое тело, задерживаясь на груди, животе, рождая толпы мурашек. Зарывались в волосы… Мягкий рот прижимался к губам, лаская их языком, покрывая поцелуями шею, спускаясь с груди. Восставшие соски требовали, чтобы он снова накрыл их, погрузил во влажное тепло, теребил языком. Низ живота пульсировал и ноги не желали оставаться плотно сжатыми. Но не могла же я их раскинуть самым бесстыжим образом, тем более, что, кажется, на эту часть тела никто пока не посягал. А жаль… Поцелуи спускались до пупка и чуть ниже, а потом снова возвращались к груди. Я таяла в эротическом сне и не хотела просыпаться.

Когда мои руки поднялись, чтобы обнять того, кто мне снился, а губы сами ответили на поцелуй, сделав его глубоким и поистине волшебным, я вдруг отчетливо осознала, что никакой это не сон. Ну не может во сне все быть настолько реалистичным. Да и ни разу еще я до такой степени не возбуждалась даже не во сне. Вот тут я заставила свои глаза открыться и уткнулась взглядом в ярко-голубые с расширившимися от страсти зрачками.

— Что ты делаешь?! — завопила я, отталкивая от себя Ивана.

Одновременно с этим я поняла, что лежу перед ним совершенно голая. Моментально подскочила, забилась в угол и сжалась в комок, чтобы хоть немного прикрыться.

— Ты!.. Ты воспользовался тем, что я сплю, и пытался изнасиловать?!

Я таращилась на него так, что аж глазам становилось больно. Ну почему я не умею метать молнии? Сейчас бы испепелила его, а пепел потом бы по ветру развеяла.

— Ты не леший даже, а лесная скотина! — выплюнула я.

Все это время Иван сохранял поразительное спокойствие. Лишь глаза его со все еще расширенным зрачком выдавали остатки возбуждения.

— Прооралась? — почти равнодушно спросил он, но в глазах его я подметила смешинки.

Я решила с ним больше не разговаривать никогда в жизни. Такие, как он, не заслуживают моего внимания.

— Так вот, никто насиловать тебя тут не собирался, — продолжил Иван. — Вообще-то я тебя к жизни возвращал, после того, как ты сама себя чуть не убила.

— Где моя одежда? — гордо вскинула я голову, забыв о своих же новых правилах игнорировать его.

— Вон, — кивнул он куда-то в сторону.

Я проследила за его взглядом и заметила на полу бесформенную кучу какого-то тряпья.

— А что это с ней? — потрясенно спросила.

— Забыла уже, как бесновалась? Вся изрезалась, столько крови потеряла… До утра тебя восстанавливал. Ну, а потом решил немного приласкать. А что? — с вызовом посмотрел он на меня.

— Я мужчина, а ты все время трешься рядом в непотребном виде. Тут и камень не выдержит.

Я задохнулась от возмущения. Знал бы он через что мне пришлось пройти, какая чертовщина меня преследовала в лесу ночью!..

— Ты леший! — снова заорала я. — Вот и держи свои загребущие лапы при себе!

— Надо больно… — отвернулся Иван с полным равнодушием. А потом и вовсе ушел из комнаты.

— И что это за дурацкий лес, в котором по ночам шляются всякие чудища? — крикнула я ему вслед.

— Согласен. Перегнул немного палку… — донеслось из другой комнаты.

— Что?. Что ты сказал?. Так это был ты?!

Ушам своим не верила. Ночной монстр и Иван-леший — одно и то же существо? Уму непостижимо!

— Зачем?.. Как ты мог так со мной поступить?

Я была потрясена до глубины души. Значит, это он специально пугал меня ночью? Губы задрожали от подступивших слез. Я принялась их кусать, лишь бы не разрыдаться.

Вернулся Иван и на этот раз выглядел он немного смущенным. Даже странно было видеть этого здоровяка, неуверенно переминающегося рядом.

— Понимаешь… Я же хозяин леса или лесной дух, как еще меня называют. Вы, люди, как только меня не кличете — и чертом, и шишигой… Да и мне все равно, если честно. Главная моя забота — следить за лесом, чтобы ему никто не навредил. Что я и делаю уже много веков. Но я не зверь, не подумай чего. Частенько я помогаю людям — вывожу их из леса. Но только хорошим. Плохих же, напротив, заставляю плутать кругами, пугаю по-разному. Особенно тех, кто обижает моих подопечных — животных, населяющих мой лес.

— Значит, я плохая?

Так мне жалко стало себя в этот момент, что одинокая слезинка все же скатилась из глаза.

— Не то чтобы… — примирительно произнес Иван и снова опустился рядом со мной. — Ты не плохая, но совершенно запутавшаяся в себе самой. Моя задача — показать тебе иную жизнь, заставить видеть хорошее, а не замыкаться на себе любимой.

— А ты, значит, можешь?.. Ну это… превращаться в чудище? — заставила я выговорить себя, хоть от одного воспоминания о ночном кошмаре снова стало страшно, аж в пот бросило.

— Да я могу быть кем угодно, — улыбнулся он, и лицо его сразу преобразилось. Мелкие морщинки, что лучиками разбежались от уголков глаз, сразу сделали их на удивление добрыми и ясными. Я даже залюбовалась ими, на время забыв, кто передо мной. — Могу обернуться животным или другим человеком. Могу стать невидимым. Хочешь покажу?

— Нет, спасибо! — вновь испугалась я. Никакой чертовщины мне сейчас не хотелось видеть или слышать. — А то, какой ты сейчас, — я обвела его глазами, — это твой настоящий образ?

— Самый что ни наесть. Днем я такой, а ночью… ночью ты меня видела…

Так значит, ночью он всегда превращается в чудище?. Днем вполне себе современный мужик и даже очень привлекательный. А ночью… Я даже головой потрясла, отгоняя морок. Не хотела бы я его снова увидеть тем.

— И ты будешь пугать меня каждую ночь? — снова аккуратно спросила.

— Больше не буду, — рассмеялся он. — Хватит с тебя и одного раза. Да и я затратил на тебя слишком много энергии. Видела бы ты свои раны… На тебе живого места не было.

Тут я снова некстати вспомнила, что сижу перед ним, в чем мать родила. Краска стыда не заставила себя ждать, заливая лицо.

— Моно мне чем-нибудь прикрыться? — пролепетала я, чувствуя, как задыхаюсь от жара, в который окунулось мое лицо.

— Все необходимое я тебе дал вчера, — сразу посуровел Иван. — Иди домой и займись сооружением одежды. Да и мне нужно заняться делами, а ты меня отвлекаешь. Приду после полудня и покажу тебе мой лес. Это часть воспитательной программы, — решил пояснить напоследок.

Вот так меня второй раз самым бесцеремонным образом выставили из жилища лешего. Только на этот раз я еще и была совершенно голая. Он даже не вышел в другую комнату — разглядывал меня, пока я шла до двери и скрывалась за ней. Сплошные унижения, как ни крути.

До своего шалаша я добралась быстро и даже испытала удовольствие от утренней прогулки по лесу голышом. Правда, в какой-то момент до меня донесся заливистый женский смех. Я вздрогнула и замерла на месте, прислушиваясь. Но все вокруг молчало, лишь птицы заливались щебетом, перескакивая с ветки на ветку. Показалось? Или поблизости есть люди? Это вряд ли, потому что Иван вчера сказал, что попала я в необычный лес, а сказочный. Скорее всего, этот лес не виден глазам человека. Правда, ничего особенно сказочного я в нем не заметила, кроме самого лешего. Да и он тоже с виду обычный мужик. Нет, даже не так. Он настолько необычен, что не вписывается в этот лес. Ему место в каком-нибудь боевике блокбастере, а не в роли хозяина леса. Слишком интересен. Да окажись он в городе, проходу от баб бы не было…

Тьфу, ты. Что-то я увлеклась. И этот чертов леший из головы не идет. Наваждение какое-то.

Тогда как у меня есть дела поважнее — нужно соорудить себе гардероб, а я даже сырье еще не рассмотрела. Через пять минут я это сделала и на какое-то время зависла над тряпками и кусками кожи, что дал мне Иван. Как из этого можно сделать себе одежду? Тут же были катушка ниток, игла и ножницы. Скажите пожалуйста, какой предусмотрительный. Но мне-то от этого не легче. Я шить-то не умею. В школе, на уроках труда, для меня это всегда было пыткой. Даже на машинке у меня не получалась ровной строчка, а тут мне предстоит это сделать вручную…

Не меньше трех часов я провозилась над тем, что потом с большой натяжкой можно было назвать одеждой. Но какого-никакого результата я достигла — мои грудь и нижняя часть оказались прикрытыми. Наверное, сейчас я смахивала на амазонку после много часовой битвы с врагами.

Самодельные шорты топорщились и перекосились на мне. Чтобы они не сползали, в талии я перетянула их полоской ткани — поясом, значит. Грудь я просто-напросто обмотала куском материи, не мудрствуя лукаво. Жаль не было зеркала, чтобы вволю насладиться собственным великолепием.

А может это и к лучшему — буду теряться в неведении и считать себя привлекательной.

За что я была по-настоящему благодарна Ивану, так это за деревянный гребень с крупными зубцами, явно старинной работы. Им я расчесала свои спутанные волосы и почувствовала себя почти отлично. Если бы не голод, который все сильнее заявлял о себе. Пора было позаботиться о пропитании. Что-то мне подсказывало, что кормить меня тут больше на халяву не станут, еду я тоже должна добывать себе сама.

Обойдя шалаш по кругу, я убедилась, что за ним бьет небольшой источник и есть что-то типа очага и разделочного камня. Имелся даже котелок, кружка и большая деревянная ложка. А также тут же валялся огромный тесак, на который мне даже смотреть было страшно. Своеобразная полевая кухня. Осталось выяснить, что я могу раздобыть, чтобы на этом камне разделывать.

Подхватив валявшуюся на земле корзину, я отправилась на поиски еды, чувствуя себя Машей из сказки «Маша и медведь». Нет, Маше было гораздо проще — о ней заботился медведь. А меня тут все больше пугают.

Первым делом я нарвала подорожника и мать-и-мачехи. Спасибо бабуле, научила меня разбираться в целебных травах. Теперь мне не страшна никакая простуда и травяная настойка заменит чай. Еще я набрела на поляну, усыпанную земляникой. Ее я тоже набрала половину корзины. Правда, потом еле разогнулась. Даже не знала, что эту лесную малышку так тяжко собирать. Все хорошо, но пока я даже примерно не приблизилась к цели своего похода. Готовить еду мне по-прежнему было не из чего.

Когда я увидела возле пенька большой гриб с блестящей коричневой шапкой и толстой ножкой, то обрадовалась, не знаю, как. Это точно боровичок. Его я ни с чем не перепутаю. Можно же набрать белых грибов и натушить их. Больше всего на свете люблю жареные грибы. Конечно, с картошкой гораздо вкуснее, но и так тоже неплохо. И с новым рвением принялась собирать грибы.

Конечно, срезать их у меня не получалось за неимением ножа, порой вредила грибницы, но, думаю, природа за это меня простит.

Возвращалась домой я жутко уставшая, но абсолютно счастливая. А возле шалаша меня уже дожидался Иван.

— Долго же ты пропадала, — недовольно пробурчал он. — Где была?

— Ходила за пропитанием, — радостно ответила я, показывая ему полную корзину и потопала на «кухню».

— А ну, покажи? — появился он следом и заглянул в корзину. — Грибочками решила полакомиться?

Что-то голос мне его не понравился, да и то, как он вертел в руках один из самых крупных боровичков, сорванных мной.

— Ага, — решив не обращать на его вредность внимания, принялась я собирать валяющиеся поблизости сухие ветки, чтобы развести в очаге огонь. Есть хотелось жутко, живот уже сводило от голода.

— Вот этим? — не отставал Иван.

— Ну да… Белые грибы самые вкусные. И хоть я их не так часто ела, но помню их ореховый привкус и запах.

— Это желчный гриб, — снова заговорил Иван, протягивая мне спички (о них-то я совсем не подумала, как только собралась разводить костер?) — Очень ядовитый.

Не сразу сообразила, о чем он толкует, пытаясь подпалить ветки. А когда поняла, остолбенела ненадолго.

— Хочешь сказать, что я набрала ядовитых грибов? — плюнула я на никак не желающий разгораться костер и приблизилась к нему.

А Иван уже вовсю копошился в моей корзине, сортируя грибы по кучкам. В итоге, одна из них получилась гораздо приличнее по размерам.

— Все это желчные грибы или горчаки, как их еще называют, — указал он на большую кучку. — Они только с первого взгляда похожи на белые, а на самом деле, смотри, — он взял один гриб и приблизил моему лицу. — Видишь, снизу он грязновато-розовый? И на сломе тоже… — он разломил гриб, и я разглядела розоватую мякоть. — А еще он жутко горький, но пробовать тебе не советую.

Этот гриб отпугивает даже лесных обитателей, — рассмеялся Иван. — А ты набрала его полную корзину.

Я смотрела на те несколько грибов, что не оказались ядовитыми, и боролась со слезами. Столько труда и все в пустую.

— Ну вот, опять, — наблюдая за мной какое-то время, произнес Иван, — вместо того, чтобы радоваться, что получила урок на всю жизнь, ты стоишь и жалеешь себя. Э-эх… Давай, научу тебя хоть костер разводить.

Промыв уцелевшие грибы, я поставила их тушиться и заварила траву. Все это время Иван находился рядом и наблюдал за моими действиями. Решив поиграть в гостеприимную хозяйку, я предложила и ему чаю с земляникой.

— Спасибо, я сыт, — отказался он.

Ну еще бы. С такими-то способностями. Мне бы хоть сотую долю их, стала бы я горевать.

— Опять не о том думаешь, — скривился Иван, и я с ужасом осознала, что он читает мои мысли. — Да они у тебя на лице написаны и читать не нужно. Давай, уже уплетай свой обед, да пошли на экскурсию.

Не могу сказать, что наелась от пуза, но и голодной себя не чувствовала. А еще распирала гордость, что сумела сама. раздобыть пропитание. Чувствовала себя Робинзоном, не иначе.

Наверное, от эйфории и усталость притупилась. Я поняла, что с удовольствием прогуляюсь по лесу, пусть и в не самой приятной компании.

— А пошли! — с энтузиазмом отозвалась я и вскочила с пенька.

Иван даже удивился немного моей прыти. Да-да, тоже не лыком шиты и мысли, написанные на лбу, читать умеем, — усмехнулась я ему в лицо.

— Кстати, выглядишь ничего так, — окинул он откровенным взглядом мою фигуру.

Вот же черт. Я и забыла, что впервые предстала перед ним в костюме собственного изготовления. Хотя, чего я распереживалась, если до этого он видел меня в основном голой?

Мы не спеша брели по лесу. Иван рассказывал мне про деревья, и я с удивлением осознавала, что все они живые, разве что говорить не могут. Но, если верить рассказу, то они могут видеть, слышать и даже чувствовать. Доверчивые и беззащитные существа. Обидеть их проще простого, что люди и делают часто, а вот оживить дерево практически невозможно.

Я остановилась возле одного из дубов, который выглядел таким старым, что казалось едва удерживает раскидистые наполовину сухие ветки.

— Это дерево умирает, — печально проговорил Иван.

Я погладила шершавую кору и почувствовала на глазах слезы. Так жалко стало это древнее существо!

— Не такой уж он и древний, — снова заговорил Иван. — Ему всего-то чуть больше ста лет. Просто, нимфа, что покровительствовала ему, покинула нас — унеслась в мир живых за любимым.

Вот тут у меня глаза в буквальном смысле вылезли из орбит.

— Ты хочешь сказать, что у всех деревьев есть свои нимфы?

— Конечно. Они зовутся дриадами. А у этого нет. Бедняга, недолго ему осталось стоять… — как я до этого, он погладил ствол дерева.

— Хочешь сказать, что сейчас нас окружают тысячи нимф? — не унималась я. Но услышать правдивый ответ сейчас было для меня жизненно важно.

— Ну да, говорю же… Только, людям они редко показываются. Даже если я попрошу. Кроме одной, — улыбнулся он и громко крикнул: — Лер, покажись!..

Я аж подскочила, когда рядом с нами появилась девушка. Какая же она хорошенькая!

Миниатюрная, но при этом с пышными формами, которые не скрывало прозрачное одеяние в виде коротенькой туники, перепоясанной золотым пояском. Золотистые волосы крупными локонами спадали на плечи и спину девушки. Босые ступни были маленькими и белыми, словно фарфоровыми. Да она вся была словно вылеплена из фарфора. И глаза такие ясные небесно-голубые. Чудо, а не девушка. Я откровенно любовалась ею. Она была настолько совершенна, что даже не вызывала чувства зависти.

— Познакомьтесь. Моя сестренка — дриада Валерия. А это… это Даша, — уже не так галантно, как начал, закончил Иван.

Ну конечно, она дриада, а я просто Даша. В награду мне был очередной укоризненный взгляд.

Ну все понятно, меня опять причитали.

— Будем дружить, — голос девушки звонкой мелодией прорезал тишину леса. Она улыбнулась, обнажая два ряда идеально ровных белоснежных зубов.

Я пожала протянутую руку. От ее прикосновения стало так приятно, словно кожи моей коснулся чистый прохладный шелк. Удивительное создание. Кто бы мог подумать, что у такого увальня может быть такая очаровательная сестра.

— Как тебе у нас? Нравится? — вежливо поинтересовалась Лера.

— Пока еще не поняла, — приуныла я.

— Что такое? Братец, — нахмурилась она, — уж не напугал ли ты вчера нашу очаровательную гостью?

Иван явно смутился, мне даже показалось, что покраснел. Хотя, вряд ли. Такие, как он, не краснеют.

— Все понятно, — продолжила Лера. — Работу работаешь, да? — строго посмотрела она на брата.

Захотела я тут рассказать, что он чуть не довел меня до смерти, но не стала, видя его виноватое лицо. Почему-то жалко его стало.

— И шить заставил, — оглядела Лера мой наряд. — Ну ясно, братец в своем репертуаре. Но это я исправлю в два счета.

Она щелкнула пальцами, и я с ужасом обнаружила, что облачена в такую же прозрачную тунику, что была на ней, только нежно-розового цвета. Иван тоже уставился на меня во все глаза. Ну почему?. За что мне такое наказание. Снова я перед ним предстала голая. Возможно для нимф лесных это и является нормой. Ну еще бы, с такими-то фигурами… Но я-то не могу похвастаться формами или идеальной кожей. Чувствуя, как неизменно краснею, я попыталась прикрыться руками от пожирающего взгляда Ивана.

— Ох, прости, — спохватилась Лера. — Забыла, что вы, люди, не такие, как мы.

Она снова щелкнула, и под туникой на мне появились розовые атласные шортики и такой же лиф. И на этом спасибо!

— Знаешь, первый раз вижу, чтобы этот цвет кому-то настолько шел, — вновь защебетала дриада. — Но он удивительно оттеняет твои волосы. А глаза, которые у тебя потрясающие, делает еще больше.

Не за что. Носи на здоровье. А ты, перестань мучить ее понапрасну, — накинулась она на брата. — Не видишь, бедняжке и так тяжело.

— Посмотрел бы я, как бы ты себя вела, если бы регулярно к тебе присылали законченных эгоистов на перевоспитание…

Это он обо мне? Я смотрела на любовную перебранку брата с сестрой и грустила все сильнее.

Сразу видно, как сильно они любят друг друга, даже когда ссорятся. Да и ссорой это вряд ли можно назвать. А о моем присутствии тут, похоже, вообще забыли. Никому я тут не нужна. Совершенно одна во враждебном, хоть и очень красивом лесу. Да и там, в моем мире, я тоже никому не нужна.

Я отошла в сторонку от забывших обо мне брата с сестрой и прислонилась к тому самому дубу, который покинула нимфа. Как же я тебя понимаю, — погладила я нагретую под лучами солнца кору, — тебя тоже все бросили, как и меня. Я прижалась к нему щекой и обхватила руками. Так и стояла какое-то время, пока меня не позвал Иван.

— Пойдем. Мне еще нужно многое тебе показать.

— Я не прощаюсь с тобой, — снова погладила я дерево. — Буду приходить к тебе каждый день, пока тут…

Не дав нам сразу уйти, Лера отвела меня в сторонку и сказала:

— Я своего братика знаю очень хорошо. Он не очень-то любит делать поблажки. Все больше по инструкции… — она запнулась, видимо, заметила недовольство на моем лице. — В общем, если тебе нужна будет помощь, приходи на эту поляну. Позови меня по имени, я сразу и выйду. И не унывай, — засветилась она улыбкой, невольно вызывая ответную на моем лице. — Я точно знаю, что все у тебя будет хорошо. А я ведь немного волшебница, — подмигнула она мне и растворилась в воздухе.

Следующим пунктом просветительной программы стало болото, в котором я чуть не утонула.

Должно быть, Иван это допустил тоже в учебных целях.

Я шла по лесу, ни о чем не подозревая, слушая его рассказы о растениях и животных, как почувствовала, что погружаюсь во что-то вязкое и холодное. А этот засранец стоит совсем рядом и смотрит на меня. Как обычно, на меня накатил приступ паники, и я закричала, принимаясь беспорядочно размахивать руками в тщетной попытке за что-нибудь ухватиться. Наконец, этим что-то стала его штанина. К тому времени я уже по пояс ушла в мерзкую и вонючую грязь. Все так же без слов Иван схватил меня за руку, ту самую, что вцепилась мертвой хваткой в его штаны, и одним резким движением вытащил на твердую поверхность.

— Запомни это место хорошенько, — заговорил он, обводя глазами пространство впереди нас. — Это топь. Утащит в себя, не успеешь глазом моргнуть.

Я пригляделась повнимательнее и заметила те самые отличия, на которые он намекал. Кое где виднелись небольшие лужицы. Вот, значит, как выглядит лесное болото? А еще в воздухе угадывался едва уловимых запах гнили. Ну что ж, запомнила, насколько это возможно.

Взгляд невольно упал на то, что раньше было туникой и шортиками нежно-розового цвета, а сейчас прилипало ко мне грязными тряпками, неприятно холодя кожу.

— Почему ты не вытащил меня сразу, как только начала проваливаться?

— Чтобы ты сильнее прониклась…

Ну все. Это стало последней каплей — слезы брызнули у меня из глаз, и я набросилась на него с кулаками.

— Какая же ты сволочь! — колотила я его, куда попадала. — Как ты можешь быть таким противным? Вас специально этому учат?.. — и продолжала самозабвенно бить его, захлебываясь слезами.

Какое-то время Иван уворачивался от моих кулаков, а потом просто-напросто схватил мои руки, завел за спину и сжал своей кувалдой. Я все еще продолжала дергаться и пытаться пнуть его. Тогда он, недолго думая, припечатал меня поцелуем. В первый момент я до такой степени растерялась, что умудрилась ответить ему и даже почувствовать головокружительное возбуждение. Но разум быстро спустил меня с небес на землю и заставил вырваться.

Я прикрыла рот рукой и отскочила от него на безопасное расстояние.

— Ты всех своих подопечных целуешь? — буравила я его глазами, стараясь прожечь на нем дырку и очень сильно сожалея, что не владею магией, как он. — Мозоли не замучили на губах?

Отвечать мне не собирались. Вместо этого Иван приблизился, дернул меня за руку и уронил на землю, не стараясь сделать это более ласково. Потом он провел руками несколько раз над моими ногами, и наряд, подаренный Лерой, снова стал чистым и гладким. От такого чуда я на какое-то время потеряла дар речи. Как только он ко мне вернулся, я уже было открыла рот для новой отповеди, как услышала противное хихиканье рядом.

— Милые бранятся — только тешатся…

Я повертела головой из стороны в сторону, но никого не заметила. А вот Иван мрачнел на глазах, но продолжал сохранять молчание.

— Кто это? — почему-то шепотом спросила я.

— Кикимора болотная. Теперь разнесет сплетни по всему лесу.

— Больно мне надо, — снова раздался скрипучий голос. — А вообще, было интересно посмотреть на тебя целующегося. Отродясь такого не видала, — и захихикала еще противнее прежнего.

Вот и ответ на мой вопрос — целует он не всех. А если верить этой кикиморе, то до меня вообще никого не целовал. Хотя, это утверждение спорное — он мог делать это где-нибудь в другом месте.

Додумать мысль я не успела, потому что прямо из болота появлялось что-то до такой степени странное, что челюсть моя снова поползла вниз.

Я только потому догадалась, что перед нами женщина, что у нее в ушах блестели камни. Уж не настоящие ли это бриллианты. Вся она была покрыта мхом, из-под которого торчали зеленые худые ноги с большими шишками на ступнях. Вместо волос у кикиморы свисали водоросли до самых пят.

С лица с отвислыми щеками на меня, не мигая, смотрели выпученные, словно на последней стадии базедовой болезни, глаза. Она еще умудрялась и вращать ими, не отводя от меня взгляда. Вот это страшила! — пронеслось в голове. В следующий момент я получила увесистый тычок под ребра. Не сразу сообразила, что это Иван приложился.

— Совсем офонарел? — потерла я ушибленной место, а кикимора снова захихикала. При этом глаза ее и не думали смеяться.

— Брось, Ванюш, я и сама знаю, что не красавица. А вот тебе таких красоток еще не присылали.

Она подошла ближе к нам, и я смогла по достоинству оценить запах болотной гнили, исходящий от нее. Еле сдержалась, чтобы не зажать нос.

— У ти какая… — просюсюкала кикимора, обходя меня по кругу и осматривая с головы до ног. — Статная девица, хоть и худовата немного. Слухай, но тебе же не запрещается вроде… того… ну ты понимаешь. Так объездий ее, как следует!

— Марфа, кончай. Хорош молоть ерунду.

— Как знаешь, милок. А к совету моему прислушайся. Когда еще такая краля к нам забредет. Все больше каких-то уродок подкидывают, да престарелых матрон…

— Марфа! — уже прикрикнул на нее Иван.

Я так и вовсе потеряла дар речи от подобной наглости. Какая-то вонючая болотная нечисть советует лешему переспать со мной, что ли? При этом, меня тут словно и нет. Во всяком случае, плевать она хотела, как я к этому отношусь.

— А вот и не плевать, — кинулась она ко мне, едва не дотрагиваясь своим бородавчатым крючковатым носом до моего. — Я хоть и древняя, но страсть за версту чую. И вижу, что неравнодушная ты к нему тоже.

— Марфа, хватит языком чесать, — со всей строгостью оборвал ее Иван. — Я ей лес показываю, только и всего. И чего это ты выперлась из болота. Ты ж людям вообще никогда не показываешься.

— А захотела я так. Имею право…

— Ладно, пошли отсюда. Болото я тебе показал…

— Девочки мои, лесавки-безобразницы, проводите-ка их со всеми почестями, — неожиданно сильным голосом крикнула кикимора.

Тут же со всех сторон послышалось улюлюканье и нам на головы посыпались сухие листья и цветы. Я пыталась хоть что-то разглядеть в верхушках деревьев, но кроме какого-то мелькания ничего не видела. А вот пыль эта, что сыпалась на нас, уже вовсю лезла в рот и в глаза.

— Бежим, — схватил меня за руку Иван и побежал. — От лесавок так просто не выберешься, если успеют спуститься с верхушек…

Отбежав на безопасное расстояние, мы принялись очищать друг друга от трухи и паутины, которой оказались обвиты с головы до ног.

— А кто это — лесавки? — спросила я, когда от остатков нечистого мусора нас избавило волшебство Ивана.

— Дети Марфы. Болото кишит ими. Они жутко непослушные, даже меня не боятся. Только мать и слушают.

— Да уж… Не знала, что кикимора — такая злодейка.

О чем я говорю? Еще два дня назад ни в каких кикимор и лешиев я и вовсе не верила, а теперь рассуждаю на тему добра и зла среди нечисти.

— Да нет, она не злая. Вообще-то, мы с ней давние друзья. Не раз она мне здорово помогала. Не знаю, что это с ней сегодня…

— Может, ревнует? — хихикнула я.

— К тебе что ли?

— Ну не ее же ты целовал.

Эта мысль насмешила меня до такой степени, что от смеха я даже на землю повалилась и схватилась за живот. Я смеялась, пока не поняла, что делаю это не одна. Рядом кто-то смеялся моим же голосом. Причем я уже перестала, а он или она все продолжали.

— Кто это? — с ужасом воззрилась я на Ивана.

Он посмотрел на меня, как на убогую, вздохнул, как столетний старик, и опустился рядом.

— Я же тебе уже говорил, что находишься не в обычном лесу, а в волшебном, — начал объяснять он, как нерадивой ученице. — Неужели ты и вправду думаешь, что мы тут одни? Лес полон духов, дорогуша. Каждый из них за чем-нибудь следит. Цветич — за цветами, Плодич — за плодами, Пущевик — самый главный в лесной пуще, Моховик — во мхах… В общем, тут их видимо-невидимо, только человеческий глаз их не в состоянии разглядеть. А передразнивает тебя сейчас Лука. Любит он так пошутить…

Иван замолчал и как-то даже ссутулился, словно вековая усталость давила ему на плечи. Мне даже жалко стало его в какой-то момент, пока не вспомнила о его ночном обличье.

— А люди тут бывают? — решила сменить я тему, чтобы не поддаваться злости, которая уже снова готовилась вспыхнуть во мне.

— Они и сейчас есть, только нас видеть не могут. Вон, грибник, припозднился он что-то…

Я проследила за его взглядом, но не увидела ровным счетом ничего.

— Никого не вижу.

Иван провел перед моими глазами рукой, и я отчетливо разглядела дядьку в нескольких шагах от нас. В данный момент он как раз срезал гриб и складывал его в рюкзак.

— Он нас не видит?

— Сколько можно повторять — это лес…

— Да помню я, что он волшебный, — перебила я. — Просто, согласись, все это странно.

— Для тебя, потому что не веришь в сказку. Тебе в детстве читали сказки?

Он сидел так близко и смотрел так пристально на меня, что по коже забегали мурашки. Было что-то в его глазах, что не поддавалось определению. Но, по-моему, с момента нашего знакомства он еще ни разу так на меня не смотрел.

— На сегодня экскурсия закончена, — моргнул он, и дядька снова исчез. — Пойдем домой.

Иван встал и подал мне руку. Какое-то время продолжал удерживать ее, мне даже показалось, что он сейчас меня поцелует. А хотела ли я этого? Скорее нет, чем да. Реакция моего тела на него меня пугала. Я отказывалась возбуждаться от одного его такого взгляда, а кажется, именно это сейчас и испытывала. Лишь разглядев его кривую усмешку и поняв, что он снова прочитал мои мысли, я вырвала руку и пошла вперед.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. Оставив меня возле шалаша, Иван удалился в свое дерево. Я же съела остатки грибов, выпила травяного чаю с подсохшей немного земляникой и почти счастливая завалилась спать. Да и постель у меня теперь имелась почти царская, учитывая реалии.

Ее я соорудила из соломы, а сверху застелила куском плотной материи, выпрошенной у Ивана.

Такой же кусок мне служил одеялом. В общем, жаловаться грех.

Одна вещь огорчала меня сильнее всего — невозможность принять душ. Назавтра я решила первым делом поинтересоваться у Ивана именно этим. Где-то же он моется? Или ему колдовство помогает оставаться чистым?

На следующее утро, отлично выспавшись, я, потягиваясь, вышла на кухню и в первый момент не поверила своим глазам. На большом овальном блюде красовалась рыба с золотистой корочкой, источающая дивный аромат, и запеченный картофель. Рядом, в корзине румянились булочки, так и маня вгрызться в них зубами. Ай да, Иван, ай да молодец. Да ты, оказывается, только с виду суровый, а вон какую заботу решил проявить. Поймала себя на том, что стою и улыбаюсь, а сердце бьется так быстро-быстро, словно и не завтракать мне предлагают.

А я-то все утро размышляла, оттягивая момент вставания. Оценивала собственные достижения, ну или почти собственные. Думала, одежда у меня теперь есть и довольно приличная. Спать тоже вроде удобно, даже более чем… И на этом все. Из запасов провизии у меня осталась горстка сушеной земляники и много травы для чая. Долго я так не протяну. Всю голову сломала на тему, что еще из еды можно раздобыть в лесу. В итоге пришла к тем же грибам, надеясь, что во второй раз не ошибусь и не наберу горчаков. Урок неплохой преподал мне Иван, и, кажется, я запомнила его на всю жизнь. Но от одной мысли о грибах меня начинало подташнивать. Если так и дальше пойдет, то совсем скоро я их возненавижу.

Мысленно поблагодарив Ивана, я набросилась на еду и поняла, что ничего вкуснее в жизни не ела.

Вторым пунктом программы был поиски «душа». С этим вопросом я и направилась к дереву лешего, очень надеясь, что он уже не спит, и стараясь не думать, чем он занимался ночью.

До жилища Ивана я не дошла, встретив последнего по пути. От его вида у меня чуть ноги не подкосились. Я смотрела во все глаза на потрясающего мужчину и снова проклинала собственную реакцию на него. Ну зачем он сегодня оделся, как обычный городской парень — в джинсы с декоративными заплатами и легкую рубашку с коротким рукавом, сквозь которую просвечивала его загорелая кожа с бугрящимися на ней мышцами? Да встреть я такого парня в городе, моментально бы потеряла голову. Но я же знаю, кто он на самом деле. Леший лесной, самая настоящая нечисть.

И, возможно, я бы не поверила в это ни за что, ни получи несколько тому подтверждений. Как мне теперь-то бороться со своей реакцией? И самое главное, как спрятать от него противные мысли, что так и лезут в голову.

Погруженная в невеселые мысли, не имея сил оторвать от него взгляда и чуть не плача от расстройства, я приблизилась к тому, кого еще пару минут назад хотела благодарить за завтрак, а теперь готова была не видеть совсем.

Так мы и стояли какое-то время друг возле друга. Я, потупив взор, словно девица на выданье, а он, рассматривая меня и тоже не торопясь заговорить. Игра в молчанку надоела ему первому.

Почувствовав его пальцы на подбородке, я вынуждена была поднять голову и заглянуть в его глаза.

В его взгляде я прочитала печаль, и от этого плакать захотелось еще сильнее.

— Что с тобой? — спросил Иван, и голос его заставил еще сильнее затрепетать мое бедное сердце.

А то ты не знаешь? Неужто еще не покопался в моей дурацкой голове?

— Спасибо за завтрак, — только и смогла выдавить я, заставляя себя не смотреть на его губы, которые находились так близко от моего лица.

В ответ ожидала что-нибудь ехидное, на тему моей беспомощности и очень удивилась, когда он тихо произнес:

— Хотелось сделать тебе приятное.

Лицо серьезное, губы плотно сжаты и в глазах даже намека на насмешку нет. Значит, не шутит.

Правда, думал обо мне? Я смотрела на Ивана во все глаза, все еще пытаясь отыскать подвох в его словах.

— Сколько времени еще потребуется, прежде чем ты научишься доверять мне? — еще тише спросил Иван, словно боялся потревожить лес в эти утренние часы.

А потом он накрыл мои губы своими, и все остальное перестало иметь для меня значение. О чем я думала? Что не хочу его поцелуев? Да я мечтала о них, наверное, с того момента, как только увидела его. И сейчас я получила этому подтверждение, полностью растворяясь в нем, наслаждаясь его губами и прикосновениями рук. Он так нежно прижимал меня к себе, словно боялся раздавить.

Я же хотела почувствовать его каждой клеточкой своего тела, слиться с ним во единое целое.

Руки сами пробрались к нему под рубашку и коснулись прохладной гладкой кожи. Я задохнулась от наслаждения — вот то, чего я подспудно хотела, о чем мечтала и себе не признавалась. Пальцы пробежались по его спине, и я почувствовала, как на короткий миг Иван замер, но уже в следующее мгновение мы слились в более страстном поцелуе.

Я и не заметила, как оказалась на земле, прижатая его телом. Мои губы находились в плену его губ — желанном, страстном и невозможно приятном. Рука Ивана скользила по моему телу, развязывая поясок туники, распахивая ее… Он положил горячую ладонь мне на живот и прервал поцелуй. Заглянул мне в глаза. Сквозь туман страсти я прочитала лишь его ответное желание, и голова пошла кругом о силы его эмоций.

Да. Да!.. Уже не «молили», а откровенно «кричали» мои глаза. Я даже не пыталась замаскировать желание, открываясь ему навстречу, предлагая себя всю. Никого до этого не желала так сильно, чувствовала, что если не получу удовлетворения, то умру на месте. Он снова со стоном припал к моим губам и накрыл рукой грудь, согревая ладонью прохладный шелк топа. Соски напряглись и требовали освобождения. Я готова была сама избавиться от остатков одежды, лишь бы удовлетворить собственную страсть. Она лишала меня самообладания, превращая в самку, подчиняя инстинктам.

Но в следующий момент пелена спала с моих глаз. Я поняла, что Иван уже не целует меня, и руки его не гладят трепещущее тело. Он отстранился и смотрел на меня. Его взгляд… Нет же, нет.

Нельзя так поступать. Мое сердце сейчас остановится, не вынесет разочарования. Печаль и сожаление плескались в его глазах. Эти чувства невозможно было перепутать с какими-нибудь другими. Ничего не будет! — прострелила голову мысль. Моей страсти суждено остаться неудовлетворенной.

— Почему? — прошептала я, чуть не плача, изо всех сил стараясь сохранить остатки мужества.

— Нам нельзя, — только и сказал он, отводя взгляд. — Я не должен…

Иван встал и помог подняться мне. Я тоже больше не смотрела на него, борясь с унижением.

Понимала, что это совсем не то чувство, которое должна сейчас испытывать, но ничего не могла с собой поделать. Только что мною пренебрегли и сделали это не очень вежливо. Похоже, с моими желаниями тут никто не собирался считаться.

Иван какое-то время молча стоял рядом, а потом только и сказал:

— Пойдем, покажу тебе озеро. Оно рядом… Сможешь ходить туда одна.

Больше всего мне хотелось убежать сейчас куда-нибудь подальше, не видеть его никогда, даже издалека. Я заставляла себя идти рядом с Иваном и сохранять видимость спокойствия, тогда как все внутри меня клокотало, кровь пульсировала в висках, и в душе росла злость, готовая выплеснуться наружу в любую минуту.

Он продолжал сохранять молчание, и этот факт больше всего выводил меня из себя. Я уже готова была взорваться и высказать ему все, когда Иван схватил меня за руку, далеко неласково дернул в сторону и прижал спиной к дереву. Впервые с момента раздора я заглянула ему в глаза и поразилась злобе, плескающейся в них.

— Ты правда думаешь, что одной тебе плохо? — приблизил он о мне свое лицо, прижимая рукой к дереву, не давая пошевелиться или отвести взгляда. — Страдаешь от неудовлетворенной похоти? Я все ждал, когда же разумное зерно появится в твоей голове, но ты продолжаешь накручивать себя, жалеть… Ах, бедная я несчастная. Как несправедлива ко мне жизнь!

Его слова хлестали, словно он наотмашь бил меня по лицу. В глазах темнело от злости и возмущения. Он еще и обвиняет?. Когда сам и виноват, что мы оказались в такой ситуации.

— Да пошел ты к черту, воспитатель хренов! — попыталась оттолкнуть я его. — Что хочу, то и думаю, понял? И ты не можешь мне запретить это делать, даже нахально копаясь в моих мыслях.

Неприятно, пошел вон из моей головы! — выплюнула я, продолжая буравить его взглядом.

Какое-то время он еще удерживал меня, пока его взгляд не заволокла усталость, которая показалась мне вековой.

— Иногда мне кажется, что ты неисправима, — он убрал руку и позволил отойти мне в сторону. — Поступай и думай, как знаешь… Я же постараюсь тебя не тревожить без необходимости. Живи, как хочешь, как можешь…

— Так отпусти меня домой! — выкрикнула я.

Больше всего на свете в этот момент я хотела оказаться подальше от этого леса, всей этой волшебной братии, а главное, больше не видеть и не слышать его.

— Не я тебя сюда привел, не мне и отпускать. И кстати, только от тебя зависит, как долго ты тут пробудешь.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что сказал, — он отвернулся и указал в сторону просвета, виднеющегося между деревьями. — Иди туда, озеро метрах в пятидесяти отсюда.

И ушел. Больше он не сказал мне ни слова. Даже не посмотрел — развернулся и затерялся среди деревьев.

Я какое-то время смотрела ему в след, а потом побрела в сторону озера, чувствуя, как ноги отказываются слушаться, и каждый шаг дается с трудом.

Вид озера поразил меня в самое сердце. Совсем крохотное, оно искрилось в лучах солнца и переливалось всеми оттенками синего. По берегу заросло камышом, кроме узенькой тропинки, чтобы можно было спуститься к воде. И по всюду плавали кувшинки, придавая озеру праздничный, подвенечный вид. Интересно, люди могут видеть эту красоту? Или озеро существует только в волшебном лесу? Нужно будет спросить об этом у Ивана.

Стоило вспомнить об Иване, как моментально померкло очарование, и озеро уже не казалось настолько красивым. Как я собираюсь о чем-то его спрашивать, если он больше не хочет со мной общаться? Слезы заструились по щекам. Не в силах больше стоять, я опустилась на траву и погрузила ноги в воду. Так и плакала какое-то время пока не услышала совсем рядом:

— Хорош слезы лить, а то превратишь мое озеро в море соленое.

Я испуганно дернулась и чуть не закричала, когда разглядела рядом с собой пузатого дядьку, всего опутанного тиной, с окладистой бородой в пояс и такими же длинными зелеными усами.

— Де вздумай голосить — всех русалок мне распугаешь, — погрозил мне пальцем дядька и грозно сдвинул брови. От этого лицо его приняло комическое и очень доброе выражение. Невольно улыбка тронула мои губы, за чем сразу же последовала похвала: — Вот и умничка. А то ишь, что удумала…

Я так и не поняла, что он имеет в виду. Топиться в озере точно не собиралась, ну а плакать… тут уж я себе запретить не могла. Как назло, снова шмыгнула носом.

— Не зли водяного деда, — вновь погрозил он мне. — Мне мокрота и дома надоела. Дай спокойно на солнышке погреться. Да и концерт скоро начнется…

— Какой концерт?! — испугалась я и зачем-то принялась озираться. — И кто вы такой?

— Я же сказал — водяной дед Макар, приятно познакомиться, — протянул он мне пухлую зеленую руку. Когда пожимала ее, показалось, что прикоснулась к скользким водорослям. — А концерт сейчас дочери мои показывать будут. Да вон они…

Я проследила за его рукой и, кажется, ахнула вслух. В центре озера, над поверхностью одна за другой появлялись девичьи головы — одна краше другой. Все они были златоволосые и зеленоглазые и в то же время не похожие друг на друга. Я насчитала пятнадцать голов. Дед Макар любовно помахал им рукой и доверительно сообщил:

— Слушай внимательно. Такие концерты они дают только летом и раз в месяц. Все остальное время репетируют.

Девушки запели, и голова моя пошла кругом от их необычных голосов и дивной мелодии. А потом они еще и закружились в танце. Перед глазами мелькали их обнаженные стройные тела и длинные перламутровые хвосты. Казалось все вокруг замерло и наслаждается зрелищем, даже птицы притихли на ветвях деревьев. Дед Макар так и вовсе распластался на траве, вытянув короткие перепончатые лапы и постукивая такими же пальцами рук в такт музыке.

Русалки исполнили не меньше пяти песен и столько же разных танцев. В заключение они показали настоящее шоу из акробатических прыжков. Такой красоты я даже в дельфинарии не видела.

— Ай, да молодцы, ай, да красавицы!.. — все приговаривал дед Макар, когда русалки снова скрылись под водой, и поверхность озера стала ровной, словно и не тревожили ее только что. — Жаль, что Ивашка не пришел посмотреть. Ведь для него старались… Ну да ладно, видно дела у него какие…

Вот значит, как? Каждый месяц лета именно для него тут устраиваются концерты? Эти красавицы для него поют своими дивными голосами? И конечно же он любуется их совершенными лицами и стройными красивыми телами. Да и эти маленькие негодницы не прочь бы с ним порезвиться, не будь они наполовину рыбами.

Так неуютно мне стало сидеть, что я даже заелозила на месте, чем заслужила недоуменный взгляд деда Макара. Да и выражение лица, наверное, у меня было соответствующее настроению. И больше всего мне сейчас хотелось, чтобы эти озерные красавицы если бы и всплыли еще раз на поверхность, то только кверху брюхами. Сама испугалась своей кровожадности. А водяной так и вовсе от меня попятился.

— Ладно… Пойду я пасти своих сомов, карпов, лещей. А ты, красавица… искупаться решила?

Так милости просим. Плещись себе тут на здоровье. Вот тебе даже подарочек от меня, — он поводил в воздухе руками, и откуда ни возьмись появилась маленькая корзиночка. — Тут все, что тебе может понадобиться. А своим я скажу, чтобы не тревожили тебя, — снова с опаской покосился он на меня, а потом плавно так соскользнул в воду и скрылся под ней, словно его тут и не было мгновение назад.

Не помню, когда еще получала настолько полное удовольствие. Прохладная, но не обжигающая вода встретила меня ласковыми объятьями. Водяной мне преподнес такой ценный подарок, который я по достоинству оценила сразу же, стоило только нанести немного шампуня на волосы. Из чего он был сделан, даже думать не хотела, только запах его проникал в ноздри, приятно будоража обоняние и рождая бодрость, а волосы после него стали гладкими блестящими и легкими, словно пух. Из того же сорта было мыло. А в меру жесткая мочалка прошлась ласково-упругим массажем по моему телу. А потом я просто плавала какое-то время, пока не почувствовала ломоту в мышцах. Вот тогда я выбралась на берег и сидела на нем совершенно обнаженная. Даже если в тот момент за мной подглядывала вся лесная нечисть, плевать я на это хотела, так приятно было подставлять тело согревающим лучам солнца. Впервые меня посетила мысль, что, наверное, нет ничего лучше, чем иногда позволять себе полное слияние с природой.

На обратном пути меня ждало маленькое приключение. Когда пробиралась по узенькой тропинке среди камышей, путь мне преградила неопределенного возраста женщина. Ей можно было дать и двадцать лет и сорок. С довольно миловидного лица на меня смотрели удивительно мудрые и добрые голубые глаза. Одета она была на старинный манер — в вышитую блузу и длинный сарафан. Две толстые русые косы лежали у нее на груди, а на голове красовался венок из полевых цветов.

В первый момент я напугалась, когда она внезапно появилась. Но испуг длился до тех пор, пока не заглянула ей в глаза. Взгляд ее внушил спокойствие и расслабленность.

— Разрешишь мне проводить тебя совсем немного? — спросила женщина, и голос ее мне показался знакомым, словно я слышала его когда-то очень давно, в забытом детстве.

Я не знала, зачем она хочет составить мне компанию, но общество ее настолько было приятным, внушало такую защиту и спокойствие, что я с радостью согласилась. Только прошли мы совсем немного, как женщина снова заговорила:

— Дальше мне нельзя. Тут заканчиваются мои владения. Наверное, ты задаешься вопросом, кто я такая и зачем заговорила с тобой?

Если меня и интересовало это, то совсем чуть-чуть, из праздного любопытства.

— Я живу на берегу этого озера. Все кличут меня берегиней Любавой. Если покину пределы своих владений, то некому будет защитить озеро и его обитателей от злых духов. Да и за людьми нужно приглядывать, особенно за детишками, которых родители часто оставляют без присмотра. А ну как упадут в воду?..

Вот я и получила ответ на свой недавний вопрос. Значит, это озеро видно и обычному человеческому глазу. Не удивлюсь, если сюда частенько заглядывают отдыхающие, кто проведали про такую красоту в лесной чаще.

— Давай присядем, — указала Любава на раздвоенный пенек неподалеку. — Дай мне свою руку, ту, что от сердца…

Я протянула ей левую руку. Она какое-то время разглядывала мою ладонь, а потом зажала руку в своих, закрыла глаза и немного откинула голову назад. Какое-то время она молчала, словно к чему-то прислушиваясь. Я тоже замерла, ожидая продолжения. Эта женщина казалась мне все интереснее.

— Тебя растили в любви, — посмотрела она на меня своими небесными глазами. — Холили и лелеяли. От всех бед тебе была надежная защита, при любых трудностях — верное плечо. Месяц назад все изменилось — ты познала настоящее горе, — в глазах ее блеснуло сочувствие. — Душа твоя оказалась неподготовленной к таким испытаниям, сломалась и ввергла тебя в пучину заблуждений.

А собственные силы так крепко дремлют в тебе, что не смогла ты ей противостоять. Вот и оказалась здесь… за святотатство и скверные мысли. Но я не виню тебя, — заметила она слезы, блеснувшие в моих глазах. — Я увидела, какой ты можешь быть, — улыбнулась Любава, и свет, хлынувший из нее, моментально окутал меня теплом.

— Какой? Скажи мне, пожалуйста, как следует себя вести? — взмолилась я.

— Я могла бы предсказать тебе будущее, но по опыту знаю, как опасно это делать, — вздохнула берегиня. — Да и путь свой каждый выбирает сам. Могу только посоветовать всегда слушать свое сердце, — прижала она руку к моей груди. — Слушай стук его. Если чувствуешь, что бьется они сильнее, значит предстоит тебе что-то важное в жизни. Замедлило ход — будь на стороже, поджидают тебя опасности. Эх, люди… Вам свойственно недооценивать собственные силы. Вы забыли про такую вещь, как инстинкты. А ведь им подчинена половина вашей жизни. Лишь малую часть вы контролируете разумом. И этой малой частью ты жила последний месяц. Бедная моя девочка!

С этими словами Любава обняла меня и прижала к себе, баюкая, словно малое дитя. Слезы невольно полились из моих глаз, будто только что она открыла глаза мне на банальную, но жизненно важную вещь. Я еще толком и не поняла, о чем она толковала, но уже знала, что слова ее еще долго будут звучать у меня в голове, пока не пойму их смысл.

— Иди, детка, да и мне пора. И помни. Если тебе понадобиться мой совет, позови меня мысленно, сразу приду. А пока буду приглядывать за тобой, но не мешать. Вижу, что гостьей моей ты теперь будешь частой, — снова улыбнулась она.

Ничто не предвещало дождя, но именно он застал меня на пути домой. Словно небеса разверзлись, и оттуда хлынули потоки воды. В лесу сразу потемнело и поднялся сильный ветер. Но на этот раз виновником не был Иван. Сама природа решила разбушеваться.

До шалаша оставалось приличное расстояние, я рисковала вымокнуть насквозь и жутко промерзнуть. В этот момент я обнаружила, что нахожусь на той самой поляне, где леший знакомил меня с сестрой Лерой, где рос, а вернее, доживал последние дни, покинутый дриадой дуб. Как же я обрадовалась ему, словно родному брату. Когда прижалась к стволу в попытке спрятаться под еще довольно густой листвой от дождя, с обратной стороны обнаружила небольшое дупло. Прикинула, что запросто смогу забраться в него, что сразу же и сделала.

Дупло внутри оказалось намного просторнее. Я смогла удобно устроиться в нем и даже согреться. Его стены оказались гладкими, будто отполированными временем, и теплыми, словно их согрели перед моим приходом. Шум дождя показался мне колыбельной, под нее я благополучно и уснула, а когда проснулась, уже вовсю светило солнце, и лишь капли, стекающие с листвы, напоминали о ненастье.

Я выбралась из дупла, мысленно поблагодарила дуб за убежище и уже хотела продолжить путь, как меня окликнул мелодичный голос:

— Даша. Ты ли это?

Ко мне приближалась Лера. Она показалась мне еще красивее с мокрыми волосами и облепляющей стан туникой. Снова мелькнуло сожаление, что я не такая красивая, как она. Да и люди вряд ли могут так выглядеть.

— Как лило, как полыхало!.. — с восторгом воскликнула она, приблизившись, и посмотрела на совершенно ясное небо. — Люблю такую погоду. Мы, нимфы, черпаем из грозы дополнительную силу и энергию. Но людям это может быть опасно. Тебя могло убить молнией. Что ты тут делаешь?

И почему совершенно сухая? — обошла она меня кругом и даже потрогала мою тунику.

Гроза? Но я ровным счетом ничего не слышала. Ничего себе, крепкий сон меня сморил. Спасибо тебе! — снова с благодарностью погладила кору дуба.

— Ты пряталась под ним? — снова спросила Лера.

— Я сидела в…

Тут я резко замолчала, поняв, что не вижу никакого дупла. Но еще минуту назад оно было тут!

Что это? Загадка волшебного леса?

— Да, под деревом, — только и ответила я. Не знаю почему, но про дупло я рассказывать не стала.

Возможно, сначала мне самой нужно было все как следует обдумать.

— Странно… — пробормотала Лера, задумчиво обходя дуб. — У меня такое чувство, что оно ожило.

Хоть я и не могу уловить его суть, потому что мне это дерево чужое, но оно как-то изменилось.

Возможно, в нем еще живут отголоски души покинувшей его нимфы.

Я тихо радовалась, что она переключила свое внимание на дерево и перестала интересоваться мной и тем, как я спаслась от дождя. Чтобы еще больше отвлечь ее, я спросила:

— Расскажи, пожалуйста, эту историю.

— Она грустная, — вздохнула Лера. — Можно сказать, что это настоящая трагедия. Случилось это в прошлом году. Наша сестра, звали ее Лиана, полюбила человека. Она нарушила запрет и стала встречаться с ним. Все лето они провели вместе, а с наступлением холодов она сообщила ему, что расстаются они до весны, что холодное время года будет находиться со своим деревом. Но человек ничего не хотел слушать и похитил Лиану. Он держал ее взаперти и не замечал, как тает она на глазах. Никакие уговоры не могли заставить его вернуть ее в лес, к дереву, которое тоже тихо погибало без своей нимфы. Мы думаем, что мужчина тот сошел с ума от любви к нимфе. А как иначе объяснить его слепоту? Неужто не видел, как Лиана превращается в тень, пока не исчезла совсем?

Когда она готовилась испустить последний вздох, в последний раз попросила любимого отнести ее в лес, к ее дереву. Возможно, в его сознании случился проблеск, но он выполнил ее просьбу. Тут она и испустила последний вздох. Духи тут же забрали ее тело, но, знаешь, что? Я думаю, что частица ее души сохранилась в нем, — Лера снова погладила ствол дуба. — А иначе чем объяснить, что он до сих пор жив?

— А что стало с тем человеком?

— Сначала он совершенно обезумел от горя, когда ему не разрешили даже похоронить любимую по-человечески. Хотел срубить дерево, но дриады помешали ему это сделать. Тогда он ушел. Духи принесли нам вскоре известие, что умер он от разрыва сердца, не выдержал разлуки с любимой.

Мне его жалко, — совсем тихо и печально закончила Лера. — Хоть я и не имею право жалеть его за то, что сотворил.

— Мне тоже жалко, — как эхо, откликнулась я.

Я его понимала гораздо лучше. Людям не свойственны настолько сильные переживания. Не такая тонкая организация у человеческой души, в отличие от нимфы. Но и этого я не стала объяснять Лере, не надеясь на взаимопонимание. Внутри меня поселилась грусть, которую я не могла прогнать, как не пыталась.

Попрощавшись с Лерой, я отправилась домой. По пути набрала грибов, не рассчитывая, что кто-то позаботится о моем ужине. Но и тут я промахнулась. У шалаша меня ждала корзина с большим куском вяленого мяса и пучок зелени. На кухне я обнаружила внушительных размеров мешок с картошкой.

Оглядывая собственные припасы, я внезапно разревелась — так плохо мне стало. Я поняла, что Иван и дальше будет проявлять заботу, была благодарна ему за это, но точно знала, что он станет прятаться от меня. И это разрывало мне сердце, потому что невозможность видеть его сейчас казалась мне самым суровым наказанием.

И потекли «мои дни без Ивана», так я назвала свое унылое существование. Каждый из этих дней был похож на предыдущий и последующий, как брат-близнец. Утреннее пробуждение, завтрак, прогулка к озеру, водные процедуры, немного поболтать с дубом и снова домой. Нет, конечно, все это время мне не давали скучать. На озере меня развлекал дед Макар. Он даже познакомил меня с одной из своих дочерей — русалкой Машей. Очаровательное создание, непосредственное до безобразия. При первом же знакомстве она заявила, что волосы у меня слишком блеклые и кожа бледная. Предложила даже достать специальные водоросли со дна озера, чтобы придать мне соответствующую волшебную раскраску, от чего я гордо отказалась. Пришлось объяснять ей, что в моем мире далеко не все такие красивые, как у них тут, что у нас все люди разные, и это считается нормой. Она сначала слушала, открыв рот, а потом принялась расспрашивать меня о моей жизни в мире людей. С тех пор она не давала мне проходу. Стоило только появиться у озера, как она выныривала с глубин и крутилась возле меня, заставляя рассказывать о себе и о людях.

— Эх, хорошо-то как! — ложилась Маша спиной на воду и смотрела в небо. — Мне бы так…

Бродить по асфальту, ездить на автобусе… Сколько романтики в твоей жизни!

По началу я еще пыталась ей объяснить, что никакая это не романтика, а наоборот — асфальт — вынужденная мера, выхлопные газы отравляют воздух… Но она даже не слушала меня, и постепенно наше общение свелось к моим рассказам и ее восхищенным возгласам. Но кое-какую выгоду я все же из него извлекала — лучше Маши никто не делал прически из озерных сестер.

Каждый день она мне плела на волосах замысловатые узоры. Из озера я выходила, как из салона красоты. Сама на себя не могла налюбоваться в отражении воды.

Иногда, когда становилось совсем грустно и тоскливо, я мысленно призывала Любаву. Ее общество неизменно действовало на меня целебно. Мы просто разговаривали. Чаще я вспоминала бабушку и рассказывала берегине разные случаи из своего детства, но с каждым днем все отчетливее понимала, что прежде всего рассказы эти нужны мне самой. Только тут, в волшебном лесу, я начинала осознавать, сколько эта самоотверженная женщина значила для меня, какой деликатной она всегда была — объясняла, но не настаивала, помогала, но никогда не навязывалась.

Только сейчас до меня стало доходить, насколько мне повезло в жизни, что после смерти родителей не осталась сиротой и получила самое лучшее воспитание и заботу.

Когда я вспомнила, как каждый вечер бабушка подходила к иконе Николая Чудотворца и что-то тихо шептала, и как я потом поступила, то не выдержала, разрыдалась и повинилась Любаве.

— Поплачь, милая, поплачь… — гладила она меня по плечам, не утешая и не ругая. — Иногда именно в слезах вы, люди, черпаете истину. Жаль, что мы этого не умеем, а порой так хочется…

Почти каждый день, когда я разговаривала с дубом, ко мне присоединялась Лера. Чем лучше я узнавала эту девушку, тем отчетливее понимала, насколько у нее широкая душа. Не раз она заговаривала на тему, что просила духов разрешить ей сделать дуб своим, но все просьбы оставались безответными. И всегда она сокрушалась, что дуб погибает. Но на счет этого я могла бы с ней поспорить. Хоть и не могла так тонко чувствовать, как нимфа, но каждый раз мне казалось, что дуб выглядит лучше, осанистее, если так можно сказать про дерево. Когда рассказывала ему о своих переживаниях, всегда думала, что умей он говорить, непременно поддержал бы меня, утешил.

Вряд ли такие мысли смогло бы внушить умирающее дерево. Но стоило мне только глубже задуматься над этим, как сразу же понимала, насколько странной сама становлюсь в этом оторванном от реальной жизни месте. Разве могла я раньше помыслить, что буду общаться с лесной нечистью так, словно все мы одним миром мазаны? Нет, конечно. И временами мне от этих мыслей становилось дико и страшно.

Лера еще научила меня одной полезной вещи — добывать топинамбур. Вот уж не знала, что то, что в народе называют земляной грушей, что я всегда считала чем-то типа корня петрушки, окажется таким вкусным, а главное полезным. Узнав, где он произрастает, я каждый день выкапывала себе несколько клубней и готовила из них суп или салат. А если добавить в похлебку грибов, то получалось вообще царское блюдо. Правда, в пище я недостатка не испытывала, об этом продолжал заботиться Иван. Каждое утро я обнаруживала на своей кухне что-то съедобное. Иногда там даже оказывался кувшин с парным молоком. Где он его умудрялся доставать, ума не прилагала.

Хотя, и все остальное он вряд ли возделывал и выращивал. Скорее всего, в пропитании ему помогала лешачья магия.

Ах, Иван, Иван… Вот уж о ком я тщетно гнала мысли, но они все равно возвращались и настырно лезли в голову. Поначалу я считала дни без него, а потом сбилась со счета. Только вот уныние стало вечным спутником, и ничто не могло меня отвлечь от грустных мыслей. А думала я о том, что он так старательно избегает меня именно потому что я обнажила перед ним собственные чувства. Да и как бы я могла скрыть их, если он без труда узнает, о чем я думаю. Наверное, ему неприятно то чувство, что зарождалось во мне с нешуточными скоростью и силой. Возможно, это вносило дискомфорт в его размеренную и упорядоченную жизнь лешего. И я его не винила, потому что и сама боялась этой странной любви. Но и не страдать не могла.

Частенько я просыпалась ночами и прислушивалась к лесной тишине. А когда поднимался несильный ветерок, мне хотелось верить, что это Иван бродит возле моего жилища, что он так же, как я, надеется на встречу, от которой бежит. Со своей стороны я тоже ничего не делала, чтобы увидеть его. Ведь можно было подойти к его дереву и постучаться, придумать какой-нибудь предлог, но я этого не делала. И чем больше проходило дней, тем сильнее он от меня отдалялся, пока я не начала воспринимать его, как что-то ненастоящее в своей жизни, что однажды приснилось и поселилось в памяти.

Но однажды ночью я не выдержала. Измучившись от духоты и бессонницы, я решила рискнуть и покинуть шалаш. Раньше я такого себе не позволяла, даже когда лежала без сна. Ночной лес пугал. Хоть я уже и познакомилась со многими его обитателями, но что-то мне подсказывало, что ночью в нем оживают совершенно иные сущности, которые днем прячутся ото всех, чьей стихией является именно темнота. Я свято верила, что пока отсиживаюсь в шалаше, никто меня не тронет. Да и слишком живы еще во мне были воспоминания о ночном облике Ивана, даже спустя столько времени начинали дрожать поджилки, стоило представить его горящие в темноте глаза.

Но и лежать больше я не могла. Ночной ветер манил. Хотелось избавиться от липкой испарины, что покрывала все тело, вдохнут свежего воздуха. Я решила, что несколько минут постою возле шалаша. Никто меня не увидит и не услышит.

Выползала я почему-то на карачках, почти по-пластунски. Если кто-то за мной сейчас наблюдает, то вряд ли поймет, кто это или что движется так странно. На саму меня готов был напасть нервный смех, то ли от радости, что наконец-то могу дышать свободно, то ли от обалдения, что решилась на подобную авантюру.

Кругом была такая темень, что сколько я не вглядывалась в нее, ничего разглядеть не получалось. Я задрала голову и поняла, почему так темно — небо заволокло тучами, спрятав луну. В воздухе пахло озоном, того и гляди начнется дождь. Где-то вдалеке даже послышался раскат грома.

Это мне тоже напомнило прошлую жизнь, в человеческом мире. Раньше я любила предвестники грозы и самое ее начало, когда дует сначала совсем слабый ветерок, постепенно усиливаясь. Только, никогда раньше я даже на улице в такую погоду не оказывалась, не говоря уже о магическом лесе.

Стараясь не шуметь, я опустилась на траву возле шалаша и прислонилась к его соломенной стене. Она еще не успела остыть и приятно согревал спину, тогда как ветерок уже вовсю обдувал мое полуголое тело. Почему полуголое? Да потому что я выпросила у Леры еще одну тунику, на этот раз без топа и шортов. Ее я использовала, как ночную сорочку. А поскольку, кроме себя самой, стесняться мне было некого, то на тот факт, что она совершенно прозрачная, плевать я хотела.

Так я и сидела какое-то время — с закрытыми глазами, обдуваемая ветерком. Уже почти начала задремывать, когда совсем рядом расслышала горестный вздох. Посмотрела в ту сторону, откуда донесся звук, и встретилась взглядом с двумя горящими точками. Леший?. Я до такой степени ему обрадовалась, что даже не испугалась ночного образа. Одна мысль билась в голове — он здесь, рядом и тоже ищет встречи со мной.

Больше я не раздумывала, встала и приблизилась к нему.

— Можно присяду рядом?

Мой голос дрожал от волнения и едва сдерживаемых эмоций. Его самого я не видела, ослепленная горящими глазами, но чувствовала его тепло, дыхание.

— Если не боишься…

Голос нечисти прорезал воздух. Низкий, глубокий, хриплый… Совсем не такой, каким говорил

Иван в человеческом обличье. Но я ни секунды не сомневалась, что передо мной именно он.

Я опустилась рядом с ним и почувствовала, как плечо мое коснулась чего-то твердого, но теплого.

— Можно прикоснуться к тебе?

Слова сами сорвались с языка, подумать я не успела. Желание было интуитивным и очень сильным. У меня аж руки чесались, до такой степени я хотела его потрогать.

— Боюсь, тебе не понравится.

Но я уже его не слушала. Доже если бы последовал категорический запрет, я все равно нарушила бы его. Ладонь моя опустилась на то место, где, предположительно, находилось его плечо. Я почувствовала под пальцами что-то типа размягченной коры дерева. Руке стало приятно от идущего от него тепла. Я пробежалась пальцами по шершавой сучковатой руке и переплела их с его пальцами. Он нежно сжал мою руку. Даже слишком нежно, в то время как мне хотелось ощутить его объятья, и тот факт, что сейчас он даже не человек, меня совершенно не волновал.

Я придвинулась к нему ближе и прикоснулась к лицу. Здесь кора была еще мягче, нежнее, если можно так сказать. Нутром почувствовала, как Иван застыл и ожидает моей реакции. Дыхание его стало прерывистым, а пальцы сильнее сжали мою руку. Он явно волновался, а я получала ни с чем несравнимое удовольствие, исследуя его лицо, касаясь щек, носа, губ… Избегала только глаз, опасаясь, что пальцы может опалить их огонь.

Он выпустил мою руку и обнял меня за талию, притягивая к себе.

— Не страшно тебе?

Его лицо вплотную приблизилось к моему. Я улавливала запах хвои и еще чего-то очень приятного. Понимала, что так пахнет его обличие нечисти. Голова кружилась от того, что он находился рядом, что губы его практически касались моих. Внутренности скрутило в тугой узел, до такой степени захотелось его поцеловать. И я сделала это — приникла к его губам. В тот момент меня совершенно не интересовало, хочет он того же или нет. Мое желание было так сильно, что не удовлетвори я его, сердце не выдержало бы и остановилось.

Он ответил на поцелуй, и я растворилась в чем-то нереальном. Голова шла кругом. Этот запах, его немного шершавый язык, узловатое тело, которое уже вовсю обнимали и прижимали к себе мои руки… Все казалось мне настолько родным, хоть и непривычным, что я сама себя не понимала. Но только не покидала мысль, что даже такой он только мой. Что я могу любить его, как в образе человека, так и в обличие лесного зверя. И самое главное, я точно знала, что никогда он не сделает мне больно. Не потому, что была уверена в его ответных чувствах. Совсем нет. В них я, как раз, сомневалась и очень сильно. А потому что знала наверняка, что эта нечисть моя и добрая.

Он опустил меня на землю и какое-то время всматривался в мое лицо.

— Никогда еще в этом образе я не касался тела женщины, — вновь пробрал меня до мурашек его голос. — Боюсь сделать тебе больно…

А я уже вовсю ликовала. Значит, тормозит его не отсутствие ответного желания, а страх причинить мне вред. Но этого не будет. Я знала точно.

— Не бойся, — притянула я его к себе. — Просто люби меня.

В этот момент я ничего так сильно не хотела, как слиться с ним воедино, почувствовать его в себе именно таким.

Он снова накрыл мои губы, в то время, как пальцы его уже развязывали пояс туники и освобождали меня от невесомой ткани. На этот раз поцелуй получился более глубоким и страстным. Да и руки его не бездействовали, а уже вовсю гладили мое тело, заставляя извиваться от новых непередаваемых ощущений. Это было и приятно, и на гране боли, одновременно. Я сама себя не узнавала — страсть бушевала во мне такой силы, что я хотела, чтобы он действовал более уверенно, не боясь навредить мне. Даже если мне от этого станет больно, то это будет приятная боль.

Губы его проложили дорожку от лица к груди. Когда он накрыл ими напрягшийся сосок, я не выдержала и протяжно застонала. Я испытывала что-то настолько необычное и экзотическое, что даже забыла, где нахожусь. Все мои мысли и ощущения сосредоточились на его касаниях. А желание большего разрасталось внутри меня с бешеной скоростью. Он продолжал ласкать мою грудь губами, доводя до исступления, заставляя извиваться под ним от неконтролируемой страсти.

Я громко стонала, а между ног все пульсировало, мечтало, чтобы и там оказались его руки, губы…

Сама себя не узнавала, настолько полностью хотела погрузиться в пучину сжигающей меня страсти.

Рука Ивана замерла на моем животе, слегка надавливая на него, не двигаясь. Он оторвался от груди и посмотрел на меня.

— Боюсь сделать тебе больно, — пророкотал он.

— Продолжай, — только и смогла промолвить я, понимая, что это больше похоже на мольбу или стон умирающего. Но именно так я себя и чувствовала, отчетливо понимая, что если он сейчас остановится и не до ведет дело до конца и на этот раз, то я умру от разочарования.

Ноги мои раскинулись самым бесстыдным образом, приглашая его устроиться между ними.

Когда он накрыл меня своим телом, окутывая древесным запахом и теплом, я поняла, что сейчас получу долгожданную награду. Обхватила его руками, уже не замечая, какое необычное на ощупь его тело, прижала к себе что есть силы и сосредоточилась на своих ощущениях.

Он проникал в меня аккуратно, миллиметр за миллиметром. Та часть тела, о которой я мечтала и не смела к ней прикоснуться, оказалась гораздо более гладкая, хоть и совершенно не такая, какие мне приходилось видеть и чувствовать в себе. Большой, упругий и немного шершавый он заполнил меня всю и лишь потом позволил себе задвигаться в любовном танце — ритмичном и доводящем до исступления, заставляющим безостановочно стонать и терять голову от все нарастающей страсти, пока мозг не взорвался в многоцветном фейерверке, и не излился нектар, даря мне невероятное блаженство.

Иван затих, давая мне возможность прийти в себя. Стоны мои перешли в рыдания, но это были слезы счастья. Никогда не думала, даже не подозревала, что секс может подарить такое удовольствие.

Стерев мои слезы губами и подарив еще один страстный поцелуй, он снова задвигался во мне, разжигая новый приступ страсти, еще более сильный, чем первый. На этот раз пика мы достигли одновременно. Краем сознания я поняла, что физиология нечисти ничем не отличается от человеческой, что он так же возбуждается и чувствует, возможно даже сильнее.

Когда страсть улеглась, сердца наши успокоились, Иван слез с меня и отодвинулся. Он сидел неподвижно, глядя вперед. Я ждала, что он скажет что-то, еще раз обнимет меня, подарит незабываемый поцелуй. Но ничего не происходило.

— Этого не должно было случиться, — окатил он меня ледяным душем.

На этот раз голос его пугающе прогудел в тишине леса. Я вдруг резко осознала, кто находится рядом со мной, словно спала пелена с глаз. Холодок пробежал по обнаженной коже, и я побыстрее закуталась в тунику.

— Ты тоже этого хотел, — пробормотала, отодвигаясь от него.

— Хотел, за что ненавижу себя.

— Но почему?

Я уже чуть не плакала. От страха, разочарования, чувствуя, как по моей любви сейчас топчутся его сожаление и раскаяние. Не о таком финале я мечтала. Хотя, скорее всего, я даже отчета себе не отдавала в своих действиях. Но и разочарования не ждала так быстро.

— Потому что я не человек, — прожег он меня своими горящими глазницами. Но длилось это всего секунду. Потом он снова отвернулся.

— Но ты хотел этого, — вновь пробормотала я, чувствуя, как горло сжимает спазм, — как и я…

— Но я не должен был этого допускать!

Вокруг нас поднимался ветер, и на этот раз я понимала почему. Иван злился, и во что это могло вылиться, я даже боялась думать.

— Случилось то, что должно было случиться, — торопливо заговорила я, чувствуя, как ветер все крепчает, рискуя перерасти в небольшой ураган. Меня уже немного потрясывало от его пронизывающегося натиска. — Бесполезно теперь сожалеть…

— Никогда. Слышишь? Никогда я больше не приближусь к тебе. Буду продолжать приглядывать, но на расстоянии. Почему именно тебя прислали ко мне?! — взвыл Иван, выпрямляясь во весь рост.

Меня же в этот момент чуть не опрокинул на землю резкий порыв ветра. — И ты не подходи ко мне!

Будем надеяться, что пребывание твое тут не затянется.

Не помню, как добралась до шалаша. Стоило уйти Ивану, как ветер подул с такой силой, что передвигаться я могла только на карачках. Слезы злости и разочарования застилали мне глаза. И на этот раз был не прав он, это я знала точно. Свои же страдания я не считала заслуженными, как и подобное обращение.

Оказавшись внутри шалаша, я без сил повалилась на ложе и, казалось, проплакала до утра. От боли, что поселилась внутри, я перестала видеть то, чему могла бы радоваться.

И вновь потекли мои «дни после Ивана» в волшебном лесу. То, что случилось между нами в ту ночь, я не могла не вспоминать. Только радости эти воспоминания мне не доставляли. Несмотря на удовольствие, которое, я точно знаю, и он получил тоже, уверенность, что он не нарушит данного слова, во мне только крепла. И это сводило с ума. Сама я тоже боялась приблизиться к его жилищу даже на пушечный выстрел. Какая-то сила удерживала меня. Росло подозрение, что слову или мыслям моим не делать этого, Иван не поверил и принял соответствующие меры. Заклинание он что ли какое наложил? От этого настроение мое держалось между отметками «плохое» и «отвратительное».

В этот период я особенно остро чувствовала собственное одиночество. Даже болтовня Леры не могла скрасить его. Каждый день я задерживалась по пути с озера на поляне, и всегда ко мне присоединялась Лера, в то время как другие дриады продолжали от меня прятаться.

— И я не должна мелькать перед людьми, — рассмеялась Лера, когда я ей пожаловалась. — Но ты всегда такая грустная. Так мне жалко тебя, что не могу удержаться — являюсь. Кстати, а почему Иван не составит тебе компанию? Все ж веселее…

Вопрос застал меня врасплох. Пока сидела и думала, что же можно ответить, Лера, оказывается, внимательно наблюдала за сменой эмоций на моем лице.

— Э-э-э!.. Да я, кажется, знаю, в чем причина. Кажется, братец влюбился, и работа перестала для него быть только работой, — хихикнула она.

Мне же по-прежнему, было не до смеха. Да и вообще, говорить на эту щекотливую тему желания не было.

— Что, все так плохо? — вновь посерьезнела она. — Не люб он тебе?

Я бросила на нее быстрый взгляд, уж не издевается ли. Но лицо Леры оставалось внимательно-простодушным.

— Наоборот, — скорее буркнула, чем ответила нормально я.

— В смысле? — не унималась она. — Значит, люб?

Смогла заставить себя только кивнуть, чувствуя, как щеки заливает румянец. Оказывается, я еще не разучилась краснеть.

— А ты ему?

Что же она за приставала. Во мне уже вовсю крепла досада. Не видит, что ли, как мне не по себе? Ну, не могу я говорить на эту тему ни с кем, а уж тем более с ней.

— Даш, у вас что-то было? — окончательно добила она меня вопросом.

И опять я смогла только кивнуть.

— Ну и дела… — протянула она. — Чтобы Иван сблизился настолько с человеческой девушкой…

Она замолчала на какое-то время, а я задумалась на тему, на самом ли деле такое случилось с ним впервые, и как я к этому отношусь. Однозначно, это мне льстило, но легче не становилось.

Было такое ощущение, словно я выиграла миллион там, где все бесплатно.

— Но это значит, что он к тебе испытывает очень сильные чувства, — продолжила Лера. — Никогда раньше он себе такого не позволял.

— Может потому, что и человеческих девушек тут до меня не было? — ухватилась я за мысль.

Сама не понимала, почему хочу непременно разубедить ее. Наверное, потому что и сама не верила в такую вероятность. — Сами же говорили, что все больше ворчливые тетеньки…

— Ага, конечно! — прищурила она на меня глаза. — Были, и не одна. Помню, Амалию, кажется, в вашем мире она работает моделью. Я хоть и не знаю, как ими работают, но поняла сразу, что туда берут самых красивых. От нее взгляда невозможно было отвести. Даже мои сестрицы ей уступали.

И Иван ей сразу приглянулся. Но на этом и все. С его стороны не последовало ровным счетом ничего. Мы с девчонками даже поспорили, устоит или нет, когда заметили, как она его обхаживает.

Я выиграла, потому что лучше знаю своего братца. Амалия пробыла тут три месяца и благополучно гораздо поумневшая отправилась восвояси. А тут… Слушай! — схватила она меня за руку. — Так вы поэтому не видитесь?

— Наверное, — вяло пожала я плечами.

Ее откровения не улучшали моего настроения. Какая разница, почему я не могу его видеть?

Посмотреть бы на него хоть одним глазком, чтобы стереть из головы тот идеальный образ, что нарисовала за эти дни моя фантазия, подпитываемая любовью.

— Ты поэтому такая грустная? — участливо спросила Лера.

— Я хочу домой, — устало ответила я. — Не знаешь, сколько мне еще тут быть?

— Это ведомо только духам, — посмотрела она на небо. — Думаю, они скоро тебя отпустят. Я вообще не понимаю, что ты тут делаешь. Ты добрая. Любишь природу и животных… Немного обидчивая, но разве это грех?

Знала бы ты, что я совершила. Рассказывать о том, как выкинула икону, простодушной нимфе было стыдно. Уж лучше пусть заблуждается и думает обо мне хорошо. Хотя, это тоже малодушие, что, наверное, считается тут у них грехом. Но я такая, как есть. Другим человеком им меня все равно не сделать. Да и я лучше остальных понимала, насколько изменилась за эти два месяца, что провела в лесу. Чтобы думать и анализировать свои поступки времени тут было предостаточно.

Особенно по вечерам, когда заканчивались дневные дела, я сидела возле костра на своей кухне и прислушивалась к готовящемуся ко сну лесу. Тогда я отчетливо понимала, насколько тут все естественно, а в настоящей жизни все усложняется нами же. Я вспоминала бабушку и осознавала, что не ее всепоглощающая любовь избаловала меня, а я сама ни к чему не стремилась в жизни. И за работу, которая даже не нравилась мне, держалась только потому, что лень было искать что-то еще, совершать лишние телодвижения. Только вот вряд ли я вернусь отсюда счастливее и гораздо умнее.

Разве что более приспособленная к жизни, потому что школу выживания прошла неплохую. А расплатой стало мое сердце, значительную часть которого я оставляю тут.

— Давай не будем больше об этом, — попросила я Леру, чувствуя, как тоска и безысходность затапливают меня. — Иван не хочет меня, и этим все сказано.

— Все, да не все, — как-то слишком таинственно произнесла она, но тут же встрепенулась: — Вот кого он действительно не хочет, так это Софию!

— А кто это?

Час от часу не легче. Что еще за София, и почему я слышу о ней впервые?

— Это ведьма. Злющая, как сам сатана, — понизила Лера голос до шепота и воровато оглянулась, словно эта ведьма могла нас слышать, — и красивая, глаз не отвести. Она давно уже Ивану прохода не дает, все сватает за себя. Обещает ему невиданное могущество над лесом, если объединится с ней. Да только, зря старается, не бывать этому. Добру и злу разные дороги. Иван бы с радостью попросил духов избавить нас от нее, да только нужна она тут, не бывает леса без ведьмы.

— Вам нужна злая ведьма? — удивилась я.

— Как бы тебе объяснить… Не бывает волшебного леса, где живут только добрые существа. Зло всегда существует рядом с добром, и мы в праве выбирать, что нам больше по душе. Магия — она разнообразна…

Все, как в жизни. Добро и зло прекрасно существуют в одном мире. Они находятся в постоянной борьбе. Наверное, не будь зла, общество бы стало идеальным, в котором людям было бы скучно.

Как все предсказуемо. Даже тут, в волшебном лесу.

— Ой, что-то я сегодня разболталась, — спохватилась Лера. — Как бы не получить нагоняй. Пойду я, а ты постарайся не грустить, — одарила она меня напоследок лучезарной улыбкой.

Лера сделала несколько шагов в сторону и, как обычно, растворилась в воздухе. По началу я еще удивлялась ее манере уходить, а сейчас, казалось, привыкла ко всему, что меня здесь окружает, словно всю жизнь прожила среди магии и чародейства.

Была у меня одна тайна, про которую я никому не рассказывала, даже Любаве во время наших частых доверительных бесед. С того самого дня, когда пряталась в дупле дуба от дождя, я каждый день обходила дерево, в надежде снова обнаружить это уютное убежище. Сколько-то дней ничего не происходило. Я уже всерьез начала думать, что выпала на время из реальности, и дупло то мне только привиделось. Как не так давно оно снова появилось. С тех пор, как только остаюсь одна на поляне, я захожу за дерево и забираюсь в дупло, которое теперь считаю только своим. И такое странное чувство испытываю каждый раз, будто дуб мне чем-то помогает. Даже мысли принимают более плавное течение, пока нахожусь внутри дерева. Грусть на время испаряется. Я задремываю и вижу красивые сны. Правда, почти во всех них присутствует Иван, и порой я снова ощущаю страсть, что единожды испытала в его объятьях, но неизменно это заряжает меня энергией, помогает встретить новый день.

Вот и сейчас я тайком забралась в свое убежище, улеглась поудобнее и задремала. Вернее, меня сморил крепкий и длинный сон. Насколько он был длинный, я поняла, только когда выбралась наружу и заметила, что в лесу наступил вечер. Пришлось мне наспех попрощаться с дубом и в темноте пробираться к шалашу, чего раньше я успешно избегала. Бродить по темному, да еще и волшебному лесу, мне было страшно.

Когда до жилища оставались считанные метры, я отчетливо услышала голос:

— Помогите!..

Призыв прозвучал совсем рядом, и мне показалось, что голос детский. Я замерла на месте, сердце заколотилось, как ненормальное, то ли от быстрого бега, то ли от внезапного страха, таким отчаянием был наполнен голос зовущего. Должно быть, в лесу заблудился ребенок. А слышу я его, потому что каким-то образом стерлась граница между реальным и волшебным мирами. Но это же кошмар. Сразу вспомнился разговор с Лерой, что не только добрые существа населяют этот лес.

— Помогите!.. — снова донеслось до меня.

Больше не раздумывая, я рванула на выручку бедному заблудившемуся существу. Петляла между деревьями, пока не разглядела худенький светлый силуэт. Это была девочка-подросток. Она оборачивалась в мою сторону и в то же время углублялась в лес.

— Постой! — крикнула я. — Я не причиню тебе вреда.

Девочка снова обернулась, горько заплакала и побежала еще быстрее. Что могло так сильно испугать ее? Не моя же одежда, даже учитывая ее экзотичность.

Рыдания ребенка разрывали мне душу, и я бежала за ней, тщетно пытаясь уговорить ее остановиться. Расстояние между нами не увеличивалось и не сокращалось. Краем сознания я понимала, что все дальше удаляюсь от своего шалаша. Теперь я даже с трудом могла понять, в какой стороне он находится, потому что девочка все время сворачивала — петляла по лесу.

Я уже начинала задыхаться от быстрого бега, когда она остановилась и повернулась ко мне. Это была жутко худая и очень бледная девочка. Из одежды на ней только и была, что длинная белая рубаха почти до пят. Распущенные спутанные волосы неряшливыми прядями свисали на плечи, и огромные глаза не мигая смотрели, как я приближаюсь.

Животный страх стал подкрадываться ко мне, когда я все лучше видела подростка. Что-то было в ней жуткое, неестественное. То ли то, как она на меня смотрела и кривила тонкие губы, то ли ее ужасающая бледность, которая бросалась в глаза даже в темноте.

Когда между нами оставалось не больше пяти шагов, девочка развернулась, и горло мне сжал спазм. Я хотела закричать, но только могла хватать ртом воздух. В том месте, где должна быть спина, у девочки ничего не было. Ее внутренности просвечивали, того и гляди вываляться наружу.

Благо, в этот же миг сознание мое померкло, и я провалилась в черноту, иначе вряд ли бы оно вынесло такое потрясение.

Сознание отказывалось задерживать во мне надолго. Стоило только начать приходить в себя, как оно опять настырно уползало, а темнота радостно возвращалась. Я даже не успевала сообразить, как себя чувствую и где нахожусь. Одно поняла точно и сразу, что не дома. В следующий проблеск до меня дошло, что лежу на чем-то твердом и холодном. А потом меня, в добавок ко всему, еще и окатили холодной водой. Наверное, чтобы добить наверняка и утвердить в мысли, что жизнь — не малина.

— Хорош претворяться. Разлеглась тут, как пава… Давай уже, открывай свои бесстыжие глаза…

Именно этот резкий голос не дал ускользнуть сознанию в очередной раз, укоренив его, наконец-то, в моей голове. Я смогла разлепить веки и всмотреться в обладательницу голоса. Что за зрелище меня ожидало. Даже в самых нереалистичных фантазиях я не могла представить себе настолько совершенный женский облик. Точеные черты лица, словно по ним прошелся ножичек скульптора, устраняя малейшие погрешности и отклонения от симметрии. Миндалевидные ярко-зеленые глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами. Коралловые губы идеальной формы. Блестящие черные волосы, гладко расчесанные и скрывающие плечи, опускающиеся ниже талии. Лоб перетягивала красная ленточка, внося в образ красавицы языческую диковатую нотку. По стройному стану струился атласный сарафан, обтягивая высокую пышную грудь. Писаная красавица, как сказалось бы в сказке, если бы не одно «но». Она не выглядела доброй. Глаза ее прожигали злобой, их взгляд буквально испепелял меня.

Я попыталась пошевелиться. Малейшее движение отдавалось в теле болью. К тому моменту я уже поняла, что лежу на полу и не в самой удобной позе, словно меня сбросили сюда, как пришлось, а поправить не потрудились. Кое-как, едва сдерживая стоны, у меня получилось сесть.

Все это время незнакомка наблюдала за мной с плохо скрываемым презрением.

— И что он только в тебе нашел? — вновь заговорила она, и я поняла еще одну вещь — голос у нее такой же злобный, как и выражение глаз. Все это на нет сводило внешний лоск.

Я уже догадалась, кто передо мной. Вспомнился рассказ Леры про лесную колдунью, кажется, зовут ее София. Должно быть именно ее я и вижу.

— Ни лица, ни фигуры… Разве что глаз таких я еще ни в ком не встречала. Но это же тьфу!.. — выплюнула она, отчего стала еще отвратительнее выглядеть. — Я могла бы превратить тебя в жабу.

Такой образ тебе гораздо более к лицу, — продолжала рассуждать София. — Но, боюсь, и в этом склизком обличье он тебя разыщет…

Все время, что она злопыхала, я пыталась лихорадочно соображать. Каким образом я попала в лапы ведьмы, и что она собирается со мной делать? Очень надеялась, что идея с превращением меня в жабу — блеф чистой воды.

Как до этого сознание, так сейчас дельные мысли в моей голове задерживаться не собирались.

Да что уж там, они даже формироваться отказывались. Только и могла, что таращиться на Софию и делать вид, что еще не до конца пришла в себя.

— Ты еще и умом не сильна, — вынесла она вердикт, наблюдая за мной какое-то время с презрительной улыбкой на губах. — Не понимаю я мужчин, убогих им подавай, чтобы нянчиться с ними всю жизнь… Вставай, давай! — неожиданно рявкнула она, да так громко и зло, что я аж подпрыгнула. — Не место тебе тут. Для тебя даже сени мои слишком хороши.

Вот тут я чуть не рассмеялась, потому что попала она в самую точку. Таким, как я, место в соломенном шалаше. А как успела заметить по беглому взгляду на обстановку, находилась я сейчас в добротном доме, обставленной не самой плохой мебелью, разве что немного старомодной.

Пока я пыталась послушно подняться с пола, терпение ведьмы, видно, лопнуло. Я только услышала хлопок, почувствовала запах гари, как в следующий момент обнаружила себя на грязном деревянном полу в каком-то темном тесном помещении. В свете одинокой сильно оплывшей свечи мне удалось разглядеть какие-то ведра, корыта, тряпки… Вот значит, как выглядят сени у ведьмы в доме.

Тут и сама хозяйка появилась на пороге с еще одной свечой в руках.

— Ты, случаем, не немая? — вновь пригляделась она ко мне.

Я послушно потрясла головой, мол, нет, не немая, как и не глухая, и не слепая. Последний факт я подтвердила старательным таращением глаз на нее.

— Точно убогая, — кивнула она, и я даже подметила снисходительность в ее взгляде. — Танька! — распахнула она дверь, впуская ночную прохладу в и без того холодное помещение, и гаркнула в темноту.

Тут же появилась та самая девчонка, что заманивала меня в лес. Теперь я уже отчетливо поняла, что угодила в ловушку. Только выглядела девчонка сейчас иначе. С ее бледного лица на меня смотрели откровенно издевательские глаза. Да она потешалась надо мной!

— Позови остальных мавок, — велела ведьма. — Дело есть для вас.

Та, которую звали Танькой, лишь кивнула, бросив на меня еще один злобный взгляд, и скрылась в темноте.

— Кто это? — наконец, смогла проговорить я, вспомнив тот ужас, что поверг меня в такое плачевное состояние.

— Танька-то? — охотно откликнулась София, устраиваясь на расшатанном табурете. Даже так ее положение смотрелось намного выигрышней, чем мое — на грязном полу. — Мавка она, или навь, как их еще называют. Мои самые преданные слуги, предать не в состоянии…

— А что у нее со спиной? — содрогнулась невольно я.

— Ну а как ты думаешь выглядят некрещенные дети, коих убили родители? — прищурила она на меня свои ядовитые глаза. Теперь уже их цвет мне красивым не казался. Даже больно в них становилось смотреть.

Убитые родителями?. Холодок пробежал по моей спине. Я даже попятилась от Софии, такой страшной показалась мне эта мысль.

— Не боись, — рассмеялась она. — Не все тут убитые. Большинство из них я похищаю и делаю своими слугами. Ну, а поскольку я самая что ни наесть нечистая сила, то и облик их соответствующий, — гордо выпрямила она спину. — Но ты, девка, думаешь не о том.

Конечно не о том. Я просто тяну время, ну и выясняю заодно кое-что для себя. Хотя, зачем я это делаю, так и не понимала, в голове по-прежнему не было ни единой разумной мысли.

— Так вот! — вновь заговорила София, и голос ее на этот раз прозвучал зловеще. — Видела я вас с Иваном. Если он был с тобой даже не в образе человеческом, то все гораздо серьезнее, чем я думала…

Она сейчас говорила почти то же, что не так давно пыталась втолковать мне Лера. Но я отказывалась в это верить. Если чувства Ивана так серьезны, то почему он старательно отталкивает меня, избегает встреч, хочет поскорее избавиться? Что-то тут не то.

— … Должна я устранить помеху в твоем лице, — снова донесся до меня голос ведьмы.

Смысл слов моментально достиг моего сознания, и я, наконец, поняла, зачем понадобилась ей.

Она просто-напросто хочет убить меня. Тут уже не только холодок по спине пробежал, а волосы вовсю зашевелились на голове от пронизывающего ужаса. Но я не хочу умирать в расцвете сил!

— Сама я сделать этого не могу. К сожалению, духи запретили мне вмешиваться в жизнь людей, не считая покинутых родителями детей и подростков. Сложись все иначе, я бы не побрезговала испачкать о тебя руки. Но есть одно существо, которому даже духи не указ. Вот ей-то я тебя и отдам, — довольно разулыбалась София, в то время, как я все больше холодела от неконтролируемого страха. — Находится она даже ниже самой низшей ступени лесной нечисти. Ничем не брезгует…

Договорить ведьма не успела, поскольку снова появилась Танька.

— А вот и мои мавочки подоспели, — ласково пропела она. — Сколько вас там? — строго спросила у Таньки.

— Девять. Остальные на охоте, — отозвалась та, а я подумала, что голос у нее может быть только таким — жалобным, каким и показался мне в самом начале, чтобы наверняка рождать в душах людей сострадание.

— Отлично. Справитесь. Вставай! — перевела она на меня взгляд, и глаза ее полыхнули зеленым пламенем.

Я послушно встала, потому что сопротивляться сил не было. Не иначе, как воля ведьмы заставляла меня подчиняться. Меня «вывели» за дверь, и я оказалась окруженная детьми разного возраста. Все они были одеты в длинные рубахи, и лица всех поражали бледностью. Слава Богу, никто из них не поворачивался ко мне спиной, а лишь разглядывали меня с болезненным любопытством.

Жалость шелохнулась в душе, когда я всматривалась в лица этих детей. Ведь они еще таким глупые, не достигшие ни половой, ни умственной зрелости. А в кого уже превратила их злая нечистая сила. Как же несправедлива порой бывает жизнь к тем, кто и так многим обделен!

— Красавицы мои, — лицемерно обратилась ведьма к своим малолетним слугам. — Проводите ее к Яге. Хоть я и наложила на нее заклятье подчинения вам, но глаз своих шустрых с нее не спускайте, шага в сторону сделать не позволяете. Как бы и о чем она вас не молила, вы должны передать ее в руки старухи, да побыстрее.

Затем она посмотрела на меня и усмехнулась:

— Думала ли ты, когда совершала самую большую глупость в жизни, что закончишь так плачевно?

Злость всколыхнулась в моей душе. Пусть я и подчинялась ее воле физически, но разум мой принадлежал только мне.

— Может быть, я и вела не самый праведный образ жизни, часто ошибалась… Но я жила. А чем занималась ты? Что, кроме злобы, сможешь вспомнить, когда придет твой черед покинуть этот мир?

Улыбка сползла с лица ведьмы, а глаза превратились в две злые щелочки. Но я не жалела, что сказала ей это, и продолжала смело смотреть на нее.

— Поверь мне, случиться это очень нескоро, — зашипела она. — Я еще проживу не одно столетие.

А ты можешь начинать считать минуты. И Иван будет моим!

— А моим он никогда и не был, — пробормотала я скорее себе, чем ей, но успела заметить удивление на ее лице.

Смотреть и дальше мне на нее не хотелось. Я отвернулась и первая пошла от ее избы. Мавки засеменили за мной.

По мере удаления от ведьмы, я чувствовала, как ее колдовство слабеет. Наверное, если бы сильно исхитрилась, то смогла бы провести этих несмысшленышей, что только внешне меня пугали. Но я не хотела. В душе разрасталась апатия и нежелание что-то предпринимать для собственного спасения. Ради чего? Ради дальнейшей жизни без моего лешего? Не хотела я такой участи. Половина сердца уже не принадлежала мне, и я точно знала, что из плена она никогда не вырвется. А как жить наполовину? Этому меня никто не научил. И перевоспитание тут вряд ли поможет.

Танька все время забегала вперед и заглядывала мне в лицо. Видно, пыталась определить, чем вызвана такая покорность, и не задумала ли я чего. Я ей лишь грустно улыбалась, жалея все сильнее. Тебе бы с парнями начинать встречаться, а не верховодить мелкой нечистью на службе у ведьмы. Эх, как же это все несправедливо. Видя мой такой настрой, она быстренько ретировалась.

Скорее всего, не по себе становилось ей от моей жалости.

Когда мы приблизились к покосившейся избушке на натуральной курьей ножке, я, наконец, поняла, кого София называла Ягой. До этого паззл в моей голове не складывался. Это же как в самой настоящей сказке. Тут живет настоящая баба Яга!

Танька хлопнула в ладошки трижды, и избушка заскрипела, поворачиваясь к нам передом, а к лесу задом.

— Наконец-то! — распахнулась дверь, выпуская на крыльцо лохматое замызганное создание с огромный горбом, крючковатым носом и глазами навыкате. — Чего так долго тащились?. Мне уже когда матушка сообщила о гостинце.

Гостинцем, по всей видимости, являлась я. Эта мысль лениво проскользнула в моей голове. К тому моменту я уже смирилась со своей участью.

— Топай, давай, сюды, как тебя там… — велела Яга.

Заставлять уговаривать себя не стала, послушно поднялась на крылечко и даже помахала на прощание мавкам. К тому моменту колдовство ведьмы совсем испарилось, а его место в моей душе заняло полнейшее равнодушие.

— Кыш отсюда, навь проклятущая! — заорала Яга на мавок, и те бросились врассыпную. Видно и правда, никто ей не был указом, раз эти бедняги так перепугались. — Ходят тут всякие… — пробормотала она, заталкивая меня в тесную замызганную избу.

Любопытство стало сильнее равнодушия, и я огляделась. В таком убогом жилище мне еще бывать не приходилось. Даже мой шалаш мог показаться дворцом по сравнению с этой избой. Из мебели тут ничего не было, кроме грязной тряпки на полу и огромной печи в углу. Зато паутина свисала огромными тенетами отовсюду. Она уже и на мне успела обосноваться. Я брезгливо отряхнула голову и платье, опасаясь пауков. Их я боялась с детства.

Старуха приблизилась ко мне и обошла вокруг. От нее так воняло, что я невольно зажала нос.

— Что, брезгуешь? — противненько хихикнула она. — А вот я не побрезгую… Ох, и худосочная ты, — взяла она мою руку, подняла, а потом бросила. — Невкусная, наверное… Но ничего, специями приправлю.

— Что вы собираетесь со мной делать? — опасливо спросила я, хоть в голове уже шевелились догадки.

— Как что? Зажарю и съем. А пока полежи в углу.

Она взмахнула руками, и тут же я оказалась туго опутанная веревками. Еще одним взмахом старуха швырнула меня об пол и закатила в угол. Боль прострелила такой силы, что я не выдержала и закричала.

— Поори напоследок, я потерплю.

С этими словами Яга принялась растапливать печь, швыряя в нее огромные полена.

Господи, пощади, мысленно взмолилась я. Не такая я уж великая грешница, чтобы до такой степени жестоко меня наказывать. Ну хочешь ты стереть меня с лица земли, стирай, но не заставляй умирать в муках.

— Не могли бы вы сделать так, чтобы я ничего не почувствовала? — слабым голосом попросила я.

Не смерти я боялась, а боли. Никогда не могла ее достойно сносить. Даже у стоматолога тряслась, как осиновый лист на ветру.

— А что мне за это будет? — продолжая деловито копошиться у печи, прокаркала старуха.

— У меня ничего нет…

Тут я вспомнила про бабушкин амулет. Вдруг он приглянется Яге, что той сороке? Попытка не пытка.

— У меня есть амулет. Можете взять его себе, если хотите, только не зажаривайте живьем.

— Ну трупы я не ем, — повернулась старуха ко мне лицом. — Амулет, говоришь? А ну, покаж…

Она приблизилась ко мне, и я знаком ей показала на медную цепочку и камень, прятавшийся под одеждой.

— Дай-ка гляну, что там за амулет у тебя…

Она достала камушек и какое-то время всматривалась в него, пока рука ее мелко не задрожала, и она не бросила его. К тому моменту я уже практически задыхалась от вони и только и мечтала, чтобы она убралась подальше.

— Нет. Такого добра мне не нужно, — словно почуяв мое настроение, отбежала от меня Яга. — Себе оставь. Так и быть, оглушу я тебя перед жаркой. А пока не мешай, дай растопить как следует.

Готовить нужно на сильном огне…

Показалось мне, или старуха чего-то испугалась? А ведьма говорила, что безбашенная она совсем. Совсем, да не совсем, получается. Интересно, что такого она увидела в простом камушке?

Додумать мысль я не успела — дверь с треском распахнулась, слетев с петель, и в проеме я увидела Ивана.

— А батюшки. Сам лешак ко мне пожаловал, — вновь закаркала старуха. — Чему обязана такой чести?

— Что же ты за тварь, Яга, что даже человечиной не брезгуешь? — презрительно выплюнул Иван.

На меня он не смотрел. Я же плавилась от счастья, тщетно пытаясь поймать его взгляд. Пришел все-таки, не оставил меня в беде.

— А чего ею брезговать? — подбоченилась старуха. — Для меня она самая вкусная, почти деликатес. Ну разве что ты вкуснее будешь, — захихикала она. — Чего приперся! — тут же подступила к нему, еще сильнее вытаращив глаза.

Тут я уже испугалась за Ивана. Даже его Яга не боится. Как же он с ней хочет справиться?

— Отпусти ее, — кивнул он на меня.

— Еще чего. И не подумаю. Как заставишь?

— Скажу тебе одну вещь…

Я вся превратилась в слух, но любопытство мое осталось неудовлетворенным. Иван склонился к уху старухи и что-то зашептал. Длилось это считанные секунды, после которых Яга сгорбилась еще сильнее и заскулила:

— Ну вот… так всегда. Только хотела пир закатить, как обломили. Звери вы, вот кто! — потрясла она не известно кому кулаком. — Забирай уже, чего топчешься. И вон из моего дворца!

Иван не стал мешкать — схватил меня на руки и припустил от избы. Лишь отбежав со мной на приличное расстояние, опустил на землю и принялся распутывать веревки. Все это время я молчала и наслаждалась его близостью. Снова видеть его, вдыхать ставший таким родным запах… Это ли не счастье.

Когда поняла, что свободна и могу двигать руками и ногами, не выдержала, обвила его шею и припала к груди.

— Как же я по тебе соскучилась. И как сильно я тебя люблю!

Я принялась осыпать его лицо поцелуями, не в силах сдержаться, не контролируя себя.

Сначала Иван стоял, как истукан, позволяя целовать себя. А потом, словно опомнился, прижал меня к себе так сильно, что, казалось, кости захрустели. Но я хотела еще сильнее, я мечтала буквально раствориться в нем, даже если для этого ему придется раздавить меня. Инстинкты в данный момент были настолько сильны, до такой степени преобладали над разумом, что я потеряла связь с реальностью, сосредоточившись исключительно на собственных ощущениях. А чувствовала я, что мужчина, который не любит женщину, никогда не станет так обнимать ее и целовать. Значит, он меня тоже любит. Возможно, не так сильно, как я его, но все же любит.

— Нам нужно торопиться, — оторвался Иван от моих губ и взял за руку.

Я же все никак не могла отвести от него взгляда. И то, что видела, мне ужасно нравилось. В его глазах полыхала такая страсть, какой я не замечала даже когда мы занимались любовью, тогда ночью. Хотя, вряд ли я смогла бы что-то заметить в горящих глазах нечисти. Эта мысль до такой степени насмешила, что я громко рассмеялась, чувствуя, как счастье переполняет меня. Иван продолжал смотреть на меня с серьезным выражением на лице, но даже это не могло испортить моего лучистого настроения.

— А как ты нашел меня? — спохватилась я, вспомнив предупреждение Софии, что у Яги меня невозможно отыскать.

— Ради тебя даже Любава нарушила правила, — тепло улыбнулся он. — Она заглянула в твое будущее и рассказала про коварство ведьмы. Дальше уже дело техники…

— Любава… Какая же она хорошая, — счастливо промурлыкала я, прижимаясь к нему.

— Даша, нас ждут, — нежно отстранил он меня от себя и заглянул в глаза.

— Да кто?! — изумилась я.

Кто может нас ждать, когда я так занята, до такой степени хочу любить его?

— Тебя ждут духи, — тихо проговорил Иван.

— Духи? Какие еще духи?

— Те, что прислали тебя сюда.

Что происходит? Почему лицо Ивана приняло такое горестное выражение, словно он сейчас расплачется? Нехорошие предчувствия закрадывались в душу, растаптывая радость, стирая улыбку с моего лица.

— Тебя отпускают домой…

— Но я не хочу! — закричала я, прижимаясь к нему еще сильнее. — Не хочу, не хочу… — повторяла я, глотая слезы, которые мгновенно полились из глаз. — Я слишком люблю тебя, чтобы уйти.

— Ты должна, — только и сказал он, взял меня за руку и повел за собой.

Я механически переставляла ноги, чувствуя, как медленно умираю. Если такова моя награда за пребывание здесь, то лучше бы баба Яга зажарила меня живьем.

На поляне, перед моим шалашом наблюдалось оживление. Из всех собравшихся я узнала только Леру. Но зато теперь я увидела других нимф. По красоте они не уступали сестре Ивана. Все смотрели на меня с улыбками и приветливо кивали, как старой знакомой. Должно быть, они тоже украдкой подсматривали за мной, пронеслась в голове мысль, но я ее даже не заметила.

Четыре женщины отличались от остальных. Их высокие фигуры были закутаны в длинные плащи, несмотря на довольно теплую погоду. И плащи все были разных цветов: зеленый, огненно-желтый, белый и голубой. Та, что была в зеленом, выступила вперед и заговорила мелодичным голосом:

— Духи четырех стихий приветствуют тебя, земная девушка.

— Здравствуйте! — решила быть вежливой я, кусая губы, чтобы не разрыдаться на глазах у всех.

— Время твоего пребывания здесь подошло к концу. Ты много поняла и осознала, как и научилась выживать в трудных условиях. С этим мы тебя отправляем домой.

Я только и успела открыть рот, чтобы возразить, как все вокруг меня закрутилось, и в следующий момент я обнаружила себя на березовой аллее, неподалеку от дома, где мы жили с бабушкой, а теперь я живу одна. Перед глазами еще стояло потрясенное лицо Ивана. Видно, он тоже не ожидал, что все случится так быстро.

Машинально я двинулась вперед, чтобы только не стоять на месте. Вот он родной двор, старушки-сплетницы на скамейке возле подъезда. Автоматически поздоровалась с ними.

— Что-то ты бледненькая сегодня, Дашенька…

— Не случилось ли чего?..

— Скоро большая родительская, не забудь бабушку навестить…

Вот тут я остановилась, как вкопанная, и поняла, что вернулась в тот самый день, когда меня уволили с работы. Тогда старушки задавали мне именно эти вопросы. Значит, все то время, что я провела в волшебном лесу, здесь не прошло и дня?

— Спасибо, все хорошо, просто устала… — механически ответила я и поторопилась скрыться в подъезде.

В квартире я остановилась напротив иконы Николаю Чудотворцу, что преспокойненько висела на стене, и долго смотрела на нее. А потом снова занялась тем, чем и в прошлый раз — генеральной уборкой. Только, в этот раз во мне не бурлила злость и обида на всех, одно лишь беспросветное горе застилало глаза слезами, пока разбирала вещи бабушки и свои старые, на предмет, что уже можно выбросить. Точно так же, в завершении уборки принялась за шкатулку с «сокровищами». Вот тут я не выдержала, поняв, что бабушкин кулон все еще на мне, что он тоже является живым подтверждением тому, что ничего мне не приснилось, и сердце мое, действительно, разбито.

Я упала на диван и рыдала, пока в комнате не стемнело. Глаза мои опухли, а слез в них больше, казалось, не осталось. Так я и лежала, держась за кулон и представляя Ивана. Ведь не одна я несчастна сейчас. Он тоже страдает, потому что любит меня не меньше. Наконец я осознала то, что так старательно мне внушали Лера, а потом и София. Я разбила два сердца. Да, именно я, потому что не веди я себя так эгоистично, ничего бы не случилось. И ладно я — песчинка в человеческом бархане. А Иван… как он будет следить за лесом?

Внезапно я заметила огонек, прямо перед собой. Он мигал в воздухе и постепенно становился все больше, пока не превратился в фигуру, закутанную в белый плащ. В женщине я узнала одну из тех, что были на поляне в момент моего выдворения из волшебного леса. Должно быть, это одна из духов. Но что она делает тут?

Я села на диване и ждала, когда женщина заговорит, во все глаза глядя на нее. Она не торопилась и какое-то время рассматривала меня с улыбкой.

— Я взяла на себя смелость явиться к тебе, — промолвила она, и мне показалось, что в комнате заиграла музыка, до такой степени ее голос ласкал слух.

— Но зачем?

— Хочешь ли ты соединиться с любимым? Любишь ли ты его так, что готова изменить всю свою жизнь?

— Готова, — не задумываясь, ответила я.

Моя жизнь уже изменилась, к прошлому возврата нет. Надежда затеплилась внутри, но не спешила разгораться. Я все еще не могла поверить, что все это происходит на самом деле.

— А знаешь ли ты, что за амулет носишь? — заговорила она на другую тему. Я даже испугалась, что она может передумать. — Это оберег друидов. Твоя бабушка когда-то в молодости нашла его в лесу и сохранила. С тех пор мы следили за вами. Когда ты надела оберег, и он принял тебя, мы решили, что вправе вмешаться в твою судьбу, попытаться направить твои мысли в правильное русло. Одну вещь мы не учли, что ты полюбишь лешего.

— Вот почему Яга испугалась амулета? — пробормотала я, хоть мысли мои и были заняты другим.

— Да. Даже ей — низшей нечисти, не чужд трепет перед могущественными друидами. Но, не будем терять времени. Пойдем…

Она коснулась моей руки, и тут же мы перенеслись на уже знакомую поляну. Моего шалаша и след простыл, но это я заметила гораздо позже. Мой взгляд был прикован к Ивану, который стоял в центре поляны и тоже смотрел на меня.

— Ты вернулась? — потрясенно произнес он, словно не верил в такую вероятность.

— Меня привела… — я оглянулась, но женщины в белом плаще нигде не заметила. — Я не могу без тебя, — прошептала я.

Он сделал шаг навстречу, и я не выдержала — бросилась ему на шею. Господи, за какие-то несколько часов я успела распрощаться с мечтою увидеть его снова. А сейчас держу в своих объятьях, отвечаю на его страстные поцелуи, плавлюсь под его губами и руками.

— Это не сон? — спросила я. — Вдруг, все закончится, как в тот раз?

Только от подобной мысли я готова была разрыдаться.

— Не сон. Не знаю, что будет дальше, но больше я тебя не отпущу.

Иван произнес это так, что я моментально поверила.

— Мне не нужен этот лес, если в нем нет тебя. Я люблю тебя больше всего на свете, — сказал он мне в губы и снова поцеловал.

Мы целовались так долго, что ноги уже отказывались держать. Тогда мы сели на траву и крепко обнялись.

— Нам по-прежнему нельзя быть вместе, но я что-нибудь придумаю, — пообещал Иван, целуя меня в макушку. — Раз уж из лап Яги тебя вырвал, то с духами как-нибудь разберусь, — улыбнулся он.

— А что ты ей сказал тогда, на ухо? — встрепенулась я.

— Что ты моя невеста, — тихо ответил Иван.

— А это возможно?

— Нет. Ты человек, а я нечисть. Разная природа не позволяет нам быть вместе, но и любить друг друга нам никто не может запретить.

— Может, но не станет, — раздался рядом голос, и через секунду перед нами появились четыре духа стихий, все в тех же разноцветных плащах.

— Есть возможность соединить вас навечно, — заговорила дух Земли, та что была в зеленом плаще. К слову, в желтом была дух огня, в белом — воздуха, а в голубом — воды. — Если она станет такой же бессмертной, как и ты.

— Но как это возможно?

— Я согласна!

Мы с Иваном воскликнули одновременно.

— Все возможно, — улыбнулась дух земли. — Особенно имея таких сильных покровителей, как у этой девушки. За нее просят берегиня, водяной и все дриады. Но даже их просьбы вряд ли могли склонить нас к такому решению. Если бы не дуб…

— Дуб? Мое дерево?

— Вот именно. Мы и не заметили, как оно стало откликаться на твою душу, сроднилось с ней. Ты даже еще не нимфа, а у тебя уже есть свое дерево. И оно оживает, радует наш глаз. Хочешь ли ты получить бессмертие, как награду за твою добрую душу? — обратилась ко мне дух земли.

— Я хочу стать дриадой, чтобы иметь возможность всегда быть рядом с любимым.

— Тогда, подойди сюда, дочь моя.

Иван пожал мне руку и выпустил из объятий. Нетвердым шагом я приблизилась к духам. Они окружили меня плотным кольцом и принялись что-то шептать. Постепенно меня окутало четырехцветное сияние, но совсем скоро оно рассеялось. Тогда я смогла рассмотреть себя и поняла, что в моей внешности ничего не изменилось.

— Не получилось? — спросила я, видя, как духи расступаются и собираются уходить. — Почему я такая?

— Мы решили не менять тебя внешне, потому что именно такой тебя любит наш леший, — рассмеялась дух земли. — Будьте счастливы, дети мои. Ах, да… чуть не забыла! — спохватилась она.

— Твое дерево разрешает тебе не жить в нем, а лишь навещать время от времени.

— Нам есть, где жить, — счастливо улыбнулся Иван, а мое сердце распирало от радости, того и гляди лопнет.

Когда духи ушли, и мы остались одни, я спросила у Ивана шепотом:

— А ты будешь изредка превращаться в нечисть и любить меня в том облике? — сама не ожидала от себя подобной вольности. Почувствовала, как лицо заливает краска. Хорошо, уже стемнело окончательно, и Иван не мог этого заметить.

— А что я, по-твоему, сейчас делаю?

Я уловила возбуждающий древесный аромат, встретилась взглядом с его горящими глазами, и на мою руку опустилась шершавая ладонь.

— А у нас могут быть дети? — задала я всего еще один интересующий меня вопрос, прежде чем отдаться во власть страсти

— Нужно будет спросить об этом духов, — ответил он и припал к моим губам, аккуратно опуская на землю


Оглавление

  • Надежда Волгина Моя нечисть