Мастера детектива. Выпуск 13 (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Мастера детектива

Гвен Бристоу и Брюс Маннинг Невидимый хозяин © Перевод М. Никольский

Глава первая

— Всего получилось тридцать семь слов, — сказала девушка.

— Повторите, пожалуйста, текст телеграммы, — произнес голос в телефонной трубке.

Она прочитала:

«Поздравляю тчк готовлю небольшую вечеринку большим сюрпризом вашу честь особняке крыше Бьенвиль Билдинг восемь вечера следующую субботу тчк чтобы сюрприз был неожиданным сохраните приглашение секрете тчк обещаю самую оригинальную вечеринку всю историю нового Орлеана тчк хозяин особняка».

— Все правильно. Отправьте телеграмму по всем восьми адресам.

— За восемь телеграмм с вас три доллара тридцать шесть центов, — сказала девушка.

В трубке было слышно, как в монетоприемник телефона-автомата со звоном упали тринадцать четвертаков и три монетки по пять центов.

— Благодарю вас, — сказала девушка.

На другом конце провода послышался щелчок: там повесили трубку.

— Какой жуткий голос был у этого парня, — сказала девушка своей напарнице, сидевшей у соседнего телефона, — прямо мороз по коже.

— Может быть, он гробовщик?

— Да нет, он устраивает вечеринку, — ответила девушка, отстукивая телеграмму на стоявшем перед ней аппарате.

Спустя пятнадцать минут восемь желтых конвертов с телеграммами были уже на пути к получателям.

Миссис Гейлорд Чизолм надорвала желтый конверт тонкими аристократическими пальцами и дважды прочитала телеграмму. Вначале она недоуменно сдвинула брови, затем улыбнулась с довольным видом.

В неярком свете ламп, освещавших ее будуар, Маргарет Чизолм напоминала императрицу, чьи чеканные лики презрительно взирают на потомков из глубины веков. В движении руки, которым она поднесла зажигалку к кончику сигареты, а затем снова взяла телеграмму, чтобы прочесть ее еще раз сквозь голубое облачко сигаретного дыма, было что-то от императрицы.

«Поздравляю тчк готовлю небольшую вечеринку большим сюрпризом вашу честь особняке крыше Бьенвиль Билдинг восемь вечера следующую субботу тчк чтобы сюрприз был неожиданным прошу сохранить приглашение секрете тчк обещаю самую оригинальную вечеринку всю историю нового Орлеана тчк хозяин особняка».

Какая глупая телеграмма и в то же время очень неглупая, подумала Маргарет. Кому-то, судя по всему, захотелось посоперничать с ней — организатором самых интересных вечеринок в городе. Маргарет улыбнулась и задумалась, кто же это может быть.

Тем, кто был знаком со светской жизнью города, не было необходимости объяснять, что миссис Гейлорд Чизолм в самом деле было с чем поздравить: не так давно она хладнокровно разделалась с единственной сомнительной дебютанткой светского общества в нынешнем сезоне, вычеркнув Кэтрин Слеймон из списка гостей своего ежегодного бала. Интересно, подумала Маргарет после бала, какое сильное впечатление это на всех произведет. Светское общество к тому времени пришло в ужасающее состояние: ведь еще несколько лет назад никому бы и в голову не пришло пригласить на праздник Марди гра[1] дочь политика-ирландца, даже несмотря на то, что ее папаша с тяжелым подбородком был богатым и щедрым филантропом. Однако все ее принимали, и она весело протанцевала весь карнавал, пока не наступило время бала у миссис Чизолм. Маргарет заранее все обговорила с Джейсоном Осгудом, чья дочь в этом году тоже впервые выехала в свет. И вот, когда к Маргарет в очередной раз съехались гости на ее знаменитый бал светских дебютанток, Кэтрин Слеймон там просто не оказалось.

Именно поэтому на субботней вечеринке Маргарет скажет доктору Марри Чеймберсу Риду, что, по ее мнению, это он отправил ей телеграмму, чтобы поздравить ее с тем, как она замечательно поставила на место этих Слеймонов. Доктор Рид был слишком аристократичен, чтобы не восхититься поступком Маргарет; и потом, скажет Маргарет доктору Риду, чтобы он не чувствовал себя чересчур польщенным, текст телеграммы показался ей всего лишь попыткой ученого проявить остроумие.

Все это Маргарет скажет в субботу вечером. Сейчас же она просто сложила телеграмму и рассмеялась про себя, отправляя окурок сигареты в чашу с тлеющими угольками сандала.


Доктор Марри Чеймберс Рид аккуратно отодвинул лежавшую перед ним на столе стопку университетских бумаг и вскрыл телеграмму, которую принесла ему секретарша.

Своей репутацией в невозмутимом ученом мире, где он пользовался всеобщим уважением, доктор Рид был в большой мере обязан тому, что никогда не подавал виду, будто слышит что-то в первый раз. Он мельком взглянул на телеграмму, затем на секретаршу и сказал ей: «Ответа не будет, мисс Эшмир», — но, как только за ней закрылась дверь, лицо его приняло загадочное выражение.

«Поздравляю тчк готовлю небольшую вечеринку…»

Разумеется, доктор Рид был уверен, что поступил очень умно, тихо удалив молодого Генри Аббота с факультета, когда стало известно, что Аббот пропагандирует на своих занятиях разрушительные социальные теории. Правда, лишь очень не многие знали, почему молодой Аббот так быстро ушел из университета, и едва ли кому-нибудь могло прийти в голову делать внутренние проблемы университетской жизни достоянием публики, устраивая празднества по такому поводу. Пока только два-три особых друга университета нашли повод поздравить доктора Рида с очередным успехом в освобождении университетских коридоров от опасных доктрин. Одним из них — людей, осведомленных о его добрых делах, — был Джейсон Осгуд.

Вот потому-то, приехав на субботнюю вечеринку, доктор Рид и скажет Джейсону Осгуду, отведя его в сторону, почему он решил, что телеграмму послал мистер Осгуд. Он также добавит, что, по его мнению, мистер Осгуд поступил весьма благоразумно, подписавшись просто «хозяин особняка», ибо любопытные глаза не увидели бы здесь и малейшего намека на то, что именно Джейсон Осгуд пожертвовал средства на содержание кафедры экономики и теперь проявлял отеческий интерес к тому, что там преподают.

Доктору Риду предстояло сказать все это в субботу вечером. Но знал он об этом уже сейчас, убирая телеграмму во внутренний карман пиджака и вызывая звонком секретаршу. Доктор Рид с легкостью все решал заранее.


Когда секретарша Джейсона Осгуда влетела к нему в кабинет, он недовольно нахмурился, раздосадованный тем, что из-за телеграммы ему приходится отрываться от дела, отодвинул в сторону отчет, который он готовил для акционеров, и вскрыл третью телеграмму.

Позже, на субботней вечеринке, мистер Осгуд заявит Питеру Дейли, что считает его автором телеграммы, и расскажет ему, как он был разозлен, получив ее, ибо не видел ничего хорошего в том, что всякие богемные юнцы из Французского квартала отвлекают его от работы своими загадочными посланиями. И все-таки, скажет мистер Осгуд, он подумал о том, как же важно было профинансировать Гражданский форум, и совсем не удивился, что Питер пожелал отпраздновать основание Фонда Осгуда. «И, разумеется, — добавит он, — я хотел поздравить тебя с постановкой на Бродвее пьесы по твоей книге. Вот и решил ненадолго забежать сюда после совещания».

Все это мистер Осгуд скажет в субботу вечером. Сейчас же он прочел телеграмму, отложил ее в сторону и вернулся к своему докладу. Офис мистера Осгуда располагался в сияющем новизной здании «Бьенвиль Билдинг», но он еще не видел особняка, построенного на его крыше на высоте двадцати двух этажей. Он вспомнил, что, по словам архитекторов, это будет самое оригинальное в городе сооружение подобного рода.


Придя домой после прогулки по книжным магазинам на Ройел-стрит, Питер Дейли обнаружил на каминной полке адресованное ему послание. Он положил на пол завернутую в газету пачку книг и распечатал четвертую телеграмму.

— У меня ушло целых три минуты на то, чтобы определить, кто ее отправил, — сообщит Питер на субботней вечеринке, — но когда я перебрал в уме всех своих друзей, то вспомнил о Сильвии и решил, что это наверняка она. Видите ли, Сильвия всегда была моей приятельницей. Она читала мою писанину и говорила, что у меня получается хорошо, еще в те времена, когда я и сам толком не был в этом уверен. Вот я и подумал, что это Сильвия решила закатить вечеринку по случаю моего возвращения домой. В тот момент я был слегка не в себе: все-таки моя первая пьеса на Бродвее — как тут было не обалдеть.

Питер расскажет все это в субботу вечером. Сейчас же, прочитав телеграмму, он просто вышел на балкон, чтобы полюбоваться необычной обветшалой красотой старого Французского квартала и послушать перезвон колоколов на пыльно-серой звоннице собора.


— Телеграмма, мисс Сильвия.

— Спасибо, Чад. — Сильвия Инглсби подняла свою гладко причесанную золотоволосую голову, чтобы взглянуть на своего посыльного, и не смогла удержаться от улыбки. — Чад, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не жевал резинку в офисе!

— Фу ты, извините, мисс Сильвия. — Он выудил бумажку из мусорной корзинки и завернул в нее жвачку. — Теперь порядок? — спросил он, бросив бумажный комок обратно в корзинку.

— Да, пожалуй. И еще, Чад, в пять часов придет мистер Линдсей. Скажи мисс Уортингтон, чтобы она подготовила материалы дела к этому времени.

— Да, мэм. — Чад кивнул и широко заулыбался, выходя из ее кабинета.

Сильвия улыбнулась ему вслед, распечатывая пятую телеграмму. Ее по-детски веселило обожание посыльного, которое она принимала как дань своему умению быть адвокатом, внешне мало его напоминая.

Ее лицо вновь засветилось радостью, когда она стала читать телеграмму:

«Поздравляю тчк… хозяин особняка».

— Но это было так похоже на тебя, Тим, — шепнет она на субботней вечеринке.

Сильвия была превосходным адвокатом с железной логикой и хладнокровным вдохновением. Несколько человек из числа ее клиентов со временем стали ее добрыми друзьями, и, пожалуй, самым близким среди них был Тим Слеймон, политик, чье грузное и сварливое лицо было маской, под которой скрывался самый настоящий интеллект. Сильвия относилась к Тиму с нежностью, а Тим испытывал к Сильвии величайшее уважение, высоко ценя ее способности.

— Правда, я тогда засомневалась, — услышит от нее Тим в субботу вечером, — разумно ли было с твоей стороны затевать вечеринку. Но ведь нам удалось доказать, что Косгрейв имел законное право баллотироваться на пост мэра, несмотря на всю грязь, вылитую на него группировкой Осгуда. Это было победой для нас обоих. Вот я и подумала, какой же ты молодец, что устраиваешь для меня маленький праздник по этому поводу.

Сейчас же, убирая телеграмму, Сильвия думала как раз об этой схватке Слеймона с Осгудом. Она знала, что методы ее работы бывают порой весьма сомнительными. Вряд ли она стала бы настолько злоупотреблять своими возможностями, если бы речь шла о ком угодно, кроме Тима. Милого старины Тима.


Тим Слеймон отличался тем, что никогда не жевал сигары. Вот и сейчас, когда он возвращался из муниципалитета в свой офис, его голову окутывал голубой дымок, что делало его похожим на забавного кельтского духа, передвигающегося в облаке.

На его рабочем столе лежали две телеграммы. Первая, как оказалось, была от одного из членов правления клуба искусств и ремесел, который благодарил мистера Слеймона за его продиктованную заботой об общественных интересах помощь в получении клубом средств из городского бюджета. Тим прочитал ее и, добродушно кивнув, отложил в сторону. Он одобрительно относился к клубу искусств и ремесел. Нельзя сказать, чтобы он был большим знатоком картин, гончарных изделий и скульптуры, но во главе клуба стояла группа оригинальных художников, а организованная ими школа получила такую известность, что общественный деятель серьезного масштаба, каким был Тим, просто не мог пренебречь этим фактом. Вероятно, подумал Тим, это молодой Аббот подсказал правлению клуба идею послать эту благодарственную телеграмму. Аббот был неплохим парнем, несмотря на его недавний таинственный уход из университета после четырех месяцев преподавания. Естественно, финансовое благополучие клуба было для него небезразлично: ведь он только что получил первую премию по итогам весенней выставки.

Тим распечатал вторую телеграмму.

Встретившись в субботу вечером с молодым Абботом, Тим скажет ему, почему он решил, что телеграмму с поздравлением отправил Аббот. Очень уж очевидно было, что послал ее чокнутый — как раз такой, как Аббот.

— Я подумал, что ты пытаешься играть в таинственность, и мне показалось, что было бы забавно встретиться с тобой как бы случайно, — скажет Тим. — Я решил, что воспользуюсь приглашением и сделаю вид, будто понятия не имею, кто именно устраивает вечеринку, и изображу удивление, когда за коктейлями ты признаешься, что это твоих рук дело.

Откладывая телеграмму в сторону, Тим подумал, как же хорошо, что он давно уже научился быть приятным для всех.


Генри Аббот, известный среди обитателей Французского квартала как Хэнк, сидел под пальмами во внутреннем дворике на Ройел-стрит и красил винтовую лестницу, ведущую на балкон, когда старуха негритянка, ухаживающая за его квартирой, принесла ему седьмую телеграмму. Она быстро и невнятно протараторила на своем приятном на слух и совершенно непечатном креольском жаргоне, что телеграмма только что получена. Хэнк, который обычно понимал не более половины того, что она ему говорила, ответил:

— Хорошо, хорошо.

Когда она удалилась, он принялся внимательно разглядывать синюю полоску, которую только что нанес на поверхность лестницы. Она показалась ему чересчур синей. Хэнк гораздо лучше разбирался в красках, чем в проблемах коммунизма. Надо сказать, он уже не раз задавался вопросом, что же такое он сказал на своих занятиях, что доктор Рид истолковал как пропаганду коммунистических идей. Пристально изучая оттенок синего, он вскрыл телеграмму и перечитал ее несколько раз, посмеиваясь про себя. После того как Хэнк получил первую премию на весенней выставке, он постоянно был в хорошем настроении.

— Джин, — сказал Хэнк, обращаясь к синей лестнице. — Конечно, это Джин.

На субботней вечеринке Хэнк признается Джин, что сразу же подумал о ней как о возможном отправителе телеграммы.

— Было в этой телеграмме что-то голливудское, — скажет он ей. — И потом это так в твоем духе — вспомнить на взлете собственной карьеры о том, что и я получил какую-никакую премию.

Хэнк спрятал телеграмму в карман и продолжил созерцание синей краски на поверхности лестницы.


Однако Джин, прекрасная, туманная, прозрачная кинозвезда Джин Трент, приехавшая домой в Новый Орлеан, чтобы немного отдохнуть, скажет, что, когда она получила восьмую телеграмму, ей и в голову не пришло подумать о Хэнке. Как только она прочитала телеграмму, скажет она в субботу вечером, она сразу же подумала о Маргарет Чизолм.

Начав свою артистическую карьеру в провинциальном театре средней руки, Джин перебралась оттуда на Бродвей, а затем в Голливуд, где снялась в трех фильмах, принесших ей славу кинозвезды. Но в Голливуде Джин было одиноко. Ее родным городом был и оставался Новый Орлеан, и, подобно множеству других его питомцев, выросших среди волшебной новоорлеанской зелени с золотом, Джин при всякой возможности снова и снова возвращалась сюда.

Как раз накануне на экраны Нового Орлеана вышла последняя картина с ее участием, и Джин выступала перед публикой на премьере, так что эта телеграмма оказалась в числе множества полученных ею поздравлений. Маргарет еще до нынешнего приезда Джин обещала устроить в ее честь вечеринку, на которую собиралась пригласить всех своих самых замечательных друзей. Поэтому в субботу вечером никто не удивится, когда Джин скажет, что, по ее предположению, телеграмму отправила Маргарет. Правда, ей прежде ни разу не приходилось получать приглашения от Маргарет по телеграфу, но она об этом даже не задумалась, поскольку, как и другие близкие друзья миссис Чизолм, привыкла к ее капризам.

Глава вторая

Джин Трент пришла на вечеринку последней. Выйдя из лифта на двадцать первом этаже Бьенвиль Билдинг, она на минуту задержалась в холле, где стрелкой был указан путь на крышу: туда вела винтовая лестница, едва различимая в неясном свете тусклого светильника. Джин взглянула на свое отражение в зеркальном стекле двери лифта и улыбнулась, подумав, что платья, которые она может теперь покупать на гонорары кинозвезды, — все-таки совсем другое дело. Она повернула голову, чтобы проверить, хорошо ли лежат ее блестящие, как лак, черные волосы, и расправила свое розовато-лиловое платье прежде, чем отправиться по лестнице наверх. Лестница была едва освещена, и, поднявшись на верхнюю площадку, Джин ненадолго остановилась, сомневаясь, идти ли ей дальше. Перед ней была огромная дверь, вся покрытая резьбой. Тусклое освещение и темные углубления в резьбе создавали гнетущее впечатление. Прежде чем Джин пересекла небольшой вестибюль перед дверью и постучала, у нее мурашки забегали по коже.

Дверь была массивной, как ворота крепости. Джин взялась за тяжелый серебряный дверной молоток, и почти тотчас же огромная дверь бесшумно и тяжело повернулась на потайных петлях. Стоявший за дверью высокий седой дворецкий посторонился, чтобы пропустить Джин. Когда дверь закрылась, она тихо ойкнула от изумления и восторга. Под ее ногами был каменный тротуар, по обеим сторонам которого тянулись высокие стены. За поворотом перед ней открылся вымощенный каменной плиткой и утопающий в цветах дворик под открытым небом — патио, в точности повторяющий знаменитые старые дворы Французского квартала. Здесь были и пальмы, и цветы, и мраморные скамейки. Казалось, что особняк стоит посреди настоящего сада. Для большего уединения патио был обнесен высокой стеной, увитой плющом, который слегка шевелился на ветру. Впереди была еще одна дверь, по-видимому, вход в особняк. Подойдя к ней, Джин отдала дворецкому накидку и решительно шагнула внутрь.

Она очутилась в просторной светлой комнате, полной знакомых ей людей, которые шумно ее приветствовали.

— Джин, дорогая! — воскликнула миссис Гейлорд Чизолм. — Это твоя вечеринка?

— Так, значит, это ты все это устроила, — сказал Джейсон Осгуд.

— Ваш сад на крыше просто очарователен! — сказал доктор Марри Чеймберс Рид.

— Минутку, минутку! — смеясь, воскликнула Джин, жестом пытаясь остановить этот поток слов. — Я вас совершенно не понимаю.

И снова рассмеялась знаменитым легким и звонким смехом Джин Трент, льющимся с киноэкранов по всему миру.

— Объясните, пожалуйста, — сказала она, — за что вы меня благодарите.

Она озадаченно оглядела присутствующих, изобразив руками восхитительный вопросительный жест, так хорошо знакомый миллионам ее поклонников.

— Как же так, Джин, — спросил Генри Л. Аббот, — разве это не ты принимаешь нас сегодня?

— Конечно же, нет, Хэнк. Что ты выдумываешь? Разве эту вечеринку организовала не Маргарет?

Ответом ей был взрыв общего веселья.

— Мы же тебе говорили, Маргарет, — весело сказал Питер Дейли.

Джин, очаровательная сероглазая брюнетка в воздушном розовато-лиловом платье, на минуту замерла с вопросительным видом. Затем пожала плечами, поджала губы и направилась к большому креслу.

— По-моему, вы самые грубые из всех, кого я когда-либо встречала, — сказала она.

— Пожалуй, это действительно так, — раздался знаменитый голос Сильвии, тонкий и звонкий, как новенькая монетка. На фоне тяжелой темной шторы, около которой она стояла, золотоволосая Сильвия в белом платье походила на валькирию. — Мне тоже так кажется. Да скажите же кто-нибудь Джин, отчего всем так весело.

— Пусть скажет тот, кто знает, — сказал Тим Слеймон, опускаясь на ближайший стул. — Я не мастер решать кроссворды, шахматные задачи и прочие головоломки.

— Скажи ей, Хэнк, — сказала Сильвия.

— Ну, хорошо. Прошу тишины! — Хэнк Аббот вышел на середину комнаты и встал лицом к Джин, а все остальные разбрелись по комнате. Пока все не утихли, он продолжал стоять с беззаботным видом, из-за которого Сильвия заметила однажды, что Хэнку совершенно незачем получать какую бы то ни было профессию, настолько он сам по себе хорош. Наконец Хэнк обвел взглядом всех собравшихся: элегантную миссис Чизолм в черном бархате, Сильвию, всю как бы вылепленную из золота и слоновой кости, Джин, будившую в сознании образ цветов и фимиама в пурпурных сумерках богов; он посмотрел на драматурга Питера, затем на громадного ирландца Тима Слеймона и на агрессивного финансиста Джейсона Осгуда, после чего взгляд его на мгновение задержался на докторе Марри Чеймберсе Риде, этом живом олицетворении университетского профессора.

— Кто бы он ни был, — медленно произнес Хэнк, — наш хозяин собрал исключительно интересную компанию. Здесь присутствуют восемь гостей, и ни один из них не принадлежит к той разновидности вечно хихикающих полудурков, встречи с которыми в светском обществе почти невозможно избежать. Должен сказать, что наш хозяин добился весьма приятных результатов в выборе гостей.

— Мы все знаем, Хэнк, что мы замечательные люди, — сказала Маргарет, аккуратно зажигая сигарету, — но что это было: торжественная речь или попытка объяснить Джин, почему мы так грубо обошлись с ней?

— Простите, если я вам наскучил, — невозмутимо сказал Хэнк. — Я думаю, однако, что нам все станет ясно, если мы попробуем детально рассмотреть ситуацию так, как я предлагаю это сделать.

Он оглядел комнату. Основными цветами ее интерьера были черный и серебристый: серебристые стены, разрисованные черными линиями, и черные шторы в серебристую елочку. Обставлена она была светлой модерновой мебелью с множеством углов, нахально торчавших во все стороны. В конце комнаты стоял черный радиоприемник с серебристыми ручками. Нарядно-элегантный вид комнаты раздражал, вызывая у гостей ощущение, что они недостаточно хорошо одеты для того, чтобы находиться в ней. Напротив радиоприемника были расположены раздвижные двери, которые вели в столовую, а слева от Хэнка была еще одна дверь с изображением серебристой Леды, глядящей на огромного черного лебедя; за этой дверью находилась спальня.

— Джин, — сказал Хэнк, — а как, собственно, ты здесь оказалась?

— Очень просто: вчера я получила поздравительную телеграмму с приглашением на эту вечеринку. Там была подпись: «Хозяин особняка».

— Вот именно. Самое странное во всей этой истории то, что здесь нет никакого хозяина. Здесь собрались одни только гости. Каждый из нас получил вчера телеграмму, в которой, насколько мы можем припомнить, был один и тот же текст. Сейчас как раз Великий пост, так что никто из нас не был особенно занят развлечениями и у всех нашлась возможность выбраться сюда. Каждый из нас слишком хорошо думает о себе, чтобы сомневаться в оценке своих достижений и гадать, с чем же его поздравляют. И вот так или иначе все мы здесь, а хозяин так и не появился.

— А что если это — вечеринка с розыгрышем? — засомневалась Джин. — Может быть, он явится в переодетом виде, свалится с потолка или поднимется сюда на кухонном лифте.

— Джин каталась в Голливуд, в Голливуд, в Голливуд, — пропел Джейсон Осгуд, размахивая в такт себе сигарой.

— Успокойся, — приказала ему Маргарет, легонько шлепнув его по щекам веером. — Видите ли, Джин, каждый пришел сюда в полной уверенности, что его пригласил кто-то из остальных гостей. Мы с Джейсоном пришли первыми. Мы встретились внизу и вместе поднялись сюда. Я считала, что мне телеграмму прислал доктор Рид.

— Вот забавно, — воскликнула Джин. — Ну и с каким же достижением вас можно поздравить?

Маргарет взглянула через всю комнату на Тима и вежливо улыбнулась. Не зря на протяжении всех двадцати лет своего замужества она совершенствовала умение никогда не смущаться.

— Всего лишь с одной маленькой глупостью, иллюстрирующей мысль Хэнка насчет огромного самомнения.

Тим пристально смотрел на Маргарет, прищурив свои проницательные глаза, а Сильвия глядела на нее с деланным вниманием, как обычно смотрят на собеседника, когда слушают его исключительно из вежливости, не обращая ни малейшего внимания на то, что он говорит, однако Маргарет бодрым голосом продолжала:

— После того, как все собрались — все, кроме вас, — мы обменялись мнениями по поводу нынешней вечеринки, и тут обнаружилось, что я — единственная из присутствующих, которую никто поначалу не считал ее организатором. Поэтому все сразу решили, что это я — хозяйка вечеринки.

— А разве это не так, Маргарет? — спросил Осгуд.

— Нет, Джейсон, нет и еще раз нет. У меня в жизни не возникало такой мысли. Ну, а потом, Джин, когда, слегка опоздав, пришли вы, мы подумали, что все это — ваша затея. Но когда вы вошли и сказали: «Я думала, что телеграмма пришла от Маргарет…»

Джин громко рассмеялась своим чарующим смехом.

— Вот это мне нравится! — воскликнула она, затем по-детски вскочила с кресла и закружилась по комнате. — Это просто замечательно! Может быть, найдется еще не один десяток людей, приглашенных сюда такой же телеграммой.

Затем, понизив голос и предостерегающе погрозив пальцем, она добавила:

— Может быть, кто-то разослал телеграммы всем жителям города, желая убедиться в том, что среди полумиллиона вполне трезвых, практичных людей не найдется никого, кто бы не считал, что он вершит великие дела. Какая замечательная задумка!

— Не хотите ли вы сказать, что скоро сюда заявится полмиллиона народу? — усмехаясь, спросил Тим Слеймон. — Раз уж мы на это клюнули, может быть, нам отправиться восвояси, чтобы освободить для них место?

— Прежде чем уходить, давайте сначала выясним, не найдется ли здесь чего-нибудь выпить, — тихо проговорил Хэнк. — Давайте позовем дворецкого и спросим у него, не оставил ли этот хозяин-невидимка какое-нибудь угощение для нас, или вся эта вечеринка — сплошной обман.

— Это мысль, — поддержал его Питер Дейли. — Есть тут где-нибудь звонок?

— Вот это похоже на звонок, — сказала Маргарет, указывая на шнур, висевший между фасадными окнами.

Питер позвонил, и из-за раздвижных дверей появился мрачный, безупречного вида дворецкий, который тут же закрыл их за собой.

— Скажите, милейший, — сказал Хэнк, — как вас зовут?

— Хокинс, сэр.

— Хокинс, — повторил Тим. — Совсем как в комедии положений.

— Это и есть комедия положений, — сказала Сильвия. — В этом, видимо, весь смысл сегодняшней вечеринки.

— Хокинс, — обратился к дворецкому Хэнк, — как вы, очевидно, понимаете, у нас здесь сегодня весьма необычный банкет. Мы думаем, что все происходящее стало бы нам понятнее, если бы нашлось что-нибудь выпить.

— Я как раз собирался подавать коктейли, когда вы позвонили, сэр.

— Превосходно, — сказал Хэнк.

— Мы, кажется, собирались спросить его о том, кто же нас здесь принимает, — возразил Джейсон Осгуд в тот момент, когда за дворецким задвинулись черные с серебристой отделкой двери.

— Ох, уж этот Джейсон, — сказал Хэнк. — Джейсон, вечно слишком занятый стрижкой купонов, чтобы хоть иногда уделять время радостям жизни. Время задавать вопросы на вечеринке наступает после того, как в поле зрения появляются напитки, но никак не до того. Например, вот сейчас, — добавил он при виде Хокинса, который вновь появился в гостиной, на этот раз с уставленным бокалами подносом.

— Между прочим, наш хозяин приготовил здесь мои любимые сигареты, — заметила Сильвия, заглянув в треугольную шкатулку, стоявшую на маленьком столике у стены. — Хокинс! Не уходите. Мы хотим кое-что у вас узнать.

— Разумеется, мадам, — почтительно произнес Хокинс.

Доктор Рид переменил позу с глубоким вздохом, красноречиво выражавшим его раздражение по поводу некоторых излишне деятельных дам, вечно старающихся руководить всеми и вся.

— Видите ли, Хокинс, — сказал Хэнк, — сегодняшний вечер обещает быть чудесным, однако остается некая «темная лошадка», насчет которой у нас нет никакой ясности. Мы хотели спросить…

— Хэнк, если ты будешь так разглагольствовать, у тебя весь вечер уйдет на расспросы, — прервал его речь Питер. — Пусть его спросит Сильвия.

Сильвия расправила складки своего белого атласного платья.

— Хокинс, кто устроил эту вечеринку?

— Этого я не могу вам сказать, мадам.

— Почему не можете? Может быть, это секрет?

— Я хочу сказать, что не знаю, — сказал Хокинс.

— Но, Хокинс, — воскликнула Джин, — вы же должны это знать! Ведь кто-то вас нанял.

— Хозяин, который вас сегодня принимает, оставил мне инструкции с указанием сообщить вам все, что мне о нем известно, — невозмутимо произнес Хокинс. — Меня, а также повара и двух официанток, которые будут подавать вам ужин, наняли по телефону через агентство «Кастельден». Кто-то поинтересовался в агентстве, не найдется ли у них не занятый опытный дворецкий по фамилии Хокинс или Томкинс…

— И в самом деле, комедия положений! — воскликнул Питер.

— Не знаю, сэр. Так или иначе, мне по почте были присланы инструкции. Сегодня вечером я должен был явиться сюда, и к моему приходу здесь все уже должно было быть подготовлено для ужина на восемь персон. В буфетной на столе для меня был оставлен конверт с инструкциями о том, как следует принимать и развлекать гостей. Все необходимое делать строго по расписанию. На этот счет у меня имеются подробнейшие указания. Ваш хозяин запланировал для вас, если можно так сказать, весьма приятный вечер. Ужин для вас готовит главный шеф-повар недавно закрывшегося ресторана мсье Ламатта. Как раз его помощницы готовятся подавать устрицы по-рокфеллерски.

— Позвольте спросить, — сказал доктор Рид, — кто он, этот таинственный хозяин — мужчина или женщина?

— Этого я не знаю, сэр.

— А собирается ли он… она… оно… вообще появиться здесь? — спросил Питер.

— Сэр, мне было велено сказать, что немного попозже вы получите сообщение от хозяина.

— Вот так вечеринка! — воскликнула Маргарет.

Хэнк ухмыльнулся:

— Пора добрым людям спешить на помощь нам.

— Это становится занятным, — заметил Питер.

— Да, это просто восхитительно, — сказала Сильвия. — Я ни за что не хотела бы пропустить ничего из того, что тут произойдет. Пока все, Хокинс. Но кто же все-таки…

— Я уверен, — сказал доктор Рид, — что никому из моих знакомых подобная нелепая идея просто не пришла бы в голову.

— Как вы думаете, следует ли нам вообще тут оставаться? — спросил Осгуд. — Что-то во всем этом…

— Конечно, мы останемся, — сказал Тим. — Я целиком поддерживаю Сильвию и тоже не хотел бы ничего пропустить.

— Разумеется, мы останемся, — утвердительно кивнул доктор Рид, — раз уж мы здесь.

— Вечно невозмутимый доктор Рид, — лениво заметил Хэнк.

Доктор Рид бросил на него пренеприятнейший взгляд, однако Маргарет Чизолм не дала разгореться ссоре, тактично вмешавшись в разговор. Она подошла к профессору и села рядом с ним. В это время в гостиную снова вошел Хокинс с подносом. После того как он обнес гостей свежими коктейлями, он взглянул на небольшие черные часы, висевшие на серебристой стене, прошел в другой конец комнаты и присел перед радиоприемником, стоявшим прямо напротив раздвижных дверей.

— Не включайте эту штуковину: от радио всегда так много шума, — возразил Питер.

— Прошу прощения, сэр, — ровным голосом сказал Хокинс, — но хозяин оставил мне указание именно сейчас включить радио и настроить его на определенную волну. Это часть программы сегодняшнего вечера. — Он включил радиоприемник и принялся его настраивать.

— Ну, хорошо, — нехотя согласился Питер.

— Совершенно верно, — произнес доктор Рид, отрываясь на мгновение от беседы с миссис Чизолм.

— Милейший доктор Рид, — прошептала Сильвия Тиму, — неприступная крепость, до сих пор не покоренная непреодолимой силой женских чар.

— В эфире радиостанция Даблъю-эс-эм-би. Говорит Новый Орлеан, самый интересный город в Америке, — послышалось из радиоприемника. — Уважаемые дамы и господа, сегодня по специальному соглашению с Американской радиовещательной компанией мы имеем удовольствие транслировать концерт оркестра под управлением Куинби из нью-йоркского Карнеги-холла.

— Как замечательно, что мы можем его послушать, — сказала Джин. — Я видела в газете сообщение о том, что этот концерт будут сегодня передавать по радио.

Из радиоприемника полилась музыка. Напряжение гостей стало спадать. Они, не сговариваясь, уступили миссис Гейлорд Чизолм так хорошо знакомую ей роль идеальной хозяйки. Маргарет грациозно и неторопливо двигалась по комнате, и можно было подумать, что это она принимает гостей. Ненадолго задержавшись прямо под люстрой, она улыбнулась Тиму Слеймону, который криво улыбнулся ей в ответ.

— Она все еще неплохо выглядит, — тихо сказал Тим Сильвии.

Маргарет не сторонилась яркого света, делавшего заметными следы, которые оставили на ее лице сорок шесть лет бурной жизни: она была слишком величественна и слишком уверена в себе, чтобы молодиться. Она сочетала в себе очарование зрелости и строгую элегантность, о которых юность может только мечтать, и настолько превосходно воплощала в себе качества аристократки, что никто и не вспоминал о том, что на самом деле она всего лишь в свое время вышла замуж за аристократа.

Тем не менее это было именно так: детство и юность Маргарет прошли в маленьком городке в глуши, и лишь после того, как молодой Гейлорд Чизолм, отправившись однажды осенью на охоту, повстречался с этой необыкновенной красавицей, она стала хозяйкой клана Чизолмов и властительницей фешенебельного общества, к которому принадлежал этот клан. Всю свою жизнь Маргарет Чизолм следовала за надменным призраком власти. Именно в погоне за властью вырвалась она из глуши двадцать лет тому назад, и вот теперь, обретя ее, она была безмятежно спокойна. Тим поглядел на нее долгим взглядом, затем поднялся и встал, опершись на радиоприемник и вслушиваясь в звуки музыки. Мимо него прошел Джейсон Осгуд, чтобы взять спички со стоявшего в углу стола. Пронзительный взгляд Тима заставил его остановиться.

— Привет, Джейсон, — сказал Тим.

Осгуд повернулся к нему.

— Джейсон, это первый случай за долгую историю наших встреч, когда этикет требует от нас воздержаться от взаимных оскорблений.

Осгуд пожал плечами.

— А тебе, кажется, нет особой нужды оскорблять меня, — сказал он. — По крайней мере теперь, после того, как ты и твоя подружка адвокатша добились, чтобы Косгрейв баллотировался в мэры.

— Давай не будем о Сильвии, — отрезал Тим. — Я как раз собирался сказать, что, по-видимому, ты теперь вполне можешь быть любезным со мной после того, как вы с Маргарет так изящно оскорбили мою дочь.

Осгуд, прищурившись, посмотрел на него и ничего не сказал.

— Я полагаю, нет необходимости говорить тебе, — медленно сказал Тим, — что если бы я знал, что ты собираешься здесь сегодня быть, я бы ни за что не пришел сюда.

— Охотно верю. Я думаю, тебе говорить со мной ничуть не приятнее, чем мне с тобой. К сожалению, ни ты, ни я не можем уйти отсюда, не нарушив приличия.

Осгуд двинулся в сторону столика, на котором лежали спички. Тим отвернулся и принялся разглядывать статуэтку конькобежца на шкафчике, стоявшем поблизости.

Раздававшаяся из радиоприемника музыка зазвучала громче, постепенно нарастая в изысканном крещендо.

— Как красиво! — сказала Джин, обращаясь сама к себе. Она сидела в одиночестве на широкой низкой софе и слушала музыку.

— Тебе и правда нравится? — вдруг услышала она голос рядом с собой и подняла глаза.

— Добрый вечер, Питер, — сказала она холодно.

Перед ней стоял Питер Дейли и смотрел на нее.

— Я не собираюсь раздражать тебя своим присутствием, — сказал он с горькой кривой усмешкой. — Я просто хотел сказать тебе, что не знал, что ты собираешься быть здесь, когда пришел сюда. Если бы я знал, то остался бы дома.

Руки Джин, лежавшие на ее коленях, сжались так, что побелели суставы.

— Это все, что ты хотел сказать?

— Да, все.

— В таком случае будь любезен, побеседуй теперь с кем-нибудь другим.

— Конечно, конечно. Только не делай вид, что ты меня боишься. С тех пор, как мне приходилось сидеть в одной комнате с тобой, прошло так много времени, что я думал…

— Я умею себя вести, — сказала она ровным голосом. — Все-таки это званый вечер.

— Это верно, — согласился Питер и отошел в сторону.

Джин откинула со лба короткую прядь кудрявых темных волос и поежилась. Затем она почувствовала чью-то руку на своем плече и, взглянув вверх, увидела Сильвию.

— Джин, можно я присяду рядом с тобой?

— Ну конечно. Как хорошо ты выглядишь, Сильвия. У меня еще не было возможности пообщаться с тобой с тех пор, как я приехала домой.

— Это вполне понятно. Ты позволишь мне побеседовать с тобой о том, что меня совершенно не касается?

— Я тебя слушаю. Так о чем ты хочешь поговорить со мной?

— Точнее будет сказать не о чем, а о ком — о Питере.

— Сильвия, я думала, ты выше этого.

— Выше чего?

— Я знаю, что ты его адвокат. Но я не думала, что ты воспользуешься вечеринкой, чтобы уговорить меня помириться с ним.

— Вовсе нет, Джин. Я совершенно не собираюсь заниматься уговорами. Я всего-навсего хочу сказать вот что. И ты, и Питер пришли на вечеринку. Ни один из вас не знал, что и другой тоже будет здесь. Так не лучше ли тебе перестать дичиться?

Джин не могла удержаться от улыбки.

— Сильвия, я не выношу тебя как адвоката, но как человек ты мне ужасно симпатична.

— Джин, ты очень милое дитя, но у тебя очень трудный характер.

— Пожалуй, потруднее, чем у тебя.

— Не знаю. Но он тебе так не идет.

— Сколько тебе лет, Сильвия? — внезапно спросила Джин.

— А ты не проболтаешься?

— Вот тебе крест!

— Тридцать четыре.

— Сильвия, ты просто потрясающая женщина.

— Разумеется, моя дорогая. Для меня это обязанность. Если бы я не была потрясающей, мне нечем было бы платить за квартиру.

Джин рассмеялась. Сильвия поднялась:

— Мне нужно пообщаться с доктором Ридом. Помни, моя дорогая: держи себя как подобает леди.

Раздвижные двери напротив радиоприемника бесшумно раздвинулись, и Хокинс объявил, что ужинать подано. При полностью раздвинутых дверях столовая практически составляла одно целое с гостиной, и гостям, сидевшим за столом, был хорошо виден радиоприемник. Стол был круглым, и карточки с именами гостей были разложены таким образом, что Тим сел между Сильвией и Питером, а Маргарет — с другой стороны между Осгудом и доктором Ридом. Музыка, которая лилась из радиоприемника, заполняла комнату, оставаясь, однако, достаточно негромкой, чтобы не мешать разговору. Проходя через дверь, Хэнк оказался рядом с доктором Ридом.

— Я с вами давно не виделся, доктор Рид.

— Да.

— Если бы я знал, что вы будете здесь, я, вероятно, не пришел бы.

— Нет?

— Вы ведь так неодобрительно относитесь ко мне.

— Неужели это необходимо обсуждать здесь?

— Вовсе нет, — добродушно сказал Хэнк. — Если вас это не смущает, то и меня тоже.

Вместе с остальными они вошли в столовую. Хэнк оказался между Джин и Сильвией, а доктор Рид — между Маргарет и Джин. Прежде чем они расселись по своим местам, Хокинс еще раз обнес их коктейлями.

Питер поднял свой бокал.

Внезапно на патио послышался шум дождя. Порыв свежего весеннего ветра приподнял черные с серебром шторы.

— Ничего не скажешь, приятный вечерок он выбрал для вечеринки! — заметил Питер. — Закройте окна, Хокинс. Я предлагаю выпить за здоровье нашего неведомого хозяина и затем заняться ужином, который он нам предлагает. Судя по всему, себе он места за столом не оставил.

Все выпили, кроме Сильвии. Она продолжала стоять, с любопытством разглядывая бокал, который был у нее в руке.

Черное небо за окнами прорезала молния, и шторы зашевелились, ощутилось дыхание грозы. Пламя горевших на столе свечей изогнулось и ожило на ветру. Хокинс закрыл окна и вышел. Сильвия продолжала стоять, глядя на свой бокал.

— Как странно, — медленно произнесла она, — что все эти бокалы кроваво-красного цвета.

Глава третья

— Чертовски странно, — сказал Хэнк. — Здесь вообще все странно.

Сильвия пожала плечами:

— Итак, за здоровье нашего хозяина.

Они весьма церемонно сели. В небе полыхнула еще одна молния, и в ее свете бокалы в руках гостей вспыхнули алыми, как кровь, огоньками.

— А вам не приходило в голову, — спросила Сильвия, задумчиво глядя на маслину, которую держала в руке, — что этим самым хозяином может быть один из нас?

Дождь заколотил по крыше. В паузе, наступившей после вопроса Сильвии, шум дождя казался особенно громким. Гости услышали скрип раскачиваемой ветром пальмы, которая затем заколотила листьями по оконному стеклу.

— Вот что значит адвокат, — восхищенно сказал Хэнк. — Должен признаться, что мне такая мысль ни за что не пришла бы в голову.

— Но как же такое возможно? — спросила Маргарет. — Ведь мы все получили телеграммы с приглашением прийти сюда.

— Мы утверждаем, что получили такие телеграммы, — поправила ее Сильвия. — Не исключено, однако, что один из нас мог разослать телеграммы остальным семи, а может быть, и себе тоже. Такая версия вполне вероятна и не лишена интереса.

— Я уже начинаю смотреть на всех с подозрением, — сказал Тим. — Я знаю, что я получил телеграмму. Я считал, что ее отправил Хэнк.

— А я думал, что мне телеграмму прислала Джин, — сказал Хэнк.

— Дело принимает весьма таинственный оборот, — сказал Осгуд. — Маргарет, так это не ты устроила вечеринку?

— Я уже сто раз тебе сказала, что не я. Хотелось бы мне, чтобы это была я.

— Мне кажется, что здесь чувствуется женская рука, — заметил доктор Рид.

— Возможно, — поддержал его Осгуд.

— Лично я считаю, — сказал Хэнк, — что если вечеринку организовал кто-то из нас, этот кто-то — Сильвия. Во всем этом есть что-то от Макиавелли.

— И тем не менее сегодняшний Макиавелли не я, а кто-то другой, — сдержанно возразила Сильвия.

— А вы признались бы, что все это устроили вы, если бы это на самом деле было так? — спросил ее доктор Рид.

— Если бы я это задумала как сюрприз для всех, то пока не стала бы в этом признаваться. Я понимаю, что вы хотите сказать. Если это — один из нас, он очень ловко это скрывает.

— Тогда это должна быть ты, — сказал Питер. — Ты мастерица на такие шутки.

Сильвия рассмеялась и отрицательно покачала головой.

— Это не моя вечеринка, — хладнокровно заверила она его. — У моего повара не получатся такие замечательные устрицы по-рокфеллерски.

Никому и никогда еще не удавалось проникнуть сквозь ледяной панцирь, под которым скрывалась настоящая Сильвия с ее мыслями и переживаниями.

— Ты единственная из всех знакомых мне женщин, — сказал Питер Дейли, — у которой, я уверен, в прошлом не было истерик по ночам.

— Весьма сомнительный комплимент, — сухо ответила она.

Джин посмотрела на Сильвию с некоторой долей зависти. Непоколебимое самообладание Сильвии не раз уже озадачивало ее. Интересно, было ли вообще что-нибудь на свете, что могло бы вывести ее из себя? Ее талант никогда не проявлялся в виде необычайно ярких вспышек, а сиял ровным светом, благодаря которому она распутывала любые проблемы, в чем ей помогали удивительная эрудиция и острый ум, устоять перед которым не удавалось ни одному ее противнику, как бы ни был он уверен в себе.

— Ты одна из немногих людей, — продолжал Тим, — напрочь лишенных комплекса неполноценности. Доктор Адлер[2] был бы в восторге от тебя.

Сильвия улыбнулась своей знаменитой ледяной улыбкой и ничего не сказала в ответ. Официантка принесла рыбу. Подавать каждое блюдо она начинала с Маргарет, как будто была уверена, что именно миссис Чизолм — хозяйка сегодняшнего вечера.

— Завидую я Сильвии, — сказала Джин Хэнку. — Наверняка ее не разволновала бы даже возможность поймать журавля вместо синицы.

— А ты постоянно гоняешься за журавлем в небе, и это причина твоих тайных мучений? — спросил Хэнк.

Она улыбнулась:

— Неужели ты думаешь, что можно пробиться на экран и при этом сохранить какие-то иллюзии?

— Взглянув на тебя, об этом и не подумаешь.

Джин слегка приподняла свои изогнутые брови:

— Это одна из тех вещей, за которые мне платят деньги.

— Не говори так, — сказала Сильвия. — Это звучит жестоко: все равно что сказать, что вот эта рыбка поймана крючком, а не золотой корзинкой.

Все рассмеялись. Следующие несколько минут беседа колебалась, как пламя свечи на ветру.

— Во всяком случае, — вдруг сказал Питер, — наш хозяин устроил для нас неплохое приключение, так что будет о чем вспомнить в старости.

— Все это действительно напоминает приключение, — сказал Осгуд. — Ужин неизвестно от чьего имени, шум дождя за окнами и бесшумно возникающий Хокинс… Вполне возможно, что в старости мы будем благодарны нашему хозяину за волнующие воспоминания о сегодняшнем вечере.

— В старости, — сказала Маргарет, — я буду сидеть на углу с карманом, полным мятных конфет, и буду угощать ими всех соседских ребятишек.

— Представить только: Маргарет с карманом, набитым мятными конфетами, — усмехнулся Питер. — Не говорите о старости. Я не хочу стареть.

— Задумываться о возрасте в самом деле тяжело, — согласился Тим. — Я боюсь наступления старости.

Питер поежился:

— А кому хочется быть старым и, сжавшись в комок, сидеть в кресле, цепляясь за прогнившую и высохшую нить жизни, медленно уползающую у него из рук…

— Совершенно верно, — сказал Хэнк, — до тех пор, пока великая хозяйка Смерть не сметет его прах в мусорный ящик.

— Ой, Хэнк, замолчи! — воскликнула Сильвия. — Ты говоришь, как священник, страдающий несварением желудка.

— Гром и молния за сценой, — насмешливо сказал Тим, — таинственность и свет свечей на сцене. Когда при молниях, под гром мы вновь сойдемся ввосьмером? Когда мы станем старыми? Никто из нас в старости не будет красивым. Подумать только, Джин, ведь даже вы на склоне лет станете похожи на ведьму из «Макбета».

— Перестаньте! — сказала Джин.

— Быть стариком ужасно, — задумчиво сказал Питер. — Дрожащие колени, слезящиеся глаза и прямой путь в могилу, куда ты сойдешь на неверных ногах, никем не любимый и никому не нужный.

— Но тем не менее судорожно цепляющийся за гнилую нить жизни, — сказал Хэнк. — Любопытно все-таки, правда?

— Я полагаю, — сказал доктор Рид, — все дело в том, что, несмотря на наши торжественные заверения в вере, среди нас не найдется ни одного, кто не страшился бы и в глубине души не ждал бы своего конца.

— И это наносит такой удар по нашему самолюбию, — сказала Сильвия, — что мы просто не позволяем себе задумываться над этим. Ни один из нас не хочет думать о том, что мир будет прекрасно существовать и без него.

— А ведь и в самом деле будет, — с усмешкой сказал Тим. — Даже без тебя, Сильвия.

— Может быть, если бы мы были умнее, мы предпочли бы умереть молодыми, — негромко проговорила Джин. — Это избавило бы нас от необходимости стареть.

— Необязательно молодыми, — сказал Тим, — скорее в тот период, когда мы находимся, как бы это сказать…

— В расцвете сил? — подсказала Сильвия.

— Да. Прежде, чем мы успеем уйти из этой жизни тем ужасным образом, который предсказывает нам Питер.

— Человек должен умирать, — сказал Питер, — когда он находится на вершине жизни, подобно Линкольну и Рудольфу Валентино[3], чтобы не познать страданий быть заживо погребенным в склепе старости. Должен сказать, что из нашего числа каждый достиг достаточной зрелости, чтобы умереть.

— Перестаньте! — вскричала Маргарет. — Вы говорите страшные вещи.

— Но он прав, — сказал Хэнк. — Любой из нас, умерев сегодня, оставил бы о себе добрую память. А кто скажет, какую память мы оставим о себе, если доживем до старости?

— Какие же вы ужасные люди! — воскликнула Джин. — Вы все. Я не хочу умирать. И с какой стати нам нужно умирать сейчас?

Небо за окнами озарила новая вспышка молнии, и тотчас же раздался оглушительный удар грома. Она вздрогнула.

На нее поднял взгляд доктор Рид:

— Чтобы избежать мучений, которые переживает всякий по мере того, как им все больше овладевает чувство безысходности.

— Он прав, — задумчиво сказал Питер. — Сегодня любой из нас мог бы умереть вполне достойно, ибо каждый из нас уже состоялся.

— Послушайте, — вдруг сказал Осгуд, — а кто навел нас на мысль говорить сегодня за ужином о смерти?

Маргарет взглянула на него и медленно улыбнулась.

— Вероятно, — сказала она, — причиной всему ситуация, в которой все мы оказались. Мы собрались здесь на вечеринке, у которой нет хозяина, и, естественно, каждый из нас хотел бы знать, почему он сюда приглашен. И вот каждый сначала ищет причину в себе, а затем начинает искать ее в других. Вполне понятно, что в таких условиях каждый чувствует себя не в своей тарелке. Я, например, занималась этим весь вечер.

— И я тоже, — призналась Джин. — Вот и сейчас, я оглядываю всех сидящих за столом, пытаясь выяснить, кто из нас устраивает эту безумную вечеринку, почему меня сюда пригласили, нужно ли мне здесь оставаться и зачем все это затеяно.

— А почему ты считаешь, что эту вечеринку устроил кто-то из нас? — спросил Хэнк. — У меня тоже было такое же ощущение: волнение и мурашки по коже, — но мне казалось, что вечеринку устроил кто-то не из нашего числа, и я все время жду, что он вот-вот войдет сюда. И я вздрагиваю каждый раз, когда кто-нибудь из прислуги открывает дверь.

— Я чувствую себя как обвиняемый, который ждет решения суда присяжных, — сказал Тим со смехом.

— Но почему? Ведь это же вечеринка, — начала было Джин, а затем совершенно искренне добавила: — Я понимаю, что вы хотите сказать. Все дело в атмосфере таинственности, которая все здесь окружает: эти странные телеграммы; дом, в котором никто из нас прежде не бывал; незнакомая прислуга, нанятая неизвестно кем…

Она замолчала, увидев, что в столовую вошел Хокинс. Он только что руководил подачей гостям куропаток и теперь вытирал салфеткой первую бутылку шампанского, прежде чем предложить ее Джейсону Осгуду, чтобы тот высказал свое просвещенное мнение на предмет ее температуры.

— О, это «Редерер», — уважительно произнес Осгуд. — Причем с черной головкой. Хокинс, ваш хозяин — настоящий знаток вин.

— Да, сэр, — согласился Хокинс.

Они подождали, когда он удалится. Затем, не отрывая глаз от звонкого бокала, который она держала в руке, заговорила Сильвия.

— Вообще все это выглядит очень странно: и обстановка, в которой проходит наш ужин, и ощущение, будто кто-то вот-вот появится, как говорил Хэнк.

— Есть еще одна любопытная штука, о которой никто из вас не упомянул, — сказал Тим Слеймон своим резковатым голосом, — но которая тем не менее представляет собой самую странную особенность нашего собрания.

Дружеское обаяние самого популярного оратора в городе немедленно привлекло к нему внимание всех собравшихся.

— Что ты имеешь в виду, Тим? — спросил Джейсон Осгуд так, будто знал ответ на свой вопрос и боялся услышать его.

— Я имею в виду непостижимое гостеприимство, благодаря которому все мы ввосьмером оказались приглашенными на одну и ту же вечеринку. Возможно, это покажется невежливым с моей стороны, но у меня то и дело возникает желание забыть о всякой светской учтивости и указать на несколько фактов. Я не могу понять, почему некто, чьей единственной целью было устроить веселую вечеринку, решил свести нас вместе и предложить нам повеселиться. Все мы до сих пор были весьма любезны и общительны друг с другом, но разве вы не почувствовали какие-то скрытые токи враждебности? Ведь каждый из нас исподволь старается держаться подальше от кого-то одного из остальных, опасаясь, что в присутствии здесь этого кого-то есть некий тайный умысел. Это с трудом поддается анализу, однако не находите ли вы, что все мы вместе составляем исключительно неудачно подобранную группу людей?

Он окинул взглядом сидевших за столом гостей. Все они, наклонившись вперед, внимательно вслушивались в его слова, как бывает, когда люди слышат то, что в глубине души они знают, но не хотят признавать. Питер чиркнул спичкой, и звук этот оказался неожиданно громким на фоне тихой музыки.

— В этой комнате собралось восемь человек, — продолжал Тим. — Полагаю, все мы чудесные люди, но делать вид, что мы прекрасно совместимы…

Он остановился, и наступившую паузу вновь наполнила музыка.

— Для каждого из нас, — отчетливо произнес Тим, — за этим столом найдется человек, в чьей компании и умирать-то было бы противно.

Сигарета в длинных белых пальцах Маргарет Чизолм слегка вздрогнула.

— Так почему же, как вы полагаете, — спросил в заключение Тим, — все мы вместе были приглашены сюда?

Все с тревогой посмотрели на него. Воздух вдруг стал казаться тяжелым, как будто комната наполнилась дымом. Маргарет взглянула на сыр, к которому едва притронулась, затем пригубила шампанское и поставил бокал на стол.

— Просто кому-то кажется, что это великолепная задумка, — сказал Хэнк как бы с вымученной легкостью.

— Может быть, послушаем музыку в соседней комнате? — предложила Маргарет.

Гости последовали за ней, однако все они чувствовали себя неспокойно: возникла атмосфера тревожного ожидания. Питер стоял, опираясь на радиоприемник, и задумчиво курил; Хэнк бродил по комнате, разглядывая украшавшие ее антикварные вещицы; Джин сидела на краешке софы возле радиоприемника, рассеянно слушая музыку. Доктор Рид выглядел как всегда невозмутимым; откинувшись назад в кресле, он сидел с тем же видом спокойной уверенности в своей правоте, с каким обычно восседал за рабочим столом. Маргарет, следуя правилам хорошего тона, вела негромкую беседу с Джейсоном Осгудом. Она была незаменима на любой вечеринке, ибо обладала даром не допускать затяжных пауз — грозы всех хозяек, однако даже Маргарет не могла никак не реагировать на воцарившуюся в комнате напряженность. Музыка зазвучала громче, нарастая в великолепном крещендо, и затем внезапно оборвалась. Столь резко наступившая тишина заставила всех вздрогнуть. Джин с испуганным видом порывисто поднялась; в своем розовато-лиловом платье она походила на заблудившееся привидение из заколдованного сада.

— Не нравится мне эта вечеринка, — сказала она. — Пожалуй, я пойду домой.

— Джин, дорогая! — воскликнула Маргарет. — Как жаль, что вы хотите уйти.

Сильвия прошла через всю комнату и, смеясь, взяла Джин за руки.

— Не глупи, — сказала она. — Такое ни за что не стоит пропускать. Если ты уйдешь, мы потом ни в коем случае не скажем тебе, кто оказался здесь хозяином. Так-то вот.

— Но во всем этом есть что-то… что-то нереальное, — неуверенно проговорила Джин.

— Вот это-то я и нахожу забавным, — вмешался в разговор Тим. — Я не хочу уходить.

— Я заинтригован, — сказал Хэнк. — Боюсь, что если я уйду, то пропущу все самое интересное. Хокинс ведь сказал, что немного попозже мы получим сообщение от нашего неведомого хозяина.

— А что если вызвать Хокинса, — предложил доктор Рид, — и спросить у него, как долго еще нас будут держать в неведении? На вашем месте, Джин, я бы не стал уходить. Интересно все-таки все увидеть до конца.

— Давайте вызовем Хокинса, — поддержал его Питер.

— Посмотрите, — сказала Джин, — он уже убрал обеденный стол.

Все заглянули через открытые раздвижные двери в столовую. Действительно, стол был убран, а на его месте стоял низкий столик, на нем — электрическая кофеварка, из которой готовый кофе стекал в сосуд из черного стекла. Сосуд покоился на серебряной раковине посередине широкой чаши, наполненной спиртом. На столике были приготовлены пряности, а также массивная серебряная разливательная ложка и посеребренная свечка в подсвечнике из черного стекла.

— Кофе-брюле! — воскликнул Хэнк. — Подумать только: наш хозяин позаботился буквально обо всем. Давайте выпьем кофе, прежде чем заниматься расспросами.

— Чудесно! — воскликнула Сильвия. — Хэнк, может быть, ты возглавишь кофейную церемонию?

— Я как раз собираюсь это сделать, — откликнулся он из столовой. С помощью Тима он внес столик с кофе в гостиную. — Ну, вот и мы.

Он налил рому в сосуд с кофе. Сосуд этот представлял собой пузатый кувшин из полупрозрачного черного стекла с тонкой серебряной каемкой. Тим зажег посеребренную свечку и отошел назад.

— Это просто восхитительно, — вполголоса сказала Маргарет.

— Готово! — позвал всех Хэнк. — Выключите свет. Это не выключатель там, возле двери?

Питер щелкнул выключателем. Как только комната погрузилась во тьму, Хэнк поднес свечку к чаше со спиртом. В темноте вспыхнул круг голубого пламени. Языки пламени, окружившего сосуд, лизнули ром, налитый поверх кофе. Тотчас же по поверхности жидкости побежал тонкий слой огня, который покрылся рябью, когда Хэнк начал разливать кофе. Ром продолжал гореть неровным пламенем, и на какое-то время в его неверном свете лица стоявших вокруг гостей приобрели неживой зеленоватый оттенок.

— Уважаемые дамы и господа, — раздался голос в темноте.

Все вздрогнули.

Это был странный монотонный голос, медленно и отчетливо произносивший каждый слог.

— Говорит радиостанция Даблъю-ай-ти-эс. Надеюсь, вам понравилась первая часть сегодняшнего вечера. Уважаемые дамы и господа, вы слышите голос хозяина дома.

Глава четвертая

Гости отпрянули от пламени так, будто увидели перед глазами взрыв. Джин сдавленно вскрикнула, и глухо звякнул стеклянный подсвечник, который Хэнк поставил на столик. На мгновение все оцепенели, а затем темноту прорезал тонкий голос Сильвии:

— Да включите же свет!

— Это было по радио! — воскликнул Хэнк, когда Питер включил свет.

— По радио? — повторил Осгуд. — Но каким же образом…

В ярком свете электрических ламп кофе-брюле выглядел очень странно. Тихое шипение спиртового пламени утонуло в возбужденной какофонии голосов.

— Как это умно! — сказала Маргарет. — Он просто гений.

— Это полностью соответствует моим представлениям об одаренном молодом человеке, — сказал Осгуд.

— О молодом человеке? — переспросил Хэнк, продолжая разливать кофе. — Мне показалось, что это был женский голос. Джин, твой кофе!

— Спасибо, — сказала Джин. — Этот голос вполне мог быть женским. Но он совершенно не похож ни на один голос, который я когда-либо слышала.

— Он так меня напугал, — сказала Сильвия, с одобрительным видом пробуя кофе, — что я даже толком не расслышала, что он сказал. Вероятно, через минуту он снова заговорит, и тогда мы сможем побольше узнать о нем или о ней, если это она.

— Интересно, где он находится, — сказал доктор Рид. — Может быть, он купил время на одной из местных радиостанций?

— Он, наверное, быстренько сляпал свою собственную маленькую радиостанцию где-нибудь поблизости, — предположил Тим. Все рассмеялись. Лучезарное обаяние Тима необыкновенно оживляло даже самые простейшие фразы, которые он произносил.

— Но ведь никто не прикасался к ручкам радиоприемника с тех пор, как Хокинс настроил его на станцию Даблъю-эс-эм-би, — сказала Маргарет. — Должно быть, эта станция работает на той же волне.

— Пожалуй, я вызову Хокинса и спрошу у него, — предложил Питер, дергая шнур. Едва он отпустил шнур, как в радиоприемнике послышался легкий треск.

— Уважаемые дамы и господа, — раздался медленный, отчетливый и монотонный голос хозяина. Все гости буквально вытянулись по стойке «смирно».

— У меня есть идея! — воскликнул Питер. — Это один из нас занимается чревовещанием.

— Постойте, послушайте, — сказала Сильвия.

— Вам было обещано, — продолжал говорить голос, — что сегодня вы будете участниками самой оригинальной вечеринки за всю историю Нового Орлеана. Сейчас я приступаю к исполнению этого обещания. Прежде всего я хочу объяснить суть нашего сегодняшнего развлечения.

Голос замолчал.

— Правда, забавно? — сказала Сильвия.

— Сегодня, уважаемые гости, — продолжал голос, — нам предстоит сыграть в азартнейшую игру, в игру, которая будет прекрасным стимулом для интеллекта каждого из вас. На мой взгляд, уважаемые гости, вы представляете собой цвет интеллектуальной элиты нашего города. Все вы — преуспевающие, авторитетные и высокообразованные люди. Сегодня, мои друзья, вам предстоит справиться с задачей, которая потребует необычайного напряжения ваших умственных способностей. Итак, начинается самый увлекательный вечер в вашей жизни.

— Это просто великолепно! — воскликнула Джин.

— По крайней мере, — сказал Хэнк, — я вижу, что кто-то наконец оценил меня по достоинству.

— Ш-ш-ш! — произнес Осгуд.

— Уважаемые дамы и господа, вам, должно быть, смертельно надоели вечеринки, на которых приходится слышать лишь бессмысленную болтовню элегантных ничтожеств. Идеальным развлечением для вас было бы такое, в котором сочетались бы элементы забавы и состязания умов. Было бы абсурдным считать, что человеку с вашим интеллектом будет по вкусу развлечение, рассчитанное на людей с умственным развитием на уровне продавца из бакалейной лавки. Безусловно, каждый имеет право критически оценить предлагаемое ему развлечение. Поэтому сегодня я предлагаю вам, друзья, сыграть со мной в игру, которая будет состязанием ваших и моих умственных способностей, — разумеется, с соответствующими ставками. Предупреждаю вас, однако, что я уже давно убежден в своей способности переиграть вас — людей, представляющих собой лучшие умы нашего города, и сегодня я приложу все силы, чтобы доказать это себе и вам. Ибо сегодня, уважаемые дамы и господа, вам предлагается поистине захватывающая игра — игра со смертью.

Все вздрогнули. Маргарет тихо охнула, а Питер вскочил с места, сдавленно пробормотав что-то невнятное.

— Я правильно его понял? — хрипло переспросил доктор Рид. — Он сказал «со смертью»?

— Ну и шуточки, — вполголоса сказал Тим, глядя на потрясенную Джин.

— Говорит радиостанция Даблъю-ай-ти-эс, — невозмутимо продолжал голос. — Главным в этой игре, друзья мои, будет не умение убивать, а умение мыслить. Все вы отобраны с особой тщательностью, ибо только люди с вашими исключительными умственными способностями могут быть для меня достойными противниками. Наша игра продлится до рассвета, причем ни деньги, ни власть, ни престиж не будут иметь в ней никакого значения: это будет состязание умов — ваших умов с моим. Имею честь сообщить вам, что в случае моей победы ни один из вас не доживет до утра.

Маргарет негромко вскрикнула. У Джин перехватило дыхание, и она невольно поднесла руку к горлу. Все остальные ошеломленно посмотрели друг на друга, силясь понять смысл только что услышанных слов. Затем Осгуд пожал плечами и налил себе рюмку коньяка:

— Ох, как страшно! Интересно, он и вправду считает, что ему удалось нас напугать?

— Похоже, что действительно удалось, — сказала Сильвия с мрачной улыбкой.

— Веселенькое дело, — встревоженно сказал Тим.

— Говорит радиостанция Даблъю-ай-ти-эс, — снова повторил голос. Все повернулись к радиоприемнику. Сильвия с деланной тщательностью закурила сигарету и выпустила струйку дыма.

— Кажется, некоторых из вас мое предложение рассмешило. Советую вам, однако, отнестись к нему со всей серьезностью. Внимательно выслушайте правила и постарайтесь выиграть. Не исключено, что легкомыслие может привести вас к катастрофе. Считаю необходимым предупредить вас, что нарушение любого из правил повлечет за собой немедленное поражение нарушителя. Разумеется, поражение означает его устранение.

Все застыли на месте от нахлынувшего на них страха. Внезапно Хэнк поднялся на ноги:

— Давайте уйдем отсюда и оставим тут этого фигляра с его дурацкими шутками.

— Правильно, — поддержала его Маргарет. — Пойдемте отсюда.

— Пойдемте, — торопливо поднимаясь, повторила вслед за ней Джин.

— А где же Хокинс? — вдруг спросил Осгуд. — Ведь Питер звонил ему, но он так и не появился.

— Друзья мои, — вмешался в разговор голос из радиоприемника. Безотчетный ужас приковал всех к месту. — Меня огорчает ваше желание бежать с поля сражения, не успев помериться со мной силами.

— Он нас слышит! — вскричала Джин.

— Где же он скрывается? — спросила Маргарет. — Он должен быть где-то здесь.

— Позади радиоприемника ему спрятаться негде, — сказал Хэнк. — Внутри радиоприемника — тем более.

Все разом устремились к радиоприемнику. Однако он стоял у голой стены и, очевидно, был слишком мал, чтобы служить укрытием. От двух отверстий в его основании куда-то тянулись провода.

— Должен вас предупредить, — продолжал голос, — что попытка уйти отсюда является нарушением правил. Хочу пояснить: к двери, через которую вы вошли, поднявшись по лестнице, — а это единственный выход отсюда, — подключен электрический ток, достаточный, чтобы убить десятерых при одном лишь легком прикосновении. Не дотрагивайтесь до этой двери, пока я не позволю вам уйти, если, конечно, вы выиграете.

— Боже мой! — воскликнул Тим. — Я не могу поверить, что это не розыгрыш.

— Розыгрыш это или нет, — возразила Маргарет, — но он нас видит. Или по крайней мере слышит.

— Все очень просто, — заявил Хэнк. — Он говорит в микрофон, и мы слышим его, а через другой микрофон он может слышать нас. Давайте перережем провода, и пусть он беседует сам с собой, пока мы тут еще не свихнулись…

В радиоприемнике снова послышалось потрескивание.

— Прошу вас, друзья мои, — произнес голос хозяина, — не прикасаться ни к одному из проводов, подключенных к радиоприемнику.

— Каков мерзавец, а? — возмутился Хэнк. — Ведь это надо же, насколько все предусмотрено.

Тим Слеймон бессильно опустился в ближайшее кресло.

— Веселенькое дело, — сказал он.

— Эти провода очень опасны, — продолжал голос. — Любой разрыв цепи приведет в действие четыре газовые бомбы; установленные в радиоприемнике. Одной вполне достаточно, чтобы уничтожить пехотную роту. Всякая попытка помешать работе радиоприемника будет представлять собой, — здесь снова наступила зловещая пауза, — нарушение правил. Уважаемые дамы и господа, наша вечеринка спланирована с особой тщательностью таким образом, чтобы стать для нас достойным развлечением. Я не позволю никому из вас помешать остальным получить удовольствие. Все вы специально отобраны для сегодняшней вечеринки и должны остаться и сыграть со мной в мою игру.

— Занудам вечно не хватает компании, — заметил Хэнк, — «Макдуф, начнем, и пусть нас меч рассудит».

— Но это ужасно! — воскликнула Маргарет.

— Вы должны остаться, — повторил голос, — и сыграть со мной в мою игру. Обещаю вам, однако, что это будет увлекательнейшая игра. Обещаю вам один из тех редких вечеров, когда ни хозяину, ни его гостям не приходится скучать. Жизнь каждого из вас была богатой и разнообразной, и каждый из вас способен принять величайший вызов своему существованию. А величайшим вызовом жизни — я уверен, вы согласитесь со мной, — безусловно, является смерть.

Снова последовала пауза, дразнящая и угрожающая. Наступившую тишину разорвали оглушительные раскаты грома, и дождь с новой силой забарабанил по окнам. Голос вновь заговорил, и все невольно подались вперед.

— Я только что сказал, что смерть есть величайший вызов жизни. Но это неправда. Я просто предложил вам афоризм, который до сих пор настолько часто повторяли в пустых светских беседах, что это уже стало восприниматься как факт. Однако по минутном размышлении, друзья мои, вы согласитесь со мной, что смерть не является ни вызовом жизни, ни трагедией. Смерть — это красивый занавес, которым заканчивается глупо-сентиментальная пьеса жизни.

— Это чудовищно! — сказал Питер.

Сильвия кивнула ему в ответ.

— Он как будто пытается оправдать уже совершенное убийство, — сказала она.

— Смерть, — продолжал голос, — давно считается зловещим событием, торжественным, степенным и, несомненно, досадным. С вашего любезного позволения я представлю вам сегодня смерть в новом обличье, забавную, беззаботную и искусную, смерть, по сути, представляющую собой светское развлечение… — здесь речь хозяина прервал странный щелкающий смех, — изысканное развлечение, тщательно спланированное таким образом, чтобы доставить удовольствие восьми самым взыскательным гостям в этом мрачном Новом Орлеане. Сегодня вы научитесь смеяться вместе со смертью, этим вечным пугалом.

Доктор Рид поднес спичку к сигарете. Пламя задрожало, и он бросил спичку в пепельницу с таким видом, как будто этот жест принес ему облегчение.

— Вы, конечно же, согласитесь, — вновь зазвучал голос из радиоприемника, — что жизнь есть не более чем трагическая нелепость, и по этой причине представление о конце жизни как о событии торжественном и ужасном — всего лишь глупый обычай. Смерть должна быть легкомысленной, этаким последним щелчком пальцами перед носом неумелого режиссера. Смерть должна быть шаловливым единорогом, вечно дразнящим жизнь в ее критические моменты. Вот поэтому-то, дорогие мои гости, мы и сыграем с вами в игру, в которой мы придадим смерти тот забавный вид, которого она заслуживает.

— Неужели он это серьезно? — вполголоса сказал Хэнк. — Все это звучит так, будто он заядлый любитель розыгрышей, у которого вся семья скончалась от сердечной недостаточности.

— Похоже, что все это завершится показом живой картинки на тему «Старуха с косой», — предположил Питер. — В главной роли выступит Хокинс, а затем последует реклама страховой компании.

— Интересно, действительно ли к двери подведен ток, — сказал Тим, — или это урок номер два из того же пособия по психологии, откуда взят этот текст с поздравлением?

— Реклама не знает границ, — ухмыльнулся Питер.

— Но ты ведь не веришь в его выдумку насчет двери, правда? — поинтересовалась Сильвия.

— Хм, честно говоря, не знаю, — ответил Питер. — А что, если ты возьмешь и попробуешь открыть ее?

Она в ответ хохотнула без особого энтузиазма:

— Нет. Я тоже как-то не совсем уверена.

— Этот чертов идиот очень уж всем нам действует на нервы, — сказал Осгуд. — Наверное, через минуту он заявится сюда, чтобы посмеяться над нами.

— В таком случае он больше никогда в жизни не сможет посмеяться, — пообещал Питер.

— Ты и вправду думаешь, что все это всерьез? — с надеждой спросила Сильвия.

— Конечно, нет. Это просто чья-то кошмарная глупость.

— Не зря я никогда не любила радио, — сказала Джин.

— Ну, разумеется, — сказал Тим. — Ведь когда люди слушают радио, они сидят дома, а не в кино.

Джин криво улыбнулась:

— Не надо острить, Тим. Ты для меня — воплощение надежности, а от этого шутника у меня мороз по коже: у него такой замогильный голос…

— Есть ли здесь врач? — поинтересовался Питер.

— Уважаемые дамы и господа, — прервал их беседу монотонный слащавый голос, — тем из вас, кто отказывается принять мое предложение, считая его не более чем шуткой, и не собирается всерьез сыграть со мной в мою игру, я рекомендую обратить внимание на девятого гостя, который без лишних слов объяснит вам, зачем вы здесь собрались.

— Девятый гость! — воскликнула Маргарет.

— Может быть, это сам хозяин? — предположила Джин.

— С северной стороны гостиной, — продолжал голос хозяина, — вы, очевидно, заметили черную дверь, украшенную серебряным изображением замахнувшейся копьем Артемиды. Ключ от этой двери вложен в томик Жана Кокто, лежащий на столике в углу. За этой дверью и скрывается мой девятый гость.

— Откройте ее кто-нибудь! — вскричала Джин. — Откройте скорее!

— Я боюсь даже подходить к этой двери, — сказал Хэнк. — Бог знает, кто может за ней оказаться. Вдруг там до зубов вооруженный бандит?

— Вот ключ, — сказала Сильвия, раскрыв лежавшую на столе книгу. — Может быть, я войду в эту комнату?

— Только не одна, — тотчас же отозвался Питер. — Я пойду с тобой.

Сильвия вставила ключ в замок.

Тут к ней шагнул внезапно посерьезневший Хэнк и предостерегающе поднял руку.

— Одну минуту, — сказал он. — Возможно, это шутка, а может быть, и нет. Питер только что предположил, что, возможно, все объясняется чревовещанием. Если это действительно так и если за этим скрывается кто-то из нас, мы ни в коем случае не должны позволить ему спрятаться. По-моему, мы все должны держаться вместе.

— Хэнк, ты это серьезно? — спросил Питер.

— Совершенно серьезно. Я никого не обвиняю, Питер. Но ты должен согласиться, что я прав.

— Конечно, он прав, — поддержала его Сильвия. — Вообще-то мне кажется невозможным, чтобы кто-то из нас вытворял такое. Но ведь иногда происходят и невозможные вещи. Нам в самом деле нужно держаться вместе.

— Есть и еще одна причина, — добавила Джин, стараясь говорить как можно спокойнее. — Судя по всему, этот наш хозяин находится где-то поблизости, раз он нас видит и слышит. А если он действительно хочет всех нас убить, то у него будет замечательный шанс расправиться с тем из нас, кто вдруг окажется один.

— Ну, вот и договорились, — сказал Осгуд. — Держимся вместе. А теперь, может быть, пойдем и посмотрим… — голос его на мгновение сорвался, хотя он и пытался говорить спокойно, как будто ничего особенного не происходило, — …что там такое в этой комнате?

— Вы позволите мне на мгновение прервать игру? — произнес голос хозяина.

Все замерли в напряженном ожидании.

— Разумеется, вы вольны осмотреть здесь каждый уголок, — сказал голос. — Тут нет никакого обмана. Как я уже говорил, наша игра будет состязанием умов. В определенные моменты, однако, мне придется вмешиваться в происходящее, чтобы объяснить вам следующий ход игры. Здесь повсюду установлены громкоговорители, и, когда мне понадобится что-нибудь вам сообщить, вы услышите из ближайшего к вам громкоговорителя три удара гонга — вот такие.

Все затаили дыхание. Раздались громкие и отчетливые звуки гонга: один, другой, третий.

— Вот и все, друзья мои. А теперь вы можете познакомиться с моим девятым гостем.

Наступила тишина.

— Боже мой! — едва слышно произнес Тим Слеймон.


— Может быть, мы все-таки отопрем эту дверь и посмотрим, что за ней скрывается? — спросила Сильвия.

— Давайте, — с тревогой сказала Маргарет. — И побыстрее. Меня очень интересует, что там, за ней.

Сильвия повернула ключ в двери. В этот момент за окнами внезапно полыхнула молния и раздался оглушительный гром. Все вздрогнули. За окном резко забарабанил дождь, затем его шум начал слабеть и, наконец, совсем стих. Сильвия повернула ручку. Дверь распахнулась, и она отпрянула с выражением неописуемого ужаса на лице. В гостиную из двери выпало мертвое тело. Джин пронзительно закричала.

— Боже милостивый! — воскликнул доктор Рид. — Он… он…

Питер, который опустился на колени рядом с трупом, поднял на него мрачный взгляд.

— Да, — проговорил он с трудом, — он мертв.

На мгновение все сгрудились вместе, как бы ища друг у друга защиты от этого так странно и неожиданно свалившегося на них ужаса. Это было тело молодого человека, одетого в безукоризненный вечерний костюм. За дверью скрывался необыкновенно узкий стенной шкаф.

— Этот шкаф… он по размеру просто как гроб, — хрипло сказала Джин.

— Приходилось кому-нибудь из вас видеть его прежде? — спросила Сильвия ровным голосом.

Все отрицательно покачали головой. Между тем белое лицо мертвеца неподвижно взирало на них остекленевшими глазами.

— Давайте спрячем его обратно, — хриплым голосом сквозь зубы проговорил Питер. — Уберем его от глаз подальше.

— Да, да, давайте, — пробормотал Осгуд.

Сильвия заколебалась:

— Мы должны оставить его в таком виде, в каком мы его обнаружили.

— Мы не можем оставить его здесь, — отрезал доктор Рид. — Иначе мы сойдем с ума.

— Нельзя оставлять его здесь, — решительно сказал Хэнк. — Нельзя его здесь оставлять.

— А давно ли он умер? — спросила Сильвия.

— Не знаю, — сказал Питер. — На ощупь он совсем холодный.

— Ох! — вздрогнув, простонала Маргарет.

Тим, почувствовав внезапное желание глотнуть свежего воздуха, распахнул дверь, ведущую в патио. Дождь к этому времени прекратился. На гостей пахнуло влажным, холодным воздухом. Тим, остановившись в дверях, выглянул наружу. С пальм обильно капали остатки дождя, и между плитками тротуара ручейками струилась вода.

— Что же нам делать? — прошептала Маргарет.

— Мне все равно, — неуверенно произнес доктор Рид, — только бы убрать его с глаз долой.

— Давайте вытащим его в патио, — отрывисто сказал Хэнк.

— Ты хочешь сказать, просто выкинем его туда? — испуганным шепотом спросила Джин.

— А почему бы и нет? — вмешался Питер. — Не можем же мы стоять тут и смотреть на него.

— А если бы вы поставили его стоймя и снова втиснули в этот шкаф, — дрожащим голосом добавила Маргарет, — мне бы показалось, что он стучит изнутри пальцами… Я бы все время думала о том, что он там… Я бы просто сошла с ума.

Хэнк, как будто почувствовав прилив смелости, приподнял глазевшего на них мертвеца. Питер пошире открыл дверь в патио, и все увидели, что Хэнк уронил труп на мокрые плитки и облегченно вздохнул.

— Боже, — прошептал Хэнк, повернувшись к гостям. — Это ужасно. Пойдемте скорее в помещение и закроем дверь. Здесь-то хотя бы нет больше трупов. Вернее, пока нет.

— Веселенькое у тебя настроение, — сухо заметила Сильвия и с тоской посмотрела на наружную дверь, ведущую на лестницу. — Была бы я посмелее, непременно попыталась бы открыть ее, — сказала она.

— Не пытайся, — сказал Тим. — Я начинаю думать, что нам страшно повезет, если удастся вообще когда-нибудь открыть ее.

— И я тоже, — ответила она.

— У тебя самой тоже веселенькое настроение, — в тон ей сказал Хэнк. Она в ответ через силу улыбнулась. Они закрыли дверь из гостиной в патио и остановились, поеживаясь.

— Хокинс! — вдруг воскликнул Хэнк.

— Что? — переспросил его Питер.

— Хокинс! — вскричала Джин. — Хокинс… этот дворецкий с каменным лицом… он не пришел, когда мы позвонили…

Все устремили на нее свои взгляды. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они сидели здесь и ужинали.

— Как же мы раньше об этом не подумали! — воскликнул Осгуд. — Ну, конечно. Он заманил нас сюда, угостил ужином и исчез: мы ведь не видели его с тех пор, как вышли из-за стола. Что же касается его официанток, возможно, они тоже в этом замешаны или, может быть, он просто отправил их домой.

— А я ведь до этой минуты о нем и не вспомнила, — сказала Джин.

— Динь! — раздался громкий звенящий звук.

— Это гонг! — сказал доктор Рид.

— Динь! — снова зазвенел гонг. — Динь!

— Это невыносимо, — прошептала Маргарет. — Я этого не выдержу!

Джин механическим жестом провела рукой по своим блестящим черным волосам.

— Прикрой мне рот, если я закричу, — шепнула она Сильвии.

— Говорит радиостанция Даблъю-ай-ти-эс, — послышался голос, говоривший медленно, размеренно и насмешливо. — Уважаемые дамы и господа, вы высказали предположение об участии Хокинса в событиях нынешнего вечера. Мне доставляет большое удовольствие сообщить вам, что ни Хокинс, ни официантки не смогут помешать нашей сегодняшней игре.

— Они тоже мертвы! — пробормотал Тим.

На мгновение все замерли в нерешительности и страхе. Казалось, что смерть все ближе надвигается на них. Снаружи завывал ветер, а внутри, казалось, не было ничего, кроме слепого, безотчетного ужаса. Мысль о смерти, которая за ужином была всего лишь предметом эксцентрических рассуждений, вдруг стала беспощадной силой, насылаемой на них загробным голосом из ниоткуда.

— Если вы откроете дверь, ведущую из столовой в кухню, вы увидите там Хокинса и его помощниц, — невозмутимо продолжал монотонный голос хозяина.

Голос замолчал. Гости переглянулись.

— Если бы он хоть иногда менял интонацию, — вполголоса сказала Джин. — Мне кажется, этот металлический монотонный голос сведет меня с ума.

— А хватит ли у кого-нибудь смелости пойти и посмотреть на Хокинса? — спросила Маргарет. — У меня самой, например, ни за что не хватит.

— Я посмотрю, — вызвалась Сильвия. — Я полагаю, что на кухне быть ничуть не опаснее, чем здесь.

Она пересекла гостиную и, миновав широкую раздвижную дверь, прошла к дальней стене столовой. Подойдя к двери, она обернулась. Золотоволосая, в длинном белом платье, она походила на скандинавскую воительницу. Ее спокойное мужество придало всем уверенности.

— Так я посмотрю? — спросила она через плечо.

— Да. Постой, я иду с тобой, — торопливо сказал Тим и последовал за ней. Джин и вслед за ней Питер дошли до середины столовой, остальные остановились в дверях, Сильвия решительно повернула ручку и распахнула дверь. Тотчас же она и Тим одновременно вскрикнули от ужаса.

— Что там? — спросил Питер, бросаясь к ним.

— Хокинс, — едва выдохнула Сильвия.

Она еще раз открыла дверь и вошла в кухню вместе с Питером и Тимом. Остальные опасливо приблизились к двери и заглянули вовнутрь.

На кухне Хокинс лежал лицом на столе, а официантки полулежали в креслах.

Все они располагались вокруг длинного кухонного стола, где, очевидно, устроились поужинать. Перед ними стояли наполовину опустошенные тарелки и три пустые винные бутылки. Охваченные ужасом свидетели этой немой сцены увидели вокруг привычные кухонные принадлежности: сияющую чистотой утварь, горки посуды и громко тикавшие часы с маятником. Питер наклонился над телом Хокинса и попытался нащупать его сердце.

— Динь! — донеслось из радиоприемника.

— Пожалуй, я не стану здесь задерживаться и ждать, когда меня убьют, — хрипло сказал Тим. — Эта шутка…

— Динь! — неумолимо продолжал звонить гонг. — Динь!

— Они живы, — произнес голос хозяина. — Друзья мои, я не состязаюсь с прислугой. Как вы уже могли заметить, я отбираю своих противников с особой тщательностью. Прислуга была нанята только для того, чтобы обслужить вас в начале вечера. Когда же необходимость в них отпала, я тихо избавился от них, чтобы они не помешали нам наслаждаться нашей вечерней забавой. Для этого я использовал безобидное снотворное. Утром они придут в себя. Между прочим, если восемь лучших умов Нового Орлеана не смогут противостоять мне во время нашей игры, в которую мы скоро начнем играть, прислуга первой сообщит полиции о том, что ваши тела находятся на двадцать втором этаже Бьенвиль Билдинг.

Джин пошатнулась; Маргарет как-то странно всхлипнула; Джейсон Осгуд вытер капельки пота со лба.

— Закройте эту дверь! — сказал Тим Слеймон хриплым голосом.

— Да, пожалуйста, — попросил доктор Рид. Обычно такой невозмутимый, он явно был сейчас на грани срыва.

Хэнк прошел через столовую и шумно захлопнул дверь. Звук этот показался особенно гулким в притихшей комнате.

— Давайте все здесь как следует осмотрим, — предложил Осгуд. — Этот ехидный дьявол должен быть где-то здесь.

— Но он не может быть здесь, — возразил Питер. — Ему же здесь просто негде спрятаться, если только тут нет двойных стен или еще чего-нибудь такого, что бывает только в романах.

— Это невозможно, — сказал Хэнк. — Давайте подойдем к этому делу разумно. Этот особняк был предложен внаем вполне солидной фирмой, той же самой, которая сдавала в аренду конторские помещения на нижних этажах. В рекламе говорилось, что это привлекательный особняк, окруженный патио, и все такое прочее, а в общем — ничего особенного. Вряд ли архитекторы стали бы проектировать здесь всякие там потайные двери, двойные стены и поворотные шкафы, правда?

— Действительно, — такое вряд ли возможно, — согласился Питер, — но и все остальное тоже едва ли кажется возможным.

Джин утвердительно кивнула:

— Я начинаю думать, что здесь все возможно.

— Уважаемые гости, вы позволите мне ненадолго прервать вашу беседу? — произнес голос хозяина.

Все замерли по стойке «смирно».

— Если вам так угодно, прошу вас без дальнейших колебаний осмотреть все помещения особняка, — вкрадчиво сказал голос. — Как я уже говорил, главным в нашей игре будет не умение убивать, а умение мыслить, столь необходимое при игре в шахматы, которые так любит наш друг доктор Рид, или в бридж, любимое развлечение миссис Гейлорд Чизолм, или при разгадывании шарад, которыми увлекается Питер Дейли, или при сочинении лимериков[4], которыми мисс Джин Трент частенько развлекает гостей на голливудских вечеринках.

— Как же хорошо он всех нас знает! — поежившись, сказала Джин.

— …Игра эта потребует ума не меньше, чем покер, в который время от времени играет мистер Тимоти Слеймон, или математические головоломки, столь любимые мистером Генри Абботом, или те адвокатские хитрости, при помощи которых мисс Сильвия Инглсби одерживает победы над своими противниками, даже когда факты свидетельствуют в их пользу…

Все невольно посмотрели на Сильвию; сама же она слушала все это с безразличным видом, и лишь краешки ее губ чуть тронула едва заметная улыбка.

— Меня очень огорчает тот факт, что вы продолжаете считать, будто я способен испортить столь тщательно спланированное развлечение, пользуясь какими-то ловушками. Здесь нет ни поворотных шкафов, ни двойных стен. Я вовсе не собираюсь отравить всем нам удовольствие, обращаясь к подобным уловкам.

Голос замолчал. Он был таким ласково-вкрадчивым и самодовольно-ироничным, что вполне можно было представить себе, как его обладатель, отвесив поклон и улыбнувшись, теперь устраивается в мягком кресле поудобнее. Гости замерли, напряженно глядя на радиоприемник, чей привычный безобидный вид казался сейчас дьявольской насмешкой.

— Я сказал вам, что не унижусь до применения дешевых уловок. Однако предупреждаю вас, друзья мои, что покинуть место наших с вами развлечений абсолютно невозможно. Всякий, кто попытается выйти из особняка, будет вынужден расстаться с жизнью чрезвычайно неэстетичным образом. Тогда как смерть, которую я задумал для вас на сегодня, равно как и поражение, которое вы, друзья мои, можете нанести мне, в высшей степени эстетичны. Уверяю вас, и то и другое стоит того, чтобы их дождаться. Возможно, кому-то из вас пришла в голову мысль, что можно попытаться выбраться отсюда, забравшись на стену патио и подав сигнал прохожим на улице. Рекомендую вам воздержаться от подобных детских проявлений храбрости. Дело в том, что крыша девятнадцатого этажа образует широкий уступ по пятьдесят футов в каждую сторону, а крыша четырнадцатого этажа — еще один уступ и тоже шириной пятьдесят футов. Кроме того, как вы, вероятно, заметили, стены патио покрыты плющом, а наверху плющ перевит с сеткой из проводов высокого напряжения, на которую вы, по-видимому, не обратили внимания в темноте. К дверям, ведущим из патио на крышу, тоже подведен ток. Металлическая крыша действует как заземление, и человек, который замкнет собой цепь, таким образом сам себя убьет. Сегодня вы мои гости и будете моими гостями до самого конца. Безусловно, я не заслуживаю осуждения за то, что наслаждаюсь такой великолепной компанией. Вы же, однако, пришли сюда потому, что, получив мое приглашение, пошли на поводу у своего самомнения, и уйти вы сможете лишь после того, как я с вами попрощаюсь.

— Мы в западне, — с обреченным видом сказал доктор Рид. — Мы попали в ловушку к маньяку, и теперь он наблюдает за нами, сотрясаясь от беззвучного смеха.

— Да, — чуть слышно сказала Маргарет, — в то время как мы сидим тут и чувствуем, что на нас надвигается смерть… — Голос ее оборвался, точно натянутая нить.

Джин подошла к окну и посмотрела на городские огни, ярко сиявшие на фоне ночного неба.

— Подумать только, — сказала она, — там, внизу, полмиллиона людей как ни в чем не бывало живут своей повседневной жизнью, а мы… — Тут ее голос сорвался на крик.

— Джин! — Это была Сильвия. — Джин, не надо, держи себя в руках. Действительно, все это ужасно, но разве ты не понимаешь, что нам нельзя терять голову? Как только кто-нибудь из нас закатит истерику, всех остальных тут же охватит паника. Ведь ты же не хочешь подвергать всех опасности, правда?

— Но ведь должен же быть какой-то выход! — сердито воскликнул Джейсон Осгуд. — Мы ведь все — люди с головой. Этот парень не может быть всемогущим. Отсюда должен быть какой-то выход, и нам нужно его найти.

Судя по всему, Осгуд изо всех сил старался сохранить самообладание. Лицо его, искаженное нервной гримасой, было мертвенно бледным. В его голосе уже не звучали привычные металлические нотки; слова лихорадочно срывались с его пересохших губ. Своим видом он напоминал разрушающуюся статую.

Хэнк сидел, сжав виски руками и опершись локтями на колени.

— Конечно, должен же быть какой-то выход, — сказал он, как бы размышляя вслух. — Если мы не можем выбраться отсюда, можно ведь как-нибудь привлечь внимание прохожих на улице, чтобы они поняли, что здесь творится что-то неладное, и поднялись сюда, чтобы выяснить, в чем дело. Нам нужно придумать что-то такое…

— Меня весьма огорчает, — произнес бесстрастный, монотонный голос хозяина, — что предлагаемое мной развлечение встречает довольно прохладный прием. Но, поскольку дело обстоит именно так, наверняка мои находчивые гости обдумывают и другие, более искусные способы покинуть мой гостеприимный дом. Возможно, кто-то из вас желает обратиться к крайнему средству — пожару. Не исключено, что вы хотели бы таким образом разрушить этот прекрасно спроектированный особняк и нанести неисчислимый ущерб зданию, на котором он стоит, попытавшись привлечь к себе внимание и тем самым нарушить ход нашей игры. Однако, как вы понимаете, при строительстве такого здания невозможно было обойтись без установки соответствующей противопожарной системы. И вы не настолько глупы, чтобы считать, что, собирая вас на наше сегодняшнее развлечение, я не обратил внимания на противопожарный спринклер, который находится у вас над головой. Спринклер срабатывает автоматически в случае пожара, однако сегодня к нему подключен не резервуар с водой, способный потушить огонь, а баллон с ядовитым газом, который без труда погасит пламя жизни. Даже небольшого пожара будет достаточно, чтобы сработал механизм и в помещение начал поступать газ, который несомненно лишит вас ваших драгоценных жизней прежде, чем кто-нибудь успеет подняться сюда, чтобы прийти к вам на помощь. Возможно также, что вы решили привлечь внимание, затопив помещение так, чтобы вода просочилась на нижние этажи. В связи с этим спешу сообщить, что, во-первых, находящиеся под вами помещения несомненно пусты в это время суток и, во-вторых, в вашем распоряжении практически нет воды. Водопровод на кухне и в ванной комнате перекрыт. В кухонном холодильнике для вас приготовлены два галлона питьевой воды. Этого количества вполне хватит для утоления жажды, но явно недостаточно, чтобы устроить наводнение. Может быть, кто-нибудь из вас подумал о том, чтобы вышибить двери, используя в качестве тарана мебель, которая не проводит электричество. Это невозможно, потому что и стены патио, и двери достаточно прочны, чтобы выдержать любой импровизированный таран из тех, что есть в вашем распоряжении. Поэтому я прошу вас не задерживать ход нашей игры и не пытаться избежать ее, обращаясь к неразумным уловкам. Безусловно, вы должны признать, что начало игры вы мне проиграли. Вы — мои гости и останетесь ими до конца. Хочу вас заверить, однако, что, хотя я принял все меры предосторожности, чтобы ничто не помешало вам воспользоваться моим гостеприимством, я также позаботился о том, чтобы вы могли со всей приятностью провести сегодняшний вечер. Надеюсь, что окружающая вас обстановка полностью соответствует вашим изысканным представлениям о хорошем вкусе. На стене над радиоприемником висят две превосходные рапиры, которые заслуживают самого внимательного рассмотрения. На столике с любимыми сигаретами мисс Инглсби лежит чрезвычайно интересная резная миниатюра из нефрита. Переплет томика Оскара Уайльда, лежащего на шкафчике в углу, приведет в восторг любого библиофила. Я уверен, друзья мои, вы согласитесь, что я принял все меры к тому, чтоб вы провели ближайшие часы с пользой и удовольствием для себя.

Голос звучал монотонно, хладнокровно и насмешливо. На мгновение он замолчал, но тут же продолжил:

— Надеюсь, все, что я для вас приготовил, придется вам по вкусу. Как вы уже, возможно, заметили, повсюду расставлены небольшие шкатулки. В них разложены сигареты и сигары ваших любимых сортов. Бар в столовой заставлен виски, джином и разнообразными винами и ликерами, а на кухне в шкафу приготовлен шейкер для коктейлей, стаканы, а также апельсины, лимоны, сахар и все прочее. Готовясь принять вас, я позаботился о том, чтобы удовлетворить вкусы каждого. Как известно, мисс Сильвия Инглсби, одна из самых очаровательных дам среди моих знакомых, обычно делает две-три затяжки и затем гасит сигарету, я приготовил для нее дополнительный запас ее любимых турецких сигарет. Они лежат в бронзовой шкатулке на столике возле двери в столовую.

Сильвия механически поднялась и подошла к столику.

— Они действительно там? — еле слышно спросила Джин.

— Да, и их тут много. А в той сигаретнице, из которой я до сих пор угощалась, они уже подходят к концу.

— Поскольку мистер Тим Слеймон, еще один из моих уважаемых гостей, — продолжал хозяин, — предпочитает разбавлять крепкие напитки водой, в холодильнике на кухне для него приготовлено несколько бутылок ключевой воды. Мистер Питер Дейли — большой любитель кофе-брюле…

— Какой ужас! — вырвалось у Питера.

— …На полке над кухонным столом для него поставлена банка с кофе, а где найти кофеварку, он уже знает. Что касается знаменитого доктора Марри Чеймберса Рида, который на протяжении ряда лет ученого затворничества замечательно потрудился во славу сухого закона, прошу вас всех сделать вид, что вы не замечаете его восторга, когда я сообщу ему, что он найдет здесь все необходимое для приготовления замороженного абсента. Доктор Рид, вы ведь не откажетесь приготовить абсент для себя и остальных гостей по рецепту, который известен только вам?

Голос умолк. Доктор Рид сохранял ледяное хладнокровие, если не считать плотно сжатых губ и легкого румянца, который немного оживил его каменное лицо. Внезапно тишину нарушил высокий, звенящий смех Сильвии.

— Извините, — сказала она, — я не смогла удержаться. Этот хозяин кажется мне таким симпатичным.

Тим сбросил маску вежливости и тоже расхохотался. Вслед за ним рассмеялся Хэнк, а затем и все остальные. Джейсон Осгуд, фыркая от смеха, похлопал своего друга доктора Рида по плечу.

— Еще немного, и он мне начнет нравиться, — сказал Тим, обращаясь к Джин.

— А ты и вправду мог бы сделать нам по порции абсента, — сказал Осгуд доктору Риду.

— Ну, пожалуйста! — поддержала его Сильвия.

Доктор Рид не спеша выбрал сигарету и покачал головой, с трудом выдавив из себя некое подобие улыбки.

— Не сейчас, — сказал он.

— Доктор Рид, — произнес голос хозяина, — холодильник на кухне. Моему другу Генри Абботу, а для вас — Хэнку, я хочу посоветовать, чтобы он не пытался еще раз готовить жуткую смесь из джина и черного кофе, которая однажды вечером недели три тому назад катастрофическим образом повлияла на его способность держаться на ногах.

— Джин и черный кофе? — повторил Питер. — А что это такое?

— Мой фирменный напиток, — скорбно сказал Хэнк. — Это действительно ужасная смесь. Но каким образом, как вы полагаете, ему об этом стало известно? Я приготовил ее на вечеринке в прошлом месяце: было уже поздно, и почти все было уже выпито.

— А когда будете угощать миссис Гейлорд Чизолм, пожалуйста, не забудьте, что она не любит, чтобы на дне ее бокала лежала ягодка вишни.

— Должно быть, он изучал нас не один месяц, — сухо сказала Маргарет.

— Он просто свихнувшийся бармен, — предположил Питер.

— Поскольку мистер Джейсон Осгуд привык все делать по расписанию и не начинает никакое дело без того, чтобы не взглянуть на часы, специально для него приготовлены превосходные швейцарские часики, которые приятным звоном отбивают каждый час. Возможно, мистеру Осгуду будет интересно узнать, что умрет он, как и жил, тоже по часам, которые своим звоном возвестят наступление его кончины.

Осгуд впал в состояние дикого, неописуемого ужаса. Остальные гости вздрогнули от этого внезапного напоминания о том, что этот насмешливый голос сулил всем им скорую смерть.

— He давайте ему себя запугивать, — принялся уговаривать всех Хэнк. — Он не может нас убить: мы все здесь, а если он один, мы сможем противостоять ему.

— Хочу надеяться, — пробормотал Осгуд, рухнув в кресло и снова вытирая со лба капельки пота.

— Так или иначе, друзья мои, — продолжал голос, — на мой взгляд, мне удалось обеспечить вас всем необходимым для того, чтобы вы могли приятно провести вечер. В третьем ящике шкафа в углу лежат карты, а в четвертом — шахматы. Однако прежде, чем вы решитесь сыграть партию, позвольте мне поподробнее посвятить вас в мои планы на сегодняшний вечер. Ведь я обещал вам совершенно неповторимое развлечение, тогда как и карты, и шахматы представляют собой весьма банальное занятие. То же самое можно сказать и о разглядывании гравюр, рапир и переплетов. Поэтому я прошу вас заняться исполнением капризов моего почетного гостя. Скоро вы познакомитесь с ним, и, возможно, он вам понравится.

— Почетного гостя? — повторил Тим. — Еще одного маньяка?

— Имя его — Смерть, — сказал голос.

— О, господи! — воскликнул Питер.

Голос продолжал:

— Друзья мои, он вовсе не жесток и не бессердечен. Безусловно, все вы были приглашены сюда, чтобы умереть. Но ведь вы — не более чем восемь прыщиков на теле цивилизации, так почему бы вам и в самом деле не умереть? Каждого из вас ждет смерть. Конечно, если бы я не пригласил вас сюда, вы прожили бы еще несколько лет, но в конце концов вы умерли бы простой, обычной смертью, смертью, которая является уделом дворников и уборщиц. Возможно, вы умерли бы в постели от мучительной, но вполне тривиальной болезни; вы могли бы встретить смерть в виде заурядной автомобильной аварии на неприметной улице; в лучшем случае погибли бы в авиационной катастрофе, подобной тем, в которых гибнет столько обыкновенных людей. Но вы, друзья мои, достойны более изысканной смерти. Вы достойны неповторимого способа покинуть этот мир, в котором вас повсюду встречают аплодисментами. Вы достойны легкой и изящной смерти. Именно такую смерть я вам и предлагаю. Сегодня вы один за другим умрете той смертью, которой вы заслуживаете.

— Смертью, которой мы заслуживаем, — повторил Хэнк. — А с какой стати этот чертов охотник за трупами решил, что мы вообще заслуживаем смерти? Лично я хочу остаться в живых.

— И я тоже, — нерешительно сказала Джин. — Странно, я до сих пор никогда не задумывалась о том, что могу умереть. Когда же я представила себе, что я, Джин Трент, мертва, мне вдруг стало понятно, что я не личность, а всего лишь множество костей, покрытых плотью…

Плечи ее медленно и скорбно опустились, отчего она стала похожей на увядающий цветок.

— Джин, дорогая! — воскликнул Хэнк, направляясь к ней. — Присядь. Мы не умрем. Неужели ты думаешь, что мы не сумеем так или иначе вырваться отсюда?

Она опустилась на софу.

— Со мной все в порядке, — заверила она его более уверенным голосом. — Не бойся, я не упаду в обморок. Просто меня познабливает.

— Нас всех знобит, — утешил ее Хэнк. — Это же настоящий шок, когда тебе заявляют, что ты умрешь до наступления утра. Но мы его переиграем.

— Безусловно, — хладнокровно согласился доктор Рид. — У меня нет в этом ни малейшего сомнения.

— Уважаемые друзья, — произнес голос хозяина, — это игра, в которой вы и я будем противоборствующими сторонами, а мой почетный гость, смерть, выступит в роли судьи. Я льщу себя надеждой, что мне удастся выиграть все раунды, а вам по мере того, как вы один за другим станете мне проигрывать, придется расплачиваться за проигрыш собственной жизнью. Однако если я проиграю, если кто-то из вас окажется умнее меня, обещаю вам, что я достойно расплачусь за поражение. Если кто-нибудь из вас переиграет меня, я умру на глазах у всех.

— Боже милостивый! — вырвалось у Питера.

— Я умру на глазах у всех вас, — повторил хозяин. — Итак, начнем?

Маргарет поднялась, нервно сжимая руки.

— Он же хочет… он действительно хочет всех нас убить! — сказала она высоким резким голосом.

— Весьма оригинальная история получается, — пробормотал доктор Рид.

— Кому только выпадет судьба ее рассказать? — мрачно сказал Тим.

— Боже! — повторил Питер. — Мы же здесь буквально как в тюрьме…

— Да, как в тюрьме, — подхватил Хэнк, — или, к примеру, будто нас заживо похоронили, и мы проснулись в склепе.

— Хэнк! — закричал Осгуд, вскакивая с кресла. — Ты хочешь всех нас свести с ума?

Голос Осгуда охрип, а лицо посерело. Его прервал хладнокровный язвительный голос хозяина:

— Но в случае моей победы, друзья мои, расплачиваться придется всем вам по очереди. В случае моей победы к утру игра будет закончена, ибо к восходу солнца все мои гости перейдут в мир иной.

— Да выключите же кто-нибудь эту штуковину! — умоляюще воскликнула Маргарет.

— Он предупредил нас, что этого делать не следует, — напомнил ей Осгуд. — Я не собираюсь ни до чего дотрагиваться в этом проклятом доме.

Дрожащими руками он взял сигарету и нервно закурил ее.

— Итак, — продолжал хозяин, — я объяснил вам правила нашей игры. Вы должны остаться здесь и честно играть в нее. Вы должны выполнять мои указания. В противном случае вас ждут весьма неприятные последствия. Друзья мои, я не убийца. Каждый из вас сам даст мне в руки возможность лишить его жизни.

— Но это же безумие, — сказала Сильвия, — ужасное, невероятное безумие.

— Конечно, это безумие, — сказал Питер, — но нам от него некуда деться.

— Уважаемые гости, — продолжал голос хозяина, — я всех вас хорошо знаю. При всем вашем обаянии, самообладании и уверенности в себе среди вас нет ни одного, у кого не было бы ахиллесовой пяты, которую вы годами скрывали от всего света и которая остается уязвимой несмотря на то, что она покрыта мощной броней. Именно это уязвимое место, которое есть у каждого из вас, и позволит мне одержать победу над всеми вами. Среди вас, друзья мои, нет ни одного, кто бы не скрывал какой-нибудь тайны. Мне, однако, они известны. Сражаться я буду не с вашей всем известной силой, а с вашей тайной слабостью. Я предупреждаю вас об этом сейчас с тем, чтобы я, раскрывая ваши секреты, не застиг никого из вас врасплох. Советую вам, друзья мои, собраться с мыслями, ибо все это обещает быть весьма интересно. Лишь беспощадный анализ ваших самых сокровенных мыслей даст вам шанс переиграть меня в нашей игре.

— Легко сказать, собраться с мыслями, — отозвался Хэнк. Он подошел к окну, посмотрел минуту на ночной город, а затем, отвернувшись от окна, добавил: — Как раз вот это я и не в состоянии сейчас сделать.

— Тихо! — оборвала его Маргарет. — Он снова заговорил.

Она наклонилась вперед, нервно перебирая пальцами и широко распахнув глаза, будто намереваясь вытащить обладателя ехидного голоса из радиоприемника на свет Божий.

— Разумеется, — сказал голос хозяина, — среди вас могут оказаться и такие, кого я недооценил.

— Звучит обнадеживающе, — с неверием в голосе сказал Питер.

— Возможно, — продолжал голос, — среди вас найдутся и такие, у кого не одна, а несколько тайных слабостей. Возможно также, что кто-то из вашей компании не обладает той силой, которой я его наделил в своем воображении. Я не хочу портить наше развлечение, допустив, чтобы такой гость мешал нашей сегодняшней игре. Те, кому не хватает смелости и безрассудной любви к приключениям, чтобы играть в нашу игру с весельем и прилежностью, недостойны быть моими противниками. Поэтому, если кто-либо из вас не желает играть со мной, неволить его я не стану.

— Слава Богу, — сказал Тим.

— Может быть, это и в самом деле окажется забавным, — с отчаянием сказала Маргарет.

— Не уверена, — возразила Джин. — Не нужно забывать о мертвеце, который лежит в патио.

— Для таких людей, — вкрадчиво сказал голос, — я предусмотрел весьма простой выход. Если вы заглянете на третью полку настенного шкафа в буфетной, то среди бутылочек с соусами и приправами вы увидите там серебряный флакон. Содержимое этого флакона — синильная кислота.

— Очень мило, — чуть слышно произнес Питер.

— Таким образом, если кому-то из вас недостает смелости, чтобы принять участие в нашей игре, выходом для него может быть простое, обыкновенное, банальное самоубийство.

— О, Боже! — вздрогнул Хэнк.

— Когда речь заходит о рекламе флаконов с синильной кислотой, — почти весело сказала Сильвия, — я не боюсь. У меня хватит ума не прикасаться к ним.

— Итак, — произнес голос хозяина, — я сказал вам все, что хотел. Вы можете мне полностью доверять. Прошу вас без всяких опасений угощаться всем, что есть в доме. Кроме яда, о котором я только что сказал, других ядов здесь нет. Не будет и никаких мошеннических трюков. Однако время не ждет: уже одиннадцатый час.

Все невольно посмотрели на настенные часы. Черные стрелки на их серебристом циферблате показывали двадцать две минуты одиннадцатого. Казалось, что не два часа, а целая вечность прошла с тех пор, как Сильвия взглянула на свой кроваво-красный бокал и содрогнулась. Даже комната казалась теперь необыкновенно тесной для восьмерых вполне здравомыслящих мужчин и женщин, вынужденных вступить в схватку с безумием. И как удар бича, прозвучала следующая фраза, произнесенная голосом-призраком:

— Прежде чем часы пробьют одиннадцать, один из вас, только один из вас, друзья мои, умрет.

— Боже мой! — обмяк Джейсон Осгуд. Лицо его еще более посерело.

— И первым из вас умрет тот, — сказал голос хозяина, — кто меньше всех заслуживает того, чтобы жить.

Голос умолк. В комнате воцарилась мрачная, грозная тишина.

Эту тишину нарушил доктор Рид, который поднялся с кресла и отправился за сигаретой.

— Весь ужас в том, — сказал он, чиркнув спичкой, — что мы оказались заперты здесь и теперь просто вынуждены быть свидетелями происходящего. Я предлагаю вместе подумать о том, как нам отсюда вырваться.

— Что касается меня, — сказал Тим Слеймон, — я вот-вот вообще потеряю всякую способность думать.

— Тим, пожалуйста, не надо! — умоляюще обратилась к нему Сильвия. — Что бы там ни было, нам нельзя впадать в панику. Ведь должен же быть какой-то выход.

Хэнк посмотрел на затянутую в белый атлас фигуру Сильвии, на аккуратные волны ее золотистых волос и на ее белые руки, спокойно лежавшие у нее на коленях.

— Сильвия, — сказал он с благоговением, — ты просто чудо. Имей я такое же самообладание, мне больше нечего было бы желать.

Она улыбнулась:

— Спасибо, Хэнк.

Питер поднялся и постоял минуту возле радиоприемника, задумчиво глядя на него, затем резко обернулся.

— Прежде всего, — сказал он, — нам следует ответить на вопрос: кто из нас меньше всех заслуживает того, чтобы жить.

Глава пятая

Джейсон Осгуд вышел на середину комнаты. Ее черно-серебристый интерьер, который два часа тому назад представлялся олицетворением бурной и энергичной современной жизни, теперь наводил на мысль о гробах и распятиях.

— Подождите! — воскликнул Осгуд и оглядел всех присутствующих. — «Тот, кто меньше всех заслуживает того, чтобы жить», — процитировал он слова хозяина, и на мгновение взгляд его поочередно задержался на каждом из испуганных гостей — так, будто он пытался выбрать среди них жертву. Затем, как обычно бывало на совещаниях, которые он проводил у себя в кабинете, Осгуд энергично потер руки. — Мы сойдем с ума, если будем говорить только об этом. — Его решительный вид приободрил всех остальных. — Сейчас самое главное для нас вот что: если мы не перехитрим этого помешанного, никто из нас не доживет до утра. Поэтому, чтобы выбраться отсюда, нам необходимо проанализировать ситуацию с такой же логичностью, с какой все это было спланировано.

— Конечно, — устало сказал Хэнк, — вы совершенно правы. Но у меня сейчас что-то плохо с логикой.

— Разумеется. — Осгуд снова потер руки. — Все мы сейчас далеко не в лучшей форме. Однако, по-моему, не будет преувеличением сказать, что мне уже не раз приходилось сталкиваться с критическими ситуациями и с успехом находить из них выход. Возможно, и сейчас мне удастся всем нам помочь.

— Будем надеяться, что удастся, — со вздохом сказал Хэнк. — Я готов следовать любым вашим указаниям.

Сильвия тяжело вздохнула:

— Думаю, мы все готовы делать то, что он скажет. Ведь Джейсон знает лучше, чем любой из нас, как поступать, попав в переделку. И потом, судя по всему, он хотя бы не потерял голову.

— Ну, вот и хорошо. Очевидно, прежде всего мы должны определить, из чего нам следует исходить при решении этой проблемы.

— Наверное, из того, что мы стоим на краю могилы, — вполголоса заметил Питер.

— Сейчас не время для шуток, — строго одернул его Осгуд.

— Абсолютно не время, — подтвердил Хэнк. — Я весь на нервах.

— Итак, — продолжал Осгуд, — мы очутились здесь в ловушке, и некий бестелесный голос сообщил нам, что не пройдет и часа, как один из нас погибнет, а за ним и все остальные. Чтобы выйти отсюда живыми, мы должны одержать верх над дьявольски изощренным умом.

— Совершенно верно, — откликнулся доктор Рид, поднимая голову. В следующую минуту, однако, он снова опустил взгляд на ковер и опять погрузился в свои мысли.

— После всего, что мы услышали, — продолжил Осгуд свои рассуждения, — я полагаю, ни один из нас не решится покинуть это помещение. Разумеется, этот маньяк мог и солгать нам; не исключено, что мы можем открыть наружную дверь и выйти отсюда с такой же легкостью, с какой Хокинс открыл ее, когда впускал нас сюда. Однако едва ли кто-нибудь из нас попробует рискнуть это сделать. Я бы не стал и не хочу никого просить об этом. Итак, в первую очередь возникает вопрос: а одни ли мы здесь? Я считаю, что этих бедняг, которые находятся без сознания на кухне, можно не принимать в расчет. Вполне возможно, что они сами себя усыпили, чтобы уйти от подозрений, но даже в этом случае они всего лишь второстепенные сообщники. Тот же человек, который намеревается лишить нас жизни, в настоящий момент бодрствует. Если мы здесь не одни, если человек, который именует себя хозяином, находится здесь, значит, его можно найти. Если же он и в самом деле говорит с нами откуда-то издалека, это означает, что здесь должно быть множество смертельных ловушек, рассчитанных на то, чтобы мы в них один за другим угодили на протяжении нынешней ночи. Поэтому я предлагаю все здесь осмотреть самым тщательным образом.

— Если, конечно, у нас хватит смелости, — добавил Питер.

— Верно, — сказал Хэнк, криво улыбнувшись. — Можете считать это недостатком мужества с моей стороны, но я буду все осматривать с величайшей осторожностью.

— Конечно, конечно, — торопливо согласился Осгуд. — Но, по-моему, нам нужно обойти все помещения и посмотреть, нет ли где-нибудь тайника или чего-нибудь подозрительного.

Все нервно слушали его. Между тем небольшие часы на стене секунда за секундой отсчитывали время, оставшееся в их распоряжении.

— Мы уже потеряли десять минут, — нетерпеливо сказал Осгуд. — Давайте начинать.

— Я готов, — сказал Хэнк, поднимаясь с кресла. — Вы разделите нас на группы или каждый пойдет куда пожелает?

— Я поделю вас на группы. — Осгуд окинул всех внимательным взглядом. Каждый из гостей неподвижно сидел на кончике своего кресла, глядя на остальных с плохо скрываемым недоверием. Сейчас все было подчинено древнему инстинкту самосохранения, и в комнате все явственнее ощущалась атмосфера всеобщей враждебности.

— Послушайте! — резко сказал Осгуд. — Мы должны быть честными друг с другом. Этот голос-призрак — пока единственное, с чем нам нужно бороться. Возможно, он рассчитывает на то, что мы все перессоримся между собой и таким образом станем для него легкой добычей. Тот из нас, кто откажется помогать остальным из-за своей подозрительности или из-за того, что его собственная безопасность ему дороже, чем безопасность остальных, тем самым поставит под удар и свою жизнь, и жизнь каждого из нас.

Он увидел, что его слова возымели действие. Все внимательно его слушали. Сейчас Осгуд был намного спокойнее, чем еще несколько минут назад. Сейчас он был человеком действия, тем самым лидером, к мнению которого прислушивались во всех банках города.

— Тим Слеймон сказал за ужином, что каждый из нас недолюбливает кого-то другого. Мы должны забыть об этом. Нам нужно объединиться. — Он подошел к двери в спальню и открыл ее. — Сильвия и Джин, вы осмотрите спальню и ванную комнату.

— Если это обычная ванная комната, в ней наверняка полно шкафчиков и полочек, забитых всякой всячиной, — вставил Хэнк. — Мне кажется, нужно дать кому-нибудь отдельное поручение осмотреть ее. Может быть, Маргарет? По-моему, нет смысла отправлять женщин, скажем, осматривать патио: им ведь и без компании мертвеца очень страшно.

— Хорошо, — согласилась Маргарет, — я возьму на себя ванную комнату. Спасибо, Хэнк. Я готова сделать что-нибудь ради общего блага, но здесь, в помещении, где все живы, мне будет спокойнее.

— Ради общего блага, — ухмыльнувшись, повторил Хэнк. — Замечательный лозунг. Так, пожалуй, даже доктору Риду придется поработать на коммунистическую идею.

Доктор Рид посмотрел на него свирепым взглядом. Наступила еще одна угрожающая пауза. Осгуд, не желая попусту тратить время, сделал нетерпеливый жест:

— Перестаньте. Нужно осмотреть вход.

— Давайте, я его осмотрю, — сказал Хэнк. — Кто со мной?

— Я, — предложил Питер.

— Вы вдвоем осмотрите тротуар у входа по эту сторону от пальм, — сказал Осгуд. — Еще нужны несколько человек, чтобы осмотреть патио. Нам нужно как можно тщательнее обследовать каждый уголок, а там темно, и у нас очень мало времени. Доктор Рид и Тим, вы согласны пойти в патио? Я осмотрю кухню. Обследуйте все как можно тщательнее, но зря не рискуйте. Постарайтесь составить себе как можно более точное представление о том, что вы увидите. В вашем распоряжении только десять минут. Через десять минут я соберу вас для отчета. Готовы?

— Но вы же никому не поручили осмотреть эту комнату, — возразила Сильвия.

— Я сам осмотрю эту комнату и кухню, — сказал Осгуд.

Она согласно кивнула, и все разбились на группы в соответствии с его указаниями.

— Я осмотрю вот эти шкафы, — сказала Сильвия, перешагнув порог спальни. — Джин, а ты посмотри, нет ли тут каких-нибудь электрических приспособлений: может быть, кроме наружных дверей, здесь есть еще какие-нибудь хитрости.

— Хорошо, — согласилась Джин. — Я не буду сходить с ковра.

Осгуд отправился в столовую. Там он открыл бар, достал бутылку виски и плеснул себе немного в стакан. Затем нарочито небрежной походкой вернулся в гостиную и сделал вид, что занят ее осмотром. Через открытую дверь он увидел Хэнка и Питера, обследующих каменные плитки в конце тротуара. Тогда Осгуд подошел к двери спальной и притворился, что осматривает дверной замок.

— Не возражаете, если я закрою дверь на минутку? — спросил он. — Хочу посмотреть, как работает защелка.

— Конечно, — откликнулась Сильвия. — Джин, тут нет никакой одежды, одни только безделушки.

Осгуд с нарочитой медлительностью закрыл дверь. Однако как только она захлопнулась, он стремглав метнулся к радиоприемнику. У него оставалось слишком мало времени побыть одному.

— Ты слышишь меня? — свистящим шепотом сказал он, обращаясь к радиоприемнику. — Я Джейсон Осгуд. Я сейчас здесь один. Ты меня слышишь? Отвечай скорее: ты меня слышишь?

Он опустился на колени, чтобы в случае, если кто-нибудь застанет его здесь сейчас, можно было подумать, что он осматривает корпус радиоприемника.

— Послушай! Я Джейсон Осгуд. Ты говоришь, что собираешься меня сегодня убить. Но ты меня не убьешь, понятно тебе? Можешь убивать кого хочешь, но меня ты убить не можешь. Я осчастливлю тебя, если ты меня не убьешь. Подай мне какой-нибудь знак, ответь мне как-нибудь, если ты меня слышишь! Хоть словечко прошепчи! Я тебя слушаю.

Какое-то мгновение он напряженно вслушивался в тишину, пытаясь различить какой-нибудь звук. Но радио молчало.

— Ты, наверное, меня не понял! Я не угрожаю тебе, я предлагаю тебе договориться. Убивай кого хочешь — клянусь, я тебя не выдам, — только оставь меня в живых! Ты меня слышишь? Ты согласен договориться?

Он снова стал вслушиваться. Радио молчало. Осгуда передернуло. На лбу его буграми выступили вены.

— Да послушай же ты, глупец, я не хочу умирать, я не могу сейчас умирать! Ну, хочешь полмиллиона в обмен на мою жизнь? Ты можешь отвечать без опасений: в комнате нет никого, кроме меня. Полмиллиона долларов, которые будут Тебе доставлены, куда ты скажешь. И зачем тебе нужно убивать меня? Что я тебе сделал плохого? Если что-то сделал, скажи, что именно. Скажи мне, и я все тысячекратно возмещу. Ну, говори же, ну, ради Бога, скажи хоть что-нибудь! Ты можешь убить всех остальных. Я не буду портить тебе удовольствие: я пойду на кухню и там отключусь, скажи только, где ты хранишь свое зелье. Таким образом я даже не стану свидетелем. Ну, отвечай же!

Ответа не было.

— Даю миллион! Два миллиона! Три! Три миллиона долларов в надежных ценных бумагах, а хочешь — наличными, как только я соберу всю сумму. Три миллиона долларов, и я даже не попытаюсь узнать, кто ты! Клянусь тебе! Три миллиона, если ты оставишь меня в живых! Если ты действительно так хорошо осведомлен обо мне, ты наверняка знаешь, что я могу войти к себе в банк в любое время дня и ночи. Ты можешь держать меня на мушке до тех пор, пока я не отдам тебе на три миллиона ценных бумаг. Если тебе такой вариант не подходит, отвези меня домой. Я могу сказать, чтобы мой личный сейф доставили ко мне на дом, и я тут же расплачусь с тобой, дам тебе три миллиона долларов! Я сделаю все, что ты пожелаешь, только пощади мою жизнь! Хочешь, я помогу тебе разделаться с остальными? Я все сделаю, только скажи мне, что я останусь в живых, когда с остальными будет покончено. Ну, говори же, ты слышишь меня?

Руки его судорожно сжали край ковра. Все тело сотрясала мелкая дрожь.

— Если тебе не нужны деньги или если ты боишься, что я смошенничаю, я тебе прямо сейчас скажу, что на бирже есть тайная договоренность взвинтить цены на хлопок двадцать пятого числа. Ты можешь в два счета разбогатеть! Ты согласен?

Ответа по-прежнему не было. Снаружи послышались голоса: в любой момент ему могли помешать. Он заговорил еще тише.

— А хочешь, я буду сегодня твоим помощником? Я всех уговорю, чтобы они приняли твой вызов, и можешь всех уничтожить. Или, если хочешь, я сам их убью, только тебе нужно меня ранить, чтобы все выглядело так, будто твоя Попытка убить меня не удалась: это отведет от меня подозрения. А завтра, клянусь, я сделаю тебя богатым! Ну, говори скорее, пока они не вернулись сюда! Говори же! Ты что, меня не слышишь? Да тебя там нет! Ведь три миллиона у кого хочешь отобьют охоту убивать. Три миллиона долларов! Слышишь? Три миллиона.

Тело его затряслось еще сильнее. Он вплотную придвинулся к радиоприемнику.

— Я помогу тебе убить всех остальных. Ну, отвечай же! Скорее!

Радиоприемник молчал. Снаружи до Осгуда доносился неясный звук голосов.

— Ты меня не слышишь! Тебя там нет!

Ответом ему было молчание.

Внезапно его как будто осенило. По лицу Осгуда было видно, что он принял какое-то решение.

Он с трудом поднялся на ноги. Передвигаясь с боязливой осторожностью, он прошел через столовую в кухню. Увидев там Хокинса и официанток, которые по-прежнему были без сознания, Джейсон Осгуд затрепетал от ужаса. Трясущейся рукой он открыл настенный шкафчик и посмотрел на бутылочки с соусами. Тело его покрылось холодным потом, а глаза широко раскрылись, когда он увидел там то, о чем говорил голос, — серебряный флакон, украшенный рисунком в виде венка из переплетенной лозы.

Он взял флакон с полки. Руки его дрожали. У флакона была завинчивающаяся крышка, украшенная тремя виноградинами из черного дерева в натуральную величину. Отчаянным усилием Осгуд попробовал отвинтить ее, однако она не поддавалась. Он попробовал еще раз повернуть ее. Крышка подалась. Он отвинтил ее, но не удержал в руке, и крышка с грохотом упала на стол. От этого звука он буквально подпрыгнул.

Осгуд поднес флакон к носу и осторожно понюхал его.

На подносе у края стола стояли восемь стаканов, из которых гости пили коктейли перед ужином. В баре, как говорил хозяин, был запас спиртного. Дрожащей рукой, расплескивая содержимое бутылок, Осгуд все же ухитрился разлить спиртное по стаканам. В семь из них он добавил синильную кислоту. Затем поставил флакон на место и закрыл дверцу шкафчика, тщательно вытерев и флакон, и дверцу, чтобы удалить отпечатки пальцев.

Стараясь выглядеть как можно спокойнее, он вынес поднос в гостиную. Поставив поднос на столик, он услышал голоса, доносившиеся из патио, и мрачно улыбнулся. Кто бы из гостей ни стоял за всем этим, теперь он безусловно потерпит поражение. Гибель шести невинных людей — не такая уж большая плата за смерть того из них, кто задумал убить Джейсона Осгуда.

Черные стрелки на серебристом циферблате часов показывали без десяти одиннадцать. Осгуд подошел к двери спальни и распахнул ее. Джин по-прежнему ползала на коленях, осматривая пол. Сильвия стояла перед шкафом, из которого были выдвинуты два ящика.

— Здесь нет ничего подозрительного, — сказала Сильвия, увидев Осгуда. — Уже пора отчитываться?

— Пожалуй, нам пора собраться вместе, — сказал Осгуд. В это время из ванной комнаты вышла Маргарет.

— Я нашла здесь только дорогое мыло, йод, марганцовку и липкий пластырь, — сказала она, — но мне не удалось обнаружить ничего смертоносного.

Осгуд подошел к двери и позвал из патио остальных.

— Как вы видите, — начал он, когда все снова собрались в гостиной, — уже почти одиннадцать часов. Если наш хозяин сдержит слово, в одиннадцать он попытается нанести какой-то неожиданный удар, так что нам сейчас лучше держаться вместе.

— Ты, наверное, хотел бы услышать от нас, что и как здесь расположено? — спросил Тим. — Кстати, мы обнаружили здесь одну ужасную вещь.

— Да, — сказал Осгуд, — нам нужно как можно скорее узнать, что где здесь находится. Давайте сначала…

— О, вы приготовили выпивку? — спросил Хэнк, глядя на поднос. — Как замечательно.

— А, да, да, совсем забыл. Когда я обшаривал кухню, я наткнулся на спиртное, о котором говорил нам хозяин, и подумал, что нам не помешало бы выпить.

— Превосходная идея, — сказал Хэнк. — Как раз сейчас мне просто необходимо выпить.

— Нам всем сейчас это необходимо, — согласилась Сильвия.

Осгуд осторожно взял свой стакан с подноса и поднял его, стараясь улыбаться как можно жизнерадостнее. Хэнк взял два стакана — для себя и Джин. Все остальные тоже взяли свои стаканы.

— Ну что ж, — сказал Хэнк, — давайте выпьем за то, чтобы у всех нас были красивые надгробные камни. — Он поднял свой стакан.

— Не пейте! — вдруг резко скомандовал голос из радиоприемника.

— Что? — растерянно спросил Питер.

Все замерли с поднятыми стаканами. Вдруг, словно движимые единым порывом, они посмотрели на Джейсона Осгуда. Он стоял совершенно неподвижно, глядя отсутствующим взглядом куда-то в пространство. Лицо его приобрело отвратительный зеленоватый оттенок. Крик ужаса замер на губах Джин, когда голос хозяина снова заговорил:

— Друзья мои, мне доставляет большое удовольствие сообщить вам, что мистер Джейсон Осгуд, президент банковского объединения «Амальгамейтед Бэнкс», через три минуты умрет.

Джин с воплем вскочила, а остальные с ужасом смотрели на Осгуда. Затем доктор Рид вдруг бросился к нему.

— Джейсон! — воскликнул он. — Джейсон!

Сильвия твердой рукой остановила доктора Рида.

— Не прикасайтесь к нему, — прошептала она.

Осгуд, уставившись бессмысленным взглядом в одну точку, казалось, не замечал ничего вокруг. Стакан выпал у него из руки, и его содержимое разлилось темным пятном по ковру. Все в ужасе наблюдали за ним, не в силах произнести ни слова. Он погибал прямо у них на глазах.

Челюсть его отвисла, глаза безумно выпучились, затем по телу пробежала судорога, и Джейсон Осгуд мешком упал в кресло.

— Он умер! — хрипло прошептал Тим.

— Умер, — механически повторил доктор Рид.

— Первым из нас, — сказал Питер.

— Я знал! — вскричал Тим. — Я знал, что так и будет… Когда я увидел эти гробы, я сразу понял, что они предназначены для нас…

— Гробы? — переспросила Маргарет. — Тим, какие гробы? — Она судорожно схватила его за руку. — Какие гробы, Тим?

— В патио, — ответил он, Опускаясь в кресло. — Восемь гробов.

— Боже милостивый, — прошептала Сильвия.

— Друзья мои, — произнес голос хозяина.

— Ты, визгун проклятый! — крикнул Тим и бросился к радиоприемнику. Хэнк решительно остановил его:

— Не трогай эту штуковину, Тим!

Голос между тем продолжал говорить. Все повернулись к радиоприемнику чуть ли не с облегчением, ибо это отвлекло их от созерцания лежавшего в кресле обмякшего тела. Маргарет закрыла лицо руками.

— Мне кажется, я умру прежде, чем он успеет меня убить, — сказала она.

— Друзья мои, — проговорил голос, — надеюсь, вы согласитесь, что в первом раунде нашей игры победу одержал я.

В этот момент будто в насмешку небольшие часики, стоявшие на столике в углу, тихо пробили одиннадцать часов.

Глава шестая

На мгновение все застыли на месте, пораженные ужасным событием, невольными свидетелями которого они только что оказались. Затем доктор Рид нервно провел рукой по лицу.

— Осгуд был одним из моих лучших друзей, — сказал он тихим голосом. — В мире не так уж много таких людей.

— Это просто невероятно, — устало сказала Маргарет. — Я никак не могу в это поверить. Ведь Джейсон Осгуд был самым большим жизнелюбом из всех, кого я знала.

— Неужели нам все время придется видеть его перед глазами? — чуть не сорвалась на крик Джин. — Да задвиньте же вы куда-нибудь это кресло, ну, пожалуйста…

Хэнк быстрым движением развернул кресло так, что его спинка отгородила от нее лежавшее в кресле тело. Питер дрожащей рукой потянулся за сигаретой.

— Неужели нельзя это убрать куда-нибудь? — спросил он.

— Мы должны оставить все как есть, — начала было Сильвия, но Хэнк вскочил на ноги.

— Оставить это здесь? Сильвия, ты что, хочешь, чтобы мы все тут свихнулись? Оставь свои адвокатские штучки для людей, у которых нет причин сходить с ума, а мы уж лучше уберем это безобразие с глаз подальше!

— В гроб, — неуверенно сказал Тим. — В один из тех гробов… по одному на каждого из нас… я видел их… когда нас всех убьют…

Внезапно послышались три удара гонга. Все немедленно с каким-то облегчением повернулись к радиоприемнику.

— Отдавая себе отчет в том, что присутствие трупа может помешать нам получить удовольствие от продолжения нашей вечеринки и желая сделать последние часы вашей жизни как можно более приятными, я предусмотрел место для побежденных — место под пальмами и небом, место, куда не долетят отзвуки нашей игры. В патио под сенью пальм стоят восемь прекрасно отделанных гробов.

— Гробов? — тупо переспросил Хэнк.

— Они оформлены в черно-серебристых тонах, — сказал голос хозяина.

— О, Боже, — чуть слышно произнес доктор Рид. — Я видел их, эти восемь гробов.

— Кто-то убил Джейсона, — вдруг сказала Маргарет и повторила, выделяя каждое слово: — Кто-то убил Джейсона. Но кто?

— Мне кажется, я знаю! — воскликнул доктор Рид и добавил ровным голосом: — Джейсон Осгуд был моим другом, очень близким другом, и я не допущу, чтобы его убийца остался безнаказанным.

Он быстро оглядел всех вокруг. Внезапно он вскочил с кресла и указал пальцем на Тима Слеймона.

— Ты! — вскричал он голосом, дрожащим от ярости и страха. — Ты ненавидел его, ты годами пытался убрать его с дороги и теперь наконец добился своего.

— Доктор Рид! — воскликнул Хэнк, а Тим с выражением отвращения на лице повернулся спиной к прославленному профессору.

— Вы же знаете, что это неправда, — спокойно сказала Сильвия.

— Вы прекрасно знаете, что это правда, — гневно возразил доктор Рид. — Вы-то знаете…

— Тим, ты же не станешь отрицать, что ты его ненавидел, — сказала Маргарет. — Мы все это знаем.

Тим обернулся, и его стиснутые кулаки разжались, когда он почувствовал, как Сильвия предостерегающим жестом коснулась его руки.

— Да, я его ненавидел, — сказал он. — Но я его не убивал. Конечно, вы можете обвинить меня в этом, если пожелаете. Вполне очевидно, однако, что я не мог этого сделать. Я к нему не прикасался.

— Конечно, Тим никак не мог его убить, — сказал Питер. — Тим находился вместе с вами в патио все время, пока Осгуд оставался здесь один.

— Доктор Рид, — сказала Сильвия, — по-моему, гибель вашего друга затмила ваш разум, и я уверена, что Тим пропустит ваши слова мимо ушей.

Доктор Рид стоял не двигаясь и ничего не говоря в ответ. Взгляд его был прикован к Тиму, который старательно раскурил очередную сигару, а затем заговорил.

— Доктор Рид, — сказал он, — я не знаю, станете вы передо мной извиняться или нет, но в любом случае я не дам воли своему желанию хорошенько вам врезать. Я понятия не имею, отчего умер Джейсон Осгуд. Я близко к нему не подходил с тех пор, как мы перекинулись парой фраз за несколько минут до ужина.

— Мистер Слеймон, — ответил доктор Рид с холодной яростью, — я не приношу вам извинений и по-прежнему убежден в своей правоте. Вы совершенно правы: я не могу доказать, что это вы убили Джейсона Осгуда. Однако я знаю, и все остальные тоже знают, что вы и Джейсон Осгуд много лет ненавидели друг друга. Нам известно, что с годами ваше соперничество становилось все ожесточеннее. Известно нам и то, что в результате его смерти вы и ваши приятели сможете прибрать к рукам политическую жизнь в Новом Орлеане, так что теперь городская казна станет кормушкой для вас с мисс Сильвией Инглсби и для ваших дружков. Я хочу повторить в присутствии свидетелей, что считаю вас виновником гибели Джейсона Осгуда, хотя и не понимаю, как она произошла, потому что вы единственный, для кого смерть Осгуда означает устранение последнего препятствия на пути к власти.

— Выбирайте выражения, доктор Рид! — предостерегающе воскликнул Питер.

— Почему ты не убьешь его, Тим? — спросил Хэнк.

— Да потому, — медленно сказал Тим, — что мой большой и трудный опыт научил меня сдерживать свой нрав. Доктор Рид ведет себя очень глупо. Я хотел бы только сказать ему, что его попытка обвинить в смерти Осгуда первого, кто попался ему под руку, вызывает у меня вопрос: а не пытается ли он таким образом отвести подозрения от себя? И если ему действительно известно, что за всем этим стоит, не будет ли он так любезен открыть наружную дверь?

— Да что мы все тут совсем с ума посходили, что ли? — воскликнул Питер, и сразу же со всех сторон полились потоки гневных и встревоженных речей, сливаясь в единое море звуков, где невозможно стало ничего разобрать. Внезапно в комнате раздался голос хозяина, как и прежде спокойный и монотонный:

— Друзья мои…

Все разом отпрянули от радиоприемника, как будто оттуда послышалась угроза.

— Друзья мои, прошу вас сохранять спокойствие. Ни один из вас не причастен к смерти этого человека. Не так давно я сказал вам, что сегодня каждый из вас станет причиной собственной смерти. В смерти Джейсона Осгуда виновен только Джейсон Осгуд, и никто другой.

— Но это же невозможно! — воскликнула Сильвия.

— Друзья мои, я сказал вам, что первым из вас умрет тот, кто меньше всех заслуживает того, чтобы жить. Я сдержал свое обещание. К сожалению, должен сообщить вам, что коктейли, которые вы едва не отведали, были вам предложены вовсе не в качестве дружеского жеста, а для того, чтобы убить вас.

Наступила пауза, прерываемая только потрескиванием в радиоприемнике. Казалось, что комнату заполнила липкая тишина.

— Гость, который предложил вам выпить, был недостоин вашей компании. Несколько ранее вам было разъяснено, что если кто-нибудь из вас не пожелает участвовать в нашей игре, он может воспользоваться подручным средством в виде яда. На этот случай был приготовлен флакон с синильной кислотой. Однако он был предназначен не для убийства, а для самоубийства. Гость, который предложил вам выпить, струсил настолько, что страх затмил его разум. Подумав, что кто-то из вас находится в сговоре со мной, он, очевидно, решил, что, устранив всех остальных гостей, он лишит нашу вечеринку всякого смысла и сможет беспрепятственно уйти отсюда. Поэтому, когда ему удалось на несколько минут остаться одному, он приготовил коктейли и семь из них отравил. К сожалению, должен заметить, что эти коктейли были предназначены для вас. Однако в то время, как распорядиться собственной жизнью он мог без всякого вмешательства с моей стороны, я не мог допустить, чтобы он распоряжался жизнью остальных моих гостей. Поэтому я вовремя предупредил вас, и он лишил жизни только себя самого.

— Но ведь он ничего не пил! — воскликнул Хэнк, растерянно глядя на радиоприемник.

— Он ничего не пил, — хладнокровно продолжал голос. — Но конструкция флакона предусматривала двойную гарантию самоубийства на тот случай, если кто-то из вас решил бы таким способом выйти из игры. В его украшенную виноградинами крышку вмонтирован шприц, заполненный тетраэтилсвинцом. Крышка отвинчивается очень туго, так что, пытаясь открыть ее, он в нескольких местах уколол себе руку, впрыснув таким образом яд в собственную кровь. Яд этот хорошо известен своим быстрым действием. Такая предосторожность, друзья мои, была принята не случайно. Если бы кто-то из вас отвинтил крышку с намерением употребить синильную кислоту, у него не было бы причин для недовольства, поскольку дополнительный яд только ускорил бы его уход. Я, однако, принял необходимые меры для того, чтобы всякий, кто открыл бы флакон с иной целью, нежели самоубийство, не мешал нашей игре. Надеюсь, друзья мои, вы согласитесь со мной: наш покойный гость сам послужил причиной собственной смерти. И вам, смею думать, также очевидно, что первым из нашей компании умер тот, кто меньше всего заслуживал того, чтобы жить.

— Это просто невероятно, — безучастно сказала Маргарет и безвольно опустилась в кресло.

— Но тем не менее, как мы видим, и такое тоже бывает, — сказал Питер с кривой улыбкой. Он поднял один из стаканов и осторожно принюхался к запаху.

— Самая настоящая синильная кислота. Запах чувствуется даже на расстоянии. Наверняка он наливал ее щедрой рукой.

Доктор Рид неловко присел.

— Мистер Слеймон, — печально произнес он, — я приношу свои извинения за то, что тут наговорил. Ведь я тоже выпил бы вместе со всеми…

— Ничего, ничего, все в порядке, — ответил Тим.

— Пожалуйста, — умоляюще обратилась ко всем Джин, — давайте уберем его куда-нибудь.

— Да, — сказал Хэнк, — давайте уберем отсюда эту мерзость.

— А почему бы действительно не использовать один из гробов? — сказал Тим.

— В самом деле, — сказала Сильвия. — Это ужасно, но что делать…

— Я помогу убрать его, — предложил свои услуги Питер, — если кто-нибудь пойдет со мной.

— Я думаю, — тихо вставила Сильвия, — теперь мы по своему горькому опыту знаем, что нам нужно держаться вместе.

— Правильно, — согласился Хэнк.

— А мы ведь и так все время были друг у друга на виду, — сказал Питер. — Я видел, что Осгуд пошел на кухню и вышел оттуда с коктейлями. Но я представить себе не мог…

— Конечно, — сказал Тим. — Но ведь ты же не видел, как он добавил в них синильную кислоту. Питер, я помогу тебе вынести тело, а остальные пусть проследят за нами.

Когда Питер и Тим подняли труп Джейсона Осгуда, Джин поежилась и прижалась к плечу Маргарет, как бы ища у нее защиты. Хэнк открыл дверь, ведущую в патио. Все внимательно наблюдали за тем, как Питер и Тим выносили тело за пальмы.

— Вот они, эти гробы, — пробормотал Тим.

И действительно, там стояли в ряд восемь гробов, наполовину укрытых ветвями пальм и напоминавших упаковочные ящики. Одна из пальм лежала на боку с тех пор, как ее случайно опрокинул Тим, ошеломленный своей ужасной находкой. Рядом с гробами в падавшем из окна свете виднелось лицо неизвестного мертвеца, лежавшего на каменном полу патио.

Маргарет вздрогнула и закрыла лицо руками. Джин прислонилась к стене, почувствовав, как у нее подкашиваются ноги. Точеное лицо доктора Рида стало похожим на посмертную маску. Сильвия стояла рядом с ним, судорожно сцепив перед собой руки, будто надеялась таим образом унять охватившую их дрожь.

Хэнк наклонился над крайним из этой жуткой коллекции гробов и зажег спичку, а Питер и Тим опустили туда свою тяжкую ношу, после чего Тим выпрямился и посмотрел на лицо второго мертвеца, казавшееся черным на фоне плитки.

— Питер, может быть, мы и этого тоже уберем? — предложил он хриплым голосом.

Питер сжал руки в кулаки, затем снова разжал их.

— Да, — сказал он. В полной тишине они подняли тело и опустили в соседний гроб, и Питер дрожащими руками накрыл его крышкой.

— Пойдемте в дом, — неживым голосом проговорил доктор Рид.

Они буквально бегом вернулись в гостиную, с шумом захлопнув за собой дверь.

— Что же мы теперь будем делать? — едва слышно спросила Маргарет.

— Сядем и попробуем разгадать это преступление, — без лишних слов предложил Хэнк.

— А еще подумаем о том, как нам всем спастись, — добавил Питер. — Ведь мы все теперь обвиняемся в убийстве.

— Сядь сюда, Джин, — мягко сказал Хэнк, подводя ее к софе. Он также подвинул кресла для Сильвии и Маргарет, а затем взял в руки поднос с отравленными коктейлями.

— Я их выброшу, — произнес он скрипучим голосом, — если только… — Он заколебался: — Есть ли среди нас кто-нибудь, кто больше не в силах все это выносить?

Все посмотрели на него. Хэнк стоял перед радиоприемником, держа стаканы на серебряном подносе. Казалось, этот голос внезапно обрел плоть и вышел из радиоприемника. Он постоял минуту, оглядев всех вокруг. По одну сторону от него в мягком кресле с высокой спинкой сидела Маргарет, намотав на руку нитку черного жемчуга. Лицо ее было серым, как у мертвеца. Сильвия сидела рядом с Тимом, положив руку ему на колено и не сводя с него взгляда своих зеленых глаз, будто она боялась, что он не выдержит и выберет для себя этот самый простой выход из положения. Однако Тим, который не отрываясь смотрел на Хэнка, не двигался с места. Доктор Рид сидел, уставившись в пол. Питер стоял рядом с ним, стиснув руками спинку профессорского кресла. Джин сидела на софе. Она напряженно молчала, но во взгляде, которым она окинула стаканы с ядом, явно читалось пренебрежение.

— Так я их выброшу, — сказал Хэнк. Он подошел к окну, поднял его и сбросил стаканы с подноса. Было слышно, как они со звоном разбились о каменный настил патио. Затем Хэнк закрыл окно.

— Тут есть запасы вполне приличного спиртного на тот случай, если кому-нибудь захочется выпить, — добавил он.

Доктор Рид поднял на него взгляд:

— А не опасно ли это?

— Мы уже прикладывались к этим бутылкам, и ничего страшного не произошло, — сказал Питер. — И потом наш хозяин, что бы он ни вытворял, ни разу нас не обманул. Он предупреждал нас обо всех опасностях, с которыми мы сталкивались.

— Тогда в виде предосторожности я предлагаю, чтобы каждый наливал себе сам, — сказал профессор.

— Полагаю, вы правы, — согласился Питер, пожав плечами.

Хэнк нервно плеснул себе в рюмку рому и залпом выпил.

— Если кто-нибудь еще хочет выпить, может последовать моему примеру, — сухо сказал он. — Напиток вполне доброкачественный, и сейчас он всем нам просто необходим.

Он прошел через всю комнату и встал лицом к гостям.

— Послушайте, — отрывисто сказал он. — Нас тут собрали и сказали, что нам предстоит умереть. Конечно, каждый из нас думает прежде всего о том, как бы уберечься самому. Однако тот ужасный урок, который мы с вами только что получили, показывает, что с извергом, заманившим нас сюда, никакие фокусы не пройдут. Мне думается, мы сумеем добраться до сути происходящего и спасти свою жизнь, если сохраним ясную голову, несмотря на все эти кошмары. Господи, а это что такое?

Из радиоприемника послышался звук гонга. Все подались вперед. Гонг повторился еще и еще раз.

— Следующий из вас умрет прежде, чем часы пробьют двенадцать, — медленно и монотонно проговорил голос хозяина.

— Ну, давай, давай, Хэнк! — воскликнул Питер. — Если тебе думается, так думай! Вот я, например, изо всех сил стараюсь не потерять рассудок, но просто не в состоянии ничего сообразить. А ты попробуй, если у тебя есть хоть какая-нибудь идея насчет того, как нам выбраться отсюда.

— Может быть, мы сможем определить, кто за этим стоит, — сказала Сильвия, — если, конечно, сумеем собраться с мыслями. Если сумеем собраться с мыслями! — повторила она с отчаянием в голосе.

Хэнк потер лоб ладонью.

— Нам всем нужно выбраться из своих индивидуальных скорлупок и сообща поработать головой, — сказал он. — Прежде всего давайте постараемся быть искренними. Сейчас вовсе не время для вежливых умолчаний. Хотя мне не хочется говорить о таких вещах, но, знаете ли, вполне возможно, что устроитель этой жуткой вечеринки кому-то из нас известен.

— Не надо об этом, — попросила его Джин. — Все, что тут происходит, и без того чудовищно. А если представить себе, что кому-то из нас что-то об этом известно…

— Я понимаю, что такое предположение ужасно, — сказал Хэнк. — Я сам до конца не могу этому поверить. Скорее всего это не так, однако полностью отрицать подобную возможность тоже нельзя. Если мы хотим выбраться отсюда живыми, то должны учесть все возможные варианты, не думая о том, что можем задеть чьи-то чувства.

— Ты прав, — согласилась Сильвия. — Что касается меня, то пусть уж лучше пострадают мои чувства, чем я окажусь на том свете. Так что, если кто-нибудь думает, что я состою в сговоре с этим чудовищем из радиоприемника, пусть скажет об этом. Я ни в каком сговоре ни с кем не состою, но не возражаю против таких подозрений, если только это хоть как-то нам поможет.

Хэнк откинул назад свои непослушные волосы.

— Спасибо, Сильвия, — сказал он и посмотрел на нее. Она по-прежнему сохраняла спокойствие среди всеобщего смятения, и ее присутствие духа, казалось, действовало на него ободряюще.

— Сильвия, — продолжал он, — ты необычайно трезво мыслящая женщина. Как ты думаешь, что же это такое?

— Исключительно трезво задуманный план нашего убийства, — твердо ответила она голосом, звенящим, как натянутая струна.

Питер Дейли подался вперед, внимательно вглядываясь в зеленые глаза Сильвии.

— Сильвия, — сказал он, — как ты думаешь, возможно ли, чтобы кто-нибудь был заинтересован в твоей смерти?

— Не знаю. Пожалуй, нет. Ведь я вполне безобидная персона.

— Ой ли? — вдруг спросила Джин.

Все изумленно посмотрели на нее. Джин ответила им спокойным, сосредоточенным взглядом.

— Нет, Сильвия, безобидной тебя не назовешь, так же как не назовешь безобидными ни меня, ни Питера, ни Хэнка, ни Тима, в общем никого из нас. Пожалуй, среди нас нет ни одного человека, кто бы не знал, что есть кто-то, кому наша смерть была бы на руку.

Хэнк повернулся к ней с таким видом, как будто происшедшая в ней внезапная перемена принесла ему облегчение.

— Я тоже так думаю, — сказал он. — Кому-то очень нужно нас убрать.

— Ума не приложу, кому может быть нужна моя смерть, — сказал Тим.

— Кому-то нужно избавиться от всех нас, — сказал Питер.

— Как это ужасно — вообще говорить о таком, — чуть слышно сказала Джин.

— Конечно, ужасно, — согласился Питер. — У меня такое ощущение, как будто я присутствую при собственном вскрытии. И все же, как сказал Хэнк, нам нужно учесть все возможности. Видимо, есть кто-то, кто из-за нас потерял что-то очень для него важное, и теперь он нам мстит за это.

— Но я никогда ничего ни у кого не отнимал! — воскликнул доктор Рид.

— Думайте, — вдруг сказал Хэнк и выступил вперед. — Ведь каждый из нас наверняка знает, что есть кто-то, кому наша смерть была бы на руку. Доктор Рид, неужели нет никого, кто не хотел бы от вас избавиться?

— Есть! — воскликнул доктор Рид, вскакивая на ноги. — Вы! И вы это знаете. Вы же меня ненавидите и стоите тут, по-дурацки ухмыляясь.

— Да идите вы к черту! — Хэнк решительными шагами подошел к профессору и яростно схватил его за плечи. — Вы называете меня потенциальным убийцей, который к тому же по-дурацки ухмыляется, в то время как я цепляюсь за остатки самообладания, чтобы только удержаться и не завопить как безумный! Доктор Рид, в такой момент, как сейчас, я готов вынести любое оскорбление от кого угодно, но если вы решили спокойно наблюдать за моей смертью, хочу вас предупредить, что не стану покорной пешкой в смертельной игре, которую вы тут затеяли…

— Хэнк! Доктор Рид! — послышался голос Питера Дейли, изо всех сил старавшегося держать себя в руках.

— Простите. — Хэнк тяжело опустился в кресло и закрыл лицо ладонями. — Кажется, я выбрал совершенно не подходящий момент для того, чтобы продемонстрировать свой уникальный талант вечно попадать впросак.

Он выдавил из себя некое подобие улыбки.

— Примите мои извинения, — сказал он профессору.

— Прошу и меня простить, — нерешительно произнес доктор Рид. — Я просто несколько не в себе. Я во всем виноват.

Хэнк налил себе еще рюмку и встряхнул головой, как будто желая ее освежить.

— Нет, это я виноват. Ведь это я предложил, чтобы мы не стеснялись выдвигать обвинения друг против друга, и сам не справился с собственным лекарством. Наверное, я и в самом деле тупица.

— Вовсе нет, — с усилием сказал доктор Рид.

— Пожалуйста, продолжай, Хэнк, — попросила его Сильвия. — Если кто-нибудь из нас действительно считает, что у кого-то из остальных есть причины радоваться его кончине, мы должны знать об этом.

— Я думаю, нам следует начать с доктора Рида, — сказал Хэнк, снова почувствовав себя свободно. — Доктор Рид, клянусь вам, я буду держать себя в руках. Если у вас есть причины сказать, что я готов вас убить, не будете ли вы так любезны рассказать о них мне и всем присутствующим?

— Это было очень глупо с моей стороны, — смущенно сказал доктор Рид. Это был первый случай за много лет, когда ему пришлось извиняться, и доктору было очень нелегко. — Однако я попытаюсь быть откровенным. Дело в том, что мне в голову пришла дикая мысль, будто вы затаили злобу против меня с тех пор, как вам предложили уволиться из университета.

— Это чистая правда, — тихо сказал Хэнк. — Мне стыдно признаться, но тем не менее это именно так.

— Хэнк однажды написал для меня сценарий, который не был куплен, — с улыбкой сообщила Джин, — но я не думаю, что он стал бы меня из-за этого убивать.

Хэнк повернулся к ней лицом.

— В такой момент, как сейчас, светлая личность Джин — сплошной восторг, — сказал он. — Нет, я бы не стал убивать тебя за то, что ты не приняла мой сценарий. А сейчас ты и не смогла бы его принять. Ведь я подарил свой замысел Питеру, и он написал рассказ на его основе.

— К сожалению, мы начинаем уходить от главной темы, — заметила Сильвия. — Хэнк утверждает, что у него был зуб против доктора Рида. Если мы продолжим в том же духе, возможно, мы узнаем о себе что-то такое, что даст нам ключ к разгадке.

— Совершенно верно, — согласился доктор Рид. — Кажется, Хэнк намекнул, что это я все тут затеял. Может быть, он пояснит, что именно он имел в виду?

— Не знаю даже, с какой стати я это сказал, — ответил Хэнк. — Что-то на меня нашло. Просто, когда тебя обвиняют в том, что ты собираешься кого-то убить, такое может кого угодно вывести из себя.

— Что верно, то верно, — подтвердил доктор Рид, стараясь быть любезным.

— Ну, вот и хорошо, — сказал Хэнк. — А теперь давайте продолжим наши рассуждения. Итак, чаще всего мотивом убийства бывают деньги. Есть ли кто-нибудь, кому наша смерть принесла бы денежную выгоду?

— Моя смерть вряд ли будет кому-нибудь выгодна, — сказал Тим. — Завещание у меня оформлено, и, если не считать нескольких небольших сумм в подарок моим друзьям, все, чем я владею, перейдет к миссис Слеймон и нашим дочерям.

— Может быть, какая-то из этих сумм достаточно велика, чтобы иметь для кого-нибудь решающее значение? — безжалостно спросил Хэнк.

Тим заколебался на какое-то мгновение, затем ответил:

— Не думаю.

— Тим, — мягко сказала Сильвия, — по-моему, ты должен сказать.

— Нет, — отрезал Тим.

— Тим, — сказал Хэнк, — я не думаю, что среди нас найдется кто-нибудь, кому нельзя было бы сейчас доверить свой секрет. Если мы не будем откровенно делиться такими вещами, это может означать гибель для всех нас.

Тим яростно впился зубами в сигару, затем через силу произнес:

— Я завещал Сильвии двести тысяч долларов.

Все буквально застыли на месте. Сильвия посмотрела на Тима широко раскрытыми от удивления глазами:

— Что ты, Тим, зачем? С какой стати?

— Ты самая лучшая из всех моих друзей, — упрямо сказал Тим. — И ты знаешь, что благодаря тебе я заработал гораздо больше этих двухсот тысяч. К сведению всех остальных: я сообщил вам об этом, чтобы вы не думали, что я скрываю от вас что-то подозрительное. Сильвия не знала, что она включена в мое завещание. А если бы и узнала, то не стала бы убивать меня ради этой суммы. Надеюсь, теперь вы удовлетворены.

— В самом деле, — беспечным тоном сказал Хэнк, — все мы знаем, что Сильвия с ее обширной клиентурой и вправду не нуждается в деньгах.

Сильвия прошла через всю комнату и, достав сигарету, повернулась лицом к гостям.

— Я думаю, вам следует знать, — твердо сказала она, — что у меня нет ни цента.

— Что?! — воскликнул Питер.

— Дело в том, что я очень много трачу, — пояснила Сильвия. — Я никогда не умела обращаться с деньгами. Вот и сейчас у меня всего триста долларов на счете в банке да семь долларов с мелочью в сумочке, а больше у меня нет ни гроша.

— Потрясающе! В жизни не слышала ничего более поразительного, — медленно сказала Джин.

Доктор Рид наклонился к Питеру.

— Я не верю ни одному слову из этой тирады, — сказал он вполголоса. — Она всегда начинает твердить о своей бедности, как только у нее появляется необходимость отвести от себя обвинения во взяточничестве.

— Невозможно себе представить, чтобы она была бедной, — согласился Питер, пользуясь тем, что в общем шуме, который поднялся после слов Сильвии, никто, кроме доктора Рида, не слышит его, — если учесть, какие деньги она зарабатывает.

— Получает, — сухо поправил его доктор Рид.

Питер прикусил губу.

— Сильвия всегда мне нравилась, — сказал он, — и я всегда считал, что все эти сплетни о ее сомнительных делишках вызваны резкостью ее политических суждений.

Доктор Рид цинично пожал плечами, а Питер заметил удивление, прозвучавшее в голосе Джин, когда она добавила к своим словам:

— Сильвия, ведь ты зарабатываешь кучу денег.

— Я вечно в долгу как в шелку. Сейчас я должна в общей сложности около девяноста двух тысяч долларов. — Сильвия вернулась к своему креслу и устало опустилась в него, подперев подбородок рукой. — Я не знала, что Тим включил меня в свое завещание, но мне нечем это доказать, и я не хочу смерти Тима, даже если это сулило бы мне двести миллионов долларов, хотя и это мне нечем доказать.

Тим подошел к Сильвии и неловко положил ей на плечо свою здоровенную ручищу.

— Перестань оправдываться, Сильвия, — сказал он. — Я еще не умер, и, пока я жив, тебя никто не может обвинить в моем убийстве.

Она взглянула на него с натянутой улыбкой.

— Конечно, Тим, нет. Мы-то с тобой кое-что знаем об опасных положениях, — добавила она с вызовом.

— Пожалуй, — улыбнувшись, сказал Тим. — Нет, я не знаю никого, кто хотел бы меня убить. Конечно, многие меня недолюбливают, но я не думаю, что кто-нибудь стал бы меня убивать.

— А как насчет тебя, Сильвия? — резко спросил Питер.

Она отрицательно покачала головой:

— Не знаю, кому это было бы нужно. Может быть, кому-нибудь из тех, кто из-за меня проиграл дело в суде.

Она вдруг замолчала, как будто почувствовала, что сказала больше, чем хотела.

— Мы знаем, — сказал Тим, — что человек, который только что проиграл одно такое дело, лежит сейчас в гробу под пальмами. Так что не будем об этом.

— Да, пожалуй, — согласилась она, но в том, как она держалась, появилась некоторая скованность.

— Не обращайте внимания на такие пустяки, мисс Инглсби, — ледяным тоном произнес доктор Рид. — Вероятно, все, кто здесь присутствует, читали газеты, и им известен тот факт, что именно из-за вас три месяца назад было аннулировано завещание Пола Стэнби и мой факультет лишился весьма солидной суммы.

Он посмотрел на Сильвию так, будто увидел что-то омерзительное в ее зеленых глазах.

— Ну что же вы не продолжаете? — спросила она с холодной горечью.

— В этом вряд ли есть необходимость. Ведь теперь уже все знают, что ваши таланты редко находят применение за исключением тех случаев, когда от вас требуются такие услуги, которые большинство наших ведущих адвокатов считает недостойными.

— Боже мой, доктор Рид, что вы говорите! — воскликнул Питер. Тим посмотрел на профессора испепеляющим взглядом и собрался было что-то сказать, но его остановила Сильвия:

— Не надо вступаться за мою добродетель. Я слишком привыкла к подобным обвинениям со стороны побежденных мною противников, чтобы как-то на них реагировать. Мне просто было любопытно узнать, скажет ли доктор Рид что-нибудь в этом роде.

Доктор Рид отвел от нее глаза и уставился в пол, словно сожалея о своей несдержанности:

— Нет никаких оснований полагать, что человек в моем положении стал бы вас убивать лишь потому, что не питает к вам теплых чувств.

— Разумеется, — быстро сказал Хэнк. — Если бы вы ее и убили, денег-то все равно бы не получили.

Он улыбнулся и перенес свои вопросы на другой объект:

— Вряд ли можно себе представить, чтобы кто-нибудь желал избавиться от такого редкого по красоте украшения, как Джин, но все-таки было бы интересно услышать, что она сама думает по этому поводу. Джин, как ты считаешь, есть ли кто-нибудь, кто мог бы вообразить, что твоя смерть принесла бы ему выгоду?

Джин подняла глаза и в упор посмотрела на него. Затем ее хрупкая, будто сошедшая с полотна Ватто фигурка напряглась, и она оглядела всех остальных.

— Я так и думала, что ты меня об этом спросишь, — медленно и очень отчетливо произнесла она, — и я гадала про себя, следует ли мне отвечать на этот вопрос. Но, видимо, сейчас наступил такой момент, когда ответить просто необходимо. Есть лишь один человек, которого, насколько я знаю, моя смерть очень бы обрадовала. Этот человек — Питер Дейли.

Питер не шелохнулся, а Сильвия умоляюще воскликнула:

— Джин, не надо!

— Конечно, ты не хочешь, чтобы я продолжала, — с горечью сказала Джин. — Дело в том, что из-за меня Сильвия проиграла один из своих самых важных процессов за последние несколько лет, и разговоры на эту тему не доставляют ей особого удовольствия. Но я знаю, что Питер Дейли предпочел бы видеть меня мертвой, а не живой.

Питер посмотрел на Джин, затем неторопливо прошел через всю комнату и остановился перед ней, презрительно прищурив глаза.

— Нет, — сказал он, — мне незачем тебя убивать. Я считаю, что ты противная зазнайка, которая слишком много о себе думает, только и всего. Убивать тебя мне ни к чему.

— Да стоит ли нам все это продолжать? — с виноватым видом вставил Хэнк. — Я уже начинаю раскаиваться в том, что затеял это обсуждение.

— Я считаю, — сказал доктор Рид, — что вы оба должны объясниться перед всеми присутствующими.

— Охотно готов это сделать, — сказал Питер с язвительной вежливостью. — Ведь это назревало весь вечер; пора наконец снять груз с души. Давай, Джин, расскажи им все, со своей стороны.

Джин, сжимая в руках веер, обратила к собравшимся обычно такое живое, а сейчас непривычно окаменевшее лицо.

— Возможно, вы помните, — сказала она, — что пять лет тому назад, когда я играла в местном театре, Питер Дейли был театральным критиком в газете «Айтем». В театре я была занята в ведущих ролях. Я очень гордилась тем, что играла главных героинь, потому что была ужасно честолюбива, и старалась изо всех сил. Все считали, что меня здесь ждет успех. Я ведь выросла в Новом Орлеане, и все были убеждены, что я стану звездой именно в своем родном городе. Однако Питер Дейли этого не допустил. Ведь что касается театра, последнее слово здесь было за Питером. Он умен, и его рецензии читал весь город. Как только я появилась на сцене, Питер стал делать все, что было в его силах, чтобы уничтожить меня. Я знала, почему он это делает; позже я скажу вам об этом. Он никогда не говорил напрямик, что я никуда не гожусь. Такое было бы легче вынести, но он обладал слишком изощренным умом, чтобы пойти на это. Вы ведь знаете, как он пишет: особую прелесть его книгам придают главным образом нюансы, его умение придавать фразам скрытый смысл. Это свое умение он вовсю использовал и в случае со мной. Он отпускал ядовитые шуточки на мой счет. Делал самые разные намеки в мой адрес. Писал обо мне так, как будто его бесконечно удивляли и забавляли мои выходки. Он делал из меня посмешище. И в конце концов уничтожил меня. Я была так молода и так отчаянно стремилась стать хорошей актрисой. Разумеется, я тогда ничего особенного собой не представляла и была слишком неопытна. Но я хотела учиться. И не могла, Из-за Питера я постоянно чувствовала себя неловко. Всякий раз, когда у нас была премьера, я буквально дрожала от страха, потому что знала: он сидит в зрительном зале и смотрит на меня, насмешливо приподняв бровь, а на следующий день появится очередная уничтожающая рецензия, которую будет читать весь город. В остальных газетах не было приличных театральных критиков, и все они обычно только и делали, что подпевали Питеру. Никто и представить себе не мог, до чего он довел меня. Все это чуть не кончилось для меня полной катастрофой, по крайней мере здесь. Я просто не могла играть: вечно думала только о том, что он сидит здесь в темноте и ухмыляется. В результате я лишилась всякой надежды на успех в Новом Орлеане. Из театра меня уволили. Я отправилась в Нью-Йорк, где пережила самую черную зиму в своей жизни. Ведь я начинала свою карьеру с такими грандиозными надеждами на успех, и все они пошли прахом. Мне пришлось, как самой обыкновенной неудачнице, обратиться к театральным агентам. Вероятно, вы не знаете, что это значит. Это значит бесконечное хождение по городу и необходимость экономить каждый цент, не зная, надолго ли еще хватит денег. Это значит ежедневное сидение в конторах театральных агентов сначала в надежде, что у них найдется для вас место в каком-нибудь провинциальном театрике, а потом в надежде, что хоть такое место наконец предложат. Это значит бутерброд в кафе-автомате на обед, а потом и вообще никакого обеда, потому что не остается денег. Это значит постоянное сознание того, что ты никуда не годишься. К счастью, однажды этому кошмару пришел конец. Я получила крошечную роль на Бродвее, и меня заметили. Мне дали роль посерьезнее, а вслед за этим у меня появился и шанс сняться в кино. Но я знала, почему Питер так старался испортить мне карьеру. Он хотел заставить меня продать Четвуд. Четвуд — это наша усадьба, замечательное место, большущий особняк с белыми колоннами посреди дубовой рощи. Кругом мох, весной цветут магнолии, а позади дома протекает тихая речка, заросшая водяными гиацинтами. Полковник Дейли и майор Трент купили его после Гражданской войны, потому что им была невыносима мысль о том, что послевоенная реконструкция бесследно унесет с собой прекрасную неторопливую жизнь, которую они так любили, и им хотелось обрести для себя тихую гавань. В своих завещаниях они написали, что Четвуд должен навсегда остаться во владении семейств Дейли и Трентов, если только все наследники до единого не решат расстаться с ним. Сегодня мы с Питером — единственные оставшиеся в живых наследники. И вот сейчас, как говорят, на наших землях нашли нефть, и уже создан синдикат, готовый купить все эти земли. Подумать только: они ведь разрушат всю эту красоту, вырубят дубы, уничтожат магнолии и наставят вместо них кучу нефтяных вышек. Я на это ни за что не пойду. У меня есть на что жить, да и у Питера тоже, но он хочет иметь гораздо больше. И вот он решил, что если он доведет меня до отчаяния, я буду вынуждена продать свою долю. Но я этого делать не стану. Мне противна его меркантильность, и я ни за что не расстанусь с этим единственным уголком красоты, который у меня есть, даже если придется голодать. Вот если бы я умерла, Питер мог бы тотчас же продать Четвуд этим людям. Они превратили бы усадьбу в нефтяной промысел, а Питер стал бы миллионером.

Она стиснула руками веер так, как будто он олицетворял собой усадьбу, и продолжала хрипловатым голосом:

— Тот факт, что другой такой Четвуд не купишь ни за какие деньги на свете, не имеет для него никакого значения. Он хочет лишь выручить приличную сумму за Четвуд. Поэтому он попытался с помощью Сильвии заставить меня продать мою долю, но я знала, чего хочу, и наняла хорошего адвоката. В результате я сохранила свои права на Четвуд и потеряю их только в том случае, если умру, не оставив наследников. Если мне суждено будет сегодня умереть, он станет единоличным владельцем Четвуда. Вот почему Питер Дейли заинтересован в моей смерти.

Питер продолжал стоять и смотреть на нее сверху вниз зачарованным взглядом, к которому примешивалось отвращение, как будто он видел перед собой свернувшуюся в клубок маленькую змейку.

— Ты все сказала? — спросил он.

— Да, — ответила она, — я сказала все, что хотела. Теперь, я полагаю, ты захочешь оправдаться и, быть может, объяснить, почему ты думаешь, что я хотела бы убить тебя. Ну, давай же, говори. Мне будет интересно тебя послушать.

На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина. Враждебность между Джин и Питером стала почти осязаемой. Она стояла между ними, безобразная, огромная и грозная — нечто такое, что разгорелось поначалу только между этими двумя, но от чего теперь и остальным невозможно было уйти.

Наконец Питер, по-прежнему смотревший на Джин взглядом, в котором восхищение смешивалось с гадливостью, заговорил.

— Пять лет тому назад, — сказал он, — когда ты играла здесь, в Новом Орлеане, ты была все той же тщеславной крошкой, какой ты остаешься и сегодня. Но у тебя был талант. Всякий, кто хоть немного знаком с театром, мог бы поставить диагноз твоего заболевания: талант, погребенный под горой настороженного самомнения. Я не питал к тебе никакой злобы, чему ты, конечно, не поверишь, поскольку, судя по всему, ты не можешь представить себе, что у меня могли быть более высокие мотивы, чем те, которые, поменяйся мы местами, могли бы двигать тобой. Но ты вызывала у меня отвращение. Я об этом открыто говорил. Я писал черным по белому о том, что тебе необходимо, чтобы стать настоящей актрисой. Однако твоя колоссальная самонадеянность не позволяла тебе воспринимать никакую критику. Ты ее просто не выносила и всячески выпячивала свою дурацкую манерность, силясь доказать, что в критике ты не нуждаешься. Когда я услышал, что тебя уволили, я обрадовался. «Если она теперь как следует походит в поисках работы, — сказал я сам себе, — может быть, она наконец избавится от самолюбования и разум ее просветится». И вот волею судеб ты попала в руки к хорошему режиссеру. Ты была так рада получить работу, что делала все, что он от тебя требовал. И роль у тебя получилась. Если ты посмотришь критическим взглядом на себя в одном из своих самых кассовых фильмов, ты поймешь, что тебя заставили следовать всем тем советам, которые я тебе давал. Только ты не захочешь этого понимать. Ты и сейчас настолько самодовольна, что будешь говорить себе: «Это — Джин Трент! Красивая, талантливая Джин Трент! Вы только посмотрите, что я там выделываю! Посмотрите, какое я чудо!» Единственное, что я могу тебе сказать в подтверждение того, что я не пытался испортить твою карьеру, лишь бы вынудить тебя продать Четвуд, — это тот факт, что я не начинал процесс против тебя до тех пор, пока ты не стала зарабатывать достаточно, чтобы позволить себе нанять хорошего адвоката. Однако… — Он пожал плечами и отвернулся от нее. — Однако после твоей сегодняшней речи перед всеми нами я засомневался, не может ли единоличное владение Четвудом быть для тебя более заманчивой перспективой, чем владение его половиной. Ну что ж, разве может мужчина мечтать о более приятной смерти, чем смерть от сжимающих его горло тонких, надушенных пальчиков красивой женщины?

Он отошел от нее и сел. Вновь наступила тишина — та мрачная, тяжелая тишина, которая бывает ужаснее всяких слов. Неожиданно заговорила Сильвия:

— Если каждый из нас будет и дальше вести себя так, будто остальные сговорились убить его, продолжать наши разговоры просто бессмысленно.

Ей никто не ответил. Угрожающая атмосфера продолжала сгущаться. Доктор Рид закурил сигарету. Внезапно в тишине раздался тонкий, серебристый звон часов. Джин вскочила с места.

— Двенадцать часов! — воскликнула она. В голосе ее звучало торжество.

— Двенадцать часов! — повторил вслед за ней доктор Рид.

Часы пробили двенадцать. Джин весело рассмеялась. Происшедшая в ней перемена развеяла общее напряжение.

— Кажется, нам удалось оставить его в дураках! — восторженно воскликнул Питер. — Он сказал, что один из нас умрет до наступления двенадцати часов, и вот мы все здесь!

— Верно! — поддержал его Тим, потягиваясь с видом огромного облегчения. — И все живехонькие! А он остался в дураках.

Джин захлопала в ладоши:

— Мы живы! Он нас не убил!

Хэнк щелкнул пальцами в сторону радиоприемника:

— Голос, ты проиграл этот раунд. Теперь твоя очередь. Выйди к нам и умри, как подобает мужчине.

— И скажи, как нам выбраться отсюда! — крикнул Питер радиоприемнику. — Давайте собираться! Нам пора восвояси: теперь-то мы знаем, что не такой уж он непобедимый. Как-никак нам удалось его перехитрить — не знаю как, но удалось.

Он тоже громко рассмеялся. Напряженная атмосфера, еще недавно царившая в комнате, сменилась общим весельем. Гости в эту минуту были похожи на детей, неожиданно получивших подарки.

— Эй, Голос! — обратилась Сильвия к хозяину-невидимке. — Говори скорее, как нам выйти отсюда! Ты ведь проиграл.

— Никогда не думал, — сказал Тим с долгим вздохом, — до чего же хорошо быть живым.

— По-видимому, — грустно сказал доктор Рид, — ведь этот ужас был задуман как хитроумное убийство Джейсона Осгуда.

— Маргарет, собирайтесь! — радостно воскликнула Джин. — Берите свой плащ! Мы уходим отсюда!

Все весело смеялись, наслаждаясь внезапным чувством облегчения, и слова их сливались в единый радостный гул. Хэнк распахнул дверь, ведущую в патио. Прохладный воздух с улицы дохнул на гостей влажной свежестью, и с патио до них донесся шелест пальм.

— Пойдемте же, Маргарет! — повторила Джин и, не слыша ответа, поспешила к ее креслу, шурша своими пышными юбками.

— Кажется, она потеряла сознание, — испуганно прошептала Джин, подойдя к Маргарет, и позвала ее: — Маргарет!

Она потрясла Маргарет за плечо и вдруг с криком отпрянула от нее. Рука Маргарет соскользнула с подлокотника кресла и безжизненно повисла.

— Маргарет! — вскрикнула Сильвия и замерла. Все остановились как вкопанные, чувствуя, как их охватывает ужас. Маргарет не двигалась.

— Маргарет! — закричала Джин. — Маргарет!

— Маргарет! — хриплым голосом произнес доктор Рид. Он положил ей руку на плечо тотчас же, ахнув, отступил назад. Тело ее сползло с кресла и мешком свалилось на пол.

— Боже мой, — выдохнул Тим. Он опустился на колени рядом с ней и попытался нащупать пульс. Остальные продолжали стоять вокруг, прикованные к месту безотчетным страхом.

— Неужели она?.. — начал было Хэнк.

Тим утвердительно кивнул и, пошатываясь, поднялся на ноги.

— Она мертва, — едва слышно сказал он.

Глава седьмая

В радиоприемнике послышался треск. Джин вздрогнула и почувствовала на своих плечах твердую руку Сильвии.

— Друзья мои, — произнес голос хозяина, — вы только что были свидетелями кончины миссис Гейлорд Чизолм. Как видите, я сдержал свое обещание, и второй из наших гостей покинул нас до наступления полуночи. После краткого объяснения вы убедитесь и в том, что я сдержал и другое свое обещание: если вы помните, я сказал, что каждый из вас сам даст мне в руки средство, которое позволит мне лишить его жизни.

— Но это же невозможно, — с трудом выговорил Питер. — Маргарет ведь ни разу не двинулась с места и даже не заговорила.

— Если вы снимете подушки с кресла, в котором располагалась миссис Чизолм, — продолжал голос, — то увидите, что в изголовье спрятан небольшой черный предмет. Это миниатюрный громкоговоритель, соединенный с радиоприемником проводом, который пропущен сквозь ножку кресла. Когда кресло стоит в определенном месте, провод соединяется с контактом, вмонтированным в пол, и через него подключается к радиоприемнику.

Тим поднял подушку со спинки кресла, в котором еще несколько минут назад сидела Маргарет, и мрачно кивнул.

— Пока вы были заняты вашей увлекательной беседой, — снова заговорил голос, — я кое-что нашептал на ушко миссис Чизолм. Я напомнил ей об одном секрете, настолько ужасном, что, услышав о нем, миссис Чизолм предпочла умереть, нежели еще раз посмотреть людям в глаза. Я сказал ей, что через пять минут все услышат то, что в тот момент слышала она одна. И миссис Чизолм умерла.

— Какой еще секрет?! — воскликнул доктор Рид. — У Маргарет не было никаких секретов. Я знаю ее двадцать лет — с самого ее замужества. Это просто невозможно.

— В любом случае это абсурдно, — сказал Хэнк. — Люди от этого не умирают.

— По-видимому, — сказал голос хозяина, — вам неизвестно, что уже много лет миссис Чизолм страдала заболеванием сердца. Это было еще одним ее секретом, который она тщательно от всех скрывала. Но я сказал ей не об этом, а о том, что, как она думала, никто на свете не знает, кроме нее. Я сказал ей, что она — двоемужница.

— Двоемужница?! — повторила Сильвия. — Маргарет — двоемужница?

— Миссис Чизолм было двадцать шесть лет, — сказал голос, — когда она вышла замуж во второй раз. Однако миссис Чизолм уже была замужем. Я называю ее миссис Чизолм, потому что она была известна вам под этим именем. Хотя у нее не было на него никаких прав. Единственное имя, на которое у нее было законное право, — имя ее мужа Джимми Викерса, за которого она вышла замуж в шестнадцать лет и с которым не разводилась. Вы поражены? Вот и она была поражена. Она ведь считала, что тайна Джимми Викерса навеки похоронена в Канзасе. В те времена, когда Маргарет Чизолм была провинциалочкой Мэгги Рейнольдс, она отправилась в Канзас и поступила там на работу. Вы и этого тоже не знали, правда? Ведь миссис Чизолм никогда не признавалась своим друзьям в том, что ей когда-то приходилось зарабатывать себе на жизнь. В Канзасе она вышла замуж за Джимми Викерса, однако брак этот был неудачным. Они прожили вместе три месяца, после чего Джимми Викерс отбыл в неизвестном направлении, а Мэгги Рейнольдс вернулась домой к родителям. Ей было стыдно за себя, ибо Джимми Викерс, друзья мои, не был тем человеком, который даже тогда мог бы хоть в какой-то мере соответствовать высоким запросам привередливой красотки Мэгги Рейнольдс. Затем появился Гейлорд Чизолм. Вам известна история о том, как Гейлорд Чизолм потерял покой из-за этой знойной красавицы, как привез ее домой и как газеты принялись на все лады расписывать брак наследника рода Чизолмов с мисс Рейнольдс, представительницей старинного семейства плантаторов. Друзья мои, семейство мисс Рейнольдс было старинным лишь в том смысле, что все мы происходим от пещерных людей. Но разве могла Мэгги Рейнольдс признаться Гейлорду Чизолму в том, что однажды уже вышла замуж? Разве могла она просто так отказаться от денег и власти? Конечно же, нет. К тому времени прошло уже десять лет, как она ничего не слышала о Джимми Викерсе, да и потом она ничего не слышала о нем вплоть до сегодняшнего вечера. Знаете, что я прошептал в изящное ушко миссис Чизолм? Я сказал ей: «Мэгги, ты наверняка все это время думала, кто же я такой. Так вот я хочу тебе открыться, чтобы ты и твои друзья на этой моей вечеринке больше не ломали себе голову. Мэгги, я — Джимми Викерс, твой муж, и я устроил эту вечеринку в твою честь. Мэгги, мне надоело жить одному на Дальнем Западе, и я решил переехать в Новый Орлеан. Я несколько раз видел тебя на улице и все радовался, какой же ты стала важной дамой. Но вот со мной ты обошлась не по-честному. Притворялась все эти годы, будто я и не существую вовсе. Прямо скажем, Мэгги, никуда это не годится с твоей стороны. И вот я здесь. Я нахожусь в офисе прямо под этим особняком и через пять минут поднимусь к вам, Мэгги, я иду, чтобы убить тебя». Вот таким образом, — продолжал голос хозяина, — я убил Мэгги Викерс ложью, а может быть, ее убила собственная гордость.

Радиоприемник замолчал.

— Но это ужасно! — пробормотала Джин.

— Я не могу в это поверить, — сказал доктор Рид. — Это совершенная нелепица. Маргарет Чизолм… Нет, это неправда.

— Может быть, это и неправда, — тихо сказала Сильвия, — но эта неправда убила ее.

Она подошла к столику, где Тим дрожащей рукой пытался достать сигару из шкатулки.

— Дай мне прикурить, — сказала она ему.

Тим взглянул на нее:

— А, это ты.

Он поднес спичку к ее сигарете и затем вполголоса добавил:

— Сильвия, а ты помнишь, ведь со смертью Гейлорда Чизолма во Франции была связана какая-то странная история. Может быть, он узнал об этом и покончил с собой?

— Вполне возможно, — сказала она. — Если бы он об этом узнал, он именно так и поступил бы. Таким уж он был человеком. Бедная Маргарет!

Она обернулась, услышав за спиной какой-то непонятный звук, и увидела, что Питер и Хэнк поднимают с пола безжизненное тело, которое еще недавно было Маргарет. Сильвия содрогнулась, увидев, как Джин и доктор Рид машинально подошли к двери и стали наблюдать за тем, как Питер и Хэнк укладывают тело в приготовленный для этого гроб.

Когда они вернулись в гостиную, она посидела минуту в раздумье и затем внезапно заговорила:

— Мы все относились к Маргарет Чизолм с уважением, — сказала она. — Не следует ли нам договориться о том, что все, что мы сейчас услышали, должно остаться между нами?

— Разумеется, — сказал Питер.

Хэнк взглянул на доктора Рида, который сидел, подперев рукой подбородок и разглядывая пол, как будто царившее кругом смятение его никак не касалось.

— О чем вы думаете, доктор?

Доктор Рид поднял голову.

— Я пытаюсь прояснить для себя весь этот кошмар в свете аналитической психологии, — ответил он, — и прихожу к потрясающему выводу о том, что с точки зрения логики человеком, совершившим это ужасное преступление, может быть любой из нас.

— Любой из нас? — переспросил Тим. — Что вы имеете в виду?

— Я говорю не о вещественных фактах, — ответил профессор. — Используемые здесь сегодня практические способы совершения преступлений таковы, что, я уверен, никто из нас не в состоянии понять, каким образом их мог бы совершить человек, находящийся в этом помещении. Однако я убежден, что убийца находится среди нас. Нас здесь осталось шестеро, и один из шестерых задумал убийство остальных пяти человек. Постойте! — остановил он предупреждающим жестом Тима, который уже был готов гневно возразить ему.

Его академическое спокойствие невольно привлекло внимание всех остальных гостей. В комнате воцарилась тишина. Доктор Рид неторопливо оглядел всех своих слушателей, на мгновение задерживая взгляд на каждом из них. Все пристально следили за ним. Казалось, их внешняя оболочка начала разваливаться под воздействием нечеловеческого напряжения, которое они испытывали в эту минуту, и сквозь образовавшиеся щели стал проглядывать жуткий страх. Они смотрели на доктора Рида и друг на друга так, как будто для каждого из них все остальные вдруг стали источником смертельной опасности.

— Среди всех моих знакомых, — наконец сказал доктор Рид, — найдется лишь несколько человек, способных на убийство. А вот среди тех, кто сейчас здесь присутствует, каждый — потенциальный убийца. Одну минуту. Я объясню, что я имею в виду.

Он обхватил колено своими длинными тонкими пальцами.

— Слева от меня сидит Генри Аббот. Вы, мистер Аббот, — человек, обладающий множеством талантов, которые вам, однако, не удается сосредоточить на достижении какой-то одной цели. Вы пишете картины. Если я не ошибаюсь, вы также пописываете стихи и сочиняете эссе для журналов по современному искусству. Вы в какой-то мере знаток передовых экономических теорий. В свое время вы увлекались техникой. Но у вас ленивый ум. Ваша умственная энергия, которая никогда не направлялась на достойный ее объект, находит выражение в теориях о жизни и искусстве, которые такому консерватору, как я, кажутся просто дикими. Однако запас этой умственной энергии у вас поистине огромен, и, если появится достаточно сильный стимул, вся она сосредоточится на достижении одной-единственной цели, чего до сих пор с вами не происходило. Если бы этим стимулом было ужасное чувство обиды, вполне можно себе представить, что ваша сила, которую сегодня вы расходуете по капельке, в этом случае могла бы выплеснуться вся разом в виде убийства.

Хэнк задумчиво нахмурил брови:

— Вы правы. Должен сказать, что, когда тебя разбирают по косточкам в качестве потенциального убийцы, приятного в этом мало.

— Разумеется. Однако продолжим наш анализ и рассмотрим теперь личность Тимоти Слеймона.

— Что? — Тим вздрогнул и посмотрел на доктора Рида с таким видом, с каким пациент смотрит на зубного врача, включающего бормашину.

— Следует иметь в виду, — продолжал доктор Рид, — что мы в каждом случае предполагаем наличие мотива, достаточного, чтобы толкнуть человека на убийство. Какой же, на наш взгляд, была бы при этом характерная реакция мистера Слеймона?

Он сделал многозначительную паузу и затем продолжил свои рассуждения:

— Мистер Слеймон — человек влиятельный в нашем городе, и влияния этого он добился в результате яростной и, как поговаривают, безжалостной борьбы. Он известен как человек, который для достижения своей цели не остановится ни перед чем. Его карьера с самого начала была сплошной цепочкой жестоких схваток, во время которых он сосредоточивал внимание на цели, а не на средствах ее достижения. Он не стал бы убивать из мести, но ради нужной ему цели пошел бы и на убийство. Если бы мистеру Слеймону стало известно, что его карьере угрожает человек, избавиться от которого можно, только убив его, он вполне мог бы решиться на подобный шаг.

— Вот спасибо, — сказал Тим не без некоторого ехидства.

Доктор Рид между тем бесстрастно продолжал:

— Мисс Сильвию Инглсби считают этакой льдышкой, которой несвойственны внешние проявления эмоций или неуверенности. Она добилась завидного престижа в своей профессии благодаря почти сверхъестественной способности не терять спокойствия даже в самых невыносимых ситуациях. Хочу напомнить, что на протяжении всего нынешнего вечера мисс Инглсби ни разу не теряла самообладания, чего никто из нас не может о себе сказать. Такое умение владеть собой вызывает благоговейный страх в нас, простых смертных, время от времени теряющих голову. Должно быть, мисс Инглсби вовсе не чужды обычные человеческие чувства, и такое невероятно жесткое их сдерживание представляется мне неестественным. В ситуации же крайнего нервного напряжения ее железная воля может не выдержать, и в этом случае скорее всего произойдет не обычная эмоциональная вспышка, а катастрофа, сильнейший нервный срыв, способный затмить ее разум.

Он посмотрел на Сильвию, и та ответила ему ледяным взглядом.

— Очень остроумно, доктор Рид, — тихо сказала она и улыбнулась своей знакомой невозмутимой улыбкой. — Я никогда не думала о себе как о кандидате в убийцы, однако полагаю, было бы бесполезно отрицать такую возможность: ведь мне бы все равно никто сейчас не поверил.

Доктор Рид уже перевел взгляд на Питера Дейли.

— Питер Дейли, — сказал он, — человек, обладающий необычайно сильным воображением. Если вы читали его книги, вам известно также, что он способен глубоко проникать в суть мотивов человеческого поведения. Однако бывали случаи, когда подобный дар становился проклятием для его обладателя. Чезаре Ломброзо[5] доказал, что граница между талантом и безумием зачастую бывает совершенно неразличима. Если это верно в случае мистера Дейли, события сегодняшнего вечера можно было бы рассматривать как проявление большого таланта, сбившегося с пути истинного.

Питер слегка побледнел, но ничего не ответил.

— Джин Трент, — продолжал доктор Рид, — только что продемонстрировала нам, насколько глубоко она способна затаить злобу. Имея, по ее представлениям, достаточно серьезный мотив, Джин вынашивала ненависть особого рода. Всякий квалифицированный психолог подтвердит вам, что человек, который лелеет в себе ненависть ради ненависти, потенциально способен на убийство.

— Но я не хочу никого убивать, — сказала Джин с видом обиженного ребенка. — И потом никто из присутствующих, кроме Питера, никогда не причинял мне никаких неприятностей.

— Я не рассматриваю вопрос о том, какой у нашего хозяина может быть побудительный мотив, — терпеливо пояснил доктор Рид. — Я лишь рассматриваю ряд возможных вариантов нашей реакции на такой мотив независимо от его происхождения.

— А себя-то вы сюда не включили, — грубовато сказал Тим.

— Совершенно верно, — согласился доктор Рид, — себя я сюда не включил. В такой напряженный момент очень трудно анализировать свое собственное «я», особенно когда знаешь, что ты никакого преступления не совершил.

— А ведь могли бы! — вдруг запальчиво воскликнул Питер. — Конечно, могли бы! Как вы можете спокойно сидеть и говорить, что сегодняшние убийства мог совершить любой из нас, тогда как, может быть, именно вы собираетесь всех нас убить! Ведь это же прекрасный способ выиграть время для следующего шага!

— Уж не хотите ли вы сказать… — разъяренно заговорил профессор, поднимаясь из кресла.

— Хочу! И скажу! Сядьте! — оборвал его Питер, встав перед ним лицом к лицу. — Вы сказали нам, что все мы возможные убийцы, но ведь и о вас можно сказать то же самое. Вы воплощение нетерпимости, вежливый монстр, укрывшийся за броней устаревших идей! Доктор Рид, — продолжал он уже спокойнее, — вы упрямый человек, привыкший действовать без оглядки на чужие мнения. Предположим, вы вдруг обнаружили бы, что достижению важных для вас целей всерьез препятствует какой-то человек или группа людей. Предположим, что из-за этого человека или группы людей вам пришлось бы изменить столь дорогой вам стиль поведения и вы были бы вынуждены поступать в соответствии с совершенно чуждыми вам принципами. Вы думаете, в этом случае вы не могли бы убить? Доктор Рид, один из столпов учености, не мог бы пойти на убийство, столкнувшись с необходимостью в корне изменить свою жизнь и свои взгляды?

— Конечно, мог бы, — вмешалась Сильвия. — Только, Питер, ради Бога, перестаньте вы оба рычать друг на друга. Вы же знаете, что нам некогда все это выслушивать.

Питер взглянул на нее и слегка улыбнулся с виноватым видом. Даже Сильвии становилось все труднее сохранять самообладание.

— Спасибо, дорогая, — тихо произнес он. — Я постараюсь быть умницей.

— Страшно подумать, — печально сказал Хэнк, — что если бы я не был тем, что я есть, я мог бы быть убийцей.

— Да нет же, Хэнк, — сказал Питер. — Если бы ты не был тем, что ты есть, ты был бы дизайнером модных пузырьков для духов.

Хэнк пожал плечами и ничего не ответил. Питер снова сел в кресло и принялся задумчиво разглядывать горящий кончик своей сигареты.

— Весь этот анализ весьма интересен, — заметил он, — однако я считаю, что главная посылка доктора Рида неверна. Тот, кто называет себя нашим хозяином, просто не может быть одним из нас.

— Почему же не может? — возразил Хэнк. — Доктор Рид напал на суть этого дьявольского замысла. Да, наш хозяин здесь, среди нас! Должно быть, он сейчас смотрит на меня и улыбается. Боже мой, если бы я только знал, кого из вас нужно задушить!

— Так давай, начинай, души всех подряд, — устало проговорила Сильвия. — В этом случае ты точно не ошибешься.

— Весь этот вздор был бы забавным, если бы он не был таким страшным, — со вздохом заметил Тим, — однако он не дает ответа на очень важный вопрос о том, как же нам выбраться отсюда.

— Да! — вскричал Хэнк, вскакивая на ноги. — Мы все говорим и говорим, а между тем на нас надвигается смерть, но мы все сидим! Нам грозит убийство, страшное, отвратительное, ужасное убийство, но мы все сидим! Некий механический голос сообщает нам, что к утру все мы будем мертвы, но мы все сидим! О Боже!

С этим возгласом он снова рухнул в кресло, услышав, что из радиоприемника донеслось легкое потрескивание.

Трижды прозвучал гонг.

— Сидите не двигаясь, друзья мои, — произнес голос хозяина.

— Не буду! — крикнула Джин, вскакивая с места. — Я хочу выйти отсюда, и я это сделаю!

— Джин! — бросились к ней Хэнк и Сильвия.

— Не надо сходить с ума, — принялся уговаривать ее Хэнк, успокаивающим жестом положив ей руку на плечо. Сильвия обняла Джин и села рядом с ней на софу. Хэнк облокотился на спинку софы, не отрывая от них взгляда. Голос между тем продолжал:

— Друзья мои, скоро наступит час ночи, и я хочу выбрать для себя следующего противника, чтобы продолжить с ним нашу игру.

— Боже! — выдохнул доктор Рид.

— Надеюсь, — сказал голос, — что вы не скучали во время нашего, как бы это сказать, тайм-аута? Однако часы идут, и наша игра продолжается. Я думаю, сейчас вы уже хорошо знакомы с моим стилем игры. Те двое, которые проиграли схватку со мной, были самыми слабыми из вас. Они не смогли противостоять мне в том хитроумном единоборстве, которое я приготовил для всех оставшихся. Вы, те, кто слушает меня сейчас, — люди очень непростые, способные извлечь пользу из увиденного. На роль моего следующего противника я выбрал человека, который достоин весьма изобретательного удара…

Джин негромко застонала.

— …человека, которому я могу проиграть, но над которым тем не менее я надеюсь одержать победу. Уважаемые дамы и господа, наша следующая дуэль будет совершенно неповторимой, занимательной и специально рассчитанной на моего противника, которого я сейчас вызываю на ринг и которому предлагаю развлечь гостей демонстрацией своего искусства. Моим следующим противником будет наш общий друг мистер Тим Слеймон.

— Боже упаси! — вздрогнул Тим.

— Тим! — воскликнула Сильвия, бросаясь к нему. — Ты здесь?

— Да, — хрипло сказал он. — Пока я еще здесь.

— Успокойтесь, друзья мои, — сказал голос хозяина. — Мистер Слеймон, как я уже обещал, наша схватка будет состязанием умов. Если ваш ум окажется сильнее моего, наша игра закончится.

— Думай, Тим! Думай! — умоляюще воскликнула Сильвия.

Казалось, Тим ее не слышит. Он сдвинулся вперед на краешек кресла, а взгляд его был прикован к радиоприемнику, из которого доносился насмешливый голос.

— Ну, продолжай же, ты, свинья проклятая, — пробормотал он.

— Свет гаснет! — пронзительно закричала Джин.

Свет действительно начал гаснуть: все лампы стали постепенно тускнеть.

В тусклом красном свете гаснущих ламп зазвучали крики, вопли, беспомощные проклятия. В комнате между тем становилось все темнее.

— Друзья мои, прошу садиться, — учтиво сказал голос. — Я каждый раз выбираю только одного противника.

Все в страхе отпрянули от радиоприемника. Комната почти полностью погрузилась в темноту. Красноватые отблески на мебели создавали жуткую картину в густом полумраке. Тим Слеймон по-прежнему сидел на краешке кресла, не отрывая глаз от радиоприемника.

— Тим! — закричала Сильвия.

— Угу, — глухо произнес он.

Она подвинулась к нему поближе:

— Тим, я здесь.

Тим никак не отреагировал на ее слова. Окаменев от ужаса, он как зачарованный смотрел на радиоприемник, ручки которого, отражая остатки света, горели красным огнем.

Наконец свет совсем погас.

Все в панике бросились со своих мест, наталкиваясь друг на друга в непроглядной темноте.

— Тим! — продолжала кричать Сильвия. — Тим!

С той стороны, где сидел Тим, послышались невнятные судорожные вздохи. Их заглушили топот спотыкавшихся ног и беспомощные крики охваченных ужасом гостей, пытающихся сориентироваться в кромешном мраке, который плотно окутывал глаза, подобно черной бархатной повязке. Там, где было окно, едва виднелся тонкий серый просвет между шторами, но внутри комнаты было так темно, хоть глаз выколи. Чья-то невидимая рука отдернула штору, однако свету от этого не прибавилось. Штора упала, и раздался стон, полный мучительного ужаса.

— Кто это был? — воскликнул Питер.

— Здесь я, доктор Рид…

— Где вы? Это я, Хэнк.

— Хэнк! Это я, Джин! Где ты?

— Не может же эта темнота длиться вечно! — послышался голос Сильвии из дальнего угла. — Где ты, Джин?

— Здесь… — едва слышно ответил голос Джин. Вдруг она почувствовала, как к ее плечу прикоснулась чья-то рука, и закричала.

— Не надо кричать… Это всего лишь я, доктор Рид… Кто здесь?

— Это я, Хэнк. Слава Богу, я хоть кого-то здесь отыскал…

— Выключатель никуда не годится, — сказала Сильвия. — Я нащупала его на стене, но он не работает… Тим!

— Где Тим? — воскликнул Питер. — Где все? Я не могу никого найти…

Он наткнулся на чью-то невидимую фигуру:

— Кто это?

— Это я, Сильвия. А где же Тим?

Ничего не видя вокруг, гости цеплялись друг за друга в приступе безумного отчаяния.

Свет вдруг снова загорелся. Ослепленные его внезапной вспышкой, гости поспешили ухватиться за спинку кресла, за стол, за что-нибудь, чтобы убедиться, что мир вокруг них по-прежнему стоит на своем месте. Внезапно в этой неразберихе раздался долгий пронзительный звук — наполовину стон, наполовину вопль.

— Сильвия! — воскликнул Питер и бросился к ней.

— Он мертв, — сказала она и упала в ближайшее кресло.

Эти слова своей безжалостной ясностью вернули всех в ужасную реальность.

— Он мертв, — повторила Сильвия.

Хэнк подошел к креслу Тима. Его безжизненное тело полулежало, откинувшись на спинку кресла, а руки сжимали подлокотники.

— Боюсь, что она права, — сказал Хэнк.

— Надеюсь, — произнес голос хозяина, — вы согласитесь, что я победил в третьем раунде нашей игры.

— Боже мой! — простонал доктор Рид.

— Бедная Сильвия, — тихо сказала Джин.

Сильвия поднялась, откинула назад упавшую на лоб прядь волос и дрожащей рукой взяла сигарету. Рот ее судорожно перекосился, но это не было ни гримасой боли, ни попыткой улыбнуться. Лицо ее в обрамлении золотистых волос было необычайно бледным.

— Должно быть, — сказала она, — к утру мы действительно все погибнем.

Она закурила сигарету и глубоко затянулась.

— Конечно, это ужасно, но почему вы все на меня так странно смотрите?

— Просто до нас начинает доходить, — сказал Хэнк Аббот тихим, жутким голосом, — что ты теперь очень богата.

Слова его раздавались в тишине, как глухие, тяжелые удары молота. Сильвия не отвечала. Она просто стояла и в упор смотрела на него.

— Идиот! — взорвался Питер. — Хэнк Аббот, ты безмозглый болван! Как ты можешь?! Ведь он же был ее лучшим другом! Да как ты смеешь так говорить?!

— Хватит! — крикнул Хэнк. — Мне надоело играть в вежливость и выслушивать кучу сентиментальных глупостей и философской белиберды. Теперь я скажу все, что думаю. Тим Слеймон был для Сильвии Инглсби в первую очередь не кем-то там, а лучшим клиентом. У нее на совести больше преступлений, чем у кого бы то ни было во всем городе, и ему об этом было известно. Тим Слеймон лучше всех знал, что Сильвию сто раз запросто могли лишить адвокатского звания. И во всех ее темных делишках Тим Слеймон был с Сильвией заодно. Куда делись деньги, выделенные на ремонт Рампарт-стрит? А что произошло с ассигнациями на благоустройство Одюбоновского парка? Мы с вами не знаем, а вот Сильвия знает, и Тим Слеймон тоже знал. Неудивительно, что она мурлыкала, улыбалась и твердила, что он ее лучший друг. Ей просто иначе нельзя было. Откуда нам знать, что происходило с их планами еще на чем-нибудь погреть руки? Откуда нам знать, не начал ли он упрямиться под ее началом? Откуда нам знать, что бы он мог сообщить, если бы ему вовремя не заткнули рот?

Он замолчал. Все стояли не двигаясь, пораженные услышанным. Сильвия подошла и встала прямо перед ним.

— У тебя все, Хэнк? Вот и хорошо. Только я не убивала Тима Слеймона.

— Конечно, не убивали! — воскликнул доктор Рид. — Мистер Аббот совершенно потерял рассудок.

Она закурила еще одну сигарету.

— Ради Бога, кто-нибудь уберите его отсюда! Я не могу на него смотреть.

— Да, сейчас, — сказал Питер. — Пойдем со мной, Хэнк, — решительно добавил он. — Заодно проветришься немного. А остальные пусть за нами присмотрят.

Сильвия отвернулась к окну и продолжала теребить шнур занавески до тех пор, пока они не вернулись.

— Итак, нас осталось пятеро, — вяло сказала она.

— Друзья мои, — произнес голос хозяина.

— Боже мой, ну сколько же это может продолжаться! — с отчаянием вскричала Сильвия. — Неужели нельзя хоть немного помолчать!

— Друзья мои, ввиду вполне своевременной кончины мистера Слеймона, может быть, мисс Сильвия Инглсби объяснит нам, почему за все время общения с мистером Слеймоном она так и не смогла преодолеть последствия его низкого происхождения?

— Что вы хотите этим сказать? — крикнула Сильвия. — Перестаньте меня терзать!

Питер взял ее руки в свои и начал их нежно поглаживать.

— А нельзя ли нам всем перейти в спальню и закрыться там, чтобы не слышать больше этот кошмар?

— Мы его услышим и там, — тихо сказал доктор Рид, уткнувшись лицом в ладони. — У него тут повсюду громкоговорители.

— Я хочу сказать, друзья мои, — спокойно продолжал голос, — что, если бы мисс Инглсби уделила небольшую часть времени, занятого так называемой адвокатской деятельностью, ознакомлению мистера Слеймона с основами хорошего вкуса, возможно, он сейчас по-прежнему оставался бы в живых.

Сильвия задрожала и сжалась; казалось, она пытается поглубже спрятаться в себя. Питер продолжал держать ее за руки, пытаясь таким образом хоть как-то поддержать ее.

— Дайте мне кто-нибудь еще сигарету, — пробормотала она. — Спасибо, — сказала она доктору Риду, который поспешил выполнить ее просьбу. — Как вы думаете, он на этом успокоится?

— Неужели в этом доме нет ни одного уголка, где она могла бы спрятаться от этого голоса? — вполголоса сказал Хэнк, обращаясь к Джин. — По-моему, она вот-вот упадет в обморок.

— Ни одного: ты же слышал, что сказал доктор Рид. Тут всюду громкоговорители, — прошептала Джин в ответ. — Еще немного, и она не выдержит. Я никогда не видела ее такой.

— Если вы осмотрите кресло, которое занимал мистер Слеймон в момент своей злополучной кончины, — продолжал голос, — вы заметите, что украшающая его богатая резьба в стиле рококо позволяет замаскировать маленькую кнопку в каждом подлокотнике и в каждой передней ножке. При нажатии на эти кнопки рядом с ними выдвигается по иголке, каждая из которых может впрыснуть в кровь сидящему в кресле человеку тетраэтилсвинец в количестве, вполне достаточном, чтобы в считанные мгновения лишить его жизни. Когда несколько минут тому назад выключился свет, мистер Слеймон, который уже находился в состоянии нервного напряжения, вызванного известием о его неминуемой гибели, крепко сжал руками подлокотники и характерным судорожным движением обвил ногами передние ножки кресла. Если вы помните, и та, и другая реакция была типичной для нашего усопшего друга. Если бы у мистера Слеймона хватило самообладания, чтобы продолжать спокойно сидеть после того, как выключился свет, возможно, завтра утром он, как обычно, пришел бы в свой кабинет. Уважаемые дамы и господа, такова была моя роль в схватке с мистером Слеймоном. Однако косвенную и потому куда более интересную роль здесь сыграла мисс Сильвия Инглсби. Мистер Слеймон многому научился под руководством мисс Инглсби. Однако ей так и не удалось воспитать в нем хороший вкус. Почему я знал, что мистер Слеймон выберет именно то кресло, которое ему предназначалось? Да потому, уважаемые дамы и господа, что это кресло было включено в обстановку особняка в расчете на то, что оно понравится мистеру Слеймону. Как видите, мистер Слеймон остановил свой выбор на единственном кресле в этой комнате, соответствующем представлениям об исключительно плохом вкусе.

Сильвия выронила сигарету из своей внезапно ослабевшей руки, и та упала прямо на ковер. Питер наступил на ее тлеющий кончик, и это движение отвлекло внимание Сильвии от радиоприемника. Не в силах больше владеть собой, она вырвала свои ладони из рук Питера и закрыла ими лицо.

— Сильвия! Сильвия, дорогая! — ласково окликнула ее Джин, направляясь к ней.

Сильвия вздрогнула и подняла на нее невидящий взгляд.

— Оставьте меня в покое! — пронзительно закричала она. — Оставьте меня в покое! Ради Бога, дайте мне выйти отсюда! Если эта штуковина заговорит снова… Питер, отпусти меня! Я хочу выйти отсюда, и я отсюда выйду!

Она стремглав метнулась к двери и широко ее распахнула. Послышался гулкий звук ее стремительных шагов по каменным плиткам двора.

— Не подпускайте ее к наружной двери! — крикнул Питер, но она опередила всех и заколотила кулаками по дверной обшивке.

— Выпустите меня отсюда! — кричала она. — Слышите? Вы…

В тот момент, когда остальные наконец догнали ее, голос Сильвии оборвался. Послышался громкий треск, между ее пальцами и дверной ручкой ярко полыхнула голубовато-зеленая вспышка, и тело Сильвии оцепенело под воздействием мощного электрического разряда. Все застыли в немом ужасе, а доктор Рид судорожным движением прикрыл глаза рукой. На мгновение белая фигура Сильвии замерла, подрагивая от бежавшего по ней тока, затем внезапно, прежде чем невольные свидетели происходящего успели содрогнуться от охватившего всех жуткого страха, тело несчастной женщины обмякло и распласталось на каменных плитках патио.

Питер схватил Хэнка за руку, и глаза их встретились. Хэнк молча кивнул, как будто не в силах был смотреть на Питера или на облаченное в белый атлас неподвижное тело Сильвии.

— Сильвия покончила с собой, — сказал он голосом, который звучал так глухо, как будто он говорил сквозь подушку. — И это я помог довести ее до этого.

Джин издала странный горловой звук, и все резко повернулись к ней, а доктор Рид инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать ее. Однако Джин неподвижно стояла, не отводя глаз от двери.

— Доктор Рид был прав, — сказала она голосом, в котором появился непривычный металлический звук, — когда сказал, что она лишится рассудка, если что-нибудь заставит ее потерять самообладание. Ведь эта дверь все время была здесь.

— Но сейчас можно сказать, что ее нет! — воскликнул Хэнк, глядя на дверь с таким видом, как будто на него внезапно нашло озарение. — Ток отключился. Она не могла бы упасть, если бы он его не выключил.

Остальные трое вздрогнули. Питер протянул было руку к двери, но тут вдруг в воздухе над ними раздался сухой смешок.

— Друзья мои, достаточно с нас одного самоубийства, — произнес холодный, насмешливый голос хозяина. — Ток в двери был отключен только на мгновение. Сейчас дверь снова так же опасна для жизни, как и несколько минут назад.

Хэнк беспомощно застонал. Джин внезапно шагнула вперед.

— Сильвия! — закричала она. — Сильвия!

Она упала на колени рядом с лежащей перед ними фигурой в белом атласе. Остальные с опаской наклонились над ней. Хэнк попробовал нащупать пульс на безжизненном запястье.

— Мертва, — сказал он глухим голосом.

— Этого не может быть! — воскликнула Джин. — Сильвия никогда в жизни не теряла головы.

— А сейчас она ее потеряла, продержавшись дольше, чем смог бы продержаться любой из нас, — сказал Хэнк. — Ты верно сказала, что доктор Рид был прав. Дверь действительно была там все время, но она забыла, что эта дверь предназначена именно для такого убийства.

— Я… я готов заплакать, как маленький ребенок, — сказал Питер.

— Она была удивительной женщиной, самой красивой и самой умной из всех, кого мы знали! — воскликнула Джин, а затем вдруг крикнула: — Слушайте!

Все замерли и в ужасе переглянулись: через открытую входную дверь гостиной до них донесся мелодичный звон часов. Наступил час ночи.

Глава восьмая

Хэнк закрыл лицо руками.

— Я не вынесу этого, — сказал он. — Сильвия обезумела, и я ей в этом помог.

Питер положил ему руку на плечо. Они снова собрались в гостиной вокруг радиоприемника, который по-прежнему притягивал их к себе, несмотря на то, что вызывал страх. Без золотоволосой, наряженной в белый атлас Сильвии комната стала выглядеть особенно зловеще. Лишь сейчас все начали понимать, какой поддержкой для них было ее ледяное самообладание.

— Ты не виноват, Хэнк, — сказал Питер. — Мы все думали о том же, о чем ты сказал вслух. При таком диком напряжении никого нельзя осуждать за то, что он сказал нечто такое, чего в другой момент наверняка не сказал бы.

— Так или иначе, причиной всему были не твои слова, — добавила Джин дрожащим голосом, хотя и старалась держать себя в руках. — Причиной всему был голос из радиоприемника, этот ужасный голос, который сказал, что Тим погиб именно из-за нее. Такое кого угодно сведет с ума.

Хэнк отрицательно покачал головой.

— Нет, — настойчиво продолжал твердить он. — Нет. Впервые в жизни Сильвия потеряла самообладание, и это я довел ее до этого.

На мгновение все замолчали и тут же в страхе вздрогнули, услышав легкий шум из радиоприемника.

— Наши ряды несколько поредели, — сказал голос. — Я вижу, что из числа моих гостей лишь четверо смогут теперь насладиться самой интересной, на мой взгляд, частью нашей сегодняшней программы: доктор Марри Чеймберс Рид — знаменитый деятель высшей школы, сведения о научной карьере которого можно найти не только в справочнике «Кто есть кто», но и в многочисленных периодических изданиях, посвященных ведущим деятелям научного мира, мисс Джин Трент — очаровательная сладкоголосая Джин Трент, красавица Джин Трент, рожденная от сияния звезд и цветочного лепестка…

— Да замолчи же ты! — крикнула Джин.

— …Мистер Питер Дейли, который добился упоминания в справочнике «Кто есть кто», несмотря на враждебное к нему отношение со стороны мисс Трент, Питер Дейли, интересный собеседник и замечательный талант; и мистер Генри Аббот, восхитительный дилетант, уменьшительно-ласкательно именуемый Хэнком. Могу сказать, что все эти четыре моих противника достойны чрезвычайно больших усилий с моей стороны. Жизнь их заслуживает самого увлекательного конца. Ибо, друзья мои, можете не сомневаться: все вы будете мертвы до наступления утра.

— Будь ты проклят! — пробормотал Хэнк.

Все вяло переглянулись, не говоря ни слова. В гостиной было очень душно. Проветрить ее можно было, лишь открыв дверь или окна, выходящие в патио, где стояли гробы с их ужасным содержимым, но даже мысль об этом вызывала у них содрогание. В дополнение к духоте в комнате стало невыносимо жарко, а под потолком висели сизые облака сигаретного дыма.

Доктор Рид отправился за сигаретой к стоявшему в углу столику. Питер пошел следом, остановился около него, прислонившись к стене, и о чем-то тихо заговорил с профессором. Хэнк подошел к Джин, сел рядом с ней и накрыл рукой ее ладонь. Она подняла на него взгляд и благодарно улыбнулась. Хэнк наклонился к ней и вполголоса сказал:

— Джин, посмотри на меня.

Она снова подняла на него взгляд.

— Что ты думаешь о Питере?

— Я не знаю, — ответила она почти шепотом. — У него есть мотив убить меня. Я уже об этом говорила. Но с какой стати ему убивать Сильвию, и Маргарет, и Джейсона Осгуда, и этого незнакомца, который выпал из шкафа? Хэнк, я слишком напугана, чтобы что-то анализировать.

— Питер мне нравится, — с сомнением в голосе сказал Хэнк. — Но мне совсем не нравится доктор Рид, а после всего, что мы видели, Джин, я не могу отделаться от мысли, что за ними обоими не мешало бы как следует понаблюдать. Я как-то не могу себе представить, чтобы все это было делом рук одного человека. Слишком уж хорошо все получается.

Джин поежилась.

— Хэнк, ты не принесешь мне сигарету? Я вся дрожу.

Хэнк поднялся.

— Они лежат на столике там, в углу, где беседуют доктор Рид с Питером. Пойдем со мной. Может быть, нам удастся услышать, о чем они говорят.

Она пошла за ним, но когда они приблизились к столику, Питер и доктор Рид отошли от него и сели в кресла на другом конце комнаты.

— Продолжайте, — осторожно, вполголоса сказал Питер. — Чем угрожал вам Хэнк?

— Собственно говоря, это трудно назвать угрозой, — ответил доктор Рид. — Просто примерно через неделю после его увольнения он пришел ко мне в кабинет и сказал, что, по его мнению, научный мир очень много выиграл бы от моей смерти.

Питер кивнул:

— Я не стараюсь собрать против кого-то улики. Я просто пытаюсь разобраться в происходящем. Мы оба уверены в том, что кто-то это делает.

— И я по-прежнему считаю, — твердо сказал профессор, — что этот кто-то — один из нас.

— Это ужасное утверждение, доктор Рид, — послышался голос Джин за их спинами.

Он вздрогнул и обернулся. Джин подошла к нему и села в соседнее кресло.

— Вы только и знаете, что твердите об этом, — продолжала она. — Не пора ли прекратить разговоры на эту тему? Мы и так настолько напуганы, что не можем толком собраться с мыслями.

Доктор Рид невозмутимо посмотрел на нее.

— Причина, по которой нам трудно собраться с мыслями, — сказал он, — лишь отчасти состоит в том, что наши умственные способности притуплены ужасом того, что мы увидели, и страхом перед тем, что может произойти. Кроме этого, думать нам мешает находящийся в этой комнате человек, который задумал нас уничтожить. Этот человек, кто бы он ни был, включается в наши разговоры якобы для того, чтобы принять в них самое живое участие; на самом же деле он всячески уводит нас в сторону от разгадки и старательно усыпляет наше внимание.

Он поочередно с вызовом посмотрел на каждого из остальных трех гостей.

— Таким образом, — сказал Питер, — вы продолжаете считать, что наш убийца находится среди нас?

— Я в этом абсолютно уверен.

— Хотя я по-прежнему не согласен с вами, — сказал Питер, — если вы правы, вы поступаете очень глупо, говоря все, что думаете. Собственно говоря, все мы ведем себя глупо, потому что даем ему прекрасную возможность понаблюдать за нашей реакцией и увидеть нашу полнейшую беспомощность.

Джин, которая сидела, нервно теребя носовой платок, посмотрела на пару скрещенных рапир, висевших на стене над радиоприемником.

— Мне все равно, здесь он или нет, — тихо сказала она. — Мы в самом деле совершенно беспомощны в его руках. И нам не помогут ни разговоры, ни молчание. Чем просто так ждать, не лучше ли нам разом покончить со своими страхами, вонзив в себя эти клинки?

— Да, — с отчаянием в голосе сказал Хэнк. — Над нами нависло нечто ужасное, нечто страшное и зловещее, уносящее всех нас по одному. И от этого некуда спрятаться. Кто-то наблюдает за нами и посмеивается, видя наше беспомощное барахтанье и зная, что нам никуда от него не деться.

— И каждый из нас, кого сюда сегодня заманили, — напомнил остальным доктор Рид, — поступил так, как было предсказано: подставил свое самое уязвимое место. У миссис Чизолм был секрет, и он послужил причиной ее гибели. Все остальные целенаправленно бросились навстречу своей смерти. Если бы мы спокойно сидели и не теряли головы перед лицом всего этого кошмара, смерти можно было бы избежать.

Хэнк поднялся и налил себе рюмочку.

— Хороший совет, — сказал он, — только я сейчас никак не могу сидеть спокойно. У меня буквально каждый нерв на пределе.

— Что касается меня, — продолжал доктор Рид, — я намерен оставаться на месте и никак не реагировать на любые его провокации. Я не пойду навстречу своей смерти подобно тому, как это сделали мои несчастные друзья. Быть может, и вам было бы лучше выбрать подобную линию поведения.

— Я слишком перепуган, чтобы анализировать происходящее, — сказал Хэнк. — У меня такое ощущение, будто в моей голове что-то разламывается.

Джин поджала под себя ноги и тяжело вздохнула.

— Я не могу ни думать, ни действовать, — прошептала она, едва шевеля онемевшими губами. — Я могу только ждать.

Питер ничего не сказал и лишь продолжал курить, делая быстрые, нервные затяжки. Пепельницы рядом с ним были заполнены грудами окурков.

Хэнк рухнул в кресло и уткнул лицо в ладони.

— По-моему, я схожу с ума, — хрипло сказал он. — Мне кажется, что мой мозг буквально трещит по всем швам. Я не могу спокойно усидеть на месте и в то же время боюсь двигаться. В этой комнате любое кресло может оказаться орудием смерти. Любая из этих спичек может взорваться, когда ее зажжешь. Это дом смерти, начиненный смертельными ловушками, и…

— Хэнк, ради Бога, помолчи! — взмолилась Джин.

— В самом деле, не лучше ли вам помолчать? — резко сказал доктор Рид.

Питер достал еще одну сигарету и закурил ее от предыдущей.

— Друзья мои, — произнес голос хозяина. Джин пронзительно закричала, и ее всю затрясло; Хэнк вздрогнул, как будто его ударили; Питер и доктор Рид продолжали сидеть на своих местах, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Вам нет нужды испытывать опасения по поводу каких-либо ядов, спрятанных в этой комнате. Я немало удивлен тем, что вы считаете меня неспособным придумать для вас восемь различных способов смерти и настолько бездарным, чтобы снова демонстрировать приспособления, которые вам уже знакомы и потому могут лишь нагнать на вас скуку. Позвольте мне заверить вас, что в этой комнате не спрятан никакой яд и вы можете спокойно выбирать любое кресло, любую сигарету, любую спичку, любой напиток. Позвольте мне также напомнить вам: единственное, что вам угрожает, — это опасность проиграть мне в том конкретном состязании, которое я задумал для каждого из вас. Никому из вас не грозит смерть, предназначенная для кого-то другого из нашей компании. Никто из вас не погибнет случайной смертью. Каждый из вас умрет так, как я задумал, или останется в живых вопреки моим стараниям.

Голос умолк, и в комнате воцарилась зловещая тишина. Джин еще глубже вжалась в кресло.

— Он слышит все, что мы говорим. — Голос ее дрожал. — Он видит все, что мы делаем. Ну где же ты прячешься? — спросила она, подавшись в сторону радиоприемника.

— Ты думаешь, что ты в полной безопасности, правда? — вдруг воскликнул Питер, обращаясь к радиоприемнику. — Ты думаешь, у нас не хватит соображения найти тебя? Что ж, похоже, ты прав.

Он последовал примеру Хэнка и тоже подкрепился спиртным. Затем, не находя себе места, подошел к окну и посмотрел на небо, по которому неслись рваные облака, скрываясь из виду за окружавшей патио стеной.

— Улица так близко от нас, — сказал он. — Но мы не можем попасть туда. Меня больше всего выводит из себя полная продуманность происходящего и чрезвычайная самоуверенность подлеца, который все это задумал. Уж очень ловко все у него получается. Нас он заставляет блуждать в потемках, а сам при этом сохраняет убийственное спокойствие.

Он прошел через всю комнату и остановился перед радиоприемником.

— Будь ты проклят! — сказал он, глядя на шкалу приемника.

Никто из остальных не произнес ни слова. Они сидели в тоскливой тишине: взаимное недоверие не давало им продолжать беседу. Тишина эта была страшнее всяких криков и проклятий. Казалось, даже часы на стене дрожат и задыхаются от напряженного ожидания. Минута летела за минутой, но никто не предпринимал никаких попыток вырваться из западни. Потерпев столько поражений, они теперь просто ждали, что же будет дальше. Вдруг Питер, который продолжал стоять рядом с радиоприемником, обвел взглядом полную табачного дыма комнату, и лицо его исказила гримаса ужаса.

— Свет снова гаснет! — закричал он.

Руки Джин невольно потянулись к ее перехваченному судорогой горлу. Медленно, почти незаметно комната погружалась во тьму.

— Который сейчас час? — едва слышно спросил доктор Рид с посеревшим лицом.

— Без четверти два, — сказал Хэнк.

Никто не двинулся с места. Парализованные страхом, они молча наблюдали за тем, как тускнеет свет. Казалось, страх, подобно наркотику, отнял у них всякую способность мыслить. Темнота надвигалась на них подобно какому-то мерзкому ползучему существу. Тишину в комнате нарушал лишь звук их учащенного, судорожного дыхания. Нервы каждого были настолько напряжены, что они не могли даже закричать. В комнате становилось все темнее. Наконец свет погас совсем, и наступила кромешная тьма. Кто-то из мужчин тяжело вздохнул, а из горла Джин вырвался звук, похожий на хрипение. После этого тишина показалась еще более глубокой и зловещей в непроглядном мраке. Вдруг прозвучали негромкий хлопок и звон разбитого стекла.

Тотчас же в комнате раздались вскрик и полный ужаса вопль, а следом за ними — грохот кресел, опрокинутых кем-то в попытке на ощупь спрятаться куда-нибудь.

— Есть здесь кто-нибудь? — закричала Джин.

— Я, — послышался голос Питера. — Джин! Где ты?

— Здесь! — крикнула она. — Я здесь! Я стою не двигаясь. Питер, ты можешь ко мне подойти?

Было слышно, как он споткнулся, зацепившись ногой за ковер.

— Я здесь! — снова крикнула Джин и вытянула перед собой руки. Спустя мгновение он ухватился за них.

— Не отпускай мои руки, — прошептал он. — Кто знает, что тут еще может произойти. Что это?

В углу рядом с одним из фасадных окон кто-то тихо застонал.

— Хэнк! Доктор Рид! — позвал Питер. — Где вы? Кто из вас ранен?

Ответа не последовало.

— Посмотри! — пронзительно закричала Джин. — Питер! Окно!

В темноте они с трудом разглядели неясные очертания окна. Они знали, что темный силуэт, который выделялся на фоне окна, — это кресло, в котором до сих пор сидел Хэнк. Чуть выше в промежутке между шторами в окне виднелось отверстие, окруженное паутиной трещин.

— Кто-то выстрелил через окно… — зашептала Джин, но Питер, не слушая, потащил ее через всю комнату.

— Хэнк! — позвал он. — Хэнк!

Подойдя к окну, они попытались на ощупь найти его.

— Вот он, здесь! — сказала Джин. — Хэнк!

Она попробовала потрясти его за плечи, затем охнула и отшатнулась, прижавшись к Питеру.

— Что случилось? Ты ранена?

— Нет, но я больше не могу прикоснуться к нему! Питер, я почувствовала кровь, такую липкую, у него на голове…

Чувствуя, что она вся дрожит и готова упасть в обморок, он обнял ее за плечи. В это мгновение вспыхнул свет. Не успели Джин и Питер вздрогнуть от неожиданности, как часы на стене пробили два.

Комната была в беспорядке: ковер сбился, два кресла валялись на боку, торшер был опрокинут на софу. Однако Джин и Питер этого не замечали: они, не отрываясь, смотрели на Хэнка, который полулежал в кресле. По его голове тонкой струйкой текла кровь.

— Он жив, — сказал Питер. — Он дышит. Хэнк!

Хэнк поднял голову и затуманенным взглядом посмотрел вокруг, затем поднес дрожащую руку ко лбу.

— О боже! — сказал он, растерянно глядя на свои пальцы.

— Ты не убит, — сказала Джин. — Хэнк, ты слышишь? Он выстрелил через окно, он промахнулся.

Хэнк слабо улыбнулся:

— Нет, я не убит, хотя было мгновение, когда мне показалось, что все кончено. Питер, ты не нальешь мне чего-нибудь выпить? Боже мой!

Он смотрел куда-то мимо них. Они обернулись, чтобы взглянуть, что же он там увидел. В кресле позади Джин и Питера мешком лежал доктор Рид. На его груди медленно расплывалось алое пятно.

Питер бросился к нему. Хэнк и Джин с испуганными лицами наблюдали за тем, как Питер тщетно пытался нащупать пульс на тонком белом запястье профессора.

— Он мертв? — чуть слышно спросила Джин.

Питер кивнул и перевел взгляд на разбитое стекло в окне.

— Понятно, что тут произошло, — сказал он. — Стреляли через окно и целились при этом в доктора Рида. Хэнк оказался как раз между ним и тем, кто стрелял, и пуля зацепила ему голову. Пистолет, очевидно, был с глушителем, иначе выстрел прозвучал бы громче.

— Тебе не лучше, Хэнк? — встревоженно спросила Джин.

— Да, уже лучше. Я даже не столько ранен, сколько оглушен. Ты не дашь мне чего-нибудь выпить?

— Конечно. — Она подошла к столику, на котором стояли бутылки. — Коньяк?

— Спасибо.

Джин отнесла Хэнку рюмку и носовым платком вытерла ему кровь со лба.

— Кровь уже почти совсем остановилась. Видимо, пуля лишь зацепила тебя вскользь.

Хэнк залпом выпил коньяк и встал:

— Только и всего-то? А я-то разохался, как дитя малое. Мне ведь показалось, что я чуть ли не убит. Питер, ты уверен, что профессор мертв?

— Да. Насколько я могу судить, пуля попала ему прямо в сердце. Должно быть, он умер в ту же секунду.

Хэнк содрогнулся и опустился на софу.

— В самом деле, я веду себя совсем, как ребенок, — сказал он. — Но я все никак не приду в себя. И потом, когда видишь, что погиб человек, которому ты говорил все то, что я говорил сегодня доктору Риду, поневоле чувствуешь себя последним подлецом.

— Перестань винить себя, Хэнк, — обратилась к нему Джин, подходя и садясь рядом с ним. — Все мы сегодня говорили такое, чего в другой обстановке никогда бы в жизни не сказали. Правда, ничего хорошего из этого не получилось: нас осталось только трое.

— Нас осталось только трое, — ошеломленно повторил Хэнк. — Только трое! А было восемь!

— А нельзя ли развернуть это кресло, — взмолилась Джин, — или сделать что-нибудь, чтобы нам не нужно было все время видеть это перед собой?

— Нет, — резко сказал Питер. — Пока нельзя. Я хочу кое-что проверить.

Хэнк взглянул на него:

— Что проверить, Питер?

Питер пристально посмотрел на разбитое окно.

— Я хочу понять, что же именно произошло в момент выстрела, которым был убит доктор Рид. Все кончилось так быстро, что я даже не успел ни о чем подумать, но сейчас мне кое-что пришло на ум.

— Хэнк рывком поднялся.

— Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду. Меня тоже осенила одна догадка.

Хэнк и Питер вместе подошли к окну и выглянули наружу.

— Джин, я понимаю, что это зрелище не из приятных, — сказал Питер через плечо, — но мне нужно, чтобы еще минуту все оставалось как есть.

— Ничего, ничего, — сказала она. — Я не стану падать в обморок. Кажется, я уже немного успокоилась. Я потерплю.

Она стала наблюдать за Хэнком и Питером, которые принялись разглядывать отверстие, проделанное пулей в окне. Спустя мгновение они переглянулись между собой.

— У нас обоих возник один и тот же вопрос, — сказал Хэнк. — А именно: куда, черт побери, он мог деться?

Питер кивнул. Лицо его выглядело необычно сурово.

— Что там? — спросила Джин, подходя к ним.

— Взгляни сюда, — сказал Хэнк. — Ты помнишь, доктор Рид сидел лицом к окну.

Она взобралась на кресло, в котором до этого сидел Хэнк, и посмотрела поверх их голов на стекло.

— Понимаю, — сказала она. — Он, должно быть, встал прямо за окном и оттуда выстрелил…

— Вот именно, — оборвал ее Питер. — Выстрел, которым был убит доктор Рид, был сделан над головой Хэнка. Отверстие в стекле расположено чуть выше спинки кресла, которое занимал Хэнк. Пуля пробила стекло, зацепила голову Хэнка и попала доктору Риду в сердце, а это означает, что полет ее был направлен сверху вниз.

— Да, — сказал Хэнк, — пуля пролетела сверху вниз, но выстрел не мог быть сделан со стены патио, потому что тогда пуля угодила бы в пол, не долетев до доктора Рида.

— В таком случае, — заключил Питер, глядя прищуренными глазами на Хэнка и Джин, — это означает одну-единственную вещь.

— Он находится в патио! — воскликнула Джин.

— Он находится в патио, — сказал Хэнк, — если только не отключил ток в одной из дверей и не выбрался на крышу.

— Так, может быть, мы пойдем и поищем его? — нетерпеливо предложила она. — Ну, пожалуйста!

Она спрыгнула с кресла.

— Мы можем вооружиться вот этими рапирами… — С этими словами Джин забралась на другое кресло и стала снимать со стены рапиры, висевшие крест-накрест над радиоприемником.

— У него пистолет, — торопливо продолжала она, — но ведь вас же двое.

Джин стояла на кресле лицом к ним, держа в руках рапиры. Питер с сомнением посмотрел на нее.

— Не глупи, — твердо сказал он. — Убийца вооружен, а от рапир хоть какой-то толк может быть лишь на близком расстоянии. Если он действительно находится в патио, то, выйдя туда, мы тем самым вручим ему свои жизни, как карты на подносе.

Джин сошла с кресла и бросила рапиры на пол.

— Ты хочешь сказать, что боишься?

— Да, — искренне сказал Питер.

Хэнк неодобрительно улыбнулся, видя ее окаменевшее лицо.

— Ты знаешь, он ведь прав. Питер, в сущности, сейчас единственный из нас, кто мог бы вступить с ним в единоборство. Конечно, смелости тебе не занимать, но ты такая крошка, что он, наверное, мог бы одной рукой перебросить тебя через стену. А что касается меня, у меня все еще немного кружится голова.

Джин уныло опустилась в кресло.

— На это нам смотреть больше незачем, — сказал Питер и рывком развернул кресло, стоявшее напротив окна, поставив его лицом к стене.

Джин с усталым видом оперлась подбородком на руку.

— Вы думаете, он все время был здесь? — спросила она тихим дрожащим голосом.

— Я не знаю, — сказал Хэнк. — Я совершенно не понимаю, что происходит. И, наверное, этого не понимает никто, кроме нашего хозяина.

— Разумеется, ваш хозяин прекрасно понимает, что происходит, — послышалось из радиоприемника.

— А иди ты к черту! — крикнул Хэнк, резко поднимаясь на ноги. — Ну, скажи нам тогда, отчего умер доктор Рид?

— Причиной его смерти, друг мой, был выстрел из пистолета.

Хэнк с приглушенным стоном снова опустился в кресло.

— Он сведет меня с ума, — сказал он слабым голосом.

— Как я тебя понимаю, — сказала Джин. — Я сама только и думаю, что вот-вот не выдержу, и еще, что мне придется…

Голос ее звучал все тише и тише, пока не затих совсем. Она взглянула на Питера, который стоял около двери в спальню, не отрывая взгляда от радиоприемника.

— Я должен извиниться за небольшое неудобство, причиненное моему юному другу, — продолжал голос хозяина. — Однако мне нужно было добиться, чтобы мой противник проиграл схватку со мной с минимальными неудобствами для себя. Поэтому смерть его должна была быть мгновенной и, следовательно, безболезненной. Чтобы попасть ему в сердце, я должен был тщательно прицелиться. В темноте я едва мог разглядеть очертания головы мистера Аббота. Я знал, что мне придется задеть его, но вместе с тем был уверен, что его рана окажется всего-навсего царапиной.

— Хэнк, это ужасно! — воскликнула Джин. — Он же мог убить тебя.

— Но ведь не убил же — по крайней мере пока, — мрачно сказал Хэнк.

— И вот теперь наша приятная компания сократилась до трех человек, трех замечательных гостей. Я не буду занимать ваше внимание приблизительно еще полчаса. Отчего бы вам тем временем не развлечься, скажем, игрой в бридж?

— Да замолчи же ты! — вскакивая с места, вскричала Джин. — Замолчи же ты наконец! С какой радостью я убила бы тебя своими собственными руками, — медленно добавила она.

Казалось, страх без остатка сгорел в пламени ее гнева. С выражением беспомощной ярости она пристально посмотрела на радиоприемник.

Питер внезапно шагнул вперед.

— А через полчаса ты собираешься всех нас убить, Голос? — спросил он.

— Перестань, — с измученным видом тихо сказал Хэнк. Мы и так вволю его наслушались.

Он потер лоб ладонью.

— Боюсь, царапина оказалась глубже, чем я думал, — добавил он.

— В самом деле? — сказал Питер, с озабоченным видом подходя к Хэнку. — Если бы мы не были до смерти перепуганы, мы бы не допустили, чтобы ты там сидел. А сейчас нужно что-то сделать с твоей головой, чтобы снова не пошла кровь.

— Я чувствую себя нормально, — сказал Хэнк. — Только голова немного побаливает.

— Кажется… — Джин заколебалась, прежде чем назвать имя, — кажется, Маргарет сказала, что, когда она осматривала ванную комнату, она видела там липкий пластырь и кое-что из медикаментов.

— Правда? — сказал Питер. — А я не помню.

Он едва заметно улыбнулся.

— Мне кажется, это было так давно.

— Бедная Маргарет, — пробормотал Хэнк.

— Пойдем в спальню, — позвал его Питер. — Нам нужно обработать тебе голову.

— Можно, я пойду с вами, — попросилась Джин. — Я боюсь оставаться тут одна. Вдруг эта тварь войдет сюда из патио.

— Конечно, ты боишься, — сказал Питер. — Вот и я тоже боюсь. Пойдем, Хэнк. Нельзя допустить, чтобы ты потерял сознание.

Джин открыла дверь в спальню и в нетерпении остановилась на пороге, ожидая, когда Хэнк поднимется на ноги.

— Ну, пойдем же, — заторопила она его. — Я не могу оставаться здесь, рядом с этим в кресле.

Питер и Хэнк последовали за ней в спальню. Хэнк с облегчением сел на край кровати в ожидании, когда Питер принесет йод и ролик липкого пластыря из шкафчика в ванной комнате.

— Вот, я принес, что нужно, — сказал он. — Правда, нет ножниц, чтобы разрезать пластырь, но я, наверное, смогу оторвать, сколько нужно.

— А почему бы тебе не использовать столовый нож? — предложила Джин.

— И пойти для этого на кухню? — спросил Хэнк, и его передернуло. — Не стоит.

— Пластырь очень трудно разорвать, — настаивала на своем Джин. — Если Питер приклеит полоску тебе на голову, а потом попытается оторвать ее от ролика, он может повредить ранку, и она снова начнет кровоточить.

Вдруг она сосредоточенно нахмурилась:

— Мне помнится, я видела столовое серебро в ящике буфета. Вы не помните, как Маргарет уронила кофейную ложку и Хокинс достал ей оттуда другую?

— А ты наблюдательная, малышка, — с улыбкой заметил Хэнк, а Питер добавил:

— Я посмотрю, нет ли в этом ящике ножа. Подождите-ка минутку.

— Мы пойдем все вместе, — сказал Хэнк поднимаясь. — Здесь ведь всякое может произойти.

— Что верно, то верно, — добродушно согласился Питер.

Хэнк и Джин подошли к двери и стали оттуда наблюдать за Питером, который отправился к стоявшему в столовой буфету.

— Кажется, верхний правый ящик, — вдогонку ему сказала Джин и посмотрела на Хэнка: — У тебя очень болит голова?

— Чертовски ноет, — ответил он, улыбаясь ей сверху вниз. — Только и всего. Джин, я должен сказать, что, несмотря на весь кошмар, который ты нынче пережила, ты сейчас выглядишь так же привлекательно, как в тот момент, когда вошла сюда.

— Спасибо. А то я уже забыла, что можно вообще как-то выглядеть. Все это было так ужасно.

Она старательно уводила взгляд в сторону от кресла, в котором покоились останки доктора Рида, хотя с того места, где она стояла, была видна только спинка этого кресла.

— Вот все, что мне удалось найти, — сказал Питер, возвращаясь к ним со столовым ножом в руке. — Может быть, этим ножом не разрежешь ничего, что тверже хлеба, но мы попробуем. Пойдем, Хэнк. Тебе с твоей головной болью лучше всего снова устроиться на кровати. Джин, держи йод. Ты можешь нанести его пробкой. Хотя нет, не надо, ведь в ванной комнате на вешалке висит несколько полотенец. Ничего страшного не будет, если мы запачкаем одно из них йодом.

— Я принесу полотенце, — сказала она и пошла в ванную комнату. Хэнк снова сел на край кровати, а Питер начал разматывать пластырь.

— Вот, пожалуйста, — сказала Джин, возвращаясь из ванной. — Только вот воды нет, а то я смочила бы полотенце и промыла ему лоб. Я попробовала открыть кран, но вода перекрыта.

— Он нас об этом предупреждал, — напомнил ей Хэнк.

— Можно было бы использовать минеральную воду из бутылки, — сказала она извиняющимся тоном, — но я одна туда не пойду.

— Мне как-то даже не совсем удобно, что вы так обо мне беспокоитесь, — обратился к ним Хэнк. — В конце концов не так уж сильно я пострадал. Вот только голова болит.

Джин вытерла кровь и следы пороха с его лба.

— Питер, а ты умеешь обращаться с пластырем? — спросила она. — Сама-то я не умею.

Питер уклончиво улыбнулся:

— Может быть, у меня и не слишком хорошо получится, но я постараюсь. Помажь-ка вот здесь йодом.

Джин принялась обрабатывать ранку:

— Тебе не больно, Хэнк?

— Почти совсем не больно. Пощипывает немного, но этого следовало ожидать. Уж лучше потерпеть, как щиплет йод, чем отправиться на тот свет.

Питер поморщился:

— Это верно, только хватит говорить об этом, а то я разнервничаюсь и не сумею ровно положить пластырь. Джин, добавь еще немного йода вот здесь, спереди.

Она выполнила его просьбу и отошла к двери, а Питер наложил на ранку полоску пластыря.

— Это все, что я сейчас могу сделать, Хэнк, — сказал он, — но теперь ты хотя бы сможешь спокойно подождать, пока не обратишься к врачу. Не шевели головой, а то я могу сделать тебе больно. Обопри ее на руки. Вот так-то лучше.

Он наклонился над Хэнком, аккуратно наклеивая пластырь.

— Как полезно иметь в доме эту липкую штуковину. А еще нам повезло, что он оставил для нас йод. Должно быть, он предполагал, что ему придется кого-то слегка ранить, вот и приготовил… А ну-ка, мерзавец, попробуй теперь вытворить еще какую-нибудь из своих штучек!

С этими словами Питер быстрым ловким движением залепил ему глаза пластырем. Хэнк бросился на него с криком, в котором смешались ярость и страх, но Питер отбросил его на кровать и, придавив коленом тяжело вздымавшуюся грудь Хэнка, крепко схватил его за руки, свел их вместе и обмотал пластырем.

— Будь ты проклят, злодей! — закричал Хэнк, изо всех сил стараясь поднести руки к глазам.

— Лежи смирно! — крикнул Питер. — Теперь ты никуда не денешься. У меня еще много этой липучки, так что веди себя тихо.

Он разорвал ленту пластыря надвое и примотал руки Хэнка к его туловищу.

— Вот так! Не дергайся, раз уж попался.

Еще одним движением он оторвал от ленты оставшийся ролик и с его помощью связал ноги Хэнка. Столовый нож со звоном упал на пол. Питер отступил назад и посмотрел на лежащее на кровати извивающееся тело.

— Ну вот, теперь можешь успокоиться.

Он неторопливо начал обматывать беспомощное тело Хэнка пластырем, не обращая внимания на его яростное рычание. Затем, поднявшись, он посмотрел на Хэнка с выражением крайнего презрения на лице, чего тот, естественно, не увидел.

— А знаешь, ты сейчас выглядишь совсем несимпатично. Извини, что я испортил тебе костюм: эту липучку теперь ничем не отчистишь. Но, как я уже сказал, хороший ролик пластыря — очень полезная вещь в доме.

Хэнку наконец удалось сесть, и он попытался нащупать пол своими беспомощными ногами.

— Ты, проклятый убийца, ты, коварный злодей, где ты? Как бы я хотел взглянуть в твое мерзкое лицо!

— Это тебе вряд ли удастся. Нет, нет, не пытайся подняться.

Питер наклонился к Хэнку и толчком свалил его обратно на кровать, затем с улыбкой посмотрел на него.

В дверях послышались шаги.

— Не двигайся! — резко и решительно произнес голос за его спиной.

Питер в изумлении посмотрел назад через плечо. Позади него стояла Джин, плотно сжав губы. Глаза ее сверкали, а в руке она держала одну из рапир, которые раньше сняла со стены. Острие рапиры смотрело прямо ему в спину.

— Если ты шевельнешься, я тебя убью. На сегодня достаточно острых ощущений. Пришла пора раскрыть карты.

Глава девятая

Хэнк вскочил с удивленным восклицанием, а Питер просто стоял и смотрел на Джин не в силах отвести от нее изумленного взгляда. Она не дрогнула. Глядя ему прямо в глаза, она медленно двигалась вокруг него до тех пор, пока кончик рапиры не уперся ему в бок.

— Отпусти Хэнка, — коротко приказала она.

Питер выпрямился.

— Что происходит? — вырвавшись из его рук, спросил Хэнк. — Что она делает?

— Я щекочу рапирой ребра Питеру, — сказала она. — Если он не сделает, как я велю, следующим умрет он. Пошевеливайся, Питер!

— Боже мой, Джин! — вырвалось у Питера. Было что-то нелепое в стоявшей перед ним маленькой Джин с суровым лицом, полными гнева глазами и темными кудряшками, лихо ниспадавшими ей на лоб, и, даже несмотря на то, что бок ему покалывал острый клинок, ему хотелось рассмеяться. Однако, взглянув повнимательнее на ее лицо, он понял, что Джин не расположена выслушивать смех в свой адрес.

— Не притворяйся, что ты напуган, — твердо сказала она. — Если ты попытаешься схватить меня, я тебя убью. Сними ленту с глаз Хэнка.

— Вот молодчина, — садясь, с одобрением сказал Хэнк. — Мне и правда хотелось бы видеть, что происходит.

— Черта с два я его развяжу, — сказал Питер.

— Я не говорила, чтобы ты его развязывал. Я сказала, чтобы ты снял ленту с его глаз. Ну, давай же. Я не шучу.

Питер понимал, что она в самом деле не шутит. Он медленно наклонился вперед и сорвал пластырь с лица Хэнка. Джин, не отводя от него клинка, следила за каждым его движением.

— Прощайте, мои брови, — вздохнул Хэнк.

— Готово, — резко сказал Питер. — Но больше я не сниму с него ни кусочка пластыря. Уж лучше пусть ты меня убьешь, чем он.

— Правда? — спросила Джин голосом, в котором не прозвучало ни капельки свойственной ему мелодичности.

— Правда, — сказал Питер, сердито глядя ей в глаза. — А ты перестань ухмыляться, мерзкая тварь! — взорвался он, снова посмотрев на Хэнка. — Джин, ради Бога, приди в себя! Неужели ты не понимаешь, что этот негодяй уже убил сегодня пятерых твоих друзей?

— Что? — удивился Хэнк, переводя взгляд с Питера на неподвижную фигурку Джин. — Знаешь ли, довольно нелепо обвинять человека в убийстве, когда ты сам его чуть не убил.

— Ты…

— Помолчи, Питер, — оборвала его Джин. — Хэнк, ты уверен, что все, что произошло сегодня вечером, — дело рук Питера?

— Да. Я не знаю, как он все это сделал, но я только что понял, как он убил доктора Рида.

— Довольно, — сказала Джин. — Что ты на это скажешь, Питер?

— Разумеется, все эти убийства совершил Хэнк. Это дошло до меня примерно в то время, когда был застрелен доктор Рид. Мы этого не понимали, потому что были слепыми дураками. Именно поэтому я не хотел идти в патио на поиски мифического хозяина. Именно поэтому я настаивал на том, чтобы Хэнк пошел сюда для перевязки головы. Я не слышал, как Маргарет говорила о том, что в ванной комнате есть липкий пластырь, и хотел разорвать простыню, чтобы связать его, но когда ты упомянула о пластыре, я подумал, насколько лучше он подойдет для этой цели, чем что-нибудь другое.

— Ты можешь все это доказать?

— Не все, но я могу сказать достаточно, чтобы убедить тебя в том, что виновником не мог быть никто, кроме Хэнка.

— Ну, хорошо. Хэнк, ты сейчас пока не опасен. Питер, я собираюсь стоять около тебя с рапирой наготове, и если ни один из вас не докажет мне, что все сегодняшние ужасы задумал и осуществил другой, я буду стоять здесь до тех пор, пока не очнется прислуга или кто-нибудь не прорвется сюда с улицы. Хэнк, докажи мне, что все это — дело рук Питера.

— Джин, по-моему, он сумасшедший. Весь вечер я никак не мог понять, кто же творит весь этот кошмар. Не могла понять этого и ты да и все остальные тоже, потому что мы пытались судить об этой безумной твари по себе.

Питер и Джин внимательно слушали его. На лице Питера было написано безграничное презрение. Джин не отводила своих холодных глаз от Питера. Хэнк продолжал:

— Мы пытались выяснить, что же могло подтолкнуть одного из нас к таким ужасным вещам и каким образом все это можно было совершить. Мы и представить себе не могли, что никто из нас, кроме него, не в состоянии совершить ничего подобного. Ведь известно же, что сумасшедшие отличаются особой изобретательностью. Вот почему для нас все это оставалось непонятным. Кажется, я могу сказать, каким образом он изобразил этот голос. Какая-нибудь внешне безобидная штуковина в гостиной, замаскированная под украшение интерьера, служила микрофоном, который он время от времени включал и начинал в него шептать. Радиоприемник усиливал его голос. Вот почему он звучал так неестественно. Возможно, в комнате была целая дюжина таких замаскированных микрофонов, так что он мог говорить, находясь в любом углу. Звук гонга он изображал, слегка ударяя по микрофону стальной пластинкой, а то и просто ногтем. Напомню, что он объяснил причину всех сегодняшних смертей, кроме смерти доктора Рида. Он просто не мог найти подходящего объяснения. Он хотел, чтобы мы подумали, что доктор Рид был убит кем-то, кто находился за пределами комнаты. Мы подошли к окну и решили, что хозяин, по-видимому, прячется в патио. Испугавшись, что там, за окнами, скрывается некая таинственная личность, я пришел сюда и, как последний глупец, угодил прямо в ловушку, приготовленную Питером. Если бы ты сейчас не вошла сюда, не исключено, что меня бы уже не было в живых. Я ни в чем не подозревал Питера до тех пор, пока он не залепил мне глаза этим чертовым пластырем. Тогда-то, разумеется, я понял, что он хочет попытаться убить меня, и вдруг догадался, каким образом Питер убил доктора Рида.

— И каким же образом? — спросила Джин.

Хотя она изо всех сил старалась сохранять хладнокровие, в голосе ее чувствовалось волнение.

— В комнате было совершенно темно, — сказал Хэнк. — Шторы были задернуты, а ночь сегодня безлунная. Питер неслышно проскользнул к окну позади моего кресла, слегка приподнял раму и сел на подоконник. В руке он держал пистолет. Усевшись на подоконник, он опустил окно перед собой так, что рама легла ему на колени, откинулся назад и выстрелил сквозь стекло. Затем он бесшумно поднял окно, слез с подоконника и снова опустил окно, после чего спрятал пистолет и начал на ощупь двигаться по комнате, пока не натолкнулся на тебя. Правда, я не помню, чтобы я слышал какой-нибудь шум от его возни с окном, но ведь нервы у меня были в таком состоянии, что я вряд ли мог бы вообще что-либо заметить.

— Боже мой, Хэнк, и это все, на что ты способен? — Питер рассмеялся с видимым облегчением.

— Что? Что ты хочешь этим…

— Не прерывай меня: теперь моя очередь. Я не прерывал тебя во время твоего представления, но теперь пора и тебе меня послушать. Видишь ли, я знаю, что эту жуткую вечеринку задумал ты. Я знаю, что это ты довел сегодня пятерых моих друзей до смерти. И я знаю, что ты собирался убить меня и Джин.

— Продолжай, Питер! — едва дыша, сказала Джин. Она по-прежнему не отводила от него рапиру, но звучавшая в его голосе торжествующая уверенность несколько успокоила ее.

— Начну сначала. Будь поосторожней с рапирой, Джин. Вначале у меня были сомнения относительно того, мог ли быть хозяином особняка, намеревавшимся всех нас весело перебить, один из участников нашей вечеринки. Ведь я всех их знал и не мог поверить, чтобы кто-то из моих друзей был способен задумать такой кошмар. Но затем в самом начале того, что он называл нашей игрой, я вдруг подумал, что тот, кто решил испытать дьявольский восторг от убийств, не может отказаться от возможности присутствовать здесь и наблюдать за тем, как гибнут его жертвы. Таков склад ума садиста: ему недостаточно знать, что кто-то страдает. Он должен видеть эти страдания, наблюдать за тем, как его жертвы корчатся в агонии. Я не мог понять, каким образом все это происходит, но я знал, что негодяй, скрывающийся за этим ужасным голосом, наверняка находится в одной комнате с нами. Вот почему я настойчиво утверждал, что его тут нет. Я надеялся, что убийца, пытаясь усыпить мое внимание, согласится со мной, но Хэнк поступил умнее: он не задумываясь стал всех уверять, что убийца находится среди нас. Первым прямым подтверждением правильности моей версии о том, что убийца один из нас, был тот факт, что в патио стояли восемь гробов. Если бы убийца действительно собирался уничтожить всех нас, гробов должно было бы быть девять, потому что в этом случае было бы девять трупов, а события сегодняшнего вечера были слишком тщательно спланированы, чтобы оставлять одно из тел без гроба. Очевидно, кто-то собирался уйти отсюда живым, чтобы прислуга засвидетельствовала, что ужин был на восемь персон и в подтверждение их слов было бы найдено восемь мертвых тел. Очевидно также, что человек, который собирался уйти отсюда, был мужчиной. Никто из прислуги не видел нас достаточно близко, чтобы потом официально нас опознать. И вот я стал внимательно следить за тем, не допустит ли убийца какой-нибудь промах. Если бы только я не терял головы, я уже давно понял бы, что за всем этим стоит Хэнк. Но я слишком запаниковал, чтобы вовремя понять это. Хэнк весь вечер выдавал себя, но я очень долго этого не замечал. Но вдруг совсем недавно я понял…

— Что? — вырвалось у Джин.

Хэнк внимательно слушал, и на губах его играла загадочная улыбка.

— Что все это дьявольское представление поставлено Хэнком Абботом! Меня внезапно осенило, что Хэнк был единственным среди нас, кому голос отвечал напрямую. Ты помнишь, Хэнк вскочил с места, изображая приступ страха, и закричал: «Но мы все сидим!» Голос ему тут же ответил: «Сидите не двигаясь, друзья мои». Больше никому из нас он так не отвечал. В тот момент у меня еще не возникло никаких подозрений. О, если бы только они возникли! Именно Хэнк усадил Маргарет в кресло, где был спрятан миниатюрный громкоговоритель. Ты помнишь, когда мы после гибели Осгуда вернулись из патио в дом, как заботливо он подвел тебя к софе и поставил кресла для Сильвии и Маргарет? Хэнк был во Франции с полком майора Чизолма, когда Чизолм так странно погиб в бою, хотя на его участке фронта не было никаких боев. Если Гейлорд Чизолм узнал тогда правду и застрелился, мог узнать об этом и Хэнк. Если бы я только не был так испуган, я мог бы об этом догадаться. Между тем голос продолжал отвечать ему и больше никому из нас. Мои подозрения обрели отчетливую форму, когда Хэнк выстрелил в себя. Тогда ты решила выйти и поискать хозяина особняка в патио. Подумать только: вложить клинок в руку этому негодяю и выйти вместе с ним в темноту! Я сказал, что боюсь выходить из дома, и это было правдой. Именно тогда Хэнк бросился к радиоприемнику с прямым вопросом: «Ну, скажи нам тогда, отчего умер доктор Рид?» Голос немедленно ответил: «Причиной его смерти, друг мой, был выстрел из пистолета». В то время я уже был уверен, что это он, но чтобы окончательно убедиться в своей правоте, я тоже задал вопрос — спросил первое, что пришло мне на ум, но голос ничего не ответил. Вместо этого Хэнк застонал и сказал: «Перестань, мы уже достаточно его наслушались», — или что-то в этом роде. В этот момент я понял, что Хэнк заранее приготовил записи этого жуткого голоса. Тогда я посмотрел на Хэнка и увидел у него на лбу следы порохового ожога, который он ни за что не получил бы, если бы в него стреляли из-за окна. Ты сама стирала порох ему со лба. И вот я уговорил его войти сюда и достал липкий пластырь, который намного лучше подходит для того, чтобы связать преступника, чем носовые платки и разорванные простыни. Хэнк, ну что ты теперь скажешь?

Хэнк не ответил. Он сидел, с любопытством глядя на Питера, и с лица его не сходила насмешливая улыбка.

— Прости меня, Питер, — сказала Джин и опустила рапиру.

Питер торжествующе рассмеялся, затем спросил:

— Хэнк, ты ничего не хочешь сказать, прежде чем мы вызовем полицию?

— Отчего же, конечно, хочу, — любезным тоном сказал Хэнк. — Только вам не удастся ее вызвать. Вам ведь отсюда не выбраться.

— Но мы можем посторожить тебя до тех пор, пока нас здесь не отыщут.

Хэнк пожал плечами.

— Ну что ж, — сказал он, продолжая ехидно улыбаться, — по крайней мере вы не можете отрицать, что благодаря мне наш город стал чище.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Питер.

— То, что сказал. И не надо испепелять меня взглядом. Ты победил, так почему бы тебе не сесть и не насладиться сознанием своего триумфа? Ведь ты теперь отправишь на виселицу человека, который облагодетельствовал город.

— О чем это ты говоришь? — тихо спросила Джин. Она подвинула поближе кресло и устало опустилась в него.

— Самое интересное, — сказал Хэнк, — что уважаемая публика будет требовать моей казни, совершенно не понимая, какую великую услугу я ей оказал. Неужели вы не знаете, кем была эта банда, которую я уничтожил ради все общего блага? Воплощение узколобия, непорядочности и бесчестности. Они стоили Новому Орлеану стольких разбитых сердец и пустых трат, что он теперь и за десять лет вряд ли оправится.

Питер тоже подвинул кресло и сел, не отрывая глаз от Хэнка.

— Говори, говори, мы слушаем, — сказал он.

— Вам, конечно же, известно, как много вполне достойных девушек было отлучено от светского общества благодаря влиянию этой лицемерки Чизолм. И не говорите мне, что вы ни разу не задумывались о том, в каком застое находится научная жизнь университета только потому, что засохший мозг Марри Чеймберса Рида отказывался воспринимать любую идею, не освященную всеобщим многолетним признанием. И не смотрите на меня удивленно, когда я вам скажу, что Джейсон Осгуд нажил свои миллионы, занимаясь деятельностью, которую не назовешь иначе, как воровством. И, разумеется, всякий житель Нового Орлеана, у которого в голове есть хотя бы одна извилина, подтвердит вам, что благодаря устранению тандема Слеймон — Инглсби налогоплательщики наконец-то получат возможность хоть немного перевести дух.

— Но ведь Сильвия говорила, что она бедная! — воскликнула Джин, глядя на него как загипнотизированная.

— Боже мой, да когда она завела эту песню, мне хотелось встать и при всех назвать ее лгуньей. Подождите, когда дело дойдет до утверждения ее завещания. Уже не один год эта сказочка о бедности помогала ей выглядеть невинной овечкой, как только у кого-нибудь хватало смелости заводить речь о ее незаконных доходах. За последние десять лет она выдоила из общественной казны столько денег, что могла бы скупить полгорода. Да, я убил их, но у меня при этом было такое чувство, как будто я раздавил паучье гнездо.

Он умолк и сжал руки в кулаки с видом страдальца за веру. Затем с видимым усилием он поднес кулаки к лицу. Джин вскочила на ноги, вскрикнув:

— Хэнк! Питер, он что-то проглотил!

Питер бросился к нему. Хэнк с издевкой рассмеялся ему в лицо и сказал:

— Друзья мои, а теперь я хочу выполнить свое обещание. Я ведь говорил вам, что если вы одержите верх в игре, я умру у вас на глазах.

Глава десятая

— Что он сделал, Джин? — воскликнул Питер. — Ты ведь видела.

— Я не уверена, но, кажется, он куснул перстень, который у него на правой руке, и что-то проглотил: это совершенно определенно.

Хэнк насмешливо приподнял бровь.

— Умненькая девочка, — беззаботно сказал он. — Именно это я и сделал. Видите?

Он протянул к ним свои связанные руки. В оправе перстня зияло отверстие, под которым на пальце виднелись едва заметные следы какого-то белого порошка.

— Это у меня было приготовлено на случай крайней необходимости. Не думаете же вы, чтобы я согласился закончить такой замечательный вечер поездкой в полицейском автомобиле. А какова перспектива торчать неделя за неделей в зарешеченном клоповнике, выслушивая бесконечные споры кучи адвокатов и утешительные речи светских дам? Друзья мои, вы, безусловно, не настолько глупы, чтобы считать, что я, замыслив прелестную смерть для каждого из вас, забыл придумать что-то не менее приятное для себя на случай своего проигрыша.

Питер и Джин смотрели на него, не в силах произнести ни слова. Наконец Джин выпалила:

— Хэнк! Но ведь твой голос совершенно не похож на голос хозяина!

Хэнк невозмутимо посмотрел на нее, откровенно забавляясь:

— Конечно же, нет, деточка. Неужели ты думаешь, что я допустил бы, чтобы наш хозяин говорил моим голосом?

— Хэнк, — не сдавалась она, — но откуда же взялся этот голос?

— А тебе не терпится узнать?

— Черт, — невольно вырвалось у Питера.

— Послушай, Питер, — тихо сказал Хэнк, — а с какой стати ты злишься? Разве ты не имел удовольствия побывать на самой оригинальной вечеринке за всю историю Нового Орлеана? Разве тебе не удалось спасти свою драгоценную жизнь, несмотря на столь тщательно разработанный план твоего убийства? Разве ты не спас одну из самых знаменитых звезд американского театра и кино? И разве ты только что не был свидетелем того, как твой неудавшийся убийца проглотил порошок, который через пару часов оборвет его жизнь? Правда, — продолжал Хэнк с явным удовольствием, — когда тебя и Джин наконец отыщут здесь среди трупов моих гостей, одним из которых будет и мой труп, я не знаю, удастся ли вам убедить полицию, что эта столь пикантная вечеринка была устроена не вами.

Питер буквально потерял дар речи от изумления.

На несколько мгновений вновь воцарилась ужасающая мертвая тишина. Джин и Питер смотрели на Хэнка, который с довольным видом наблюдал за ними. Наконец он заговорил.

— Мне совершенно безразлично, — сказал Хэнк, — что будет с вами после того, как я умру. Я уже получил достаточное удовольствие от нашей вечеринки, наблюдая за происходящим. И хотя, к моему сожалению, в то время, когда я так славно развлекался, вы вмешались в ход событий и все испортили, я все же не хочу ставить вас в неудобное положение.

— Что ты собираешься сделать? — выпалила Джин. — Хэнк, перестань нас мучить!

Хэнк улыбнулся ей.

— Было бы очень обидно оставлять мир в неведении о том, какого гения он теряет в моем лице. Поэтому с вашего любезного позволения я оставляю вам письменное признание в том, что это я совершил все эти убийства. Боже мой, какую же это произведет сенсацию! Как жаль, что меня уже не будет на этом свете и я не смогу этого увидеть. Я объясню всему свету, как были совершены самые оригинальные убийства современности. Я докажу, что я был лучшим актером, чем Джин, лучшим мыслителем, чем Рид, лучшим стратегом, чем Слеймон, лучшим лжецом, чем Сильвия, лучшим собирателем сплетен, чем Мэгги, лучшим мастером поторговаться, чем Осгуд, и едва ли не лучшим драматургом, чем Питер.

— Куда ты положил это признание? — прервал его Питер, энергично поднимаясь.

— Никуда. Не волнуйся так, Питер. Неужели ты думаешь, что я заранее приготовил такую бумагу? Я ведь не рассчитывал, что кто-то из моих гостей переиграет меня в мою же игру. Но сейчас я такое признание напишу.

Он замолчал, и в наступившей паузе было что-то дразнящее.

— Ты ведь не собираешься меня развязывать?

— Конечно, нет, — сказал Питер.

— У тебя нынче просто отвратительное настроение. А я не представляю, как же мне написать признание, если у меня связаны руки. Давайте, решайте, как быть, а то ведь теперь я долго не протяну.

Он злобно ухмыльнулся. Джин и Питер взглянули на Хэнка, сидящего на краю кровати, и его нелепо устрашающий вид в безукоризненном смокинге, обмотанном белой липкой лентой пластыря, и с полоской пластыря на лбу заставил их содрогнуться. Питер примотал ему руки к бокам до локтей, и теперь он был похож на нищего, протягивающего кружку за подаянием. Ноги его, перехваченные у щиколоток, были спущены на пол. Джин, сжавшись в комок и обняв колени руками, сидела в кресле, стоявшем рядом с кроватью, и нервно покусывала губы.

Хэнк насмешливо фыркнул.

— Пожалуй, мне следовало бы записать формулу яда, который был у меня в перстне, и рекомендовать его всем умным молодым людям, для которых стали невыносимы связи с миром, в котором они вынуждены жить. Действие его весьма приятно. Мне никогда в жизни не было так хорошо. Однако примерно через час я свернусь перед вами калачиком и тихо засну. Чудесный способ показать длинный нос этому миру, напрочь лишенному воображения…

— Может быть, ты помолчишь? — с отчаянием в голосе вскричал Питер.

— Ну уж нет. Я уже сказал тебе, что хочу оставить будущим поколениям подробный отчет о своих достижениях. Ты не желаешь развязывать мне руки, чтобы я мог собственноручно изложить все на бумаге. Но я могу продиктовать свое последнее послание миру. Ты можешь записать его, а я надеюсь, что сумею взять в руку авторучку и подписаться под ним.

— Что ж, хорошо. Есть здесь где-нибудь бумага?

— Да, вот на том столике позади меня. Бумага и авторучка. Я думал, что кто-нибудь, возможно, захочет оставить предсмертную записку для своих друзей.

Питер взял стопку писчей бумаги и ручку и вернулся с ними к своему креслу около кровати.

— Я готов, — мрачно сказал он.

— Господи! — сказал Хэнк. — До чего же мне не хочется это делать.

Он немного помолчал.

— Мне и хочется, и не хочется об этом рассказывать.

Я мог бы унести свой секрет с собой и навсегда озадачить весь свет, но, с другой стороны, я хотел бы, чтобы вы, держа в руках мое признание, услышали, как я смеюсь над вами с того света! Я так хорошо вас знаю. Я могу, сидя здесь, ; предсказать, как вы поступите с этим признанием, когда наконец получите его. Ведь я же на протяжении всего вечера знал, что и когда будет делать каждый из моих гостей. Как же хорошо я всех вас знал! Всех вас, по-детски убежденных в том, что вы в любой момент можете поступить, как вам заблагорассудится, всех вас, сбитых с толку мифом о свободе воли, о которой так любят разглагольствовать теологи! Однако же вы вели себя так, как должны были себя вести. Делая каждый ход в сегодняшней игре, я знал, кто из вас как поступит, потому что предвидел, какой будет реакция каждого на те или иные обстоятельства в зависимости от вашего темперамента. Разумеется, вы поступали так, как хотели, потому что никто из вас не мог захотеть ничего, что не было бы предопределено вашей психологией. Как же я вас ненавидел и как я сегодня над вами смеялся, видя, как вы поступаете в точном соответствии с моими расчетами, потому что просто не можете поступить иначе!

Джин слушала его, нервно сплетая и расплетая пальцы.

— Послушай, Хэнк! — воскликнула она, когда он ненадолго замолчал. — Почему ты нас так ненавидишь?

Он горько рассмеялся, затем внезапно заговорил снова — торопливо, неистово, как будто наконец получил возможность высказать то, что уже давно хотел, но не мог.

— Потому что вы наслаждались успехом, а меня не желали и близко к нему подпускать. Только не надо меня прерывать! Если бы не ты, кого я заманил сюда, чтобы убить, я бы не был сейчас Хэнком Абботом, шутом Французского квартала. Ты ведь не желала меня слушать. Ты считала, что мое призвание — всех забавлять. Я написал для тебя сценарий, а ты его так и не удосужилась прочитать. Как же, этот забавный Хэнк Аббот пытается что-то там сочинить для утонченной Джин Трент! Тогда я сказал Питеру, что у меня есть неплохая идея, и в общих чертах пересказал ему сценарий, а он взял и написал на этой основе рассказ и даже не сказал «спасибо». Подумаешь, ведь этот забавный старина Хэнк даже и не поймет, что у него украли замысел! Я разбираюсь в современной экономике лучше, чем кто-либо в этом узколобом университете доктора Рида, однако должность, которую я там занимал, была на содержании у Джейсона Осгуда, а он не мог допустить, чтобы я разоблачил трюки, при помощи которых финансисты грабят публику. Я мог бы подать в суд на университет. Я сказал об этом Сильвии, а она в ответ рассмеялась, потрепав меня за ухо, и посоветовала продолжать рисовать фонтаны. Она рассказала об этом Тиму, и они вместе превратили эту историю в убийственную светскую сплетню. Ох, уж этот забавный старина Хэнк! А между тем у этого главного городского забавника голова умнее, чем у всех вас вместе взятых. Я даже не мог бывать на светских вечеринках, потому что, по мнению Маргарет Чизолм, я не заслуживал такой чести. Будьте же вы прокляты — все вы, кто смеялся надо мной! «Хэнк, ты прелесть, но согласись, уж очень ты легкомысленный малый». Сколько раз я слышал от всех вас подобные фразы, полные издевательской снисходительности высших существ по отношению к низшему, чье назначение — их развлекать. Вы хотели, чтобы я отпускал остроты, в то время как вы делаете свои карьеры. Я знаю, вы были бы очень добры ко мне, если бы я не забывал, где мое место. Да идите вы все к черту! Все вы семеро, кого я собрал здесь сегодня, вечно меня притесняли. Вы меня топтали, вы низводили меня до уровня серой посредственности. Вы знали, что я этого не заслуживаю, но вам очень хотелось, чтобы я выше этого уровня не поднимался.

— Боже мой, Хэнк… — попытался было вставить слово Питер, но Хэнк с жаром продолжал:

— Не прерывай меня! Раз уж я начал об этом говорить, я должен выложить все до конца. Боже, какое же это облегчение — сказать это вам в лицо. Как жаль, что остальные меня не услышат! Я знал, что ума у меня больше, чем у всех вас. И ненавидел вас. Как же я вас ненавидел! Я знал, что если бы все мы оказались на равных, я бы смог показать вам, на что способен. Вот я и собрал вас здесь и лишил вас всякой возможности выйти отсюда. Я затеял игру, в которой решающую роль играло врожденное превосходство. И я был в этой игре победителем. Я устроил состязание умов, в котором одерживал победы одну за другой до тех пор, пока ты не заметил единственное слабое место в моем великолепном плане. Ты сделал кое-какие весьма умные выводы. Должен сказать, что ты был прав относительно Гейлорда Чизолма. Джимми Викерс подставил голову под вражескую пулю вскоре после того, как он рассказал Чизолму все, что знал, но ни тот, ни другой и не подозревали, что я слышал их разговор. Ты был прав и тогда, когда сказал, что голос был приготовлен заранее. Да, я готовился к этому не один год. Сейчас я проиграл, но как же повеселился, пока шла игра! Ты лишил меня плодов моего эксперимента, но до чего же все это было…

— Плодов эксперимента? — Хриплым голосом повторил за ним Питер. — Каких плодов?

И он, и Джин слушали Хэнка как зачарованные.

— Ох, и глупец же ты! Подумать только: мою игру прекратил болван, который не в состоянии понять, что значит для любого человека знать заранее — за целые сутки! — о предстоящей смерти этих людей. Ведь я же мог бы сейчас, еще до наступления рассвета, завладеть содержимым сейфа Сильвии Инглсби и тогда получил бы возможность шантажировать добрую половину лучших граждан нашего города. Вы, разумеется, не знали, что Сильвия и Тим, куда бы они ни отправлялись, всегда носили с собой по половине цифровых комбинаций от кодовых замков ее и его сейфов, но я-то постарался это выяснить. Бумаги из сейфа Тима, наверное, ничуть не менее забавны, чем те, что хранятся у Сильвии. Подумать только, что можно было бы сделать с муниципалитетом, заполучив все эти бумаги. Если бы я до рассвета вычистил досье, которые были у Джейсона Осгуда, к четвергу я стал бы миллионером. Он был мелкой сошкой в местном хлопковом поле, на планы которого его смерть никак не повлияет. А без Маргарет Чизолм с ее надменным мнением о том, что я не заслуживаю чести быть принятым в свете… — Он на мгновение остановился, но тотчас же с новой страстью продолжил свою гневную речь. — Я мог бы держать в руках весь город. Мне бы ни в чем не было отказа. Достаточно было бы протянуть руку, чтобы получить то, что я хочу. Переиграв всех вас за один-единственный вечер, я получил бы в наследство от вас плоды ваших многолетних трудов, и тогда в Новом Орлеане для меня не было бы ничего невозможного. Весь город стоял бы передо мной на коленях.

— Какой ужас! — воскликнула Джин.

— Но нет, — с горечью сказал Хэнк, — теперь меня ждет смерть. Меня ждет смерть, и никто никогда уже не приберет этот город к рукам, потому что к тому времени, когда станет известно, что наши друзья мертвы, будет слишком поздно пытаться этим воспользоваться, если, конечно, вы сами не захотите это сделать.

— Нет, — тихо сказал Питер, — мы не захотим.

— Разумеется, не захотите. Для настоящего злодейства нужна смелость, Питер. Ой! — внезапно вздрогнул он.

— Что с тобой, Хэнк? — спросила Джин.

— На мгновение почувствовал холод. Ничего, ничего, еще немного я протяну. Питер, так мы будем записывать мое признание или нет?

Питер встряхнул авторучку, чтобы оживить ее засохшее перо:

— Я готов. Только говори помедленнее.

— Я буду диктовать не спеша. А ты пиши. Давай, болван, записывай и слушай, как замечательно я всех вас обвел вокруг пальца!

— Начинай, — сказал Питер, и, несмотря на его старания держать себя в руках, в голосе его прозвучали напряжение и страх. Он повернул кресло, в котором сидел, и положил бумагу на туалетный столик, затем взглянул на Хэнка.

Хэнк начал медленно и с циничной самоуверенностью диктовать текст своего признания:

— «Кончая жизнь самоубийством, я хочу сделать следующее признание. Я задумал и сегодня, в субботу 15 марта, осуществил убийство мужчин и женщин, тела которых вместе с моим телом будут обнаружены в особняке на двадцать втором этаже Бьенвиль Билдинг. Я один виноват в этих убийствах. Ни один человек не знал о моих намерениях и не помогал мне в их осуществлении». Записал?

— Да, — сказал Питер. Голос его прозвучал не слишком уверенно. Записывать это признание оказалось для него весьма тяжелым делом. Хэнк между тем невозмутимо продолжал:

— «Утверждая, что никто не помогал мне осуществить мои намерения, я имел в виду, что никто не оказывал мне сознательной помощи. Однако осуществление моих намерений стало возможным лишь благодаря тому, что убитые мною лица приняли участие в собственном убийстве, или, точнее, убили себя сами при помощи приготовленных мною устройств. Я уже давно убежден, что люди реагируют на внешние обстоятельства в соответствии с неизменными особенностями своей индивидуальной психологии и что, внимательно изучив поведение своих друзей, можно с поразительной для непосвященного определенностью предвидеть их реакцию на любой ряд событий. Таким образом, очевидно, что, заранее организовав некоторую комбинацию обстоятельств, которые воздействовали бы лишь на группу людей, чья психологическая реакция на эти обстоятельства известна, можно было бы с высокой степенью точности предсказать, что произойдет. Именно это я сегодня и сделал. Мой расчет был нацелен на то, чтобы мои гости сами пошли навстречу своей смерти. Лежащие здесь тела принадлежат людям, которые пришли сюда на вечеринку, причем каждый из них считал, что эта вечеринка устроена в его честь неизвестным лицом, приславшим ему анонимную телеграмму с поздравлением, но без указания повода для этого поздравления. Я знал, что они придут, потому что я выбрал гостей с сильно развитым самомнением, каждый из которых был уверен в том, что он постоянно заслуживает поздравлений. И они пришли. Дверь за ними была заперта, и каждый из них пошел навстречу своей смерти под влиянием той или иной особенности своей личности, будучи не в силах поступить иначе даже перед лицом смертельной опасности. Я тоже пришел сюда под видом гостя, послав самому себе телеграмму, аналогичную тем, которые были получены остальными. Лишь после того, как дверь была заперта, они поняли, что за вечеринка им предстоит. Пока они гадали, кто же мог быть отправителем телеграмм, некий голос из радиоприемника пожелал им приятного вечера и сообщил, что они слышат голос пригласившего их хозяина».

— Все верно, — сказал Питер. Хэнк кивнул. Когда он продолжил диктовать, в голосе его появилась насмешливая нотка.

— «Это был мой собственный голос, измененный и передаваемый при помощи исключительно простых приспособлений, и мне было весьма забавно видеть, что самые изощренные умы Нового Орлеана не могли догадаться, что это были за приспособления. Но я знал, что они не догадаются, потому что в качестве гостей я выбрал людей, которые настолько привыкли к утонченным интригам, что просто не в состоянии были увидеть очевидное. Я заранее записал реплики хозяина на пластинки и поставил эти пластинки на несколько граммофонов, соединенных с радиоприемником, который находится здесь, в особняке. Голос этот их раздражал, он действовал им на нервы, выводил их из себя, потому что они не могли его узнать. Он не был похож на мой голос и звучал насмешливо, презрительно и в целом не слишком приятно. Чтобы добиться этого, я использовал простейшее приспособление, которым пользуются дети: говорил в стакан. Если говорить в стакан, прижав его ободком к уголку рта, а с другой стороны оставить небольшой зазор между ним и ртом, голос зазвучит надменно и угрожающе. Вот так у меня и получился голос хозяина».

Хэнк снова остановился.

— Какая прелесть, — заметил он. — Даже не до конца удавшееся, но великолепно задуманное преступление в воспоминаниях выглядит красиво, правда? Продолжать, Питер?

— Я готов, — сказал Питер, боясь произнести хоть одно лишнее слово.

— «Под именем Роджера Калверта, взятым наугад с надгробного камня, я снял апартаменты, расположенные под особняком, и установил там граммофоны, на которых предстояло проиграть мои пластинки. Вы, читающие это признание, можете, если хотите, еще раз проиграть их. Там же вы увидите три микрофона, окруженные граммофонами. Для управления граммофонами здесь, в особняке, установлены выключатели, и каждый граммофон автоматически меняет установленные на нем пластинки. Один из микрофонов включен, два других его дублируют. На граммофоне, который работал сегодня, пластинки установлены в точном соответствии с планом преступления. Разработка этого плана была для меня довольно простой задачей; куда сложнее было расположить реплики в нужной последовательности подобно тому, как это делает драматург. Проигрывая пластинки, я подыгрывал записанному на них голосу, и таким образом он точно вписывался в каждую ситуацию. На всякий случай на двух граммофонах стояли пластинки с записями, которые помогли бы мне с успехом справиться с любой непредвиденной ситуацией. У меня были приготовлены реплики на тот случай, если бы потребовалось избавиться от доктора Рида несколько раньше. Если бы кто-нибудь погиб, пытаясь открыть наружную дверь раньше, чем было задумано, за этим также последовала бы соответствующая реплика. Все эти граммофоны находятся в офисе с надписью на двери „Южная музыкальная фирма. Оптовая продажа граммофонов и радиоприемников“. Гробы были привезены из Сент-Луиса в ящиках, в которых обычно перевозят граммофоны. Доставил их сюда я сам. Электрическая часть оборудования — самая простая, кроме выключателей, потому что в их работе не должно было быть никаких сбоев. Для установки этих выключателей я пригласил специалиста по электротехнике из Нью-Йорка и объяснил ему, что мне это нужно для розыгрыша, который я собираюсь устроить нескольким своим друзьям. Электрический ток к входной двери подвел я сам, сделав отвод от высоковольтной линии. Когда электротехник закончил свою работу, я попросил его открыть дверь. Этим же вечером, переодетый в вечерний костюм, он стал моим девятым гостем, выпавшим из стенного шкафа, когда дверцу этого шкафа открыли заранее приготовленным ключом».

Он посмотрел на Питера рассеянным взглядом, вспоминая нужные эпизоды и выстраивая их в нужной последовательности.

— О чем же мне рассказать теперь? Ах да, записывай, Питер. И поторопись: у меня уже холодеют руки.

Питер нервно встряхнул авторучку, обрызгав чернилами юбку Джин.

— Извини, — пробормотал он.

— Ничего страшного, — тихо сказала Джин.

— «Дворецкому, повару и официанткам, которые были наняты по телефону через агентство, на кухонном столе были оставлены инструкции, отпечатанные на машинке. Отпечатал я их, используя давно известную хитрость: я прошелся по нескольким магазинам, делая вид, что выбираю себе машинку. Благодаря этим инструкциям было исключено всякое вмешательство прислуги в события сегодняшнего вечера: в записке сообщалось, что в качестве дополнительного вознаграждения за труды для дворецкого, повара и официанток оставлена бутылка старого коньяка, которую они могут распить за ужином. Дворецкий был обязан проследить за тем, чтобы прислуга ничего не пила до тех пор, пока не закончат ужинать гости. В этот коньяк и в прочие напитки, оставленные для прислуги, было добавлено снотворное; таким образом, прислуга попросту проспала оставшуюся часть вечера».

— Постой! — внезапно оборвал его Питер. — Ты ведь собираешься выпустить их отсюда. А как же мы?

— А что, если не выпущу? В конце концов кто-нибудь взломает дверь снаружи.

— Хэнк, скажи нам, где находится выключатель! — воскликнула Джин. — Не заставляй нас сидеть и ждать здесь час за часом!

— Вы можете подождать хотя бы до тех пор, пока я не закончу диктовать? — раздраженно сказал Хэнк. — Питер, пожалуйста, продолжай записывать. Разве я не согласился сделать все, чтобы не быть для вас помехой? Продолжай записывать, Питер. Я вам все скажу, когда мы с этим закончим.

Он нетерпеливо продолжил диктовку:

— «После прибытия последнего из моих гостей я незаметно включил выключатель, через который электрический ток поступал к наружной двери. Я был готов воспрепятствовать любой их попытке вырваться отсюда. Первым из нас должен был умереть финансист Джейсон Осгуд, который в отчаянной попытке спасти свою жизнь ценой жизни всех остальных гостей получил дозу яда из пробки флакона, где, как сообщил гостям голос хозяина, содержалась синильная кислота. Разумеется, я предвидел, что кто-то из гостей, более наблюдательный, чем остальные, поймет, что убийца, объявивший по радио о своем намерении лишить жизни всех собравшихся, наверняка находится среди них и наблюдает за происходящим, и что он попытается разделаться с возможным убийцей, уничтожив всех присутствующих. Вероятность того, что этим человеком окажется мистер Осгуд, была наиболее высока, поскольку он был известен стремлением любой ценой обеспечить свою безопасность. Однако у меня были приготовлены пластинки с соответствующими записями и на тот случай, если это сделает кто-то другой. Яд был буквально у него под рукой. Он постарался удалить всех нас из комнаты на то время, пока будет готовить коктейли. Когда я от двери увидел, как он пошел на кухню и вернулся оттуда с уставленным бокалами подносом, я понял, что мой психологический расчет оказался верным. Когда же я взял бокал, который он мне подал, и почувствовал легкий запах яда, я окончательно убедился, что не ошибся. Следующей из нас откликнуться на зов смерти должна была миссис Гейлорд Чизолм. Миссис Чизолм умерла потому, что однажды допустила ошибку, выбрав в жизни единственную цель. Когда эта цель, которая уже казалась ей достигнутой, вдруг оказалась недосягаемой, жить дальше ей стало незачем. Целых двадцать лет миссис Чизолм отдавала все свои таланты, все деньги и всю энергию сооружению величественного здания своего превосходства. Когда же я прошептал ей на ухо кое-что, из чего следовало, что здание это покоится на исключительно шатком фундаменте, жизнь для миссис Чизолм потеряла всякий смысл. Конечно, у нее было слабое сердце, однако никакой шепот не заставит даже слабое сердце остановиться, если только этот шепот не сообщает нечто ужасающее. Я сообщил Маргарет Чизолм…»

— Не надо подробностей, Хэнк, — сказала Джин. — Ведь родственники ее мужа еще живы.

— «…ужасный секрет, — закончил фразу Хэнк, пожав плечами. — Миссис Чизолм почувствовала, как под ней рушится та высочайшая вершина, на которую она себя вознесла. Она представила себе, как над ней будут смеяться ее друзья, как ее имя появится на первых полосах газет. Она поняла, что великолепной, недостижимой миссис Гейлорд Чизолм пришел конец. И она умерла, потому что не хотела больше жить. Тим Слеймон и мисс Сильвия Инглсби, так же как и мистер Осгуд, приняли смерть от своей собственной руки без какого-либо непосредственного вмешательства с моей стороны. Мистера Слеймона, как и многих задиристых смельчаков, можно было без труда испугать, правда, ненадолго; его здравый рассудок позволял достаточно быстро проанализировать ситуацию и без особых трудностей выпутаться из угрожающего положения, но только после того, как он переживет момент сильнейшего испуга. Помня об этой черте его характера, а также о его привычке обвивать ногами ножки кресла в моменты сильного волнения, я установил иглы для подкожных впрыскиваний в подлокотниках и ножках аляповатого кресла, настолько похожего на кресла, стоящие в гостиной мистера Слеймона, что я был совершенно уверен, что рано или поздно он в него сядет. Ведь когда человек находится в состоянии сильного стресса, даже привычного вида мебель действует на него успокаивающе. Я дождался момента, когда мистер Слеймон сядет в это кресло, а затем включил пластинку, на которой голос хозяина извещал мистера Слеймона, что он следующий, кто должен умереть, после чего неожиданно выключил свет. Мистер Слеймон вздрогнул, сделал привычное движение, и иглы впрыснули ему в кровь дозу яда. Я включил свет, увидел, что он мертв, и запустил пластинку с соответствующей репликой хозяина. После смерти мистера Слеймона мисс Инглсби, как ни странно, потеряла голову, чего никогда прежде на всем протяжении ее блестящей карьеры с ней не бывало. Это, однако, вполне объяснимо: ведь чем дольше человек подавляет свою естественную реакцию на тяжелейшие обстоятельства, тем выше вероятность того, что в момент крайнего напряжения плотина будет прорвана. События вечера основательно потрясли мисс Инглсби; когда умер мистер Слеймон, я увидел, что она находится на грани срыва, и добавил напряжения, притворившись, что сам теряю рассудок, и обвинив ее в том, что это она его убила. Я напомнил ей о некоторых ее сомнительных делах и в нужный момент включил запись с голосом хозяина. В результате она на мгновение потеряла контроль над собой и бросилась к наружной двери, которая, как ей было известно, представляла смертельную опасность для всякого, кто к ней прикоснется. Таким образом, как я и ожидал, мисс Инглсби совершила самоубийство».

— Это ужасно! — содрогнулась Джин.

— Почему? — удивился Хэнк. — Именно так все и произошло. Продолжим, Питер. «Доктор Марри Чеймберс Рид со свойственной ему самоуверенностью заявил, что он нашел способ помешать планам хозяина. Должен заметить, что доктор Рид к этому времени уже сделал несколько выводов, настолько близких к истине, что мне впору было бы затрястись от страха, если бы я не был уверен в том, что мышление доктора Рида не в состоянии свернуть с проторенной дороги и пойти по незнакомому пути, который в итоге привел бы его к решению загадки. Доктор Рид сказал, что он заметил некоторую закономерность в том, как происходили убийства: каждый раз жертва каким-нибудь образом помогала убийце. Поэтому он решил до утра оставаться на месте. Убийство доктора Рида у меня уже было спланировано, а это его глупое заявление подсказало точное время для него. Я выключил свет и достал пару пистолетов из тайника позади кресла, в котором сидел. Держа по пистолету в каждой руке, я в темноте направил один на доктора Рида, а другой — в сторону окна, которое было у меня за спиной, и одновременно выстрелил из обоих. У обоих пистолетов было длинное дуло, а также глушитель, поэтому вспышки от выстрела не было видно. Один из пистолетов был заряжен патроном с алюминиевой пулей и небольшим количеством пороха. Этот пистолет я взял в левую руку и направил его таким образом, чтобы алюминиевая пуля оставила у меня на голове лишь легкую царапину и затем пробила стекло в окне. Выстрелив, я протер пистолеты носовым платком, чтобы удалить отпечатки пальцев, снова убрал их в тайник и включил свет. Разумеется, создалось впечатление, что доктор Рид убит выстрелом, сделанным с наружной стороны окна. Обратите внимание: доктор Рид умер, как и жил, — не двигаясь с места».

Он остановился.

— Боже мой! — воскликнула Джин.

Питер дрогнувшей рукой оторвал ручку от бумаги:

— Это все?

— Пожалуй. Да, это все. Я доказал свою гениальность при помощи Питера, который сыграл роль пробного камня. А разве ты…

— Хватит! — вскричал Питер, терпение которого внезапно иссякло. — Замолчи! Будь я проклят, если стану дальше слушать твой кошмарный бред! Подпиши этот жуткий документ, и закончим на этом.

Хэнк хрипло рассмеялся в ответ:

— Какой же ты торопливый, Питер!

— Да, я спешу! Я хочу поскорее закончить эту историю. Подписывай признание, Хэнк, пока я не проткнул тебя этой рапирой!

Он протянул Хэнку бумагу с признанием и ручку, но так и застыл в этой позе, видя, что Хэнк, обмотанный пластырем и потому напоминавший забинтованную мумию, буквально покатился со смеху:

— Вот идиот! Неужели ты всерьез подумал, что я стану это подписывать? Черта с два! Какой же ты болван, и к тому же доверчивый! Ведь я проглотил всего-навсего чуточку талька, а вот ты через тридцать секунд умрешь, держа в руке признание, написанное твоим собственным почерком!

Глава одиннадцатая

На мгновение Питер замер, охваченный приступом ужаса. Комната закружилась у него перед глазами. Жуткое ухмыляющееся лицо Хэнка и испуганные глаза Джин стали расплываться перед ним, как будто он смотрел на них сквозь неровное стекло. Вдруг он почувствовал резкий удар по правой руке и уронил ручку на пол. Тотчас же Хэнк с яростным воплем вскочил на ноги.

— Держи его, Питер! — пронзительно закричала Джин, и Питер чисто машинально бросился на связанную фигуру Хэнка. Сцепившись в отчаянной схватке, они покатились по ковру. Хэнк бешено сопротивлялся с удивительной для его связанного тела силой, и когда Питер наконец поднял взгляд, придавив Хэнка коленом к полу, лицо его раскраснелось, и он тяжело дышал.

— Джин! — позвал он. — Где ты?

— Здесь, — откликнулась она и подошла поближе. Только сейчас он заметил нервное подрагивание ее рук и увидел темные круги у нее под глазами. — С тобой все в порядке, Питер?

Лежащий на полу Хэнк повернул голову в ее сторону:

— А с тобой все в порядке, чертова гадючка?

— Помолчи! — приказал ему Питер.

— С какой стати я должен молчать? Если бы эта девица не оказалась такой шустрой, ты сам бы сейчас уже умолк навеки.

— Так, значит, это была ручка! — торжествующе воскликнула Джин.

— Питер, — с усилием сказал Хэнк, — будь любезен, убери колено с моих ребер.

— Ну уж нет!

— Я не думаю, что теперь он может быть для нас опасен, — сказала Джин. — Судя по всему, это была его последняя хитрость, иначе он так не разъярился бы.

— Какая хитрость? — спросил Питер. Лишь теперь до него дошло, что прошло уже больше тридцати секунд с тех пор, как он закончил записывать признание, а он все еще был жив.

— Ручка, Питер. Ведь ты всегда кусаешь кончик своей ручки, когда сильно задумываешься.

— Да, я знаю. Я делаю это бессознательно. Это моя давняя привычка. Боже, надеюсь, я ничего не кусал в этом проклятом доме?

— Нет, не кусал, — с горечью, но не без злой иронии сказал Хэнк. — Хотя еще бы немного, и куснул бы.

— Я выбила ее у тебя из руки, — сказала Джин. — Ты чуть было ее не укусил. Ведь он тебя испугал, и ты был совершенно сбит с толку. А я не успела даже толком задуматься. Просто у меня в голове вдруг мелькнула мысль о том, что он весь вечер только и знал, что использовал такие наши привычки.

— Ты просто чудо, — медленно сказал Питер.

— Конечно, чудо, — пробормотал Хэнк. — Если бы Питер куснул эту ручку, он получил бы достаточную порцию синильной кислоты и теперь уже не мог бы помешать нам с тобой, Джин.

— Помешать тебе убить меня, — сказала Джин с содроганием.

— Вот именно. Я без особого труда довел бы тебя до истерики, и если бы ты не бросилась к двери, как Сильвия, я бы как-нибудь постарался зажать рапиру между коленями и перерезать пластырь у себя на руках так, чтобы я мог тебя задушить. Затем я разрезал бы остальной пластырь, надел бы пальто и вышел бы отсюда. Но ты оказалась настоящей умницей, Джин.

— Ты в самом деле умница, — сказал Питер и улыбнулся ей. — А знаешь, Джин, мы ведь с тобой сегодня спасли друг другу жизнь.

Джин улыбнулась ему в ответ, а затем вдруг повернулась к Хэнку:

— А почему ты хотел меня убить, Хэнк?

— Просто так, ни почему. После этого тайна сегодняшних убийств стала бы неразрешимой.

— Боже мой, — сказал Питер.

Джин шагнула к лежащему ничком Хэнку.

— Хэнк, — сказала она, явно волнуясь, — а теперь выпусти нас отсюда.

— Ни за что.

— Ты не хочешь нас выпустить? — воскликнул Питер. — Даже теперь?

— Нет. Я не хочу, чтобы вы пошли в полицию раньше, чем мне действительно придется вас отпустить. И потом, это так забавно — лежать здесь, не имея возможности двинуть ни рукой, ни ногой, и знать, что вы так же беспомощны, как и я.

Питер медленно наклонился и поднял авторучку, которой он записывал признание Хэнка.

— Хэнк, — сказал он, — рано или поздно нас здесь найдут и выпустят отсюда, и тогда ты отправишься на виселицу.

— Да, — сказал Хэнк.

— Если же ты выпустишь нас отсюда прежде, чем мы с Джин дойдем до состоянии истерики, мы можем в обмен на это предложить тебе одну-единственную вещь — дать тебе ручку, чтобы ты мог откусить ее кончик.

Хэнк, по-прежнему прижатый к полу коленом Питера, слегка пошевелился. Минуту спустя он спросил:

— А вы отдадите ее мне прежде, чем уйдете?

— Отдадим, когда будет открыта дверь.

Хэнк задумался.

— Что ж, это справедливая сделка, — сказал он наконец. — Я не хочу идти на виселицу. А судебные процессы — такая противная штука, и к тому же они так долго тянутся. Давайте ручку.

Но Питер отрицательно покачал головой:

— Прежде покажи, как обесточить дверь.

— Для этого здесь есть два выключателя: один — в гостиной, другой — снаружи, около двери. Я пользовался наружным выключателем, чтобы отключить ток, когда погибла Сильвия. Это маленькая серая кнопка между двумя соседними камнями стены справа от двери. Нужно нажать на эту кнопку.

— Тебе придется сделать это самому, Хэнк.

— Ты и сейчас мне не доверяешь. Вложи ручку мне в руку и пусти меня к двери.

— Я сама нажму на кнопку, — вдруг предложила Джин. — Только я сделаю это не рукой, а уголком книги. Подождите минуту.

Она выбежала в патио. Питер стал ждать ее возвращения, продолжая удерживать Хэнка в том же положении и следя за тем, чтобы тот не смог дотянуться до ручки.

— Я нашла ее, — вернувшись, сказала Джин. — Хэнк, а теперь в самом деле можно выйти отсюда?

— Да. Теперь дверь совершенно безопасна. Отдай мне ручку, Питер.

Питер не спеша поднялся, держа ручку в руке.

— Пойдем, Хэнк. Ты сам откроешь дверь. Тогда я и отдам тебе ручку.

Взвалив Хэнка себе на плечи, он потащил его к выходу из патио. Джин пошла следом за ними. Когда они подошли к двери, Питер поставил Хэнка на ноги, и тот встал у порога, прислонившись к стене и криво улыбаясь. Джин посмотрела на небо.

— Уже утро, — сказала она.

Питер и Хэнк тоже взглянули вверх. Над крышами домов широко раскрылся веер из золотистых облаков, за которыми виднелось небо, синее на западе и уже ярко-голубое на востоке. Питер и Джин посмотрели друг на друга. Хэнк задержал взгляд на патио, где спали вечным сном его жертвы.

— Открывай дверь, Хэнк, — сказал Питер.

— Прошу прощения, я задумался.

С помощью Питера он дотянулся до дверной ручки и с трудом повернул ее своими стянутыми в запястьях руками. Дверь распахнулась. Джин шагнула наружу. Питер пошел за ней, и в этот момент Хэнк выхватил у него авторучку. За порогом они увидели холл и лестницу, ведущую вниз к лифту. Казалось очень странным, что здесь ничего не переменилось с тех пор, как они поднялись сюда по этой лестнице.

Оглянувшись назад, они увидели Хэнка, который продолжал стоять, прислонившись к стене. Он улыбнулся им странной улыбкой и наклонил голову к своим связанным рукам, затем неторопливо откусил кончик авторучки, и они увидели, как он что-то проглотил. Дверь закрылась.

Картер Браун Бывшая жена © Перевод В. Постников

Глава первая

Когда нет симпатичной богатой клиентки, богатый клиент — тоже неплохо, а если судить по городскому дому Чарли Ваноссы на Восточной шестьдесят седьмой улице, клиент мне попался богатый. Дом был пятиэтажный, с переделанным фасадом, собственным частным лифтом и большим залом на четвертом этаже с импортными венецианскими люстрами. Дверь мне открыла служанка в униформе, с лицом, будто вырезанным примитивистом из дерева. Я испытал легкое разочарование: при таких-то деньгах, полагал я, Ваносса мог бы выбрать себе служанку и получше — впрочем, тут, возможно, все решала его жена.

— Моя фамилия Бойд, — представился я ей, после чего, чтобы привнести немного блеска в ее скучную жизнь, дал ей возможность полюбоваться моим профилем с левой стороны, откуда он само совершенство. — Мистер Ваносса ждет меня.

— Он в библиотеке. — У нее оказался легкий ирландский акцент. Глаза-бусинки прошлись по мне холодным взглядом. — И с такой фамилией, как Бойд, вы могли бы смотреть людям прямо в глаза, а не дергать головой из стороны в сторону.

Не успел я еще придумать ответ позаковыристей, как уже оказался в библиотеке, а мистер Ваносса встал с кожаного кресла приветствовать меня. Лет тридцати пяти, среднего роста, он казался ниже, потому что был полным. Длинные светлые волосы постоянно спадали ему на один глаз, и ему приходилось то и дело вскидывать голову, чтобы лучше видеть, из-за чего создавалось впечатление, что перед вами мерин. Выражение бледно-голубых глаз было праздно пустое, что вроде бы соответствовало срезанному подбородку. Возможно, это не его вина, снисходительно подумал я, возможно, близкие родственники в течение многих поколений сочетались браком друг с другом, и вот в качестве конечного продукта появился Чарли.

— Мистер Бойд. — Рукопожатие, как и все остальное в нем, оказалось вялым. — Рад, что смогли прийти. Я уже чуть с ума не сошел от тревоги.

— Да что вы? — осторожно сказал я, поскольку полагал, что он и впрямь вот-вот сойдет с ума.

— Все из-за Карен, видите ли. — Он снова мотнул головой. — Это моя жена. Ее нет уже целую неделю, а это на три дня больше, чем в любой из предыдущих раз.

— Вы ищете повод для развода, мистер Ваносса?

— Боже милостивый, нет! — Эта мысль привела его в ужас. — Чего я не хочу, так это развода, мистер Бойд. Вы знаете, ведь это все ее. Все.

— Как это? — спросил я.

— Все, — повторил он. — Дом, автомашины, деньги — все. Если бы я развелся с Карен, я бы оказался на улице, и мне пришлось бы зарабатывать себе на жизнь снова. — При этой мысли лицо у него побледнело. — А я никогда не был в этом особенно силен.

— Вашей жены Карен нет уже целую неделю, на три дня дольше, чем в любой другой раз, — процитировал я вслух. — Развода вы не ищете, поскольку все принадлежит ей, так? Поэтому вы нанимаете меня найти ее?

— Совершенно верно! — Ваносса так и просиял. — Вы оказались понятливым человеком, мистер Бойд, сразу ухватили суть проблемы. Друг, который рекомендовал мне вас, сказал, что вы один из лучших частных детективов на сегодняшний день, и я вижу, он нисколько не преувеличивал. Нет, сэр! — Он энергично откинул волосы с правого глаза. — Ни капелюшечки!

— И она часто это делает? — спросил я. — Я имею в виду, уезжает на несколько дней?

— Ну, не так часто, но, чтоб быть абсолютно точным, — он в задумчивости закусил нижнюю губу, — раз в месяц, в зависимости от того, встретила ли она кого-нибудь интересного в этот месяц.

— Под «кого-нибудь» вы имеете в виду мужчину? — предположил я.

— О да, разумеется! — Его бледно-голубые глаза потемнели. — Разве я не сказал вам, что Карен — нимфоманка?

— Во всяком случае, не столь вразумительно, — пробормотал я. — Разве это вас совершенно не трогает?

— Для меня это в некотором роде облегчение, — небрежно бросил он. — Любая форма физических упражнений мне ненавистна.

Тут я прибег к трюку, которому научился, посмотрев одно бурлескное шоу, — напрягши нижнюю челюсть, поднял подбородок с груди. Ваносса наблюдал за мной с легким интересом. Какое-то время я просто глазел на него, гадая, чего же он ноет, раз у него наверняка не работает машинка, затем во мне снова заявил о себе мазохист.

— Вы полагаете, на этот раз она уехала с каким-то конкретным мужчиной? — спросил я.

— О, я в этом уверен. — Он решительно кивнул. — Массовым оргиям Карен почти никогда не предается. Это наверняка какой-то конкретный мужчина, мистер Бойд, в единственном числе.

— А вы не догадываетесь, кто мог быть этот конкретный мужчина в единственном числе?

— Ну, в данный момент выбор весьма ограничен, — равнодушным голосом произнес он. — Лето как-никак, и в городе почти никого нет. Я думаю, это новый актер, с которым она частенько встречалась в последнее время, парень с именем из сказки — Питер Пелл.

За окном Шестьдесят седьмая улица выглядела такой же, как всегда, так откуда же у меня чувство, что, ступив в этот дом, я как бы попал в совершенно иное измерение? Питер Пелл — однако! Ни дать ни взять брат Питеру Пэну, и, если я не буду держать ухо востро, в окно, того и гляди, влетит Динь-Динь и начнет называть меня Денди[6]!

— Вы догадываетесь, куда они могли уехать? — пробормотал я.

— Большей частью Карен возит их в наш дом для уикэндов, — сказал Ваносса. — На Лонг-Айленде. Такая, знаете ли, артистическая хижина с тремя ванными комнатами.

— И что же мне делать, если я найду ее?

— Делать?! — Он посмотрел на меня безумными глазами. — Господи, ничего, разумеется! Я лишь хочу знать, что с ней все в порядке, мистер Бойд. — Он одарил меня смехом-ржанием. — Удостовериться, что в конце месяца она окажется под рукой, чтобы подписать чеки. Я хочу сказать, — он надул нижнюю губу, — если она подумывает о том, чтобы бросить меня — убежать с этим самым Пеллом или сделать что-нибудь в равной степени нелепое! — так сперва бы следовало решить финансовый вопрос. Тогда я бы совершенно не возражал. — Он задумался. — Буду с вами совершенно откровенным, мистер Бойд, для меня это было бы даже некоторым облегчением.

— Я думаю, — грубовато сказал я. — Так где же именно на Лонг-Айленде эта гигиеническая хижина?

— В нескольких милях от Нортпорта, — сказал он. — Я тут подробно написал, как ее найти. Местечко совершенно изолированное, с собственным пляжем и все такое прочее. Карен, когда еще только подыскивала подходящий дом, настаивала на том, чтобы там непременно был частный пляж. Пляж очень уединенный, в закрытом месте в скалах на берегу, защищенный от любопытных глаз, вы знаете. Плавать и загорать Карен предпочитает нагишом. — Он снова закусил толстую нижнюю губу. — Она вообще большую часть времени проводит голая. Я думаю, она, что называется, девушка «назад к природе», она твердит, что ее предки прибыли на «Майфлауэре»[7], но я не удивлюсь, если среди них оказался и какой-нибудь язычник, прибывший сюда зайцем.

Он протянул мне аккуратно отпечатанные на машинке указания, как отыскать дом, и снова неуверенно улыбнулся.

— Еще вот что, мистер Бойд. Я полагаю, вам следует знать, что характер у Карен весьма неуравновешенный.

— Такого парня, как вы, я еще сроду не встречал, — откровенно признался я. — Вы все время говорите какими-то загадками. Что это, черт побери, значит — у нее неуравновешенный характер? Вы хотите сказать, она вытащит пистолет и начнет палить по мне, как только меня увидит? Или еще что?

— Ну, она может спустить на вас собак, — чуть ли не радостно сказал он. — Карен просто ненавидит, когда нарушают ее уединение, вы понимаете. Но, боюсь, вам придется его нарушить, чтобы удостовериться, что она все еще там, правда же, мистер Бойд?

— Как знать? — огрызнулся я. — А что, если ее там нет?

— Тогда вам придется искать ее, пока не найдете, — решительно заявил он. — Я просто хочу знать, чем она занимается или чем собирается заняться, мистер Бойд. Я полагаю, мне также следует добавить, что расходы не имеют значения?

— Докажите это, — бросил я.

Он вытащил из кармана сложенный чек и протянул мне. Он был уже выписан на «Бойд Энтерпрайзиз» на сумму в одну тысячу долларов.

— Вы доказали это, — признал я. — И надеюсь, вы ничего с меня не вычтете, если я обнаружу, что она уже укладывается и собирается домой?

— Этого не будет, мистер Бойд. — Он решительно дернул головой, как будто только что увидел, что мимо пронеслась галопом кобыла, и мгновенно позабыл, что он всего-навсего кастрированный мерин. — Спокойствие моего ума, безусловно, стоит тысячи долларов.

— Вы мне вот что скажите, мистер Ваносса. — Любопытство во мне взяло верх над здравомыслием. — Как вы вообще женились?

— Деньги, — бесхитростно ответил он. — Это был откровенный брак по расчету: Карен оказалась замешанной с одним политиком, в прессе грозил разразиться неприятный скандал. Поэтому единственным действенным выходом, с ее точки зрения, был скоропалительный брак с кем-нибудь другим. Я был доступен, принят в обществе и совершенно без средств. Сейчас я счастливый богатый муж, который предпочитает сохранить устоявшийся уклад. Так что найдите ее, мистер Бойд. — Он поглубже уселся в кожаное кресло и закрыл глаза. — Если заблудитесь, когда будете выходить, просто крикните погромче, и Берта, возможно, придет вам на помощь. Если только не будет слишком занята, распевая всякие заклинания, чтобы избавить дом от злых духов, которых в нем видимо-невидимо.

Я встал на ноги и попытался придумать, как бы поприличнее попрощаться, но Чарли, казалось, уже заснул. Понадобилось примерно тридцать секунд, чтобы выбраться — без помощи служанки — на пышущую жаром Шестьдесят седьмую улицу, и еще целых тридцать минут, чтобы убедить себя, что все это на самом деле. Не только Шестьдесят седьмая улица, а вообще все: Манхэттен — США — весь мир, который существовал за пределами личной орбиты Чарли Ваноссы. Когда я-таки в этом убедился, я уже выгнал свою машину из гаража и направился в неизвестные просторы, находившиеся по другую сторону моста Трайборо.

Благодаря представленному Ваноссой подробному описанию я благополучно выбрался из Нортпорта на извилистую дорогу, которая, наконец, и привела меня к дому над уединенным местом в скалах на берегу, казавшимся в эту полуденную жару небольшим оазисом. Дом был окружен высоким забором с железными запертыми воротами на подъездной аллее, что еще больше усиливало его приватность. Припарковав машину, я вернулся к воротам и немного поглазел между створками. Кнопки звонка я нигде не обнаружил. Напрашивалось заключение, что в доме никого нет. У него был какой-то заброшенный вид, жалюзи на всех окнах опущены. Я решил, что проще всего убедиться в этом — пойти и посмотреть.

Подтянувшись, я взобрался на забор и спрыгнул на лужайку на другую сторону, затем направился по подъездной аллее к дому. Позвонив в звонок четыре или пять раз, я оставил эту затею и обошел дом сбоку. Сзади оказалась лужайка примерно в сто футов, с аккуратно посаженными на ней кустами. Она тянулась до самого утеса, откуда пролет вырубленных в камне ступеней вел к пляжу. День был, что называется, пляжный, а этот пляж был гораздо более эксклюзивный, чем Джоунс бич, и я решил, что грех не воспользоваться предоставившейся возможностью, и спустился по ступенькам.

Как и говорил Чарли Ваносса, место и впрямь было уединенное, защищенное с обеих сторон выступами камня, между которыми и находилась полоска золотого песка. Пляж казался совершенно пустым, если не считать какого-то белого пятна, вяло растянувшегося у самой кромки воды, где ритуально плескались небольшие волны. К тому времени как я добрался до нижней ступеньки и направился по песку, пятно значительно увеличилось в размерах и стало приобретать определенные формы. Боже! Да еще какие формы! Нагая женщина, покрытая от затылка до пят красивым загаром цвета меда. Кто бы она ни была, сзади она выглядела просто великолепно, и всю эту прелесть венчали длинные черные волосы, небрежно разметавшиеся по плечам. Скрипа моих шагов по песку она, очевидно, не слышала. Я успокаивал свою совесть, говоря себе, что вовсе не собираюсь стать «Бойдом Подглядой», да и потом вдруг мне повезет?

Я остановился рядом с ней, с удивлением оглядел плавные изгибы ее медовых ягодиц-близнецов, затем прочистил горло. Голова у нее слегка приподнялась, но не повернулась, так что видеть она, кроме песка, ничего не видела.

— Где тебя черти носили? — холодно спросила она.

— Вы хотите сказать, всю вашу жизнь? — с легкой завистью ответил я. — Или в последнее время?

— Ты не…

Она быстро перевернулась на спину, приняла сидячее положение и посмотрела на меня с ненавистью. На тугих грудях и длинных стройных бедрах прилипли белые песчинки. Она обладала какой-то буйной красотой, темные, будто тлеющие угли, глаза удивительно шли к ее волосам, прямому носу и крепкому, но чувственному рту. Она просто не сознавала собственной великолепной наготы, а может, слишком злилась на меня, и ей было наплевать.

— Это частный пляж! — резко бросила она. — И если вы сейчас же не уберетесь отсюда к чертям, я…

— Понимаю, формально нас не представили друг другу, — перебил ее я, — но мне уже кажется, что мы старые друзья. Меня зовут Бойд, Денни Бойд, а поскольку вы наверняка не Пелл, значит, вы, я полагаю, миссис Ваносса?

— Бойд?! — Моя фамилия в ее устах прозвучала, как грязное ругательство. — Сроду о вас не слыхала и слышать не желаю. Убирайтесь вон, Бойд!

— Уберусь всенепременно, — пообещал я, — причем очень скоро. Но ваш муж нанял меня проверить пару вещей, так что мне нужно от вас всего два-три ответа, после чего меня будто ветром сдует.

— Вас нанял Чарли?! — Не веря, она уставилась на меня, затем вдруг расхохоталась. — О нет! Этого просто не может быть! Вы что, хотите сказать мне, что вы в некотором роде профессиональная ищейка, Бойд?

— Частный детектив, — буркнул я.

— И Чарли нанял вас, чтобы собрать улики для развода? — Все ее тело сотрясалось от смеха, и на него стоило посмотреть. — Что это у него, опять, что ли, крыша поехала?

— Вы позволите мне вставить слово? — скрипучим голосом сказал я. — Судя по его словам, я пришел к выводу, что о разводе он и не помышляет. Он просто переживает, что вы не приедете вовремя домой, чтобы оплатить счета в конце месяца.

Постепенно смех ее пошел на убыль, она окинула меня холодным оценивающим взглядом, а уж только потом принялась стряхивать песчинки, прилипшие к левой груди. Серебряный ноготок указательного пальца выковырнул две-три песчинки у кораллового соска, и тут до нее дошло, что она уже не одна.

— Похоже, дома я буду сегодня вечером, — сказала она. — Этот жалкий Пелл поднялся наверх часа два назад, чтобы принести нам выпить, и больше я его не видела. Если он не сломал ногу или не сделал что-нибудь не менее глупое, тогда он уже, наверное, умотал в Нью-Йорк. Вы же знаете, что за люди эти актеры. Для этих бродяг любовь — нечто преходящее, бывшее.

— А как насчет жен? — невинно спросил я. — Разве нельзя сказать то же самое и о них?

— Вы шутите! — В голосе у нее проскользнуло презрение. — Вы не видели Чарли. Если бы я когда-либо возжелала избавиться от мужа, мне б только и надо было, что до смерти замучить его любовью. После двух-трех любовных пассов Чарли бы в ужасе выбросился из ближайшего окна.

— Резонно, — неохотно признал я. — Во всяком случае, я могу сообщить ему, что о конце месяца ему беспокоиться не нужно? Вы загодя вернетесь домой и позаботитесь о всех его финансовых проблемах?

— Я даже избавлю вас от этого, — заявила она. — Я сообщу ему сама.

Она встала на ноги, стряхнула песок с бедер и направилась к ступенькам. Пройдя шагов десять, она вдруг остановилась и оглянулась через плечо.

— Пожалуй, вам лучше зайти в дом и выпить, Бойд, — твердо сказала она. — И идите рядом со мной, тогда хоть мне не придется все время ощущать ваш испепеляющий взгляд у себя на заднице! А уж если актеришка умотал, я осталась без транспорта, ведь мы приехали в его машине. Так что вы сможете заработать свои деньги и лично доставить меня в целости и сохранности, здоровую телом и душой, в недоступные для меня объятия нелюбящего мужа.

— Меня это вполне устраивает. — Я догнал ее и мы стали подниматься по ступенькам. — Я лишь надеюсь, что вы прихватили с собой кое-какую одежду. Лично я получил бы огромное удовольствие, доставляя обратно в Манхэттен обнаженную женщину, но эти ребята на дорогах, взимание пошлины… — Я медленно покачал головой. — По-моему, их можно назвать людьми с ограниченным кругозором.

Мы добрались до верхней ступеньки и направились через лужайку к задней двери дома. Примерно на полпути она вдруг остановилась и указала на шикую спортивную машину, стоявшую под навесом.

— А он все же не уехал. — Она фыркнула. — Готова спорить, что этот ленивый сукин сын просто устал и уснул, сунув голову в горлышко бутылки с водой.

Задняя дверь дома оказалась не заперта. Она отворила ее и сделала мне знак проходить первым.

— Вторая дверь налево — солнечная веранда, — сказала она. — Там большой бар, вы его наверняка увидите. Приготовьте нам выпить, пока я приму душ и накину на себя что-нибудь. Мне «мартини» на водке и со льдом.

— Ну что ж. — Я пожал плечами. — Если я случайно споткнусь по пути об актера, что мне ему сказать? Я пришел отремонтировать телевизор?

— Просто возьмите ближайшую бутылку и вырубите ублюдка, — спокойно предложила она. — Именно по его вине я заснула на пляже, а этот шипящий звук, который вы слышите, означает, что моя жемчужная кожа лопается. Я, наверное, так обгорела, что следующие две недели мне придется заниматься любовью стоя, так что стукните его хорошенько, ладно, Бойд?

У них с ее полоумным мужем одно общее, решил я: оба так разговаривают, что отвечать им не нужно. И я сделал, как она мне велела: вошел во вторую дверь налево и без труда нашел большой бар, не споткнувшись, между прочим, о распростертое тело актера. Я приготовил приличную порцию «мартини» на водке, пропустил рюмку, закурил сигарету и праздно задумался: зачем чокнутому Чарли Ваноссе потребовалось потратить тысячу баков на то, чтобы вернуть жену, которой он не жаждет, когда он просто мог позвонить и попросить, чтобы она прислала чек почтой на оплату счетов в конце месяца? Я все еще раздумывал над этим, когда от ее душераздирающего крика мой «ежик» в ужасе встал дыбом.

Ноги мои, приведенные в действие идиотским импульсом, мгновенно понесли меня к источнику крика. Она стояла у открытых дверей в спальне, рот у нее был перекошен, в глазах застыл ужас. Волосы у нее все были мокрые и прилипали к голове, так что душ она, очевидно, приняла, а из одежды успела надеть лишь маленькие, плотно облегающие трусики.

— Что это вы так орете? — прохрипел я.

Она указала куда-то в глубь спальни, все ее тело билось в конвульсиях, губы бесшумно двигались. Я прошел мимо нее и чуть сам не завопил. На некогда белом, а сейчас залитом кровью ковре у кровати распростерлось тело мужчины. Убили его жестоко, ибо весь затылок у него превратился в сплошное кровавое месиво.

Глава вторая

Карен Ваносса, бледная, сидела, съежившись, в кресле рядом с баром, а когда выпила вторую порцию спиртного, румянец стал к ней постепенно возвращаться. Я отыскал для нее светлый свитер крупной вязки, и контраст с ее черными трусиками получился достаточно эротический, чтобы обеспечить ей видное место на развороте одного из хипповых журналов для мужчин. Однако в тот момент эротика для меня абсолютно ничего не значила.

— Вам уже лучше? — спросил я ее.

— Немного. — Она снова задрожала и отхлебнула из стакана. — О, боже мой! Бедный Питер! Я вышла из душа, стала одеваться, потом вдруг подумала, а не спит ли он в другой спальне? Я собиралась прочитать ему мораль, а когда добралась до двери и увидела…

— Нам придется вызвать полицию, — сказал я.

— Полицию?! — Глаза у нее в тревоге расширились. — Вы этого не сделаете!

— А что же вы предлагаете? — оскалился я. — Мы просто уйдем отсюда и сделаем вид, что ничего не произошло?

— Но… — Она закусила нижнюю губу. — Неужто вы не понимаете? Они же подумают, что это я его убила!

— Это вы его убили? — задал я очевидный вопрос.

— Разумеется, нет! — Она посмотрела на меня чуть ли не со страхом. — Вы должны этому поверить, Бойд, вы моя единственная надежда.

— А как именно вы себе все это представляете? — сказал я тихим голосом. — Полчаса назад я нашел вас на пляже, затем мы вернулись в дом, и вы нашли тело Пелла. Судя по всему, мертв он уже часа два. Вы могли убить его, затем…

— …вернуться на пляж позагорать и там уснуть? — Она снова задрожала. — Для этого мне надо бы быть каким-то чудовищем, правда же?

— Пожалуй, да, — согласился я.

Она одарила меня кратким безнадежным взглядом темных глаз, потом выпила еще немного.

— О’кей, — сказала она безжизненным голосом, — в таком случае вызывайте полицию, Бойд.

— Когда речь заходит об убийстве, это вполне обычное дело, — заметил я. — В только что сказанных мною словах не было абсолютно ничего лишнего, вы понимаете? Именно так подумают «фараоны»… если только не найдут какое-нибудь доказательство, что…

— Вы сами могли бы найти какое-нибудь доказательство! — горячо сказала она. — Полиция не поверит, что это не я. Да и с чего бы им мне верить? Классическая ситуация с любовным гнездышком и все такое прочее! Но вы могли бы помочь мне, Бойд!

— Я не понимаю, — честно признался я. — О чем, черт побери, вы толкуете?

— Вы же частный детектив, разве нет? Что если я наняла вас — прямо сейчас! — узнать, кто убил Питера? Вы бы могли сразу же начать расследование! Найдите для меня убийцу Питера, Бойд, и можете называть свою цену!

— А вы ни о чем не забываете? — поинтересовался я. — Нам придется позвать «фараонов», подождать, пока они сюда доберутся, ответить на десять миллионов вопросов, сделать заявление и…

— Это все сделаю я, но не вы!

— Вы хотите сказать, я прикинусь немым? — проворчал я.

— Я хочу сказать, вас тут просто не было! — быстро ответила она. — А если вас тут сроду не было, безусловно, вас, не могло бы быть и сейчас и когда прибудет полиция, правда же?

— И снова я вас не понимаю, — пробормотал я.

— Да какая разница? Вы только что мне сказали, что все равно не в состоянии обеспечить мне алиби. И нет ничего такого, что вы могли бы сказать полиции, что бы им помогло.

— Пожалуй, вы правы, — признался я.

— Так что вам не придется препятствовать отправлению правосудия, утаивать важную информацию или что-нибудь такое, — быстро сказала она. — Я могла вернуться домой в любое время и обнаружить тело, разве нет? И вовсе не обязательно, чтобы я вызывала полицию прямо сейчас, а? Если я сделаю это через пятнадцать минут, ничего страшного не произойдет, так ведь?

— Возможно, вы и правы, — проворчал я, — но мне это по-прежнему не нравится. Если что-нибудь пойдет наперекосяк, я наверняка лишусь разрешения на занятие сыском. Я вовсе не собираюсь… Эй! А как же с вашим мужем?

— А что с ним такое?

— Он же нанял меня приехать сюда и отыскать вас, вы забыли? Он наверняка так и сообщит «фараонам», после чего они пожелают узнать, как же это я так и не нашел вас — и тела не обнаружил? Ничего не выйдет, миссис Ваносса! — Я решительно покачал головой.

— Да нет, все, разумеется, сработает, — резко сказала она. — О Чарли я позабочусь — он будет держать рот на замке. Где бы он без меня был в конце каждого месяца, когда надо оплачивать счета? Кстати, сколько он заплатил вам, чтобы вы отправились искать меня?

Я вытащил сложенный чек из внутреннего кармана и протянул ей. Она посмотрела на него, а когда снова подняла голову, на лице у нее появилось выражение недоверия.

— Тысяча долларов? — глухо сказала она. — Вероятно, на сей раз он совсем спятил от беспокойства. Это же смешно! — Она небрежно порвала чек на четыре части, затем скатала их в плотный шарик. — Он с ума сошел!

— Эй! — тявкнул я. — Это же…

— Вздор, — холодно сказала она. — Забудьте об этом. Сегодня вечером я отправлю вам чек почтой на пять тысяч.

— Но…

— Чарли забудет, что он вообще слышал имя Бойд, не говоря уже о том, что выписал чек на тысячу долларов! Он, как всегда, сделает так, как ему велят, — губы у нее сжались, — если он знает, что для него холодно, а Чарли это знает, поверьте мне! — Напряжение вокруг губ постепенно прошло. — Кроме того, я хочу удостовериться, что отныне вы работаете исключительно на меня, Бойд! — Она разжала пальцы, и смятые остатки чека Чарли Ваноссы упали на пол. — Если вы понимаете, что я имею в виду.

Я все прекрасно понимал: разорвав чек Чарли Ваноссы, я избавился от него как от клиента, а заодно и от его тысячи долларов. Теперь мне надо было либо взять ее клиентом, либо же за бесплатно участвовать в полицейском разбирательстве, которое сожрет уйму времени. Ничего такого, что помогло бы «фараонам», сказать я не мог, и, если бы я застрял там, пять тысяч долларов развеялись бы как дым. Я вдруг превратился в человека, у которого появилась миссия: доказать, что Карен Ваносса невиновна!

— О’кей, — сказал я, — я ваш мальчик!

— Это уж мне решать… попозже! — сказала она. — Но я рада, что убедила вас взять меня клиентом, Бойд. — Она допила и протянула мне пустой стакан. — Пока мы говорим, можете помыть эти стаканы. Мы не должны оставлять никаких следов вашего здесь присутствия, правда же? Не хватало еще, чтобы их обнаружила полиция!

— Вы правы, — согласился я и принялся полоскать стаканы. — Расскажите мне что-нибудь о Питере Пелле, покойном актере. Расскажите, Кто хотел убить его и почему, а?

— Никого, кто хотел бы убить Питера, я не знаю, — задумчиво сказала она. — Разве что эта глупая сучка, с которой он жил? Но она никогда не была ревнивой, во всяком случае, так он говорил.

— С кем же?

— Да с одной так называемой актрисой. — Она пренебрежительно фыркнула. — Могу спорить, что единственная роль, которую она когда-либо исполнила, это в спальном дуэте, а зритель был всего один. Называет себя Ниной Норт — надуманней я еще сроду ничего не слыхала. А настоящее ее имя скорее всего какое-нибудь Фенни Эндсвилл! Я полагаю, она хорошая кухарка или что-то в этом роде. Это единственная причина, насколько мне представляется, почему Питер жил с ней. У нее одна из этих претенциозных квартирок в Вилледже и куча друзей-педерастов, которых она считает очень славными.

— А как же к ним относился Пелл? — полюбопытствовал я.

— Он их терпеть не мог. — Она быстро пожала плечами. — Вы думаете, он жил бы здесь со мной, будь у него такие наклонности?

— Пожалуй, нет, — согласился я. — Он работал?

— Нет, последняя пьеса, в которой он играл, оказалась халтурой. Его вины тут нет, у него там была всего лишь второстепенная роль, но через неделю на Бродвее спектакль свернули. Ходили разговоры, что ему дадут характерную роль в новом телесериале, и он ждал сообщения от своего агента.

— Как насчет его друзей?

— Друзей у Питера никогда не было. У актеров друзей не бывает, у них только знакомые и враги.

— Ну что ж! — Я заскрежетал зубами. — Тогда как насчет его врагов?

— Их у него тоже не было, — небрежно бросила она. — Всего лишь знакомые, кроме меня и этой тупицы Нины Норт.

— Шикарно! — оскалился я. — Вы нанимаете меня узнать, кто его убил, а ровно через пять минут выясняется, что число подозреваемых свелось до двух, причем пятьдесят процентов — это вы сами!

— Вы неверно мыслите, Бойд. — Она задрожала, потом крепко обхватила себя руками. — Как насчет меня? У меня нет друзей, одни враги, и их у меня навалом.

— Как вы думаете, кто-нибудь мог убить Пелла, просто чтобы посчитаться с ним?

— А почему бы и нет? Этот мотив для убийств довольно известен.

— Кто, например? — спросил я.

— Да хотя бы дорогой старина Чарли, — отрезала она. — Я полагаю, вы не будете особенно шокированы, Бойд, узнав, что у нас нет детей? Так что если я умру — скажем, естественной смертью или на электрическом стуле, — Чарли сразу унаследует мое состояние. А оно не такое уж и маленькое, поверьте мне.

— Чарли мы можем забыть, — сказал я. — Даже для такого придурка, как он, не имело бы никакого смысла нанимать меня приезжать сюда в тот самый день, когда он собирался проникнуть тайком в дом и убить Пелла.

— Вероятно, вы правы, — тоном истинного сожаления сказала она. — Я вроде как надеялась, что это может оказаться Чарли, поскольку все бы сразу упростилось. Стоило бы нам запереть его в спальне с двумя нимфоманками по вызову, и он в пределах двух минут добровольно бы во всем сознался.

— У вас такие интересные мысли, — буркнул я. — Назовите мне еще своих врагов.

— Сразу вроде как и трудно, — сказала она. — Если хотите, к утру я могла бы подготовить вам список. Страниц, наверное, на девять или на десять.

Я ткнул пальцем в небо.

— А как насчет того выдающегося политика, с которым вы были замешаны, когда предложили Чарли жениться на вас?

— Ого! — Она оскалилась. — А вы с Чарли потрепались на славу, а?

— Так как насчет того политика? — не отставал я.

— Он существовал только в воображении Чарли, — твердо заявила она. — У Чарли такое богатое воображение! И теперь месячное пособие Чарли на несколько последующих месяцев резко уменьшится.

— Пожалуй, если вы хотя бы на мгновение перестанете ненавидеть Чарли и расскажете мне немного правды, — предложил я, — я могу уже начать как-то оправдывать те пять тысяч, что вы мне платите.

— Ну что ж. — Ее решительная линия подбородка стала еще решительней. — Этот политик давно уже не политик. Он президент корпорации и давно позабыл, что я вообще существовала. Так что его вы можете вычеркнуть!

— Кто-нибудь еще?

— Как я сказала, я составлю список и представлю вам его утром. — Она мило улыбнулась. — Я думаю, пора мне звонить в полицию, Бойд, а это означает, что вам пора уходить. Так что желаю удачи и до свидания!

— Прежде чем позвонить «фараонам», позвоните своему адвокату, — посоветовал я. — Он будет вам очень нужен в течение последующих нескольких дней.

— Я уже подумала об этом, — сказала она. — Идите, Бойд! Я хочу накинуть на себя кое-какую одежду, прежде чем прибудут местные жандармы. Они ведь, как и ваши сборщики налогов, могут оказаться людьми с ограниченным кругозором!

Передние ворота по-прежнему были заперты изнутри, так что мне и на обратном пути снова пришлось перелезать через стену. Когда я влез в машину, дорога была пустынна, день все такой же жаркий, и все кругом, казалось, нежится, один я работаю. Мною снова завладело то засевшее глубоко в костях тяжелое чувство, какое я испытал в то утро, выйдя из мира Чарли Ваноссы в реальность Шестьдесят седьмой улицы. Оно оставило меня, только когда я увидел сверкающие на солнце золотом башни и шпили Манхэттена. Тут уж я наконец почувствовал, что снова вернулся в мир Денни Бойда, который был конкретно-реальным, а не населенным исключительно чокнутыми неатлетическими мужьями и нимфоманками-женами, у которых в дальней спальне запрятан труп.

Нина Норт числилась в телефонной книге, и отыскать ее квартиру чуть к западу от Вашингтон-сквер оказалось не так уж и трудно. Квартира представляла собой один из тех компромиссов Гринвич-Вилледжа между новыми многоквартирными домами для представителей среднего класса, которые вырастают по всему району и в которых швейцаром служит какой-нибудь адмирал, и старыми невзрачными жилищами только с холодной водой. Когда я туда добрался, стоял еще ранний вечер, тротуары были жаркими и липкими, а у Нью-Йорка был тот пустой, заброшенный вид, какой у него бывает в середине лета.

Дверь мне открыла девушка, увидев меня, она поникла. Меня это нисколько не обескуражило; просто она еще не успела испытать на себе, насколько неотразим мой профиль. Сам я не спеша обозрел ее профиль, а также фигуру, и общий результат вышел явно ободряющим. Передо мной стояла стройная блондинка с волосами цвета меди, в серебристом шелковом платье с тонкой ажурной аппликацией черного цвета. Шелк мне всегда нравился тем, что он подчеркивает прелести фигуры. В данном случае — щедрые груди и пышные бедра. Стоило девушке только слегка согнуть колено, как рельефно выпячивалась поразительная линия округлого бедра. Я решил, что ей едва перевалило за двадцать, этой голубоглазой блондинке с чуточку отвислой нижней губой, как бы говорившей, что она знает, чего хочет, тогда как у верхней губы был такой вид, как будто она полностью с этим согласна, хотя и несколько удивлена.

— Мисс Норт? — вежливо спросил я.

— Совершенно верно. — Голос у нее был низкий, приятный для уха и почему-то настороженный.

— Моя фамилия Бойд, Денни Бойд. — Я повернулся к ней в профиль сначала правой стороной, потом левой, медленно, так, чтобы у нее было достаточно времени оценить его.

— У вас прострел в шее? — От озабоченности, прозвучавшей у нее в голосе, я испытал приступ тошноты. — Это из-за влажности, мистер Бойд. Иногда я просыпаюсь по утрам и не могу ни согнуться, ни разогнуться… — Голос ее замолк, на щеках появились два ярко-розовых пятна. — Перестаньте пялиться на меня, мистер Бойд! Я вовсе не собиралась…

— Ни на минуту в этом не сомневался, — заверил я ее. — Я ищу Питера Пелла. Кто-то сказал, что, возможно, я найду его здесь. Дело очень срочное.

— Жаль, но Питера в данный момент здесь нет, — сказала она. — Хотя он может и появиться. Попросить его, чтобы он позвонил вам, мистер Бойд?

— Дело не терпит, — не отставал я. — Мне надо повидать его немедленно.

Она слегка пожала плечами.

— Жаль, что не могу вам помочь, но, как я уже сказала, он может появиться сегодня вечером, хотя не знаю, когда именно. Честно говоря, мистер Бойд, я даже до конца не уверена, что он вообще придет. Питер непредсказуемый человек — впрочем, вероятно, вы это уже знаете?

— И вы не имеете представления, где бы я мог найти его?

— Абсолютно. — Она улыбнулась, показывая красивые ровные белые зубы. — Что он непредсказуем, это еще мягко сказано! Он может появиться здесь в пределах следующих пятнадцати минут или пятнадцати дней. С этим парнем никогда не знаешь наверняка.

Все это звучало очень мило и славно, по-домашнему даже, как будто маленькая женушка рассказывает вам о своем муже, коммивояжере, о том, как он проводит одинокие вечера вдали от дома в таких крошечных деревушках, как Чикаго и Детройт, посвящая свободное время длинным письмам верной жене, в которых рассказывает ей, как он скучает по ней и по новым ситцевым занавескам в передней гостиной. Все это также звучало слишком складно, чтобы быть правдой.

— А вы разве не уверены, что он уединился где-нибудь с Карен Ваноссой? — холодно спросил я.

— Что?!

— Послушайте, — проскрипел я. — Я частный детектив, понимаете? На сей раз дамочка Ваносса зашла слишком далеко, и у ее старика крыша поехала. Он уверен, что они с этим Пеллом свили где-то любовное гнездышко на двоих, вот и нанял меня узнать наверняка! Так что, если хотите, чтобы этот Пелл не попал в страшную переделку, вы уж лучше скажите, где я их могу найти. В данный момент Ваносса лишь хочет вернуть свою жену, это его вполне устраивает. Но завтра он может передумать и возжелать развода!

— О-о? — Лицо у нее осветилось, и она одарила меня радостной улыбкой. — Так вы тот мистер Бойд! Почему же вы сразу об этом не сказали?

— А?! — произнес я.

— Входите же, мистер Бойд. — Она растворила дверь пошире и стала в сторону, чтобы пропустить меня. — Вы знаете, — беспечно засмеялась она, — а вы меня чуть не напугали.

Я ввалился в холл и немного подождал, пока она закрывала дверь у меня за спиной. Затем она направилась в гостиную, при каждом движении ее красиво закругленных ягодиц черные узоры на платье элегантно поблескивали. Меблировка напомнила некий кошмар в скандинавско-японском стиле, ни дать ни взять декорация из фильма о самурае, поставленного Бергманом. Однако настоящим кошмаром для меня был парень, который безвольно развалился в кресле-качалке, глядя на меня с еле уловимой улыбкой приветствия.

— Хелло, мистер Бойд! — Он живо запрокинул голову, чтобы хоть на мгновение убрать с глаз свои длинные светлые волосы. — Я страшно переживал, что не туда вас направил сегодня утром. Боюсь, насчет Питера я ошибся, это уж точно. Последние недели две он и близко к Карен не подходил. Он был страшно занят крупной новой телесделкой, несказанно радовался этому. — Он улыбнулся блондинке. — Правда же, Нина?

— Пожалуй, такой удачи у Питера еще не было, — тепло согласилась она. — Тут… — Она взглянула на меня, и в ее глазах появилась неподдельная тревога. — Вам плохо? Вы ужасно побледнели.

Я опустился на один конец кушетки в форме «П» и с надеждой ждал, когда ко мне вернется способность соображать.

— Брр! — пробормотал я.

— Вероятно, мистер Бойд не отказался бы выпить? — предложил Ваносса голосом, в котором сквозило желание помочь. — Он и впрямь выглядит измотанным. Вероятно, у него был долгий трудный день, причем по моей глупости!

— Сейчас я ему что-нибудь приготовлю, — слащавым голосом сказала Нина Норт. — Что бы вы хотели, мистер Бойд?

— «Вербон», — прокаркал я. — Со льдом.

Она приготовила мне выпить, уделив внимание мельчайшим подробностям, как будто была дипломированной медсестрой, и доктор сказал ей, что жизненно важна точная дозировка. Потом поднесла спиртное ко мне и осторожно подала его. Двумя длинными глотками я лихорадочно выпил спиртное, а секунд через пять крохотный кусочек моего разума нервно и неуверенно вернулся в мой пустой череп.

— Ну вот! — победно произнесла блондинка. — Как вы себе чувствуете теперь?

— Паршиво, — ответил я. — Но гораздо лучше, чем до того, как вы дали мне выпить.

— Я так рада. — Она снова одарила меня лучезарной улыбкой. — Подождите немного, мистер Бойд, и я приготовлю вам еще одну порцию, как только допьете эту.

— Благодарствую. — Я сделал еще два глотка и вернул ей пустой стакан.

— Карен, разумеется, в домике на пляже вы не нашли, — заговорил Ваносса, и лицо у него снова стало пустым. — Все ваши напрасные усилия лежат на моей совести, мистер Бойд. Мне страшно неловко, право слово! Видите ли, пополудни Карен позвонила мне и все объяснила. По сути дела, переживать-то было не из-за чего. — Он засмеялся, и этот неприятный резкий звук болезненно отразился на моих нервах. — Оказывается, она подцепила этого борца-профессионала в баре на Третьей авеню и поехала с ним в Филадельфию. Очевидно, борьба была для них сплошной праздник, пока ему не пришлось выйти на мат. После этого он уже совершенно вымотался. Другой человек, его противник, применил какой-то захват, который дает эффект похмелья, так что Карен сейчас находится на пути домой. Как видите, все обернулось бурей в стакане воды, и я прежде всего страшно сожалею, что побеспокоил вас, мистер Бойд. — Он снова вскинул голову. — Естественно, деньги, которые я дал вам утром, можете оставить себе, вы же потратили столько времени и усилий.

— Огромнейшее спасибо, — с горечью сказал я, вспомнив, что чек, когда я видел его в последний раз, валялся смятым шариком на полу.

— Будьте любезны, мистер Бойд! — Вернулась улыбающаяся медсестра Норт, принесла мне еще лекарства.

На этот раз я сумел взять у нее стакан сам, прежде чем она успела обойтись со мной, как с паралитиком. Я потянул немного «вербона», и еще один крохотный кусочек разума рискнул вернуться в мою черепную коробку, но стоило ему только посмотреть, что там творится, как он тут же выскочил оттуда к чертям собачьим. Я его не винил — я бы на его месте поступил точно так же.

— Собственно говоря, потому-то я и здесь, — спокойно сказал Ваносса, как будто и не замолкал. — Я решил, что могу хотя бы извиниться перед бедным оклеветанным стариной Питером Пеллом. Я также подумал, для всех, кого это касается, будет в высшей степени неловко, если вы доберетесь до него, прежде чем я вступлю с вами в контакт. Я надеюсь, вы следите за моей мыслью, мистер Бойд?

— Смутно, — признался я, — весьма смутно.

— Ну, — бледно-голубые глаза его нервничали. — Питер довольно вспыльчивый человек, и, рискну предположить, вы сами можете оказаться под стать ему. Хорошо, что вы с ним не встретились, кто знает, что могло бы случиться? — Он закрыл глаза и страшно задрожал. — Могло бы дойти и до мордобоя!

— Вот повезло, что вы решили навестить нас, пока здесь находится Чарли, правда? — с энтузиазмом сказала Нина Норт. — Я имею в виду то же, что и Чарли: кто знает, что могло бы произойти, если бы вы с Питером…

— Совершенно верно! — поддакнули. — Между прочим, чисто ради спортивного интереса, когда вы в последний раз видели Питера?

— Около одиннадцати утра, — с готовностью ответила она. — Он весь день провел на совещании со своим агентом и этими телевизионщиками, но он должен вернуться домой с минуты на минуту. Мы с ним сегодня выходим в город — отметить заключение этой сделки с телевидением. Такой восхитительной удачи у нас еще никогда не было! — В глазах у нее вдруг появилась мечтательность. — Питер считает — после того, разумеется, как этот сериал уже пойдет, — что он сможет употребить свое влияние и добиться для меня приличной роли в двух-трех сериях. — В дверях повернулся ключ, и глаза у нее снова загорелись. — А-а! Вот и он!

Секунды две спустя в комнату вошел высокий парень и остановился у двери, глядя на нас. Он был выше шести футов ростом, фигурой, как у профессионального игрока в американский футбол, а одет в соответствии с чьим-то ошибочным представлением о портяжном искусстве Лондона. Волосы черные, посередине — аккуратная седая прядь, карие глаза заносчивые, нос слегка крючковатый, а рот подозрительный и, пожалуй, чуточку подлый. Я решил, что ему лет тридцать пять, и мгновенно его невзлюбил, поскольку ходячий труп далек от моего представления о том, каким — даже в лучшие времена — должен быть дружок.

— Гости? — В голосе его слышалась напускная манерная медлительность, которой сопутствовала насмешка. Он довольно долго смотрел на блондинку, затем улыбнулся. — Как оригинально с твоей стороны, дорогая!

— Оригинально, дорогой? — Ответная улыбка Нины вышла определенно нервной. — Не понимаю, о чем это ты.

— О твоей идее превратить наш личный праздник в вечеринку вчетвером, дорогая, — протянул он. — Причем три мужика и одна девушка! Сразу тебя предупреждаю, дорогая, если ты на сегодняшний вечер выбрала этого увальня со стрижкой «ежиком», я наотрез отказываюсь играть в любовь с Чарли в общественном ресторане!

— Да ты с ума сошел! — засмеялась она. — Позволь мне объяснить…

— Объяснения всегда такие приземленные, ты не находишь, Чарли? — Отрепетированным шагом он прошел к бару и долго выбирал себе стакан. — Я уверен, ты никогда не требуешь объяснений с Карен, правда же?

Ваносса снова издал это свое ржание, и оно прозвучало так же нервно, как и смех Нины Норт минутой раньше.

— По сути дела, тут во всем виновата Карен, — быстро сказал он. — На этот раз ее не было целую неделю, и я с ума сошел от беспокойства. У меня почему-то возникла сумасшедшая идея, что она должна быть с тобой, и я нанял мистера Бойда — вот он — найти ее. Затем, сегодня пополудни, Карен мне позвонила, и я понял, что совершил ужасную ошибку, вот я и пришел сюда, чтобы извиниться, Питер, старина, и, по какому-то удивительному совпадению, сразу же после моего здесь появления пришел мистер Бойд, все еще готовый исполнить свою миссию, ты понимаешь? Я сумел объяснить ему, что произошло ужасное недоразумение, и…

— …и ты вместе с этим наемником, стриженным под «ежик», немедленно убирайтесь! — резким голосом докончил за него Пелл. — Ты мне никогда особенно не нравился, Чарли, ты, пожалуй, самый странный тип, каких я когда-либо встречал, а когда это говорит актер, значит, так оно и есть! Больше всего меня, однако, злит то, что ты набираешься наглости думать, будто стоит только твоей нимфоманке-жене щелкнуть своими грязными пальцами, как я тут же завожусь. Убирайся отсюда к чертям, Чарли, пока я не выбросил тебя из окна!

Ваносса вскочил с кресла, как будто до него только сейчас дошло, что он сидит на спящей кобре.

— Питер, — залопотал он, как сумасшедший, — дорогой мой! Пожалуйста, пусть это недоразумение…

Питер спокойно повернулся к нему, держа в руке только что приготовленный напиток, и одного взгляда его оказалось достаточно, чтобы Ваносса в ужасе завизжал и выскочил из квартиры так быстро, как только могли унести его дряблые ноги. Передняя дверь за ним захлопнулась, и наступила тишина, продолжавшаяся целых две секунды.

— Теперь ты! — Пелл испепеляюще посмотрел на меня. — Убирайся!

— Закрой свое поддувало! — велел я ему.

— Что?! — Он заморгал, будто не мог поверить, что его собственные уши так его подведут без какого-либо предупреждения. — Что ты сказал?

— Закрой поддувало, — повторил я. — У меня был долгий, неблагоприятный день, и мне не до того, чтобы смотреть, как какой-то там дешевенький актеришка бездарно кривляется, пусть даже представление бесплатное!

— Пожалуйста, мистер Бойд! — сказала Нина Норт дрожащим голосом. — Не надо ничего затевать! Просто так уж вышло, что сегодня у нас особый вечер, и Питер…

— Было бы здорово, если бы ты перестала читать мои мысли, дорогая, — мягко сказал он. — Это одна из твоих наименее привлекательных черт. Я нахожу, что она действует мне на нервы, точно так же, как действует на нервы то, что ты хихикаешь в постели в самый неподходящий момент, отчего вся концепция физической страсти кажется абсолютно смехотворной!

Он поставил бутылку на стойку бара и медленно, но решительно направился через комнату ко мне.

— Ну, — с угрозой произнес он, — даю тебе еще одну последнюю возможность уйти мирно. Ты можешь извиниться и уйти сейчас, Бойд, иначе я вышвырну тебя отсюда силой!

— Подержи-ка, — сказал я, вставая с кушетки и одновременно сунув ему стакан в свободную руку.

Пальцы его автоматически сомкнулись на стакане, что было исключительно глупо с его стороны, но я решил, что уж, видать, такой он. Этот маневр позволил мне встать и пнуть его ногой по обеим голеням. Он издал болезненный пронзительный крик, а я выхватил оба стакана у него из рук, прежде чем он их выпустил. Он кое-как доковылял до кресла, плюхнулся в него и принялся массировать колени, все время громко стеная.

— Милый! Тебе больно! — Нина Норт подлетела к нему, как почтовый голубь, и прижала его голову к своей пышной груди. — Ты можешь ходить?

— Вызови полицию! — простонал Пелл. — Ты видела, что он сделал! Абсолютно неспровоцированное нападение на меня.

— Я все видела. — Блондинка посмотрела на меня злобным взглядом. — Вы трус! Вы специально дали ему стакан, чтобы он не мог ответить!

— Я мог бы разбить ему нос, — оправдываясь, сказал я, — но решил, что его голени не имеют особого значения. Кому они нужны по телевизору?

— Выметайтесь отсюда! — Она чуть не задыхалась от ярости. — Выметайтесь, прежде чем я вызову полицию, вы слышите?

— Разумеется. — Я кивнул. — Я и так собирался уйти, как только допью. — Я осушил бокал до дна, потом прошел к бару и поставил оба стакана. — Просто актеру не следует слишком увлекаться. Ну какой из него крутой парень, если вы понимаете, о чем я толкую?

— Пожалуйста, убирайтесь отсюда! — Она уже чуть не рыдала. — Вы и так уже испортили нам весь вечер!

— Возможно, еще не все потеряно, — ободряюще сказал я, — лишь бы вы не вздумали хихикать в постели.

Это уже явно было слишком. Она издала дикий боевой клич и бросилась через комнату на меня, злобно размахивая обеими руками. Примерно на полпути, зацепившись ногой за край ковра, она нырнула носом на кушетку, сделав при этом полусальто. Закончилось все это великолепной стойкой на голове. Ее легкое шелковое платье задралось, предоставив мне возможность полюбоваться ее восхитительно сладкими бедрами и застенчиво примостившимися на них черными ажурными трусиками.

Не скажу, что все представление доставило мне удовольствие, но концовка у него, безусловно, вышла восхитительная.

Тут мне вспомнилось правило этикета: хороший гость сам всегда инстинктивно чувствует, когда уйти, и я ушел.

Глава третья

Фрэн Джордан, моя рыжеголовая зеленоглазая секретарша, вошла ко мне в кабинет, резко остановилась и окинула меня тревожным взглядом.

— Опять ты это делаешь, — обвиняюще сказала она.

— Что именно? — буркнул я.

— Уставился на стену, как будто в нее вмонтирован невидимый телеэкран и только ты один можешь смотреть программу, — объяснила она. — Ты все утро такой, а у меня из-за этого развивается маниакальная депрессия. Да что с тобой, Денни? Твоя последняя блондинка не отреагировала на твой профиль, или что?

Я посмотрел на нее в грустной задумчивости.

— Скажи мне честно, Фрэн, — взмолился я, — как ты думаешь, я — маньяк?

— Разумеется, — не раздумывая, ответила она. — Пожалуй, скорее демон, нежели маньяк. Когда речь заходит о сексе, ты ненасытный.

— Да я не о сексе толкую, — пробормотал я.

— Ты не… — На лице у нее появилось выражение ужаса. — Денни, ты определенно болен. Ты заглядывал к своему врачу в последнее время?

— Тут все связано с головой, — объяснил я. — Может, мне сходить к «черепушнику»?

— Ну… — Она в задумчивости покусала нижнюю губу. — Если все настолько плохо, Денни, может, я могу помочь? Я хочу сказать, на вечер у меня сегодня ничего не запланировано, мы могли бы пообедать у меня на квартире, а затем заняться твоей проблемой. Если к утру ничего не пройдет, я позвоню в «Белею»[8] и…

— Пожалуйста! — завопил я. — Просто ответь правдиво на один вопрос. Я похож на человека, у которого бывают галлюцинации? Который, например, видит несуществующие вещи?

— Разумеется, похож. — Она подчеркнуто кивнула.

— Я имею в виду, какое-нибудь тело.

— Я тоже, — твердо сказала она, — особенно если это тело женское и у него соответствующие размеры груди, талии и бедер.

— Я говорю о мертвом теле!

— Тогда другое дело. — Она слегка вскинула брови. — Скорее всего один из видов неотвязного кошмара: в то или иное время они бывают у всех. Ты, вероятно, испытывал депрессию и…

Я решил, что если я еще и не чокнулся, так минут через пять подобной беседы наверняка чокнусь.

— Послушай, — оскалился я, — ты помнишь вторник?

— Разумеется, я помню вторник, сегодня только среда! — Озабоченный взгляд снова вернулся к ней. — Ты хочешь сказать, ты не помнишь вторника, Денни?

— Это произошло во вторник, — сказал я. — Именно во вторник я увидел тело Питера Пелла, лежавшее в спальне с проломленной головой. То было во вторник пополудни. А вечером того же дня я повстречал этого парня, живого, он разгуливал с отталкивающе неприятным видом, а на затылке у него не было даже вмятины!

— Я помню, вчера у тебя была назначена встреча с мистером Ваноссой, где-то в его доме на Восточных Шестидесятых улицах, — осторожно сказала Фрэн. — И тебя весь день не было. А теперь вот ты сидишь, уставившись отсутствующим взглядом в стену! Почему бы тебе не рассказать мне всю историю?

— Ты не поверишь ей, вот почему, — буркнул я. — Я даже сам ничему не верю, а я был там!

— А ты попробуй! — Она подтащила стул и опустилась на него, небрежно скрестив ноги, но даже щедро открытое моему взору бедро нисколько не воздействовало на мою якобы сверхчувственность.

— Этот Чарли Ваносса какой-то особый чудак, — начал я. Рассказывая, я не отводил взгляда от стены, когда, наконец, закончил повествование, наступило гробовое молчание. Мне пришлось сделать усилие над собой, чтобы оторваться от стены, повернуть голову и посмотреть на Фрэн. Ее лицо ничего не выражало, лишь в глубине ее зеленых глаз угадывалась жалость.

— Денни? — Ее пальцы рассеянно одернули подол тугой юбки. — А ты меня не разыгрываешь?

— Клянусь! Да пусть я умру через пять минут после того, как султан подарит мне на день рождения свой старенький гарем!

— Ну что ж. Давай рассмотрим все логично.

— Логично?! — Я невольно засмеялся. — Ты что, такая же чокнутая, как и я? Никакой логикой тут и не пахнет!

— Мужчина, которого ты видел лежащим на полу спальни, был мертв, — спокойно сказала она. — Ты уверен, что он был мертв?

— Видела бы ты его затылок…

— Подробностей не нужно. — Она сглотнула. — О’кей, значит, труп был самый настоящий. Выходит, он не мог расхаживать прошлым вечером по квартире Нины Норт, так?

— Очевидно, — ответил я.

— Получается, мужчина, который величал себя Питером Пеллом, мог быть самозванцем?

Я мрачно покачал головой.

— Никак невозможно. Я проверил сегодня утром, отыскал его агента. Расхаживающий Питер Пелл вполне реален, как и его телесделка, как и Нина Норт.

— А как выглядело тело? — спросила Фрэн и, не дав мне ответить, быстро продолжила: — Я имею в виду, что это был за человек? Старый или молодой? Симпатяга или урод?

— Не знаю, — неохотно признал я. — Я видел его лишь от двери. Он лежал лицом вниз, явно мертвый, так что не было особого смысла присматриваться к нему повнимательней — не хватало еще впоследствии хлопот с полицией.

— Значит, если это был не Пелл, тогда кто-то другой, — вывела она в заключение.

— Об этом я тоже думал, — сказал я. — Ты читала сегодня газеты?

— Разумеется. А что?

— Прочла об убийстве, которое произошло вчера в районе Нортпорта? — с надеждой в голосе спросил я. — Об убийстве в любовном гнездышке, где фигурирует привлекательная светская дама Карен Ваносса?

— Нет, не читала, — возбужденно сказала Фрэн. — Не знаю уж, как я это пропустила, но…

— Ничего ты не пропустила! — проворчал я. — И знаешь, почему? Да потому что эту историю не напечатали!

— Выходит, в полицию после твоего ухода миссис Ваносса так и не позвонила. — Ее пальцы снова нервно натянули подол юбки. — Она дважды солгала тебе: когда сказала, что это тело Питера Пелла, и когда обещала позвонить в полицию.

— Она солгала не только в этом, — в бешенстве сказал я. — Ты видела в сегодняшней почте чек на пять тысяч долларов? — Фрэн молча покачала головой. — Я тоже не видел. Ну и ушлая же дамочка эта Карен Ваносса! Разорвала чек Чарли у меня, у дурака, перед носом, а потом еще отправила меня искать убийцу парня, который преспокойно себе разгуливал в добром здравии!

— Вероятно, на то у нее были свои причины, — предположила Фрэн. — Почему бы тебе не поговорить с ней?

Мое лицо сморщилось, как от зубной боли.

— Только не думай, что я уже не пробовал! Каждый раз на мой звонок отвечает служанка Берта, причем ее ответ как будто дается в записи: «Простите, но мистера и миссис Ваноссы нет в городе и не будет целый месяц». Знаешь, что я сделал вчера вечером? Потратил четыре часа, наблюдая за их домом, и за все это время в нем горело одно окно — прислуги!

— Остается одна-единственная возможность убедиться, что все случилось на самом деле, — холодно сказала Фрэн. — Отправиться в дом на Лонг-Айленде и посмотреть, есть ли там тело.

— Сначала я так и хотел, — ответил я. — Потом стал думать. А что если «фараоны» обнаружили труп, но по каким-то своим соображениям помалкивают? Перемахну я через забор и попаду в лапы какого-нибудь откормленного «фараона»! Что же мне тогда делать? Прикинуться молочником-спортсменом?

— Я полагаю, это тоже возможно, — с издевательской насмешкой сказала Фрэн, — особенно если ты так упорно выискиваешь любой предлог, лишь бы только не ездить туда! Однако, если миссис Ваносса не сообщила об убийстве, — а наверняка так оно и есть! — значит, полиция просто сама наткнулась на тело, не так ли? Тогда у них не было бы никакого основания связывать тебя с этим убийством.

— Ну да, как бы не так! — Я прямо задыхался. — Я бы сказал им, что люблю прыгать через заборы, а удостоверение частного детектива у меня в бумажнике — это просто так, для хохмы, да? А если спросят, чего это, мол, я прыгаю через заборы в Нортпорте, я им отвечу, что лучше тамошних заборов не сыскать!

— Ну что ж. — Она растянула губы в тонкую линию. — Если ты считаешь, что мои идеи настолько смешны, тогда соображай сам или обратись к «черепушнику».

— Давай не будем делать поспешные выводы, Фрэн. — Я взял ее за руки. — Мне позарез нужна твоя помощь. Все это дело…

— Если бы ты только перестал ныть, — отрезала она. — Все это дело меня уже достает. Хуже того, оно подтачивает мою уверенность в себе.

— Как это? — поинтересовался я.

— Я надеваю блузку «насквозьку», а ты даже не смотришь на меня. — Она тяжело вздохнула. — Я стою в приемной, жду, когда ты начнешь ко мне приставать, а ты что? Ты проходишь мимо, как будто я — пустое место. Я скучаю по прежнему Денни Бойду — ненасытному сексуальному маньяку с жутким блеском в глазах! — Она встала, и мне стало холодно под ледяным взглядом ее зеленых глаз. — Если ты не в состоянии решить эту проблему, Денни, значит, пора тебе бросить все это и заняться моделированием одежды или чем-либо еще.

— Ну что ж, пополудни я поеду и взгляну на этот дом на Лонг-Айленде, — огрызнулся я. — Но что же мне делать, если трупа там не окажется?

— Убить себя. — Она пожала плечами. — Что же еще?

Когда я прибыл туда, дом оказался на месте, что само по себе уже было немало. Произошли кое-какие изменения: ворота теперь были широко распахнуты, а на подъездной аллее стоял отливающий глянцем «ягуар-седан». Одно наверняка, подумал я, «фараоны» еще не разъезжают в таких машинах. Я припарковал свою около высокого забора, затем вернулся назад.

Я нажал кнопку звонка, и несколько секунд спустя дверь открыла блондинка с высокой прической. Она посмотрела на меня так, как будто я продавал прошлогодние рождественские открытки. Лет ей было под сорок. Сухощавое интеллигентное лицо, холодные серые глаза. Черная шелковая сорочка и белые парусиновые брюки с небрежной элегантностью подчеркивали ее стройную фигуру. В ней также было неуловимое «что-то», что опытный метрдотель распознает и за пятьдесят шагов, — сочетание образования, общественного положения и — прежде всего — денег.

— Что вы хотите? — Голос у нее был хриплый.

— Моя фамилия Бойд, — представился я и дал ей возможность бесплатно посмотреть на мой профиль с левой стороны. — Надеюсь, я вас не побеспокоил?

— Что вам надо? — Серые глаза стали еще холоднее.

— Владелица этого дома моя знакомая, она говорила, что подумывает о том, чтобы продать дом, — нагло врал я дальше. — Я полагал, что быстренько его осмотрю, раз уж оказался здесь, но я, разумеется, не знал, что в доме живут.

— Это уже интересно. — В глазах сквозило удивление. — Владелица, говорите?

Я кивнул.

— Кто-кто?

— Миссис Ваносса, — повторил я. — Миссис Чарлз Ваносса.

— Вы имеете в виду Карен?

— Совершенно верно. — Я сделал неторопливый вдох. — Не хочу причинять вам неудобство, но мне действительно надо осмотреть дом, мисс… ээ… миссис… ээ?

— Миссис Рэндолф, — представилась она. — Так как, вы сказали, ваша фамилия?

— Бойд.

— Ах, да. Я полагаю, к бостонским Бойдам вы не имеете никакого отношения? — Уголки рта у нее мгновенно опустились. — Да нет, я полагаю, нет! Ну что ж, осмотрите дом, раз его продают!

Она растворила дверь пошире и отступила в сторону, чтобы дать мне возможность пройти в передний холл.

— Не торопитесь, мистер Бойд. Я буду ждать в гостиной.

— Благодарю, — неуверенно сказал я.

В ее словах прозвучала насмешка. Но почему, пока я не мог сообразить.

Мне понадобилось всего минуты две, чтобы быстренько пробежать по остальной части дома, включая спальню. Тела нигде не было, как не было пятна от крови на ковре и вообще никаких признаков насилия. Мне ничего не оставалось, как вернуться в гостиную и вежливо поболтать с миссис Рэндолф. Когда я появился в дверях, она сидела на кушетке со стаканом в руке, слегка его поворачивая и наблюдая за тем, как позвякивают кубики льда. Та самая трудотерапия, которая в тот момент мне была нужна больше всего.

— Уже вернулись, мистер Бойд? — Она, казалось, слегка удивлена. — Вряд ли дом произвел на вас приятное впечатление?

— Да нет, почему же, дом мне нравится, — ответил я. — Но у меня есть свои проблемы.

Она едва подавила в себе улыбку.

— Почему бы вам не приготовить себе выпить, мистер Бойд? Тогда вы можете сесть, и мы с вами всласть поболтаем.

— Выпить — это можно, — ответил я, направляясь к бару. — А вот насчет того, чтобы поболтать, не уверен. Откровенно говоря, миссис Рэндолф, сам ваш вид как-то не располагает к беседе — вы больше похожи на тигрицу.

— Пусть это будет комплиментом, мистер Бойд. — Голос у нее звучал саркастически. — Вы похожи на человека действия. Скажите мне, вы верите в любовь с первого взгляда?

— Смотря какой взгляд, — ответил я.

— Мне страшно жаль, что я не дотягиваю до нужного вам идеала женщины, — промурлыкала она. — Она мне представляется крупной, дешевой и вульгарной, с высоким тяжелым бюстом и громким смехом.

Я приготовил себе выпить, прошел со стаканом к кушетке и сел лицом к миссис Рэндолф.

— Вы прибыли на «Майфлауэре», миссис Рэндолф? — спросил я сочувственным голосом. — Или просто последние несколько ночей подряд ложились поздно спать?

На этот раз она-таки улыбнулась, пусть всего лишь на миг.

— Ну что ж. — Она неторопливо пожала плечами. — Давайте поговорим о доме и о Карен Ваноссе, которой он не принадлежит.

— Что? — Я чуть не подавился.

— Этот дом принадлежит моему мужу, и я знаю, что бумаги на него заперты в его столе, — твердо сказала она. — Мой муж — Фредрик Рэндолф Третий. — Губы у нее напряглись. — Он также самый большой подонок, каких когда-либо производила семья Рэндолфов, но к делу это не относится. А дело в том, мистер Бойд, что я хочу найти его и миссис Чарлз Ваносса! И, я думаю, вы можете мне помочь.

— Зато я так не думаю, — чистосердечно сказал я. — В данный момент у меня уйма своих проблем, которых мне на десять лет хватит.

— Зачем вы выдали мне липовую историю о том, будто Карен Ваносса является владелицей дома? — набросилась она на меня. — Тут должна быть какая-то связь. Вы ведь недавно видели ее, не так ли, мистер Бойд, причем в этом самом доме, а?

— Вот что, миссис Рэндолф, я скажу то, что знаю. В ответ жду и от вас откровенности.

— А я ничего не знаю! — Она горько уставилась на меня. — Кроме того, что он обещал мне, когда она вышла за Ваноссу, что между ними все кончено. А сделала она это только потому, что у нее просто не было выбора. Либо этот брак, либо скандал на первых страницах газет, который бы погубил карьеру Фредрика, неважно, в политике или вне ее. Однако с меня хватит! Его нет уже целую неделю, и я знаю, что он должен быть с этой черноволосой сучкой, а когда я найду их вместе, я… — Она замолчала и быстро набрала воздух в легкие. — Я очень быстро, да, мистер Бойд?

— Продолжайте, — сказал я, — это и впрямь интересно.

— Теперь ваша очередь. — Она откинулась на спинку кресла и выжидающе посмотрела на меня. — Скажите мне, как вы-то вписываетесь в эту жуткую картинку-загадку, мистер Бойд?

— Я — частный детектив, — заговорил я. — Ваносса нанял меня найти его жену, ему лишь нужно, чтобы она вернулась в конце месяца и оплатила счета! Он полагал, что она уехала с одним актером по имени Питер Пелл, и сказал, что, возможно, они здесь. Вот откуда взялась эта липовая история о том, что дом якобы продается, мне просто нужно было проникнуть внутрь и осмотреться.

— Ваносса сказал вам, что дом принадлежит его жене?

— Что-то в этом роде. Якобы дом этот предназначен для уик-эндов.

— Вероятно, надеялся, что частный детектив, неожиданно появившись, напугает Фредрика до смерти. Он убежит, а Карен ничего не останется делать, кроме как вернуться домой.

— Выходит, меня одурачили? — Я улыбнулся ей.

— Нас таких двое. — Она улыбнулась в ответ кислой кошачьей улыбкой. — Может, нам следует сойтись, а, мистер Бойд?

— Что именно вы имеете в виду? — осторожно спросил я.

— Совсем не то, что вы, — ехидно ответила она и продолжала.

— Здесь их явно нет, и я даже не знаю, где начинать их искать, а это означает, что мне нужна помощь. Как вы думаете, вы могли бы отказаться от Ваноссы, как от клиента, а вместо него взять меня? В течение последующих двух минут я могу выписать вам чек на приличную сумму в качестве задатка, если возможно.

— Ну что же, — согласился я. — Вы мой новый клиент за задаток в тысячу долларов, уплаченных в течение последующих двух минут.

— Мне нравится ваш стиль, мистер Бойд, — промурлыкала она. — Вы решительный человек. Мой муж мог бы найти вам место в своем деле.

— Где именно? — спросил я.

— Он президент «Глоубком», — ответила она. — Я полагаю, они примерно третья самая большая корпорация в области связи, так что вам нечего опасаться, что мой чек не оплатят.

— А до того он занимался политикой?

— Он собирался заняться ею, прежде чем спутался с Карен Ваноссой, или Карен Прайс, как она тогда была известна.

Миссис Рэндолф медленно потягивала спиртное, а сама все смотрела на меня, и в ее глазах проглядывали блеклые воспоминания. — Он баллотировался в Сенат, и все говорили, что он просто не может проиграть, и предсказывали ему великое будущее. Во время этой кампании Карен Прайс добровольно играла роль его девушки-Пятницы: только что дебютировавшая в свете, она создавала хорошую рекламу, хотя и не умела печатать! Сначала кампания, потом постель, потом их застали вместе! А прошло всего около двух недель с тех пор, как она впервые переступила порог его кабинета. А застал их человек, который внес самый большой индивидуальный вклад в Фонд кампании, поскольку на него в свое время произвела впечатление морально-нравственная платформа Фредрика. Можете себе представить его чувства, когда он вошел однажды вечером и нашел их обоих на кушетке в чем мать родила.

— И это был конец политической карьеры вашего мужа?

— Он сделал весьма здравое и четкое заявление перед общественностью. — Рот у нее мучительно искривился. — Он сказал, что больше подходит для сферы частного предпринимательства, нежели для мира политики, и с честью вышел из кампании. «Глоубком» была под таким впечатлением, что тут же предложила ему должность вице-президента, а ему очень хотелось ее получить. У него оставалась одна-единственная проблема — я! А я заявила, что разведусь с ним и размажу все дело по первым страницам газет, если только эта девица Прайс не уйдет навсегда из его жизни. Более того, мне нужно было абсолютное доказательство того, что она ушла из его жизни навсегда, то есть она должна была выйти замуж. На достижение этой цели я дала ему ровно месяц, и дня за два до истечения срока он-таки успел все сделать. Так уж вышло, что в тот момент у меня скопилась куча ненужной одежды, которую я собиралась отдать в какое-нибудь благотворительное учреждение, и я послала ей эту одежду в качестве свадебного подарка. Но не получила даже благодарственной записки!

— А как вашему мужу удалось так быстро уговорить ее выйти замуж? — спросил я, восхищенный. — Если учесть, что она только что появилась в свете и все такое?

— Это оказалось очень просто, — презрительно усмехнулась миссис Рэндолф. — У ее семьи, знатной по происхождению, совершенно не было денег. Последние свои гроши они потратили на вывод ее в свет — в надежде на богатый брак! — так что у них ничего не осталось. А Фредрик предложил ей хорошее обеспечение, если она выйдет замуж в течение месяца. Чарли Ваносса был таким же: сидит, бывало, в заложенном-перезаложенном доме, преждевременно загоняя отца в могилу. По-моему, самая тяжелая работа, которую когда-либо делал Чарли, была, когда он прошел по проходу церкви в качестве жениха Карен! Однако он посчитал сделку выгодной, поскольку Карен пообещала ему, что после бракосочетания ему вообще ничего не придется делать.

— Когда же все это произошло?

Она пожала плечами.

— Да года три назад.

— Почему же Карен терпит его до сих пор? Почему не разводится?

— Она не может этого сделать. — Миссис Рэндолф тонко улыбнулась. — Когда я узнала, какую сумму пообещал ей Фредрик, я настояла на дополнительных условиях. Деньги должны быть вложены в дело, она будет получать с них доход, но только до тех пор, пока остается замужем, а это значит, с Чарли ей никогда не развестись! Основной капитал автоматически переходит к ней после смерти Чарли, а если она умрет первой, Чарли останется с носом. В то время я была твердо уверена, что о разводе Чарли и думать не посмеет — лишь бы Карен обеспечивала привычный для него праздный образ жизни до конца его дней.

Эта женщина вызывала восхищение и презрение одновременно.

— За трехнедельную любовную связь с вашим мужем вы отплатили ей сполна, не так ли? Привязали до конца жизни к такому типу, как Чарли Ваносса.

Глаза ее блеснули едва заметным злобным блеском, который тут же пропал.

— Она сама это предпочла, — безразличным тоном заметила миссис Рэндолф, — и выбор по-прежнему остается за ней. Она бы завтра же могла развестись с Чарли, если бы пожелала, и оказаться на улице и начать зарабатывать себе на жизнь. Я полагаю, «девочки по вызову» все еще существуют?

— Да уж наверное, — сказал я. — Это впервые за три года, когда они сошлись?

Миссис Рэндолф кивнула.

— Я в этом уверена.

— Не могло же все так сразу произойти, а?

— Откуда мне знать! — раздраженно ответила она. — Зато я знаю, что время они выбрали самое неподходящее. Когда Фредрик стал президентом, появился новый вице-президент, некто Фергюсон. Блестящий и весьма опасный человек. Последние шесть месяцев он делал все, чтобы сесть в кресло Фредрика, и добился того, что его поддерживает почти половина членов правления. Открытая борьба уже произойдет на очередном заседании членов правления, которое намечено недели через две. Пока что мне удавалось водить за нос сотрудников Фредрика, заявляя, что муж устал и решил недельку отдохнуть от дел. Неделя эта уже закончилась, и Фергюсон, всполошившись, может нанять кого-нибудь поискать Фредрика.

— Есть ли кто-нибудь в этом офисе, кто близок вашему мужу и кому вы можете доверять? — поинтересовался я.

Она кивнула.

— Марри Энсел, его личный помощник.

— А нельзя ли мне поговорить с ним? — предположил я. — Если он и знает что-нибудь о вашем муже и Карен Ваноссе, вряд ли бы рассказывал об этом его жене.

— Думаю, что попробовать можно, — согласилась она. — Я позвоню ему и попрошу встретиться с вами, но, вероятно, не в офисе.

— Я могу встретиться с ним где-нибудь в баре, — предложил я. — Только мне придется сказать ему, что ваш муж пропал и что вы наняли меня отыскать его.

— Прекрасно, — сказала она. — И вы не назовете имени Карен Ваноссы, прежде чем его упомянет он сам.

— Не беспокойтесь, не упомяну, — пообещал я. — Собственно, почему бы вам сразу не попросить его встретиться со мной сегодня часов в шесть в баре «Континенталь» на Третьей авеню?

— Пожалуй, я могла бы это устроить, — сказала она. — А вдруг он не сможет?

— Не думаю, что откажется выполнить просьбу госпожи президентши.

— О-о? — Она снова озарила меня светской улыбкой. — Не беспокойтесь, мистер Бойд, он там будет!

— Вы останетесь в этом доме?

— Не думаю. — Она покачала головой. — Я приехала вчера, а когда удостоверилась, что их тут нет, решила покараулить и осталась еще на денек. Но только время зря потеряла. Я возвращаюсь в город, вместе с чеком дам вам свою карточку, мистер Бойд, чтобы вы знали, где меня найти.

— Прекрасно.

Она встала с кресла.

— Моя сумочка в спальне. Я сейчас, мистер Бойд.

Пока ее не было, я сидел и гадал, а не сказать ли ей, что ее мужа уже два дня нет в живых? Если в спальне я видел не труп Питера Пелла, то по логике выходило, что это труп пропавшего Фредрика Рэндолфа Третьего. Я поразмышлял еще немного и задался вопросом: если вас нанимают найти живого мужа, а вы обнаруживаете труп, не откажутся ли потом заказчики оплачивать счет?

Глава четвертая

Бар «Континенталь» — обычный бар, с барменом, похожим на вышибалу. Если хотите уединиться, то для этой цели существуют кабинки, расположенные у задней стены. Одну из них я и занял, предварительно запасшись стаканом виски.

Уже шел седьмой час вечера, когда кто-то вежливо кашлянул над самым моим ухом. Подняв глаза, я увидел два ряда ослепительно белых зубов, обнажившихся в обаятельной улыбке. Это был мужчина на все времена, в отменно скроенном костюме, который дополняла сорочка неимовернейшей белизны и наиконсервативнейший галстук. Темные кудрявые волосы коротко подстрижены, брови, восхищаясь друг другом, сходились над выразительными карими глазами, а профиль у него был почти так же хорош, как и мой собственный!

— Мистер Бойд! — в голосе его звучала мужская сила. — Я — Марри Энсел.

Он крепко пожал мне руку и втиснулся за стол напротив меня.

— Я сделаю все, что велит Джейн Рэндолф.

— Выпьете? — предложил я.

— Позвольте мне. — Он посмотрел в сторону бармена, поднял руку над головой и щелкнул пальцами.

— Не сработает, — сказал я. — Здесь самообслуживание.

В следующее мгновение массивный бармен аккуратно поставил «мартини» перед Энселом и радушно улыбнулся.

— Как дела, мистер Энсел?

— Просто замечательно, Джо. А у вас?

— Да ничего. — Бармен пожал плечами, потом посмотрел на меня.

— Вам бы, приятель, следовало сказать, что вы — друг мистера Энсела. Особо почитаемых людей обслуживаю я сам, не так ли, мистер?

— Совершенно верно, Джо. — Энсел одарил его своей чертовской улыбкой. — Таких, как мы с вами.

Бармен громко захохотал и, шаркая ногами, вернулся обратно за стойку. Почему-то у меня было большое желание повыбивать у Энсела его ослепительные зубы. Чтобы отвлечься от навязчивой затеи, я закурил сигарету.

— Мистер Энсел, — заговорил я, — я…

— Марри, пожалуйста! — Казалось, он искренне обижен. — Любой друг Джейн Рэндолф — и мой хороший друг. Между прочим, как ваше имя, мистер Бойд?

— Денни, — огрызнулся я, — и вовсе я не друг миссис Рэндолф, просто на нее работаю.

— Ах, вон как? — Он задумчиво на меня посмотрел. — Пополудни, когда Джейн позвонила мне и назначила эту встречу, у меня создалось впечатление, что нужно выполнить какое-то секретное задание. — Он снова одарил меня улыбкой. — Чем вы занимаетесь, Денни?

— Я — частный детектив, — прямо сказал я, — миссис Рэндолф наняла меня помочь найти ее мужа. Она не видела его уже с неделю и не знает, где он или что с ним. А из-за проблемы с Фергюсоном она решила, что вы — единственный парень во всем офисе, которому она может доверять и который, вероятно, может помочь мне в поисках ее мужа. Вот почему она и устроила нашу встречу.

— Понятно. — Теперь уже в карих глазах появилась настороженность. — Позвольте мне задать вам вопрос, Денни. Если она не знает, где Фредди, с чего она взяла, что это могу знать я?

— Идея была моя, — ответил я. — По ее словам вы с ним очень близки. Возможно, он собирался покутить с недельку в Вегасе с одной из машинисток? Или что-нибудь вроде того. Жене, он, конечно, об этом бы не сообщил, но мог сказать об этом вам, уверенный, что вы не донесете его половине.

— Простите, Денни — Энсел опять сплошное обаяние. — Честное слово, хотел бы помочь и вам, и Джейн. Но увы! Для меня это тоже новость. Первые два дня, когда он не появился на работе, я решил, что у него где-то другие дела. Фредди любит принимать неожиданные решения. Он мог бы позвонить из Сан-Франциско или даже из Парижа. Потом на следующий день позвонила Джейн и сообщила, что он взял недельный отпуск. Последние шесть недель мы работали в страшном напряжении, Джейн, очевидно, рассказывала вам о проблеме с Фергюсоном. Заседание совета правления, которое состоится примерно через две недели, будет решающим, и для Фредди имело смысл взять неделю для отдыха, чтобы набраться сил. Так что, — он слегка пожал плечами, — мне и в голову не пришло усомниться в этом.

— О’кей, — сказал я. — Попробуем еще раз. Миссис Рэндолф наняла меня найти ее мужа, поэтому, если я найду его при компрометирующих обстоятельствах, то извинюсь и попрошу его позвонить жене. Она наняла меня вовсе не потому, что подозревает, будто он с другой женщиной, — мне казалось, что моя ложь звучит убедительно, — она наняла меня потому, что встревожена, а не случилось ли с ним чего-нибудь. Так пойдет?

— Ценю вашу тонкость, Денни! — Его зубы опять засверкали. — Но Фредди просто не тот тип человека. Он президент компании, в которой по всему свету работают около пятнадцати тысяч человек, и нет смысла терять работу ради того только, чтобы залезть под юбку какой-нибудь стенографисточке! Вы бы сами сделали это?

— Меня лучше не спрашивайте, — ответил я.

Он вежливо засмеялся.

— Ну что ж, не буду.

— Если бы миссис Рэндолф пошла в полицию и сообщила, что он пропал, — осторожно продолжал я, — там бы исходили из трех основных посылок. Когда исчезает такая важная персона, как Фредрик Рэндолф Третий, они бы решили, что либо он хотел затеряться, потому как ему того хотелось, либо же он попал в катастрофу, и его не опознали — подобная вероятность была бы очень далекой! — либо же потому, что кто-то хотел, чтобы он затерялся.

Глаза у Энсела слегка расширились.

— Вы всерьез полагаете, что такая возможность не исключена, Денни? Я имею в виду, что Фредди… похитили или что-нибудь такое? Все кажется таким нелепым… я имею в виду, что мы сидим здесь и обсуждаем вероятность того, что президента…

— Вы знаете кого-нибудь, кто так его ненавидит, что готов пойти на любые меры, лишь бы только навсегда от него избавиться?

— Вы шутите! — Он отупело на меня посмотрел. — Вы спрашиваете, не знаю ли кого-нибудь, кто бы взял и убил Фредди?

— Как насчет этого Фергюсона?

— Нет. — Он решительно покачал головой. — Это чисто борьба за власть внутри корпорации. Фергюсон весьма коварен, но сама мысль о том, чтобы он вынес борьбу за пределы комнаты для заседаний совета членов правления…

— А больше вам никто не приходит в голову? — не отставал я.

Он подумал несколько секунд и снова покачал головой.

— Нет, я уверен, что внутри организации нет никого…

— А за ее пределами?

— Нет, никто, — твердо сказал он. — Они с Джейн прекрасно ладят, а близких друзей у них, похоже, вообще нет. Они живут своей жизнью, вы знаете.

— Если Рэндолф так и не вернется, — спросил я, — что будет с вами, Марри?

— Если это произойдет, Фергюсон без всяких проблем займет его кресло. — На этот раз улыбка у него вышла неуверенной. — Можете себе представить, как он отнесется ко мне — ведь я последние три года был личным помощником Фредди! Если это произойдет, я скорее всего окажусь на улице и буду искать себе работу!

Я отхлебнул немного «вербона» и поиграл со стаканом, стараясь изобразить на лице грустное выражение, свойственное гробовщикам.

— Я скажу вам кое-что такое, чего не посмел сказать миссис Рэндолф, — продолжал я серьезным тоном. — Если бы парень вроде Рэндолфа хотел затеряться, он бы поступил гораздо умнее. Вы говорите, все привыкли к тому, что он исчезал на день или два, затем звонил из какого-нибудь города, чуть ли не из любой точки земного шара. Так что, если бы он захотел исчезнуть с блондинкой под мышкой, он бы все это как следует обставил, а не исчез бы так, как исчез он. К тому же у человека, подобного ему, наверняка была уйма всевозможных бумаг, по которым бы его легко можно было опознать, — скажем, кредитных карточек и всего такого. Значит, исключено, что с ним произошел несчастный случай или он вдруг потерял память. Я думаю, он мертв!

— Убит?! — Энсел уставился на меня с открытым ртом.

— Совершенно верно! — В ответ я холодно уставился на него. — И если я не найду его в пределах следующих двадцати четырех часов, я пойду к «фараонам» и сообщу им это.

— Нет! — безумно воскликнул он. — Тогда это станет достоянием гласности — я имею в виду его исчезновение! Эта дама попадет в газеты! — При этой мысли он задрожал. — Это будет равносильно тому, что протянуть Фергюсону на тарелочке скальп Фредди!

— Весьма вероятно, кто-то это уже сделал, — мягко заметил я.

Я быстро допил спиртное, достал из бумажника визитную карточку, бросил ее на стол перед Энселом и встал.

— Подумайте над этим, Марри, — сказал я. — Если вам придут в голову вообще хоть какие-нибудь мысли, неважно, какими бы дикими они ни казались, позвоните мне, а?

— Да, конечно, Денни, — глухим голосом ответил он, — непременно.

Добравшись до выхода, я бросил взгляд через плечо и увидел, что мужчина на все времена по-прежнему сидит в кабинке, уставившись куда-то в пространство. Он уже не улыбался, и это доставило мне легкое удовлетворение.

Я взял такси и проехал через весь город до самой квартиры с кондиционером на Сентрэл-Парк-Уэст. Некоторое время я просто стоял у окна и с ненавистью смотрел на траву. Потом подумал об обеде, но решил, что не голоден, и приготовил себе выпить. Примерно полчаса спустя я решил, что все же голоден, и стаскался на угол за два квартала в итальянский ресторанчик. Затем я снова вернулся домой, приготовил выпить и посмотрел, как на парк спускаются тихие сумерки.

И вдруг, поддавшись неожиданному импульсу, отыскал номер телефона Нины Норт и набрал его. Она сняла трубку после двух гудков.

— Это Денни Бойд, — сказал я, и она, очевидно, вспомнила мое имя, поскольку я тут же услышал гневное фырканье.

— Что вам нужно? — сердито спросила она.

— Поговорить с Пелли, — сказал я. — Возможно, вы поднесете его к телефону, или он уже снова ходит?

— Ему нечего сказать вам!

— Ну что ж, — спокойно сказал я. — В таком случае передайте ему от меня послание. Спросите его, видел ли он в последнее время Фредрика Рэндолфа Третьего? Если не видел, то только потому, что Рэндолф мертв.

Молчание длилось примерно секунд пять.

— Вы, наверное, сошли с ума! — сказала она, наконец, ошарашенная. — Питер никого с таким именем не знает.

— А вы просто скажите ему, — настаивал я. — А если для него это большая загадка, пусть проверит у Карен Ваноссы.

— Хорошо, я ему скажу.

— Прекрасно. Вы еще не оставили театр?

— Я по-прежнему не понимаю, о чем вы говорите, — лихорадочно пробормотала она.

— Я полагал, вы могли бы начать новую карьеру экзотической танцовщицы, — восхищенным голосом сказал я. — После вашего вчерашнего представления на кушетке, да еще с такими ножками…

В следующее мгновение у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Нина Норт не просто положила трубку, она, должно быть, шарахнула аппаратом о стену. Я полагал, что, если я буду приставать к людям со своей теорией о неожиданной кончине Рэндолфа, один из них непременно что-нибудь предпримет. Во всяком случае, в качестве стриженного под «ежик» Мохаммеда я еще сроду не выступал.

Примерно час спустя я убедился, что моя теория не срабатывает, и, пока готовил себе выпить, раздумывал, что лучше: пораньше улечься спать или просто выброситься из окна, да и дело с концом. И вдруг настоятельные требования дверного звонка лишили меня этого выбора. В мозгу мелькнула ужасающая по своей ясности картинка: за дверью, требуя возмездия, ждет двухдневный труп Фредрика Рэндолфа Третьего. Разум, однако, взял верх и решил, что, возможно, это девушки из «Фоли Бержер», которых мой французский дядя подбросил ко дню холостяка. А когда до меня дошло, что у меня нет французского дяди, было уже поздно, и я открыл входную дверь.

— Это все из-за тебя! — сказал приглушенный голос, и тут же острый уголок кошелька больно врезался мне в переносицу, и мимо меня прорвался в квартиру блондинистый вулкан — Нина Норт.

К тому времени, как я догнал ее, она стояла посреди гостиной, расплавленная лава стекала по ее щекам, а синие глаза метали в меня громы и молнии. Если быть точнее — один глаз; другой, распухший, был наполовину закрыт, под ним темнел круг.

— Разрушитель семей! — Она подняла кошелек, готовая стукнуть меня снова, но я вовремя схватил ее за запястье и нежно отвел руку, она выпустила кошелек, и он упал на пол. Мгновение — и ее туфля в руке. — Скотина. — Острый носок туфли оставил на голове свои следы.

— Прекрати. — Я в бешенстве попятился. — Что все это значит?

— Змея подколодная! — завопила она. — Ты погубил всю мою жизнь!

Тут ей пришлось сделать глубокий вдох, и у меня появилась возможность полюбоваться ею.

На ней было короткое простое хлопчатобумажное платье известкового цвета с расклешенной юбкой. В нем она выглядела весьма сексуальной. Я хотел было сделать ей комплимент, но опоздал, так как дыхание уже вернулось к ней.

— Лжец! — завизжала она. — Изверг! Я покажу тебе, как встревать между влюбленными и ломать им жизнь!

Она свирепо посмотрела по сторонам, и глаза у нее загорелись, когда она увидела деревянную статуэтку в примитивистском стиле, стоявшую на столике рядом с кушеткой.

— Я убью тебя! — завопила она. — Я вышибу тебе мозги и скормлю их уткам на пруду в Центральном парке. — И с пожирающей ненавистью в здоровом глазу метнулась к столику.

Скульптура была весомой. Нине достаточно стукнуть меня разок по голове и… я тоже бросился к столику, но на пути к нему зацепился ногой за ковер и сшиб Нину. Остальное предстало смазанным пятном звука и света.

В подобной ситуации лучше всего помогает холодный душ. Поэтому я рывком поднял девушку с пола, перекинул через плечо, оттащил в ванную и на полную мощность включил ледяную воду. Нина завизжала как резаная. Подержав ее так с минуту, закрутил кран и отпустил ее.

— Все полотенца свежие, — любезно заметил я, а про себя подумал — интересно, как она выйдет из положения, ведь платье ее сильно пострадало?

Закрыв за собой дверь ванной, я вернулся в гостиную и приготовил две большие порции спиртного. Затем закурил сигарету и подождал. Минут пять спустя я услышал звук невидимых бубнов, под которые белая аборигенка в коротком саронге[9] неторопливо исполняла экзотический танец в дверях ванной комнаты. Саронг был сделан из голубого полотенца, кое-как завязанного под мышкой. С каждым движением ее полновесные груди подпрыгивали, и саронг грозил сползти. Сделав шага три в замедленном ритме, она останавливалась и осторожно поддергивала его: саронг доставал ей только до середины бедер, и слишком большой рывок означал бы катастрофу.

Такого восхитительного продвижения я еще сроду не видел. Наконец Нина добралась до кушетки и осторожно села.

— Это судьба, — сказала она глухим голосом. — Убить тебя мне явно не суждено. — В голосе послышалась слабая нотка надежды: как ты думаешь, судьба бы стала возражать, если бы я убила себя?

— Это была бы такая утрата, — не лукавя, ответил я. Затем взял приготовленные стаканы, поднес их к кушетке и сел рядом с Ниной. — Пожалуйста, — я протянул ей один стакан, — выпей.

Она выпила половину содержимого, как будто это был лимонад, а не доброе шотландское виски, в котором еще даже не растаяли кубики льда. Потом посмотрела на меня с задумчивым выражением на лице.

— Из-за тебя я еще, чего доброго, заболею воспалением легких, — обвиняюще сказала она.

— Это лучше, чем человекоубийство, которое ты собиралась совершить, — уверенно ответил я.

— Ты разбил мою жизнь, — продолжала она. — Погубил мое здоровье, мое платье, мое… все! Я ненавижу тебя.

— Я знаю, как погубил твое здоровье, платье… все, — признал я. — Но не понимаю, как это я и жизнь твою разбил?

— Вчера вечером и без того было тошно, — с горечью заговорила она. — После твоего ухода у нас произошел страшный скандал: Питер ни за что не хотел поверить, что я видела тебя впервые в жизни. Он стал утверждать, что ты мой тайный возлюбленный и что я специально пригласила тебя к себе, чтобы унизить его. Мы страшно поругались, и он спал на кушетке. Когда я проснулась утром, его уже не было, а вернулся он только около семи вечера. К тому времени он уже вышел из своего мрачного состояния, и все было просто замечательно, когда вдруг тебя угораздило позвонить и попросить меня передать ему это послание.

— И что же произошло? — вежливо поинтересовался я.

Здоровый глаз у неё широко раскрылся.

— Он обезумел! — сказала она тоном удивления. — Как будто я сказала ему, что он паршивый актер или вроде этого! Он принялся рвать и метать, орать мне во всю глотку, что ему следовало бы знать, что все блондинки вероломны, что я не довольствовалась тем, что у меня тайный возлюбленный, но еще и вступила в сговор с целью убить его. Затем он принялся бить посуду, тут уж я рассвирепела, потому что он разбил мою лучшую вазу, и тогда… — голос у нее задрожал, — …он ударил меня! А к тому времени, как я поднялась с пола, он уже уложил свою сумку и был готов уйти. Ну, я сказала ему, чтобы он уходил и больше не возвращался, а он ответил, что мне не стоит переживать, поскольку он не вернется, а своему тайному любовнику я могу передать, что у него много влиятельных друзей и что, если ты не оставишь его в покое, ты не оберешься бед! Тут он с шумом выскочил из квартиры, и я поняла, что больше никогда его не увижу, и все по твоей вине. Ну, я решила, что за мою разбитую жизнь ты поплатишься своей. — Она допила из стакана.

Я взял у нее стакан, приготовил ей новую порцию и снова принес ей на кушетку.

— Спасибо. — Она зарылась в стакан носом. Когда он снова появился на поверхности, стакан опять был наполовину пуст. — Как видишь, жить мне теперь незачем, — с надрывом сказала она. — Питер не только навсегда ушел из моей жизни, но еще и испортил мою внешность. Скажи честно, ты когда-нибудь видел красивую блондинку с искусственным глазом?

— Это всего лишь синяк, — успокоил ее я. — Тебе только и нужно, что несколько дней поносить очки с темными стеклами, потом все пройдет.

Она медленно покачала головой.

— Это не поможет. Все равно моя жизнь кончена. Ну что я без Питера?

— Блистательная блондинка-актриса с милой квартиркой в Вилледже, которую теперь ты снова можешь называть своей. Никаких тебе крикливых актеров, постоянно становящихся в позу, постоянно оскорбляющих тебя, бьющих твои любимые вазы…

— …требующих, чтобы им подавали немыслимую еду в немыслимое время, — механически подхватила она. — Теперь, захотев причесаться, я могу спокойно подойти к зеркалу, не боясь обнаружить, что он торчит перед ним и любуется собой! Мне никогда не придется переживать из-за того, что в прачечной опять не так постирали его сорочки! Мне не нужно… — Она вдруг замолчала, уставившись на меня с открытым ртом. — Денни Бойд, — сказала она подобострастным тоном, — я — свободная женщина!

— Совершенно верно, — согласился я.

— Мне уже не нужно сидеть и переживать, куда он запропастился. — Она мечтательно закрыла глаза. — Если мне захочется лечь спать, намазавшись холодным кремом, мне уже не нужно будет таиться в ванной, пока я не удостоверюсь, что он уснул! Мне не нужно… это же здорово! — Она допила и протянула мне пустой стакан. — Давай выпьем за это!

— А что, идея великолепная! — безропотно согласился я. — Вцепись в кушетку, пока меня не будет, ладно? Я не хотел бы, вернувшись, снимать тебя с потолка.

— Алкоголь совершенно на меня не действует, — уверенно сказала она, — я могу выпить десять таких порций, и ты бы даже не догадался, что я пила!

Я капнул немного виски на кубики льда, долил стакан водой и подал ей. Она пригубила, нахмурилась и обвиняюще на меня посмотрела.

— Что это ты задумал, Денни Бойд? — холодно спросила она. — Эта порция в три раза крепче, чем другие.

— Прости, — извинился я. — Но ты попросила, это праздничный бокал.

— Совершенно верно! — Она вся так и просияла. — За свободу!

Она вдруг высоко подняла стакан, и холодный разбавленный виски пролился через край прямо между ее полновесными грудями. Последовал пронзительный визг, который перешел в хихиканье. Узел развязался под правой подмышкой, полотенце упало с груди.

— За свободу! — повторила она, счастливая, и поднесла стакан к губам.

Я посмотрел на ее полные, целиком открытые груди, твердые и круглые, их коралловые сосочки так и лезли вызывающе вперед, и тяжело сглотнул. Нина, наверное, почувствовала мое состояние.

— Ну, мне пора…

— Нет, — хрипло ответил я, — я никуда тебя не отпущу.

Очевидно, именно это она хотела услышать.

Нина осторожно поставила стакан на столик, повернулась ко мне спиной, вскинула ноги на кушетку и положила голову мне на колени. Один открытый синий глаз и другой почерневший, полузакрытый долго смотрели на меня, затем она взяла мои руки и положила их к себе на грудь.

— Ты знаешь, Денни Бойд, — сказала она тихим голосом, — ты абсолютно прав. Я теперь свободная женщина, — мечтательно произнесла она, — имею право выбирать. На сегодняшнюю ночь я выбираю тебя, но не на завтрашнюю. Теперь что хочу, то и делаю. И никто мне не указ. Разве не здорово?

— Конечно, — согласился я.

Она потянулась и крепко обхватила меня руками за шею, затем притянула мое лицо к своему.

Я обнял ее, подхватил на руки и перекинул опять через плечо.

— Денни Бойд, — прошипела она, — если снова понесешь под холодный душ, я убью тебя.

— На сей раз, — сказал я, сгорая от желания, — в спальню.

Глава пятая

Я посмотрел, как Нина намазывает маслом еще один тост, и поморщился.

— Сроду не видел, что кто-нибудь способен съесть завтрак из пяти блюд, — откровенно сказал я ей. — Когда ты в последний раз прилично ела? Десять лет назад?

— Занятия любовью вызывают у девушки страшный аппетит, — не смущаясь, ответила она.

— Давай сменим тему, — предложил я.

— О’кей. — Она радостно кивнула. — О чем будем говорить?

— О Питере Пелле, — предложил я. Она чуть не подавилась куском тоста.

— Никогда больше не смей упоминать это имя в моем присутствии.

— Тогда начнем сначала, — уступил я. — Сколько времени ты уже знаешь Чарли Ваноссу?

Нина надолго задумалась.

— Около года, что ли? Как-то мы устраивали вечеринку, и кто-то из ребят привел его.

— Кто они? — поинтересовался я.

— Ну… ты знаешь. Они из голубых. Я познакомилась с ними, когда одно время пела в хоре. С ними на вечеринке спокойно, — продолжала она. — Девушке не нужно беспокоиться, что кто-нибудь из них станет к ней приставать или что-нибудь такое. Я была шокирована, узнав, что Чарли женат. Как-то вечером они пригласили нас — меня и Питера — на обед, так эта ведьма Карен все время в открытую заигрывала с Питером — прямо у меня перед носом! А Чарли сидел с глупой ухмылкой на лице и знай себе пил. После того обеда у нас произошла первая крупная ссора. Помню, Питер не разговаривал со мной целых два дня. Во всяком случае, — она с удовлетворением пожала плечами, — с этим со всем уже покончено.

— Как ты думаешь, Питер когда-нибудь спал с ней? — спросил я.

— Я в этом уверена! — сердито ответила Нина. — Но потом возвращался ко мне — как всегда.

— Случайно ты не знаешь, не спал ли он с некой миссис Рэндолф?

Она окинула меня долгим мрачным взглядом.

— За кого ты меня принимаешь? Ты думаешь, каждый раз, когда он пропадал на несколько дней, я спрашивала у него их имена? Заносила их в черный блокнот?

— Прости, — извинился я. — Я просто полагал, что, возможно…

— Нет! — Она снова посмотрела на меня. — А кто она все же, эта самая дамочка Рэндолф?

— Некто, кого Чарли и Карен Ваносса знают довольно хорошо, — туманно ответил я. — Я просто подумал, а вдруг по какому-то совпадению…

— Почему бы тебе не пойти и не спросить у них? — окрысилась Нина. — Я уверена, они с удовольствием тебе это расскажут, если знают!

— Я никак не могу связаться ни с кем из них, — пробормотал я. — Каждый раз, когда звоню им домой, попадаю на эту мулицу-служанку, и она говорит…

— …их нет в городе и, вероятно, не будет две недели, месяц или что-нибудь такое? — Нина победно улыбнулась. — Карен рассказала нам в тот вечер, когда мы обедали у них. Они записали голос служанки, и каждый раз, когда они не хотят, чтобы их беспокоили, они просто подключают телефон к этой записи. А я-то думала, частные детективы более сообразительны!

Зазвонил телефон. Я прошел в гостиную и снял трубку.

— Мистер Бойд? — Голос был любезный и несколько извиняющийся. — Это Чарли Ваносса. Вы меня помните?

— Вы незабываемый тип! — ответил я сквозь зубы. — Большую часть времени провожу, вспоминая вас, Чарли! У меня это стало наваждением!

— В самом деле? Ужасно мило с вашей стороны, мистер Бойд. — Он говорил на полном серьезе. — Вы не могли бы сделать одолжение? Я знаю, что многого прошу, а вы страшно занятой человек, но не могли бы вы уделить мне сегодня утром несколько минут? Заскочить ко мне домой, и чем скорее, тем лучше?

— Я буду там через тридцать минут, — пообещал я. — Вам лучше отключить эту служанку от телефона, чтобы она могла открыть дверь.

— Берту? — Он вежливо засмеялся. — Ее здесь больше нет, мистер Бойд. Мне пришлось ее уволить, по-моему, в тот же день, когда вы были у нас в последний раз, — она выпивала примерно по бутылке в день моего лучшего испанского хереса! Через тридцать минут меня вполне устроит. Очень вам благодарен, честное слово. — И он повесил трубку.

Когда я вернулся в кухню, Нина деловито намазывала новый тост, и у нее был такой вид, как будто она собиралась есть весь день.

— Мне придется выйти, — сказал я ей. — Постараюсь несколько улучшить свой имидж частного сыщика. Если кончится еда, в гастрономе за углом у меня кредит.

— Не хами, — пробормотала она с набитым ртом. — Сам же виноват, измучил меня! Скажи мне, — она проглотила кусочек, и теперь речь у нее была четкой, — отношения Норт — Бойд на этом заканчиваются? Не хочешь ли ты остроумно со мной попрощаться? Или я тебя еще увижу? Скажем, ты вернешься домой, а я все еще здесь?

— Было бы здорово найти тебя здесь, когда я вернусь, — честно признался я.

Она оглядела себя и осторожно вздохнула.

— Придется прихватить у тебя немножко одежды, это чертово платье так испорчено.

— До встречи, пышечка!

И я быстренько убрался, прежде чем она схватила кофейник.

Минут двадцать спустя я снова оказался на Шестьдесят седьмой улице. Чарли Ваносса, наверное, заменил прислугу дворецким, потому что дверь мне открыл мужчина. Правда, одет он был явно не по форме: он был чуть ниже среднего роста, и худенькое тело легковеса еще больше подчеркивал севший итальянский костюм из какого-то бледно-синего переливчатого шелка. Галстук держала на месте жемчужная булавка, а в потрепанных французских манжетах, выглядывавших из-под рукавов, торчали причудливые огромные запонки — настоящие сапфиры в слоновой кости.

— Да? — выдохнул он, захлопав длинными ресницами, а его ясные, как у фавна, карие глаза ярко горели.

— Вы случайно не дружок Нины Норт? — буркнул я.

— О-о?! — Он восторженно хихикнул, деликатно наманикюренная рука убрала чересчур длинные курчавые черные волосы на место. — Славная Нина, она такая простая, вы не находите?

— Она еще и страшно сексуальная, — подбросил я. — Или вы этого не заметили?

Он скорчил гримасу.

— Она очень земная, я согласен. Эти молочные железы, право же, явно гротескны, но это ведь не ее вина, бедняжки.

— Моя фамилия Бойд, — сказал я. — Мистер Ваносса ждет меня.

— Да-да, разумеется! — Он жеманно ухмыльнулся. — Чарли ждет вас в гостиной. Входите, будьте добры, мистер Бойд. Кстати, я — Родни Мартин. — Он протянул свою хлипкую руку, которая, когда ее пожал, показалась мне куском влажного желатина. — Входите.

Он радостно повел меня в гостиную, идя на носках подпрыгивающей походкой. Чарли Ваносса, подобно орлу, распростерся в одном из обитых кожей кресел, в руке он держал стакан. У окна, лицом к нам, стоял еще один парень. Лет сорока, решил я. Плотно сбитый, сплошные мышцы, по-настоящему элегантный костюм, без всяких там переливчатых синих тонов. Коротко постриженные седеющие волосы, глаза серые, под цвет волос, зоркий взгляд. Лицо настороженное, умное и, возможно, опасное.

Приветствуя меня, Чарли Ваносса полумахнул усталой ручкой.

— Так мило, что вы не заставили себя ждать, мистер Бойд. — Вялое запястье качнулось, указывая на здоровяка. — Познакомьтесь, пожалуйста, с Доном Лечнером, одним из лучших моих друзей! Родни тоже один из лучших, но с ним вы уже познакомились у двери.

Лечнер коротко кивнул и бросил усталым голосом:

— Привет.

— Я думаю, нам следует называть друг друга по имени. — Чарли откинул волосы с глаз, чтобы подчеркнуть этот момент. — Я полагаю, у нас будет чисто дружеская, совершенно неформальная беседа. Вы Денни, не так ли?

— Совершенно верно, — согласился я.

— Хорошо. — Он улыбнулся мне по-настоящему сердечной улыбкой. — Я просто убежден, что все мы будем относиться друг к другу с неподдельной симпатией, Денни, как только это глупое недоразумение будет улажено.

— Недоразумение?! — вопросил я.

— Я уверен, что вы сможете объяснить все в пределах нескольких секунд, Денни. — Он лучезарно мне улыбнулся. — Возможно, я просто не разбираюсь в этике вашего дела, только и всего.

— В какой еще этике? — буркнул я.

— Ну… — Он трогательно посмотрел на Родни Мартина. — Расскажи ему, Родни.

Этот маленький гад робко хихикнул.

— Ты просто ужасен, Чарли! — Он снова хихикнул. — А что Денни подумает обо мне, если я вмешаюсь подобным образом? Ну да ладно, — он слегка пожал плечами, — раз уж ты настаиваешь. — Длинные загнутые ресницы затрепетали. — Я полагаю, все сводится к одному вопросу. Чарли хочет знать, почему вы все время меняете клиентов.

— Чарли нанял меня найти его жену и сказать ей, чтобы она вернулась домой, — спокойно заговорил я. — Затем, несколько часов спустя, он сказал мне, что я могу оставить поиски, поскольку его жена позвонила ему и сообщила, что уже направляется домой. Деньги по чеку, который выписал мне Чарли, я не получил, он перестал быть моим клиентом по его же личному решению, так что я Чарли ничегошеньки не должен.

— О Боже! — Мартин чуть ли не в слезах посмотрел на Чарли. — Вот видишь, Чарли, что ты заставил меня сделать? Я обидел Денни?

Чарли озабоченно посмотрел на Родни.

— Разве ты изложил все перед Денни, как надо? Этично ли принимать мою жену в качестве клиента в тот же самый день, когда он взял клиентом меня?

— И где же это я в тот день встретил вашу жену, Чарли? — спросил я. — В Филадельфии?

— Не будьте таким гадким, Денни! — Нижняя губа у него на мгновение надулась. — Вы же знаете, что это была лишь выдумка, чтобы не впутывать в эту историю Питера Пелла и эту глупышку Нину. Сразу же после вашего ухода Карен позвонила мне из пляжного домика и объяснила, что случилось. Все это в высшей степени меня смутило, когда я узнал, что вы стали ее клиентом. Я считаю, это непорядочно, Денни. Собственно говоря, я… да! — я требую объяснения!

— Сначала вы мне скажите, что случилось с трупом, Чарли, — предложил я. — Вот момент, который я нахожу по-настоящему увлекательным.

— С трупом? — Он, казалось, чуть ли не перепугался. — С каким еще трупом?

— С тем, который исчез из пляжного домика, не принадлежащего Карен, — отрезал я. — И, раз уж мы заговорили об исчезновениях, где сейчас Карен?

Он изысканно пожал плечами.

— Кто знает? Но не будем отвлекаться, Денни. Расскажите-ка мне побольше об этом трупе.

— Он лежал на полу спальни для гостей, — сказал я. — А вчера я снова съездил в этот дом, и его там уже не оказалось. Я полагал, вероятно, вы с Карен имеете какое-то представление о том, где он, но в последние несколько дней с вами обоими было трудно связаться.

— Именно поэтому вы и взяли себе нового клиента, Денни? — Он с упреком покачал головой. — Вы, похоже, испытываете страшную нужду в деньгах — это единственное возможное объяснение. Ну что ж, — он снова изысканно пожал плечами, — сколько вы хотите?

— Вы имеете в виду, за то, чтобы я забыл о трупе, который был там во вторник и исчез в среду? — съязвил я.

— Никакого трупа не было, — устало сказал он. — Был всего лишь очень живой человек, который, увидев, что вы идете, быстренько оттуда убрался, однако недостаточно быстро, чтобы не дать вам увидеть его. Карен быстренько пришлось что-нибудь придумать, вот она и сказала, что это Питер Пелл, но вы в тот же вечер убедились, что это не мог быть Питер Пелл, правда же? Ну… — Он поднял руку, чтобы я его не прерывал, хотя я и не собирался. — Судя по тому, как вы вынюхивали последние несколько дней, Денни, я не сомневаюсь, что вы установили истинную личность человека, который находился в пляжном домике с Карен. Честно говоря — и я это открыто признаю, — нам обоим бы грозили крупные неприятности, если бы вы неосторожно упомянули его фамилию там, где не следует. И, я уверен, вы точно знаете, что этого делать не следует! — Он глубоко вздохнул. — По какой-то понятной только вам причине вы решили не погасить мой чек. Несомненно, в свете последующих событий вы почувствовали, что ваше молчание, если не ваши услуги, стоит гораздо больше тысячи долларов? Я — Родни этому свидетель — весьма благоразумный человек. Сколько вам нужно, чтобы обо всем забыть? И под этим «всем», во-первых, имею в виду, что нанял я вас, а во-вторых, что вы видели Карен и этого безымянного мужчину вместе.

— Вы делаете из меня шантажиста, Чарли. — Я улыбнулся ему слабой улыбкой. — Вы и в самом деле так думаете?

— Дорогой мой Денни. — Он зевнул. — Это имеет какое-нибудь значение? Речь всего-навсего идет о презренных деньгах. Так сколько?

— Вы тут все толковали об этике, Чарли, — напомнил я ему. — Так что не вините меня, если и я о ней потолкую. Я не могу взять у вас никаких денег — или даже у вашей жены, — поскольку теперь у меня новехонький клиент, который хочет, чтобы я отыскал ее мужа. Моя догадка сводится к тому, что мне предстоит найти труп, который был в пляжном домике в прошлый вторник, когда я отправился туда нанести визит вашей жене!

— Вы сбрасываете клиентов, как стриптизерка одежду, Денни, — спокойно сказал Чарли. — Почему не быть практичным и не отказаться от последнего клиента? В обмен на весьма приличный чек. Назовите свою цену, я тут же вышлю вам чек, и единственное, что вам останется сделать, это пройти пять кварталов и погасить его. Я хочу сказать, вам не придется тратить нервы, уставать физически — вообще ничего не придется делать!

— Чарли, — я одарил его поистине дружеской улыбкой, — давайте посмотрим правде в глаза. Я ненавижу людей, которые меня подставляют. Вы обманули меня, когда наняли найти вашу жену, а она обманула меня, когда я ее-таки нашел. Вы оба заставили меня выглядеть новичком в своем деле, где мне полагается быть профессионалом, если я хочу выжить. И это одна из причин, почему у вас в данный момент просто нет достаточно денег, чтобы купить меня.

Он отреагировал мгновенно, мотнув головой.

— Пять тысяч, Денни? Это успокоит вашу уязвленную гордость? Пять тысяч, и вы ничего не будете делать. Неужели вы откажетесь от них?

— Более того, я бы засунул их в одно место — банкноту за банкнотой — даже если бы это доставило вам уйму неприятных ощущений! — огрызнулся я.

В его глазах снова появилось то самое пустое выражение.

— Мне очень неприятно, Денни. — В его голосе слышалась плаксивость. — Чего я не перевариваю, так это физическое насилие.

— Вы собираетесь врезать мне по сопатке, Чарли? — ехидно засмеялся я. — Да вы не могли бы…

Тут я резко замолчал, потому как под ребра мне уперлось дуло револьвера. Обернувшись, я увидел, что рядом со мной стоит Лечнер с револьвером в руке.

— Закрой свое хайло, Бойд, — бесстрастно сказал он, — пока Чарли решает, как нам с тобой быть.

Чарли отхлебнул из стакана, на лбу сплошные морщины. Затем поднял взор, на дряблом лице — явно несчастное выражение.

— Сплошные разочарования! — горько произнес он. — Хочешь быть милым с людьми, предлагаешь им значительную сумму денег за то, чтобы ничего не делать, а они?

— Они кусают руку, которая их кормит, вот что! — пронзительным голосом сказал Родни Мартин. — Отныне, что бы ни случилось с Бойдом, Чарли, я лишь могу сказать, что он сам на это напросился.

Чарли в муках закрыл глаза.

— Я и впрямь не терплю физического насилия! — в раздражении сказал он. — Запри его в подвале, Дон. Дадим ему время спокойно обдумать ситуацию.

— Ты слышал, что сказал этот человек? — Лечнер снова ткнул меня дулом под ребра, чтобы до меня все дошло. — Шагай, Бойд.

— Разумеется, — сказал я, нервничая, — все, что скажете! Только, пожалуйста, поосторожней с пушкой, ладно?

Он тихонько засмеялся.

— Как только ты вошел сюда, я сразу понял, что ты слабак. Будь паинькой, делай, как тебе говорят, и никто внакладе не останется.

Мы вышли в холл, затем направились на кухню в задней части дома. Там была дверь, открывавшаяся на лестницу, ведущую в подвал, и я остановился на верхней ступеньке.

— Шагай, шагай, — сказал Лечнер у меня за спиной.

— Там же темно, — сказал я. — Неужели нет света?

— Откуда мне знать? — в нетерпении ответил он. — Во всяком случае, кто станет тратить электричество на такого сопляка, как ты?

— Слушай! — Я в отчаянии повернулся к нему лицом. — Я клаустрофоб! Даже через пять минут внизу в подвале, один в темноте я сойду с ума! Пожалуйста, включи свет!

Он самодовольно ухмыльнулся, холодные серые глаза слегка загорелись.

— А может, Чарли решил продержать тут тебя пару деньков, Бойд? Причем в темноте?

— Пожалуйста! — Я чуть не захныкал. — Я там внизу сойду с ума, я это знаю!

— Ну, до этого не так и далеко, правда же? — Улыбка у него на лице превратилась в садистскую ухмылку. — Но не беспокойся, если тебе захочется покричать, Бойд, стены звуконепроницаемые.

— Пожалуйста! — сказал я сдавленным голосом. — Ты же не знаешь, что это такое! Умоляю тебя, Лечнер! Я даже опустился на колени, чтобы доказать это.

— Давай-давай, умоляй, — насмешливо сказал он. — Ничего хорошего это тебе не даст, а я с удовольствием послушаю, как ты ноешь!

— Не заставляй меня делать это! — как сумасшедший завопил я и крепко обхватил его колени.

— Какого черта! — выругался он. — Отвали, Бойд, иначе я…

Крепко сжимая его колени, я наклонился назад и сделал рывок. Двухсотфунтовый Лечнер пролетел над моим плечом вниз в подвал, даже не посчитав нужным воспользоваться хотя бы одной ступенькой. Он больно зацепил меня носком туфли по голове, но я особенно не возражал. Тем более когда услышал, как он глухо стукнулся об пол. Мне не хотелось справляться, ушибся он, мертв или просто зол на меня. Я быстро встал на ноги, захлопнул дверь, запер ее на ключ и задвинул на засов.

Потом вернулся по коридору в гостиную и нашел Чарли по-прежнему распростертым в кресле. Мартин стоял перед ним с выражением ожидания на лице, как будто надеялся услышать какое-то сногсшибательное предсказание о будущем мира.

Я схватил шибздика за шкирку и за мошну и швырнул его Чарли на колени. Оба они пронзительно вскрикнули, а Чарли сильно отпихнул Мартина, и тот оказался на полу. Затем они оба уставились на меня с открытыми ртами.

— Что вы сделали с Доном? — дрожащим голосом спросил Мартин.

— Завязал ему ноги на шее, сложил кренделем и засунул в морозильник, — ответил я. — Сейчас он на льду, а если ты не заткнешься, то кончишь тем же.

— Я… — Он неловко сглотнул, затем крепко закрыл рот. Он весь вжался в пол.

— Чарли? — Я схватил Ваноссу за манишку и вытащил его из кресла, улыбаясь ему по-настоящему дружеской улыбкой. — Где твоя жена?

— Пожалуйста, Денни! — захныкал он. — Вы же знаете, единственное, чего я не выношу, так это любые формы физического насилия! Я…

Я стукнул его наотмашь по лицу, и он громко вскрикнул.

— Ты не слушаешь меня, Чарли, — с упреком сказал я. — Я только что спросил тебя, где Карен?

— Я не знаю! — Я стукнул его наотмашь по другой щеке, и он снова взвыл. — Это правда! Я не видел ее два или три дня.

— Ты хочешь сказать, она вернулась домой на одну ночь, а потом снова умотала? — спросил я.

— Да поможет мне Бог, именно это и произошло, она…

На мгновение вся комната содрогнулась, и до меня дошло, что «зверь» в подвале вряд ли ушибся так, как на то рассчитывал я. К тому же у него пистолет, что давало преимущество передо мной. Послышался еще один глухой удар, и комната снова содрогнулась. Теперь в любое время Лечнер мог вспомнить, что у него револьвер, и начать стрелять, выбираясь на свободу. Выходило, что сейчас для меня самое время отваливать, пока не поздно. С глубоким сожалением я отпустил Чарли, и он, шатаясь, попятился назад, пока колени не соприкоснулись с креслом и он не повалился на него.

— Еще увидимся, Чарли, — заверил я его, — обещаю.

Я нырнул обратно в холл и быстро убрался из дома.

Глава шестая

— Я вижу, у тебя новый клиент? — сказала Фрэн Джардан, когда примерно полчаса спустя я вошел в контору. Она праздно помахала чеком. — Она, видать, богатая и страшно нетерпеливая. За утро уже три раза звонила!

— Миссис Рэндолф? — спросил я.

— Кто же еще? — В зеленых глазах появился налет холодности. — Какая-нибудь красивая беспокойная вдовушка, Денни? Или она только надеется стать таковой?

— Я полагаю, она вдова, но я еще этого не знаю, — ответил я. — Тот пропавший труп был вполне реален, в этом я теперь убежден, и шансы таковы, что это труп ее мужа. Но, опять же, мне сначала надо найти его, чтобы в этом удостовериться. Она оставила номер, по которому я могу с ней связаться?

— Каждый раз, когда звонила, — сказала Фрэн. — Причем это один и тот же номер! Ты думаешь, она ждет не дождется, когда ее утешит частный Лотарио[10] с по-настоящему красивым профилем?

— Если ждет не дождется, значит, так оно и есть, — серьезно сказал я. — Свяжись с ней, хорошо? Я буду говорить из кабинета.

— Слушаю и повинуюсь, о повелитель!

Я прошел к себе в кабинет и сел за стол. Телефон зазвонил несколько секунд спустя.

— Мистер Бойд, — кратко сказала Джейн Рэндолф. — Я пыталась связаться с вами все утро.

— Я был занят, — ответил я.

— Тратили мою тысячу долларов?

— Всего лишь бегал по вашим делам, — раздраженно отпарировал я. — Пропал и еще один человек — Карен Ваносса.

— Ах, как умно с вашей стороны обнаружить это, мистер Бойд! — с сарказмом заметила она. — Если помните, я вам вчера сказала, что они вместе. Будь у вас память чуточку получше, вам бы не пришлось ради этого столько бегать! Во всяком случае, мне надо поговорить с вами наедине — по телефону я об этом говорить не могу. Я хочу, чтобы вы приехали ко мне немедленно!

— О’кей, — сказал я. — Где вы?

— Я вернулась в дом в Нортпорте, — бросила она. — Приезжайте сюда как можно скорее. — И положила трубку.

Я вернулся в приемную, и Фрэн окинула меня безразличным взглядом.

— Снова уезжаете, мистер Бойд! Ну и занятой же вы человек!

— А ты — сексуальная рыжуха, — дружески ответил я. — Как только немного освобожусь, воспользуюсь твоим приглашением пообедать и позаниматься практической психиатрией до самой зари.

— Это предложение было снято, — с издевкой сказала Фрэн, — как только я услышала по телефону голос миссис Рэндолф. Вы что, балуетесь с ней — и вам за это платят, жиголо?

— Забыл спросить тебя, а сколько ты собиралась платить мне за этот сеанс от сумерек до зари у тебя на квартире?

Я быстро выскочил за дверь, пока она лихорадочно смотрела по сторонам, выискивая, чем бы запустить в меня.

Когда я снова проезжал по мосту Трайборо, в третий раз за три дня направляясь на Лонг-Айленд, я уже чувствовал себя заядлым пассажиром пригородного поезда, совершавшим регулярные поездки в город и обратно. Собирался дождь, впереди передо мной в небе накапливались грозовые облака. Чувствовал я себя очень неуютно. Пропал Фредрик Рэндолф III, пропала Карен Ваносса, и вот теперь пропал Питер Пелл. Возможно, чудовище из Манхэттена находится на свободе, оно не только убивает людей, но и пожирает их. Однако Чарли Ваносса почему-то никак не вписывался в схему. Он был чудовищем, это да, но совсем иного плана.

К тому времени, как я добрался до дома в Нортпорте, небо над головой угрожающе почернело.

В такой бы день не вылезать из дому, а лежать в постели с блондинкой. Самое страшное в жизни то, что на нее надо зарабатывать. Стоило мне подняться на крыльцо и нажать кнопку звонка, и воображаемая картина, как я провожу ночь с рыжеволосой зеленоглазой Фрэн Джордан, неожиданно пропала.

Миссис Рэндолф открыла дверь и, увидев, что это я, тепло улыбнулась. Я уставился на нее разинув рот, что было совершенно нехарактерно для меня.

— Входите, мистер Бойд! — Ее улыбка стала даже еще теплее. — Очень мило, что вы приехали…

Я последовал за хозяйкой в гостиную.

— Извините, пожалуйста, что я так одета, — грациозно сказала она. — Но сегодня весь день страшно душно! А сейчас, похоже, разразится гроза. По радио сообщают, что нас, вероятно, зацепит хвост урагана — того, что обрушился на побережье Флориды день или два назад.

Она была одета, что говорить, по погоде. От высокой прически ничего не осталось, светлые волосы обвивали шею и уменьшали ее возраст лет на пять. Белый лиф купальника подчеркивал маленькие, но приятно округлые груди, а белые шорты из акульей кожи — неимоверно короткие и плотно облегающие, приятно контрастировали с медовым загаром длинных загорелых ножек. Даже в серых глазах таилась какая-то теплота, на лице играло некое подобие улыбки.

Я задумался, чем же вызвано подобное перевоплощение.

— Присаживайтесь, будьте добры, мистер Бойд, — промурлыкала она, и я оказался на кушетке. — Вымотались, наверное, после поездки сюда в эту мерзкую погоду. Я приготовлю вам выпить. — Она подумала немного. — Что вы скажете насчет «кровавой Мэри»?

— Не откажусь, — промямлил я.

— Отлично. Готова спорить, что вы даже на ленч не останавливались, а? — Голос у нее звучал по-матерински ласково. — Ну я тоже не завтракала. Так что впереди у нас экспериментальное блюдо из морских моллюсков, которое я только что приготовила.

Она покачивающейся походкой направилась к бару, а я закурил сигарету и вдруг ощутил, что ее узкие бедра не оставляют меня равнодушным. Но я погасил в себе желание. Что-то показалось мне в ней неестественным. В шейкере у нее уже было приготовлено несколько порций, и все, что ей оставалось сделать, это разлить. Она принесла стаканы и села рядом со мной на кушетке.

— Ну, — она подняла бокал, — за перемену погоды, мистер… Пожалуй, нам необязательно соблюдать формальности, как вы считаете, Денни? — Она снова улыбнулась мне по-настоящему теплой улыбкой. — И, пожалуйста, называйте меня Джейн!

— За перемену погоды, Джейн. — Я поднял стакан и выпил. — Так почему вы хотели срочно повидать меня?

— Это может подождать. — Она сморщила нос. — О делах пока забудем. У меня сейчас столько забот, что дальше некуда. Я хочу взять небольшой тайм-аут, так что давайте вспомним о реальном мире, после того как перекусим.

Мы выпили еще по одной, закусили моллюсками. После чего она дала понять, что не будет против, если я проявлю инициативу. Но мне было не до этого. Поэтому, когда она меня снова подвела к кушетке, я был не на шутку сконфужен. Пустая беседа умерла сама собой. Теплота в серых глазах миссис померкла.

— Ну что ж, Денни. — Она нетерпеливо пожала плечами. — От дел, вероятно, все равно не уйти. Каких результатов вы добились со вчерашнего дня?

— Да почти никаких, — ответил я. — Вечером потолковал с Марри Энселом. Он обеспокоен исчезновением вашего мужа, но убежден, что ваш муж не с женщиной.

— Хм! — Она оскалилась. — Он же не знает Фредрика так, как знаю его я. Впрочем, я не должна позволять, чтобы мои предупреждения чему-то мешали, Денни. — Ее рука легла на мою и крепко ее сжала. — Я хочу, чтобы вы были со мной откровенны. Если я ошибаюсь насчет Фредрика и женщины, какие могут быть варианты?

Я пожал плечами.

— Я не могу себе представить, чтобы человек, занимающий такое положение, как ваш муж, имел вескую причину для того, чтобы сорваться в Южную Америку или куда-нибудь еще и просто там затеряться. Так что, очевидно, исчез он не по своей воле.

— Вы хотите сказать… — Голос у нее слегка задрожал, — …его похитили?

— Его нет уже больше недели, — продолжал я. — Никакой записки о выкупе не последовало — таких невероятных похищений еще не бывало.

— Каковы же ваши предположения?

Выходило чуть ли не прямое воспроизведение записи разговора, который был у меня накануне с Марри Энселом, и единственное, что оставалось, было просто сказать:

— Все сводится к тому, что он мертв.

— Мертв?! — Она уставилась на меня пустым взглядом. — Вы имеете в виду, его… убили?

Проигрывание записи даже еще точнее вошло в дорожку.

— Вы не знаете никого, у кого была бы основательная причина желать смерти вашему мужу? — спросил я.

Она подумала немного, затем медленно покачала головой.

— Было бы нелепо полагать, что к этому имеет какое-то отношение борьба внутри правления. А больше на работе у Фредрика никаких неприятностей не было, так что тут, вероятно, замешан кто-то, с кем он общался в личной жизни… — Голос у нее вдруг сломался. — Право, это же не лезет ни в какие ворота! Мы сидим и на полном серьезе обсуждаем вероятность того, что Фредрика убили! — Глаза у нее снова поблекли. — А нет ничего такого, что бы говорило, что он до сих пор с этой сучкой Ваноссой зарылся где-нибудь в мотеле или еще в каком-нибудь подобном жалком месте?

— Вряд ли, — сказал я.

— Денни? — Она вдруг снова крепко сжала мою руку. — А нет ли чего-то такого, что вы мне просто не рассказываете?

— Нет, — солгал я.

— Вы уверены? — Она так и впилась в меня взглядом. — Я это к тому, что, если бы что-то знали, чего не знаю я, вы бы мне непременно сказали, правда же? — Она попыталась улыбнуться, но у нее ничего не получилось. — Я бы все же предпочла, чтобы вы ничего от меня не скрывали, как бы плохо оно ни было. Что угодно лучше этой ужасной неуверенности. Сегодня утром я подумала, что, право же, сойду с ума, если вскоре не услышу что-нибудь определенное.

В задней части дома от порыва ветра захлопнулась дверь, и тут же по окнам забарабанил сильный дождь. Джейн Рэндолф задрожала и отпустила мою руку.

— Похоже, это охвостье урагана добралось-таки до нас. Пожалуй, мне лучше…

Зазвонил телефон, и она от неожиданности подпрыгнула, затем снова села и уставилась на меня, звонки настойчиво продолжались.

— Я… простите, Денни, — прошептала она. — Я не думала, что у меня так расшатались нервы, вы не ответите вместо меня?

— Ну что ж. — Я встал с кушетки. — Вы дома?

— Нет!!! — Она неистово покачала головой. — Кто бы это ни был, скажите им, я только что уехала в Манхэттен, и они могут позвонить мне вечером на квартиру. Сейчас я просто не могла бы ни с кем говорить.

— Отлично, — вежливо сказал я, прошел к телефону и снял трубку.

— Джейн? — сказал властный и уверенный мужской голос, прежде чем я успел произнести хоть слово. — Я был в Лондоне. Прости, что не нашел времени сообщить тебе раньше, но я был вынужден уйти в самое настоящее подполье! По-моему, теперь у меня есть компромат на Фергюсона, и я приберегаю его для заседания правления! Я лишь хотел узнать…

— Простите, — прервал его я, — но миссис Рэндолф в данный момент здесь нет.

— О-о? — Голос вдруг стал холодным, как лед в Арктике. — А кто же, черт побери, вы такой?

— Я из магазина скобяных товаров, — спокойно ответил я. — У миссис Рэндолф возникла проблема с окнами, и она вызвала меня закрепить их, а тут еще этот ураган. Но она уехала минут десять назад.

— Уехала куда? — спросил голос.

— На свою квартиру в Нью-Йорке, — сказал я. — Но я не думаю, что она туда доберется, погода здесь и впрямь расходилась не на шутку. Хотите, чтобы я ей что-нибудь передал, когда она вернется?

— Спасибо! — Голос слегка оттаял. — Если она и впрямь вернется, скажите, что я звонил и позвоню снова, как только у меня будет время. Хорошо?

— Разумеется, — сказал я. — Как ваша фамилия?

— Я ее муж, — нетерпеливо сказал голос, — и, пока вы еще там, проверьте… — Новый страшный порыв ветра пронзительно просвистел по дому, заглушив все его остальные слова. К тому времени как ветер прошел, линия уже молчала.

Я неторопливо и очень аккуратно положил трубку на рычаг и закурил сигарету, раздумывая.

— Кто это был? — нервно прошептала Джейн Рэндолф.

Дождь с обновленной яростью забарабанил по окнам, внешний мир превратился в сплошную черную каверну. Я вернулся на кушетку и сел рядом с миссис Рэндолф.

— Ваш муж, — ответил я. — Он сказал, еще позвонит. Был в Лондоне, занимался какими-то раскопками, и считает, что у него есть компромат на Фергюсона, но он приберегает его для заседания правления.

— Фредрик? И все это время он был в Лондоне? — Она молча покачала головой. — Я этому не верю!

— Это был ваш муж или кто-то, кто выдает себя за него, — резонно заметил я. — Если какой-то человек и выдавал себя за него, он был чертовски уверен, что сыграет отменно, если собирался провести жену Фредрика Рэндолфа!

— Да-да, — кивнула она, — вы, разумеется, правы. Просто… я не знаю! — Она попыталась засмеяться. — Я сама, идиотка, виновата, что довела себя до такого состояния. Мне следовало бы знать, что наверняка есть какая-то логическая причина для исчезновения Фредрика. Может, мне поделом, что я до сих пор ревную его к этой чертовой Карен Ваноссе!

Телефон зазвонил снова, и она подпрыгнула, будто кукла-марионетка, которую резко дернули за веревочку.

— Вы думаете, он так быстро звонит снова? — прошептала она.

— Единственная возможность узнать — это снять трубку, — сказал я.

— Да. — Она встала и на негнущихся ногах прошествовала к телефону. — Джейн Рэндолф слушает, — объявила она мгновение спустя монотонным голосом. — О-о! — В ее голосе послышалось облегчение. — Это вы, Марри! — Она послушала несколько секунд. — Д-да, я знаю! Он звонил сюда, и мистер Бойд снял трубку — я попросила его приехать сюда, потому что прямо с ума сходила! Во всяком случае, это здорово — знать, что с Фредриком все в порядке! — Она поговорила с Энселом еще немного, потом, наконец, положила трубку и вернулась на кушетку.

— Ох! — вздохнула она с облегчением. — Теперь мне гораздо лучше, Денни. Фредрик позвонил Марри Энселу и сообщил, что вернулся. Но он хочет держать это в тайне до самого последнего момента — до начала заседания правления, чтобы сыграть наверняка. — Она улыбнулась. — Это так на него похоже! В душе все мужчины остаются мальчишками, вы не согласны?

— Разумеется, — кивнул я. — Очень рад за вас, Джейн, даже если я оказываюсь без работы.

— Тысяча долларов в сутки! Да это же доход верхних слоев населения! — Она снова улыбнулась. — Не то чтобы я возражала. Поверьте, для меня знать, что Фредрик жив и здоров, стоит гораздо больше тысячи долларов!

— Разумеется, — снова сказал я. — Пожалуй, я возвращаюсь в Манхэттен.

— Куда спешить? — быстро проговорила она. — К тому же, вести машину в такую погоду — это же сумасшествие.

Я выглянул в окно, вернее, попытался это сделать, поскольку по стеклу сплошным потоком стекала вода. Страшные порывы ветра теперь набрасывались на дом все чаще и чаще, а ветер завывал все сильнее.

— Приготовьте нам выпить, Денни, — предложила она. — Теперь, когда я знаю, что с Фредриком все в порядке, мы можем выпить за счастливый конец.

— Пожалуй, мне и впрямь лучше никуда не ездить, — признал я. — Что вам приготовить?

— То же, что и себе!

Я направился к бару, нашел неначатую бутылку виски двадцатилетней выдержки. Как раз для торжества, решил я. Пока я готовил напитки, Джейн Рэндолф подошла к окну и стояла, глядя на дождь.

— Люблю бури, — бросила она через плечо. — Вся эта исступленность и буйство…

— А я к ним как-то совершенно безразличен, — буркнул я.

Она повернулась и решительной походкой направилась к двери.

— Я сейчас вернусь, Денни, — сказала она. — Приготовьте покрепче, ладно?

И ушла.

Несколько мгновений спустя я услышал, как где-то в задней части дома хлопнула дверь. Напитки были готовы, я попробовал из своего стакана и подождал. Казалось, прошло очень много времени, а на самом деле, наверное, не больше пяти минут, прежде чем она вернулась. Она остановилась в дверях гостиной, мокрые волосы прилипли к голове, вода ручейками сбегала по телу и ковер у ее ног намок.

— Там весь мир разрывается на части! — Она запрокинула голову и экзальтированно засмеялась. — Будь у меня помело, я могла бы летать!

— Если вы сейчас же не переоденетесь, вы умрете от простуды! — предупредил ее я.

— Прямо беда с вами, вы совершенно лишены воображения! — Она прошла к бару, оставляя за собой на ковре мокрые следы. — Все, что мне сейчас нужно, это выпить. — Она взяла стакан, как следует к нему приложилась, и у нее на губах заиграла хищная улыбка. — Хотите услышать по-настоящему смешную вещь, Денни? Теперь, когда с Фредриком все в порядке, мои чувства к нему такие же, какими они были всегда — во всяком случае, с тех самых пор, как я узнала о нем и Карен! Он мне скучен!

— Ой ли? — вежливо возразил я. — Так я вам и поверил!

Она допила и поставила стакан на стойку.

— Еще! — потребовала она.

— О’кей, — повиновался я. — Но, может, пока я готовлю выпить, вы все же избавитесь от этой мокрой одежды? Вы уже дрожите.

— В самом деле? — Она посмотрела на себя сверху. — Пожалуй, вы правы. Я сейчас.

Ее не было минуты две. Когда она вернулась, я в ожидании смотрел в окно. Чтобы привлечь мое внимание, она окликнула меня. А когда я увидел ее стоящей в дверях, рот у меня невольно раскрылся, да так и остался.

— Ну? — Губы у нее проказливо дернулись. — Сами ведь сказали, что мне следует избавиться от мокрой одежды…

На голове у нее, на манер тюрбана было повязано голубое полотенце, от мокрой одежды она избавилась, но не позаботилась о том, чтобы ее чем-то заменить, и стояла сейчас совершенно нагая. Твердые маленькие грудки так и горели желанием. Направившись ко мне, она нарочито подчеркнуто завихляла бедрами.

— Да не пугайтесь вы так, Денни, — низким хриплым голосом сказала она. — Разве вы не знали, что именно для этого и созданы грозы?

— Нет, — холодно ответил я. — Но поверю вам на слово. Однако дело вот в чем: я не создан для миссис Фредрик Рэндолф Третий.

— Что?! — Она остановилась и вытаращилась на меня, не желая верить своим ушам.

— Для ремонтного рабочего это еще куда ни шло, — оскалился я. — Мысль о том, что меня соблазнила бывшая клиентка, решившая подобным образом отметить возвращение к жизни своего мужа, особенно не вдохновляет.

Она вся напряглась, как будто я залепил ей пощечину.

— Убирайтесь! — хрипло сказала она. — Убирайтесь отсюда к чертям собачьим и никогда больше не возвращайтесь.

Лицо у нее вдруг исказилось, она бросилась на кушетку и дико зарыдала.

Я допил и направился к двери. Когда я поравнялся с кушеткой, она приняла сидячее положение и вызверилась на меня с лютой ненавистью в покрасневших глазах.

— Убирайтесь и никогда больше не приходите! — нечетко проговорила она. — И заберите свою вульгарную булавку.

— Что забрать? — не понял я.

— Вы, должно быть, уронили ее, когда были здесь в прошлый раз, — мрачно сказала она. — Булавка застряла между подушками кушетки. Я положила ее в ящик письменного стола в переднем холле, чтобы вы прихватили ее, когда будете уходить. Если вы не воспользуетесь ею, чтобы перерезать себе горло, так я надеюсь, что шторм сорвет вашу машину с ближайшего утеса!

Я задержался в переднем холле и открыл верхний ящик стола. Булавка лежала на пустом конверте, я взял ее и внимательно осмотрел. Она определенно была вульгарна, и мне почему-то сразу вспомнился этот шибздик, крошка Родни Мартин. Серебряная булавка была украшена большим поддельным изумрудом: по камню шла какая-то замысловатая вязь серебром, которую я было принял за фигурку жука-скарабея. Присмотревшись, однако, повнимательней, понял, что это монограмма — две перекрещивающиеся буквы «П». Я долго стоял там, разглядывая эту чертову хреновину, затем опустил ее в карман и смело вышел под дождь.

Глава седьмая

Понадобилось минут двадцать, чтобы преодолеть первую милю от дома. «Дворники» оказались бессильны перед ливнем, и по Линкольн-туннелю я ехал чуть ли не вслепую. Я настроил радио и был вынужден прослушать три народные песни и десять коммерческих объявлений, прежде чем передали сообщение синоптиков. Ураган отступил обратно в Атлантику, заверил меня бодрый голос, так что беспокоиться мне не о чем. Сообщения о нанесенном уроне уже поступали с северной части Лонг-Айленда, но пока вроде бы ничего страшного не произошло. Скорость пошла на убыль, и ожидалось, что в пределах часа дождь несколько поутихнет. Я настроился на какую-то программу, где хор из детского сада, всех участников которого вдруг прихватило, но они твердо знают, что не могут побежать в уборную, пока не допоют песню, исполнял нечто вроде «Готов быть стукачом только с тобой».

Когда я добрался до Манхэттена, был ранний вечер, и дождь к тому времени перешел в обычный ливень. Как всегда в Нью-Йорке, таксисты при первых признаках дождя умотали по домам, и я, пока бежал четыре квартала от гаража до дома, промок до нитки.

— Ну, — самодовольно произнес сухой голос, как только я ввалился в квартиру, — да это же сам старина Король Нептун вышел из моря! Не уберет ли ваше величество краба, свисающего у вас из носа? Он как-то не вяжется со стрижкой «ежиком».

— Ты умница! — с горечью сказал я. — Ты вроде бы собиралась взять кое-какую одежду из своей квартиры?

— Я успела утром, еще до дождя, — радостно ответила Нина.

— Так почему же ты ее не носишь? — проворчал я.

— А зачем? — презрительно фыркнула она. — У тебя страшно нелогичный ум, Денни. Какой смысл сидеть и мять только что выглаженное платье, когда ты совершенно одна?

Она встала с кушетки, зевнула, подняла руки над головой и сладко потянулась. На мгновение мне показалось, что ее лифчик без бретелек сейчас соскочит, но он каким-то чудом все же удержался. У белых же, под цвет лифчика, трусиков вообще не было никакой проблемы — главным образом потому, решил я, что они просто нарисованы у нее на коже.

— Как насчет того, чтобы приготовить нам чего-нибудь выпить, пока я обсыхаю? — предложил я.

— О’кей. — Она перестала потягиваться и опустила руки. — Хороший выдался день?

— Шутишь? — горько сказал я и направился в ванную.

Быстро приняв душ, я оделся в спальне, не забыв, прежде чем накинуть пиджак, повесить кобуру под мышку. Револьвер тридцать восьмого калибра был в полном порядке, сунул его в кобуру и прошел в гостиную, прихватив с собой вульгарную булавку для галстука, которую вытащил из кармана мокрого пиджака.

Напитки стояли на маленьком столике перед кушеткой, а на самой кушетке — ни дать ни взять мечта любого холостяка — растянулась Нина Норт. В подобные минуты я частенько задумывался, а не бросить ли сыскную работу и не заняться ли чем-нибудь другим, скажем, сводничеством. С каким бы удовольствием провел этот вечерок со славной блондинкой, а дождь бы так и постукивал в окна. Но я не мог позволить себе подобной роскоши. Если бы я проводил все свое время, только развлекаясь с дамочками, я бы сроду не разгадал ни одной загадки.

— Денни, сладкий. — Нина похлопала по кушетке рядом со своим правым бедром. — Поди посиди и немного расслабься, у тебя такой удрученный вид.

Я последовал ее совету, а она нежно вздохнула и слегка потерлась своим красивым бедром о мое худое. Затем потянулась мимо меня, небрежно прижавшись правой грудью к моей руке, взяла стаканы и осторожно подала один в мою протянутую руку.

— Ах! — Она откинулась на диванные подушки и одарила меня любящей улыбкой. — До чего ж здорово! Ты и не представляешь, что бывало, когда Питер приходил домой. Вся эта игра! Да в моей квартире в Вилледже за вечер бывало больше драмы, чем можно увидеть на Бродвее за неделю!

Я вытащил булавку из кармана и протянул ей.

— Узнаешь?

Она внимательно ее изучила, как будто это была формула для достижения мгновенного успеха или нечто в этом роде, затем презрительно сморщила нос.

— Узнаю?! Что это за хреновина — дверная пружина от кукольного домика?

— Это булавка для галстука, — терпеливо объявил я. — Для прикалывания галстуков к сорочкам, чтобы они не развевались на ветру. Как сказал мне сегодня один человек, она вульгарна. Она также с монограммой.

Нина вгляделась повнимательней.

— И правда! Две буквы «П», так?

Я уже начинал себя чувствовать, как ведущий дневной телевикторины с раздачей призов за правильные ответы.

— Не перенапрягайся, милая, — съязвил я. — Отнесись к этому спокойно и немного подумай. Кого ты знаешь с инициалами «П. П.»?

— Питер? — Она, не веря, посмотрела на меня и хихикнула. — Ты шутишь, Денни? Да с такой штуковиной в галстуке ты бы не увидел Питера даже мертвого! Если бы он не мог себе позволить носить костюм от «Братьев Брукс», он бы предпочел ходить голым! — Она положила булавку на ладонь моей руки. — Она что, так важна?

— Да, важна, — раздраженно проскрипел я. — Видела в последнее время своих дружков-педиков?

Она озадаченно на меня посмотрела.

— Да давненько уж не видела, а что?

— Особенно меня интересуют двое — Родни Мартин и Дон Лечнер, — сказал я.

— Нет, не видела, — медленно ответила она. — Они тоже важны?

— Они старые друзья Чарли Ваноссы, — пробормотал я. — Я не уверен, что они так уж важны. Зато Питер Пелл важен, это уж точно. Хочешь сделать мне огромное одолжение?

Ее отвислая нижняя губа слегка задрожала.

— Ты имеешь в виду… до обеда? — невинным голосом маленькой девочки спросила она.

Я закрыл глаза, пока это чертово желание не перестало бить меня по голове.

— Не такого рода одолжение, золотко, — решительно сказал я. — Просто расскажи мне кое-что о Питере.

— Если смогу, — пообещала она.

— Помнишь тот вечер, когда я вошел в твою квартиру в поисках Питера, — вечер, когда там был Чарли Ваносса?

— Разве я его забуду? — Она в притворном ужасе закатила глаза. — В тот вечер я исполнила свой знаменитый номер со стойкой на голове!

— Ты сказала, что видела Питера утром, часов в одиннадцать, прежде чем ему отправиться на свидание со своим агентом для переговоров по этой большой телесделке?

— Верно. — Она кивнула.

— Значит, не отрицаешь?

— Ты думаешь, это была ложь, Денни? — холодно спросила она.

— Думаю.

— Я считаю, это ужасно — сомневаться в чьем-то слове, — холодно продолжала она. — А то, что ты оказался прав, нисколько тебя не оправдывает!

— Люблю кающуюся лгунишку, — проговорил я. — Сколько времени ты не видела Питера до того самого момента, как он появился в квартире вечером?

— Долго-долго! — Она потянула из стакана, затем задумчиво на меня посмотрела. — Больше недели, наверное.

— Кому принадлежала идея сказать мне, что ты видела его утром? Чарли?

— Ты такой умный, что тебе незачем задавать вопросы, — фыркнула она. — Ты кто, всезнайка, что ли?

— Чарли, должно быть, назвал тебе какую-то причину.

— Он сказал, это нужно, чтобы обезопасить Питера. Иначе, мол, Питер окажется замешанным в страшно грязном бракоразводном процессе, и его телесделке наверняка придет конец. Он также добавил, просто шутки ради, что в тот вечер Питер придет ко мне, а если я не солгу ради него, считал Чарли, он долго у меня не задержится.

— Я считаю, последнюю неделю Питер провел с Карен Ваноссой, — сказал я Нине. — А вчера вечером, когда ушел от тебя, он направился обратно к ней. Только не к ней домой, потому как утром там находился Чарли с двумя товарищами по играм. Ты не догадываешься, где бы они могли быть?

— Ты думаешь, — она чуть не плюнула этими словами в меня, — я бы опустилась так низко, что стала шпионить за ним?

— Как знать, — осторожно заметил я.

— Всего лишь раз. — Она снова хихикнула. — Я была страшно зла на него, потому что он обманул меня, когда мы должны были пойти на большую вечеринку. Он с шумом выскочил из квартиры и подозвал такси, ну, а я выбежала за ним, вскочила в другое такси и поехала следом. Он направился в один из этих низкопробных отелей на Таймс-сквер, ну а я велела своему водителю завернуть за угол, там я вылезла и вошла в вестибюль. Я сказала дежурному, что у них в тот вечер должен был поселиться один мой друг Пелл по фамилии, и спросила, не прибыл ли он уже. Пока дежурный проверял, я тоже заглядывала в журнал и узнала почерк Питера, он только что записался как мистер и миссис Норт из Филадельфии. Тут у меня вроде как пропал весь запал, я не могла придумать, что делать дальше, и я просто вернулась домой и весь вечер кляла Карен Ваноссу!

— Ты помнишь название отеля?

Она кивнула.

— Стереть его бессильно время! «Китай». Я даже повеселилась, придумывая всевозможные китайские муки для этой дамочки Ваноссы, если б только мне когда-нибудь повезло и я бы оказалась с ней где-нибудь один на один.

Я встал с кушетки, прошел к телефону, нашел номер в книге и набрал его.

— «Китай», — ответил мне скучный голос минуты две спустя.

— Я хотел бы поговорить с мистером Нортом, — вежливо попросил я.

— Комната пять-ноль-три, — сказала телефонистка. — Не вешайте трубочку, сейчас я вас соединю.

— Простите, — любезно ответил я. — Так долго ждать я не могу. На мою любимицу Читу только что наступил слон. — И положил трубку.

Когда я повернулся к кушетке, Нина смотрела на меня с мрачным выражением на лице.

— Я схожу с ума! — раздраженно набросилась она на меня. — Я отвечаю на все твои дурацкие вопросы, надеясь, что когда-нибудь они у тебя кончатся и мы сможем заняться более серьезными вещами. Теперь, когда я на все ответила, что же ты собираешься делать?

— Выйду ненадолго, — ответил я.

— Ну еще бы! — Она допила из стакана. — А я останусь здесь и напьюсь до отупения, Денни Бойд. Если не вернешься в пределах часа, не переживай — просто вызови «скорую помощь», пусть приедет и заберет меня.

— Я вернусь, — пообещал я. — Возможно, на это уйдет больше часу, но…

— Никак не вспомню, где же это я уже слышала, — проворчала она. — Ах, да ты слово в слово повторил Питера. А потом он возвращался через неделю и говорил, что где-то задержался.

— А что случилось с твоим подбитым глазом? — спросил я, неожиданно заметив, что синяка уже нет.

— Я провела всю вторую половину дня, закрашивая его, чтобы выглядеть красивой и желанной для тебя, — трагическим голосом сказала она. — А теперь ты пренебрегаешь мной! Отбрасываешь меня в сторону, как будто я пустая жестянка из-под пива! Предупреждаю тебя, Бойд, большего унижения женщина вынести не может!

— Не огорчайся, я постараюсь вернуться побыстрей. — Я направился к выходу. — Если хочешь попрактиковаться в стойке на голове, милости прошу, — щедро бросил я через плечо.

Я слышал, как о закрывшуюся за мной дверь разбился стакан.

На дворе была дождливая ночь, полная чудес поменьше. Портье уныло свистнул в свой свисток, и минут пять спустя буквально ниоткуда возникло такси. Я забрался в него и сидел, не шелохнувшись, боясь, что, если пошевельнусь, видение неожиданно исчезнет, и я окажусь сидящим в луже на Сентрэл-Парк-Уэст.

— Ты куда-нибудь едешь, дружок? — окрысился водитель. — Или просто зашел, чтобы спрятаться от дождя?

— Отель «Китай», — обронил я.

Отель он нашел быстро. Я дал ему на чай. Нина была права, заведение оказалось низкопробным. Возможно, они еще и не дошли до того, чтобы сдавать комнаты по часам, но, если судить по внешнему виду вестибюля, до этого было явно недалеко. Я сразу же прошел к лифту, который медленно поднял меня на пятый этаж. Комната 503 была в конце коридора. Я вежливо постучал в дверь и подождал.

— Кто там? — Я узнал осторожный голос Карен Ваноссы.

— Штатный детектив гостиницы, миссис Ваносса, — холодно ответил я. — Не будете ли вы и мистер Пелл любезны убраться отсюда к чертям? Мистер и миссис Норт хотят свою комнату обратно.

Секунд, наверное, через пять дверь открылась на целых три дюйма, и на меня в расщелину глянул черный глаз-бусинка.

— Вы?! — вроде как безнадежным тоном проговорила она и отворила дверь пошире.

Я прошел в комнату, притворил за собой дверь и прислонился к ней спиной. Все это напоминало какую-то часть из середины третьего акта старого надоевшего фарса в спальне. Карен стояла в расшитом белом пеньюаре, сложив руки под своими маленькими грудками, ее чувственный рот искривился в кислой гримасе. Актер сидел на кровати в одних шортах, он уставился на меня в ужасном удивлении, рот у него широко раскрылся.

— Черт! — я посмотрел на него и медленно покачал головой. — Чего ты так перепугался? Ведь вместо меня мог прийти ее муж!

— Ну что ж, Бойд, — злобно сказала Карен. — Итак, ты нашел нас. Могу спорить, Чарли щедро тебя отблагодарит — из Моих денег.

— На Чарли я уже не работаю. — Я посмотрел на нее с упреком. — Обманным путем ты уговорила меня работать на тебя, помнишь? Только твой чек так и не добрался до меня. Так что я снова оказался свободным и подыскал себе нового клиента.

— Кого?

— Миссис Фредрик Рэндолф, — небрежно ответил я. — Она наняла меня найти ее мужа, поскольку его нет уже целую неделю, если не больше. Вот почему я и пришел сюда. — Я дружески улыбнулся Питеру. — Что ты сделал с трупом?

— Что? — Голос у него напоминал жалкое карканье. — С каким еще трупом?

— С телом Фредрика Рэндолфа Третьего, — рявкнул я. — Одна Карен не могла бы с ним управиться. Вам пришлось вытащить его из домика на берегу и где-то запрятать, чтобы вы могли быть уверены, что отыщут его не скоро. Да и потом, были же пятна крови?

— Понятия не имею, о чем это вы толкуете, — пробормотал он. — Это нарушение приватности, Бойд, и я…

— Заткнись, Питер! — резко приказала Карен Ваносса. — Я хочу послушать. Расскажи нам еще, Бойд!

— Последние два дня Джейн Рэндолф живет в домике на берегу, — сказал я. — Она нашла булавку от галстука, которую кто-то уронил на кушетку, и решила, что это моя. — Я вытащил булавку из кармана и протянул Карен. — Она не моя, но обрати внимание на монограмму!

Карен посмотрела на нее немного, затем быстро прошла к сидевшему на кровати Питеру и сунула ее ему под нос.

— Твоя, Питер? — спросила она.

Он взглянул на булавку и издал короткий презрительный смешок.

— Ты с ума сошла? Меня бы даже мертвого не увидели с такой дешевкой!

— Кому пришла в голову идея, актер, чтобы ты сегодня пополудни позвонил Джейн Рэндолф и притворился ее мужем? — спросил я. — А потом тут же позвонил личному помощнику мистера Рэндолфа в «Глоубком» и выдал дикую историю о том, будто он был в Лондоне и собирал компромат на Фергюсона, готовясь к борьбе за власть на заседании правления?

Они оба уставились на меня пустыми глазами. Первой пришла в себя Карен.

— Что это ты такое городишь, Бойд? — скрипучим голосом спросила она.

— Ну что же. — Я пожал плечами. — Тогда начнем с самого начала. Чарли нанял меня найти тебя и сказать, что пора возвращаться домой. Он полагал, что ты находишься в пляжном домике неподалеку от Нортпорта с неким парнем по фамилии Пелл. Я нашел тебя на пляже, мы вернулись в дом, и ты сказала, что Пелл, должно быть, все еще где-то там, поскольку под навесом стоит его машина. Когда мы вошли в дом, ты исчезла, чтобы принять душ, и вдруг я услышал, что ты орешь как оглашенная, поскольку обнаружила труп на полу спальни для гостей. Минут, наверное, пятнадцать спустя ты выманила у меня чек, который мне выписал Чарли, порвала его и сказала, что теперь я работаю на тебя. Ты наняла меня найти убийцу Пелла и навела на квартиру Нины Норт в Вилледже. Когда я добрался туда, там меня уже поджидал Чарли: вышла ужасная ошибка, заверил он, ты была с каким-то борцом-профессионалом в Филадельфии и уже возвращаешься домой. И вдруг в квартире появляется явно живой Питер Пелл!

— У тебя, должно быть, галлюцинации, Бойд, — холодно сказала она. — Никакого трупа не было! И я сказала тебе, что Питер, вероятно, уже вернулся в город — машина, которую ты видел под навесом, была моя. Я смутно помню, что говорила тебе, если ты мне не веришь, ты можешь проверить в квартире Нины Норт, поскольку именно там рано или поздно объявится Питер. Я признаю, что звонила Чарли и выдала «липу» насчет того, будто ездила в Филадельфию с борцом или что-то в этом роде, но ведь это лишь потому, что я, по очевидным причинам, не хотела впутывать в это дело Питера.

— О’кей, — буркнул я. — Тогда почему же с тех пор ты не была дома? Почему у Чарли в доме сидит пара его дружков-педиков, причем одного из них он использует в качестве грубой силы?

— Ну вот, опять! — Она с сожалением покачала головой. — Новые галлюцинации!

Я посмотрел на Пелла.

— Почему мое послание о том, что Рэндолф, вероятно, мертв, так тебя перепугало, что ты снялся с насиженного места и спрятался здесь с Карен?

— Я просто пришел сюда, чтобы быть с Карен. — Он вдруг рассердился. — По очевидным причинам!

— Где ты был последнюю неделю? — спросил я.

— Большей частью со своим агентом, мы обсуждали возможный контракт на телевидении, хотя это совершенно тебя не касается, черт бы тебя побрал! — окрысился он.

Я вскинул брови.

— Ты что, и спишь со своим агентом?

— Не умничай, Бойд! — Он хотел было встать с кровати, затем передумал и снова сел. — Ночи я провожу в квартире Нины Норт.

— А мне она говорит совсем другое. — Я мерзко улыбнулся ему. — Хочешь, чтобы девушка обеспечила тебе алиби, дружок, не убегай от нее! По словам Нины, в тот вечер, когда мы с Чарли Ваноссой были у нее дома, ты там появился впервые более чем за неделю!

— Она лжет! — заплетающимся языком возразил он. — Она просто хочет доставить мне побольше неприятностей, вот и все.

— А что если Рэндолф мертв? — продолжал я, обращаясь к ним обоим. — С точки зрения мотива самую большую выгоду от его смерти получает Карен Ваносса. Капитал, который он выделил, чтобы обеспечить ее доходом, пока она остается замужем за Чарли, автоматически переходит к ней. А заполучив капитал, она может бросить Чарли. Деньги сами по себе уже вполне достаточный мотив, но прибавьте-ка сюда горяченькую связь с одним актером по имени Пелл, и мотив удваивается. Предположим, Рэндолфа убили в пляжном домике. В это время там находилась Карен Ваносса, свидетелем чему являюсь я. Я не мог бы доказать, что в это же время там находился и Пелл, однако эта булавка доказывает, что когда-то он там был! — Я снова одарил его паскудной ухмылкой. — Беда с мертвыми телами: у них мерзкая привычка возникать снова, как бы вы ни старались избавиться от них навсегда. Бросьте труп в море, и через какое-то время он снова приплывет к берегу. Закопайте его, и какой-нибудь непоседа, любящий совать нос в чужие дела, заметит, что потревожена земля, и начнет ковырять. Сожгите его, и все равно останутся определенные доказательства того, что там сожгли человеческое тело. И тот факт, что вы прячетесь в этом клоповнике, нисколько вам не поможет, когда труп-таки объявится.

Лицо у Пелла как-то посерело, он потянулся за сигаретой и прикурил ее дрожащей рукой.

— Не знаю уж, как меня угораздило оказаться замешанным в этом деле, — пробормотал он, — но убийства мне никто не пришьет!

— Заткнись! — резко приказала Карен. Секунды две ее мечущие громы и молнии глаза бороздили мое лицо напряженным взглядом. — Что тебе нужно, Бойд?

— Правду, — ответил я. — Я не люблю, когда меня обманывают. Это сделал Чарли, потом это сделала ты, а сейчас, я полагаю, это пытается сделать и Джейн Рэндолф. Предпочитаешь придерживаться своей версии о том, будто у меня галлюцинации — ну что ж, это меня вполне устраивает, поскольку в таком случае я убежден, что Рэндолфа убила ты вместе со своим дружком-актером. В таком случае я пойду поищу его тело и не остановлюсь, пока не найду!

— Я не знаю! — В глазах у нее появилась неуверенность. — Откуда мне знать, что я могу доверять тебе, Бойд?

— Ты этого не знаешь, — проскрипел я. — Но в данный момент у тебя просто нет выбора.

— Расскажи ему, — чуть ли не закричал на нее Пелл. — Мне противно признавать это, но он прав. Тело Рэндолфа не может исчезнуть навсегда! И для нас будет слишком поздно, когда его-таки обнаружат!

— Ну что ж. — Плечи у нее слегка поникли. — Джейн Рэндолф наверняка рассказала тебе все обо мне и Фредрике? О браке с Чарли Ваноссой, на который она вынудила меня пойти, направив на меня двустволку, причем оба ствола были заряжены деньгами?

Я кивнул.

— Она все мне рассказала.

— Я не видела Фредрика три года, с тех самых пор, как все это произошло, — заговорила она тихим голосом. — И вдруг дней десять назад он позвонил мне и сказал, что ему срочно надо меня видеть. В тот же вечер мы встретились с ним в одном баре: он постарел лет на десять и казался страшно уставшим. Он рассказал мне о схватке внутри корпорации с неким Фергюсоном и признался, что скорее всего не доживет до этого решающего заседания членов правления, если только как следует не передохнет. Опуская пустые разговоры, скажу лишь, что он задумал исчезнуть на недельку, прихватив меня с собой. В знак признательности заявил он, он переведет этот капитал на меня, чтобы я уже не была привязана к Чарли Ваноссе, а могла делать, что захочу. Я спросила, а как же отнесется к этому его жена, а он послал ее к черту. Уж слишком ей нравится быть миссис Президент Корпорации, и она не станет всем рисковать из-за развода. Ну, я, естественно, согласилась, и в тот же уик-энд мы умотали в его домик на пляже около Норт-порта.

— Ты никому не говорила, куда отправляешься?

Она коротко засмеялась.

— Ты шутишь? В случае, если все деньги станут моими, Чарли ждал сюрприз, я могла послать его ко всем чертям.

— А Рэндолф? — допытывался я дальше. — Он кому-нибудь говорил?

— Сказал кому-то у себя на службе, поскольку пополудни в понедельник ему позвонили, и он, казалось, очень возбудился. На следующее утро я, как обычно, собралась на пляж загорать, но Фредрик сказал, что присоединится ко мне попозже, так как ожидает еще одного очень важного звонка. Он даже добавил, что, возможно, появится повод кое-что отметить, и он, когда придет, прихватит с собой выпить.

— А вместо него заявился я.

Она кивнула.

— Ты до смерти меня напугал, Бойд! Я решила, что ты человек, которого, наверное, наняла Джейн Рэндолф, а она действительно добивалась развода.

— Поэтому, когда я упомянул фамилию Пелла и сказал, что меня нанял Чарли, чтобы найти тебя, — прервал ее я, — ты мне поверила?

Она снова кивнула.

— Совершенно верно. Я не совсем была уверена, что ты и вправду работаешь на Чарли. Но подумала, что ты скорее всего не знаешь внешне ни Фредрика, ни Питера, так что мы можем продолжать дурачить тебя. Затем, когда мы поднялись к дому и я увидела, что машины Фредрика нет — под навесом стояла моя машина, — я почувствовала себя по-настоящему счастливой. Вот я и сочинила просто за здорово живешь небылицу о том, будто Питер ошивается где-то там, что дало мне возможность поговорить с тобой и убедиться прежде всего, действительно ли тебя нанял Чарли. Затем… — голос у нее на мгновение задрожал, — как только я вышла из-под душа, я обнаружила тело Фредрика на полу в спальне и невольно закричала, а ты пришел и все увидел.

Когда ко мне снова вернулась способность думать, в одном я была твердо уверена: если ты сообщишь полиции, что нашел меня на пляже, а затем нашел тело Фредрика в доме, ловить мне, что называется, нечего. Как ты только что сам заявил, они бы решили, что у меня уйма мотивов желать его смерти, и никто бы не поверил, что я невиновна. Поэтому я умудрилась порвать чек, который выписал тебе Чарли, и нанять тебя работать на меня, чтобы узнать, кто убил якобы Питера. Так я добилась, чтобы ты не позвонил в полицию и убрался из дома.

— Эта часть истории мне известна! — недовольно проворчал я. — Что произошло потом?

— Я позвонила Чарли, — быстро сказала она. — Теперь, когда Фредрик был мертв, я знала, что Чарли — единственный человек, который голову даст на отсечение, только бы помочь мне.

— Поскольку, если бы тебя осудили за убийство Рэндолфа, ты бы уже не получала прибыли от своего состояния. И Чарли бы оказался на улице, — согласился я. — Как он реагировал на эту новость?

— Он сказал, что насчет Пелла он тебе все объяснит. Он велел мне спрятаться и не появляться несколько дней, только где-нибудь поблизости, чтобы, если что-нибудь пойдет не так, он мог быстро со мной связаться. Я сказала ему, что приеду сюда, и он попросил меня созвониться с Питером и сообщить, что я была с Фредриком. «Об убийстве ему само собой ничего не рассказывай, — посоветовал Чарли. — Просто скажи, что предупреждаешь его на всякий случай, чтобы, если вдруг встретится с Бойдом, мог от всего откреститься». Ну, я так и сделала, сказала Питеру, где я, и пригласила его, если ему вдруг станет одиноко…

— Потому-то, — спросил я Пелла, — когда Нина передала тебе мое послание о том, что Рэндолф мертв, ты, как на пожар, понесся сюда, чтобы узнать у Карен, что все это значит?

Он кивнул с несчастным видом.

— Меня — совершенно невинного человека — втягивают в дело об убийстве как раз когда я нахожусь накануне нового пика в своей карьере!

— Мне это смешно, — съязвил я. — Так как насчет этой булавки для галстука?

— Я же сказал, что она не моя, — завопил он. — Сроду эту хреновину не видел.

— Как сроду не звонил пополудни в домик на пляже, выдавая себя за Рэндолфа?

— Ты, должно быть, спятил со своего крошечного китайского умишки! — простонал он. — Разумеется, не звонил!

— Ну? — спросила Карен. — Теперь, когда ты услышал всю правду, Бойд, что же ты собираешься предпринять?

— Проблема нелегкая, — медленно ответил я. — Но, если вы мне поможете, я, возможно, найду тело жертвы, а заодно и его убийцу.

— Поможем?! — Она подозрительно на меня посмотрела. — Делая что?

— Что тебе скажут, — отрезал я. — Для начала оденься.

— А что потом?

— Не все сразу, — сказал я.

Я выудил из бумажника карточку Джейн Рэндолф с ее манхэттенским адресом и номер телефона, которую она мне дала, и прошел к аппарату. Оператор отеля соединил меня, и через несколько секунд мне ответил голос, похожий на мужской.

— Будьте добры, можно мне поговорить с мисс Рэндолф? — спросил я.

— Сожалею, сэр, но миссис Рэндолф уехала с полчаса назад.

— Могу я связаться с ней попозже? — предположил я.

— Не думаю, сэр. — В голосе звучало сомнение. — Насколько мне известно, она собиралась поужинать в городе, а затем отправиться в пляжный домик и провести ночь там.

— Очень жаль, — посетовал я. — Я позвоню завтра утром. — И повесил трубку, прежде чем он успел спросить мое имя.

Когда я повернулся, Карен Ваносса уже надела лифчик и розовые трусики.

— Ты уже достаточно одета, чтобы звонить по телефону, — сказал я ей. — Позвони-ка Чарли, а?

— Чарли? — Она заморгала, глядя на меня. — И что же я ему скажу?

— Скажи, что сыщик каким-то образом узнал, где ты зарылась, и только что ушел от тебя. Скажи, будто теперь, когда он уверен, что Рэндолфа убили, также уверен, что знает, где именно искать его тело. И первым делом утром пойдет и найдет его.

Глаза у нее широко раскрылись.

— И это все?

— Все, — подтвердил я. — Но постарайся говорить поубедительней.

Она позвонила и постаралась говорить поубедительней. Потом положила трубку и посмотрела на меня.

— Нормально вышло?

Я кивнул.

— Просто замечательно. Что сказал Чарли?

— Да почти ничего. Он выслушал меня, а потом сказал, что мне нужно убраться отсюда к чертям собачьим и зарыться где-нибудь в другом месте, где бы ты не смог отыскать меня снова.

— Ну и Чарли, — произнес я, — ну и мыслитель!

— Это все, что я должна сделать? — спросила Карен.

— Нет, теперь полностью оденься, потому что мы идем с визитами, — сказал я. — После того где-нибудь пообедаем.

— Эй! — Пелл вдруг снова ожил. — А как же я?

— Рад, что ты мне о себе напомнил. — Я одарил его лучезарной улыбкой. — После того как мы уйдем, можешь позвонить ко мне на квартиру и сказать Нине, что я вернусь поздно, но что я действительно хочу, чтобы она дождалась меня. Хорошо?

Рот у него два раза открылся и закрылся, но никаких слов так и не последовало. Карен разгладила сорочку на бедрах и насмешливо к нему обратилась:

— Ну, как тебе нравится участвовать в этом шумном представлении, Пити-бой? Я хочу сказать, теперь, когда ты находишься в гуще основных событий?

Глава восьмая

Было около девяти вечера, когда мы, перекусив и взяв мою машину из гаража, направились по мосту Трайборо. По-прежнему шел унылый дождь, но вся сила урагана уже ушла, и теперь это был просто сырой вечер.

— Куда мы едем, в десятый раз спрашиваю? — устало повторила Карен.

— В Нортпорт, — ответил я и почувствовал, как она напряглась на сиденье рядом со мной.

— К домику на пляже? — Голос у нее чуть ли не дрожал. — Я не поеду туда, Бойд!

— Если не поедешь, тебе почти наверняка предъявят обвинение в убийстве, — отрезал я.

— Зачем ты везешь меня туда?

— Потому что там все произошло, — ответил я. — Потому что кто бы ни убил Рэндолфа, он жаждал его смерти, тогда как вы с Чарли вовсе этого не желали.

— И что же, по-твоему, все это должно означать? — Она уже не на шутку разозлилась.

— Я и сам еще толком не знаю, — признался я. — Потому-то мы и возвращаемся в пляжный домик узнать.

После этого мы молчали до конца поездки. Когда мы наконец свернули на дорогу, ведущую к дому, я поехал очень медленно и загодя увидел, что передние ворота широко распахнуты, а весь дом погружен во тьму.

— Ха! — торжествующе воскликнула Карен. — Дома никого нет! Похоже, ты дал маху, Бойд!

— Возможно, — скупо ответил я.

На дороге ярдах в ста от ворот стоял на траве черный «седан» с выключенными фарами. Я проехал мимо него, развернулся в пятидесяти ярдах дальше, затем снова проехал мимо машины и мимо дома еще ярдов сто, и только уж потом съехал с дороги и остановился.

— Бойд! — нетерпеливым голосом сказала Карен. — Уж не пришла ли тебе в голову глупая идея позажиматься со мной? Я хочу сказать — в такое-то время?

— В такое время, — успокоил ее я, выключив фары и двигатель, — чувствую себя, как сыщик, основной долг которого расследовать. Так что подожди меня здесь, ладно?

— Одна?! — Голос у нее подпрыгнул на целую октаву. — В темноте?! Ты с ума сошел, Бойд! Куда бы ты ни пошел, я тоже пойду с тобой.

— О’кей. — Я пожал плечами. — Но тихо, поняла? Только на цыпочках, и чтоб никаких неожиданных женских криков от удивления, возмущения или даже чистого ужаса?

— Я буду тихо, — пообещала она. — Лишь бы ты все время оставался рядом со мной.

Я вылез из машины, помог выбраться Карен. Ступив на дорогу, она приглушенно вскрикнула.

— Тихо! — зашипел я.

— Дождь же идет! — напряженно прошептала она.

— А ты не заметила этого раньше? — съязвил я.

— Что будет с моими волосами?

— Тогда жди в машине, — рыкнул я.

— Пусть лучше я лишусь дорогой прически, чем рассудка, — прошипела она. — И ты что, Бойд, всю ночь собираешься стоять на дожде и препираться со мной?

Мы с трудом протащились сто ярдов обратно до дома, затем прошли по подъездной аллее к переднему крыльцу. Дом явно был пуст: ни звука, ни света внутри, лишь шум непрерывно падающего дождя. Во всяком случае, крыльцо было сухое.

— Ну, — сердито прошептала Карен, — что дальше?

— Я лишь схожу посмотрю за домом, — сказал я. — Меня не будет всего минуты две.

— Не «я», а «мы», — твердо заявила Карен.

— О’кей, — неохотно согласился я. — Только держись сзади меня, поняла?

Она послушно пошлепала за мной, когда я обошел дом сзади, где тоже было тихо и темно. Затем я направился через пропитавшуюся водой лужайку и, после того как мы прошли футов пятьдесят, услышал, как она приглушенно выругалась.

— Что еще? — Я обернулся к ней — настала моя очередь шипеть.

— Да эти чертовы каблуки! — прошептала она. — Они просто тонут в траве. И вообще, куда мы идем? Поплавать?

— Я лишь хочу быстренько осмотреть пляж, — объяснил я. — Ты хочешь…

— Нет! — Она вдруг сложилась, как перочинный нож, но тут же выпрямилась.

— Теперь у тебя самая настоящая босоногая слуга Пятница, — прошептала она. — А если я подхвачу воспаление легких, ты, я надеюсь, будешь удовлетворен!

Мы добрались до обрыва, я бросил быстрый взгляд на пляж внизу и резко отдернул Карен назад и оттащил вместе с собой футов на шесть по траве.

— Если ты задумал изнасиловать меня, — холодно прошептала она, — давай вернемся на переднее крыльцо. Одна мысль об этой мокрой траве…

— На пляже огонек, — выдохнул я. — Если бы мы стояли на краю обрыва, наши силуэты были бы видны на фоне небосвода.

— О-о? — Она с шумом втянула в себя воздух. — Что же ты собираешься делать теперь?

— Спуститься и посмотреть, — ответил я. — И уж на этот раз тебе придется-таки меня подождать.

— А что будет, если ты не вернешься? — взмолилась она.

— Откуда, к чертям, мне знать? — весьма резонно вопросил я.

И быстро направился к ступенькам. Первые шесть или семь ступенек я прошел очень быстро, затем сбавил ход. На бухточку сердито набрасывались волны с белыми гребешками, и шум от них заглушал любые звуки, исходившие от моих шагов.

Добравшись до пляжа, я прижался к вертикальной стенке и стал потихоньку двигаться в направлении света. Минуты через две я оказался достаточно близко, чтобы различить, что свет исходит от очень старой «летучей мыши», а сценка, представшая моему взору, была такой же четкой, как на старинной гравюре Хогарта[11]. Эту гравюру можно было бы озаглавить «Грабители могил».

В песке была выкопана глубокая траншея, у одного ее конца стоял человек и, согнувшись, вглядывался в ее глубины. Согбенная фигура напоминала хищную птицу, молчаливую и напряженную, уверенную, что ее жертве бежать некуда. Прошла долгая минута, и вдруг я почувствовал, как волосы у меня на голове встают дыбом — из траншеи медленно возникла чья-то голова. Она вся была в сыром песке, а черты при свете «летучей мыши» были едва различимы. Покрытая песком, гротескная голова вылезла, за ней последовали плечи, а когда уже показалось туловище, голова вдруг, будто в мольбе, легла у ног согбенной фигуры. А уж потом показались голова и туловище Дона Лечнера, а секунды через две — голова и плечи Родни Мартина.

— Ну, чего стали? — сказала согбенная фигура капризным тоном, и я узнал Чарли Ваноссу. — После того как от него избавимся, нам еще придется засыпать траншею!

Я вытащил из-под мышки револьвер, снял с предохранителя и крикнул:

— Ребята же вымотались, Чарли! Почему бы не сказать им, чтобы оставили тело, где оно есть?

Чарли будто к месту прирос, зато двое в яме отреагировали весьма зрелищно. Оба инстинктивно отскочили, пока не оказались у заднего конца траншеи. Когда я заговорил, Лечнер, должно быть, держался за труп, потому как тот плавно соскользнул обратно в траншею, и, прежде чем исчезнуть, заляпанные песком руки вяло помахали.

— Бойд? — Чарли медленно повернул голову, с надеждой оглядывая каменную стену, но я полагал, что он не в состоянии разглядеть меня в тени от утеса.

— С револьвером, — ответил я. — С такого расстояния я не мог бы промахнуться, Чарли, тем более что всех вас троих так шикарно освещает лампа.

— Как вы… — Он резко замолчал, и плечи у него опустились еще ниже. — Вы обманули меня, сказав, что найдете тело утром?

— Я полагал, что вряд ли вы увезли его далеко от дома. Но я мог бы провести все лето, копая на пляже, но так бы и не нашел его. Я также полагал, Чарли, ты из тех, кто ударится в панику, и по-настоящему рад, что не ошибся.

— Что теперь? — прокаркал он.

— Скажи своим дружкам по играм, пусть вылезают из канавы, — проскрипел я. — Потом вернемся в дом и немного поболтаем.

Они быстро повылезали оттуда и стали рядом с Чарли.

— Лечнер, — сказал я, — ты возьмешь фонарь и пойдешь первым. Затем Мартин, а затем Чарли, а я буду следовать за Чарли, упершись пистолетом ему в спину. Так что, если ты что-нибудь учудишь, Лечнер, у Чарли появится небольшой туннель от спины до пупка.

Лечнер заколебался, затем взял фонарь и направился к ступенькам, Мартин последовал за ним, а Чарли вышел замыкающим. Я подождал, пока они прошли мимо меня, пристроился к процессии и и сильно ткнул револьвером в обложенные жиром ребра Чарли. Он громко завизжал и весь затрясся.

— Я знаю, как ты относишься к физическому насилию, Чарли. — сочувственно пробормотал я. — Так что молись, чтобы твой мальчик Лечнер не выкинул какой-нибудь номер, понял?

Мы поднялись по ступенькам и без происшествий ступили на пропитавшийся влагой газон. Я всмотрелся в темноту, но Карен нигде не увидел, как вдруг она нервно схватила меня за руку.

— Бойд! — Она вдруг возникла рядом со мной ниоткуда. — Что происходит?

— Давай сначала зайдем в дом, а там разберемся, — ответил я.

— В дом ты теперь не войдешь! — как безумная, прошептала она. — Там уже кто-то есть. Пока тебя не было, подъехала машина, и я слышала, что кто-то вошел в дом. Посмотри, горит свет!

— Это же здорово, — обрадовался я. — Теперь нам не придется туда вламываться. Мы можем просто позвонить!

Я обвел процессию вокруг дома к переднему крыльцу и велел Лечнеру нажать кнопку звонка. Дверь открылась секунд через десять, на пороге появилась Джейн Рэндолф, и при виде нас у нее от удивления глаза полезли на лоб. На ней было плотно облегающее платье из черного крепа, она снова сделала высокую прическу и выглядела весьма элегантно.

— Мы заходим, Джейн. — Я бодро ей улыбнулся. — Станьте-ка в сторонку, ладно?

Она сделала, как ее попросили, медленно отступила назад и двигалась будто в сомнамбулическом сне, не замечая, что с Лечнера и Мартина с каждым шагом все больше сыплется на ковер мокрого песка. Я изменил порядок процессии, позволив Карен следовать за Чарли, а сам взял Джейн Рэндолф под руку и повел по коридору.

Мужчина «на все времена» стоял у бара, в его выразительных карих глазах при виде нас, шестерых, ввалившихся в комнату, отразилось легкое удивление. На нем был другой костюм, но тоже отменного покроя, сорочка по-прежнему была неимоверной белизны, а галстук — самый консервативный из всех консервативнейших галстуков, которые я когда-либо видел.

— Господи, Джейн, — сказал он, — вы даже не предупредили, что тут будет вечеринка.

— Я… — Она повернула голову и посмотрела на меня, явно моля о помощи.

— Хелло, Марри. — Я кивнул Энселу. — И не просто вечеринка, а вечеринка-сюрприз.

— Хелло, Денни. — Уступив рефлексу, он снова одарил меня своей ослепительной улыбкой. — Что все это значит? — Его улыбка постепенно угасла, когда он глянул на мою правую руку. — Да еще с пистолетом?

— Вы же помните, что Джейн наняла меня найти ее мужа? — Я попытался казаться скромнее. — Ну, я его нашел!

— Вы нашли Фредрика? — Лицо у Джейн вдруг снова ожило. — Вот здорово! И где же он?

— Внизу на пляже, — ответил я. — А точнее, внизу в пляже.

— По-моему, я что-то не понимаю? — Голос у нее на мгновение задрожал. — Что он там делает?

— Чарли и его дружки по играм только что выкопали его, — с прямолинейной жестокостью сказал я.

— Уж не хотите ли вы сказать, что он… — Марри Энсел сглотнул, — …мертв?

— Со вторника. — Я кивнул. — Думаю, нам следует сесть и поговорить об этом.

Они все уселись. Чарли посередине, а этот маленький шибздик Мартин ближе всех ко мне. У него был такой вид, будто он сейчас расплачется, а у Чарли — как будто он никак не оправится после фатального сердечного приступа. Лицо Лечнера было бесстрастным, серые глаза настороже.

— Джейн, — вежливо сказал я, — вы с Карен садитесь, пожалуйста, в кресла. А мне хорошо и стоя.

Они осторожно посмотрели друг на друга и неохотно уселись напротив друг друга на расстоянии шести футов.

— Марри, — я улыбнулся Энселу. — Как насчет того, чтобы приготовить нам, почитаемым людям, выпить? Три могильщика посередине в это число не входят.

— Разумеется, Денни. — Он принялся расставлять стаканы на стойке. — Что бы вы хотели?

— Почему бы нам всем не выпить виски со льдом? — предложил я. — Тогда вам не придется отрываться от увлекательного разговора.

— О’кей. — Он отыскал нужную бутылку и принялся готовить напитки.

— Начнем с вас, Карен? — дружески сказал я. — Расскажите, что произошло во вторник утром.

— Что?! — Она вызверилась на меня. — Вы думаете, я сошла с ума или что?..

— Рассказывайте, иначе я сам все расскажу, — проскрипел я.

Она с ненавистью посмотрела на меня и, в отчаянии пожав плечами, отвернулась.

— Ну что ж, — тихим голосом заговорила она. — Но если что-нибудь пойдет не так, Бойд, вы мне поможете…

— Просто расскажите, как все было! — оскалился я.

Она монотонным голосом рассказала, как Рэндолф пригласил ее пожить с ним в этом пляжном домике, а когда она во вторник утром отправилась на пляж, он остался в доме, потому что ожидал какого-то важного звонка. Потом, как гром среди ясного неба, появился я, и она назвала фамилию Пелла, поскольку я, очевидно, полагал, что это он с нею. Рассказала, как нашла тело Рэндолфа в спальне для гостей и как обманом добилась, чтобы я отправился искать предполагаемого убийцу Пелла, а не вызвал полицию. Наконец она сказала, что позвонила Чарли и сообщила ему о случившемся, а он велел ей уйти в подполье, что она и сделала.

Когда Карен закончила, я посмотрел на Чарли. Длинные светлые волосы снова упали ему на один глаз, но у него даже не было сил откинуть их назад. Бледно-голубые глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит, а от подбородка вообще ничего не осталось.

— Ты, значит, вызвал двух своих товарищей по играм, вы примчались сюда и закопали тело на пляже, — сказал я. — После чего убрали в спальне, чтобы не осталось никаких следов насилия. Так, Чарли?

Он медленно кивнул.

— Я не сомневался в том, что его убила Карен, — сдавленным голосом проговорил он. — Но я ведь не мог себе позволить, чтобы ее признали виновной в убийстве, правда же?

— А как ты уговорил своих дружков принять участие в этом мероприятии? — спросил я.

— Деньги, — он пожал плечами. — Что же еще? Понимаете, помогая Карен избежать высшей меры наказания, я получил некоторые преимущества. Я рассчитывал, что теперь мне не придется заглядывать ей в рот, ожидая жалкой подачки в начале каждого месяца, как было три года. Дон и Родни сразу же уловили логику всего этого дела.

— А как вообще вышло, что ты нанял меня найти Карен? — поинтересовался я. — А потом сказал мне, что она с Пеллом?

Он нервно заерзал.

— Мне позвонили.

— Кто?

— Не знаю. — Он быстро заморгал. — Это правда, мистер Бойд, я просто не знаю. Голос был мужской и звучал приглушенно. Мужчина сказал мне, что Карен здесь с Рэндолфом, в этом пляжном домике, и что, если я не поеду сюда и все не поломаю, он позвонит миссис Рэндолф и сообщит ей эту новость. А если она найдет их вместе, заявил он, она наверняка разведется с мужем. В таком случае Рэндолф окажется свободен и женится на Карен после того, как она разведется со мной! — добавил он. — А где же тогда окажусь я, как не на улице! Я попытался выяснить, а какой его в этом интерес, но он просто положил трубку.

— А ты на эту работу нанял меня? — спросил я и сам же ответил на свой вопрос: — У тебя просто оказалась кишка тонка, так ведь, Чарли?

Он закрыл глаза и медленно кивнул.

— Рэндолф был большой человек, очень вспыльчивый. Вы же знаете, как мне становится плохо при одной мысли о физическом насилии! Я подумал, что поставить вас на эту работу вполне безопасно, лишь бы вы не знали, кто этот мужчина на самом деле. Вот почему я и воспользовался именем Пелла, я знал, что у них с Карен одно время была связь.

— Я не могу этому поверить, — надтреснутым голосом сказала Джейн Рэндолф. — Фредрик мертв? — Она вызверилась на Карен с неожиданно вспыхнувшей ненавистью в глазах. — И это ты убила его!

— Я его не убивала! — безнадежно возразила Карен. — Мне все равно, что вы все думаете, но я его не убивала!

— Пожалуйста, — взмолился я, — не будем терять нить, хорошо? Чарли еще не закончил, правда же, Чарли?

Он снова устало закрыл глаза.

— Разве нет?

— Я просто хочу выяснить кое-что для протокола, — сказал я ему. — Карен сообщила тебе, что направила меня к Нине Норт, поэтому ты появился у нее в квартире первым.

Я в общих чертах рассказал о его намерении свести меня с живым Питером Пеллом, наговорить мне всякой чепухи о том, будто Карен позвонила ему из Филадельфии, и заявить, будто все это большая ошибка.

— Затем ты вернулся домой и закрылся там, — продолжал я. — Подключил к телефону запись голоса служанки, чтобы, если кто-нибудь, особенно я, попытается связаться с тобой, мне бы сказали, что тебя не будет в городе месяц. Ты знал, что, если бы я пришел сюда и принялся искать тело или позвонил в полицию и попросил их поискать, тела уже нет, как нет и никаких следов насилия. Так что, либо «фараоны» приняли бы меня за чудика-приставалу, либо я в конце концов сам бы все бросил, решив, что на самом деле ничего не было, мне просто померещилось.

— Да. — Он открыл глаза и болезненно на меня прищурился. — Но вы оказались таким настойчивым! Когда Карен позвонила мне и сообщила, что Питер с ней в этом отеле, потому что вы его до смерти напугали, заявив, будто бы уверены, что Рэндолф мертв, я решил, что мне следует кое-что предпринять. Потому-то я и пригласил вас на следующее утро. Я полагал, что, возможно, с помощью Дона сумею убедить вас рассказать нам, откуда вы узнали, что это Рэндолф. — Он снова закрыл глаза. — Но и это не сработало как надо.

— Ответ очень прост, — сказал я. — Наконец я решил вернуться сюда и посмотреть, а вдруг тело по-прежнему здесь. Его не оказалось, зато здесь была Джейн. Мы разговорились, и, узнав, что я частный детектив, она наняла меня отыскать ее пропавшего мужа. Связать труп с пропавшим мужем казалось вполне логичным.

Марри Энсел принес напитки на подносе, подал один Джейн, поколебался, затем дал один Карен, а уж потом мне.

— Я никак не могу смириться с тем, что мистер Рэндолф мертв, — серьезно сказал он. — Однако при данных обстоятельствах я могу лишь сказать, что Джейн повезло, что она оказалась здесь, когда сюда приехали вы! Иначе бы она никогда не узнала, что же случилось с ее мужем!

— Вы хотите сказать, с телом ее мужа, — поправил его я.

— Что?

— Она знала, что он мертв, — терпеливо объяснял я. — Но она не могла поверить в это, пока не выяснит, куда же девалось тело, правда ведь?

Какое-то мгновение он постоял очень тихо, затем снова одарил меня своей суперулыбкой.

— Простите, Денни, — извинился он, — но я не понимаю, о чем вы говорите.

— Я имею в виду, она знала, что ее муж мертв, — повторил я. — Она знала, что его убили, но она не могла поверить в это, пока не найдут труп.

— Джейн никак не могла знать, что ее муж мертв! — возразил он. — Откуда она могла знать, что Карен Ваносса убила его?

— Карен Ваносса его не убивала, Марри, — мягко сказал я. — Его убили вы!

Глава девятая

Губы у него все еще были растянуты, и его блестящая белозубая улыбка так и застыла в беззвучном оскале.

— Денни! — Джейн Рэндолф быстро оказалась на ногах рядом с Энселом, схватила его за руку, как бы защищая, и уставилась на меня. — Вы с ума сошли?

— Накануне убийства вашему мужу позвонили с работы, — сказал я. — Этот звонок не на шутку его взволновал, а на следующее утро он сказал Карен, что ему нужно дождаться еще одного звонка. Очень важного звонка, заявил он, и, возможно, у них даже будет повод кое-что отметить. Если он и собирался кому-то довериться, что уезжает на недельку с другой женщиной и где его найти во время этой недели, так кому, как не своему личному помощнику?

— Это неправда! — отрезал Энсел. — Здесь вы полагаетесь только на слово Карен Ваноссы!

— Вы и жена босса — убийцы, — продолжал я, будто и не слышал реплику Марри. — Босс представлял для вас обоих огромную проблему: он ваш работодатель и ее банковский счет. И вдруг, пребывая в ужасном напряжении из-за предстоящей схватки с Фергюсоном на заседании членов правления, босс решает провести неделю со своей бывшей пассией. Но он понимает, что жизненно важно поддерживать связь со своим офисом, поэтому он доверяется своему личному помощнику, который, хотя босс этого не знает, оказывается возлюбленным его жены. Любовник сообщает об этом жене, и эта новость пробуждает былую ненависть к миссис Ваноссе, оставшуюся еще с тех времен, когда Карен погубила политическую карьеру ее мужа. Тут еще примешалось и опасение, что после совместной недели с Карен он, возможно, плюнет и на карьеру в корпорации. И вдруг он решится на развод? Но, — я ободряюще улыбнулся Джейн, — смерть мужа решила бы все проблемы. Если муж умрет, жена унаследует его состояние, а потом после приличествующего траура она может выйти замуж за своего возлюбленного. Единственной костью, застрявшей в горле, была мысль, что от смерти мужа получит выгоду и Карен. Примерно тогда то ли жене, то ли ее возлюбленному пришла в голову блестящая идея: если спланировать все как следует, можно пришить убийство Карен, надо только как следует все организовать. Скажем, возлюбленный сделает несколько звонков по телефону и удостоверится, что все сойдется во времени. — Я несколько возвысил голос. — Этот звонивший анонимно назначил тебе какой-то последний срок, Чарли?

— Он позвонил мне в понедельник вечером, — быстро ответил Чарли. — И заявил, что, если Карен не уберется из домика к полудню на следующий день, он позвонит миссис Рэндолф и все ей выложит.

— В понедельник пополудни, — продолжал я, обращаясь к Энселу, — вы позвонили сюда Рэндолфу и сообщили, что вышли на что-то сногсшибательное относительно Фергюсона, но наверняка все узнаете только утром. Новость была до того горячая, что вы решили лучше не обсуждать ее по телефону, чтобы у вас появилась возможность приехать сюда. Будучи весьма тактичным личным помощником, вы предложили, чтобы во избежание излишнего замешательства дамы здесь, когда вы приедете, не было. Пусть она думает, будто Рэндолф ожидает еще одного звонка, и она не будет нервничать. Может, отослать ее одну на часок на пляж? А затем в понедельник вечером вы позвонили Чарли и назвали ему последний срок.

— Это чушь! — пробормотал он себе под нос. — Вы…

— Во вторник утром, — оскалился я, — вы приехали сюда и убили Рэндолфа. После чего благополучно вернулись в город, полагая, что появившийся Чарли найдет тело… и Карен. Джейн рассказала вам о Чарли — парне, у которого вместо спинного хребта сплошное желе! — и вы полагали, он перепугается, когда у него на руках окажутся жена и труп, и вызовет полицию. Но тут сразу все пошло наперекосяк, поскольку Чарли струсил еще раньше и нанял меня привезти его жену домой.

— Денни, — дрожащим голосом сказала Джейн Рэндолф. — Мне очень больно. Прошу вас…

— Заткнитесь! — велел я ей. — Я еще не закончил. Мы знаем, что последовало после моего отъезда: Карен позвонила Чарли и все ему рассказала, а Чарли, понимая, что его беззаботной жизни вот-вот придет конец, призвал на помощь своих дружков, они приехали сюда, убрали тело и подчистили все следы убийства. А для вас обоих, вероятно, наступило чертовски трудное время, вы все ожидали услышать плохую весть, а она так и не поступала. Скорбящий верный личный помощник и женщина, собирающаяся стать вдовой! И вот, когда ждать стало невыносимо, Джейн приехала сюда. Не обнаружив никакого тела и оправившись от испуга, она решила немного побыть в домике и посмотреть, не произойдет ли чего-нибудь, а тут, конечно же, заявился я.

Я сообщил ей, что я частный сыщик, нанятый Ваноссой вернуть его жену, которая якобы должна была находиться здесь с неким актером по имени Питер Пелл, и Джейн наняла меня найти ее пропавшего мужа. Я даже предложил поговорить с кем-нибудь с его работы, и тут уж ей ничего не стоило устроить для меня встречу с доверенным личным помощником ее мужа. Они оба предполагали, что я лгу, ибо если Чарли нанял меня вернуть его жену, то почему я так долго добирался до этого домика? Поэтому я сказал Марри, что скорее всего Рэндолф уже мертв, отсюда следовало, что я знаю и где спрятано тело. В любом случае попробовать стоило.

И тут один из них придумал по-настоящему умный ход! Ведь я упоминал актера, который якобы был здесь с Карен. Почему бы не попытаться заставить меня поверить, что он тоже замешан в убийстве вместе с Карен? Если я пойду за Пеллом, есть шанс, что он выведет меня на Карен и в конечном счете на труп. Ведь Карен не могла убрать и спрятать труп одна, не исключалась возможность, что она пригласила Пелла помочь ей. Поэтому Джейн отдала мне королевский приказ явиться сюда как можно быстрее, а когда я приехал, разыграла сексуальную сценку, чтобы ослепить меня. Во время моего здесь пребывания пополудни позвонил любовник и назвался Фредриком Рэндолфом. Джейн позаботилась о том, чтобы трубку снял я, затем через десять минут любовник позвонил снова и сообщил, что Рэндолф якобы только что разговаривал и с ним, только на этот раз Джейн сняла трубку сама. В качестве решающего довода Джейн дала мне булавку от галстука, которую, как она якобы считала, я уронил на кушетке. На булавке была монограмма из двух букв «П» — работа явно грубая, но она должна была меня убедить, что на какой-то стадии в доме побывал Пелл.

Булавка якобы принадлежала Питеру Пеллу, а раз я был уверен в смерти Рэндолфа, я догадаюсь, что человек, звонивший по телефону, просто выдавал себя за Рэндолфа. Однако, чтобы одурачить еще и личного помощника Рэндолфа, нужно весьма достоверно подделать голос его босса, а кто же, как не актер, способен на это? Они хотели, чтобы я думал именно так, но вся игра оказалась слишком искусственной. Пелл до того самовлюбленный человек, что скорее умрет, нежели допустит, чтобы его увидели с такой вульгарной булавкой. А неожиданный переход Джейн от любящей жены, заботящейся о муже, к обнаженной сирене, скачущей по гостиной, был чересчур резким. Тут я стал думать, что Джейн и ее возлюбленный — это одна команда. Осталось выяснить, кто же забрал труп из дома и где его спрятали. О Чарли как о возможном кандидате я серьезно не думал, пока не повстречался с его дружками — тогда я и о них стал думать как о команде.

— Вы сочиняете какую-то фантазию, Бойд, — резко сказал Энсел. — И вы не можете доказать ни одного факта. Эта фантазия существует лишь у вас в голове!

— В ней достаточно косвенных улик, чтобы фараоны присмотрелись к ней повнимательней, мой друг, — ответил я ему. — А присмотревшись, начнут задавать по-настоящему каверзные вопросы, например, где именно вы были во вторник утром.

— Мне больше этого не вынести, — тихо простонала Джейн. — Я…— Она приложила руку ко лбу, издала легкий вздох и повалилась вперед прямо на меня.

Вышел один из тех чертовых моментов, когда рефлексы берут верх над мыслительными процессами. Когда Джейн стала падать на меня, руки мои невольно потянулись, чтобы подхватить ее, и не успело еще ее тело коснуться моей груди, как она ловко выхватила у меня револьвер. И тут же выпрямилась и оттолкнулась от меня с выражением триумфа в глазах, потом быстро отступила в сторону, и я оказался смотрящим в дуло собственного револьвера, который крепко сжимал в руке Энсел. В стакане у меня еще оставалось виски, и я решил, что сейчас самое время выпить.

— Ты очень умный парень, Бойд, — мягко сказал Энсел. — Жаль, что твоя карьера прервется подобным образом, но ты сам в этом виноват!

— Погодите!

Глаза у Энсела широко раскрылись, он отступил на шаг, все еще целясь мне в грудь, и осторожно повернул голову. Лечнер уже стоял, в руке он держал пистолет.

— Все в порядке, Энсел, — сказал он ровным голосом. — Я с вами. Но в этом деле нужно сначала разобраться.

— Да что вы? — буркнул Энсел.

— Уж слишком много поставлено на карту, — бесстрастно продолжал Лечнер. — Вам и миссис Рэндолф грозит обвинение в убийстве. Получается, что Чарли, Родни и я стали пособниками, после того как зарыли тело! Так что все мы очень много потеряем, если не обставим все как следует.

— Он абсолютно прав, — сказал Мартин своим жеманным голосом. — Определенно прав, ты не согласен, Чарли?

— Пожалуйста! — Чарли снова крепко закрыл глаза. — Делайте все, что считаете нужным, и скажите мне, когда все закончится. Вы же знаете, как любая форма насилия…

— Ну что ж! — раздраженно сказал Энсел. — Надо обставить все как следует. У кого-нибудь есть какие-нибудь идеи, как это сделать?

— Давайте пока проработаем ваше первоначальное намерение, — предложил Лечнер. — Вы наметили в убийцы Карен Ваноссу, почему бы не оставить все как есть?

— Каким образом? — в нетерпении спросила Джейн.

— Она хотела избавиться от брака с Чарли, — сказал Лечнер. — У нее была связь с другим парнем, и она хотела выйти за него. И вот она и ее возлюбленный задумали убить Рэндолфа, а вину свалить на его жену. Чарли, ты помнишь ту страстную связь, какая была у Бойда с твоей женой, правда же?

— Я запомню ее, дорогой мальчик, — пробормотал Чарли. — Запомню в самых красочных подробностях. Я всегда знал, что сотрудники полиции любят посмаковать всякие сексуальные подробности.

— Значит, это мы убили Рэндолфа и подстроили так, чтобы все указывало на то, что это сделала его жена? — насмешливо сказал я. — Потому-то мы зарыли тело на пляже и оставили его там на три дня, так?

— Тут ты прав, — одобрительно кивнул Лечнер. — А может, сделаем из Бойда героя? Тебе бы понравилось это, Бойд? Миссис Рэндолф наняла его отыскать ее мужа, и Бойд приехал за ним в этот дом. Он узнал, что с мистером Рэндолфом находилась Карен Ваносса и — такая уж он великолепная ищейка! — вычислил, что она похоронила тело на пляже. И вот, пока он откапывает тело, кто же появляется на месте преступления с пистолетом в руке, как не Карен Ваносса — сама убийца! Галантный Бойд умирает с пулей в спине, обезумевшая убийца возвращается в дом, понимает тщетность всего этого предприятия и приставляет дуло к виску! Как вам эта версия?

— Вы этого не сделаете! — сказала вдруг Карен пронзительным голосом. — Пожалуйста! Мне все равно, что вы сделаете с Бойдом, но вы не можете убить меня!

Она встала на ноги и умоляюще посмотрела на Энсела, по-прежнему сжимая в обеих руках нетронутый стакан.

— Мистер Энсел! Не позволяйте им сделать это! Не позволяйте им убить меня! Я…

И тут она резко выплеснула содержимое бокала Энселу в лицо. Энсел взревел — спиртное обожгло ему глаза, а я мгновенно бросил свой стакан, прыгнул на Энсела, выхватил у него револьвер и оттолкнул его с дороги. А уж потом все произошло так быстро, что и не понять, что к чему.

Когда Энсел откатился назад, Джейн Рэндолф, подобно разгневанной фурии, бросилась на меня, готовая впиться ногтями мне в лицо. Послышался выстрел, и я, прежде чем она упала, успел увидеть выражение ужаса у нее в глазах. Мне открылся Лечнер, направивший пистолет на меня, глаза у него от удивления широко раскрылись. Я всадил три пули в его массивную грудь, прежде чем он успел сделать это со мной, и он откатился назад на кушетку.

Казалось, разверзлась сама преисподняя. Энсел вопил, прижимая руки к глазам. Чарли и Родни, придавленные наполовину мертвым телом Лечнера, оба орали как резаные. Опустив глаза, я увидел высокую прическу Джейн Рэндолф в нескольких дюймах от моих ног. Лежавшее на боку тело неловко скорчилось, и я увидел, как темно-красное пятно с пугающей быстротой расползается по черному шелку между лопатками. Карен Ваносса опустилась рядом с ней на колени, но через две-три секунды встала.

— Она мертва, — сказала Карен.

— Я бы тоже был мертв, если бы ты не плеснула виски в глаза Энселу!

— Я сделала это в целях самосохранения. — Губы у нее скривились в некое подобие улыбки. — Так что ты мне ничего не должен, Бойд!

— Пожалуй, самое время вызвать полицию, — заметил я.

— Пожалуй, да. — Ее глаза тепло смотрели на меня…

Домой я попал примерно в восемь утра на следующее утро. Понадобилось много времени, чтобы объяснить полиции, откуда взялись три трупа, причем один трехдневной давности. Карен рассказала им всю историю десять раз, пока я рассказывал десять раз свою. Часа через два Энсел раскололся и чистосердечно во всем признался. Это немного помогло. У Чарли и Родни первые три часа была истерика, после чего Родни показал себя настоящим другом и во всем обвинил Чарли. Судя по тому, как он все представил, он был практически невинным наблюдателем, который случайно оказался на месте преступления и помог своему старому приятелю зарыть никому не нужный труп. Я страшно обрадовался, увидев, что Родни забрали в тюрьму вместе с Чарли сразу же после того, как он подписал заявление.

Карен заявила, что я не сообщал в полицию об убийстве исключительно по ее вине, поскольку она убедила меня, что сделает это, как только я уеду. Они вроде отнеслись к этому с ехидцей, но тут она напомнила им, что если бы об убийстве сообщили прямо тогда, то сейчас бы ей грозил электрический стул. Она страшно разгорячилась. И после того как помолола языком с полчаса, не давая им никакой возможности вставить хотя бы слово, они сказали о’кей. Затем я отвез ее обратно в город, высадил у отеля «Китай» и поехал на свою квартиру.

Было восемь утра, когда я добрался до своего домой. Я ожидал увидеть голову блондинки на своей подушке, но там была только записка, краткая и чисто деловая. Нина устала ждать, говорилось в ней, и решила, что с актером все же веселей, чем с частным сыщиком. К тому же она чувствовала, что теперь бедный Питер очень в ней нуждается, а тут еще он пообещал ей роль по крайней мере в пяти сериях его нового телесериала.

Да пошло оно все к черту, подумал я и лег спать. Проснулся я около семи вечера. Над Центральным парком полыхал красивый закат. Я принял душ и побрился, оделся и позавтракал, после чего выпил. Примерно часов в девять моего «утра», когда на улице уже стемнело, в дверь позвонили. Я подумал, что это опять полиция с новыми вопросами, и приготовился провести еще одну веселенькую ночку. Затем открыл дверь и оцепенел, медленно соображая, что полисмен так выглядеть никогда бы не смог.

Карен Ваносса ослепительно мне улыбнулась, пройдя мимо меня в гостиную с каким-то тяжелым пакетом. Я догнал ее, когда она положила пакет на стол. На ней была маленькая светло-голубая сорочка без рукавов с очень глубоким вырезом. Длинные темные волосы развевались по плечам, как будто им все равно, а темные глаза горели от возбуждения.

— У меня для тебя хорошая новость, Бойд! — драматически сказала она.

— То есть как? — хмыкнул я.

— А вот так! — Она порылась в кошельке, вытащила кусочек бумажки и победно сунула его мне в руки.

Я бросил на него быстрый взгляд, на мгновение закрыл глаза и посмотрел снова. Чек все еще был у меня в руках, на пять тысяч долларов на имя Д. Бойда, подписанный К. Ваноссой.

— Фредрик сдержал свое обещание еще даже до того, как мы добрались до домика на берегу, — запыхавшись, проговорила она. — Он перевел капитал на меня на другой же день после того, как я согласилась провести с ним неделю. Сегодня утром мне сообщили об этом его поверенные в делах.

— Ну, — сказал я, глубоко вздохнув, — спасибо!

— Дешево и сердито, — сказала она. — Если бы не ты, мне бы уже грозил электрический стул.

— Хочешь выпить? — спросил я.

— Выпила бы с удовольствием! — Она быстро кивнула. — Мне жаль Фредрика, честное слово, но ведь я ни в чем не виновата, правда?

— Пожалуй, нет, — согласился я.

— Сегодня утром я попросила продать дом, — продолжала она. — Адвокаты говорят, я могу развестись с Чарли, пока он в тюрьме, так что он не вернется.

— Правда? — пробормотал я.

— Такие вот дела. — Она на мгновение надула свои чувственные губки. — Знаю, время я выбрала не совсем подходящее, но мне хотелось все это как-то немного отметить, и я надеялась, что ты поддержишь меня, Бойд.

— Ну что ж. — Я пожал плечами. — Где и как будем праздновать?

— Я подумала, неплохо бы немного позагорать, — весело сказала она. — А поесть мы могли бы, как на пикнике, попозже.

Я выглянул в окно, потом посмотрел на нее.

— Там темно, как ночью!

— Не беспокойся! — нетерпеливо сказала она. — Ты пойди приготовь выпить — сделай целую партию мартини, чтобы нам не пришлось каждый раз, как захочется выпить, таскаться взад-вперед по пляжу.

Спотыкаясь, я прошел на нетвердых ногах на кухню, не совсем уверенный, кому нужен психиатр. Однако, следуя по пути наименьшего сопротивления, надо было делать, как она говорит, и я повиновался. Это дело отняло у меня минут пять, после чего я вернулся в гостиную с заказанной партией мартини в одной руке и двумя стаканами в другой. В мое отсутствие в гостиной многое изменилось. Все лампы были выключены, кроме одной. В тяжелом пакете, принесенном Карен, оказалась лампа для искусственного загара, которая стояла сейчас на краешке стола и была направлена на пол внизу. Свет от одной лампы под абажуром у окна был не очень яркий, но вполне достаточный.

Нагая брюнетка, распутно растянувшаяся на ковре, повернула голову, посмотрела на меня через плечо и презрительно фыркнула.

— Простите, — лениво бросила она, — но это частный пляж. Заходить на него в одежде никому не разрешается.

С усилием я избавился от гипнотического воздействия, которое оказал на меня вид ее округленных золотисто-медовых ягодиц.

— Простите, — извинился я. — Мы это мигом.

— Вот и хорошо! — Она быстро перевернулась, приняла сидячее положение и одарила меня обещающей улыбкой, которая так сочеталась с вызывающе торчащими грудками. — По-настоящему тихое празднество, — мечтательно сказала она. — Лишь мы вдвоем, Бойд, и больше никого. Будем пить мартини и заниматься любовью, затем ленч, как на пикнике и снова занятия любовью — ну как?

— Здорово! — Уже раздевшись по такому случаю, я опустился на ковер рядом с ней. — Только вот что.

— Что же?

— После того, как выпьем, эту лампу для загара придется выключить, — сказал я. — Я очень быстро обгораю!

Джорджетта Хейер Зачем убивать дворецкого? © Перевод С. В. Романенко

1

От указателя было мало толка. Несколько тусклых букв на одной из его стрелок, краска на которых местами вздулась, информировали интересующегося, что Ламсден находится к западу и, чтобы добраться до него, видимо, нужно проехать по узкой дороге сомнительного вида до конца. Другая стрелка указывала на Питтингли, об этом месте мистер Эмберли никогда не слышал. Однако если Ламсден на западе отсюда, то Верхний Неттлфолд следует искать где-то в направлении неизвестного ему Питтингли. Мистер Эмберли выключил подвижную фару и сделал разворот, раздраженно подумав, что ему следовало бы получше разузнать о том, как ехать, а не доверяться энергичным, но весьма неполным сведениям своей двоюродной сестры Фелисити. Если бы он, руководствуясь здравым смыслом, поехал обычным путем, то сейчас уже был бы в «Грейторне». Соблазнившись «коротким путем» Фелисити, он опоздал к обеду.

Мистер Эмберли ехал довольно осторожно по ухабистой дороге, по сторонам которой тянулись живые изгороди из боярышника. Его раздражали окутавшие дорогу густые клубы осеннего тумана. Он проехал мимо поворота влево и, поскольку тот не сулил никаких надежд, продолжил движение прямо.

Дорога, пролегающая через весь Уильд[12], извивалась, изобилуя поворотами. Не видно было каких-либо признаков жилья, а значит, не появлялся Питтингли — населенный пункт, к которому Эмберли начал испытывать острую неприязнь. Он посмотрел на часы и чуть слышно выругался. Пошел уже девятый час. Он прибавил газу, продолговатый корпус мощного «бентли» рванулся вперед и запрыгал по ухабам, явно не улучшая этим настроение мистера Эмберли.

Видно, Питтингли суждено было остаться под покровом тайны. Неожиданно, после крутого поворота, впереди показался красный фонарь автомобиля.

Когда «бентли» подъехал поближе, его фары, пронизав туман, осветили застывшую фигуру, стоящую у дороги рядом с неподвижным автомобилем «остин» седьмой модели. Двигатель не работал, были включены только боковые и задние фонари. Мистер Эмберли сбросил скорость и увидел, что неподвижная фигура у дороги — это не мужчина, как он первоначально подумал, а женщина в плаще с поясом. На голове у нее была фетровая шляпа, низко надвинутая на лоб.

Мистер Эмберли поставил «бентли» рядом с маленьким «остином» и через пустое сиденье наклонился к окну.

— У вас что-нибудь случилось? — спросил он.

В его голосе слышались нотки нетерпения. В самом деле, он уже и сам совсем сбился с пути, а если ему еще придется менять рулевое колесо на «остине» или залезать внутрь мотора, это будет верхом невезения.

Молодая женщина (он скорее догадался, чем разглядел, что она была еще очень молодой) не двигалась. Она стояла около двери «остина», сунув руки в карманы.

— Нет, ничего не случилось, — ответила она низким голосом.

У него возникло подозрение, что все-таки что-то произошло, однако он не имел ни малейшего желания вдаваться в причину волнения, которое чувствовалось в ее словах.

— Тогда скажите мне, пожалуйста, правильно ли я еду в усадьбу «Грейторн»? — спросил он.

— Я не знаю, — не очень-то любезно ответила она.

— Вы, значит, нездешняя? — в глазах мистера Эмберли блеснула усмешка.

Она кивнула головой, и на мгновение он увидел ее лицо. «Бледный овал с ротиком», — подумал он угрюмо.

— По сути дела, да. Во всяком случае, я никогда не слышала о «Грейторне». До свидания, спокойной ночи.

Фраза была достаточно ясной, но мистер Эмберли проигнорировал ее. Его собственные манеры, по оценке родных, порой были чрезмерно резкими, поэтому недружелюбный тон женщины был ему даже отчасти симпатичен.

— А не подскажете ли мне, — произнес он, — как отсюда добраться до Верхнего Неттлфолда?

Поля шляпы отбрасывали тень на ее глаза, но он был уверен, что она сердито смотрит на него.

— Вам нужно было повернуть налево еще за милю до этого места, — сказала она.

— Вот черт! — воскликнул мистер Эмберли. — Спасибо.

Он откинулся на спинку сиденья и выжал сцепление. Развернуть машину на узкой дороге было непросто. Мистер Эмберли немного отъехал от «остина», чтобы он не мешал маневрировать, и начал делать разворот. Достаточно помучившись, он развернул свой «бентли», фары которого теперь освещали молодую женщину и «остин» двумя яркими лучами. Женщина вздрогнула, как будто внезапный поток яркого света напугал ее. На какое-то мгновение мистер Эмберли увидел ее белое как мел лицо, но она сразу же отвернулась. Вместо того, чтобы закончить разворот, мистер Эмберли остановил машину. Его нога с силой давила на педаль сцепления, а рука автоматически держала рычаг переключения скоростей. В свете фар, направленных в упор на «остин», мистер Эмберли увидел нечто странное. В ветровом стекле машины было маленькое отверстие, от которого лучами шли трещины, образуя звездообразный узор. Он перегнулся через руль, пристально всматриваясь.

— Кто в машине? — спросил он резким тоном.

Женщина быстро подвинулась, заслоняя внутреннюю часть автомобиля от пытливого взгляда мистера Эмберли.

— Какое вам дело? — напряженным голосом произнесла она. — Я сказала вам, как проехать в Верхний Неттлфолд. Почему вы не едете?

Мистер Эмберли привел рычаг переключения скоростей в нейтральное положение и поставил машину на тормоз. Он вылез из машины и подошел к женщине. Теперь, стоя рядом с ней, он видел, что она красива (это совершенно не заинтересовало его) и крайне взволнована (это показалось ему весьма подозрительным).

— Ваш приятель очень молчалив, — мрачно сказал он. — Отойдите от дверцы.

Она продолжала стоять там, где стояла, но было ясно, что она напугана.

— Пожалуйста, поезжайте. Это не ваше дело, и не приставайте ко мне.

Он стремительно протянул руку, схватил ее за запястье, грубым рывком оттолкнул от дверцы машины и заглянул внутрь. Человек за рулем был неестественно неподвижен. Его голова упала на грудь.

Женщина пыталась выдернуть свою руку, но мистер Эмберли сжимал ее все сильней. Фигура сидящего за рулем оставалась неподвижной.

— О! — сказал мистер Эмберли. — Я вижу, в чем дело.

— Пустите меня! — Ее голос дрожал от гнева. — Я… этого… Я не делала этого!

Продолжая сжимать запястье женщины, он смотрел на труп. Одежда покойника — темный костюм — была в беспорядке, как будто кто-то обшаривал его карманы, полосатая рубашка была в красных пятнах, а под жилетом виднелось темное пятно.

Свободной рукой мистер Эмберли попытался дотянуться до мертвого тела в машине. Казалось, он при этом не испытывал никакого отвращения.

— Еще не холодный, — произнес он. — Ну, что скажете?

— Если вы думаете, что это сделала я, то ошибаетесь, — ответила она. — Я нашла его уже таким. Поверьте, меня даже не было здесь.

Он провел рукой вниз по ее плащу, прощупывая, нет ли у нее оружия. Она начала было сопротивляться, но сразу убедилась, что он держит ее крепко. Его рука наткнулась на что-то твердое. Не церемонясь, он вытащил из ее правого кармана маленький автоматический пистолет.

Женщина стояла не двигаясь.

— Если вы возьмете на себя труд осмотреть пистолет, — с ненавистью сказала она, — то увидите, что он полностью заряжен. В магазине семь патронов. Пистолет не взведен.

— У вас привычка носить с собой заряженные пистолеты? — спросил он.

— Это мое дело.

— Несомненно, — согласился он и, подняв пистолет к лицу, осторожно втянул носом воздух у дульного отверстия. Он отпустил ее руку и вынул из пистолета магазин. Как она и говорила, в нем было семь патронов. Оттянув затвор, он убедился, что тот пуст. После этого он вставил магазин и протянул ей пистолет.

Она взяла его с некоторой неуверенностью.

— Спасибо. Убедились, что я не делала этого?

— Вполне. Убежден, что вы не использовали этот пистолет, — сказал он. — Может быть, вы вообще не стреляли, но что-то знаете.

— Вы ошибаетесь. Я ничего не знаю. Он был мертв, когда я нашла его.

— Был мертв?

— Нет… то есть да.

— Подумайте хорошенько: нет или да, — посоветовал он.

— Черт возьми, оставьте меня в покое! — вспыхнула она. — Вы что, не видите, что я совершенно не в себе и не соображаю, что говорю?

Он окинул ее холодным взглядом.

— Если вопрос стоит так, то нет, не вижу. Напротив, мне кажется, что ваше самообладание поразительно. Так что, давайте выкладывайте! Был ли этот человек мертв, когда вы нашли его?

Она ответила не сразу, было видно, что она раздумывает, как бы лучше ответить. В ее лице уже не было ярости, оно выражало сдержанность и осторожность.

— Нет, — сказала она наконец. — Я думаю, он не был мертв.

— Почему вы так думаете?

— Он что-то произнес, — тихо сказала она.

— Да? И что же именно?

— Не знаю. Я не поняла.

— Вы негодная лгунья. А вам не пришло в голову, что ему нужно оказать первую помощь?

— Я пыталась остановить кровотечение. — Она разжала правую руку и показала носовой платок, весь вымокший в крови. — Но поняла, что это бесполезно. Он умер почти сразу после того, как я появилась здесь.

— И вы просто не сообразили, что можно попытаться остановить машину и попросить помощи?

Она прикусила губу, бросив на него один из самых испепеляющих взглядов.

— Какой смысл в этом? Вы бы только подумали, что это сделала я.

— Ну и выдержка у вас! — сказал он.

— Вы можете думать, что хотите, — отозвалась она. — Мне это безразлично.

— Вы ошибаетесь. То, что я думаю, будет иметь для вас самое существенное значение. Подойдите-ка сюда на минутку. — Он схватил ее за руку выше локтя и принудил подойти к «остину».

— Не загораживайте свет, — раздраженно сказал он и еще раз нагнулся, чтобы осмотреть неподвижное тело.

— Вы интересовались содержимым его карманов?

— Нет, — содрогнулась она.

— Кто-то интересовался. — Он просунул руку в окно машины и осторожно провел ею по подкладке костюма покойного. — Нет ни блокнота, ни записной книжки.

Он вытащил свою руку из машины и снова выпустил руку женщины.

— Черт побери, — произнес он без всяких эмоций, глядя на испачканные в крови пальцы.

— Я плохо себя чувствую, — сказала молодая женщина.

Мистер Эмберли поднял одну бровь.

— Я не удивлен, — вежливо ответил он.

Она села на подножку автомобиля и опустила голову на колени. Мистер Эмберли стоял, вытирая кровь с пальцев, и, насупившись, глядел на нее. Немного погодя она выпрямилась.

— Сейчас мне уже лучше. Что вы собираетесь делать?

— Сообщить в полицию.

Она глянула на него в упор.

— Обо мне?

— Возможно.

Ее руки непроизвольно сжали одна другую. С горечью в голосе она сказала:

— Если вы считаете, что это сделала я, то почему вернули мне пистолет? Я ведь легко могла застрелить и вас тоже.

— Я не думаю, что это вы. Но очень бы хотелось знать, что вы делали здесь в это время, и почему носите с собой оружие.

Она молчала. После маленькой паузы он произнес:

— Что-то вы не слишком разговорчивы.

— А почему я должна разговаривать с вами? Вы не полицейский.

— На ваше счастье, нет. А вам бы лучше сжечь ваш носовой платок. — Он повернулся и пошел к своей машине.

Она встала. Изумленная и сомневающаяся.

— Вы… вы меня отпускаете? — спросила она, пристально глядя на него.

Он открыл дверцу «бентли».

— Я ведь не полицейский, — ответил он ее же словами, даже не повернувшись.

— Но… но почему? — продолжала спрашивать она.

Он сел в машину и хлопнул дверцей.

— Если это сделали вы, — сказал он, — то такую маленькую глупышку полиция очень быстро найдет и без меня. Спокойной ночи.

Он двинул машину вперед, потом подал ее на несколько футов назад и, окончательно вырулив, поехал в обратном направлении.

Молодая женщина продолжала нерешительно стоять возле «остина». Удивленно прищурясь, она смотрела, как за поворотом скрываются хвостовые огни «бентли».

Затем она нащупала в кармане фонарик. Включив его, она снова повернулась к машине. Кровь уже перестала сочиться из тела убитого и загустела на прохладном вечернем воздухе. Молодая женщина направила луч фонарика на тело, осторожно просунула руку в открытое окно машины и ощупала наружные карманы убитого. В одном из них она нашла дешевый кисет для табака и трубку, а в другом — спички. Она попыталась залезть рукой в карманы брюк, но для этого надо было бы повернуть тело. Дрожа, она выпрямилась и оглядела пустынную дорогу.

Туман, все такой же клочковатый, становился гуще. Женщина поежилась и отвернулась от машины. Луч ее фонарика пробежал по земле около ног и осветил носовой платок. Она подняла платок, весь пропитанный кровью, и сжала его в руке.

При свете фонарика туман впереди казался сплошной стеной, однако фонарик все же давал возможность разглядеть канаву, пролегающую по обочине дороги. Женщина пошла по дороге, ведущей в Питтингли. На вершине небольшого подъема туман почти рассеялся, превратясь в легкую дымку, и в нескольких ярдах впереди был ясно виден небольшой лаз в живой изгороди. Там была приставная лестница, а за ней — тропинка через поле. Женщина легко перелезла через изгородь и быстро зашагала в восточном направлении. Тропинка вела к еще одному лазу в живой изгороди и дальше, через буковую рощу и поля, к мерцающим огням Верхнего Неттлфолда.

Вместо того, чтобы идти через деревню, женщина повернула на юг и, пройдя примерно полтысячи ярдов, вышла на заброшенную проселочную дорогу. Здесь стоял столб, за много лет испытавший на себе все превратности погоды, а к нему была прибита доска, на которой кривыми буквами было написано «Плющевой коттедж». Чуть дальше по дороге виднелись белые ворота.

Женщина открыла ворота и прошла к дому по дорожке, неровно вымощенной плитами. Дверь была не заперта, и она вошла внутрь, закрыв ее за собой.

Крутая лестница вела на второй этаж. На верхней лестничной площадке было две двери, одна — в кухню, другая — направо, в общую комнату.

Правая дверь была приоткрыта. Женщина распахнула ее и встала на пороге, прислонившись к косяку. Ее темные глаза презрительно смотрели на молодого человека. Он сидел, развалившись на стуле, и, по-совиному моргая, смотрел на нее.

Она тяжело усмехнулась.

— Еще не протрезвел?

Молодой человек выпрямился и попытался отодвинуть свой стул назад.

— Со мной все в порядке, — сказал он заплетающимся языком.

— Где… где ты была?

Она вошла в комнату и резким движением закрыла за собой дверь. При этом дверь так хлопнула, что парень вздрогнул.

— Боже мой! Меня тошнит от тебя, — сказала она с горечью в голосе. — Где я была? А то ты не знаешь, где я была! Ну и дрянь же ты, Марк! Дрянная пьяная свинья!

— Замолчи! — крикнул он сердито. Затем, качаясь, поднялся и быстро прошел к двери. По доносящимся из кухни звукам она поняла, что он погрузил свою пропитанную алкоголем голову в раковину для мытья посуды. Она скривила губы. Сдернув шляпу, бросила ее на стул. Потом подошла к коптящей керосиновой лампе и прикрутила фитиль.

Молодой человек вернулся в комнату. Было похоже, что ему стыдно, он старался не смотреть ей в глаза.

— Извини, Ширли, — пробормотал он. — Я не знаю, как это случилось. Клянусь, я и выпил-то всего две рюмочки, ну самое большее — три. Я даже и не собирался идти в этот проклятый кабак, если бы не этот парень с фермы, забыл только с какой.

— Ах, оставь! — нетерпеливо сказала она. — Не бывает дня, чтобы ты не напился. Ты ведь знал, что тебе нужно было сделать.

— Ну не ругай меня, Ширли! — В его голосе слышалось какое-то усталое раздражение. — Ну хорошо, хорошо. Я знаю, что я свинья. Да, я должен был с ним встретиться. Полагаю, ты ходила вместо меня.

Она достала из кармана пистолет, положила его и стала расстегивать плащ.

— Да, ходила, — коротко ответила она.

— Надеюсь, все в порядке? Я всегда говорил, что это розыгрыш. Но тебе надо было забраться в эту мерзкую дыру и меня затащить жить в этом вонючем доме, и все для того, чтобы гоняться за туманом. Безумная затея!

Внезапно он замолчал, уставившись на ее плащ.

— Боже, Ширли! Что это? — хриплым голосом спросил он.

Она сняла плащ.

— Это кровь. Мне нужно сжечь его.

Лицо его побелело, и он схватился за край стола.

— Что случилось? — спросил он. — Ты… тебе не пришлось стрелять?

— Не пришлось. Он был мертв.

— Мертв? — тупо повторил он. — Как это мертв?

— Его застрелили. Теперь ты понимаешь, что это не розыгрыш, мы гонялись не за туманом.

Он сел потрясенный.

— Боже! — произнес он снова, пытаясь стряхнуть опьянение и взять себя в руки.

— Кто это сделал?

— Я не знаю. Его обыскали. Тот или те, кто застрелил, знали о намеченной встрече. Но они ничего не нашли.

— Откуда ты знаешь?

— Он ничего не взял с собой. Он успел сказать мне об этом. Я думаю, что он струсил, вот и не взял.

Марк потянулся рукой через стол и неуклюже погладил ее руку.

— Прости, сестренка. У тебя был жуткий вечер, бедная девочка.

— Да ладно, все ничего. Досадно только, — тяжело вздохнула она.

— Еще бы не досадно! В итоге мы не продвинулись ни на шаг, если это все-таки не блеф. Но похоже, что не блеф, раз его убили.

Она с раздражением посмотрела на него.

— Разумеется. Более того, я знаю, где искать. Он успел сказать мне.

— Он сказал тебе? — Молодой человек подался вперед. — Где же? — нетерпеливо спросил он.

Она встала.

— Так я тебе и сказала! — бросила она презрительно. — Чтобы ты разболтал об этом первому же собутыльнику.

Он густо покраснел.

— Черт возьми! Но это же мое дело, разве не так?

— Да, это твое дело, — резко ответила она, — но делать его приходится мне. Хорошо, я сделаю его, но ты здесь будешь ни при чем. Понял?

При этих словах он явно скис, но продолжал упорствовать:

— Ты женщина, а это не женское дело. Черт! Не нравится мне это убийство.

— Конечно, — сказала она. — Кому такое может понравиться. Но, прошу тебя, держи язык за зубами.

Выражение ее лица смягчилось.

— О Марк! Ради бога, брось пить хотя бы на некоторое время, — сказала она. — Нам нужно собраться с силами, а ты каждый день напиваешься. Какой от тебя толк, если ты полдня пьян, а остальное время приходишь в себя?

— Ну я же говорю тебе, — пробормотал он, отворачиваясь от нее, — что сегодня я не виноват. Честно! Я даже не собирался идти в эту пивную, но…

— Знаю, знаю, — вздохнула она. — Ты встретил парня, который тебя заманил туда. Я уже слышала это.

2

Проехав совсем немного, Фрэнк Эмберли добрался до Верхнего Неттлфолда, маленького провинциального городка милях в десяти от Карчестера. Его раздражение еще более усилилось при мысли, что если бы, проезжая по дороге на Питтингли, он не прозевал поворот налево, то, во-первых, не опоздал бы к обеду, а во-вторых, не наткнулся бы на труп посреди дороги и избежал бы тем самым массы хлопот и неудобств.

— И какого черта я ее отпустил? — спросил он сам себя вслух. Ответить было нечего. Он нахмурился и сказал:

— Чертов идиот!

Он и в самом деле не знал, что побудило его отпустить ту женщину. Он был достаточно равнодушен к женским чарам, а она и вовсе ему не понравилась, правда, ее самообладание и резкость позабавили его. Ну и характер! Такая ни перед чем не остановится. Но убивать она не убивала. И все-таки следовало доставить ее в полицию. Она уж точно что-то знает. Здесь Эмберли не проведешь. С преступлениями и всем, что с ними связано, он сталкивается каждый день по роду своей деятельности. С другой стороны, сдай он ее в полицию, она пропала. Все факты свидетельствуют против нее. Выяснить кое-какие подробности (а в том, что было чего выяснять, он не сомневался), и дело против нее можно передавать в суд. Будь он обвинителем на этом процессе, он бы выиграл его.

Впрочем, долг его был очевиден, но он пренебрег им. Само по себе его это мало беспокоило, но осторожность все же не помешает. Иначе он рискует попасть в соучастники. И чего ради, черт подери? На этот вопрос он ответить не мог.

Приехав в Верхний Неттлфолд, он подъехал к отделению полиции.

Оно располагалось на рыночной площади в старом здании из красного кирпича. Дежурный молодой констебль прижимал к уху телефонную трубку. На его лице было выражение утомленности и скуки. Он без всякого интереса взглянул на мистера Эмберли и сказал в трубку, что пока ничего не выяснилось, но он делает все, что может. После этого он прослушал ответную реплику, потом повторил свой ответ и повесил трубку.

— Да, сэр, — сказал констебль, записывая что-то на листке бумаги.

— Сержант Габбинс здесь? — спросил Эмберли, набивая свою трубку.

— Да, — ответил молодой констебль.

— Я хочу его видеть.

Констебль подозрительно посмотрел на него и наткнулся на жесткий взгляд.

— И побыстрее, — добавил мистер Эмберли.

— Я не знаю, сэр, — резко ответил констебль. — Я доложу об этом сержанту.

Он вышел из комнаты. Мистер Эмберли подошел к стене, чтобы лучше рассмотреть плакат, рекламирующий удовольствия для тех, кто решится приобрести билет на ежегодный концерт, устраиваемый городской полицией.

В глубине комнаты открылась дверь, на матовом стекле которой красовалась надпись «Только для сотрудников», и в комнату прошествовал человек мощного телосложения с красным лицом и свирепо топорщившимися усами.

— Слушаю, сэр. Чем могу быть полезен? — спросил он громовым голосом, явно предназначенным для того, чтобы вселять ужас в сердца преступников.

Мистер Эмберли повернулся.

— Добрый вечер, сержант, — сказал он.

Сержант сразу сбросил с себя напускную суровость.

— О, мистер Эмберли! — воскликнул он. — Вас не было видно в этих краях около полугода. Надеюсь, у вас все в порядке. Вам нужна моя помощь?

— Мне — нет! — ответил мистер Эмберли. — Но вам, я думаю, не безынтересно будет узнать про труп на дороге к Питтингли.

У констебля, который к этому моменту вернулся на свое место за столом, при этих словах перехватило дыхание, но сержант воспринял их спокойно.

— Вы все такой же шутник, сэр, — с улыбкой сказал он.

— Да, — ответил мистер Эмберли, — но в данном случае это не шутка. Вам стоило бы направить туда кого-нибудь. Если я понадоблюсь, вы сможете найти меня в «Грейторне».

Улыбка с лица сержанта исчезла.

— Вы серьезно, сэр? — спросил он.

— Вполне. И, кроме того, я трезв. Покойник находится в «остине» седьмой модели. Застрелен выстрелом в грудь. Море крови.

— Убийство! — воскликнул сержант. — Господи боже! Сейчас, сэр, одну минутку. Где вы, говорите, нашли его?

Мистер Эмберли подошел к столу дежурного, попросил лист бумаги и нарисовал приблизительный план.

— Я не знаю, где расположен этот Питтингли, будь он неладен, но автомобиль стоит примерно здесь, на расстоянии около мили от поворота к Верхнему Неттлфолду. Я остановился, чтобы узнать дорогу к «Грейторну», и обнаружил, что этот человек мертв. Очевидно, убит. Я бы поехал туда с вами, но и так уже на час опоздал к обеду.

— Не беспокойтесь, сэр. Вы ведь пробудете в «Грейторне» денек-другой? Судебное следствие… да вы и сами все знаете не хуже меня. Уилкинс, свяжитесь с Карчестером. Не заметили ли вы чего-нибудь особенного, сэр? Может быть, видели кого-нибудь на дороге?

— Нет, не видел. Но ведь все в сплошном тумане. Этот человек был еще теплый, когда я дотронулся до него, если это поможет. Всего вам хорошего.

— Всего доброго, сэр, большое спасибо.

Констебль подал телефонную трубку и, пока сержант докладывал о случившемся начальству, стоял, потирая подбородок и задумчиво глядя на дверь, которая захлопнулась за мистером Эмберли. Когда сержант повесил трубку, он произнес:

— Не знаю, кто он такой, но нахал порядочный, это точно.

— Это мистер Фрэнк Эмберли, племянник сэра Хэмфри, — сказал сержант. — Очень умный молодой человек.

— Заходит сюда как к себе домой. Его послушать, так труп на дороге — такое же обычное дело, как одуванчик, — неодобрительно отозвался констебль.

— Для него это именно так, — строго сказал сержант. — Если бы ты, мой дорогой, хоть иногда читал газеты, ты бы знал о нем. Он адвокат. И, по общим отзывам, у него большое будущее. Он далеко пойдет.

— Ну, по мне, чем дальше, тем лучше, — ответил констебль. — Не нравится он мне, сержант. Это факт.

— Пришли ко мне Харпера и перестань слоняться по комнате, как лунатик, — скомандовал сержант. — Мистер Эмберли не нравится многим, но это его не очень-то волнует.

Тем временем машина Фрэнка Эмберли рванулась с места и поехала в направлении Хай-стрит. Дорога из Верхнего Неттлфолда была ему знакома, так что путь до «Грейторна», солидного каменного дома на высоком берегу реки Нетто, занял чуть более десяти минут.

В холле его встретила двоюродная сестра. Это была восемнадцатилетняя девушка, озорная и смешливая. Она с тревогой спросила, что с ним случилось.

Он снял пальто. Глянул на мисс Мэттьюз испепеляющим взглядом и желчно сказал:

— Это все твой короткий путь.

Фелисити захихикала.

— Фрэнк, ты что, сбился с дороги?

— Еще как! — Он повернулся навстречу тетушке, входящей в холл. — Извините, тетя Марион. Я опоздал к обеду?

Леди Мэттьюз обняла его.

— Фрэнк, милый, да, ты опоздал, и суфле из сыра… Дорогая, скажи кому-нибудь о Фрэнке. О, вот Дженкинс! Дженкинс, приехал мистер Эмберли.

Она одарила племянника чарующей улыбкой и направилась в гостиную. Эмберли ухмыльнулся ей вслед и спросил:

— Тетя Марион, переодеваться обязательно?

— Переодеваться, мой мальчик? Ну конечно, нет. Скажи, а ты не потерял свой багаж?

— Нет, просто уже десятый час.

— Это ужасно, мой дорогой. Мы боялись, что что-то случилось.

Фелисити дернула его за рукав.

— Фрэнк, я не верю, что ты целый час искал дорогу. Признайся, ты просто поздно выехал.

— Ты невыносима, Фелисити. Пусти меня, я должен умыться.

Через пять минут он спустился в холл и в сопровождении Фелисити прошествовал в столовую. Пока он ел, она сидела рядом, поставив локти на стол и подперев подбородок ладонями.

— Ты привез маскарадный костюм? — озабоченно спросила она. — Бал назначен на пятницу.

Фрэнк тяжело вздохнул.

— Привез.

— Какой? — Фелисити сгорала от любопытства.

— Костюм Мефистофеля. Он соответствует моему представлению о красоте.

Фелисити засомневалась:

— Ну, не знаю… Видишь ли, я собираюсь быть Девочкой-Пуховочкой, и ты не будешь соответствовать мне.

— И слава богу, что не буду. Послушай, а по какому случаю этот бал? И где он будет проходить?

Ее карие глаза изумленно раскрылись.

— Боже правый! Разве мама тебе не написала?

Он рассмеялся.

— Письма тети Марион похожи на ее разговоры — самое важное она опускает.

— Ну, так знай. Бал будет в усадьбе «Нортон Мэнор». По случаю помолвки Джоан.

— Джоан?

— Джоан Фаунтин. Ты должен знать ее, ты встречал ее здесь.

— Блондинка с красивыми глазами? А кто жених?

— Он просто душка. Его фамилия Коркрен. Кажется, денег у него куры не клюют. В общем, они обручились.

— Погоди, а как зовут этого парня?

— Кого, Коркрена? Тони. А почему ты об этом спрашиваешь?

Фрэнк поднял брови.

— Старина Коркс! Я так и подумал. Мы с ним вместе учились в школе.

— Неужели? Ах, как ему повезло, — вежливо сказала мисс Мэттьюз.

В это время дверь открылась и вошел высокий худощавый седовласый джентльмен. Фрэнк встал.

— Добрый вечер, дядя.

Сэр Хэмфри пожал племяннику руку.

— Послушай, Фрэнк. Я только что узнал о твоем приезде. Что задержало тебя?

— Фелисити, сэр. Она указала мне короткий путь из города. Но он таковым не оказался.

— Значит знаменитый Эмберли сбился с дороги. Сильные мира сего проявляют слабость! Так, Фрэнк?

— Боюсь, что так, сэр.

— На самом деле он просто поздно выехал, — возмутилась Фелисити. — И не говори нам, что был занят, Фрэнк. Я прекрасно знаю, что у тебя сейчас… Папа! Что бывает у адвокатов летом? Кажется, это называется мертвым сезоном. Послушай, папа! Он говорит, что знаком с женихом Джоан.

Сэр Хэмфри, заметив, что его племянник завершает трапезу, пододвинул к нему графин с портвейном.

— В самом деле? На редкость безмозглый молодой человек, должен заметить, но, по-моему, из отличной семьи. Этими торжествами с маскарадом, как я понимаю, отмечают помолвку. Фелисити очень дружна с мисс Фаунтин.

Мистеру Эмберли было ясно, что сэр Хэмфри эту дружбу не одобряет. Он попытался отыскать в памяти какие-нибудь сведения о Фаунтинах, но безуспешно.

Фелисити позвали к телефону. Фрэнк расколол орех и очистил его от скорлупы.

— Я не все рассказал, — произнес он.

— Что ты имеешь в виду? — спросил сэр Хэмфри, наполняя свой бокал.

— Я действительно сбился с дороги. Но, кроме этого, я нашел тело убитого мужчины.

— Господи, спаси и сохрани! — воскликнул сэр Хэмфри, нащупывая пенсне. Водрузив его на свой костлявый нос, он сосредоточил на племяннике изумленный взгляд.

— Кого же убили?

— Понятия не имею. Средних лет, прилично одет… Даже трудно сказать, кто он. Может быть, коммерсант. Труп находился в «остине» седьмой модели. На дороге к Питтингли.

— Ну и ну! — заволновался сэр Хэмфри. — Скандал! Просто скандал! Наверняка это дело рук дорожных грабителей.

— Возможно, — уклончиво ответил племянник.

— Пожалуй, не стоит говорить об этом тете и сестре, — посоветовал сэр Хэмфри. — Как это все неприятно! Убийцы почти у самых наших ворот! Не знаю, куда катится мир!

Он все еще повторял свое «ну и ну» и качал головой, когда они сошли вниз в гостиную к леди Мэттьюз. Взглянув на мужа, она очень спокойно осведомилась о причине его волнений. Сэр Хэмфри настолько решительно отрицал факт своей взволнованности, что она тут же повернулась к Фрэнку и велела выкладывать все начистоту. Племянник имел более верное представление о нервах леди Мэттьюз и в отличие от сэра Хэмфри не опасался за нее. Он не стал ходить вокруг да около.

— Жуткие дела, тетя. Мертвецы на дороге, точнее — мертвец.

Леди Мэттьюз не проявила особой паники.

— Боже милостивый, Фрэнк! Надеюсь не здесь?

— Нет. На дороге к Питтингли. Убили человека. Дядя думает, что это разбойники.

— В самом деле? — сказала тетя Марион. — Похоже на средневековье. Какое неподходящее место — дорога к Питтингли! Кстати, Фрэнк, дорогой, тебе дали что-нибудь поесть?

— Да, спасибо. Великолепный обед.

Сэр Хэмфри, будучи идеальным мужем, успокаивающе погладил жену по руке.

— Не принимай этого близко к сердцу, Марион.

— Разумеется, дорогой, с какой стати? Бедняжка Фрэнк! Такая неприятность! Надеюсь, рядом с нами не орудует банда преступников. Ужасно, если вдруг окажется, что твой собственный шофер — главарь шайки.

— Лудлоу? — спросил удивленный сэр Хэмфри. — Как тебе такое пришло в голову? Любовь моя, Лудлоу служит у нас больше десяти лет. Какое отношение он может иметь к этой ужасной истории?

— Я уверена, что никакого, — ответила его жена. — Полагаю, никто из нас не может иметь отношение к таким делам. Но в этой книге, — ее рука нырнула куда-то между подушек и извлекла книжку в ярком переплете, — в этой книге преступник был шофером. Это наводит на размышления…

— Сэр Хэмфри снова надел пенсне и взял в руки книгу.

— «За углом подстерегает смерть», — прочитал он название. — Дорогая, неужели такая литература занимает тебя?

— Не очень, — ответила она. — Хороший человек в итоге оказывается негодяем. Это просто нечестно — уже почти влюбляешься в героя, и на тебе. Фрэнк, я просила тебя привезти маскарадный костюм?

— Да, тетя. А кто такие эти Фаунтины? Новые знакомые?

— Нет, вовсе не новые. Ты должен знать старого мистера Фаунтина. Хотя откуда тебе его знать, если покойник никуда не выходил.

— Потому и не выходил, что покойник? — сострил Фрэнк.

— Не смейся, мой дорогой. Ну, конечно, куда-то он выходил, иначе откуда бы я сама его знала. Когда умер Джаспер Фаунтин, Хэмфри?

— Если мне не изменяет память, два года назад или чуть больше.

— Да, где-то так. Мне он никогда не нравился. Слава богу, он не навязывал нам свое общество. Фелисити не настаивала, чтобы я ближе познакомилась с его сестрой. Не то, чтобы я что-то имела против нее, совсем нет. Сама она очаровательна, но мне всегда был неприятен Бэзил. Как поживает твоя мама, мой мальчик?

— У нее все в порядке, и она шлет вам привет. Но, тетя, не отвлекайтесь, пожалуйста. Кто такой Бэзил, и почему он вам не нравится?

Леди Мэттьюз посмотрела на него с ласковой улыбкой.

— Тебе не кажется, Фрэнк, что часто невозможно объяснить, почему кто-то не нравится? Не нравится — и все.

Мистер Эмберли задумался.

— Мне кажется, что я всегда могу объяснить, — ответил он наконец.

— Ах, мужчины — другое дело, — промурлыкала тетя Марион, — а я вот не могу.

Сэр Хэмфри оторвался от вечерней газеты:

— Марион, дорогая, не напускай таинственности. Фаунтин — парень как парень. Не скажу, что я от него в восторге, но, возможно, я старомоден. Боже мой, Фелисити, я тебя умоляю, закрывай дверь. Ужасный сквозняк.

Фелисити закрыла дверь.

— Прошу прощения. Мне звонила Джоан. У нее был кошмарный день. В самом деле, мама. Привезли ее маскарадный костюм, а вместе с ним чек. Бэзил увидел его, устроил скандал и сказал, что платить не будет. Можно подумать, что он на грани банкротства. Джоан говорит, что он всегда ворчит из-за денег. Прямо болезнь какая-то. Он же купается в деньгах!

Сэр Хэмфри посмотрел на нее поверх пенсне.

— Фелисити, со стороны твоей подруги нехорошо отзываться так о своем брате, — сказал он. — Ты не должна ей потакать.

— Но он ей всего лишь сводный брат, — не успокаивалась Фелисити, — а кроме того, он такой зануда. Однако Джоан сумела утихомирить его и прекратить скандал из-за костюма. Я думаю, он утешается мыслью, что скоро сбудет Джоан с рук.

— Фелисити, неужели ты все это время разговаривала по телефону? С одним человеком? — решил подтрунить над ней Фрэнк.

— Да, конечно. А что? Кстати, Джоан сказала, что уговаривала Бэзила быть Мефистофелем, поскольку она и Тони собираются быть Маргаритой и Фаустом, но он не согласился. И в итоге все получилось очень удачно. Я сказала ей, что нашла другого Мефистофеля, еще лучше. Она в восторге.

— Может быть, хоть ты меня посвятишь в тайну, — сказал Фрэнк. — Это уже начинает действовать мне на нервы. Кто такой Бэзил?

— Дурачок! Это сводный брат Джоан.

— Это я уже сообразил. Он сейчас владелец «Нортон Мэнор»?

— Ну разумеется! Он все унаследовал, когда старый мистер Фаунтин отдал концы.

Слегка шокированный сэр Хэмфри снова выразительно посмотрел на Фелисити.

— Умер, моя дорогая.

— Хорошо, папа, умер. Он племянник мистера Фаунтина, и так как у того не было детей, он стал его наследником. Все очень просто.

— У Джаспера Фаунтина были дети, — возразила леди Мэттьюз. — Вернее сказать, один сын. Он умер года три назад. Я помню, что читала объявление о его смерти в «Таймсе».

Фелисити слегка удивилась.

— Я не слышала ни о каком сыне. Ты уверена, мамочка?

— Абсолютно, милая. Ничего путного из него не вышло. Он уехал в Южную Америку.

— В Африку, дорогая, — поправил ее сэр Хэмфри, не отрываясь от газеты.

— В самом деле, Хэмфри? Впрочем, это не имеет значения. Был какой-то скандал. Что-то, связанное с картами. Молодой человек выпивал, чем, видимо, и объясняются его дурные привычки. Я не знаю, что с ним потом произошло, знаю только, что он умер.

— В таком случае хватит о нем, — сказал Фрэнк. — Скажите, тетя, а у вызывающего всеобщее неодобрение Бэзила есть дурные привычки?

— По крайней мере я о них ничего не знаю.

Сэр Хэмфри отложил газету.

— В наше время газеты не печатают ничего, кроме сенсационных описаний самых отвратительных преступлений, — проворчал он. — Молодые люди, не хотите ли сыграть в бридж?

* * *

На следующий день Фелисити, которую леди Мэттьюз попросила купить кое-что в Верхнем Неттлфолде, потребовала, чтобы Фрэнк сопровождал ее. Его предложение отправиться в машине было решительно отвергнуто. Она хотела взять с собой на эту прогулку Волка, немецкую овчарку.

Волка привели с конюшни, и они отправились в путь. Первую сотню ярдов он в восторге прыгал вокруг хозяйки и лаял, как очумелый. Фрэнк по опыту знал, что прогулки с Волком — дело не шуточное. Этот пес не имел никакого понятия о дисциплине. При приближении любого автомобиля его приходилось крепко держать за ошейник. Вдобавок он имел привычку безрассудно ввязываться в ссоры с другими собаками.

Неширокая главная улица городка, как обычно в будние дни, была запружена стоящими у тротуара автомобилями, владельцы которых делали покупки в магазинах. Волк и сидящий в большом туристском автомобиле эрдельтерьер обменялись угрозами. Фелисити узнала машину Тони Коркрена. В это время из кондитерской вышла стройная блондинка в костюме из твида, а следом за ней — молодой человек.

— Это Джоан! — воскликнула Фелисити и устремилась на другую сторону улицы. Фрэнк последовал за ней, предательски бросив Волка, которому явно хотелось посетить мясную лавку.

Фелисити обернулась к подходящему Фрэнку.

— Подумать только, Фрэнк! Джоан говорит, что убили их дворецкого. Кстати, Джоан, это мой двоюродный брат Фрэнк Эмберли. Он говорит, что знаком с вами, мистер Коркрен. Но какой ужасный случай с этим Доусоном! Как это случилось? — Она помолчала секунду и добавила: — Жуть просто!

— Убили вашего дворецкого? — переспросил Фрэнк, обменявшись сердечным рукопожатием с мистером Коркреном.

— Чудовищно, не так ли? — сказал Энтони, молодой человек, лицо которого выражало подкупающее простодушие и искренность. — Только что человек говорит вам: «Не хотите ли рейнвейна, сэр?», а через минуту, не успели вы глазом моргнуть, как его убили. Мерзкая история.

Он смотрел на бывшего одноклассника так уважительно, как будто тот был существом более высокого класса.

— Конечно, для вас, головастых ребят-адвокатов, такие случаи обычны, а для нас это большая неприятность. Гнусное дело.

— Безусловно, — согласился Фрэнк.

Он замолчал, нахмурившись, и тут же получил от Фелисити упрек в равнодушном невнимании.

— Напротив, — возразил он. — Я необычайно заинтересован. Как это случилось, мисс Фаунтин?

— Видите ли, мы пока еще знаем очень немного, — смущенно сказала девушка. — В этот день Доусон работал только до обеда, затем он уехал, воспользовавшись маленьким «остином». Бэзил специально держит эту машину для слуг, поскольку усадьба расположена довольно далеко от города, а автобусы поблизости не ходят. Мы ничего не знали о случившемся, пока вчера, уже поздно ночью, не пришел полицейский и не сообщил, что на дороге к Питтингли найден труп Доусона. Его застрелили. Все это просто жутко. Доусон много лет служил в доме, и я не могу представить себе, что кто-то хотел его убить. Бэзил очень расстроен.

— Как я понял, этот Доусон — ваш старый слуга?

— О да, — откликнулся Энтони. — Историческая достопримечательность. Торжественно-величественный и довольно угрюмый вид — типичный старый дворецкий.

Джоан поежилась.

— Это ужасно! Просто не верится. Он был старым слугой дяди Джаспера, а когда тот умер, они вместе с Коллинзом остались в доме. Так что фактически он был не нашим слугой, а дядиным, но все равно, то, что произошло, чудовищно. Просто бессердечно с вашей стороны не отменить назначенный на среду бал.

— Но, душенька, мы ведь не можем скорбеть всю оставшуюся жизнь, — возразил ей жених. — Я могу сказать, что братец Бэзил уже действует мне на нервы. Конечно, то, что случилось, — это несчастье, однако все же речь идет не о его лучшем друге.

— Дорогой, не в этом дело, — мягко возразила Джоан. — Я же объясняла тебе, что Бэзил не переносит мертвых, даже мертвых животных. Тебе он кажется черствым и грубоватым. Но на самом деле он не такой, и это мне в нем нравится.

— Но как же так? — не соглашался Энтони. — Ведь он стреляет, охотится. Разве нет?

— Да, но он не может присутствовать при чьей-либо смерти, и я готова держать пари, что ты никогда не видел, чтобы он подбирал подстреленных птиц. Только никому не говори, потому что он это скрывает. Он даже не согласился похоронить щенков Дженни, когда я его об этом попросила. Он не смог бы дотронуться до них.

— Ну, возможно. И все-таки весь этот траур мне кажется несколько наигранным.

Джоан молчала, она выглядела обеспокоенной.

— Когда убивают твоего дворецкого, это как-то не воодушевляет, — начала было Фелисити, но ее речь была прервана внезапным гвалтом, донесшимся с середины мостовой.

— О боже! Волк! — закричала Фелисити.

Волк, выбежав из мясной лавки, столкнулся с бультерьером. Они сразу же почувствовали взаимную неприязнь и ринулись в бой. Услышав крик Фелисити, на мостовую метнулась женщина и попыталась поймать бультерьера. Мистер Эмберли также устремился на поле битвы, и ему удалось ухватить Волка за загривок. Молодая женщина обвила руками шею бультерьера.

— Держите вашу собаку! — запыхавшись, выкрикнула она. — Я немного придушу Билла. Это единственный способ.

Мистер Эмберли бросил на нее взгляд, но она в это время склонилась над собакой.

Бультерьер мощной хваткой вцепился в глотку Волка, но хозяйка безжалостно сжала ему шею, и собаке пришлось-таки разжать пасть. Мистер Эмберли оттащил Волка, продолжая держать его.

Женщина пристегнула поводок к ошейнику своей собаки и наконец подняла глаза.

— Это ваш пес виноват, — начала она и вдруг замолчала, испуганно глядя на мистера Эмберли и бледнея на глазах.

— Как всегда, — невозмутимо сказал Фрэнк. — Но, кажется, ваша собака не пострадала.

Она опустила глаза.

— Нет, — ответила она и хотела уйти, но в это время подошла Фелисити.

— Пожалуйста извините, прошу вас, — сказала она. — Мне следовало бы крепче держать его на поводке. Я надеюсь, что он не причинил вреда вашей собаке?

Хозяйка бультерьера насмешливо улыбнулась.

— Скорее наоборот. Это ваша собака могла пострадать.

Фелисити посмотрела на нее с дружелюбным интересом.

— Вы — девушка из «Плющевого коттеджа», не так ли? — осведомилась она.

— Да, мы с братом сняли этот коттедж вместе с обстановкой.

— И надолго вы там обосновались? Вас, кажется, зовут Ширли Браун? Мое имя Фелисити Мэттьюз, а это мой двоюродный брат, Фрэнк Эмберли.

Мисс Браун слегка поклонилась, но при этом даже не взглянула на мистера Эмберли.

— Я хотела познакомиться с вами, — продолжала Фелисити. — Ужасно рада, что мы встретились. В нашей глуши практически нет молодежи. Вы знакомы с мисс Фаунтин?

Молодая женщина отрицательно покачала головой.

— Нет. Я, к сожалению, редко выхожу из дома. Мой… мой брат фактически инвалид.

— Ах, какое несчастье! — посочувствовала Фелисити. — Джоан, это мисс Браун, она живет в «Плющевом коттедже».

— Извините, — вмешался в разговор Фрэнк, — но вы мешаете движению.

После этих слов Фелисити обратила внимание на возмущенного водителя, немилосердно давящего на гудок своего автомобиля. Она отступила к тротуару, увлекая за собой мисс Браун, которая, впрочем, последовала за ней довольно неохотно.

— Вы слышали новости? — спросила Фелисити. — Убили дворецкого Фаунтинов. Ужасно, правда?

— Нет, я ничего не слышала. Убили насмерть?

— Ему прострелили грудь, — бархатным голосом сообщил мистер Эмберли, — когда он сидел за рулем «остина» седьмой модели.

— Ах, вот как, — сказала Ширли.

— Так оно и было, — озадаченно произнес мистер Коркрен, — но откуда, черт побери, ты знаешь об этом?

— Это я обнаружил труп, — ответил Эмберли.

Это заявление произвело сенсацию. Только темноволосая Ширли не выказала ни удивления, ни недоверия. В том, как она держалась, чувствовалась некоторая скованность, но во взгляде, который она переводила с лица изумленной Джоан на горящие глаза Фелисити, было равнодушие, граничащее со скукой.

— Я подумал, — сказал Эмберли, прерывая град вопросов, что рано или поздно вы все равно бы об этом узнали.

— Так! — Фелисити бросила на него испепеляющий взгляд. — Ну-ка, выкладывай!

— Дорогая! Мои свидетельские показания я должен держать при себе до судебного следствия, — не без ехидства ответил он и почувствовал, как напряглась Ширли Браун.

— Правда, одна только правда и ничего, кроме правды! — деланно пошутила она.

— Я вижу, вам хорошо знакома эта процедура, — сказал мистер Эмберли.

Она выдержала его жесткий взгляд, ничего не сказав в ответ. Разговор внезапно прервался: собаки, которые все это время глухо рычали, наконец предприняли попытку вцепиться друг другу в глотку. Ширли намотала на руку поводок бультерьера и отступила назад.

— Я должна идти, — сказала она. — Мне нужно кое-что купить. До свидания.

Джоан проводила ее взглядом.

— Какая странная девушка! — вырвалось у нее.

— Ну, не знаю. По-моему, довольно приятная, — отозвалась Фелисити. — Послушайте, мы не можем стоять тут вечно. Мне нужно зайти в магазины Томпсона и Крюэтта. Джоан, пойдем вместе. Фрэнк, ради бога, держи Волка как следует. Мы ненадолго.

Предоставленные самим себе двое молодых людей медленно прохаживались по улице.

— Послушай, Эмберли, в этом убийстве есть что-то чертовски странное, — громко сказал Энтони.

— Только не ори об этом на весь город, — порекомендовал самый грубый человек в Лондоне.

— Хорошо, но давай без шуток. Скажи, кому и зачем потребовалось стрелять в дворецкого? В старого респектабельного зануду, прослужившего в «Мэноре» много лет. Такого просто не бывает. Я хочу сказать, что убивают гангстеров, министров и другую подобную братию. Это понятно. Но зачем убивать дворецкого? Какой в этом смысл?

— Понятия не имею, — пожал плечами Фрэнк.

— Дворецких не убивают, — уверенно произнес Энтони. — Здесь что-то не то. Я вот что думаю, Эмберли: всякие тайны хороши в книгах, а не в реальной жизни. Лучше от них держаться подальше.

— Постараюсь.

— Постарайся, — сказал Энтони, внезапно помрачнев. — Однако, живя в «Мэноре», это невозможно. Дом просто кишит тайнами.

— Вот как, — удивился Фрэнк. — Но почему?

— Будь я проклят, если знаю. Там есть нечто такое, чего нельзя пощупать руками. Но оно есть, это факт. Один братец Бэзил чего стоит. Между нами говоря, — продолжал он, доверительно понизив голос, — в нем есть что-то фальшивое. Я с ним практически не общаюсь. Неприятная ситуация. Тебе-то я могу сказать, что если бы не Джоан, я бы ни за что не согласился жить в этом доме.

— Из-за его таинственности или из-за его хозяина?

— Отчасти из-за того, отчасти из-за другого. Видишь ли, сам дом здесь ни при чем. Но в доме есть люди. Они, как кошки, шастают в темноте и везде суют свой нос. Послушай, никому не говори об этом, но это непреложный факт: там нельзя шагу ступить без ощущения, что за тобой наблюдают. Мне это действует на нервы.

— За тобой следят?

— Я не знаю. Но не удивлюсь, если это так. У братца Бэзила есть слуга, который имеет привычку внезапно появляться невесть откуда. Один из реликтов старого порядка. Если бы убили его, я бы не стал переживать. Мне кажется, что он занят мерзкими делами, и Джоан тоже так думает, но братец Бэзил любит этого субъекта.

— Кстати, а что, собственно, не так с Бэзилом? — спросил Фрэнк.

— Что не так? О, я понимаю, о чем ты хочешь спросить. Я не знаю. Видишь ли, он жаден до умопомрачения. Удавится из-за денег. У него чертовски скверный характер. Уверен, что Джоан от него порядком достается. Он полон показного жизнелюбия. Эдакий рубаха-парень, называет тебя стариком и хлопает по спине.

Фрэнк сжал кулак, оттопырил большой палец и направил его вниз, демонстрируя этим древнеримским жестом отрицательное отношение к Бэзилу.

— Именно так, — сказал Коркрен. — Я знал, что наши мнения совпадут. Тут есть еще одно обстоятельство…

Однако Фрэнку так и не удалось узнать, о чем еще хотел рассказать Энтони, поскольку в этот момент к ним подошли их спутницы. Джоан Фаунтин закончила все дела, связанные с покупками, и была готова отправиться домой. Пожав на прощание руку Фрэнку, она сказала:

— Фелисити обещала мне заехать после обеда. Я надеюсь, что вы тоже будете.

— Спасибо, я постараюсь, — ответил Эмберли к некоторому удивлению своей двоюродной сестры.

Когда Джоан и Коркрен отъехали, Фелисити испытующе посмотрела на Фрэнка, пытаясь понять, намерен ли он посетить «Нортон Мэнор».

— Я не могла не принять этого предложения, — объяснила она. — Ясно, что из-за случившегося все там в ужасном состоянии. Бэзил, конечно, нервничает, переживает, но Джоан считает, что ему всегда лучше, когда в доме гости. Ты не очень возражаешь?

— Не очень, — сказал Фрэнк.

Фелисити испытующе взглянула на него.

— Мне даже кажется, что ты хотел бы пойти.

— Так оно и есть, — ответил Эмберли.

3

Вернувшись в «Грейторн», они увидели в гостиной ожидающего их инспектора полиции из Карчестера, который уже раньше встречался с мистером Эмберли и не скрывал своей неприязни к нему. Инспектор задал множество вопросов и, недоверчиво похмыкав над ответами, записал их, однако, себе в блокнот. Сообщив, что на следующий день в одиннадцать утра мистеру Эмберли следует прибыть на судебное следствие, он отбыл. Для его недружелюбия были причины. Когда-то они вместе расследовали одно дело, причем мистер Эмберли подключился к расследованию значительно позже, но именно его версия оказалась правильной. Инспектор не любил вспоминать этот случай и, когда речь заходила о мистере Эмберли, гневно восклицал: «Глаза бы мои его не видели!»

В «Грейторне» происшедшее убийство не обсуждали, зная неприязнь сэра Хэмфри к подобным темам. Днем Фрэнк играл в теннис с кузиной, а вечером доставил ее на своей машине в усадьбу «Нортон Мэнор», которая была расположена в семи милях к востоку от Верхнего Неттлфолда и примерно в трех милях от «Грейторна».

Центральный дом усадьбы представлял собой постройку начала восемнадцатого века. Его изящный фасад был выложен из каменных плит и старого красного кирпича. Вокруг разбит небольшой парк, по которому под склонившимися к воде ивами змейкой вилась речка Неттл. Помещения внутри дома были прекрасно спланированы, но обставлены в каком-то тяжеловесном стиле, который не лучшим образом характеризовал вкус покойного мистера Фаунтина.

Эмберли и его сестра были встречены камердинером, неразговорчивым человеком среднего роста, который исполнял обязанности погибшего дворецкого.

— Добрый вечер, Коллинз, — поздоровалась с ним Фелисити, входя в дом.

Услышав это имя, Эмберли бросил на камердинера быстрый взгляд.

Во внешности слуги не было ничего примечательного. Его худое лицо привлекало внимание своей нездоровой бледностью. Глаза были постоянно потуплены.

Фелисити высказала соболезнование в связи с убийством Доусона. Она считала, что Коллинз, проработав несколько лет бок о бок с дворецким, должен сильно переживать по поводу понесенной утраты, и его холодная реакция немного смутила ее.

— Вы очень добры, мисс, — сказал Коллинз. — Очень трагическое событие, как вы изволили сказать. Я, естественно, не желал бы, чтобы происходили подобные вещи. Однако мы с Доусоном никогда не были, что называется, на дружеской ноге.

Он подошел к двери, ведущей в зал. Фелисити последовала за ним. Она назвала ему имя своего двоюродного брата, и опущенные глаза слуги на миг поднялись, чтобы взглянуть в лицо Эмберли. Это были холодные, невыразительные и какие-то безжалостные глаза. Один взгляд — и они снова спрятались. Слуга открыл дверь и доложил о прибывших гостях.

Вокруг камина сидели Джоан, ее жених и дородный мужчина с красивым энергичным лицом. Эмберли был представлен и выдержал рукопожатие, от которого хрустнули кости. Бэзил Фаунтин громко выразил удовольствие принять в своем доме таких гостей. Он весь лучился доброжелательностью. Эмберли вполне мог понять, какое чувство вызывал Бэзил у его друга Коркрена. За радушием скрывалось раздражение, готовое вспыхнуть по малейшему поводу. Он суетился, предлагал напитки, пододвигал стулья, весело шутил с Фелисити, но стоило его сводной сестре замешкаться, когда она устраивала для Фелисити место поближе к камину, дурной нрав Бэзила прорвался наружу, и он резко отчитал ее. Впрочем, он быстро взял себя в руки, и тут же на его лице снова засияла улыбка.

— Вы ведь знакомы с Коркреном, не так ли? Он собирается стать членом нашей семьи, о чем, несомненно, уже известил вас, — сказал он, ласково положив руку на безответное плечо Энтони.

Бэзил по натуре был гостеприимен. Он настойчиво потчевал гостей закусками и напитками, предлагал им сигары и сигареты, самолично принес подушечку для Фелисити. И лишь убедившись, что все устроены с максимально возможным удобством, затронул самый больной вопрос. Повернувшись к Эмберли, Фаунтин сказал:

— Я очень рад, что вы с сестрой заехали к нам сегодня. Скажите, это ведь вы нашли бедного Доусона?

— Да я. Но боюсь, что не много смогу рассказать вам.

Фаунтин срезал кончик сигары. Его лицо выражало беспокойство. В этот момент он был похож на человека, который не может стряхнуть с себя впечатления от кошмарного сна.

— Я понимаю, — сказал он. — Его ведь застрелили, не так ли? Может быть, вы видели кого-нибудь или нашли что-нибудь, что давало бы хоть какой-то ключ.

— Нет, — ответил Эмберли, — ровным счетом ничего.

Джоан чуть выдвинулась вперед.

— Хорошо бы, вам рассказать нам о том, что видели, — попросила она. — Полиция дала лишь сухой отчет, а мы чувствуем, что к нам это имеет отношение, ведь несчастный был нашим слугой.

— Да, расскажите хоть что-то, — присоединился к просьбе Энтони, — и покончим с этим.

Он посмотрел на Джоан и улыбнулся:

— Не стоит так расстраиваться, дорогая. Лучше не думать об этом.

Фаунтин, взглянув на него, тотчас возразил:

— Не так-то просто забыть, что убили одного из наших людей. Вам со стороны легко рассуждать. То, что произошло, ужасно. — Он тряхнул головой. — Я не могу выкинуть это из головы. Человека лишили жизни так… так хладнокровно!

Он, как будто почувствовав на себе взгляд Эмберли, повернулся к нему.

— Считаете, что я принимаю это слишком близко к сердцу? Возможно, так оно и есть. Не отрицаю, я очень переживаю.

Он зажег спичку и поднес ее к сигаре. Эмберли заметил, как дрожит пламя.

— Я ничего не могу понять, — прерывающимся голосом сказал Фаунтин. — Полиция говорит о дорожных бандитах. Скажите, его ограбили?

Коркрен, не упуская из вида бледное от волнения лицо Джоан, сказал не слишком серьезным тоном:

— Ограбили? Ну, конечно, его ограбили. Ставлю шиллинг, что он удирал, прихватив фамильное серебро. Послушайте, откуда так зверски сквозит?

Энтони оглянулся и увидел, что дверь приоткрыта. Он хотел было встать, но Фаунтин опередил его.

— Не беспокойтесь, я закрою, — сказал он и, тяжело ступая, направился к двери. Перед тем, как ее закрыть, он выглянул в вестибюль, и Энтони, заметив это, сказал, что, видно, этот тип Коллинз опять, как обычно, подслушивает.

Фаунтин с р