Скользящие по грани (fb2)


Настройки текста:



Корнилова Веда Скользящие по грани

Глава 1

– Здесь тебе разносолов носить никто не будет, так что нечего воротить морду с кислым видом. И скажи спасибо, что дают хотя бы это... – недовольно пробурчал тюремщик. – Что, госпожа хорошая, такую еду откушивать не желаем? К другим яствам привыкли? Так я вот что скажу – отвыкать надо! Спесь-то с себя давно сбить пора, или спрятать ее куда подальше, только до некоторых никак не доходит, что их в грязь сунули и там навсегда оставили!.. – с грохотом захлопнув дверь в камеру, тюремщик уже из-за дверей громко добавил. – Оказались здесь, а все одно высокородными себя считают, думают, что они едва ли не выше остальных. Ага, как же! Я тебе так скажу: жри, чего дают, и не вякай! Тут все одинаковы – и господа, и простолюдины.

Святые Небеса, ну сколько раз этот человек может повторять одно и то же?! Едва ли не каждый день он хамит мне в открытую, а вместе с тем оскорбляет и издевается настолько, насколько хватает его убогой фантазии! Кажется, тюремщику доставляет немалое удовольствие унижать заключенных, особенно тех, кто находится под его присмотром. Вдобавок ко всему тот сальный взгляд, каким он смотрит на меня, говорит сам за себя. К несчастью, за последние пару лет на подобных людей я насмотрелась более чем предостаточно, только вот, увы, ничего не могу сделать, чтоб поставить на место таких вот зарвавшихся наглецов. Стоит считать удачей хотя бы то, что этот человек пока что не ударил меня ни разу, хотя некоторым заключенным, как я слышала, от него доставалось полной мерой, тем более что кулак у мужика был тяжелый, а сам тюремщик здесь чувствовал себя едва ли всемогущим.

Здесь – это в городской тюрьме, в которой я нахожусь уже третий месяц, и, если честно, только не так давно более или менее сумела придти в себя от пережитого. Впрочем, любой, окажись на моем месте, чувствовал бы себя немногим лучше. Узкая камера с крохотным зарешечены окошком, пара охапок старой соломы, на которой я сплю, в углу камеры – слив для стока нечистот... А еще неистребимый запах тюрьмы, который впитывается в твое тело, одежду, волосы, душу... Никому из обычных людей в страшном сне не приснится, что можно очутиться здесь, в этом каменном мешке, без будущего, без надежды с опустошенной душой и болью в сердце. Скажи мне кто-то несколько лет тому назад, что я окажусь здесь, в этом мире боли и отчаяния – посчитала бы этого человека сумасшедшим, или способным на скверные шутки. К несчастью, в жизни многое непредсказуемо – не просто же так люди говорят: от тюрьмы да от сумы – не зарекайся.

Мало того, что окружающая обстановка угнетает, давит на душу, так еще меня просто-таки выворачивает лишь от одного вида той бурды, которую здешний охранник приносит сюда раз в день. Я уж не говорю про вонь, которая исходит от этого варева. Не представляю, что за тухлятину и гнилые овощи надо бросить в котел, чтоб в результате появилась эта отвратительная похлебка! Конечно, если будешь помирать голодной смертью, то проглотишь и эту гадость, только вот я пока что не дошла до подобного состояния.

Впрочем, сейчас тюремщик ушел, и мне надо поторапливаться с обедом, а не то вообще ничего не успею съесть, потому как на любую еду (даже на такую мерзкую), в тюрьме всегда найдутся свои едоки. Взяла ломоть хлеба, положенный стражником на пол подле миски, а саму миску с вонючей похлебкой поставила поближе к стене, затем прихватила кувшин с водой, и села у противоположной стены, то бишь на все ту же подстилку из полусгнившей соломы. Здешний хлеб, как это ни странно, по вкусу был совсем неплох, во всяком случае, его можно было есть не только безо всякой опаски, но даже с удовольствием. Хлеб надо съесть побыстрей, а нет то мало ли что...

А незваные гости уже здесь: не прошло и минуты, как в камере стали появляться крысы. Этих серых созданий в здании тюрьмы было, можно сказать, в излишке, а уж если называть вещи своими именами, то их здесь было полным-полно, причем крысы среди этих тяжелых серых стен чувствовали здесь едва ли не хозяевами. Сейчас все эти хвостатые гостьи, вылезая из невесть каких щелей, подбегают к поставленной у стены миске с все тем же мерзким варевом, и принимаются за угощение с заметным аппетитом. Судя по всему, подобная еда им явно по вкусу, и я знала, что не пройдет и четверти часа, как миска будет вылизана чуть ли не досуха. Ну и пускай едят, тем более что им эта бурда нравится, а я никак не желаю пробовать то, отчего можно легко отдать Богам если не душу, то желудок или печень – без проблем.

Глядя на то, как суетятся крысы, со всех сторон облепив грязную глиняную миску с отколоченными краями, мне внезапно вспомнился преподаватель по этикету. Этот строгий человек, помимо всего прочего, в свое время учил меня пользоваться обеденными приборами, объяснял, чем отличается вилка для закусок от вилки для рыбы, или в чем разница между десертной вилкой и кокотной вилкой для жульенов... Сервировка стола, порядок пользования приборами... Сейчас, глядя на ободранную миску, облепленную крысами, и тот кусок хлеба, который я тороплюсь съесть, прошлое воспринимается как давний сон, который был в какой-то иной жизни, не имеющий никакого отношения ко мне.

Зачем я сейчас подкармливаю крыс? Ну, все же это живые существа, да и надо было куда-то выкинуть то отвратительное варево, по ошибке именуемое едой. Вначале, оказавшись среди этих стен, я просто отказывалась есть эту гадость, и тогда тюремщик, мерзко улыбаясь, сообщил мне, что если у меня нет аппетита, то я могу и поголодать. Проще говоря, он не стал бы мне приносить даже хлеб, то единственное, чем я сейчас питаюсь. Делать нечего, пообещала, что соглашусь есть эту бурду, но, естественно, рисковать здоровьем я не собиралась – и без того за последние пару лет у меня едва ли не отбили все, что можно. В слив для нечистот это варево совать не стоит – не следует забивать сток, и потому я решила: если серые разбойницы, то и дело бегающие по камере, не имеют ничего против подобного угощения, то почему бы и не покормить грызунов?

Ох, сколько их сегодня набежало! Глянь со стороны – это бесконечно шевелящийся и пищащий серый клубок, скрывший под своими телами все ту же глиняную миску. Надо же: еще совсем недавно я до смерти боялась крыс, кричала во весь голос, стоило мне хотя бы увидеть промелькнувшую вдали серую тень. Да и в первые несколько дней моего пребывания в тюрьме я только что не тряслась от ужаса при виде этих грызунов, которые то и дело бесстрашно пробегали по камере. Мои крики и просьбы перевести меня в другую камеру заметно повеселили нашего тюремщика, которому, кажется, доставлял удовольствие не только мой испуг, но и возможность поиздеваться над высокородной заключенной.

Сейчас тот страх уже давно притупился, вернее, улетучился, тем более что крысы, к моему удивлению, оказались на диво умными созданиями. Возможно, это покажется кому-то странным, но некоторых из этих грызунов я стала узнавать по обличию, и даже более того – пытаюсь разговаривать с ними. Скажете – так с ума сходят? Нет, таким образом как раз стараются не потерять разум. Находиться в одиночной камере все дни напролет – это очень тяжело, и если хоть каким-то образом не избавиться хотя бы от части тех тяжелых мыслей, что безвылазно сидят в твоей голове – вот тогда и в самом деле можно тронуться рассудком. Для того чтоб этого не произошло – тут в собеседники и крысы сойдут, лишь бы рядом было живое существо, которое смотрит на тебя умными глазами и все понимает, хотя ничего и не говорит. Хотите – верьте, хотите – нет, но постепенно между нами было заключено нечто вроде негласного соглашения: я отдаю им миску с похлебкой, а они не трогают мой хлеб, хотя, положа руку на сердце, должна признать: я старалась съедать хлеб как можно быстрее, а не то крысы могут и нарушить наше соглашение...

Святые Небеса, если бы так легко можно было договариваться с людьми!

Вновь обвела взглядом тесную камеру. Интересно, что меня ждет дальше? Суд уже состоялся, и если не сегодня, то завтра-послезавтра мне объявят приговор. Хотя бабушка и говорит, что делает все для моего освобождения, и чтоб я особо не беспокоилась – мол, все будет хорошо!, но у меня все же есть серьезные основания сомневаться в снисходительности судей. Почему? Ответ очевиден: тут замешаны очень серьезные имена, и эти люди считают себя пострадавшими, а заодно всеми силами пытаются выдать черное за белое: что ни говори, но в нашем кругу незапятнанная репутация – это едва ли не самое главное, и потому сейчас кое-кому необходимо переложить вину с больной головы на здоровую. Ну, они могут сколь угодно изображать попранную добродетель, только вот насчет того, кто по-настоящему пострадал во всей этой истории – тут у меня имеется свое мнение, совершенно противоположное от того, что пытается доказать следствие.

Этот каменный мешок, в котором я сейчас нахожусь... Ну, не я первая оказываюсь здесь, и не последняя, наверняка тут пришлось побывать кое-кому и из аристократов. Имя, полученное мной при рождении, звучит как Оливия Эрилл Нойлин де ля Сеннар... Вообще-то у этого имени есть еще довольно длинное продолжение с перечислением титулов моих предков, но, думаю, не стоит забивать голову лишними подробностями. К тому же, скажем так, подлинным аристократом, наследником одного из древнейших семейств нашей страны, был только мой отец, а вот мать – из простолюдинов. Тут следует упомянуть некий досадный факт: к тому времени, когда моему отцу исполнилось двадцать лет, семейство графа де ля Сеннар (то бишь речь идет о семейке моего отца) было почти целиком разорено. Проще говоря, кроме громкого имени у моего отца не было ничего, а кредиторы только и ждали того момента, как пустить по миру очередных высокородных задавак.

По счастью, от подобной невеселой участи отца спасла женитьба на дочери невероятно богатого простолюдина, а заодно и полученное им огромное приданое. Как ни удивительно, но это был брак по любви, и молодые люди прожили в счастливом супружестве шесть безоблачных лет, после чего графиня скончалась, оставив супругу маленькую дочь, то есть меня. Надо признать, что отец искренне оплакивал ее смерть, и даже уехал в столицу, чтоб вокруг ничего не напоминало ему об умершей жене. Он хотел забрать с собой и меня, только этому воспротивилась бабушка со стороны матери: дескать, я только что дочь потеряла, а ты и внучку хочешь увести? К тому же ребенок еще слишком мал, чтоб отправляться в дальний путь, да и (ты уж извини!) воспитатель из тебя, зятек дорогой, никудышный. Так что езжай один, а ребенок пусть побудет под моим присмотром. Поверь – так будет лучше для всех нас!..

Ну, с бабушкой спорить сложно, и к тому же отец в глубине души побаивался своей слишком властной тещи, которая не делала никакого различия между аристократами и простолюдинами, и держала в ежовых рукавицах не только свою семью, но и всех тех многочисленных работников, что трудились на нее. К тому же в словах тещи был резон, с которым не поспоришь, так что отец уехал один, а я перешла жить в дом бабушки, которая – чего там скрывать!, мне ни в чем не отказывала, баловала, как могла. Лучшая одежда, учителя, игрушки, и в то же время мне была предоставлена полная свобода... Святые Небеса, какое тогда было счастливое время!

Надо признать, что я росла балованным ребенком, к которому, тем не менее, все относились по-доброму. Говорят, внешне я была на редкость хорошенькой, да вдобавок ко всему болтушкой и хохотушкой, и потому многие улыбались, лишь только завидев меня. Правда, когда бабушке говорили о том, какая у нее славная и красивая внучка, та лишь махала рукой – не сглазьте на будущее!.. Да, кое в чем бабуля оказалась права...

Кроме моей матери (да будет ей земля пухом!) у бабушки было еще двое сыновей, которые помогали ей вести дела, и, кроме того, имелось чуть ли не десяток внуков. Что ж, большая семья – дело хорошее, только вот ни для кого не было секретом, что бабушка отчего-то любила меня едва ли не больше всех внуков, и, кажется, подобное положение вещей никому из родственников особо не нравилось и не очень-то устраивало родню.

Через пару лет после отъезда отец женился вновь, после чего вернулся в свой замок. Увы, но столичная жизнь обходилась дорого, вернее, отец оставил там почти все свои деньги, и потому счел за лучшее воротиться домой вместе со своей новой женой – здесь жить все же подешевле, а его новая супруга хотя и была аристократкой, но, увы, без гроша за душой. Сразу скажу: жена отца была хорошей, милой женщиной, ничем не похожей на злых мачех из сказок, и мы с ней прекрасно поладили. Однако и бабушку оставлять мне не хотелось, и с той поры я, можно сказать, попеременно жила в двух местах: и в отцовском замке, и в огромном бабушкином доме.

Несмотря на то, что после смерти моей матери прошло немало лет, отец все еще испытывал искреннее уважение к своей бывшей теще, и это несмотря на то, что та была простолюдинка, да и в разговорах далеко не всегда придерживалась деликатного обращения. Чего уж там таить – бабушка частенько выражалась грубовато, но она была очень умной женщиной, которая после смерти своего супруга умело управляла его делами, приумножая состояние своей семьи.

Повзрослев, я стала считаться едва ли не лучшей невестой в наших краях. Не хвалясь, скажу, что Боги не обделили меня красотой – каштановые волосы, темно-карие глаза, на редкость правильные черты лица... Говорят, что внешностью я уродилась в красавицу-мать, которая очаровывала мужчин едва ли не с первого взгляда, да и отец внешне был очень привлекательным человеком. Во всяком случае, у меня с детства от кавалеров не было отбоя. Однако не менее важным для женихов было и другое: бабушка давала за мной огромное приданое. Почему не отец, а именно бабушка решила осчастливить внучку более чем приличным состоянием? Ответ прост: у отца в новой семье к тому времени народилось уже четверо замечательных детишек, а хозяин из родителя был неважный, деньги у него утекали, словно песок сквозь пальцы, так что если бы не бабушкины обещание, то я могла считаться бесприданницей. Впрочем, тогда подобное не имело для меня никакого значения.

Желающих предложить мне руку и сердце было предостаточно, во всяком случае, предложений о сватовстве моему отцу поступало в великом множестве, только вот свой выбор я уже давно сделала. Можете мне не верить, но уже в двенадцать лет я влюбилась в сына нашего соседа. Парнишку звали Полан, и он был одним из четырех сыновей маркиза Рейнье, чье имение располагалось неподалеку от нашего замка. Полан был старше меня всего на два года, но, как это ни странно, с раннего детства испытывал ко мне нечто вроде чувства великого обожания. Пусть парнишка не был писаным красавцем, но для мужчины это не главное – просто Полан был из числа тех людей, рядом с которыми чувствуешь себя хорошо и надежно. А еще мы понимали друг друга едва ли не с полуслова, и ссор у нас никогда не бывало. Знаете, иногда случается так, что детская любовь перерастает в настоящее глубокое чувство, и это был как раз наш случай. Долгие годы мы были рядом, и так сложилось, что свою дальнейшую жизнь друг без друга уже не могли представить. Наши родители ничего не имели против, и все складывалось как нельзя лучше.

Я прекрасно знала – среди знати идут разговоры о том, что Полану крупно повезло. Он был третьим сыном в семье, а так как по закону все имущество должен наследовать старший из сыновей, то, по сути, у парня за душой ничего нет, кроме принадлежности к аристократическому семейству. И вот надо же такому случиться – этот бедный парень сумел охмурить лучшую невесту в наших краях! Дескать, парню улыбнулась фортуна, а ведь далеко не каждому удастся ухватить счастье за хвост! Говорили многое, но никто из нас двоих не обращал внимания на все эти слова: сколько людей – столько и мнений, пусть болтают, кому хочется. Каждый день, просыпаясь, я думала о том, что сегодня вновь увижусь с Поланом, и мне хотелось петь от радости, а череда дней казалось непрерывным праздником... Сейчас даже не верится, что это когда-то было на самом деле.

Когда мне исполнилось шестнадцать лет, у нас в замке состоялась грандиозная помолвка, на которую была приглашена вся местная знать. Я и Полан, оба счастливые и взволнованные, кольца, которыми мы обменялись, слова священника об ответственности такого шага... Приехавшие родственники, роскошный прием, бессчетное количество гостей, веселье, фейерверк... Можно сказать, в тот день моя душа пела птицей, и казалось, что это только начало нашей будущей счастливой жизни.

Повторяю – это был чудесный праздник, только вот в нем присутствовала небольшая горчинка: наша с Поланом свадьба должна состояться только через два года, и основанием для этого была старинная традиция семейства Рейнье, пришедшая из невесть каких древних веков, но которой неуклонно следовало семья маркиза. Что за традиция? Дело в том, что мужчины семьи Рейнье могли жениться только после того, как им исполнится двадцать лет. Ну, чтить обычаи и традиции – святое дело, их следует неукоснительно придерживаться, и потому никто из нас двоих против нее особо не возражал, хотя не скажу, что подобное положение вещей нас вполне устраивало. Уж если решили пожениться, то зачем тянуть с этим делом невесть сколько времени?!

Зато присутствующие на помолвке престарелые родственники жениха лишь благосклонно кивали головой, соглашаясь с соблюдением старинного правила. По их словам, подобные ограничения – дело хорошее, предки плохих обычаев не придерживались, потому раньше и порядок был, и нравы строже, не то, что сейчас... К тому же за два года, оставшееся до свадьбы, жених с невестой станут постарше, ума наберутся, к будущей семейной жизни подготовятся... И не забывайте, мол, что два года носить звание жениха и невесты – это так красиво, возвышенно и добропорядочно!..

Святые Небеса, ну зачем мы с Поланом стали следовать этому побитому молью обычаю, а?! Надо было махнуть на все рукой, послать куда подальше все эти старые замшелые традиции, не обращать внимания на недовольство родственников жениха, быстро пожениться, не терять понапрасну время, радоваться жизни, а не ожидать счастья когда-то в будущем, но не сейчас...

... Вновь заскрипела открываемая дверь, крысы бросились врассыпную. Ну, судя по всему, эти серые разбойницы успели управиться с едой, а иначе бы они так быстро не удрали. Жаль, что они так быстро убежали – среди этих крыс есть парочка усатых плутовок, которые после трапезы обычно подбегают ко мне, и что-то пищат – наверное, благодарят, и при этом так забавно шевелят мордочкой...

Меж тем тюремщик, зайдя в камеру, недовольно пробурчал:

– К тебе посетитель.

Интересно, кто вздумал осчастливить меня своим появлением? Понятно, что никто из бывших знакомых даже ради удовлетворения своего любопытства ни за какие блага на свете сюда не покажется: тюремная камера – это не то место, куда хочется заглядывать по доброте душевной. Да и общаться с обвиняемой по своей воле вряд ли кто-то решится – подобное, знаете ли, чревато, мало ли какие разговоры позже пойдут о тебе среди знакомых. Ясно и то, что сейчас ко мне пришла не бабушка – в ее присутствии даже этот тюремщик ведет себя несколько потише.

Увидев невысокого плотного мужчину, который прижимал к лицу надушенный платок, я почти не удивилась – верно, кто еще, кроме пройдохи-стряпчего, мог заявиться в это мрачное место? Надо сказать, что господин Солан – мерзавец и ловкач еще тот, большой мастер выдавать черное за белое, недаром на суде он лихо поливал меня грязью, умело мешая правду с ложью. Впрочем, не стоит ожидать чего-либо иного от этой чернильной души, целиком преданной семейству ди Роминели. Непонятно другое – зачем этот тип сюда пришел? Он же не дурак, должен понимать, что не относится к числу тех, кого бы я хотела видеть как можно чаще. Вернее, круглую благостную физиономию стряпчего с его коротким носом-кнопочкой я бы желала лицезреть только в гробу, и при том не пожалела бы потратиться на богатый венок.

– Госпожа ди Роминели, я счастлив вас видеть... – заговорил господин Солан, встав напротив меня. Хм, крючкотвор, когда разговариваешь с дамой, то не помешало бы свой надушенный платок в карман убрать, не стоит так явно показывать, насколько тебя раздражает вонь, царящая здесь. В конце концов, подобный жест просто бестактен по отношению к своему собеседнику. Судя по всему, при общении со мной этот проныра уже не считает нужным придерживаться самых элементарных правил поведения. Хорошо еще, что говорит почтительным тоном, во всяком случае пытается это делать... Уж не знаю, чего он ожидал услышать в ответ на свое приветствие, только мне с ним здороваться никак не хотелось. А еще я и не подумала подниматься со своей соломенной лежанки – пусть этот крючкотвор потопчется на месте, наклоняя вниз свою лысоватую голову.

– Господин Солан, должна сказать, что в отличие от вас у меня нет желания общаться со стряпчим семейства ди Роминели... – надеюсь, мой голос прозвучал более чем безразлично.

– Вы позволите мне присесть?.. – господин Солан пропустил мои слова мимо ушей. – Я бы хотел попросить здешнего охранника принести мне табурет.

– Прекрасно постоите на ногах, тем более что мне не хочется затягивать наш разговор... – пожала я плечами. – Выкладывайте, для чего вы сюда заявились, и закончим встречу, которая не доставляет мне ни малейшего удовольствия.

– Как вам будет угодно... – закивал головой стряпчий. – Собственно говоря, я пришел к вам, следуя не только своим профессиональным обязанностям, но и из желания быть вам нужным, подставить в трудную минуту дружескую ладонь. Вы знаете, что в глубине души я вам всегда сочувствовал от души, и в моем лице вы могли бы иметь преданного друга...

– Ближе к делу.

– О, разумеется! Так вот, как уже было сказано, завтра состоится оглашение приговора, и я бы искренне хотел быть вам полезным.

– Какое благородство!.. – а про себя я подумала: значит, завтра окончательно решится моя судьба. Теперь понятно, отчего сюда пустили стряпчего – наверняка сейчас будет заливаться соловьем, уговаривая меня покаяться чуть ли не во всех мыслимых и немыслимых грехах.

– Скажу вам по секрету... – продолжал господин Солан, делая вид, что не замечает язвительности в моем голосе. – Окончательное решение судьями еще не принято, и только от вас зависит, на какую сторону склонится чаша весов правосудия.

– Надо же какие слова – правосудие... А вот мне почему-то кажется, что вопрос уже решен.

– О нет, все далеко не так просто!.. – ну надо же, глядя со стороны на господина Солана, можно подумать, что это едва ли не самый искренний и честный человек на свете. В действительности ради того, чтоб добиться своего, этот тип пойдет на что угодно. – Завтра, в своем последнем слове, вы можете разжалобить судейскую коллегию, если воззовете к их благородству, признаете свою вину, повинитесь в содеянном преступлении и попросите прощения у семейства ди Роминели. Что ни говори, но сей поры вы вели себя довольно агрессивно и враждебно по отношению к пострадавшей стороне, что выглядело весьма невежливо и довольно-таки некорректно...

– Я не желаю слышать из ваших уст оценку своего поведения.

– Госпожа ди Роминели, я просто хотел сказать, что внезапно проявленные покорность и раскаяние будут восприняты обществом более чем благосклонно. К тому же это произведет крайне приятное впечатление как на судей, так и на публику, ведь всегда приятно прощать раскаявшихся грешников! Во всяком случае, о плахе можно будет забыть, а иначе вам от нее никак не отвертеться!

– С чего это вы вдруг вздумали оказать мне подобное благодеяние?

– Госпожа ди Роминели, вы слишком плохо думаете обо мне, а ведь я всегда испытывал к вам самое искреннее расположение! Впрочем, в какой-то мере ваше столь негативное отношение ко мне можно понять... Что же касается всего остального, то я, как стряпчий, должен прояснить вам текущую ситуацию...

– Она мне прекрасно известна и без ваших пояснений.

– И все же я, как адвокат того почтенного семейства, к которому вы еще принадлежите...

– Тут требуется небольшое уточнение: надо сказать – имела несчастье принадлежать. Сейчас семейство ди Роминели отказывается считать меня родней, чему я невероятно рада.

– Так вот... – господин Солан вновь сделал вид, что страдает тугоухостью. – Так вот, я настаиваю на том, чтоб вы выслушали мои советы. Вы и сами знаете: история вышла слишком шумная, я бы даже сказал, скандальная, привлекла к себе слишком большое внимание, и не лучше ли ее, скажем так, несколько сгладить к всеобщему удовлетворению. Самый лучший способ для этого – ваше раскаяние и признание вины. Я четко и по пунктам могу вам пояснить, что именно вы должны будете сказать судьям...

– А я и так знаю, что вы можете мне сказать. Завтра мне следует заявить во всеуслышание, что мой супруг был воплощенной кротостью, невинным агнцем с чистым и добрым сердцем, едва ли не святой, только что нимб над головой не светился... Я же, в свою очередь, виновна в том, что не сумела должным образом оценить его тонкую и трепетную душу, похожую на нежный цветок, чем причинила бедняге немало горя и заставила его страдать... Мне продолжать?

– Ну, в общих чертах вы рассуждаете верно... Однако я отказываюсь понимать ваш сарказм! Когда дело идет о жизни и смерти, то надо хвататься за любую возможность избежать наихудшего развития событий.

– Разве это возможно?

– Почему бы и нет?! Главное – растрогать судей, и в итоге все закончится хорошо! Ну, а уж если вы все же попытаетесь вспомнить то, что так интересует семью ди Роминели, то, без сомнений, они сделают все, чтоб сердца судей стали куда более мягкими. Вы понимаете, о чем идет речь?

– Хм...

– Я имею в виду некие документы, что пропали из сейфа в доме господина ди Роминели.

– Какое я имею отношение к пропавшим бумагам? Разве вы не знаете, что мой покойный муж и близко не подпускал меня к своим делам, утверждая, что у баб ни на что не хватает ума? И уж тем более он не сообщал мне о том, что хранит деловые бумаги где-то еще, помимо сейфа, ключа от которого у меня нет, и никогда не было.

– И все же я прошу вас подумать.

– Думай, не думай, а живой мне отсюда все одно не выйти, несмотря на все ваши уговоры. Вернее, выйти отсюда я смогу, но только под топор палача... Верно?

– Ну, не стоит так уж сразу... Скажем так: если все пойдет, как я рассчитываю, и вы откликнитесь на просьбу семейства Роминели, то в итоге судьи могут назначить не такой уж большой срок заключения, а как раз это вам и нужно! Разумеется, сразу же после оглашения приговора из тюремных стен вас никто не выпустит, но отбывать наказание вас почти наверняка отправят в монастырь, откуда через несколько лет вы вполне можете выйти на свободу. Ну, разве подобное развитие событий не прекрасно?

– Настолько прекрасно, что в него плохо верится... – согласилась я. – Прямо счастливая новогодняя сказка.

– Вам всего лишь надо в нее поверить.

– Господин Солан... – вздохнула я. – Жизнь в семействе ди Роминели раз и навсегда отбила у меня желание верить в сказки, тем более в сказки со счастливым концом, так что можете и не пытаться рассказывать мне очередную небылицу.

– Я понимаю, насколько сейчас вы расстроены, выведены из себя, и к тому же на вас давит окружающая обстановка...

– Как трогательно, что вы обратили на это внимание.

– Я пришел как друг, и с желанием решить вопрос к всеобщему удовлетворению. Надо попытаться сделать так, чтоб и волки были сыты, и овцы целы...

– Когда волки насыщаются, то что бы вы ни говорили, но в стаде всегда становится на одну овцу меньше.

– Не стоит передергивать, тем более что благоприятный исход дела целиком зависит только от вас.

– Позвольте вам не поверить. Семейство ди Роминели не для того раздувало эту историю и привлекало к ней всеобщее внимание, чтоб в итоге пойти на попятный, или внезапно начать проявлять немыслимое благородство. Подобное им совершенно не свойственно, так что не тратьте понапрасну свое красноречие.

– По мнению семейства Роминели, вы всегда проявляли излишнюю строптивость и не высказывали желания идти на компромисс даже в самых незначительных вопросах, но, возможно, сейчас...

– Господин стряпчий... – мое терпение подошло к концу, да и видеть этого проныру я больше не хотела. – Мне бы хотелось высказать вам очень многое из того, что накопилось у меня в душе, но в связи с тем, что я желаю максимально сократить этот неприятный визит, скажу так: у меня нет ни малейшего намерения и далее выслушивать вас. Надеюсь, вы сказали все, что хотели, а за сим я попрошу вас удалиться. Всего доброго и до встречи в суде.

– Вы ведете себя удивительно неразумно... – попытался, было, возмутиться господин Солан.

– Не стоит задерживаться, если дама с вами уже распрощалась... – я кивнула в сторону двери. – Это, чтоб вы знали, дурной тон.

– Послушайте...

– Господин Солан, я только что ясно дала вам понять, что ваше присутствие мне неприятно. Будьте любезны покинуть это убогое помещение, пребывание в котором никому не делает чести.

Когда же за ушедшим стряпчим закрылась дверь, я только не вздохнула с облегчением: видеть хоть кого-то, имеющего отношение к семейству ди Роминели – для меня это худшее из зол. Возможно, вы сочтете, что я сошла с ума, но уж лучше здесь, с крысами, чем в той благородной семейке.

Вновь вспомнилась моя прежняя жизнь, когда казалось, что впереди у меня никогда не случится ничего плохого, будущее рисовалось в розовом свете. А еще я прекрасно помню день, когда это все внезапно закончилось...

... В то утро к нам с утра доставили два письма от маркиза Рейнье, отца Полана. Вернее, одно из этих писем было адресовано мне, другое – отцу. Ну, в этом не было ничего необычного – все же до нашей свадьбы оставалось менее месяца, и потому нужно было решить множество вопросов. Кроме того, Полан частенько с утра посылал мне короткие письма, просто поздравляя с наступлением нового дня, или же отправляя мне свое очередное забавное стихотворение, одно из тех, которые он так любил сочинять.

Улыбаясь, я распечатала письмо, и мне на ладонь выпало кольцо, то самое, которое я надела Полану на палец при обручении. В растерянности я прочла короткое послание жениха, вернее, там была всего одна строчка: «Оливия, я не могу поступить иначе. Обстоятельства сильнее нас. Прости меня. Полан.». Ничего не понимая, я переводила взгляд с кольца на письмо. Еще вчера днем жених приезжал к нам, мы вместе пили чай, гуляли по саду, смеялись, болтали о всякой ерунде, строили планы на будущее, ни о каком расставании и речи не было... А может, это шутка? Если так, то шутка очень глупая и жестокая.

Пока я в полном недоумении смотрела на кольцо, пытаясь понять, что происходит, ко мне в комнату вошел отец, и столь удивленным я его давно не видела. В руках отец тоже держал распечатанное письмо, и отчего-то я сразу поняла, что это послание от маркиза Рейнье.

– Вы что, поссорились с Поланом?.. – недоуменно спросил родитель.

– Нет, что ты!.. – покачала я головой. – Даже не думали...

– Тогда я ничего не понимаю!.. – отец протянул мне письмо. – Читай, потому что у меня это в голове не укладывается!

В коротком послании от маркиза было сказано, что после некоторого раздумья он счел правильным разорвать помолвку между своим сыном Поланом Рейнье и его невестой Оливией де ля Сеннар. Дескать, возникли обстоятельства непреодолимой силы, которые делают этот брак совершенно невозможным, и потому каждый из этих двух молодых людей отныне может считать себя свободным от обязательств, и идти по жизни своим путем.

Отец что-то еще говорил, разводил руками, но я его не слушала. Маркиз Рейнье, отец Полана, всегда казался мне достаточно разумным человеком, чтоб без достаточных на то оснований принимать необдуманные решения. Кроме того он всегда относился ко мне с неприкрытой симпатией, был галантен и обходителен, а неуважительное отношение к женщинам ему было вообще не свойственно. Видимо, произошло какое-то серьезное недоразумение, раз этот человек решил разорвать нашу помолвку, а Полан прислушался к словам отца. Ну, если дело действительно обстоит таким невеселым образом, то надо немедленно разобраться в причине, и вернуть все произошедшее на свои круги – не хватало еще рушить наши жизни из-за какого-то там недоразумения.

– Я сейчас же поеду туда, и узнаю, что произошло... – кипятился отец. – Этому нелепому письму и подобному неуважению должно быть хоть какое-то пояснение! Неужели он не понимает, что подобное решение – это прямое оскорбление? Всему есть свои пределы! Я потребую ответ у маркиза и...

– Сама во всем разберусь!.. – бросилась я к дверям, не слушая того, что говорил мне отец. – Необходимо переговорить с Поланом и выяснить, что произошло!

Увы, но когда я примчалась к замку маркиза Рейнье, то там меня встретил только управляющий. По его словам, все мужчины семейства Рейнье куда-то уехали еще вчера вечером, причем сборы происходили в большой спешке. Куда направились господа – это ему неизвестно, только перед отъездом маркиз велел утром отправить письма соседям, графам де ля Сеннар, что управляющий и сделал.

Правда, я смогла переговорить с Эйвой, женой старшего брата Полана, но было понятно, что та и сама находится в полном недоумении от всего происходящего. По ее словам, вчера вечером между Поланом и его отцом состоялся крайне шумный разговор, к которому немногим позже присоединился и старший сын маркиза, муж Эйвы. Трудно сказать, о чем именно шла речь за плотно закрытыми дверями, но, судя по отдельным словам, которые иногда можно было расслышать, беседа была более чем неприятной. Дело кончилось тем, что поздней ночью мужчины куда-то уехали, и сроки своего возвращения муж Эйвы не обозначил – дескать, там будет видно. Однако он все же сообщил своей жене, что Полан разрывает помолвку со своей невестой, то есть со мной. Сам Полан ничего не говорил, но судя по его подавленному виду, молодой человек находился в полной растерянности.

Естественно, Эйва жаждала подробностей, но я ей ничего сказать не могла, потому как не могла даже представить себе причину, по которой Полан принял такое странное решение. По-моему, Эйва мне не поверила – дескать, без достаточно серьезных на то оснований помолвку накануне свадьбы не разрывают! Наверняка все это произошло не просто так, и тебе, дорогая, не следует разыгрывать непонимание...

В общем, ничего не выяснив, я покинула замок маркиза Рейнье в полнейшем недоумении. В голове был полный сумбур, слезы застилали глаза. Святые Небеса, ну кто бы мне пояснил, в чем дело, что произошло?! Ведь никакой вины за собой я не чувствую, ни в чем не грешна! Почему Полан не пояснил мне причину, по которой он расторгает помолвку, отчего не переговорил со мной? Вдобавок ко всему все мужчины семейства Рейнье уехали в неизвестном направлении, словно пытались спрятаться от неприятных расспросов и объяснений... Н-да, вопросы, вопросы, на которые нет ответа...

Слух о том, что меня бросил жених, распространился по округе со скоростью молнии, и, как того и следовало ожидать, общественное мнение о причинах разрыва помолвки было отнюдь не в мою пользу. Говорили многое, но общие высказывания сводились к одному: дескать, если небогатый дворянин оставляет богатую красавицу-невесту незадолго до свадьбы, то, скорей всего, у него для этого есть немалый резон. Понятно, что дело тут нечисто, и в семье графа де ля Сеннар что-то скрывают, причем такое, что жених, прознав об этой тайне, дал деру! Мол, похоже, что в шкафу у этой юной девушки оказались такие скелеты, которые не может покрыть даже немалое приданое, во всяком случае, ее жених соседствовать подле этих скелетов не пожелал. Хороша, видать, штучка, раз женишок оставил ее без объяснений и ни говоря никому ни слова – сама, мол, должна понимать, в чем тут дело... Нельзя, де, исключать и того, что вскоре мы узнаем о дочери графа нечто такое, о чем и вслух произнести нельзя! А ведь такой скромницей прикидывалась, такую любовь к молодому человеку разыгрывала!.. Похоже, у нынешних девиц нет ни стыда, ни совести!

Правда, тогда об этих разговорах я не знала, хотя и догадывалась, что вся округа, можно сказать, гудит, обсуждая подобное происшествие, ведь едва ли не все здешнее дворянство уже получило от нас персональные приглашения на свадьбу и последующее торжество. На сердце было горько и тяжело, я не понимала, что происходит, и потому с того самого момента, когда мне пришлось вернуться ни с чем из замка маркиза Ренье, единственным моим занятием были горькие слезы, вернее, я все дни напролет рыдала в подушку, чувствуя себя полностью опустошенной. Жизнь казалась законченной, не хотелось никого видеть. Обида, недоумение, растерянность – все эти чувства смешались у меня в душе, и я никак не могла понять, за что Полан так поступил со мной, что было тому причиной? Единственное, что мне оставалось, так это вновь и вновь повторять про себя: я ни в чем не виновата!

Что же касается моего отца, то он чувствовал себя оскорбленным, и, если бы мог, то вызвал бы Полана на дуэль, да вот только не знал, куда отправить вызов – как уже было сказано, все мужчины семейства Ренье исчезли в неведомом направлении. Переживала и моя мачеха: ее можно понять, ведь те сплетни, что сейчас ходят обо мне, в будущем могли бросить тень и на ее детей.

Во всей этой истории самым здравомыслящим человеком оказалась моя бабушка: она, в отличие от всех нас, пообещала разобраться, в чем тут дело, только вот пока что не могла похвастаться особыми успехами в этом деле. Семейство Рейнье и в самом деле сумело спрятаться так далеко, что до них было никак не добраться, а их слуги не могли сказать ничего такого, что помогло бы приоткрыть завесу этой тайны.

Прошло три дня, и к нам пришло письмо, которое немало удивило отца. Вернее, это вновь были два послания, находящиеся в одном конверте, причем авторами этих эпистол были очень значимые люди – архиепископ Петто и герцог Тен. Архиепископ писал, что его племянник, Лудо ди Роминели, просит руки Оливии де ля Сеннар. Далее было сказано следующее: он, как любящий дядюшка, не имеет права безусловно настаивать на своей просьбе – все же вкусы у молодежи разные, и невесте может не понравиться жених. Тем не менее, архиепископ просит графа де ля Сеннар при окончательном решении этого вопроса учесть древний род жениха, его высокое положение в обществе и немалое состояние семьи ди Роминели. Кроме того, этот молодой человек является старшим сыном в семье, и именно ему по наследству перейдет титул и наследственное имение. В свою очередь, герцог Тен в своем послании тоже просил графа де ля Сеннар с пониманием отнестись к предложению руки и сердца от Лудо ди Роминели – дескать, этот несчастный молодой человек влюбился в вашу дочь с первого взгляда и с той поры не может выбросить ее образ из своего сердца. Именно потому благородный отец влюбленного молодого человека попросил своего друга, то бишь герцога Тен, замолвить за него доброе слово перед отцом предполагаемой невесты. Герцог выполняет просьбу, хотя подчеркивает, что, безусловно настаивать на своем предложении он не будет: дела сердечные – это та вотчина, куда посторонним людям соваться не стоит.

– Ну, что скажете?.. – поинтересовался отец, когда мы все прочли эти письма. Сейчас мы все собрались в его кабинете – надо было решить, что делать дальше.

– Не надо мне никого... – всхлипнула я. – Лучше в монастырь уйду...

– Оливия, успокойся, в настоящее время не до твоих душевных терзаний... – посоветовал мне отец. – Соберись, предстоит серьезный разговор. Что же касается мыслей о монастыре, то выброси их из головы – сейчас надо думать о более реальных вещах, о том, что мы можем ответить на это послание. Понимаю, у тебя сейчас нелегкое время, но к подобным письмам следует относиться со всей серьезностью. От них так просто не отмахнешься.

– Все равно мне никто не нужен... – я почувствовала, что сейчас снова зарыдаю.

– Ди Роминели... – отец чуть нахмурился. – Графский титул, древний род, имеющий прямое отношение к королевской семье, хотя в правящей семье их, кажется, не очень любят. Причина мне неизвестна, но поговаривают, что между королем и этой семейкой имеются какие-то трения, и потому ди Роминели редкие гости на королевском дворе. Что еще можно сказать? Ди Роминели очень богаты, у них обширные связи, немалое влияние, и в то же самое время у этой знатной семьи репутация чуть ли не ростовщиков, жадных и беспринципных, что, как вы понимаете, любви к ним не прибавляет... Еще они до крайности чванливы, невероятно гордятся своим происхождением, и, как говорят, в их семье очень жесткие правила подчинения старшим, хотя, возможно, все это обычные преувеличения. Жаль, не знаю, сколько лет тому молодому человеку, а в письме это не указано.

– Если они такие богатые и знатные люди, то отчего этот кандидат в женихи все еще ходит холостым?.. – бабушку интересовали более прозаичные вопросы. – Таких породистых собак разбирают еще щенками.

– Не знаю... – пожал плечами отец. Он уже давно привык к тому, что бабушка выражает свои мысли в более чем своеобразной манере. – Кстати, Оливия, где молодой человек, о котором идет речь, мог тебя видеть? В письме герцога указано, что этот самый Лудо ди Роминели влюбился в тебя с первого взгляда...

– Представления не имею!.. покачала я головой. – То, что нас друг другу не представляли – в этом можете не сомневаться. Врет ваш герцог, как сивый мерин!

– Оливия, что за выражения?.. – одернула меня мачеха.

– Верно, внученька, ты уж свой язык-то попридержи... – посоветовала мне бабушка. – Это я человек простой, хорошим манерам не обученный, а тебе так выражаться не пристало.

– Что думаю, то и говорю... – пробурчала я.

– Дорогой зять, вас что-то смущает в этом письме?.. – поинтересовалась бабушка, решив пока что не обращать внимания на мое недовольство.

– Если честно, то да... – кивнул головой отец. – Вернее, меня несколько озадачили оба этих письма. Прежде всего, они пришли слишком быстро после разрыва помолвки Оливии, и, кроме того, ранее я имел честь знать герцога Тен. Он достаточно резкий человек с грубоватыми замашками, и такой немного просительный тон, как в этом послании, ему совершенно несвойственен. Да и письма архиепископа можно назвать примером вежливости – он словно бы извиняется за свою просьбу, хотя обычно выражается куда более жестко.

– А что тут странного?

– Могли бы прямым текстом предложить нам заключить союз с семейством ди Роминели, выступить инициаторами этого брака, предложить Оливии руку этого молодого человека, тем более что подобный брак, и верно, для нас выглядит весьма выгодным. Вместо этого они, можно сказать, вовсю уговаривают нас согласиться на их предложение. Письма написаны таким образом, что выглядят завуалированной просьбой, а это весьма странно. Такая блестящая партия, как Лудо ди Роминели, может составить счастье любой женщины, а судя по тексту этих писем, архиепископ и герцог словно бы пытаются нам сказать – мы вас очень просим согласиться на нашу просьбу о браке двух этих молодых людей, но, тем не менее, оставляем окончательное решение в ваших руках.

– И что ты думаешь по этому поводу?.. – бабушка чуть нахмурилась.

– С такими людьми, как архиепископ и герцог, шутить не стоит, и мой отказ может их здорово разозлить. Не стоит быть их врагами. Следует хотя бы пригласить этого Лудо ди Роминели, скажем так, для знакомства...

– По-моему, эти уважаемые люди, то есть герцог и архиепископ, занимающие столь высокое положение в нашем обществе, не могут предложить Оливии кого-то из непорядочных людей... – высказала свое предположение мачеха. – Это настолько вежливые и почитаемые господа...

– Вежливость вежливостью, только она меня тревожит... – проворчала бабушка. – Ты, зятек, во многом прав. Интересно, как всего за три дня и герцогу, и архиепископу стало известно о том, что у Оливии сорвалась помолвка? Конечно, дурные вести разносятся быстро, но как бы стремительно не распространялись сплетни, все же мне плохо вертится, что за эти несколько дней разговоры могли дойти так далеко, аж до столицы! Кроме того, этому самому ди Роминели надо было потратить какое-то время, чтоб уговорить этих людей, то бишь герцога с архиепископом, написать нам эти письма, а ведь подобное так быстро не делается. У них что, письма были приготовлены заранее?

– Похоже, так оно и есть... – кивнул головой отец.

– Ну, в этом нет ничего странного... – бабушка махнула рукой. – То, что семейка ди Роминели, несмотря на свой знатный род, имеет немалый процент в торговле с иноземцами и их имя на слуху у многих – это мне и без того известно. Прощелыги и прохвосты еще те, несмотря на то, что сами из высокородных! Я-то с ними дела никогда не имела – не моего полета эти птицы!, но о них говорят как о тех, у кого к рукам много чего прилипает, да и к своим компаньонам они безжалостны. Хуже другое: до меня не раз доносились разговоры о том, что со старшим из сыновей этой семейки не все в порядке – то ли он уж очень некрасив, то ли нравом слишком буйный, то ли все вместе, хотя, говорят, человек он очень умный...

– Вряд ли архиепископ будет хлопотать за недостойного жениха.

– Архиепископ всего лишь мужчина, причем родом он из семейства ди Роминели, и потому в первую очередь он заботится о благе своего родственника, то бишь племянника... – продолжала гнуть свое бабушка. – А в таких случаях допустимо все, что угодно: и соврать можно, и кое-что скрыть – лишь бы парень был пристроен к хорошей девушке, и чтоб за его будущую семейную жизнь можно особо не волноваться. Ладно, время у нас еще есть, постараюсь поподробнее узнать об этом женишке.

– В любом случае нам надо дать ответ... подосадовал отец. – Тем более что посыльный ждет от нас письмо.

– Я никого не хочу видеть!.. – слезы вновь стали закипать у меня на глазах. – Пусть все оставят меня в покое!

– Оливия, не говори глупостей!.. – отец отложил письмо в сторону. – Правила приличия требуют от нас принять у себя этого молодого человека, да и не могу я отказать архиепископу и герцогу без достаточных на то оснований! И потом вполне может оказаться так, что вы друг другу совершенно не понравитесь.

– Зятек, ты тоже не мели чушь!.. – бабушка довольно бесцеремонно оборвала отца. – Как это моя внученька может кому-то не понравиться, а?! Да на нее с восхищением смотрит едва ли не каждый мужчина, у кого есть глаза! Это только у женишка ее бывшего – чтоб его!, в башке что-то перекосило, ну да с этим я еще разберусь... Другое дело, что, судя по этим двум письмам, мы не обязаны говорить «да» этому ди Роминели. Если будет что не так, то я ему сразу на порог покажу, лишних политесов разводить не стану. А что – я человек простой, не из аристократов, могу и послать куда подальше.

Так и решили. Посыльный увез письмо с приглашением уважаемому господину Лудо ди Роминели посетить наш дом, я а стала надеяться на то, что узнав об этом, Полан одумается и сразу же вернется ко мне. Наивная дурочка...

Лудо ди Роминели приехал к нам через четыре дня, что было весьма удивительно, если учесть, что владения семейства ди Роминели располагались довольно-таки далеко от наших мест. Было понятно, что предполагаемый жених дожидался ответа не в своем замке, а, скорей всего, не так далеко отсюда, возможно, в столице. Правда, тогда на подобную несуразность я не обратила особого внимания, просто удивилась, как быстро возможный жених оказался возле нашего порога.

Разумеется, за несколько часов до своего приезда он прислал нам письмо, спрашивая, возможен ли сегодняшний визит. Разумеется, мы его ждали, вернее, его ждали мои родственники, а я все это время надеялась, что вернется Полан. Увы, он так и не появился, от него по-прежнему не было ни слуху, ни духу.

Надо сказать, что появление господина ди Роминели было обставлено со всем блеском – роскошная золоченая карета, богато одетые слуги, два десятка всадников сопровождения, еще одна небольшая карета – видимо, с вещами и слугами... Эта кавалькада невольно привлекала внимание своим видом, дорогой одеждой, каретой изумительной красоты, и когда гости подъехали к нашему замку, то их встречали не только хозяева, но и слуги, которые все до единого высыпали на двор. Кроме того, в наш замок съехалось немало соседей, прослывавших о приезде нового жениха – еще бы, такое зрелище пропустить нельзя!

Лично я не стала выходить встречать гостей. Прежде всего, согласно этикета, наша встреча должна произойти несколько позже, только вот, если честно, то на сердце у меня было настолько тяжело, что хотелось рыдать в три ручья, а уж никак не встречать гостей, тем более какого-то там предполагаемого ухажера, который мне и даром не нужен. Ох, если бы сейчас сюда пришел Полан, то я бы, не раздумывая ни о чем, бросилась ему на шею, простила все, махнула бы рукой и на невесть откуда приехавшего ухажера, и на недовольство всех и вся... Думать об этом было так хорошо, что я вздрогнула от неожиданности, когда в мою комнату просто-таки вбежала мачеха.

– Оливия, пошли к гостям! Быстрее!

– В чем дело?.. – ох, как бы мне хотелось, чтоб все оставили меня в покое!

– То есть как это – в чем? Пошли, тебя ждет приятная неожиданность!

– А что такое?

– Девочка, не хотелось бы говорить об этом раньше времени, но, кажется, с новым женихом тебе очень повезло! Пойдем, сама увидишь!

Когда же я появилась в зале для приемов, то первым, кто мне бросился в глаза, был удивительно красивый молодой человек в роскошном светлом одеянии. Увидев меня, он шагнул вперед, и склонился в церемонном поклоне:

– Разрешите представиться, Лудо Уорт ди Роминели. Не могу описать словами, как я счастлив видеть ту, что с первого взгляда украла у меня покой и сон!

– И когда же я успела это сделать?.. – не ответить на улыбку молодого человека было просто невозможно.

– На балу у вашего губернатора, на том самом, что был месяц назад.

– Я вас там не видела!

– Вы не поверите, но я довольно-таки нерешительный человек, и в тот момент не смог преодолеть своего смущения, не решился подойти и преставиться, однако с того времени ваш образ не выходит из моего сердца!..

– Погодите, сказали – Лудо Уорт? У вас двойное имя?

– Это не совсем итак. По традиции в нашей семье все мужчины носят имя Лудо ди Роминели – так звали древнего основателя нашего семейства. Естественно, что каждому из нас при рождении дают свое имя, которое ставится после Лудо. Меня, как вы понимаете, назвали Уорт, так что мне будет крайне приятно, если и вы будете называть меня Уорт...

А ведь этот молодой человек и верно, редкий красавец: роскошные волосы удивительного пепельного цвета, темные бархатные глаза, тонкие черты прекрасного лица... Теперь понятно, отчего мачеха пришла в такой восторг. Впрочем, кому бы из женщин не понравился этот юноша? Таких капризных и придирчивых особ, наверное, в природе просто нет – недаром все женщины, присутствующие в зале, не сводили с гостя восхищенных глаз. Вон, даже мужчины смотрят на юношу с плохо скрываемой завистью. Я не стала исключением – меня тоже приятно удивила сказочно-прекрасная внешность этого молодого человека, и (чего там скрывать!) даже на сердце стало чуть легче. Ну, Полан, если ты не вернешься в самое ближайшее время, то у меня и в самом деле появится новый жених, которому ты и в подметки не годишься, во всяком случае, внешне!

Весь оставшийся день прошел на удивление быстро: гость оказался веселым и умным молодым человеком, подле которого хотелось только улыбаться и радоваться тому, что на тебя, грешную, обращает внимание столь очаровательный юноша. То, что я ему, и верно, очень нравилась, было заметно всем и каждому. Манеры нашего гостя были безупречны, его умению поддерживать беседу можно только позавидовать – недаром Уорт завладел вниманием всех и каждого. Общение с окружающими у молодого человека было выше всяких похвал, недаром каждый ощущал себя подле него легко и удобно. Соседи, приехавшие в наш замок, уже начинали мне завидовать, а что касается лично меня... Скажем так: всего лишь за один вечер я настолько была очарована Лудо ди Роминели, что образ Полана (обида на которого по-прежнему сидела в моем сердце) стал постепенно отходить куда-то вдаль, а горечь в душе понемногу стихать.

Вечером, когда молодой человек удалился в отведенную ему комнату, мы вновь собрались вчетвером, так сказать, на семейный совет. Казалось бы, все хорошо, даже у меня было замечательное настроение, только вот бабушка совершенно не разделяла наших восторгов.

– Вы что, совсем башкой не думаете?.. – поинтересовалась она, выслушав наши панегирики в адрес прекрасного гостя. – Напели вам в уши невесть что, а вы и рады! Не спорю, внешне женишок хорош, зараза, тут мне сказать нечего. Прямо как молодой Бог, чтоб его!..

– Я не понимаю...– начал, было, отец, но бабушка его перебила.

– А надо бы понимать! Этому парню двадцать пять лет, и неужели у кого-то из вас хватает ума вообразить, что по какой-то непонятной причине у этого красавца до сей поры не было ни невесты, ни ухажерки, и он все это время ждал появления прекрасной принцессы, то бишь нашей Оливии? Скажите об этом кому другому, а не мне! Холостяк в его-то годы, с такими-то внешностью и обхождением... Да девки к нему должны были в очередь выстраиваться, а то и не в одну! Поясните мне, простой бабе, отчего у нашего гостя к такому возрасту все еще нет невесты, а? Что, сказать нечего? Вот и я не знаю, но с его сказочной красотой в два счета можно жениться даже на дочери короля! К тому же за такого раскрасавца вряд ли стали бы просить архиепископ или герцог: этому молодому человеку достаточно улыбаться – и растает сердце каждой девицы, даже самой благонравной и трезвомыслящей.

– Ну...

– А еще он привирает в мелочах... – продолжала бабушка. – Говорит, что на том балу у губернатора не отважился подойти к Оливии – дескать, только что приехал, был с дороги усталый, и просто не решился показаться гостям...

– И что?

– Да судя по его ухваткам, он человек очень уверенный в себе, привык к постоянному вниманию, так что не знаю, как вам, а у меня подобное заявление вызывает вполне обоснованные сомнения. Это он-то вдруг непонятно с чего застеснялся? Не смешите меня. Да у этого парня язык работает, что твое помело! Захотел бы познакомиться – сразу б подошел, и ножкой пошаркал, излучая обаяние направо и налево! А еще мне интересно, почему губернатор в тот день ничего никому не сказал о приехавшем госте? Между прочим, о том, что в дом губернатора заявился такой раскрасавец, холостой и совершенно неотразимый – об этом стало бы известно в тот же вечер! Странное молчание нашего пройдохи губернатора, вы не находите? Да дело даже не в губернаторе, а в слугах, которые замечают все. Думаете, заметив, что в гости к хозяевам заявился такой милашка, слуги бы промолчали? Ага, как же! Враз бы разнесли новость о появлении прекрасного незнакомца – такие вещи служанки не пропустят, можете мне поверить! К тому же этот самый Лудо сказал, что на Оливии в тот день было розовое платье, а на самом деле оно было голубым, с отделкой из жемчуга. Вообще-то подобных косяков я насчитала уже с пяток...

– Вы что, думаете, что нас обманывают?.. – нахмурился отец. – Но зачем? Разумеется, я тоже замечаю кое-какие нестыковки, однако... Послушай вас – так тут целый заговор!

– Ну, то, что дело нечисто – это я вам не хуже любой бабки-предсказательницы заявляю, нюх у меня на такие дела. А кому и для чего это надо? Пока не знаю, хотя склонна считать, что большое приданое Оливии здесь играет явно не последнюю роль. Еще должна сказать, что моя внученька очень понравилась этому гостю – в этих вещах я разбираюсь. Он с нее глаз не сводил, и хотя бы тут был искренен. В общем, я уже кое-что предприняла, чтоб выяснить подноготную этого красавчика, тем более что предложение он еще не делал, и время у нас есть.

Однако все пошло несколько не так, как рассчитывала бабушка. Дело в том, что уже на следующий день к нашему гостю примчался посыльный, и передал какое-то письмо, прочитав которое Лудо изменился в лице, после чего попросил моего отца о беседе наедине. Разговор несколько затянулся, а потом отец пригласил меня к себе. Оказывается, в только что полученном письме было сказано о том, что отец жениха внезапно тяжело заболел, и находится при смерти, потому просит своего сына Лудо Уорта как можно быстрей жениться на той девушке, которая ему так понравилась, и привезти ее в дом ди Роминели. Причина этому была простой: почтенный глава семейства еще до того, как уйдет в иной мир, хотел успеть благословить молодую чету.

Вполне естественно, что господин ди Роминели, получив подобное послание, срочно собрался домой, а перед этим попросил моей руки, то бишь сделал официальное предложение. Понятно и то, что мой отец не мог ему отказать – подобное выглядело бы по меньшей мере странно, да и особых претензий к жениху не было. В общем, я стала считаться невестой господина Лудо ди Роминели, и свадьба была намечена на следующий день. Конечно, это слишком быстро, но если учесть, что жених торопился к умирающему отцу, то подобная спешка выглядит вполне обоснованной.

В тот же вечер был подписан брачный контракт, а на следующий день состоялась довольно-таки скромная свадьба, на которой, тем не менее, присутствовали едва ли не все наши соседи, а с утра пораньше мы намеревались отправиться в дорогу. Подготовка в свадьбе, бесконечные хлопоты, бракосочетание в храме... Хорошо еще, что платье к торжеству искать не пришлось – оно у меня уже было готово для свадьбы с Поланом. Что ж, вот оно и пригодилось, хотя и не для той свадьбы...

Правда, при подписании брачного контракта произошел небольшой конфликт. Бабушка внезапно заявила, что в контракте должно быть указано, что жених после свадьбы получает только половину от обещанного приданого, а вторая половина будет выплачена не ранее, чем через три года с момента заключения брака, и при условии, что семейная пара к тому времени не разойдется. Более того: семья невесты оставляла за собой право не выплачивать вторую половину приданого в том случае, если, находясь в браке, молодая супруга выскажет подобное пожелание. Кажется, бабушка всерьез надеялась на то, что подобное условие заставит жениха уехать домой в гордом одиночестве.

Естественно, что приехавший вместе с Лудо ди Роминели стряпчий по имени Солан категорически возражал против подобного пункта: дескать, если вы будете настаивать на столь странных и недостойных требованиях, то предполагаемых жених покинет наш замок холостым, и ему придется искать себе новую невесту, с более сговорчивой родней... В ответ бабушка лишь пожала плечами: ну, если вам что-то не нравится, то и разговор окончен, тем более что не мы первые расстаемся из-за несогласия условий контракта, не мы последние. Как говорится – не сошлись на приданом, и в этом нет ничего из ряда вон выходящего, дело обычное, случается сплошь и рядом!.. Впрочем, как чуть позже выяснилось, сам Лудо Уорт ничего не имел против подобного пункта в договоре, так что проблема была улажена.

Все прошло быстро, шумно, хлопотно, присутствующие при бракосочетании дамы вытирали слезы платочками, а я даже толком не осознала, что вышла замуж. Поздравления, пожелания счастья, цветы, праздничное застолье... Говорят, более красивой пары, чем я и Лудо Уорт, представить себе просто невозможно! Кажется, все было хорошо, просто замечательно, но все же я, сама не ожидая того, выискивала взглядом бывшего жениха – в глубине души я все еще была уверена, что он придет, или же хотя бы попытается сделать это незаметно. Увы, Полан так и не показался.

Утром мы уже уезжали, все же время торопило, и задерживаться не стоило. Было решено, что мои родственники приедут с визитом несколько позднее, когда появится какая-то ясность со здоровьем отца Уорта, потому как малознакомым людям не стоит заявляться в гости к тяжело больному человеку.

Пока в карету укладывали сундуки и коробки, я прощалась с родными. Все же впереди у нас предстоял долгий путь, и вряд ли в ближайшее время мы увидимся вновь. Мне очень не хотелось уезжать из своего дома, в совершенно незнакомую семью, но тут уж ничего не поделаешь – раз вышла замуж, то должна жить в доме супруга.

Улучив минутку, бабушка отвела меня в сторону. Она с самого утра выглядела хмурой, и я считала, что она переживает из-за расставания со мной. Как оказалась, причина была иной.

– Вот что, внученька... – негромко заговорила бабушка. – Мне тебе надо кое-что важное сказать до твоего отъезда, и, боюсь, это тебе не понравится. Я, во всяком случае, крепко расстроена.

– В чем дело?

Оказывается, бабушка все это время пыталась выяснить хоть что-то о тех непонятках, что в последнее время происходили в нашей жизни, а уж если бабушка за что-то бралась, то старалась довести дело до конца. Вот и сейчас ее люди пытались собрать хоть какие-то сведения, так интересующие бабушку, однако до недавнего времени дело продвигалось медленно. Однако сегодня утром она узнала о том, что именно стряпчий господ ди Роминели, то бишь Солан, приезжал в замок маркиза Рейнье и имел долгую беседу наедине с отцом Полана, а через несколько часов после отъезда этого человека маркиз разорвал нашу помолвку.

Что же касается бала у губернатора, на котором Лудо ди Роминели будто бы случайно увидел меня и влюбился без памяти, то тут дело обстояло несколько иначе. Оказывается, к губернатору, и верно, приезжал какой-то господин, только вот из кареты он так и не вышел, безвылазно просидел в ней все то время, пока во дворец съезжались гости и шел бал. Правда, сразу же по приезде незнакомец послал губернатору какую-то записку, после чего тот самолично пошел приветствовать таинственного гостя, забрался к нему в карету, и эти двое о чем-то долго беседовали. Правда, когда любопытная служанка попыталась, было, сунуться в карету – дескать, не желает ли гость с дороги вина или не хочет ли он перекусить?, то бедняжка получила от приезжего такую оплеуху, что у нее только искры из глаз не посыпались. Самого же незнакомца служанка не сумела рассмотреть хорошенько – он был закутан в темный плащ с капюшоном, но, по словам перепуганной девицы, у гостя была такая страшная рожа, что служанку еще долго колотила дрожь.

Если подытожить все сказанное, то... Конечно, люди могли ошибиться с внешностью стряпчего – мало ли похожих людей на свете?, и к маркизу Рейнье приезжал совсем иной человек, да и обиженная служанка могла наврать с три короба, но, тем не менее, над всем этим стоило призадуматься.

Должна сказать, что я вполуха выслушала слова бабушки – мало ли что могут наплести слуги, не стоит обращать внимания на всякие россказни! Ох, как же я была неправа, иногда все же стоит прислушиваться к тому, что тебе говорят люди, умудренные жизненным опытом, но тогда мне было не до того. Выслушав опасения бабушки, я всего лишь кивнула головой – мол, все поняла, не беспокойся по пустякам, не бери в голову разную чушь, все будет хорошо!..

Дорога до города, где находится дом ди Роминели, заняла у нас целую седмицу. Не сказать, что мы ехали медленно, но и особо быстрой эту езду назвать было нельзя. Меня тогда все же несколько удивило, почему любящий сын не мчится со всех ног к умирающему отцу, хотя именно из-за болезни его родителя нам пришлось поторопиться со свадьбой, однако на все мои вопросы Уорт лишь отшучивался – мол, отец у меня человек крепкий, надеюсь, что дождется нашего приезда! Дескать, просто я хочу немного больше побыть вдвоем, ведь в строгом родительском доме довольно-таки жесткие порядки, там все подчинено строгим правилам, которых следует придерживаться, и нам поневоле придется сдерживать свои эмоции, а здесь нам с тобой никто не мешает... Если честно, то я ничего не имела против подобного, тем более что Уорт оказался нежным, ласковым и любящим супругом, заставляющим меня забывать обо всем... А еще я по своей тогдашней наивности считала, что еду в сказку...

Знаете, когда все это закончилось? В тот самый день, когда мы прибыли в Тарону, город, где находится дом семейства ди Роминели. Раньше я никогда не уезжала так далеко от родных мест, ведь Тарона находится едва ли не на другом конце нашей страны. Сейчас, глядя в окошечко кареты, я с удовольствием рассматривала улицы, дома, людей, которые с немалым интересом и сами во все глаза смотрели на нашу небольшую кавалькаду. Некоторые даже оставляли свои дела, чтоб поглядеть на карету и следующих за ней всадников. Некоторые из этих людей даже махали мне рукой.

– Слушай, а что они на нас так разглядывают?.. – спросила я у своего мужа, не отрывая взгляда от окна. – Такое впечатление, что рассматривают какую-то диковинку!

– Просто я послал вперед одного из слуг, сообщить о нашем появлении... – Уорт обнял меня. – Естественно, что об этом едва ли не сразу же узнал весь город. Если честно, то я бы удивился, если б этого не произошло. Наша семья – одна из самых богатых и знатных в этих краях, а в Тароне мы относимся к трем самым влиятельным семействам. Все знают и о том, что сюда прибывает жена старшего сына ди Роминели, и каждому хочется на нее посмотреть. Их можно понять... Скоро мы уже приедем, и, надеюсь, тебе понравится дом ди Роминели, вернее, дворец.

– Ты мне уже столько рассказывал о нем, что я просто сгораю от желания его увидеть! Хотя, если честно, то мне немного жаль, что наше путешествие закончено. Надеюсь, твоему отцу не стало хуже.

– Нет, не стало, а иначе бы послали навстречу нам гонца с просьбой поторапливаться... – Уорт вздохнул, и заговорил чуть извиняющимся тоном. – Мы уже совсем близко, еще несколько минут – и будем на месте... Оливия, я должен тебе кое-что сказать. По прибытии во дворец нам надо будет на какое-то время расстаться.

– Понимаю, ты первым делом отправишься к своему отцу.

– Нет, дело не в том. Просто там тебя ожидает... – Уорт никак не мог подобрать нужное слово. – Тебя ожидает некое известие, возможно, не очень приятное, но обещаю, что я всегда буду рядом с тобой. В любой момент, как только ты позовешь меня, я сделаю все, чтоб оказаться у твоих ног!

– Дорогой, ты меня удивляешь... – улыбнулась я. – Очевидно, это касается ваших семейных дел, так? Ну, свои сложности есть в каждом семействе – это вполне естественно, и я постараюсь их понять правильно. Что же касается твоих слов о том, что я всегда могу на тебя положиться... Я никогда не сомневалась в тебе, Уорт!

– Рад это слышать...

Дом семейства ди Роминели, и верно, оказался самым настоящим дворцом, окруженным великолепным садом. Я не смогла скрыть своего восхищения, рассматривая величественное здание из белого мрамора и цветущий сад, который казался волшебным уголком, перенесенным сюда из сказки. По сравнению с этим великолепным зданием дворец моего отца казался невзрачным заурядным домиком. Вновь невольно подумалось о том, как же мне невероятно повезло – я буду жить здесь, в этом невероятно прекрасном месте со своим мужем, красивым, любящим и благородным человеком! То же касается его родни, то они наверняка меня полюбят, во всяком случае, я приложу для этого все усилия!

Широкая мраморная лестница, ведущая наверх, анфилада роскошных комнат, вышколенные слуги, открывающие перед нами двери... По всему было видно, что нашего появления ждали, и меня вначале ослепили красота обстановки, позолота, роскошь, изящная мебель... От всего этого величия у меня даже горло перехватило.

– Куда мы идем?.. – негромко спросила я Уорта.

– К отцу... – так же негромко ответил тот. – Ты должна с ним познакомиться, и со всей остальной семьей тоже. Они все должны собраться здесь к нашему приезду.

Еще одна дверь – и мы оказались в большом зале, который наверняка использовался для приемов. Огромные окна, сквозь которые льется солнечный свет, стены и потолок инкрустированы слоновой костью, до блеска натертый паркет... Да, в таком зале принимать только членов королевской семьи! Правда, сейчас здесь было десятка два человек, а в середине стояло большое кресло, в котором сидел немолодой мужчина. Отчего-то я сразу поняла, что это – мой свекор, отец Уорта, хотя сходство между ними было лишь мимолетным. Наверное, внешностью Уорт пошел в мать, которая, как он упоминал, умерла несколько лет назад... Однако надо отметить и то, что отец моего мужа отнюдь не казался умирающим – как раз наоборот, я бы сказала, что он крепок и полон сил.

А еще (хотя с моей стороны это крайне некрасиво) при взгляде на тех людей, что стояли возле кресла мужчины, непонятно по какой причине у меня создалось впечатление, будто это воронья стая, которая находится подле своего вожака. Возможно, причиной этому была одежда этих людей – в ней преобладал темный цвет, да и смотрели на меня собравшиеся хотя и любопытством, но достаточно холодно, словно изучая, кого же привели сюда, в этот роскошный дом. Такое впечатление, будто они оценивают покупку. А еще я чувствовала какую-то настороженность, словно эти люди еще не решили, как им следует относиться ко мне. Хоть бы улыбнулся кто, пусть даже всего лишь для вида – мне бы сразу стало легче, так ведь ни у одного из этих людей на лице не было никаких эмоций.

Разумеется, я постаралась выкинуть из головы подобные мысли, внушая себе, что отныне это мои новые родственники, и я должна их полюбить, как родных – ведь чем скорее у меня наладятся отношения с родней Уорта, тем будет лучше для всех нас.

– Разрешите вас представить друг другу... – заговорил Уорд. – Перед вами находится мой отец – Лудо Мадор ди Роминели, а это Оливия де ля Сеннар...

– Я уже понял... – мужчина перебил Уорда. – Только ты неверно произнес – надо говорить Оливия ди Роминели де ля Сеннар... Рад приветствовать свою новую невестку в доме, который, я надеюсь, станет для нее родным.

– Благодарю... – мой голос чуть дрожал от волнения. – Должна сказать, что рада видеть вас в добром здравии, ведь до нас донеслась весть о вашей болезни.

– Я, знаете ли, умирать не тороплюсь, могу погодить с этим десяток-другой лет... – холодно усмехнулся мужчина, и перевел взгляд на моего мужа, стоящего рядом. – Надеюсь, ты ей ничего не рассказал?

– Нет, отец... – тот покачал головой. – Только вот более в этой комедии участвовать я не желаю. Я сделал то, что вы требовали, а от остального меня увольте.

– А от тебя большего и не требуется... – в голосе мужчины был оттенок презрения, и меня невольно царапнуло то, насколько неуважительно хозяин этого дома относится к своему сыну, причем не стесняется показывать это публично! Ничего себе отношения в семье! Теперь мне становится понятно, отчего Уорт в дороге всячески старался избегать разговоров о своих родственниках – мол, приедешь, со всеми познакомишься, и сама сделаешь вывод о каждом человеке... Но о какой такой комедии упоминал муж?

Меж тем свекор продолжал:

– Отойди в сторону, Шарлон, более тебе не стоит находиться с этой молодой особой. Ты свое дело выполнил. Что же касается моей новой невестки, то ей, очевидно, требуются кое-какие пояснения.

– Простите, но меня, очевидно, не посвятили в какие-то обстоятельства ваших семейных отношений... – я недоуменно посмотрела на мужа. – Уорт, возможно, я что-то не знаю... И кто такой Шарлон?

– Тот человек, которого вы называете именем Уорт, на самом деле мой второй сын, и звать его Шарлон... – на лице главы семейства не было и намека на улыбку. – И он вам не муж.

– Что за чушь?.. – невольно вырвалось у меня. Я обвела глазами присутствующих – все серьезны, ни у кого на лице по-прежнему нет и намека на улыбку, да и Уорт отошел от меня в сторону на несколько шагов. Сейчас я стола в одиночестве среди зала, словно на каком-то судилище, и в сердце поневоле стал вползать непонятный страх, а вместе с тем и предчувствие того, что в моей семейной жизни все может оказаться далеко не так гладко, как я думала. – Да что тут происходит?

– На первый раз я прощаю вам подобную грубость и непочтительный тон... – холодно уронил Лудо Мадор ди Роминели. – Могу объяснить это волнением и усталостью после долгой дороги, но на будущее требую строго придерживаться правил приличия, а иначе вы горько пожалеете о собственной несдержанности. В моем доме такое поведение недопустимо, я требую почтительности и уважения. У нас есть свои, давно устоявшиеся традиции и правила, которые вы должны уяснить раз и навсегда.

– Прошу прощения... – это единственное, что я смогла тогда сказать. – Но ваши слова... Я ничего не понимаю!

– Сейчас я вам все объясню.

Из слов господина Лудо Мадора ди Роминели, то бишь моего свекра, я поняла, что за свою долгую жизнь он был женат дважды. Первая жена умерла почти сразу же после родов, оставив ему новорожденного сына Уорта, и через год вдовец женился вновь, причем вторая жена родила ему аж четверых сыновей. Правда, сейчас умерла и вторая супруга, так что в данный момент мой свекор снова вдовец.

Что же касается его детей, то женаты почти все сыновья, кроме старшего, Лудо Уорта. По словам свекра, его наследник никак не мог найти для себя подходящую невесту, и, в конце концов, решил объехать инкогнито едва ли не всю страну, выбирая для себя ту девушку, которая по-настоящему заденет его сердце. Таким образом он и оказался в наших краях, вернее, приехал посмотреть на тех гостей, кто был приглашен на губернаторский бал. Вот там-то, сидя в карете и рассматривая приезжающих гостей, молодой человек увидел меня, и, по его словам, потерял свое сердце, покой и сон. Беда в том, что Уорт несколько не отвечает общепринятым стандартам красоты, и потому, опасаясь очередного отказа со стороны привередливой невесты, молодой человек решил отправить под своим именем одного из младших братьев, во внешности которых нет ни одного изъяна. Правда, этот человек должен был представиться именем Лудо Уорт. В подобном сватовстве от чужого имени нет ничего необычного, и если подобный брак с самого начала будет одобрен святой церковью, то он будет считаться законным. Вот потому-то один из младших братьев, то бишь Лудо Шарлон ди Роминели и был послан для того, чтоб под именем своего старшего брата жениться на выбранной тем девушке, и привезти ее сюда, что молодой человек и сделал.

Сказать, что я была ошарашена, услышав подобное – это значит не сказать ничего. На какой-то момент мне показалось, что это розыгрыш, или странная шутка, на которые, как я слышала, способны некоторые люди со странным чувством юмора, но в следующую секунду я прогнала от себя эту спасительную мысль – так не шутят.

Меж тем Лудо Мадор ди Роминели продолжал:

– Мой старший сын очень умный молодой человек, наделенный всяческими талантами, которые делают ему честь. Кроме того, он будущий наследник имени, титула и всего состояния, в том числе и этого великолепного дворца, так что вы можете должным образом оценить то высокое положение, в котором вам выпала честь оказаться. Правда, мой сын Уорт не относится к тому типу юношей, которые могут понравиться девушкам с первого взгляда, однако его сердце и душа благородны, и потому, надеюсь, вы сумеете поладить, чего я желаю всем сердцем. Кстати, вам пора с ним познакомиться...

Видимо, вся эта речь была отрепетирована заранее, потому как сразу же после нее открылась одна из боковых дверей, и в зал вошел еще один человек. Вначале я подумала, что вижу перед собой подростка, но почти сразу же поняла, что ошиблась. Это был мужчина маленького роста, вернее, он не доставал мне даже до плеча. Коренастое тело, короткие ноги с огромными ступнями, непропорционально длинные руки с широкими ладонями, голова почти без шеи, сидящая на на плечах... Но самым неприятным было его лицо, вернее, внешность у него была просто-таки отталкивающей – низкий лоб, тяжелая нижняя челюсть с толстыми губами, огромный крючковатый нос, свисающий почти до подбородка, глаза навыкате... Ранее я просто не представляла, что некто может быть столь уродлив! А еще на нем отвратительно смотрелась богатая одежда, сшитая из ткани слишком ярких цветов... Неужели это и есть настоящий Уорт? О Боги, только не это!!!

Меж тем человечек, подойдя ко мне, чуть поклонился, произнеся скрипуче-писклявым голосом:

– Приветствую вас в нашем доме, моя дорогая супруга! Вернее, с этого дня это и ваш дом.

Мгновение я стояла, не в силах поверить в происходящее, но когда мужчина протянул ко мне руку, я шарахнулась в сторону.

– Нет! Я была обвенчана с другим человеком, не с вами! И я... я вас не знаю!

– Позвольте мне... – ко мне подошел господин Солан, тот самый стряпчий, что присутствовал на нашей свадьбе и уточнял пункты брачного контракта. Сейчас стряпчий протягивал мне какую-то бумагу. – Вот, ознакомьтесь.

– С чем ознакомиться?.. – у меня голова шла кругом.

– Мы получили официальное разрешение архиепископа Петто на брак Лудо Шарлона ди Роминели под чужим именем. Если вы не поняли, то поясняю: брак, который он заключил с вами, считается законным браком его старшего брата, то есть Лудо Уорта ди Роминели. Проще говоря, тут все законно и по правилам, комар носа не подточит. Это копия разрешения...

– Не понимаю... – пролепетала я.

– Проще говоря, официально и с благословения святой церкви вы считаетесь законной супругой того человека, что стоит сейчас перед вами... – стряпчий почтительно кивнул в сторону коротышки, у которого улыбка на лице сменилась гримасой раздражения. Кажется, он никак не ожидал, что я начну проявлять недовольство, или вздумаю возражать.

– Уорт, то есть Шарлон... – пытаясь хоть что-то сделать, я повернулась к человеку, которого ранее считала своим мужем. – Ты же сказал, что всегда поможешь мне!.. Уведи меня отсюда!

– Советую вам прекратить разыгрывать никому не нужные страдания... – подал голос хозяин этого дома. – Это просто смешно. Если же вы не знаете, то сообщаю вам, что мой сын Шарлон счастливо женат уже пять лет, и у них с женой к этому времени имеется двое детей, так что ни о каком законном браке с другой женщиной речи нет и быть не может... Кстати, познакомьтесь с его супругой. Ее зовут Рена, и я рассчитываю на то, что вы будете с ней почтительны. Заодно вам не помешает поучиться у нее выдержке и хорошим манерам, потому как пока что я не замечаю у вас должного воспитания и уважения к нашему почтенному семейству.

В полной растерянности я смотрела на миловидную женщину, стоящую рядом с красавцем, который совсем недавно стоял со мной в храме, и клялся в вечной любви, обещал хранить и оберегать... Значит, меня обманули и в этом.

– Выпустите меня отсюда!.. – почти что приказала я, но хозяин дома холодно произнес.

– Сбавьте тон. Здесь приказываю я, а не вы. И потом, не думаю, что вы проделали столь длинный путь для того, чтоб сразу же развернуться и уехать. Не забывайте: здесь находится ваш законный супруг, которому вы обязаны подчиняться, и потому я требую прекратить эти никому не нужные пререкания. Кроме того, без моего разрешения никто вас отсюда не выпустит.

– Тогда... – я из последних сил старалась держать себя в руках. – Тогда я требую развода!

– Чего?.. – кажется, мои последние слова крепко возмутили моего свекра. – Это же надо: только что сюда заявились – и уже что-то требуете! Запомните: в семействе ди Роминели разводов никогда не было и впредь их не будет. Тех, кто не желает жить в этом доме по установленным порядкам, покидает его только вперед ногами. Надеюсь, вы все поняли, и отныне слова «развод» я никогда не услышу.

– Услышите!.. – терять мне было нечего. – Требую развод на том основании, что с тем человеком, которого все это время считала своим мужем, я находилась действительных брачных отношениях, в том числе исполняла свой супружеский долг. Если вам так хочется, можете назвать это супружеской изменой.

– Уж не хотите ли вы сказать...

– Хочу!.. – тряхнула я головой. – Тот человек, которого вы называете Лудо Шарлон ди Роминели, был моим мужем в прямом смысле этого слова, так что я требую развод на основании супружеской измены.

– Что?! – хозяин дома сердито посмотрел на своего красавца-сына. – Тебе же было строго-настрого запрещено...

– Я не железный, и потом, нужно было соответствовать роли... – развел руками тот, но больше ничего сказать не успел: разъяренный коротышка подлетел к нему, и изо всех сил ударил кулаком по красивому лицу своего братца, причем удар был такой силы, что Шарлон отлетел в сторону.

– Я с тобой еще разберусь!.. – взревел Уорт. Голос у него стал хриплый, с визгливыми нотками. – Мы с тобой, братец, еще поговорим, причем так, что навек запомнишь! Да я тебя по стенке размажу, тварь неблагодарная!

– Уорт, прекрати!.. – раздался голос отца семейства. – Сейчас не время для выяснения отношений. Этот вопрос мы обсудим позже.

– Ладно... – человечек направился ко мне, и его искаженное яростью лицо было настолько отвратительным, что я невольно попятилась. То, что этот коротышка взбешен – это понятно и без слов, однако я даже в страшном сне не могла предположить того, что произошло дальше.

– Шлюха!.. – заорал Уорт, и в следующее мгновение я получила такую пощечину, что свалилась с ног. Надо сказать, что рука у наследника семейства ди Роминели была тяжелой, а сил столько, что на какое-то мгновение я потеряла сознание. Внезапно, словно сквозь туман, вспомнился рассказ бабушки о том, как в доме губернатора любопытная служанка, сунувшись в карету к незваному гостю, мало того, что перепугалась, увидев его лицо, так еще и получила от незнакомца сильнейшую оплеуху... Теперь понятно, что старший сынок семейства ди Роминели, и верно, был в гостях у нашего губернатора.

Вместе с этим меня просто-таки захлестнул гнев. Дома меня никто и пальцем не трогал, если не считать пары подзатыльников, полученных в детстве за неуемные проказы, а тут... Я в растерянности посмотрела на тех людей, что стояли вокруг хозяина дома – неужели никто из них не возмутиться увиденным, и не попытается помочь мне?! Увы, с таким же успехом я могла просить о помощи каменные статуи – похоже, в этой семье, кичащейся своими традициями, подобное рукоприкладство считается совершенно нормальным, и даже обыденным действием, так сказать, все в порядке вещей. Более того: на лицах кое-кого из родственников появился интерес – такое впечатление, будто они ожидают увидеть довольно-таки любопытное зрелище, которое ни в коем случае нельзя пропустить.

– Не смей меня трогать, ты... – больше я ничего не усела сказать, потому что получила сильный пинок под ребра – это Уорт продолжал вымещать на мне свое бешенство. В следующее мгновение он схватил меня за волосы, и куда-то потащил, не давая мне подняться на ноги. Надо же – такой невысокий человечишка, а сил у него хватит на десятерых, во всяком случае, он едва ли не выдирал мои волосы! Почтенный глава дома ди Роминели не произнес ни слова – видимо, он не находил ничего странного или необычного в подобном обращении своего сына с той женщиной, которую тот выбрал себе в жены. Это куда же я попала, а?!

Не говоря ни слова, и не давая мне подняться, Уорт притащил меня в свою комнату, и там дал волю своему бешенству. Сказать, что он меня избил до синяков – это значит не сказать почти ничего, достаточно упомянуть, что после подобного... вразумления у меня оказались сломаны два ребра, и вдобавок я получила сотрясение мозга, однако это сущие мелочи по сравнению с тем, что произошло позже...

... Даже сейчас, сидя в тюремной камере, я не хочу вспоминать то время. Меня унизили так, как только могли, растоптали, избили, низвели до положения существа, которое обязано выполнять прихоти своего хозяина... Как я тогда себя чувствовала? Как любой человек, у которого мир перевернулся с ног на голову, и я словно рухнула с чистых облаков в грязное засасывающее болото, в ужасе осознавая, что изменить ничего нельзя. Еще совсем недавно я, домашний, забалованный человек, видела жизнь только с праздничной стороны, росла в счастье и любви, а потому при столкновении с человеческой жестокостью на какое-то время почувствовала себя так, словно стою на краю пропасти, и впереди одна беспросветная тьма, боль, горе и страдание. Чувство безысходности – страшная вещь, и не приведи Небеса ее хоть комку-то испытать! Не хотелось жить, и (чего там греха таить) в моей голове были мысли только о том, как оборвать это существование, в котором я чувствовала себя оплеванной и измазанной в нечистотах.

Знаете, что меня тогда остановило от того, чтоб накинуть себе петлю на шею? Невероятная ненависть, которая в какой-то момент просто захлестнула меня с головой. Если бы подобное было возможно, то я бы зубами рвала всю эту семейку! Надо же, а ведь еще недавно я даже представить себе не могла, что способна на столь сильные чувства!

Именно в тот день я решила, что постараюсь сделать все, чтоб вырваться из этого дома, получить свободу и оставить этого страшного человека, которого хитростью и обманом навязали мне в мужья. Как это сделать – этого я еще не знала, но хорошо понимала: то, как они поступили со мной – такое не прощается. Понятно было и то, что первое время с меня никто глаз не спустит, а, значит, надо будет какое-то время изображать если не послушание, но хотя бы покорность судьбе: увы, но иначе поступить нельзя, потому как в ином случае я в этом доме не протяну и нескольких месяцев – этот человек, которого называют моим мужем, меня просто убьет.

Тогда я еще не знала, что этот проклятый брак продлится более двух лет...

Глава 2

От тяжких дум меня отвлек крысиный писк – оказывается, несколько этих хвостатых грызунов вновь заявились в камеру, намереваясь найти хоть что-то съестное. Мне только и оставалось, что стряхнусь со своего платья хлебные крошки, и крысы, забавно шевеля усами, стали собирать с холодного каменного пола немногочисленные крошечки. Ну, вряд ли вы, серые плутовки, там много чего найдете, но если что отыщете – все ваше. В любое другое время я с крысами даже бы поговорила, тем более что эти умные создания были благодарными слушателями, но сейчас меня непонятно отчего одолели воспоминания...

... На следующее утро после той ужасной ночи, к нам в комнату заявился сам глава семьи, то бишь Лудо Мадор ди Роминели. Встав напротив меня, мой свекор холодно бросил:

– Когда я прихожу, меня нужно встречать стоя, и при моем появлении почтительно склонять голову.

Возможно, в любое другое время я бы и поднялась с кровати, но у меня кружилась голова, в ушах стоял звон, а еще меня страшно тошнило – давало о себе знать сотрясение мозга, только вот до таких мелочей папаше моего дорогого супруга не было никакого дела.

– Если бы я могла, то сделала бы это... – мне понадобились усилия, чтоб произнести эту фразу. – Кажется, мне нужен врач...

– Вы больны?.. – теперь в голосе свекра появились оттенки презрения.

– У меня раскалывается голова... – с трудом произнесла я. В тот момент мне было так плохо, как не было никогда в жизни. – А если ваш сын и дальше будет распускать руки, то эта самая голова расколется в прямом смысле этого слова.

– Через мои руки прошло немало собак и лошадей... – заговорил Уорт, и я не заметила, чтоб дорогой супруг чувствовал хоть малейшие угрызения совести за то, что ночью устроил мне настоящее избиение. – Многие из них спервоначалу тоже проявляли непокорность, но силой каждого можно привести к повиновению.

– Зря вы так думаете... – прошептала я, потому как говорить в полный голос не было сил – каждый громкий звук болью отдавался в голове. А еще я пыталась сделать все, чтоб не расплакаться – за те часы, что я провела вместе с новоявленным мужем, мне стало понятно, что женские слезы приводили его в состояние бешенства. Вдобавок он считал слезы первым признаком слабости...

– Я слышал, что многие из современных девиц ужасно испорчены, но с такой дерзкой особой, как вы, сталкиваться приходится нечасто... – продолжал свекор, не обращая никакого внимания на мои слова. – Похоже, в свое время вы не получили должного воспитания, и потому я должен с горечью констатировать весьма неприятный факт – моему сыну не очень повезло с выбором супруги.

Ну, насчет того, кому не повезло – тут у меня было свое мнение, в корне отличимое от мнения господина Мадора, только вот моей точкой зрения на этот вопрос никто не интересовался.

– Кроме того... – гнул свое хозяин дома, – кроме того, я должен отметить, что то, как вы представились нашей семье – это совершенно провальное действо. Я разочарован и недоволен.

А уж как я-то недовольна тем, что оказалась в вашей семейке – словами это не описать, только вот вам, господа хорошие, на это наплевать.

– Кроме того... – продолжал свекор, – кроме того, нас обманули насчет вашего приданого, мы получили всего лишь половину от первоначально обещанного. Должен сказать, что ваши родные – настоящие лгуны.

Что касается лжи и лгунов – тут вам, господин хороший, надо посмотреться в зеркало, да вот только подобное никому из вашей семейки не придет в голову.

– Ничего, отец... – а вот теперь и дорогой супруг подал голос. – Вторую половину денег мы получим в любом случае.

– Получить-то получим, только через несколько лет... – поморщился господин Мадор. – А ведь это золото можно было бы уже сейчас вложить в дело, получать проценты...

– Мне надо переговорить с Шарлоном... – в голосе разлюбезного супруга была угроза. – Причем для него этот разговор будет очень неприятным. Он не оправдал моего доверия, нарушил данное слово...

– Перестань... – махнул рукой хозяин дома. – Ты и сам должен был понимать, что подобное развитие событий было вполне предсказуемо, так что не стоит все усложнять. Послал козла в огород за капустой... Вы все же братья, а это всего лишь женщина.

– Святые Небеса... – прошептала я. – Вы даже не стесняетесь все это обсуждать при мне...

– При вас?.. – теперь в голосе свекра было неприкрытое пренебрежение. – Жаль, я не знал ранее, что ваша мать была простолюдинкой – в этом случае я вряд ли бы стал поддерживать желание своего сына Уорта жениться на девице, которая наполовину плебейка! Это же настоящий позор – заиметь в родне нечистокровную особу! Да вы каждому из нас должны ноги целовать от одной мысли о том, что вам выпало счастье войти в нашу семью!

– Это самое горестное событие моей жизни... – почти что выдохнула я. – Обман и ложь – это вы называете счастьем?

– Тогда вот что я вам скажу... – голос господина Мадора был холоден, как лед. – Прежде всего, по отношению к жене моего сына обращения «вы» пока что не будет. Раз она не относится к людям с чистой кровью, то с нее вполне достаточно слова «ты». Уорт, пока твоя жена не возьмется за ум, и не будет вести себя с нами так, как это положено по правилам, то есть почтительно, вежливо и должным уважением – до той поры иного отношения, во всяком случае, от меня, она не дождется! Впрочем, даже тогда я еще посмотрю, как следует обращаться с ней...

– Не волнуйся, отец, я выбью из нее всю непокорность... – довольно ухмыльнулся мой муж.

– Я на это надеюсь... – свекор даже не посмотрел в мою сторону, а мне оставалось лишь вновь и вновь горевать о том, что именно на меня пал выбор Лудо Уорта ди Роминели.

Лишь много позже, из обмолвок и отрывочных рассказов я разобралась в той истории, которая привела меня к столь кошмарному замужеству, и почему я оказалась в этом доме, столь красивом снаружи, и оказавшемся позолоченной тюрьмой внутри...

Оказывается, много лет тому назад молодой человек Лудо Мадор ди Роминели, происходящий из знатного рода, женился на единственной наследнице родовитого семейства, которая принесла в приданое своему супругу просто-таки фантастическое состояние. Надо сказать, что эта молодая особа обладала мягким и добрым характером, но, увы, на редкость уродливой внешностью, которую получила из-за бесконечных браков, заключаемых внутри своей семьи. То семейство считалось едва ли не самым родовитым в стране, и именно по этой причине там не разрешалось никаких иных брачных союзов, кроме внутрисемейных, чтоб, так сказать, не расплескать по сторонам священную кровь. Правда, в свое время никто не думал о том, к каким печальным последствиям может привести подобное стремление к чистоте крови. Увы, всем известно, что союзы между близкими родственниками чреваты самыми неприятными последствиями для потомства, начиная от врожденного уродства и психических расстройств, до полного вырождения семьи, что, собственно, и произошло. Эта молодая женщина, последняя в своем роду, была настолько безобразна, что к ней не торопились свататься даже самые небогатые дворяне – понятно, какие в этом браке могут родиться дети, а подобную беду не исправишь никакими деньгами, да и невыносимо тяжело жить бок о бок с женщиной, на которую лишний раз не хочется даже смотреть.

Правда, Лудо Мадора ди Роминели такие мелочи не смутили, и он без раздумий повел к алтарю эту молодую особу, ведь ее приданое, по мнению молодого человека, искупало все недостатки внешности невесты. Прекрасно понимая, чем может грозить разрыв с невероятно богатой женой, он умело скрывал свое отвращение, и время от времени был с нею даже вежлив. Правда, через несколько лет женщина умерла при родах, однако она все же успела подарить своему мужу сына, который, к несчастью, внешностью уродился в мать, то есть наследника семейства ди Роминели при всем желании нельзя было назвать хотя бы мало-мальски привлекательным человеком.

Через год Лудо Мадор ди Роминели снова женился, только уже по любви, и на этот раз его выбор пал на ослепительно красивую молодую женщину, дочь полностью разорившегося мелкопоместного дворянина. Брак был безоблачным, правда, не особо долгим – не прошло и десяти лет, как супруга скончалась, но, тем не менее, за время брака родила четверых красавцев-сыновей. Частенько, глядя на подрастающих детишек, которые были один краше другого, Лудо Мадор досадовал: как жаль, что его наследником является не один из этих на диво пригожих парнишек, а Уорт, на внешность которого, как говорится, без слез не взглянешь!.. Увы, все состояние по закону должно перейти к старшему из сыновей, и потому изменить хоть что-то было совершенно невозможно.

Единственное, что радовало отца в старшем сыне – так это его сообразительность, ум и невероятно цепкая память. Молодой человек с легкостью запоминал иноземные языки, был на диво сметлив, расчетлив, и в то же время жесток и беспринципен. Постепенно он стал забирать в свои руки все семейные дела, причем делал это настолько ловко, что вскоре папаша не без причины стал опасаться того, что вскоре сынок совсем оттеснит родителя с места главы семьи. Правда, Уорт прекрасно понимал и то, насколько он уродлив, и осознание подобного с детства наложило на него свой горький отпечаток и отнюдь не породило любви к людям. Кроме того, было ясно, что характером наследник уродился в жестокого и властного отца, а это более чем неприятное сочетание. Однако если учесть, что, кроме уродливой внешности, доставшейся ему от матери, Уорт наследовал и кое-какие неприятные наследственные заболевания, в том числе и приступы дикой ярости, то становится ясным, отчего люди старались держаться подальше от этого крайне озлобленного и жестокого человека.

Проблема была и в том, что, повзрослев, Уорт никак не мог подобрать себе жену – уж очень отталкивающая внешность была у этого молодого человека. Все представители знатных и богатых семейств, у кого были дочери на выданье, находили весьма уважительные предлоги, чтоб отказать возможному жениху, а о небогатой девушке из простонародья наследник дома ди Роминели и слушать не хотел – мол, меня подобный мезальянс не устраивает, связывать свою жизнь с безродной нищенкой я не желаю. У Лудо Уорта была иная цель – взять себе в жены едва ли не самую красивую девушку из родовитого семейства, такую, которая понравится ему с первого взгляда. Что ж, намерения похвальные, только вот юные красотки, естественно, и слышать не хотели о таком женихе, как Лудо Уорт ди Роминели, и это несмотря на его богатство и знатность.

Шли годы, но ничего не менялось, а характер наследника семейства ди Роминели становился все невыносимей, тем более что едва ли не каждый из его братьев уже связал себя узами брака, причем безо всяких хлопот с их стороны – в невестах у красавцев-братьев недостатка не было. Пора было обзавестись женой и Уорду, тем более что ему был необходим наследник.

Вот тогда-то Лудо Уорт и решил: раз в родных краях для него нет подходящей невесты, то ее стоит поискать на другом конце страны, там, где о нем почти ничего не знают. Сказано – сделано, и молодой человек, прихватив рекомендательные письма, инкогнито отправился в путь за невестой. Понятно, что ему не следовало появляться в открытую перед знатью тех мест, где лежал его путь, и потому Уорт действовал тайно, никому не давая знать о своем присутствии, за исключением немногих, кому он мог доверять. Этими немногочисленными «счастливцами» были те, кому семейка ди Роминели в свое время одолжила деньги, и потому лишний раз можно не упоминать о том, что должники были вынуждены идти на поводу у заимодавца.

Меня Уорт увидел на том самом балу у губернатора, куда заявился для того, чтоб через приоткрытую шторку в оконце кареты рассмотреть всех гостей, что прибывали на бал. Помнится, на то празднество я приехала в сопровождении отца и мачехи, и вот именно тогда-то Уорт меня и заприметил... Как позже мне было сказано – с того самого момента он понял, что наконец-то его поиски закончились, и он нашел себе жену. Я соответствовала всем его требованиям – красива, из знатной семьи, за мной давали хорошее приданое. Правда, существовала одна проблема – выбранная сыном девушка была уже помолвлена, но, по мнению Уорта, это было вполне решаемо. К тому же наследник семейства ди Роминели был человеком умным и беспринципным, так что для него не составило труда составить некий хитроумный план, который он решил, не теряя времени, претворять в действие. Естественно, папаша, который давно мечтал женить сына, поддержал его во всем.

Начали с самого простого, то есть первым делом надо было разорвать помолвку. К сожалению, за сыном маркиза Рейнье грехов не водилось, но вот на самого маркиза кое-что сумели накопать, правда, для этого пришлось порыться в архивах инквизиции, куда, понятно, абы кого не пустят.

Так вот, оказывается, в дни своей молодости маркиз Рейнье, по наивности и юношескому неразумию позволил втянуть себя в некий заговор, подрывающий основы матери-церкви. Маркиза прихватили, как говорится, на горячем, и, оказавшись в подвалах инквизиции, он, после первого же общения с мастером пыточных дел, выдал всех своих товарищей. Мне трудно осуждать человека за подобное, хотя если у тебя хватило ума ввязаться в столь сомнительное предприятие, то должен представлять себе и возможнее последствия своих действий. Так вот, после показаний перепуганного молодого человека по стране прокатилась волна арестов, кое-кто из задержанных позже оказался в тюрьме, кто-то на каторге, а некоторые и вовсе на плахе... Самого же маркиза, к его великому удивлению, выпустили с настоятельным советом уехать к себе в имение и оставаться там до конца своих дней. Естественно, подобными рекомендациями пренебрегать не стоит, и потому маркиз Рейнье обосновался в своем замке, безвылазно находился на принадлежащих ему владениях, и не хотел вспоминать минувшее... Вот на этом-то печальном факте из прошлого семейка ди Роминели и решила сыграть.

В замок маркиза Рейнье был послан господин Солан, стряпчий семейства ди Роминели. Он без долгих разговоров сунул маркизу под нос точную копию того списка, который в свое время составил для инквизиции перепуганный молодой человек. Откуда в руках стряпчего оказалась эта бумага? Не стоит забывать о том, что архиепископ Петто был близким родственником семейства ди Роминели, а ради семейных уз можно пойти на кое-какие нарушения, например, перетряхнуть старые бумаги, находящиеся под грифом секретности. Понятно, что подобные поиски в закрытых архивах были организованы по распоряжению архиепископа Петто, который счел, что имеет право немного нарушить строгие законы этого сурового монашеского ордена.

В этом списке было немало имен представителей тех знатных семейств, чьи родственники погибли или были сосланы невесть куда после раскрытия этого заговора. Правда, стоит отметить и то, что инквизиция хорошо хранит свои тайны, и потому имя предателя для всех так и осталось неизвестным, а посчитаться с этим человеком хотели многие.

Посланник семейства ди Роминели предложил маркизу выбор: или ваш сын Полан расторгает помолвку со своей невестой, или... Ну, думаю, вы, господин хороший, понимаете лучше любого из нас что произойдет, если об этом списке и его авторе станет известно в ваших кругах, а это почти наверняка произойдет, если мы не договоримся. Разумеется, помощь святой церкви – дело хорошее, а заговор – действо противозаконное, только вот предателей нигде не любят, и потому после опубликования этого списка на имени Рейнье вечно останется грязное клеймо, вашим сыновьям не стоит мечтать об офицерской карьере, а члены семьи на долгие годы станут изгоями... Кроме того, еще неизвестно, отдаст ли граф де ля Сеннар свою дочь в семью со столь подмоченной репутацией... В общем, господин маркиз, окончательное решение остается за вами.

Не сомневаюсь, что стряпчий был достаточно убедителен, маркиз Рейнье смертельно напуган, а Полан оказался хорошим сыном, хотя решение о нашем разрыве наверняка далось ему нелегко...

Ну, а остальное было достаточно просто. На брошенной невесте должен был жениться другой, один из красавцев-братьев, но под именем Лудо Уорта, потому как если жених самолично заявится в дом невесты, то ни о каком согласии на брак не может быть и речи – в свое время Уорт наслушался достаточно отказов. Что ни говори, но наследнику дома ди Роминели нужна жена, а для этого можно пойти и на обман. Ну, а что касается человеческой стороны подобного обмана, то в семейке ди Роминели подобные тонкости никого не интересовали.

Для выполнения задуманного выбрали старшего из братьев – Шарлона. Он самый красивый, невероятно обаятельный, при желании сумеет очаровать любую женщину. К тому же Шарлон уже женат, у него есть двое детей, так что с его стороны можно не опасаться необдуманных поступков. Правда, молодому человеку было строго-настрого приказано как можно быстрей управиться с поручением – что ни говори, но родственники невесты обязательно будут интересоваться женихом, постараются собрать о нем все сведения, и до них вполне могут дойти слухи о жестокости и уродливости Уорта ди Роминели... Что ж, господина Лудо Шарлона ди Роминели можно поздравить – он хорошо выполнил свое дело, справился с заданием просто блестяще.

Итак, что можно сказать о моей семейной жизни... Эти два года, что я была вынуждена прожить со своим мужем, показались мне адом на земле. Он любил меня – в этом нет никаких сомнений, в противном случае этот человек не стал бы придумывать столь сложную комбинацию, чтоб заполучить меня в жены. Только вот беда в том, что его любовь принимала столь уродливые и жестокие формы, существовать в которых было невыносимо тяжело. Он требовал, чтоб я едва ли не постоянно находилась вместе с ним, если же Уорт куда-то уезжал по делам, то меня запирали в наших комнатах, и, бывает, я проводила там в одиночестве по нескольку дней. Неусыпный надзор, за каждым моим шагом следили, даже в сад я имела право выходить лишь в строго отведенное время и только в сопровождении дорогого супруга... Почти что тюремный режим, только в золотой клетке.

А еще я все время была одна. Родственники семейства ди Роминели: все эти дяди, тети, кузены, племянники – они общались только между собой, обходя меня чуть ли не стороной – ведь я была чужим человеком в семье, которую за непочтение недолюбливал грозный господин Лудо Мадор, а наследник Уорт то и дело поколачивал, срывая на законной супруге свое недовольство по любому поводу. Со мной общалась только Рена, жена Шарлона, и то делала это не по своей воле, а по приказу свекра, хотя общением это было назвать сложно – она учила меня вышивать, была мила, любезна, но я-то видела, что она меня ненавидит. Что ж, в какой-то мере я могу ее понять...

Сам Шарлон, красавец, с которым я стояла перед алтарем... Каждый раз, когда он появлялся в нашем доме, то пытался переговорить со мной, а я делала все, чтоб избежать подобного общения. Правда, от очередного скандала меня это не спасало.

Однако самое ужасное было в другом: остро осознавая недостатки собственной внешности, Уорт был невероятно, болезненно ревнив, приступ ярости у него могло вызвать даже мое неверно оброненное слово или же случайный взгляд на сторону. Более того: все мои вещи то и дело постоянно обыскивались – видимо, в поисках любовных посланий или подарков от невесть каких поклонников, и при малейшем подозрении на незнамо какие прегрешения дорогой супруг сразу же начинал учить меня кулаками. При этом он частенько впадал в неистовство, а когда это происходило, то Уорт совершенно переставал себя контролировать, избивая меня едва ли не до полусмерти. Самое отвратительное состоит в том, что в подобных срывах он обвинял меня – мол, была бы ты хорошей и послушной женой, то я бы тебя пальцем не трогал, а раз не хочешь себя вести нормально, то получай, что заслужила!..

Среди простых людей существует мнение: дескать, если муж бьет жену, то, значит, он ее любит, и побои милого болят недолго... Не знаю, как можно серьез относиться к подобному утверждению, но если считать его верным, то любовь мужа ко мне должна быть просто беспредельной. Что же касается побоев, то синяки с моего тела не сходили...

Сейчас мне кажется, что если бы у Уорта был хоть немного более покладистый характер, или если б он относился ко мне куда мягче и заботливей, то я бы смирилась со своей жизнью, приняла ее, как неизбежность, и даже бы искренне жалела этого уродливого человека. К несчастью, дорогой супруг считал меня почти что своей собственностью, за которую ему пришлось побороться, и в наших с ним отношениях его устраивало лишь полное подчинение, которого, в случае неповиновения, можно добиться только кулаками. Не знаю, но что он рассчитывал, потому как подобное отношение рождало в моей душе все большую и большую ненависть.

Пыталась ли я хоть что-то сделать, когда муж поднимал на меня руку? Вначале нет – была слишком растеряна и напугана, а потом поняла, что если не хочу остаться калекой или же погубить свою жизнь, то должна хитрить, притворяться, и все для того, чтоб в итоге вырваться из этого дома. Надо сказать, что я неплохо сумела овладеть искусством обмана.

Вспоминала ли я Полана, свою единственную любовь? Несколько раз он приходил ко мне на ум, но я гнала от себя все мысли о бывшем женихе. Если бы Полан в свое время пояснил мне, из-за какой причины его заставляют отказаться от меня, то, возможно, в нынешней ситуации я бы не оказалась. Отказом от свадьбы своего сына маркиз Рейнье заплатил за безопасность своей семьи, и Полан с этим согласился, хотя наверняка понимал, что если нашу помолвку разрушают, то, значит, вскоре появится новый кандидат в женихи, по приказу которого, скорей всего, и разворошили ту старую историю... Если Полан смирился с подобным положением вещей, и даже более того – согласился принять все это, то о чем еще тут можно говорить?

Первые месяцы после замужества я надеялась на помощь отца и бабушки. К тому времени им уже было известно, что произошло – оказывается, всего лишь через три дня после моего отъезда бабушка сумела разобраться во многом, но предпринять хоть что-либо было уже поздно. Когда мои родные приехали сюда, нам позволили увидеться, и, не обращая внимания на стоящего рядом мужа, я попросила родных сделать все, чтоб покончить с этим браком. Не буду говорить, как после этого обошелся со мной разлюбезный супруг, главное – у меня появилась надежда на избавление. Долгое время я ожидала хоть каких-то изменений в жизни, но потом с горечью осознала, что не стоит тешить себя напрасными надеждами. Как позже выяснилось, отец и бабушка пытались сделать все, что было в их силах, старались найти хоть какие-то лазейки, чтоб объявить наш брак недействительным, но все было бесполезно – у семейства ди Роминели были слишком обширные связи. Результатом всех этих усилий явилось то, что моим родным было сказано следующее – дескать, отныне они нежеланные гости в этих местах, и потому им не стоит более тратиться на долгую дорогу для встречи с дочерью, которая счастлива в браке, разрушить который никому не дано. И вообще, всем не помешает знать: в семействе ди Роминели разводов не было, нет, и впредь их никогда не будет, так что никаких разговоров на эту тему быть не может.

Впору было опустить руки и погрузиться в глухое отчаяние, но я понимала, что если хочу вырваться отсюда и получить свободу, то надо не терять присутствия духа. Выход у меня был только один – бежать, причем на столь рискованное предприятие у меня может быть только одна попытка, так что ошибаться тут никак нельзя. Однако просто сбежать – этого мало: если поймают, то вернут сюда, и не хочется даже думать о том, какую жизнь устроит мне любящий муж. Ну, а в том случае, если мне повезет, и я сумею где-то укрыться, то всю оставшуюся жизнь буду вынуждена прятаться в самых глухих углах, потому как наш брак признан законным, и супруг имеет на меня все права. Значит, покидать этот дом с пустыми руками не стоит – нужно прихватить с собой нечто такое, за возвращение чего семейка ди Роминели согласиться дать мне развод. Скажете, что так действовать непорядочно? Интересно, как бы повели себя вы, оказавшись на моем месте?

Свободного времени у меня было в излишке, и потому я постепенно разработала подробный план, каким образом я смогу не только сбежать из этого дома, но и получить развод. Я продумала все мелочи, постаралась предусмотреть возможные трудности... У меня было уже все готово для побега, однако в самый последний момент все пошло не так...

... Вновь заскрипела открываемая дверь, и на пороге появилась сухопарая фигура в монашеском одеянии. Так, теперь ко мне пожаловал судебный пристав. Надо же, то целыми днями сижу в камере одна, а тут сразу два посетителя! Правда, у меня нет особого желания видеть что одного, что другого – могу поспорить, что этот судебный пристав тоже кормится с руки моего бывшего свекра.

– Госпожа ди Роминели, я пришел, чтоб сообщить вам: решение по вашему делу суд вынесет завтра. Заседание назначено на полдень.

– Спасибо, вы очень любезны... – я не стала подниматься со своей соломенной подстилки.

– Дело не только в моей любезности, а еще и в том, что господин Лудо Мадор ди Роминели вновь просил передать вам: если вдруг вы случайно вспомните, где может находиться то, что он не может отыскать уже давно... На крайний случай, выскажите хотя бы свои предположения, где может находиться пропажа. Если исчезнувшие бумаги отыщутся, то уважаемый господин ди Роминели сделает все, чтоб максимально облегчить вашу участь.

Так, – вновь отметила я про себя, – так, значит, спрятанные бумаги все еще не нашли! Второй раз за день слышу эту хорошую новость, хотя, боюсь, лично для меня это уже не играет никакой роли, а говорить, где лежат бумаги, я никому не собираюсь. Разумеется, будь у меня надежда на то, что после возвращения этих бумаг с меня снимут обвинения – отдала бы их, не задумываясь, только мне хорошо известны нравы семейки ди Роминели: пообещать они могут все, что угодно, только вот с выполнением этих обещаний дело обстоит, говоря мягко, неважно. Если даже меня отправят на плаху, то я получу хотя бы моральное удовлетворение от того, в каком бешенстве сейчас находится бывший свекор, разыскивая пропажу. Конечно, при большом желании тайник отыскать можно, но для этого надо очень постараться – в свое время я и сама совершенно случайно отыскала это местечко за деревянными панелями.

– Знаете, я уже устала говорить господину ди Роминели, что не знаю, о каких бумагах идет речь, и понятия не имею о том, где они могут находиться... – надеюсь, в моем голосе ясно слышалась досада. – Единственное, что я могу, так это еще раз повторить мой совет господину Лудо Мадору ди Роминели: пусть как следует тряхнет слуг – эти излишне любопытствующие люди, как правило, знают все, суют свои носы во все щели.

– Должен сказать, что господин Лудо Мадор ди Роминели сомневается в ваших словах.

– Это его право...

О каких бумагах идет речь? В сейфе у моего супруга было немало документов, за возвращение которых их владельцы пошли бы на многое. Договоры, заемные письма, закладные... Дело в том, что семейка ди Роминели, кичившаяся своей знатностью и родовитостью, тем не менее, вовсю занималась торговлей, ссужала деньги под высокий процент, постоянно покупала себе новые земли, занималась тяжбами и бесконечными судами... Как я уже упоминала, в последнее время мой муж, если можно так выразиться, стал вовсю подгребать под себя семейное дело, довольно-таки беззастенчиво отталкивая в сторону своего папашу, и потому держал в своем сейфе все самые важные и дорогостоящие документы. Конечно, мой свекор не раз высказывал недовольство по этому поводу, но поделать ничего не мог – характер у сыночка был покруче, чем у папаши, да и в делах соображал не в пример лучше, а уж над своими документами в сейфе трясся, как скряга над золотом. Вот именно потому-то я и решила: если забрать из сейфа кое-что из имеющихся там наиболее ценных бумаг, то при будущем разговоре с ди Роминели у меня сразу же возрастают шансы получить развод.

Мне пришлось приложить немало сил и потратить много времени, чтоб понять, где муж прячет ключ от сейфа, но сделать это я все же сумела, и в отсутствие дорогого супруга смогла изучить кое-что из того вороха бумаг, что находились внутри встроенного в стену сейфа. Конечно, не имело смысла тащить с собой все листы и свитки, из них следует отобрать лишь те, которые представляют наибольшую ценность. Кроме того было понятно, что заранее ничего не следует брать из сейфа, но можно прикинуть, какие именно бумаги перед побегом следует забрать с собой. Свободного времени у меня было навалом, так что я успела просмотреть все документы и остановить свой выбор на двух десятках этих бумаг. Оставалось лишь набраться терпения, дождаться подходящего случая, и через какое-то время он представился.

В тот день мы были приглашены на прием по случаю приезда в город каких-то иноземцев, и это был один из тех редких случаев, когда мужчинам на праздник следовало приходить с женами. Скрепя сердце, муженек вынужден был взять меня с собой, потому как на приеме он намеревался встретиться с какими-то нужными людьми, а потому хочется ему того, или нет, но следовало соблюдать установленные правила.

К моему удивлению, в тот день у мужа было на диво чудесное настроение – видимо, получил какие-то хорошие известия, или же заключил на редкость удачную сделку. Вместе с нами отправился и мой свекор – а то как же, они с сыном партнеры, так что все деловые вопросы должны решать вместе. Правда, на прием Уорт прихватил и Рену – дескать, если я отойду куда-либо в сторону, то жене не стоит оставаться одной, лучше быть под присмотром одного из членов семьи. Я же с трудом скрывала свое волнение – пусть с нами едет хоть Рена, хоть все остальные члены семейства ди Роминели, лишь бы они обращали на меня как можно меньше внимания! Если удастся все, что задумывалось, то сегодняшней ночью я убегу из проклятого дома ди Роминели, чтоб их!.. Святые Небеса, неужели я вырвусь оттуда? Только бы все получилось, только бы получилось!..

Как я не старалась казаться невозмутимой, Уорт все же заметил мое беспокойство, но решил, что я нахожусь в радостном предвкушении от праздничного вечера – что ни говори, но случаи, когда муж вывозил меня за пределы своего дома, можно пересчитать по пальцам одной руки. Как и следовало ожидать, подобное ему совсем не понравилось, и на прием он приехал в уже дурном настроении, и мне оставалось надеяться только на то, что до конца праздника оно не ухудшится, и свои дальнейшие планы муженек менять не будет.

Дело в том, что сразу же после приема Уорд вместе с отцом собрался отправиться за город – для мужчин там намечалось отдельное празднество, с псовой охотой и последующим возлиянием, а потому господа ди Роминели намеревались пробыть в гостях не только сегодняшнюю ночь, но и весь завтрашний день. В общем, хозяев дома не будет. Меня же, естественно, запрут под замок, и до возврата Уорта комнату вряд ли откроют, что меня бесконечно радовало. Мне же, по возвращении домой, нужно будет сделать немало дел: переодеться в платье попроще, сунуть на кровать под одеяло комок одежды, изображая спящего человека, забрать нужные документы, аккуратно выставить одно из оконных стекол, а потом через сад пробраться на улицу... К тому времени на улице будет совсем темно, но гуляющих хватает, так что я вряд ли привлеку внимание стражи. Куда идти потом – это я тоже знала. Главное – отойти подальше от дворца ди Роминели, на одном из постоялых дворов нанять перевозчика, чтоб довез до какой-нибудь деревушки на дороге... Но с этим нужно разбираться потом, когда окажусь на сравнительно безопасном расстоянии от дворца ди Роминели. Отчего я была уверена, что меня не заметят слуги? Да потому что мне было прекрасно известно – в те нечастые моменты, когда хозяев ночами не было дома, слуги позволяли себе... ну, скажем так, несколько расслабиться: некоторые без разрешения уходили со двора, другие собирались на кухне и втихую пили хозяйское вино, а кое-какие парочки прятались по темным углам...

Прием шел своим чередом, не происходило ничего выходящего за привычные рамки, я не отходила ни на шаг от Рены, и Уорт, который стоял в отдалении и не выпускал меня из вида, понемногу стал успокаиваться. Прекрасно, мне того и надо, чтоб после приема он отбыл на псовую охоту в хорошем расположении духа – тогда уж точно раньше времени не вернется домой...

У меня наверняка бы все получилось, но тут нелегкая принесла на прием какого-то молодого хлыща. Парню было лет двадцать, довольно привлекательный, и одетый с тем особым шиком, который отличает состоятельных людей, наделенных тонким вкусом и не жалеющих денег на одежду. Не знаю, чей это был родственник, и что он тут делал, но по его уверенным ухваткам можно было понять – этот молодой человек приехал сюда из столицы, и был не прочь приударить за одной из здешних дам. Как только он вошел и осмотрел зал, как его взгляд остановился на мне. Не обращая внимания на окружающих, молодой человек подошел ко мне, и склонился в изящном поклоне.

– Святые Небеса, я и подумать не мог, что встречу здесь такую звезду! Прекрасная незнакомка, не могу описать счастье увидеть вас! Право, я очень давно не видел никого красивей вас! Разрешите представиться – меня зовут Рейсан де Руан...

– Очень приятно... – я отвернулась и чуть отступила на шаг. Надеюсь, до этого человека дойдет, что дама не желает с ним знакомиться.

Так сложилось, что на приемах мужчины ко мне обычно не подходили – всему городу был известен бешеный нрав моего мужа, его невероятная ревность и злопамятность. Разозлившись на кого-то, Уорт мог пойти на многое, лишь бы наказать своего обидчика, и потому люди и сами стремились не обострять отношения со столь невыдержанным человеком. Как правило, я получала вежливый поклон вместо приветствия – и каждый отходил в сторону. Беда в том, что этот столичный гость, очевидно, не знал о том, и всерьез решил приударить за мной. Не знаю, чей он родственник, но мне бы очень хотелось, чтоб этому парню как можно доходчивей и быстрей пояснили, что ради собственного блага от жены Лудо Уорта ди Роминели следует держаться на приличном расстоянии.

Увы, на благоразумие молодого человека я рассчитывала напрасно. Несмотря на все мои усилия, холодность и нежелание разговаривать, Рейсан де Руан не отходил от меня ни шаг, старался привлечь мое внимание всеми доступными ему способами, шутил, смеялся, был невероятно обаятелен, рассказывал последние столичные новости... Кошмар! Я едва ли не молила про себя – господин де Руан, отойдите от меня, пожалуйста, и подальше, а заодно найдите себе другой объект для восхищений!, но ничего не помогало. Рейсан явно хотел мне понравиться, только вот у меня от подобной перспективы сердце билось все чаще и испуганней. Рена помалкивала, не говорила ни слова, стояла с непроницаемым лицом, а вот взгляд мужа становился все яростней, и я понимала, что еще немного – и дорогой супруг не выдержит.

Так и произошло. Подойдя к нам, Уорт скомандовал, глядя на меня побелевшими от гнева глазами:

– Вам пора домой!

– А вы, собственно, кто такой?.. – на лице молодого человека, когда он сверху вниз смотрел на моего супруга, скользнул оттенок невольной брезгливости. – И почему обращаетесь к даме столь бесцеремонно?

– Я – муж этой дамы, что сейчас стоит перед вами!.. – Уорт рявкнул так громко, что на нас стали оборачиваться, а разговоры вокруг нас смолкли. – Оливия, будет лучше, если вы сию же секунду уйдете отсюда. Помнится, по дороге сюда вы жаловались, что у вас болит голова. Рена проводит вас до дома.

– Да, разумеется... – я направилась к выходу. Конечно, если следовать правилам хорошего тона, то мне бы следовало распрощаться и с де Руаном, который смотрел на нас с растерянным и недоуменным видом, но взглянув на лицо мужа, я отказалась от подобных намерений. Кажется, Уорт доведен до белого каления, а это очень плохо...

За всю дорогу до дворца ди Роминели Рена не сказала мне ни слова, а у меня тем более не было желания разговаривать. Судя по настроению супруга, от него можно ожидать чего угодно, и я вновь подумала – надо уходить, и побыстрей.

Оказавшись дома, первым делом переоделась, затем, достав ключ, открыла сейф мужа, только вот забрать оттуда все нужные бумаги я не успела – за окном послышался шум подъезжающей кареты, а следом я услышала донельзя раздраженный голос Уорда. Кажется, муж все же приехал выяснять отношения, и свободного времени у меня осталось совсем мало. Схватила несколько отобранных листов и еще какие-то бумаги со свитками, которые Уорд только сегодня положил в сейф, прихватила небольшой мешочек с золотыми монетами – в дороге необходимы деньги... Стараясь не паниковать, закрыла сейф, положила ключ на место, а все остальное, то, что достала из сейфа, спрятала в тайник. Что бы сейчас ни произошло, какой бы скандал муженек мне не закатил, я все одно не намерена отказываться от побега, потому что оставаться и далее в этом доме – это выше моих сил. Надеюсь, мне удастся утихомирить мужа покорностью и смирением...

Однако когда Уорт даже не вошел, а ворвался в комнату, я поняла, что все обстоит куда хуже, чем можно предположить. Муж был не просто в бешенстве – он едва контролировал себя. Это не просто плохо, а очень плохо. Я уже знала, что в такие моменты Уорту лучше не попадаться под руку – может избить до полусмерти, или искалечить. В последний раз, когда на него нападало нечто подобное, я, помимо синяков по всему телу, получила вывихнутую руку и сломанную ключицу, и если бы не спряталась от дорогого супруга под кроватью, то еще неизвестно, чем бы все закончилось, ведь тогда Уорт стал рубить кровать мечом...

– Где он?! – даже не спросил, а заорал муж.

– Не понимаю...

– Все ты понимаешь!.. – рявкнул Уорт. – Где этот сопляк, этот щеголь, этот мерзавец?..

– Ты о ком?

– Ты еще и издеваешься?.. – дорогой супруг сжал кулаки. – Думаешь, я не знаю, что ты назначила ему свидание здесь? Недаром этот сопляк ушел с приема сразу же после тебя! Что, решили развлечься, пока меня не будет?! Куда ты его спрятала?

– Перестань говорить ерунду... – больше я ничего сказать не успела, потому как Уорт ударил меня так, что я отлетела в сторону, и на какое-то время потеряла сознание. Когда же я пришла в себя, то почувствовала, как болит все тело – судя по всему, пока я лежала без сознания, дорогой супруг успел не один раз пнуть меня ногами – увы, выражать подобным способом свое недовольство поведением жены муж считал абсолютно нормальным делом. Вокруг валялись разбросанные вещи, до меня доносился треск разламываемой мебели – похоже, Уорт впал в неистовство и крушил все подряд. Ну, теперь он не успокоится до тех пор, пока не переломает все подряд, или вновь не примется избивать меня...

В этот момент я поняла, что мой план побега полностью провален – отныне Уорт или приставит ко мне постоянную охранницу, или же изобьет меня до такого состояния, что в ближайшее время я вряд ли смогу не то что ходить, а даже шевелиться. Похоже, рушатся мои мечты вырваться на свободу... Горечь от неудачи была столь сильной, что я отбросила в сторону всю ту осторожность, с которой жила последнее время. Все, хватит! Я и без того терпела слишком долго!

Неподалеку от меня лежал разбитый фарфоровый кувшин из-под воды – видимо, Уорт скинул его на пол, когда громил все вокруг. Надо же, как необычно раскололся этот кхитайский кувшин – разбит вдребезги, а к изящной ручке все еще прикреплен длинный осколок бело-синего фарфора... Жаль, этот кувшин мне очень нравился и стоил немалых денег... Конечно, обломок фарфора – это не оружие, особенно против разъяренного супруга, но ничего более подходящего рядом не было, а когда у тебя в руках есть хоть что-то острое, то чувствуешь себя куда уверенней.

Преодолевая боль, и крепко держа в руках осколок, поднялась на ноги. Как раз в этот момент Уорт оглянулся.

– Куда ты его спрятала?.. – даже не сказал, а прохрипел муж. Судя по его перекошенному лицу, успокаиваться он и не думает. – Где твой любовник? И не надо мне врать, что это тут не было! Я все знаю!..

– Кроме тебя и меня здесь никого нет... – я поражалась собственному спокойствию. – И не было. Говори потише – от твоих криков даже слуги попрятались.

– Что?! – кажется, Уорт был настолько поражен моими словами, что на мгновение растерялся.

– Я сказала – хватит кричать. Ты так гордишься своим происхождением, что чуть ли не лопаешься от чванства, хотя в действительности ведешь себя словно дикарь или неотесанный простолюдин. Только посмотри, какой погром ты устроил! Я уже не говорю о твоем отношении ко мне...

– Тварь... – зашипел Уорт, делая шаг ко мне. – Я так и знал, что ты лживая и порочная дрянь! Вот твоя благодарность за то, что я для тебя делал!..

– Благодарить тебя?.. – если бы я смогла, то горько рассмеялась. – А за что? Ты лишил меня всего, что я любила, разрушил мечты и украл надежду на счастье, держишь меня здесь, словно пленницу, постоянно избиваешь... Твоя так называемая любовь ко мне – это словно тяжелые цепи, от которых я мечтаю избавиться! Наш брак, изначально построенный на обмане – он отвратителен! А ты... Ты мне омерзителен. Возможно, кто-то и любит своих тюремщиков и истязателей, но только не я. Подлинный дворянин, аристократ до мозга костей никогда не поступит так, как ты ведешь себя со мной!

– Как ты смеешь...

– Смею! Все имеет свой предел, вот и моему терпению наступил конец! Мне надоело молчать и выносить твои бесконечные истерические припадки и беспричинную ревность! Я уже не говорю про постоянные избиения... Хочешь знать правду? Больше всего на свете я хочу развестись с тобой, и никогда больше не видеть ни тебя, ни этого проклятого дома! Понятно, что ни о какой любви с моей стороны речи нет, и быть не может. Да ее и не было никогда, но зато есть отвращение, которое постоянно растет! Да и семьи, как таковой, у нас не существует, меня обманом привезли сюда и заставили жить с тобой! Если бы только я могла, то давно бы покинула эту золоченую тюрьму и тебя...

– Убью!.. – прохрипел муж, выхватывая кинжал, и делая шаг ко мне. – Ты давно это заслужила, дрянь неблагодарная!

– Не подходи!.. – я выставила вперед острый осколок. – Я не шучу! Давай хоть раз поговорим, как разумные люди...

Но муж меня уже не слушал – он уже дошел до того состояния, когда человек не в состоянии контролировать свои поступки. Выставив вперед кинжал, он метнулся ко мне, а я шарахнулась в сторону, при этом отмахиваясь осколком фарфора от мужа, однако споткнулась о валяющийся на полу диванный валик, который в тот момент оказался у меня под ногами. Уже падая на пол, почувствовала, как осколок вошел во что-то живое, податливое... Лишь через несколько секунд я осознала, что лежу на полу, а Уорт стоит совсем рядом, держась руками за шею, вернее за тот острый осколок бело-синего фарфора, что торчит у него между пальцев...

Вообще-то у мужа шеи, как таковой, почти не было, и со стороны казалось, что голова мужчины сидит прямо на плечах – недаром, чтоб просмотреть в сторону, Уорту нужно было поворачиваться всем телом. Как я сумела попасть этим длинным и острым осколком в то, что у мужа можно было назвать шеей – это мне не понятно и сейчас, но факт остается фактом: острые края фарфора глубоко вошли в человеческую плоть, перерубив при этом сонную артерию...

Пару немыслимо долгих мгновений Уорт стоял, словно прислушиваясь к своим ощущениям, а затем одним рывком вытащил осколок, и сразу же из раны толчком ударила горячая кровь, несколько капель которой упали мне на лицо. В непонятном оцепенении я смотрела на то, как Уорт, уронив осколок на пол, и зажимая пальцами ранение, побрел к дверям – видимо, хотел позвать на помощь, но дверь была заперта. А, да, он же сам совсем недавно закрывал ее на ключ... Пока муж, действуя одной рукой, отыскал в кармане ключ, пока сумел дрожащей рукой вставить его в замок и открыть дверь – к тому времени не только его одежда пропиталась кровью, но и возле дверей образовалась небольшая лужица натекшей крови...

Больше я ничего не помню – потеряла сознание, а когда пришла в себя, то оказалось, что наш дом уже полон стражи. Мне сообщили о смерти супруга, и эту новость я восприняла с полным безразличием, вернее, в тот момент мне было уже все равно. Главное – более не надо жить под вечным спудом страха и безнадежности. Моя семейная жизнь закончилась, и ничего, кроме покоя, я не испытывала.

После мне рассказали: когда Уорт вышел из комнаты, то никого из слуг рядом не оказалось – они, наученные горьким опытом, во время приступов хозяйского гнева и сами прятались по углам, потому как попасть на глаза разгневанному Лудо Уорту никому не хотелось. Судя по кровавому следу, оставленному мужем, он все же сумел добраться до помещений, где обитали слуги, и скончался там от потери крови. Перепуганные слуги поднялись наверх, заглянули в нашу комнату, и тут же послали за господином Мадором, а заодно и за стражей.

Стража прибыла первой, и я ничего не стала скрывать от дознавателей, да и что там утаивать – они и сами видели разгромленную комнату и избитую хозяйку. Слуги тоже поведали о том, что господин Уорт, разгневавшись, впадал в такое состояние, что, бывало, и себя не помнил от злости, а уж свои кулаки в такие моменты чесал обо всех и каждого.

Я невольно обратила внимание на то, что у стражников при обращении ко мне проскальзывало сочувствие и даже жалость. Кажется, у этих людей было гораздо больше человечности, чем у семейки ди Роминели.

Все изменилось в тот момент, когда примчался мой свекор – во время той драмы, что происходила в нашем доме, господин Лудо Мадор находился за городом, и потому туда пришлось посылать слугу. Узнав подробности произошедшего, свекор имел отдельную беседу с дознавателем, причем разговаривали они за закрытыми дверями. Уж не знаю, что эти двое там решили, и к какому соглашению пришли, только меня в ту же ночь отвезли в тюрьму – мол, так положено по закону, вы же человека убили, пусть даже и защищаясь. Если честно, то я тогда подумала – уж лучше в тюрьму, чем и дальше оставаться в ненавистном доме, который к тому времени ненавидела всей душой! К тому же та небольшая камера, в которую меня вначале поместили, куда больше напоминала каморку для слуг – с кроватью, столом и стульями. Место для отдыха, да и только!

Однако не прошло и нескольких дней, как мне предъявили обвинение в предумышленном убийстве дорогого супруга, после чего меня перевели сюда, в этот каменный мешок с крысами и крохотным оконцем – оказывается, здесь располагаются камеры для самых опасных преступников, к которым причислили и меня. Не сомневаюсь, что подобное было сделано по приказу дорогого свекра – таким образом мне заранее дали понять, какое наказание меня ждет в будущем. Сожалела ли я о смерти мужа? Скажем так: я испытывала ни с чем несравнимое облегчение при одной только мысли о том, что больше никогда его не увижу. А еще я наивно надеялась на то, что следствие во всем разберется по справедливости, поймет, что с моей стороны это была всего лишь защита... К сожалению, я забыла о том, насколько влиятельна семья ди Роминели.

Что было нужно этой семейке? Ну, то, что моему бывшему свекру необходимо не оставить без отмщения убийцу своего сына – это понятно и без долгих пояснений. К тому же жертвой стал представитель одной из самых знатных семей страны, а подобное не может остаться без должного наказания. Не менее важным было и другое: в аристократических кругах очень важна репутация, и потому во всей этой истории требовалось изобразить Лудо Уорта (пусть даже только для вида) чуть ли не святым мучеником. Надобно было обрисовать все произошедшее таким образом, будто не он истязал жену, а это она, неблагодарная, не оценила выпавшего ей счастья и зарезала муженька просто потому, что ей этого захотелось. Конечно, все в городе знали истинное положение вещей, но разговоры – это одно, люди могут болтать о чем угодно, рты им все одно не заткнешь. Гораздо важнее было другое, то есть что решит суд, и то, о чем будут говорить в столице.

Вдобавок ко всему всплыла и чуть подзабытая история о том, как выходя замуж за одного из ди Роминели, я по факту оказалась замужем за другим, и подобное оглашение очень не понравилось архиепископу Петто и герцогу Тен, которые в свое время просили моего отца согласиться со сватовством Лудо ди Роминели. Если герцог еще мог каким-то образом сослаться на то, что пошел на поводу у своего друга Лудо Мадора ради заключения достойного и взаимовыгодного брака двух молодых людей, то архиепископу Петто уж никак не следовало влезать во всю эту историю и подрывать авторитет святой церкви. Надо принять во внимание и то, что архиепископ – двоюродный брат Лудо Мадора ди Роминели, и устраивая подобным образом брак своего племянника, а потом и признавая его законным, он, скажем так, несколько нарушил основы матери-церкви. Сочетать браком двух людей, один из которых не присутствует на церемонии, а вместо себя послал другого, но под своим именем – это не вписывается ни в какие рамки. Что ни говори, но если строго следовать церковным канонам, то Лудо Шарлона надо было признать двоеженцем, а Лудо Уорта – незаконно живущим в противозаконном браке, не благословленном святой церковью, и который своим существованием нарушает основы семьи и брака, только вот архиепископ Петто по какой-то причине так не считает... Ну, разве это не лицемерие?!

Общее мнение было таким: похоже, многие аристократов уверены, что для них закон не писан, и потому они живут по тем правилам, которые устанавливают для себя сами, считают, что им все дозволено, а высокородные святоши покрывают их делишки! Да любого из простолюдинов за подобное двоеженство давно бы наказали, а этим все, как с гуся вода!..

В общем, как ни крути, но для того, чтоб закончились ненужные разговоры, бросающие тень на высокие имена, эту историю необходимо было пресечь на корню, причем жестко и безо всякой жалости. Вот потому-то дознаватель пытался повернуть дело так, что вся вина за произошедшее целиком и полностью лежала на моих плечах. К великой досаде обвинителей, итог этих потуг получился не очень достоверным, но при большом желании на кое-какие нестыковки можно закрыть глаза.

Для обвинителей куда хуже было другое – я никак не хотела играть по их правилам, и не собиралась хоть что-то скрывать. К тому же, узнав о драме в одной из самых знатных семей страны, из королевского дворца прислали наблюдателя, чтоб тот проследил за непредвзятостью процесса и справедливостью вынесенного приговора. Ну, с королями не стоит конфликтовать даже очень родовитым и богатым людям, а, значит, нужно было повернуть дело так, чтоб я признала свою вину и искренне раскаялась в содеянном преступлении, умоляя о прощении... Пошли бесконечные уговоры, увещевания, сказочные обещания, перемежающиеся угрозами, но отныне я не собиралась хоть в чем-то идти навстречу требованиям семейки ди Роминели.

Потом состоялся суд, правда, к великому разочарованию большой части жителей города, суд был закрытый. Все выступления были заранее отрепетированы: слуги, глядя честными глазами на судей, рассказывали о том, как я третировала беднягу-мужа; стражники, стараясь не смотреть в мою сторону, докладывали о том, что пострадавший весь был истыкан острым предметом, зато на мне не было ни царапинки. На основании этого был сделан вывод: дескать, это может говорить только о том, что столь благородный человек не мог поднять руку на женщину, даже такую жестокую, как его супруга.

Семейка ди Роминели выступала здесь в статусе пострадавших, и уж они-то оторвались по-полной. Дяди, тети, кузены с кузинами – все они пели одну песню о том, насколько великодушным человеком был их погибший родственник, и сколь жестокосердная женщина досталась ему в спутницы жизни. Правда, судя по всему, они учили свой текст с одной бумажки, что стало понятно после речи уже третьего свидетеля: каждый едва ли не слово в слово повторял то, что говорили выступающие до них – видимо, опасались сказать от себя хоть что-то лишнее и (не приведи того Боги!) рассердить Лудо Мадора ди Роминели. Ну, это понятно: почтенный господин Мадор – хозяин семьи, все полностью зависят от его расположения, и потому лучше ни на йоту не отступать от того текста, который им велели запомнить. Даже судьи поняли всю нелепость происходящего, и после шестого «беспристрастного свидетеля» махнули рукой – мол, показаний уже выступивших родственников вполне достаточно, в этом вопросе нам все ясно!

Удостоилась я и выступления бывшего свекра. Обливая меня презрением, он с горечью в голосе сообщил, насколько несчастным был брак его сына – дескать, этот молодой человек с первого взгляда и без памяти влюбился в недостойную особу, за что в итоге и поплатился. Более того: эта ужасная женщина, что присутствует здесь и наблюдает за всем происходящим с невозмутимым видом – она не смогла родить наследника, или же просто не пожелала этого сделать, и теперь у него, Лудо Мадора ди Роминели, не осталось от его любимого старшего сына ничего, кроме горьких воспоминаний... Вообще-то в тот момент мне очень хотелось напомнить бывшему свекру причину, отчего он остался без внука, но я предпочла промолчать – все одно здесь мои слова никто слушать не станет.

Выступал и Шарлон. Я даже не хочу вспоминать его речь – противно. Коротко ее можно передать так: когда он приехал, чтоб предложить мне руку своего брата, я влюбилась в него, настояла на том, чтоб он на мне женился, хотя знала, что уже женат, да и впоследствии преследовала его своими домогательствами... Все остальное, что он сказал, было столь же несуразно. Шарлон нес откровенную чушь, громоздил одну нелепость на другую... Кажется, судьи дослушали его с явным трудом, и не стали задавать ни одного вопроса.

Мне трудно судить о том, что думал посланник короля, глядя на это итак называемое беспристрастное рассмотрение дела, но лично у меня складывалось стойкое впечатление о том, что все происходящее выглядело сплошным фарсом.

Единственным человеком, кто кинулся на мою защиту, оказалась бабушка. Почему-то она приехала одна, без моего отца, но, тем не менее, своим выступлением в суде, если можно так выразиться, моя боевая бабушка размазала по стенке всю семейку ди Роминели. Бабуля рассказала о излишне скором сватовстве, о том, как приехавший гость торопился со свадьбой и последующим скорым отъездом. Поведала и то, что всего лишь через несколько дней после нашего отъезда бабушка выяснила, как выглядит настоящий Лудо Уорт, а также узнала многое об этой благородной семейке... Надо признать: в выражениях бабушка не стеснялась, к великому недовольству господина Мадора высказала все, что думает как о нем самом, так и обо всех его родных и близких – кажется, даже судьи с трудом удерживали улыбки, слушая более чем образную речь бабушки. Увы, даже столь эмоциональное выступление вряд ли могло склонить в мою сторону чашу правосудия – я понимала, что приговор по моему делу негласно вынесен еще до начала суда, только вот пока что не стоило говорить об этом бабушке.

А еще бабуля сумела пару раз добиться свидания со мной. На вопрос, почему не приехал отец, бабушка лишь вздохнула – просто не смог, семейные дела, просил извинения за свое отсутствие, просил передать, что любит... Может быть, так оно и есть, но все же мне показалось, что бабушка чего-то недоговаривает, глаза отводит в строну. Впрочем, более она этой темы не касалась, но постоянно подбадривала меня, утверждала, что делает все возможное для моего освобождения. Ох, бабушка, ты никак не хочешь понять, что все уже решено, и изменить ничего нельзя, как ни старайся!

Именно потому на нашем втором свидании я, поражаясь собственному спокойствию, попросила ее принести мне кое-что, то, о чем думала уже давненько, и о чем, кроме бабушки, мне просить было некого. Как и следовало ожидать, бабуля, услышав мою просьбу, чуть языка не лишилась, а придя в себя, твердила мне только одно: выкинь всякую чушь из головы, все будет хорошо!.. Я, мол, вытащу тебя отсюда, не сомневайся!.. Бабушка, дорогая ты моя бабуля, для нас обоих будет лучше, если ты начнешь смотреть на жизнь реально, без пустой надежды.

... И вот настал день вынесения приговора. Все те же лица, члены семьи ди Роминели, подчеркнуто облаченные в черные траурные одежды, суровая речь обвинителя... Чувствовалось, что всем хочется как можно быстрей покончить с этим представлением, которому требовалось придать вид правосудия. Приговор был ожидаемым: за совершенное преступление, то есть убийство одного из самых достойных и уважаемых людей страны наказание может быть только одно – смертная казнь, то бишь отсечение головы, причем произойти это событие должно через три дня. Надо же, как торопятся – видимо, уверены, что вскоре после избавления от меня стихнут все разговоры, подрывающие честь семейства ди Роминели.

Не знаю, что после оглашения приговора члены этой благородной семейки хотели прочесть на моем лице, но увиденное их явно разочаровало – я даже бровью не повела. За два года жизни со своим супругом я привыкла скрывать свои чувства, да и пребывание в тюрьме успело подготовить меня к печальному итогу. Когда же спросили, не желает ли осужденная что-либо сказать напоследок, то я лишь пожала плечами:

– Мне бы очень хотелось поговорить со своей бабушкой.

– Ничего не имеем против... – кивнул головой один из судей. – Вы поговорите с ней сегодня, перед тем, как вас вновь отправят в тюрьму. Но неужели вам не хочется даже сейчас, стоя на краю бездны, попросить прощения за содеянное у господ ди Роминели? Раскаяние – это путь спасению и очищению души!

– Не считаю себя виновной перед этими спесивыми господами... – я покачала головой. – Так что в индульгенции от них я не нуждаюсь. Больше того: уверена, что многие из тех надменных господ, что находятся в этом зале с ханжески-печальным видом, в действительности были счастливы узнать, что их дорогой родственник Лудо Уорт отправился отвечать за свои грехи на Небеса. Дело в том, что, несмотря на все утверждения о семейном взаимопонимании и привязанности, большой любовью среди родни мой неадекватный муженек не пользовался. Более того – все боялись его частых приступов ярости, потому как не знали, что он может выкинуть в тот или иной момент. Единственное, что мне хочется на прощание пожелать кичливому семейству ди Роминели, так только то, чтоб они все провалились в тартарары, и навечно там остались.

– Это все?.. – поинтересовался судья.

– Думаю, больше нам друг другу сказать нечего.

Бабушке позволили подойти ко мне лишь тогда, когда в зале не осталось никого, кроме нас двоих и охранников. На бедную бабулю было страшно смотреть – кажется, от услышанного известия она словно разом постарела лет на десять. Уткнувшись лицом мне в плечо, бабушка горько заплакала.

– Они меня обманули... – с трудом произнесла она сквозь слезы. – Они обещали...

– Кто обещал? Уж не мой ли бывший свекор?

– Он...

– Я же просила тебя с ними не встречаться! Погоди... Ты что, заплатила ему?!

– Да...

– Но зачем?! И сколько он потребовал?

– Я просила его, умоляла спасти тебя... – бабушку душили слезы. – Он мне сказал, что если я выплачу ему оставшуюся половину твоего приданого, то у нас состоится совсем другой разговор о твоем будущем, и мы сможем поговорить о снятии обвинений и освобождении...

– Можешь не продолжать... – вздохнула я. – Я и так догадываюсь, что произошло дальше. Когда ты отдала ему деньги, то господин Мадор заявил: ты просто вернула ему то, что и обязана была отдать, и потому просить или требовать хоть что-то ты не имеешь никакого права. Если же хочешь, чтоб судьи отнеслись ко мне более лояльно, то мой бывший свекор потребовал с тебя еще деньги, причем заломил совершенно немыслимую сумму, и чтоб ее собрать, тебе надо будет продать едва ли не все, что имеешь... Так?

– А тебе откуда это известно?

– Успела насмотреться на нравы этой милой семейки. Запомни – никому из них верить нельзя... – я обняла бабушку, и прошептала ей на ухо:

– Ты принесла то, о чем я тебя просила?

Бабуля, не переставая плакать, взяла мою ладонь, и я почувствовала, что у меня в руках оказался маленький шарик. Как видно, бабушка все это время держала шарик в руках вместе с носовым платком, чтоб никто из окружающих ничего не заметил. Так, сейчас надо будет незаметно опустить его в карман, чтоб стражники ничего не заметили...

Тем временем бабушка с трудом проговорила сквозь рыдания:

– Мне раньше даже в страшном сне не могло присниться, что я сама...

– Послушай меня!.. – я перебила бабулю – как бы она сейчас случайно не проговорилась – все же стражники наблюдают за нами во все глаза, да и разговор слушают. – Ты сегодня же уедешь домой...

– Нет, я останусь...

– Уезжай, и немедленно. Я знаю нравы этой семейки, так что тебе стоит держаться от них как можно дальше. А еще не стоит тебе смотреть на то, что произойдет через три дня на площади, пожалей свое сердце. Лучше оставь здесь слугу – он потом вернется, и все тебе расскажет...

– Нет!..

– Бабушка, успокойся. Еще не все кончено, и я тебе обещаю, что на крайний случай пойду только в том случае, когда не останется иного выхода. Однако если что-то вдруг изменится, случится какое-то чудо и я буду жива, то... Вспомни, как мы с тобой по праздникам раньше ездили на могилу мамы...

– При чем тут... – бабушка на мгновение умолкла, а затем, не вытирая слез, попыталась улыбнуться. – Значит, ты еще на что-то надеешься?

– Каждый пытается не терять надежду до последнего мгновения... – я старалась говорить спокойным и уверенным голосом.

– Оливия, я смотрю на тебя, и просто не узнаю – такая спокойная и сильная... Раньше ты была мягкая, добрая, плакала от любой обиды, а сейчас я словно с другим человеком разговариваю!

– По-моему это единственное, за что я могу поблагодарить семейку ди Роминели.

– Все, свидание закончено... – к нам подошли стражники.

– А почему нам дали так мало времени для прощания?.. – неожиданно я разозлилась – Могли бы позволить нам поговорить немного дольше, вряд ли мы с бабушкой вновь увидимся.

– Не могу знать... – равнодушно ответил один из стражников. – Мы люди служивые, подневольные, нам сказали пять минут – мы и выполняем. Вы давайте заканчивайте, и чтоб при расставании все обошлось без криков и воплей, а не то нам было велено в случае неповиновений не церемониться.

– Хорошо... – я повернулась к бабушке, которая, не переставая, плакала. – Бабушка, выполни мою просьбу – уезжай, причем сегодня, а я буду надеяться на то, что все далеко не закончено, и мы с тобой еще увидимся. Обними отца, мачеху, моих братьев и сестер...

– Да, конечно... Оливия, я буду без остановки молиться за тебя, и надеюсь, что Светлые Небеса снизойдут к моей просьбе!..

Когда же я вновь оказалась в своей камере, то без сил прилегла на свою соломенную подстилку. Что ж, как я и предполагала, от эшафота меня спасать никто и не собирался, но зато семейка ди Роминели все же сумели полностью получить мое приданое! Все верно – если меня казнят, то вторую половину приданого им не видать, как своих ушей! Вот они и дали понять бабуле, что, выплатив недостающее, у нее есть все шансы спасти меня... Ох, ну и люди, в любой ситуации стараются своего не упустить!.. Зато немного радовало хотя бы то, что я сумела внушить бабушке какую-то надежду на благополучный исход всей этой истории, хотя прекрасно понимала, что уповать мне не на что. Надеюсь, это смутное чаяние на возможное счастливое завершение дела все же несколько смягчит бабушке боль утраты.

Достала из кармана тот шарик, что принесла мне бабушка. На первый взгляд у меня на ладони лежит обычный катышек хлеба, ничем не примечательный хлебный мякиш. Осторожно счистила начавший засыхать хлеб, и у меня на ладони оказался маленький стеклянный шарик серого цвета. С этим шариком надо обращаться крайне осторожно, ведь внутри должен быть сильнейший яд, убивающий едва ли не мгновенно. Надеюсь, бабушку не обманули, и она сумел отыскать именно то, что я ее просила.

Для чего мне яд? А разве не ясно? Разумеется, меньше всего мне хочется подставлять свою шею под топор палача, но уж если не остается выхода, то надо хотя бы сделать так, чтоб я не оказалась на эшафоте – не хочу доставлять удовольствие семейке ди Роминели видом своей отрубленной головы. Если такой шарик сжать зубами, то тонкое стекло хрустнет, и у палача будет меньше работы, а вот что касается ди Роминели, то эти люди будут вне себя от злости по той причине, что их месть не удалась, и та, которой они хотели отомстить, в последний момент ушла у них из рук... И потом, как бы я не храбрилась, не изображала перед всеми спокойствие и невозмутимость, но в глубине души все же боялась даже думать о том, что мне придется добровольно укладывать свою голову на плаху. Конечно, можно и сейчас раскусить этот стеклянный шарик, но я лучше подожду: все же три дополнительных дня жизни – это совсем неплохо. Можно хотя бы с крысами поговорить – вон, они уже появились в камере, привлеченные запахом раскрошенного хлеба...

А еще мне интересно знать, кто из семейства ди Роминели вновь пожалует сюда – если они все еще не нашли мой тайник с бумагами, то наверняка сделают еще одну попытку выяснить, не знаю ли я что-либо о пропаже. Меня они вряд ли подозревают, но все же с моей помощью можно попытаться отыскать невесть куда исчезнувшие документы – может, вспомню какие-то незначительные детали, или что-то вроде того.

Ждать пришлось сутки – видимо, господин Лудо Мадор решил дать мне прочувствовать полной мерой тот страх, который должен ощущать осужденный на казнь человек. Может, его рассуждения и были верны, но когда в течение двух лет едва ли не каждый день со страхом ожидаешь возвращения домой дорого супруга, и не знаешь, чего в очередной раз от него можно ожидать, то невольно привыкаешь ко многому. Если вдуматься, то после смерти Уорта я просто перешла из одной тюрьмы в другую, пусть и куда менее комфортабельную, а в остальном, можно сказать, ничего не изменилось.

Когда на пороге моей камеры появилась Рена, я лишь усмехнулась – ну надо же!.. Не исключено, что она сама вызвалась придти сюда, чтоб наконец-то высказать мне все то, что давно копилось у нее на сердце за эти годы.

– Удивлена?.. – спросила Рена. Надо отдать ей должное – она хотя бы надушенный платочек к лицу не прикладывала. – Или ты ожидала появления Шарлона?

– Нет... – покачала я головой. – Ты должна была придти сюда хотя бы для того, чтоб потешить собственное самолюбие. Это же ведь ты, голубушка, наплела Уорту о том, будто бы я ожидаю в комнате любовника. Более того – наверняка сказала, что подслушала наш с ним разговор.

– С чего ты взяла?.. – Рена даже не пыталась сделать вид, что изумлена или возмущена моими словами.

– Было время подумать. Кроме тебя, дорогая, сделать подобное было просто некому. Как было приказано, ты закрыла меня на ключ в комнате, затем отвезла этот самый ключ Уорту, и там уже высказала ему все свои подозрения. Послушай: мы сейчас вдвоем, посторонних ушей нет, так может, все же скажешь мне, для чего тебе все это надо? Да и то, что ты сюда пришла, чтоб посмотреть на поверженного противника – это так по-женски...

– Пожалуй, можно и поговорить в открытую... – кивнула головой Рена. – Все просто: после смерти господина Мадора по законам династического наследия титул и состояние должен получить старший сын, то есть Уорт. Согласна: против установленных правил не попрешь, но почему мой муж Шарлон после смерти отца должен остаться бедным, словно церковная мышь, а? Однако если бы вдруг Уорта не стало, или же если бы он женился, но у него не было детей, то после его кончины титул и состояние достанется Шарлону.

– Ого, насколько далеко шли ваши планы! Не ожидала.

– Возможно, тебе сложно поверить, но это мы с Шарлоном придумали, как без подозрений убрать с дороги наследничка, этого мерзкого урода! Конечно, меня никто не принимал всерьез – я же просто жена одного из братьев ди Роминели, серая мышка, а раз так, то и все мои действия ни у кого не вызывали подозрения, чем более что некоторых мужчин, кичащихся своим умом, женщина может обмануть без особого труда.

– Надо же, какое у тебя самомнение!

– Оно вполне заслужено. Я далеко не дура, только вот в семье ди Роминели умных баб не любят, потому и приходится изображать недалекую особу, которую кроме вышивки на пяльцах ничто не интересует. Нам с Шарлоном необходимо было выждать нужный момент, когда Уорту в очередной раз откажут в руке богатой наследницы. Потом, как бы между делом, в разговоре с ним я вскользь упомянула об одной из старых легенд, где говорится о том, как в старину увечные и больные воины искали себе крепких и здоровых жен, то есть под своим именем посылали к невестам крепких и красивых родственников. Как и ожидалось, подобного намека Уорту вполне хватило, и он отправился искать себе невесту подальше от этих мест, где и приглядел тебя. Больше того – он был уверен, что сам придумал, как задурить голову богатой наследнице. Все остальное пошло точно так, как мы и рассчитывали.

– Ты меня поражаешь – даже своего муженька не пожалела, отправила его ко мне, так сказать, как посланца любви и заместителя жениха. Вернее, как моего будущего мужа. Тебя ревность не мучила?

– Нет смысла отрицать очевидное – было дело... – заметно, что это далеко не лучшие воспоминания Рены. – К сожалению, иного выхода у нас не было, следовало все держать под своим контролем. А еще у меня не было никаких намерений желать Уорту семейного счастья, то есть я не могла позволить ему рождения детей.

Дети... Именно из-за их отсутствия бывший свекор постоянно упрекал меня, называя бесплодной, хотя это было неправдой. Примерно через два месяца после свадьбы я поняла, что беременна, только вот Уорт, узнав об этом, только что не позеленел от злости. Если честно, то я и сама не знала, чей это ребенок – Шарлона или Уорта, и подобное можно было определить только после рождения ребенка, только мой муж вовсе не хотел ждать так долго, и решил покончить с неизвестностью наиболее привычным ему способом. Проще говоря, я получила от дорогого супруга столько сильных пинков в живот, что потеряла ребенка, а от большой потери крови едва не умерла сама. После муженек меня предупредил: запомни, если только я заподозрю, что ты носишь не моего ребенка, то все повторится вновь... Правда, больше детей у меня не было.

– Погоди, погоди... – я растерянно посмотрела на Рену. – Уж не хочешь ли ты сказать...

– Я же тебе ясно сказала, что держала ситуацию в вашей семье под постоянным контролем... – вот теперь Рена была довольна. – Что же касается детей... Я всего лишь уронила в присутствии Уорта пару слезинок, и сказала, что подозреваю, что отцом твоего ребенка является мой супруг, который, вообще-то, почти уверен в собственном отцовстве...

– Так за всем, что произошло, стоишь ты?

– Не одна, а вместе с Шарлоном. Правда, первое время он жалел тебя, но потом понял, насколько неуместны подобные чувства в той рискованной игре, которую мы затеяли, и от которой не намерены отказываться. Признаю: мы постоянно вызывали ревность Уорта, делали все, чтоб довести ситуацию до логического конца. Мы прикидывали несколько возможных вариантов развития событий, и хоть один из них должен был сработать. Ты долго продержалась, я все же рассчитывала на то, что покончишь со своим муженьком куда раньше. Что ж, хорошо то, что хорошо кончается. Зато теперь наследником стал Шарлон и наши дети, так что своего мы добились.

– Только вот в результате ваших игр меня ждет плаха.

– Тут уж ничего не поделаешь, лес рубят – щепки летят... – философски заметила Рена. – К тому же тебе просто не повезло – ты понравилась Уорту, хотя на твоем месте вполне могла оказаться какая-то иная девушка. Это просто судьба, от которой не уйдешь.

– Н-да... – протянула я. – Если честно, то не ожидала. Я думала, что ты мелкая пакостница, а на самом деле...

– Давай без оскорблений, ладно?.. – поморщилась Рена. – К тому же для тебя еще не все потеряно, и в конечном итоге мы можем договориться.

– Ты меня все больше и больше удивляешь.

– Приятно слышать. Так вот, я могу тебе помочь. Сразу скажу, что меня послал Лудо Мадор...

– Кто бы сомневался! Без его дозволения тебя бы сюда не допустили.

– Дело вот в чем... – Рена решила не обращать внимания на мои колкости. – Господин Мадор просил передать: если ты хоть чем-то сможешь помочь ему в поиске пропавших документов из сейфа мужа, то казни не будет – тебя помилуют, и отправят в монастырь. Ты прекрасно понимаешь, что он в состоянии сделать подобное. Ну, что скажешь?

– То и скажу, что не понимаю, отчего вы все привязались ко мне с какими-то бумагами! Что в них такого ценного?

– Не знаю... – пожала плечами Рена. – Но свекор перерыл уже половину дома, отыскивая эти документы!

– Мне нечего сказать... – вздохнула я. – Впрочем, даже если бы я знала, где они лежат – все одно бы промолчала, потому как обещания нашего с тобой свекра не стоят и ломаной медяшки. К тому же стряпчий уже намекал мне на монастырь, а в результате я вот-вот окажусь на плахе... Так что пусть Лудо Мадор ди Роминели проваливает со своими бумагами как можно дальше, и ты вместе с ним. Заодно можешь прихватить туда же и своего красавца-супруга. Все, можешь уходить, нашим с тобой общением я сыта по горло.

– Что ж, я уйду... – насмешливо улыбнулась Рена. – Только перед расставанием мне надо передать тебе слова господина Мадора. Для начала, радость моя, тебе не помешает знать, что твой папаша умер, причем произошло это печальное событие совсем недавно.

– Что?! – ахнула я. – О чем ты говоришь?!

– Как, ты не знаешь?.. – хмыкнула Рена. – Господин Мадор верно предположил, что бабка тебе ни о чем таком не рассказала, не хотела еще больше расстраивать несчастную внученьку. Наверняка бабуся сообщила тебе что-то вроде того, что, дескать, бедный папочка занят неотложными делами и потому не смог приехать. Смолчала твоя бабуля, скрыла правду. Ай-яй-яй, как нехорошо обманывать!

– Но... Как же это... Что с ним случилось?.. – у меня голова шла кругом.

– Никто точно не знает, что произошло. Говорят, его пытались ограбить, а он сопротивлялся, вот и зарезали ненароком беднягу... – Рена с интересом смотрела на меня. – Убийц так и не нашли. Могу сказать больше – их так и не найдут. Вернее, не отыщут настоящих исполнителей этого дела, а для вида тамошние стражники могут вздернуть парочку лесных бродяг, и дело будет благополучно закрыто. Не подкопаешься. Если ты все еще не поняла, в чем тут дело, то сообщаю: в семье ли Роминели чтут древние традиции, в том числе и ту, что пролитую кровь следует смывать кровью врага.

– Но за что вы с ним так поступили?! Мой отец ни в чем не виноват!

– Он, конечно, ко всей этой истории не имеет никакого отношения, но ты убила наследника семейства ди Роминели, и, следуя правилам, установленным кем-то из этой семьи еще в незапамятные времена, так же поступили с твоим кровным родственником, то есть с отцом. Кровь за кровь. Не могу сказать, что сочувствую тебе.

– Какие же вы все мерзавцы... – прошептала я враз осипшим голосом.

– Ну, это с какой стороны посмотреть. Да, тебе просили передать еще кое-что: если ты до завтрашнего дня не вспомнишь, куда твой муженек мог спрятать документы, или хотя бы не выскажешь свои предположения, где могут быть эти самые бумаги, то твоя бабка не доедет живой до своего дома.

– Как же я вас всех ненавижу!.. – эти слова вырвались у меня сами собой.

– Твое дело... – Рена шагнула к дверям, но остановилась на пороге. – Кстати, твоя бабка мне понравилась! Боевая, шустрая, толковая, а уж как она на суде господина Мадора ругала – это нечто! Любо-дорого послушать! Скажу больше – со многими из высказываний твоей бабки я была полностью согласна. Жаль, если со старушкой случится нечто непоправимое... Итак, я приду завтра, и надеюсь, что ты порадуешь нас хорошими новостями. А уж как господин Лудо Мадор ди Роминели надеется на подобный счастливый исход – это ты даже представить себе не можешь!

Когда за Реной закрылась дверь, я схватилась за голову, и, впервые за последнее время, разрыдалась. Значит, они убили моего отца, хотя он ни в чем не виноват! Бедный, и это все из-за меня! Теперь нешуточная опасность повисла и над бабушкой... Что же делать?!

Однако, если вдуматься, то мне не стоит брать всю ответственность за произошедшее на себя – не я задумывала этот обман со свадьбой, и, будь на то моя воля, никогда не вышла бы замуж за Уорта, отталкивающего человека с неустойчивой психикой и болезненно ревнивого. Ну, кто скажет, за что мне все это, за что?!

Бедный отец... Вдобавок ко всему мачеха осталась одна с четырьмя детьми! Она хорошая женщина, но в хозяйстве совсем ничего не смыслит! Ох, как бы кредиторы (а такие явно отыщутся!) не ободрали ее, как липку!.. А еще в моей душе понимался даже не гнев, а самая настоящая ярость на почтенную семейку ди Роминели, которые, кажется, считают себя вправе вершить суд над кем угодно! Сейчас они требуют пропавшие бумаги... Боюсь, что если я даже их верну, то бабушку это все одно не спасет... Что же делать?

Наступила ночь, а я по-прежнему не знала, как мне следует поступить. Было уже далеко за полночь, только вот сон не шел, вдобавок ко всему, ночью на город обрушилась гроза. В маленьком оконце то и дело показывались всполохи молний, да и дождь лил не переставая. Да, сейчас на улицу лучше не показываться... И все же что мне завтра сказать Рене? Может, пустить их по ложному следу, сказать, что подозреваю в краже кого-то их стражников, которые тогда были у нас в доме? Боюсь, это не выход из положения...

Внезапно я услышала, как в дверном замке поворачивается ключ. Странно, с чего это ночной порой ко мне решил заглянуть гость? К этому времени мне уже были немного известны тюремные порядки, и я знала, что ночами в камеры заключенных охране заглядывать не принято. Подобное допускается только в том случае, если кого-то из узников вызывают на допрос, или же наоборот – приводят после допроса, а сейчас, когда на улице даже не льет, а хлещет дождь, о допросах и речи быть не может. Странно...

На пороге показался все тот же хам-тюремщик. Он держал в руках зажженный фонарь, и, судя по его не совсем твердой походке, этот человек успел принять внутрь уже не один стакан крепкого вина. Надо же, что эти люди позволяют себе ночами, когда начальства нет! А еще мне кажется, что тюремщика, если можно так выразиться, потянуло на сладкое. Мы люди взрослые, и если учесть, как похотливо этот человек смотрит на меня, понятно и без долгих пояснений, для чего он сюда заявился. Похоже, тюремщик решил: если мне осталось жить всего ничего, то он может позволить себе в отношении меня все, что угодно – все одно моих жалоб никто слушать не будет. Надо же, а я слышала, что здесь куда более строгие порядки, без таких вот... ночных развлечений для охраны. А может, это Рена перед уходом попросила тюремщика как следует припугнуть меня – уж слишком независимо я держалась с ней...

– Что тебе надо?.. – спросила я, но охранник не намеревался вступать со мной в долгие беседы. Поставив на пол фонарь, мужчина направился ко мне, только вот я отнюдь не собиралась покорно исполнять все его прихоти. Вскочив на ноги, и прижавшись спиной к стене, я смотрела на приближающегося человека. Не стоит считать меня совсем беспомощной – бывало, мне удавалось даже отбиться от пьяного муженька, когда тот возвращался домой после каких-либо увеселений на стороне, и жаждал любви и тепла. Конечно, мне тогда тоже попадало кулаком за неповиновение, но все же в эти моменты я не чувствовала себя тряпкой, о которую можно вытирать ноги.

За те несколько месяцев, что нахожусь в тюрьме, я успела сжиться с радостной мыслью о том, что больше никогда не увижу ненавистного мужа, не почувствую его омерзительных прикосновений, а сейчас, непонятно отчего, этот идущий на меня мужчина напомнил мне Уорта, хотя, разумеется, внешне у них не было ни малейшего сходства. Я невольно шарахнулась в сторону, но тюремщик схватил меня за плечо, и было ясно, что сейчас произойдет – он ударит меня головой об стену, причем так, чтоб я почти что лишилась сознания и потеряла возможность сопротивляться... Э, нет, с меня хватит, подобное раз и навсегда оставилось в прошлом! Я и без того была невероятно зла после визита Рены, до предела расстроена горькими новостями, так вдобавок ко всему заявился еще и этот тип с наглой уверенностью, что мне от него никуда не деться!.. Говорят, иногда человеку кажется, будто то, что происходит с ним сейчас, уже было когда-то, и внезапно повторяется один в один. Вот и на меня словно накатило ощущение того, будто вернулся Уорт и сейчас вновь начнется одна из тех кошмарных сцен, воспоминания о которых я всеми силами гоню из памяти...

Это невесть откуда появившееся чувство было настолько острым и мерзким, что меня едва не затрясло от отвращения. Я, сама не ожидая того, выхватила из кармана стеклянный шарик с ядом, и кинула его в приоткрытый рот мужчины, после чего изо всех сил ударила его по зубам. Не знаю, что именно произошло – то ли я разбила тонкое стекло шарика, или же тюремщик сам невольно сжал челюсти, но в следующий миг мужчина замер на месте, а затем схватился за горло и стал медленно опускаться на пол, безуспешно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.

По-прежнему стоя у стены, я с каким-то непонятным спокойствием смотрела на то, как мужчина, лежа на полу, изогнулся всем телом, захрипел и затих, а чуть позже до меня донесся запах горького миндаля. В голову пришла глупая мысль: спасибо бабушке, сумела достать именно то, что мне было нужно... Опять не к месту вспомнилось о том, как Уорт, находясь в хорошем расположении духа (а подобное с ним случалось крайне редко) рассказывал мне о действии разных ядов – подобное было у него любимой темой обсуждения. Водилась за дорогим супругом такая страсть – интересовался ядами и разными способами отравления. Тогда же, помимо всего прочего, Уорт поведал мне о действии цианистого калия, и, похоже, сейчас я воочию наблюдаю его действие.

Мне понадобилось какое-то время, чтоб успокоить бешено стучащее сердце и немного осмыслить произошедшее. Итак, яда у меня больше нет... Жаль. Однако теперь на мне висит еще одно убийство, хотя, по большому счету, это уже не играет никакой роли – я и так приговорена к смертной казни. Зато не заперта дверь моей камеры и можно пытаться сбежать... Вообще-то подобное вряд ли получится, но почему бы не рискнуть? Все одно терять нечего...

Сняла с пояса охранника связку ключей, прихватила фонарь – без него сложно ориентироваться в темных коридорах. Шагнула к дверям, но услышав негромкий писк, остановилась. Так оно и есть: в тусклом свете фонаря я увидела несколько крыс, которые недовольно шевелили усатыми мордочками – кажется, им совсем не нравился запах горького миндаля, которым пахло в камере.

– Мои хорошие... – негромко сказала я. – Уходите отсюда, и не вздумайте пробовать этого мужика хоть на зуб – отравитесь! Поищите себе что-то более съедобное.

Верить моим словам, или нет – это ваше дело, но я заметила, что парочка этих серых разбойниц метнулась назад, а вслед за ними отступили и остальные крысы. Запирая за собой дверь камеры, думала о том, какие же они все-таки умницы, эти хвостатые обитательницы здешних мест...

В длинном тюремном коридоре было темно, тихо, лишь рядом с железной решеткой, перегораживающей этот самый коридор, чуть потрескивая, не столько горел, сколько чадил факел. Мне пришлось повозиться, пока я не подобрала нужный ключ к замку решетки – подрагивали руки, и все это время мне казалось, что бряканье ключей раздается едва ли не на всю тюрьму. Ничего, обошлось... Так, теперь мне следует дойти до конца коридора, открыть еще одну дверь, и потом уже спускаться по лестнице вниз... Только бы с ключами разобраться, не заклинить какой-либо из них в замке...

Самым невероятным было то, что за все довольно-таки долгое время, пока я добиралась до тяжелой входной тюремной двери на первом этаже, на моем пути не встретился ни один человек! Странно... Конечно, кое-что можно понять – сейчас ночь, самое спокойное время в тюрьме, но в любом случае на каждом этаже должен находиться хотя бы дежурный охранник, а их нет! Непорядок... Может, в тюрьме что-то произошло? Непохоже, все тихо, но все одно вокруг слишком пусто...

Зато рядом с тяжелыми дверями, которые закрывали вход в тюрьму, дежурил охранник. Вообще-то, насколько мне известно, перед входными дверями должно находиться не менее двух человек, но я вряд ли сумею миновать и одного. Сейчас охранник дремал, сидя на широкой лавке и прислонившись спиной к стене, но понятно, что мимо него так просто не пройдешь. Тяжелые ключи от двери, находящиеся на большом железном кольце, висели на стене неподалеку от дремлющего человека. Помнится, когда меня возили на суд, эту самую тяжелую дверь открывали двумя ключами немалых размеров, причем один из этих ключей был желтоватого цвета, а другой сделан из почти черного металла... Святые Небеса, как бы мне до них добраться?!

Медленно текли минуты, но ничего не менялось. Я стояла в отдалении, там, куда не падал свет, и не знала, как мне поступить: поползу я к этим ключам, или подойду – в любом случае дежурный меня заметит. Что же делать? Сейчас между мной и свободой осталась только эта тяжелая дверь, но как ее преодолеть? В голове не было не одной толковой мысли, но нужно было срочно что-то решать, время работало против меня.

Трудно сказать, сколько бы я еще простояла в раздумьях, но тут охранник пошевелился и задел кинжал, лежащий возле него. Клинок со звоном упал на каменный пол, но дежурный даже глаза не открыл, продолжая спать. Мне вдруг вспомнилось, что тюремщик, который остался в моей камере, был уже достаточно нетрезв... Ох, если я права, то мне невероятно, немыслимо повезло!

Не веря в свою удачу, как можно более неслышно подошла к спящему охраннику, сняла со стены ключи... Все верно: охранник как посапывал ранее, так и сейчас продолжал это дело. А еще я заметила большую глиняную бутылку, стоящую в углу – насколько мне известно, в таких грубых емкостях продают дешевое, но крепкое вино... Да, что-то неважно тут с дисциплиной.

Хорошо смазанные замки открылись почти бесшумно, только тяжелый засов на дверях все же неприятно заскрежетал, когда я его отодвигала. Не оглядываясь, выскользнула наружу, оставив ключи в замке, закрыла за собой дверь, и метнулась прочь. Дождь все еще не перестал, хотя стал значительно тише, а я бежала, стараясь как можно быстрее оказаться дальше от мрачного здания тюрьмы, и со страхом ожидая, что сзади вот-вот раздадутся крики охранника, однако по-прежнему было тихо, слышался лишь ветер и шум дождя. Все одно непонятно, почему нынешней ночью в тюрьме почти не было охраны? Чего я меньше всего могла ожидать, так это того, что тюремщики позволят себе напиться в хлам... Ладно, об этом я подумаю потом, а сейчас мне надо постараться покинуть город, или же спрятаться так, чтоб меня не нашли.

Ночь, льющийся с неба дождь, вокруг почти полная темнота, и я, бегущая по лужам... Конечно, в такую погоду любой трезвомыслящий человек будет сидеть дома, вернее, крепко спать, и потому у меня есть неплохие шансы незаметно покинуть город. Правда, надо постараться сделать так, чтоб при этом меня никто не заметил, а подобное вовсе не так просто – у стражи глаз цепкий.

Через какое-то время я была вынуждена перейти с бега на шаг – следовало беречь силы. К тому же слишком темно, и хотя я шла по дороге, все равно уже успела дважды упасть. Мало того, что насквозь вымокла под дождем, так еще и испачкалась в грязи! Не хватало еще ногу в темноте подвернуть – вот тогда уже точно никуда не уйду, а ведь из города надо срочно выбираться. Беда в том, что я плохо знала Тарону, хотя и прожила здесь более двух лет – слишком редко мне позволяли выйти из дома, а потому если пойду наугад, то могу легко заплутать в переплетениях узких улочек, которых тут хватает. Значит, нравится мне это, или нет, но надо идти только по центральным улицам, несмотря на то, что это опасно. Ладно, буду держаться ближе к заборам и стенам домов... Конечно, одинокая женщина ночной порой всегда может привлечь к себе излишнее внимание, но в такую погоду любой вор останется дома, да и у стражников вряд ли будет желание обходить дозором залитые водой улицы.

Я и сама не заметила, как дошла до знакомого места – вернее, до небольшой площади, которая носит какое-то там поэтическое название. Правда, оно у меня сейчас вылетело из головы, ну да это несущественно. Гораздо важнее было другое: от площади шли три дороги, и мне нужно было решить, по которой идти дальше. Так, если пойти прямо, то можно дойти до центра города – кстати, так же находится и здание суда, то самое, куда меня возили. Нет, дорога в центр мне заказана. Левая дорога – она, кажется, ведет именно туда, куда мне надо – за город, где находятся все пути и дороги, но, скорей всего, именно там меня будут искать в первую очередь. Значит, надо сворачивать направо – эта дорога ведет на пристань, вернее, в небольшой порт, а, значит, можно или постараться перебраться через реку на лодке, или же попытаться спрятаться на одном из тех небольших суденышек, которых немало на любой пристани.

Не знаю, сколько времени я брела в темноте по размокшей от грязи дороге, но постепенно мне стало казаться, что этот долгий путь никогда не кончится. К тому же я насквозь промокла, замерзла и устала. Хоть бы найти где укромный уголок, и там немного отдохнуть, перевести дыхание... Интересно, сколько мне еще брести до реки? Побыстрей бы...

– Ага, попалась!.. – внезапно раздался у меня над ухом мужской голос, и в следующий миг передо мной появились трое мужчин. Даже не всматриваясь, я поняла – это стража. Все-таки меня выследили!.. Отчаяние и страх были так сильны, что, собрав последние силы, я опрометью кинулась прочь в глупой надежде, что сумею удрать.

Меня догнали через несколько шагов, и от сильного удара в спину я свалилась на землю. Ох, как же мне не повезло – лицом ударилась об острые камни, лежащие на обочине... Конечно, кожу на лице я ободрала, причем глубоко, но хорошо хотя бы то, что глаза не задела.

– Вставай!.. – зло крикнул один из мужчин. – Чего разлеглась?

– Слышь, девка, ты нас не зли... – посоветовал другой, и его голос тоже был далек от доброты. – Мы и так из-за вас, беглецов недоделанных, всю ночь под дождем мотаемся, зуб на зуб не попадает, так что на жалость не дави – все одно не поможет. Раз попалась, то утихни, и слушай то, что тебе говорят. Быстро встала и пошла вперед, а будешь кочевряжиться – пожалеешь! Настроение у нас сейчас не то...

Как он там сказал – всю ночь под дождем мотаемся? Так они, судя по всему, принимают меня за кого-то другого... Если так, то, возможно, у меня еще не все потеряно. Поднялась с земли, ужасаясь про себя: грязная, мокрая, да еще и с разбитым лицом... Да в таком виде меня даже родная бабушка вряд ли узнает!

Какое-то время мы шли молча, но потом я не выдержала:

– Куда вы меня ведете?

– А то ты не знаешь! Заждались тебя уж там!

– Я ни в чем не виновата!

– Ну конечно! Все вы нечастные и невинно осужденные, зато хорошо знаете, как сделать ноги из казенного места!

Понятно – стражники ловили каких-то беглых. Так мне что, опять в тюрьму идти? Э, нет, лучше уж я с причала прямо в воду головой...

А вот и пристань! Оказывается, я не дошла до реки совсем немного. Надо сказать, что здесь что-то уж очень оживленно для середины ночи, да и стражи многовато. Ну, если меня сейчас кто-то узнает, то отныне надеяться мне будет уже не на что.

Дождь почти закончился, но небо все еще затягивали тучи, однако здесь, возле большого причала, кое-где горели фонари, и я могла рассмотреть темную ленту реки, корабль, покачивающийся у причала, несколько лодок у берега, какие-то строения... К одной из таких вот построек с ярко освещенными окнами меня и подвели.

– Вот, поймали... – пробурчал один из моих стражей. – Удрать еще пыталась...

– Вы ее что, в грязи катали?.. – поморщился какой-то мужчина. Кажется, чином он был повыше остальных. – Или из канавы вытащили? Она что, там пряталась? И почему лицо у бабы разбито?

– Удрать пыталась, вот по камням рожей и проехалась... – встрял второй из тех, что меня поймали. – Сама виновата, а мы с ней цацкаться не обязаны.

– Вы уверены, что это она?.. – продолжал мужчина. – Лица совсем не рассмотреть – грязь, кровь и царапины.

– Я тюремных птичек за версту чую... – ухмыльнулся охранник. – Она и есть. Как видно, в незнакомом месте заблудилась, вот прямо на нас и вышла.

– Где взяли?

– У складов купца Гория. Знали, что она дружка разыскивать кинется, вот и устроили засаду в самом подходящем месте.

– Понятно. Как тебя звать?.. – теперь офицер обращался ко мне.

Я не успела ответить – увидела одного из тех стражников, кого вызывали в дом семейства ди Роминели как раз после того, когда я воткнула мужу в шею осколок фарфора. Пока что этот человек в мою сторону не смотрит, но если он меня узнает...

– У вас там все написано... – едва ли не враждебно сказала я, кивая на листок бумаги в руках офицера. – Зачем впустую воздух сотрясать?

– Верно, не стоит тратить на тебя время... – поморщился офицер. Кажется, ему до смерти надоел разговор с грязной и хамоватой особой. – Хорошо, что хотя бы не кричишь во весь голос о том, что тебя, несчастную, прихватили по ошибке. Слушай меня внимательно, Дарил с Заячьих Холмов... Кстати, ты подтверждаешь, что тебя так звать? Признаешь, что совершила побег?

– Подтверждаю и признаю... – кивнула я головой, моля всех Богов о том, чтоб стражник, которого я узнала, по-прежнему не смотрел в мою сторону.

– Прекрасно... – офицер сунул листок в небольшую папку, которую держал в руках. – О том, что ты была в числе тех, кто пытался бежать – это будет отражено в сопроводительных бумагах, так что к своим пяти годам за кражу можешь смело добавить еще пять лет за попытку побега. Еще год тебе светит за грубость по отношению к служителям закона.

– Переживу.

– Дружок твой сдаваться не пожелал, так что сейчас на Небесах отвечает за все свои грехи, ну да ты себе в два счета нового приятеля отыщешь... – продолжал офицер. – Что касается остальных твоих дружков-приятелей, то пока что всех сбежавших мы не поймали, но это дело времени. Отловим всех, пусть даже это случится не сейчас, а немногим позже. Все, разговор окончен. Отведите ее на корабль. Там, таким как она, чтоб впредь были умней, накидывают на руки кандалы.

А вот теперь я кое-что поняла: ранее мне не раз говорили о том, что из Тароны осужденных увозят на серебряные рудники, где они и обязаны отбывать весь срок своего заключения. Вернее, сюда, на причалы, со всей страны пригоняют тех осужденных, кто считается наиболее опасным, или же тех, кто получил большой срок – так сказать, нечего держать их в тюрьме на дармовых хлебах, путь искупают наказание тяжким трудом. Эти люди, когда их приводят в Тарону, содержатся в специальных, хорошо укрепленных домах, стоящих неподалеку от причала, ну, а когда заключенных собирается достаточно много – тогда в город приходит корабль, на котором осужденных и отправляют на эти самые рудники. Очевидно, кое-кто из этих людей сегодняшней ночью совершил побег, причем разом сбежало немало осужденных бедолаг... Вообще-то я слышала о том, что несмотря на усиленную охрану, побеги заключенных, собранных для отправки на рудники, не так и редки – на моей памяти было уже два случая побегов. Вернее, таковых уже три...

Теперь мне становится понятным и то, почему в тюрьме было так мало охраны – похоже, всех, кого только можно, отправили на поимку беглых, да и усилить охрану особняков богатеев тоже явно не помешало. Ну, а оставшиеся тюремщики понимали, что до утра их никто беспокоить не будет, вот и позволили себе принять лишнее...

Направляясь в сопровождении стражников к кораблю, покачивающемуся у причала, я думала о том, что попала из огня да прямо в полымя. Беда в том, что здесь явно отыщутся те, кто знает в лицо эту самую Дарил с Заячьих Холмов, так что мне надо придумать для любопытствующих какую-то правдоподобную историю. Ничего, главное – от меня пока что несколько отодвинулась плаха, да и тот стражник не успел меня рассмотреть...

Ну, тут можно сказать только одно: жизнь продолжается, а, значит, не пропала и надежда.

Глава 3

Мы прибыли на место во второй половине следующего дня. Надо же, как быстро нас привезли, а я была уверена, что путь на корабле продлится несколько дольше, ведь серебряные рудники, как мне говорили, находятся едва ли не на краю нашей страны. Хорошо еще, что за эти два дня погода стояла без сильных ветров, и наш старый корабль в дороге особо не качало, а не то у меня наверняка случился бы приступ морской болезни.

Не знаю, сколько в этот рейс на суденышко привели мужчин-заключенных, а вот женщин, вместе со мной, здесь всего шестеро, чего для маленькой каюты, в которой мы находились, было более чем достаточно – недаром пришлось спать едва ли не вповалку друг к другу.

Когда меня ночью привели сюда, предварительно надев на запястья кандалы, то, помнится, я в темноте едва не наступила на лежащих женщин, после чего наслушалась много чего о себе, причем в весьма непечатных выражениях. Кое-как добравшись до свободного местечка у стены, я уселась там, и, сама не ожидая того от себя, уснула, и даже не поняла, когда корабль отошел от причала, и проснулась лишь после того, как раздались голоса женщин в нашей каюте. Вернее, женщины меня просто разбудили.

– Ты, что ли, Дарил с Заячьих Холмов?.. – особа неопределенного возраста с любопытством смотрела на меня.

– А?.. – спросонок я вначале не поняла, о чем меня спрашивают. – Да, это я...

– С чего у тебя рожа такая – вся в грязи и засохшей крови?

– Когда пыталась от стражников убежать, то упала в грязь, а там еще и камни оказались...

Естественно, женщины жаждали подробностей, ведь о побеге всем уже было известно. Если учесть, что эти бабоньки непонятно каким образом знали о произошедшем едва ли не больше меня, то пришлось ограничиться коротким рассказом: дескать, после побега мы кинулись наутек, но так вышло, что все бросились врассыпную, сразу же потеряли друг друга, я просидела в каком-то углу до темноты, а ночью, когда попыталась уйти, натолкнулась на стражников, попробовала убежать, но... В общем, не повезло.

Трудно сказать, о чем подумали женщины, но больше ко мне с разговорами не лезли, да и у меня не было особого желания вступать с ними в долгие беседы. Так мы и провели всю дорогу: они общались между собой, а я помалкивала, сидела в углу сама по себе. Не знаю, как остальных, а меня такое положение дел вполне устраивало.

Итак, вот оно, то самое место, куда нас привезли. Простой причал, сколоченный из грубо отесанных досок, большой навес неподалеку – как видно, под ним в случае необходимости можно укрыться от дождя, стражники, ожидающие нас на каменистом берегу... А местность вокруг гористая, и с растительностью тут не густо – едва ли не сплошной камень... Невесело. Еще неподалеку находилось несколько небольших домишек, возле которых были развешены сети для просушки – как видно, тут живут рыбаки. Вон, несколько человек стоят в отдалении: для них, обитающих в этой безлюдной местности, появление корабля, пусть даже и с осужденными – это событие, которое нельзя пропустить.

Выгрузка и перекличка не заняли много времени, и, судя по лицам встречающих, они рассчитывали, что на корабле прибудет несколько больше осужденных, хотя, на мой взгляд, пять десятков мужчин и шесть женщин – это совсем немало.

– Это все?.. – услышала я недовольный голос одного из здешних охранников. Кажется, он был тут старшим по званию. – Маловато... Могли бы людишек и побольше набрать. Не поверите, но в последние дни у нас большие потери. Хоронить не успеваем!

– Все понимаю, но претензии не ко мне... – махнул рукой прибывший с нами офицер. – Сколько набрали, столько и привез.

– Как вижу, одна из женщин в кандалах... Что, попытка побега?

– Пыталась бежать, пришлось ловить. Их там разом семь человек удрало. Эту девку взяли, ее приятель живым сдаваться не пожелал... Был пойман еще один, только вот его тяжело ранили при задержании – сопротивляются, паразиты, знают, что их тут ждет. Остальных пока еще ловят.

– Говоришь, один ранен? Насколько тяжело? У нас и так лазарет забит полностью! Куда мне еще одного чуть живого укладывать прикажешь, а?!

– Не беспокойся – мужик в дороге помер. Оформили все, как положено, а самому покойнику – камень на шею и за борт.

Значит, у меня есть шанс какое-то время оставаться неузнанной... – подумалось мне. Только вот если здесь отыщется кто-либо из тех, кто ранее знал эту самую Дарил с Заячьих Холмов – вот тогда мне придется туго.

– Уже легче... – продолжал офицер. – Кстати, ртуть привезли? У нас запасы практически полностью исчерпаны.

– Привезли. Правда, тоже не ахти сколько, но на ближайшее время хватит. Следующим рейсом привезем еще.

При чем тут ртуть?.. – я была озадачена. Бывший муж – любитель поболтать о ядах, находясь в благодушном настроении, не раз рассказывал мне о ртути, о том, насколько она ядовита...

А разговор меж тем продолжался:

– Хорошо. Ну, значит, выгружаете ртуть – и можем распрощаться. К вашему следующему прибытию слитки будут приготовлены к отправке.

– Кстати, начальство начинает выражать недовольство: что-то в последнее время серебра стали меньше добывать. Сам понимаешь, пошли разговоры на эту тему...

– Вопрос не ко мне. Да, и не забудьте передать письмо. Там ясно сказано: месторождение истощается, рудные слои все меньше, и они уже начинают уходить вглубь земли, а это, как вы сами понимаете, требует дополнительных затрат... В общем, люди нужны, и чем больше их будет поступать, тем лучше. Да, и рудознатца бы хорошего заиметь не помешало.

– Понятно. Все передам.

Не прошло и четверти часа, как корабль отошел от причала, а мы, выстроившись в колонну по двое, побрели по неровной дороге под конвоем стражников. Эта довольно-таки извилистая дорога шла в гору, и идти нам было тяжеловато. Было жарко, солнце палило безо всякой пощады, очень хотелось пить... Конечно, нас предупредили о том, что если кто-то из прибывших вздумает попытаться бежать и сделает хотя бы несколько шагов в сторону, то в этом случае охрана будет стрелять без предупреждения, но пока что ни у кого нет желания срываться с места. Да и куда бежать? Если возле реки еще имелась хоть какая-то растительность, то через какое-то время вокруг нас, куда ни кинь взгляд, был один сплошной камень, любой человек здесь – как на ладони. Надо сказать, что в такой безжизненной местности ранее я никогда не бывала – хоть бы какая местная флора встретилась нам на пути, все было бы полегче идти, только вот зелени возле дороги как не было, так и нет, только кое-где торчат пучки высохшей травы... Бежать... Разумеется, здесь наверняка хватает трещин и щелей в земле, где в случае чего можно укрыться, только пока до них добежишь, тебя успеют не один раз подстрелить. Лучше не рисковать понапрасну.

Я же про себя решила: с побегом определюсь после того, как прибудем на место. Конечно, сейчас я пока что нахожусь в относительной безопасности, только вот сколько продлится подобная благодать и какое время у меня есть в запасе – это еще тот вопрос. Что ни говори, как себя не убеждай и не успокаивай, но задерживаться здесь мне не стоит – не исключено, что настоящая Дарил с Заячьих Холмов вскоре вновь попадется в руки стражи, и тогда сразу начнут выяснять, кого же под ее именем отправили на серебряные рудники. А если учесть, что меня сейчас наверняка ищут всюду, где только можно, и пока что найти не могут... Думаю, что среди стражников Тароны найдется умная голова, которая сумеет сложить один и один.

А бежать мне отсюда надо обязательно, притом необходимо сделать все возможное, чтоб не попасться. Дело тут не только в том, что я хочу получить свободу, но и в моей бабушке: хорошо зная милые нравы семейки моего бывшего мужа, понимаю, что до той поры, пока меня не поймают, господин Мадор ди Роминели бабушку не тронет, как бы ему не хотелось с ней посчитаться. Бывший свекор прекрасно осознает, что я первым делом постараюсь увидеться с моей любимой бабулей, потому как больше мне все одно идти не к кому. Ясно, что за бабушкой сейчас будут следить во все глаза, не без оснований ожидая того, что я вот-вот могу оказаться рядом с ней. Так сказать, устроили ловлю на живца... Впрочем, ничего иного от господина Мадора ди Роминели ожидать не приходится.

Еще меня интересовало, для какой такой надобности несколько заключенных несут на своей спине странные керамические сосуды, сверху заткнутые большими деревянными пробками. Все бы ничего, только вот форма у этих сосудов уж очень странная – в середине широкие, сверху и снизу узкие. Такие сосуды на землю не поставишь, их только уложить можно...

– Не знаешь, что такое мужчины тащат?.. – негромко спросила я идущую рядом со мной немолодую женщину.

– Известно, что на них навьючили... пробурчала та.– Ртуть волокут.

– Ртуть? А зачем? Я слышала, что она ядовитая!

– Зачем, зачем... А самой разве не ясно? На нашу погибель...

Если честно, то я особо не поняла, о чем идет речь, а переспрашивать не хотелось – женщина явно не была настроена на общение. Да и все остальные брели молча, и потому мне не стоило лишний раз заниматься расспросами. Ничего, со временем разберусь, что к чему.

К нужному месту, то есть к серебряному руднику, мы пришли часа через два, но к тому времени я настолько устала, что еле передвигала ноги. Понятно, что за последнее время мне пришлось вести слишком малоподвижный образ жизни – и вот результат, за дорогу выдохлась полностью. Тут уж хочешь – не хочешь, надо вновь набираться сил, а не то с очередной попыткой побега у меня возникнут большие сложности.

Значит, вот он, рудник Каменный, и смотрится он, надо сказать, весьма примечательно: плато, то бишь возвышенная плоская равнина на почти отвесных скалах. Такое впечатление, будто какие-то неведомые силы словно подняли часть здешней сухой земли, возвысив ее над остальной местностью. Недаром со стороны плато выглядит как огромная площадка, стоящая на почти отвесной стене, которая, вдобавок ко всему весь день находится под палящими лучами солнца. Ох, как тут высоко...

Вот именно там-то, на этом плато, и располагался рудник, к которому вела единственная дорога. Неширокая, но довольно-таки крутая – она, без сомнений, находится под постоянным присмотром здешней охраны. Конечно, при большом желании можно спуститься с плато вниз по склонам, или же по ним забраться наверх, только вот проделывать подобные трюки следует при свете дня, и хорошо тренированному человеку, а в ином случае здесь можно в два счета свернуть шею.

При первом же взгляде становится понятно, что иного имени, кроме Каменный, этому месту и не подберешь. Вокруг все тот же камень без малейших признаков растительности, несколько длинных бараков для заключенных, а пара больших домов для охранников и офицеров располагаются далеко в стороне. Еще вдали были видны какие-то сооружения, доносится беспрерывный грохот, но пока что на это можно не обращать внимание. Уныло, тускло, пыльно... Н-да, уютным или гостеприимным это место никак не назовешь, во всяком случае, задерживаться здесь точно не хочется. Правда, рудник не огорожен, но зато охраны хватает.

На нас, то есть на вновь прибывших бедолаг, высыпали смотреть едва ли не все, кто сейчас находился в поселке, тем более что выстроили нас в одну цепь, чтоб можно было получше рассмотреть каждого.

– Ну и сброд... – появившийся перед нами тощий субъект в офицерской форме наверняка был главным в этих забытых Богами местах. Судя по отекшему лицу и набрякшим мешкам под глазами, любимым развлечением этого человека были ежедневные возлияния. Глядя на нас с брезгливой миной на лице, он продолжал.– Запомните, что отныне у вас один хозяин – я. Будете себя хорошо вести – доживете до освобождения, а если нет, то останетесь навсегда в этих местах. Тем же, кто вздумает бежать, наказание будет соответствующее, ну да вы об этом скоро узнаете. И еще вам не помешает знать, что дисциплина и порядок здесь находятся на самом высоком уровне, за любое нарушение наказывают строго, так что все зависит только от вас самих.

На этом наше знакомство с начальством закончилось, и вновь прибывших погнали по баракам. Не знаю, как разместили мужчин, но в женском бараке свободных мест еще хватало. Низкие лежанки, крохотные оконца, тяжелый спертый воздух внутри... Все это чем-то напоминало тюрьму, но я пока что решила не обращать внимания на подобные мелочи.

Главное – нам дали умыться после дороги, и я наконец-то смыла с лица грязь. А еще с меня сняли ручные кандалы. Фу, сразу легче стало! По счастью, те царапины, которые я получила при аресте, стали подсыхать, и оставалось надеяться на то, что после них на лице не останется шрамов. На мгновение мне стало смешно – сейчас надо беспокоиться о том, как в живых остаться, а не о каких-то там шрамах...

Женщин в бараке оказалось человек тридцать, причем большей частью им уже перевалило за сорок. Молодых особ было совсем немного, но я сразу поняла, что ко мне они относятся без особой любви. Впрочем, судя по недовольно-кислому виду этих потрепанных девиц и по их неприязненным взглядам можно предположить, что они вообразили, будто к ним прибыла конкурентка, мечтающая стать едва ли не главной звездой в здешних местах. Наверняка кое-кто из них уже считает, что я намерена отбить у них лучших кавалеров из имеющихся здесь мужчин... Голубушки, ну как мне вам пояснить, что ничего из этого мне никак не надо?!

– А ты красивая... – с оттенком зависти произнесла какая-то пожилая женщина. Судя по ее властным ухваткам, здесь она была старшей. – Обычно смазливых девиц сюда не присылают. Считай, что тебе крепко не повезло. Как бы из-за тебя у мужиков неприятностей не было: сама видишь, нас тут мало, за каждой следят во все глаза, а уж когда такая фифа появляется... Учти на будущее. Хотя, может, сумеешь выжить, если умной будешь...

– Вы лучше расскажите, что здесь и как... – вмешалась в разговор одна из прибывших со мной женщин. – А то такие страсти об этом руднике ходят, что и словами не описать!..

– Правильно говорят... – вздохнула все та же пожилая особа. – Тут люди мрут, словно мухи, редко кто дотягивает до конца своего срока...

Судя по словам женщины, серебро здесь получают из руды, которую заключенные добывают в шахтах. Хорошо хотя бы то, что женщин в эти шахты не пускают, там одни мужчины горбатятся: считается, что подземные духи баб не любят, а потому при появлении женщин под землей могут и шахту обвалить, так что лучше не рисковать. Затем добытую руду в корзинах вытаскивают на поверхность, а уж оттуда доставляют к месту переработки. Там, с помощью водяных колес (вода поступает из горного водохранилища – тут для этого дела целая система изобретена) руду измельчают, а огромный молот долбит мелкую руду очень мелко, почти что в муку. А вот затем начинается самое опасное: эту рудную муку в специальных мощеных резервуарах смешивают с ртутью, причем делают это весьма необычным способом – ногами. В результате получается нечто, похожее на своеобразное тесто...

– Но ртуть же ядовита!.. – не выдержала я.

– А то!.. – чуть покосилась на меня женщина. – Еще какая ядовитая! А ведь я, пока сюда не попала, ничего об этой самой ртути не знала и не ведала, зато, когда попала сюда – вот тогда пришлось с этой гадостью столкнуться... Ты-то, похоже, о ней уже наслышана? Интересно, откуда?

– Да так, услышала однажды разговор двух ученых людей, вот кое-что и запомнила... – мне только и оставалось, что досадовать из-за собственной несдержанности.

– Из-за этой самой клятой ртути люди тут травятся на корню... – продолжала женщина. – Но хуже всего приходится тем, кто это самое каменное тесто месит. Так что у нас карцера нет – за любое наказание отправляют работать ногами... Вот народ сплошняком и болеет – в лазарете отравленные да немощные едва ли не вповалку лежат. Оно и понятно: несколько дней такое ядовитое тесто помесишь – свалишься.

– Но зачем все это надо? Ну, это самое каменное тесто месить...

– Так серебро отделяют от пустой породы... – рассказчица пожала плечами. – Правда, я никогда не интересовалась, как именно это делают. Вроде как серебро к ртути прилипает... К тому месту без крайней нужды стараются не подходить.

– А потом что? Ну, как дальше поступают с этим... каменным тестом?

– Говорю же – все, кто может, стараются держаться от этого дела подальше. Чего делают с тестом дальше – не моего ума дело. Знаю лишь, что потом ртуть... Ой, там какое-то умное слово говорят, его так сразу и не выговоришь... А, вспомнила: ртуть возгоняется, и в результате образуется эта, как ее... крица, которую потом в слитки переплавляют. За этими серебряными слитками каждый месяц отдельный корабль приходит.

– Неужели никто отсюда не пытался бежать?.. – не выдержала я.

– А ты что, уже пятки решила смазать?.. – зло хохотнула какая-то неопрятная девица. – Шустра! Ну-ну, мечтать не вредно! У всех, кого привозят сюда, спервоначалу такие мысли появляются, да только каждый едва ли не сразу же понимает, что делать это не стоит. Если кто-то бежит, его все одно ловят, и вот тогда-то в наказание он навсегда тесто месить будет, до самой смерти, тем более что те, кто этим занимается, долго не живут. Потому-то здесь все стараются порядок поддерживать, лишний раз помалкивать и дисциплину не нарушать – так все же есть надежда дотянуть до конца срока, а вот если отправят тебя месить тесто – то все, и до середины своего заключения не дотянешь.

Н-да, невесело. Думаю, не ошибусь, если предположу, что для большинства здешних заключенных пребывание на этом руднике – та же смертная казнь, только растянутая во времени. Пожалуй, мне стоит поторопиться с побегом, правда, пока что я представления не имею, как можно это сделать.

На следующий день нас с утра пораньше отправили на работу. Меня поставили в группу женщин, в обязанности которых входило перевозить на тележках добытую руду, причем везти следовало от входа в шахту до того места, где измельчают эту самую руду. Да уж, это была та еще работенка, но я особо не возражала: тяжело нагруженную тележку надо было везти на довольно-таки немалое расстояние, и за время этого пути у меня была возможность внимательно рассмотреть окружающее, во всяком случае, я попыталась это делать. Как я уже упоминала, рудник был расположен на плато, которое возвышалось над окрестностями, потому сверху кое-что все же можно было разглядеть. Беда в том, что сегодня был пасмурный день, и потому было довольно сложно в подробностях рассмотреть то, что находится за краем плато. Кажется, вдали видны горы, в стороне от которых, судя по всему, начинается лес, только вот до тех мест еще добраться надо...

Кроме того, сверху хорошо просматривается вся местность внизу, а особой растительности на этой каменной равнине нет, так что спрятаться там вряд ли удастся. Проще говоря, отсюда любой человек хорошо виден, и сразу ясно, в какую сторону он направляется. Хотя, если всмотреться, то становится понятно, что это только возле основания плато местность ровная, а немногим дальше начинаются неровности почвы, небольшие холмы, и, кажется, есть даже небольшие овраги и трещины в земле. Можно считать удачей хотя бы то, что на руднике нет собак, но подобное вполне объяснимо – бедные псины тут враз перетравятся, так что и привозить их сюда нет смысла. Зато недостаток служебных собак полностью окупался большим количеством стражников, которых здесь было более чем достаточно, и в случае побега, без сомнений, за тобой устроят настоящую охоту с загоном и травлей.

Разумеется, будь моя воля, я бы всматривалась в окружающее куда более внимательно, но мне не хотелось, чтоб кто-либо из посторонних обратил внимание на то, что я постоянно кручу головой по сторонам. Женщины в бараке были правы – меня постоянно сопровождали взгляды мужчин. Чего уж там скрывать: несмотря на подсыхающие царапины на моем лице, было понятно, что я – самая красивая из всех находящихся здесь женщин, к тому же еще не вымотанная тяжелой работой и пока что одинокая. Не знаю, какое время мне удастся удерживать здешних мужчин на расстоянии, но в том, что вот-вот начнутся ухаживания, а то и откровенные приставания – в этом нет никаких сомнений. А еще я заметила, что даже те женщины, которые вчера относились ко мне с оттенком симпатии, сегодня стараются держаться от меня на расстоянии. Странно...

Все разъяснилось вечером, когда наконец-то закончился этот невыразимо трудный и тяжелый день, а я мечтала только об отдыхе, потому как устала до того, что, казалось, уже не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Увы, но с отдыхом пришлось повременить: ко мне подошла та самая пожилая женщина, которая была старшей в нашем бараке, и произнесла едва ли не в приказном тоне:

– Пошли со мной.

– Куда?

– Там увидишь.

– И все же?

– Для начала с тобой поговорить хотят. И не кочевряжься, делай, что тебе говорят, тут никто шутки шутить не любит.

Конечно, будь моя воля, то послала бы я всех куда подальше, но в здешних местах установлены свои законы, которых надо придерживаться, тем более вновь прибывшим. Ладно, пока что послушаюсь, но если что...

Вне моих опасений, мы подошли к нескольким скамейкам, стоящим неподалеку от края плато. Сделай несколько шагов – и покатишься вниз по крутому, почти отвесному склону, ломая руки и ноги... Сейчас на одной из этих скамеек, опираясь на палку, сидел старик – во всяком случае, он выглядел как человек, жизнь которого уже едва ли не подошла к закату. Рядом с этим дедулей толпилось еще с десяток мужчин. По виду все эти люди – обычные заключенные, но отчего-то я сразу поняла, что этот дед здесь обладает немалой властью, а рядом находятся те, кто, как говорится, рангом помельче.

– Ты кто такая?.. – без всяких предисловий поинтересовался старик.

– Дарил с Заячьих Холмов... – уже привычно произнесла я.

– И давно тебя так стали звать?.. – чуть усмехнулся старикан.

Не надо обладать особой прозорливостью, чтоб понять – без достаточных на то оснований подобный вопрос задавать не будут. Уж не подозревают ли меня в чем-то? Ладно, сейчас, пожалуй, все подряд скрывать не стоит, кое-что можно и не таить.

– Недавно... – я спокойно пожала плечами. – Дня три-четыре. Или пять...

– А сама Дарил где?.. – продолжал старик, ничуть не удивившись.

– Представления не имею, но всей душой хочу, чтоб судьба отвела ее от здешних мест... – надо же, а ведь у мужчин, кажется, чуть смягчились лица. Возможно, они не ожидали от меня такой откровенности. Что ж, пожалуй, мне можно ответить еще на несколько вопросов, но о главном лучше промолчать.

– Ты-то как на ее месте оказалась?.. – усмехнулся старик.

– Меня стражники схватили по ошибке – они как раз беглых ловили, а я... Я сама в тот момент удирала кое от кого, и потому мне было все равно, кем назваться и куда отправиться, лишь бы оказаться подальше от Тароны. Я тогда еще и лицо случайно разбила, так что особо рассматривать меня никто не стал. Остальное вы знаете.

– И от кого ж ты прятаться могла? От приятеля или от стражи?

– От обоих.

– Что ж ты такое натворила?

– Не столько натворила, сколько меня сделали виноватой.

– И что же тебе грозило?

– Во всяком случае, достаточно, чтоб всерьез опасаться за свою жизнь. Знаете, иногда обстоятельства складываются таким образом, что даже каторга может казаться спасением.

– Не то место ты выбрала, чтоб жизнь спасать... – сделал вывод старик. – Во всяком случае, здоровье тут в два счета можно загубить. И как же тебя звать?

– Извините, но об этом я пока что промолчу. Еще раз прошу прощения, но у меня для этого есть все основания. Можно, теперь я вас спрошу кое о чем?

– Попробуй... – кажется, старик нашел мой вопрос забавным.

– Как вы догадались о том, что я – не Дарил?

– Здесь один из ее бывших приятелей оказался, тот, кто ее в лицо знает. К тому же Дарил с Заячьих Холмов – особа известная, и у нее уже ранее был срок – год заключения в тюрьме, а глядя на тебя, никак не скажешь, что ты коротала время в том казенном месте, а то, что ты ранее никогда не была в заключении – это понятно с первого взгляда. Ухватки у вас разные, поведение тоже, да и кроме этого была еще куча несовпадений... Что ж, на сегодня ты свободна, а об остальном поговорим через пару-тройку дней. Да, и вот еще что: дружка себе отыщи поскорей, а не то мужики уже нервничать начинают: такая красавица – и одна ходит. Непорядок. Женщин тут мало, мужики почти сплошь одинокие, как бы глупостей на горячую голову не натворили. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, только я после своего бывшего в себя до сей поры придти не могу...

– Твои сложности... – отмахнулся дед. – Все, ступай.

Отойдя немного, оглянулась – старик, с трудом поднявшись со скамейки, медленно заковылял в сторону одного из мужских бараков.

– Кто это?.. – спросила я свою спутницу.

– Его кличка Скат... – женщина тоже смотрела на старика. – Он тут у нас, можно сказать, за старшего, но в последнее время здорово сдал. Пожалуй, недолго протянет.

– А зачем он меня хотел видеть?

– Разговоров о тебе много ходит. Красивая, не похожа на других, ведешь себя иначе, держишься на особинку... К тому же ты оказалась здесь под чужим именем, а к таким вещам относятся плохо, с подозрением – мало ли кем ты можешь оказаться... Сейчас-то понятно стало, в чем дело, а так разговоры всякие пошли... Кстати, насчет дружка ты подумай, и с этим делом не тяни – здесь одинокая женщина долго не продержится. У каждой из нас приятель имеется, а у некоторых и по двое сразу...

Да я, вообще-то, надолго оставаться здесь не намерена, только вот вслух сообщать об этом никому не собираюсь. И уж тем более у меня нет ни малейшего желания заводить себе ухажера, пусть даже только для видимости – спасибо, с меня дорогого муженька хватит за глаза! Как вспомню о наших с ним отношениях, так меня едва ли не тошнит! До сих пор не понимаю, как я сумела так долго продержаться в доме ди Роминели – наверное, меня поддерживала только мысль о побеге. После этих двух кошмарных лет я навсегда зареклась как от семейной жизни, так и от каких-либо любовных шалостей, одна только мысль о которых вызывает у меня чувство, близкое к омерзению. Больше того – слова старика подтолкнули меня к мысли о том, что с побегом мне надо поторапливаться, а не то и в самом деле от некоторых из здешних обитателей будет не отвязаться. Только вот знать бы еще, как удрать с этого рудника и в какую сторону мне следует направиться после этого...

Однако все мои планы нарушились уже на следующий день. С утра пораньше мне было велено придти к здешнему начальству, то бишь к начальнику охраны этого рудника. Ох, боюсь, что разговор у нас с ним будет далеко не самый приятный – насколько я уже успела узнать, этот человек имел здесь неограниченную власть, и вряд ли желает видеть меня лишь для того, чтоб обсудить здешнюю погоду.

Судя по отекшему лицу начальника охраны и устойчивому запаху перегара, стоящему в его кабинете, здешний хозяин не дурак выпить. Наверняка он еще окончательно не протрезвел после вчерашнего, или же мается похмельем – мне, по большому счету, это без разницы, потому как и в том, и в ином случае нет ничего хорошего. Вдобавок разговаривать с такими людьми довольно сложно.

– Значит, это ты – Дарил с Заячьих Холмов... – мужчина оглядел меня так, словно я была выставлена на продажу. – Или же называешь себя таковой... Может, хотя бы мне скажешь, как тебя в действительности зовут?

– Быстро до вас доходят все то, о чем болтают люди... – пожала я плечами.

– Еще бы – каждый торопится сообщить мне то, что происходит на руднике. Все малейшие сплетни и слухи доносят. Можно сказать, наперегонки несутся, чтоб последнюю новость сообщить, ведь за нужные сведения я имею право немного скостить им срок, а вот за умолчание могу отправить навечно месить тесто... Надеюсь, ты уже знаешь, что это такое.

– Уже сообщили.

– Рад... – мужчина ухмыльнулся. – Я здесь, считай, повелитель и Бог, и от меня зависит многое, если не все. Работа на руднике тяжелая, на износ и убой, но тут никого не жалеют, и впредь делать это не намерены, там более что тюрьмы в стране и так забиты под завязку нарушителями закона, а потому работников на мой век хватит. Итак, как тебя звать по-настоящему?

– Дарил... – пожала я плечами. – Другого имени у меня сейчас нет.

– Значит, упираемся, не говорим всей правды, да еще и лжем в лицо? Сразу видно, что ты еще плохо знаешь здешние порядки. Я и за меньшие прегрешения людей наказываю, но такой красотке, как ты, можно сделать небольшое послабление. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду. Если будешь хорошо себя вести, то работу тебе предоставлю легкую, и даже приятную – здесь начнешь трудиться, за чистотой следить, порядок наводить...

Ну-ну, выходит, так теперь это называется – следить за порядком... Э, нет, не для того я из тюрьмы выбиралась, чтоб перед тобой послушно хвостиком махать и исполнять все прихоти. Да и иметь хоть что-то с этим типом я не желаю – этих так называемых «приятностей» с меня уже за глаза хватит, дорогой супруг раз и навсегда отбил желание к подобным забавам.

– Порядок – это не по моей части... – усмехнулась я. – Да и хозяйка из меня никакая. С этим делом обратитесь к кому-то другому. Или другой.

– Это не просьба, а приказ.

– Приказывайте кому другому, а не мне. Говорю же – я не любитель вытирать пыль, да и делать это не стремлюсь. Предпочитаю небольшой беспорядок.

– Чего-чего?

– Если вы не понимаете нормальный язык, могу сказать проще: замутите с кем-нибудь другим, благо от кого-то иного отказ на столь заманчивое предложение вы вряд ли получите. Я же в такие игры не играю.

– Никак приятеля себе уже нашла?

– Простите, но это мое дело. Кроме того, если я правильно поняла, вам докладывают чуть ли не о каждом моем шаге, так что не стоит задавать вопросы, ответ на которые вам и без того хорошо известен.

– Надо же, еще и выламываешься... – кажется, начальник охраны не ожидал от меня подобного ответа. – Зря. Я и без того раздумываю, сообщать ли мне о тебе в Тарону, или нет. Голубиная почта у нас хорошо работает, так что задержек с письмами не будет. Баба ты подозрительная, и еще неизвестно, что за птица такая, раз предпочитаешь прятаться от правосудия на каторге. Мало того, что назвалась чужим именем, так еще, как мне сказали, в первый же день пребывания на руднике о побеге разговоры вела...

– Я просто спросила между делом... – а про себя подумала, что тут, и верно, любая болтовня становится известна охране. Надо же: по прибытии сюда я только обмолвилась о побеге – и уже донесли! Хотя людей можно понять: если на этом руднике, и верно, за ценные сведения могут уменьшить срок, то становится понятным, отчего тут все пронизано доносительством.

– А я тебе и так скажу... – мужчина встал напротив меня. – Убежать отсюда трудно, почти невозможно. Вернее, покинуть рудник, пожалуй, можно, но сразу же возникает вопрос – куда отправиться потом? На реку кинешься, чтоб по воде уйти? Не стоит, рыбаки сами не прочь на беглых поохотится, потому как за каждого пойманного им платят неплохие деньги. Рыбацких поселков на реке хватает, а народишко тут внимательный, каждую мелочь примечает, да и ловить убегающую дичь здесь умеют, так что путь по реке отпадает. Остаются лес и горы, но к ним и близко подходить не советую – там такая дрянь водится, что и не описать. По счастью, опасные обитатели тех мест к руднику стараются не подходить, а иначе все здесь было бы куда сложней. Даже местные жители к находящимся неподалеку отсюда горам и лесам стараются не подходить, а с голыми руками и без оружия там и вовсе делать нечего.

– Это мне в вашем кабинете делать нечего... – покачала я головой. – А еще вы мне совсем не нравитесь. Извините, но я не считаю вас героем своего романа – у меня несколько иные вкусы и предпочтения. Надеюсь, мы друг друга правильно поняли. Я могу идти?

– Не выношу наглых баб... – мужчина подошел к столу, на котором стояла бутылка из темного стекла и глиняная кружка. Если мне не изменяет память, то в таких бутылках находится очень крепкое дешевое вино, хотя и паршивое на вкус – у нас в замке конюх любил покупать в трактире как раз такие большие бутылки с крепким содержимым. Правда, после излишнего принятия горячительного конюх по утрам со стоном хватался за больную голову, и давал очередное обещание больше никогда даже не смотреть на эту дрянь, то бишь это мерзкое пойло!.. Тем не менее, у подобных крепких напитков поклонников хватало, и сейчас я вижу перед собой одного из них. Правда, когда начальник охраны попытался, было, налить вино в кружку, то оказалось, что бутылка уже пуста, потому как ее содержание к этому времени выкушано подчистую. Естественно, подробное никак не могло улучшить настроение человека, у которого с перепоя трещит голова, и потому мужчина заговорил зло и отрывисто:

– Уговаривать тебя я не собираюсь, тем более что через день-другой ты сама ко мне на коленях приползешь, прощения попросишь, а пыль и грязь только что не языком вылизывать начнешь. Для этого всего-то и требуется, чтоб ты денек тесто помесила – этого тебе с лихвой хватит на то, чтоб гонор поубавила, и в башке просветление появилось. Как только поумнеешь – у нас с тобой другой разговор будет, а сейчас пошла вон.

Вот уж подобное я сделаю с удовольствием, потому как у меня не было ни малейшего желания и далее оставаться в этой комнате и видеть раздраженную физиономию ее хозяина. Судя по ухваткам этого человека, он явно выбился из низов, чем невероятно гордится, и теперь вовсю пытается использовать свое положение для того, чтоб наконец-то ощущать себя здесь царем и богом. Ничего нового, обычная философия мелкого человека. Конечно, аристократы тоже бывают разными – мой муж наглядный тому пример!, но то, что здешний начальник охраны не имеет никакого отношения к высокородным – в этом у меня не было никаких сомнений. Вообще-то настоящий аристократ, пусть даже и стоящий на службе в страже, сюда вряд ли сунется, предпочтет иное место службы, куда более безопасное для здоровья и более близкое к столице. Не исключаю и того, что одной из причин того, что этот тип находится здесь, является банальная жадность: могу побиться об заклад, что к пальцам начальника охраны прилипает кое-что из добываемого здесь серебра.

Что же касается новой работы, куда меня отправил начальник охраны, то есть туда, где люди месят ногами каменную муку с ртутью... Если честно, то ранее я и сама хотела подойти к тем каменным резервуарам. Почему? Просто меня еще вчера сложилось впечатление, что неподалеку от них находится самое удобное место для побега. Ладно, поглядим.

Правда, как оказалось, что для начала я должна была переодеться – сняла свое платье, и вместо этого получила какие-то потрепанные мужские штаны с бесформенной поношенной рубашкой. Похоже, начальник охраны решил заранее меня унизить, заставив надеть на себя чье-то старье. Ну, подобным меня не напугаешь, тем более что дыр в этой одежде нет, а мое простое платье, сшитое из тонкого льна, пусть даже грязное и провонявшее запахом тюрьмы, все же выглядело слишком изящным и дорогим для этого гиблого места.

Пока шла в толпе тех бедолаг, которым, как и мне, сегодня выпало несчастье перемешивать каменную муку с ртутью, оглядывалась по сторонам, и, по счастью, это выглядело совершенно естественно – как же, человек впервые идет на самую отвратительную работу, и потому его растерянность вполне понятна.

Как я и предполагала, каменную крошку с ртутью смешивали довольно далеко от того места, где находились шахты, да и до жилых бараков отсюда не близко. Более того: эти мощеные резервуары для смешивания каменной крошки находились едва ли не на самом краю плато, причем на самом высоком его месте, что вполне объяснимо – там постоянно гулял ветер, относя ядовитые пары ртути куда-то в сторону. Что ж, логично, хотя тем рабочим, которые подвозят сюда на тележках руду, раздробленную едва ли не в пыль, от этого не легче. Мне уже пояснили: вначале заполняется каменной мукой один из резервуаров, потом туда добавляется ртуть, которую работники ногами должны размешать с каменной крошкой, причем делать это следует как можно тщательней. На здешнем языке это и называется – месить тесто. Как потом собирают ртуть с налипшим на него серебром – это в данный момент меня интересовало меньше всего.

Куда более важным было то, что когда рабочие вновь зачищают резервуары от пустой породы, то скидывают эту самую каменную крошку вниз, подвозя тележки с мелким камнем к краю плато. Если же учесть, что проделывают это уже очень давно, годами, то вышло так, что этот склон стал чуть более пологий, покрытый толстым слоем этой самой каменной пыли. К тому же стражи здесь не так много – держатся служивые на некотором расстоянии от ядовитых резервуаров, ведь лишний раз травиться никому не хочется.

Думай, не думай, а лучшего места для побега здесь просто нет. Беда в том, что тут едва ли не самое высокое место на плато – вниз даже смотреть жутковато, и вдвойне страшно думать о том, что нужно прыгнуть вниз! Тем не менее, в этом месте при спуске вниз можно сохранить в целостности руки и ноги, да и шею не свернуть, хотя тут уж как повезет, заранее предугадать ничего нельзя... Куда потом бежать? Здесь выбор небольшой, и если не стоит идти к реке, то направлюсь к горам или лесу, что виднеются вдали – туда, по словам начальника охраны, местные не суются, а если говорить об опасности, которая там будто бы есть, то и оставаться на этом руднике не менее опасно.

Спускаясь по небольшой лесенке в огромный каменный чан, подумала: хорошо хотя бы то, что это самое каменное тесто нас не заставили месить голыми ногами – всем выдавали огромные неудобные сапоги. Мелкая каменная крошка покрывала дно этого чана выше щиколотки, да и вес у нее был немаленький, и потому уже через четверть часа у меня заныли ноги. Душно, жарко, и вдобавок ко всему здесь стояла пыль от постоянно перемешиваемого камня, она попадала в глаза, забивала нос и рот, не давала дышать...

Когда часа через два нам разрешили сделать короткий перерыв и выйти на свежий воздух, то на поверхность я выбралась с великим трудом. Да, теперь я понимаю, отчего на этом руднике не нужен карцер, ведь куда тяжелей час за часом проводить в этом каменном чане, а уж если принять во внимание то, что испарения ртути, которую мы смесим ногами, ядовиты, то можно понять, отчего люди так боятся подобного наказания.

Однако в полной мере я ощутила последствия этой тяжелой работы вечером, когда после работы мы все шли, вернее, плелись в свои бараки. Я не просто устала, а, можно сказать, еле волочила ноги, от сильнейшей боли голова просто-таки раскалывалась, во рту пересохло, меня тошнило, перед глазами дрожали цветные пятна, и я почти не видела, куда ступаю. Похоже, ртутью я все же отравилась... Дойти бы до своего барака, там свалиться на лежанку, и спать, спать...

Увы, не вышло. Не успела я добраться до барака, как всех нас выстроили на перекличку, которая продолжалась, на мой взгляд, бесконечно долго. Как все это время мне удалось продержаться на ногах – не знаю, но когда нам, наконец, позволили разойтись, я сумела делать всего несколько шагов – и упала на землю. Попыталась встать – и не смогла, даже на это не было сил... Трудно сказать, что было бы дальше, но тут чьи-то сильные руки подняли меня с земли, и я поняла, что кто-то несет меня на руках.

– А ну, оставь ее!.. – я услышала раздраженный голос начальника охраны. – Пусть сама идет!

– Вы что, не видите, что женщина в обмороке?.. – услышала я мужской голос. – Я просто отнесу ее в барак...

– Ты что, приказа не слышал? А ну, брось ее на землю! Пусть поваляется, цену себе узнает!

– Я всего лишь хочу помочь обессилевшей женщине. Вы что, не видите, что она не может идти?

– Пререкаться вздумал?! – рявкнул здешний хозяин. – Так вот, начиная с завтрашнего дня, ты тоже будешь месить тесто! Для начала там седмицу отпашешь, а потом поглядим, как с тобой поступить дальше!..

Больше я ничего не помню – потеряла сознание, а когда пришла в себя, то поняла, что уже темно, я лежу на своем топчане, и почти все женщины в бараке спят. Голова болела по-прежнему, ощущалась боль в животе, и невероятно хотелось пить. С трудом поднявшись на ноги, я доковыляла до бочки с водой, и едва ли не разом выпила несколько кружек воды. Фу, вроде легче стало, да и голова уже не так болит...

– Что, оклемалась?.. – ко мне подошла одна из здешних девиц. – Все ломаешься, а у людей из-за тебя неприятности!

– У кого?

– У Криса! Он тебя сюда принес, а теперь ему за это седмицу тесто месить придется! Начальник охраны на него окрысился, и теперь не успокоится до тех пор, пока бедного парня в гроб не вгонит!

– А кто такой этот Крис?

– Один из здешних бедолаг. Нормальный мужик, всем нашим бабам нравится. Вежливый, обходительный, к нам со всем уважением относится, ничего лишнего не позволяет... Хочешь совет? Ты бы с начальником охраны вела себя помягче, а не то он из-за тебя и на нас начнет отыгрываться, а такой человек может причинить много пакостей...

– Пойду спать, устала... – я отправилась назад, потому что не собиралась вести задушевные разговоры или изливать душу – все одно обо всем сказанном начальнику охраны доложат уже утром.

– Ты подумай о том, что я тебе сказала... – девица шла вслед за мной. – Возьмешься за ум – самой легче жить будет!

Ничего не отвечая девице, я почти что упала на свою лежанку. Мне было ясно одно: если я еще хоть денек буду мешать эту каменную крошку, то убежать отсюда уже вряд ли сумею. Не знаю, как чувствуют себя те несчастные, кто вместе со мной сегодня смешивал каменную муку с ртутью, но я, кажется, отравилась несколько больше, чем допустимо. Хоть бы до завтра в себя более или менее придти, а не то все мои планы побега полетят коту под хвост!

Увы, но следующее утро началось с весьма неприятного сюрприза – мне на руки вновь надели кандалы, причем они оказались куда тяжелее тех, что были у меня ранее. На мой вопрос – для чего это надо?. стражник, запирающий кандалы на замок, лишь хмыкнул – у меня приказ, а тебе должно быть видней... Еще добавил: тебе просили сказать, что ключ от этих кандалов будет у начальства. Захочешь от железа избавиться – знаешь, куда надо придти... Ну, тут все понятно и без дополнительных пояснений.

Зато немало радует то, что с утра я чувствую себя сравнительно неплохо. Конечно, меня все еще немного подташнивает, во рту суховато, и ноги чуть подрагивают, но это мелочи по сравнению с тем, что было вчера. Э, нет, решение тут может быть только одно – вновь залезать в этот резервуар с ядовитой каменной крошкой я не стану.

Пока заключенные толпой шли до того места, где располагались эти самые огромные чаны для каменной муки, я досадовала про себя: ржавые кандалы на руках здорово мешали при ходьбе, но главное – уж очень они были тяжелые, а при побеге лишний вес может иметь едва ли не решающее значение. А еще мне надо выбрать такой момент, чтоб меня никто не смог остановить... Конечно, при прыжке вниз с такой высоты очень велик шанс разбиться, или же переломать себе все кости, но мне выбирать не приходится. Главное – надо прыгнуть так, чтоб при падении попасть на каменную крошку, устилающую стены плато, чуть более пологие, чем в иных местах... Конечно, меня могут попытаться остановить, а, значит, времени для исполнения задуманного будет всего ничего, считанные мгновения. Я не особо всматривалась в тех, кто шел рядом со мной – в основном это были усталые люди, которые вряд ли постараются задержать меня, хотя это еще не факт...

Когда подошли к находящимся в земле резервуарам, люди остановились на минуту, чтоб надеть на ноги все те же огромные неудобные сапоги. Так, от этого места до края плато шагов двадцать, или двадцать пять – это не так много, но не мало. Пока что мне надо тянуть время...

– Ты долго там еще будешь копаться?.. – недовольно обратился ко мне один из охранников.

– Сейчас, сейчас... – отозвалась я. – Просто мне кандалы на руках мешают...

– Поторапливайся... – и охранник отвернулся от меня, следя за тем, как первые из заключенных по узкой лесенке начинают спускаться в резервуар с каменной крошкой. Так, в моем распоряжении всего несколько секунд...

Оставив на земле неподъемные сапоги и сжав руками цепь, чтоб она не болталась и не звенела, я бросилась к краю плато. Мне повезло, и крик охранника «Стой!» я услышала после того, как пробежала шагов пятнадцать. Еще десяток шагов – и, не оглядываясь (а заодно и внутренне ужасаясь тому, что делаю), прыгнула вниз...

Пролетела я совсем немного, затем ударилась о склон и покатилась книзу. Все было так, как я и предполагала: склон, пусть и довольно крутой, был уже покрыт многолетним наслоением каменной крошки, которая смягчила мое падение, хотя кое-где этой самой крошки все же не было, и я довольно ощутимо ударялась телом о камни, царапалась, рвала одежду... Впрочем, это все пока что было не так и важно – главное, вниз я скатывалась по этой осыпающейся каменной крошке, а не катилась кубарем...

Не знаю, сколько времени продолжалось это скольжение вниз – когда ровно, а когда и с кувырками через голову, но через какое-то время оно остановилось. Открыв глаза, я поняла, что лежу на большой куче мелкого камня... Похоже, мне все же удалось спуститься с плато, пусть и столь необычны образом. Согнула ноги, пошевелила руками... Кажется, удача не отвернулась от меня, и одарила невероятным везением – все цело, что совершенно удивительно, если учесть, с какой высоты я прыгнула вниз. Ну, раз для меня все пока что складывается наилучшим образом, то надо отсюда выбираться.

Не обращая внимания на крики, раздававшиеся сверху, кое-как сползла с куч каменной крошки, и, как могла, припустила прочь от плато. Правда, ноги слушались плохо, избитое о камни тело болело – без сомнений, на нем было полно ран и кровоподтеков, но сейчас я не обращала внимания на такие мелочи. Главное – успеть убежать как можно дальше от плато до того времени, когда за мной отправят погоню, а это сделают в самое ближайшее время. Увы, но то, как я передвигалась – подобное сложно назвать бегом, скорей умудрялась идти быстрым шагом, но и это уже неплохо: все же после вчерашнего отравления я пока что не отошла. К тому же здорово мешают тяжелые кандалы на руках, да и вес у них немалый.

Помнится, ранее мне удалось рассмотреть с высоты, что там, впереди, начинаются холмы и трещины в земле. Надо бы добраться до них – это, все же, какое-никакое, а укрытие. Правда, у меня перед глазами то и дело появляются разноцветные дрожащие пятна, да и одышка почти сразу же появилась, но это последствия вчерашнего отравления. Хоть бы сил хватило добраться до холмов...

Заслышав сзади какой-то шум, оглянулась на бегу, и от неожиданности остановилась на мгновение – по каменному склону скатывался какой-то человек, еще одна темная фигура неподвижно застыла у основания склона, а неподалеку кто-то от неподвижного тела кто-то пытается выбраться из куч каменной крошки... Вот такого я точно не ожидала! Вряд ли хоть кто-то из стражников решится броситься за мной в погоню столь рискованным образом – выходит, это заключенные, увидев, что я благополучно достигла земли, тоже решили попытать счастья. Получается, что это уже массовый побег... Не знаю, что тут и сказать, но всем рискнувшим желаю удачи.

Вновь припустила быстрым шагом. Интересно, когда за нами пошлют погоню? Впрочем, чего там гадать, это уже почти наверняка сделано. Вообще-то небольшой запас времени у меня все же имеется: как бы охрана не торопилась отправиться за беглецами, но служивым надо собраться, спуститься по единственной дороге, которая находится по ту сторону плато, обогнуть это самое плато, а на все это надо время. Плохо другое: все сбежавшие прекрасно видны сверху, можно сказать, что мы перед ними как на ладони, так что охранникам можно без труда понять, куда следует направлять преследователей, а потому скрыться мне будет непросто.

Какое-то время я бежала (вернее, пыталась быстро идти) в одиночестве, но, несколько раз оглянувшись, поняла, что меня догоняет какой-то человек. Очевидно, мужчина решил, что спасаться лучше вместе, чем поодиночке... Что ж, возможно, он и прав. Разумеется, останавливаться и поджидать незнакомца я не собираюсь – он движется быстрей меня, так что пусть нагоняет, а там уж переговорим...

Увы, но того, что произойдет дальше, я никак не ожидала. Когда через какое-то время мужчина почти догнал меня, то внезапно он почти что прыгнул мне на спину, при этом вцепившись руками в мою шею, и я полетела на землю вместе с незнакомцем, который и не думал отпускать меня.

– Попалась... – выдохнул мужчина, прижимая меня к земле всем телом, так, что я не могла даже пошевелиться. – Догнал...

– Пусти... – прохрипела я, не в силах вырваться.

– Еще чего... – пыхтел мужик. – Я беглую поймал... теперь мне срок скостят... или совсем отпустят...

Так вот для чего он за мной бежал! Надо признать, что такое мне бы ранее и в голову не могло придти! Здорово, видно, мужика припекла жизнь на этом руднике, раз он решился на такой опасный прыжок вслед за мной! Надо же, не испугался, а может, ему тоже рудник опостылел до того, что и далее оставаться в столь гиблом месте у бедняги нет никаких сил... Он что, всерьез рассчитывает получить свободу за мою поимку? Кто бы мог подумать... А я-то была уверена, что этот человек тоже решил вырваться на свободу...

– Отпусти меня... – я вновь попыталась стряхнуть мужчину со своей спины.

– Заткнись... – тот все еще не мог перевести дыхание. – И не дергайся... а то сейчас врежу... камнем по башке... благо их тут полно валяется... Живая ты будешь, или помрешь, когда сюда стража прибежит – мне до этого дела нет... Главное – чтоб ты не сбежала...

– Может, вместе попытаемся скрыться?.. – начала, было, я, но мужчина не дал мне договорить.

– Э, нет... не хочу... Мне что тут помирать, что там... А за твою поимку меня, может, и на волю отпустят...

Больше мужик ничего сказать не успел, потому что я услышала глухой удар, и тело человека враз обмякло, а в следующий миг кто-то отшвырнул его в сторону.

– Госпожа Дарил, с вами все в порядке?.. – услышала я чей-то голос.

Обернувшись, увидела стоящего рядом мужчину. Судя по обтрепанной и грязной одежде, он также был одним из тех, кто прыгнул с плато вслед за мной. Рядом неподвижно лежал высокий мужик, тот самый, что недавно сбил меня с ног. Похоже, моего обидчика только что ударили по голове, или, как говорят местные, вырубили... Святые Боги, каких только слов и выражений я уже успела нахвататься, а!? Слышала бы бабуля, как я выражаюсь – такую бы выволочку мне устроила, что мало б не показалось!.. Надеюсь, хотя бы у этого человека, что сейчас помог мне, нет желания выслужиться перед здешним начальником охраны.

– Вы кто?.. – спросила я. Конечно, сейчас не время для лишних разговоров, но все же хотелось бы знать, кому я обязана спасением. К тому же, все еще сидя на земле, я просто ловила краткие мгновения отдыха.

– Пойдемте поскорее... – мужчина протянул мне руку. – Время дорого. Мы пока что ушли совсем недалеко, а погоня вскоре обязательно покажется. Да и видно нас неплохо тем, кто сейчас наблюдает за нами сверху, ведь обзор там просто замечательный...

Вообще-то я и сама могла подняться с земли, тем более что в последнее время отвыкла полагаться на поддержку посторонних, но жест мужчины был таким естественным и в то же время галантным, что я, сама не ожидая того от себя, в ответ положила свою ладонь в его.

– Куда вы намеревались отправиться дальше?.. – поинтересовался незнакомец, когда мы снова перешли на бег, то есть на быстрый шаг.

– Не знаю... – помотала я головой. – Кажется, горы все-таки находятся ближе... К тому же местность впереди уже не такая ровная, как возле плато. Надеюсь, за светлое время можно успеть добраться до гор, а уж там можно спрятаться от погони...

– Отчаянный вы человек... – мужчина покосился на меня. – Кинулись в неизвестность, очертя голову. А ведь здесь все далеко не так просто, как вы думаете...

Можно подумать, я об этом не знаю! Объяснил бы ты мне только, господин хороший, что имеешь в виду, ведь не просто же так разговоры ведешь.

Искоса поглядывала на мужчину... Высокий, русые волосы, голубые глаза... Не сказать, что красавец, но об этом сейчас трудно судить – на лице многодневная щетина, почти борода... К тому же лицо у моего спасителя испачкано в грязи, да и кровоточащих царапин и ранок на нем хватает... Ну, справедливости ради надо признать, что сейчас я и сама выгляжу не лучше. А еще по некоторым ухваткам и грамотной речи понятно, что этот человек не из простонародья, во всяком случае, он в свое время получил должное воспитание.

Какое-то время мы молча то ли бежали, то ли шли, и мужчина то и дело оглядывался, но помалкивал – видимо, преследователей пока что было не видно. К сожалению, бесконечно подобное продолжаться не могло, и, оглянувшись в очередной раз, незнакомец только что не ругнулся:

– Показались, чтоб их!..

– Погоня?.. – спросила я в смутной надежде на то, что этот человек заметил кого-то иного.

– А то кто же еще?.. – мужчина вздохнул. – Хорошо хотя бы то, что мы успели удалиться от плато на довольно-таки приличное расстояние. К несчастью, у наших преследователей куда больше сил, да и понимают они, что кроме, как вперед, нам идти некуда. Давайте минуту-другую пойдем помедленнее, обсудим, что делать дальше.

– Но как же...

– Минута все одно ничего не решит. И потом, я же не предлагаю устроить привал.

Вообще-то прав. Да и мне (чего там скрывать!) немного отдыха не помешает. Немного сбавив темп, и перейдя на обычный шаг, я помалкивала – ожидала, что мужчин заговорит первым. Так и случилось.

– Очевидно, вы не знаете, что и здешние горы, и этот лес – очень опасные места, и имеют у местных жителей весьма дурную славу. Никто из живущих в округе людей без крайней нужды сюда и близко не подойдет, но уже если мы с вами пошли на такой риск, как побег... Сейчас я пытаюсь поставить себя на место наших преследователей. Знаете, как бы я поступил на их месте? Часть людей послал бы вслед за беглыми, то есть за нами, а вторую половину направил вперед – пусть немного поднажмут и постараются зайти со стороны, то есть возьмут нас в так называемые «клещи». А что, такое развитие событий вполне возможно, ведь за нами послано не менее двух десятков человек...

– Это и мне понятно... – неизвестно отчего я вдруг разозлилась. Хотя, положа руку на сердце, причина собственного недовольства мне ясна, ведь и без подтверждающих слов незнакомца можно догадаться, что положение у нас, мягко говоря, аховое.

Меж тем мужчина продолжал:

– Боюсь, мы не успеем добежать до спасительных мест, но впереди находится целая цепь трещин и небольших пещер...

Вообще-то я с вершины плато тоже видела холмы и неровности земли, но чтоб рассмотреть оттуда пещеры – это, знаете ли, совершенно невозможно.

– Откуда вы об этом знаете?.. – спросила я незнакомца, стараясь вспомнить, где же ранее могла слышать его голос.

– Со мной в бараке одно время был человек, которому в свое время тоже удалось сбежать. Правда, далеко он уйти не сумел.

– И где же сейчас этот счастливчик?

– После побега его отправили месить тесто. Бедняга сумел там протянуть чуть более трех седмиц, но больше на каменной крошке с ртутью не выдержал... Впрочем, сейчас речь о другом. Я хотел сказать, что этот парень кое-что успел нам поведать о своей неудачной попытке побега. Так вот, в тех местах действительно опасно, вернее, очень опасно, но нам, думаю, терять нечего. Вы согласны еще разок рискнуть?

– Надеюсь, вы догадываетесь, что я убежала с рудника вовсе не для того, чтоб совершить утренний моцион... – почти что огрызнулась я.

– Должен сказать, что я искренне восхищен вашей выдержкой и силой воли... – кажется, мужчина говорит серьезно. Надо же, давно я таких слов не слышала, только вот не знаю, как надо это расценивать – как уважение или как комплимент... – Госпожа Дарил, нам стоит поторапливаться, ведь преследователи не дремлют.

Мы снова перешли на быстрый шаг – увы, но бежать сейчас я никак не могла, ноги передвигались все тяжелее и тяжелее. Высокие Небеса, еще час назад я была уверена, что пришла в себя после вчерашнего отравления ртутью, но, похоже, переоценила свои силы. Боюсь, долго мне не продержаться. К тому же сейчас та ровная каменистая земля, по которой было так легко бежать, стала перемежаться небольшими холмами, впадинами, кое-где камень стал сменяться щебенкой и песком, а потому идти тут становится тяжелее.

Оглянулась назад, пытаясь рассмотреть наших преследователей. Надо сказать, что расстояние между нами сокращается, и подобное радовать меня никак не может. Не знаю, хорошо это, или плохо, но мой невольный спутник оказался прав: те, кто участвовал в погоне, разделились на две группы, одна из которых устремилась за нами, а вторая направилась несколько левее. Все верно, нам отрезают путь к горам и лесу. Так, куда же нам теперь отправляться? Я пока что помалкивала – не хотелось говорить на ходу, и без того дыхание сбивается.

Затем на нашем пути встретился овраг. Не сказать, что он уж очень широкий и глубокий, да и его каменистые склоны были достаточно пологие, так что преодолеть овраг можно без труда. Ну, может, так оно и есть на самом деле, только вот при виде этой преграды мне хотелось застонать – конечно, этот овраг я как-нибудь переползу, только вот, боюсь, потом свалюсь без сил.

– Так, дошли... – мужчина повернулся ко мне. – Сейчас поступим следующим образом: спускаемся на дно этого оврага и идем по нему... Все вопросы потом. Договорились?

– Как скажете... – возможно, в любое другое время я о многом спросила бы незнакомца, но сейчас настолько устала, что разговаривать не было ни малейшего желания.

Спустившись в овраг, мы довольно-таки долго шли по нему. Ничего не могу сказать насчет своего спутника, а я уже с трудом удерживалась, чтоб попросить его устроить привал хотя бы на пару минут. Не знаю, сколько бы я еще вытерпела, но внезапно мужчина остановился и кивнул на один из склонов.

– Видите?

Мои глаза заливал пот, и потому я вначале даже не поняла, что именно я должна увидеть, и лишь спустя несколько мгновений сообразила, что мужчина показывает мне на горизонтальную расщелину на одной из стен оврага.

– Ну, вижу...

– Нам нужно забраться туда, и побыстрей.

– Да разве в эту щель можно пролезть? Если вы считаете, что мы туда сумеем проползти каким-то невероятным образом...

– Надо постараться, иного выбора у нас все одно нет.

Собрав последние силы, мы подобрались к расщелине, которая находилась совсем недалеко от края оврага. Как я и предполагала, мужчине пришлось приложить немало усилий, чтоб протиснуться через неширокую каменную щель, потому как его тело с трудом вошло туда лишь наполовину, и потому ему пришлось буквально проталкивать себя внутрь. Затем в ту же расщелину пробралась и я, хотя для меня это было нелегким делом.

Зато оказавшись за этой самой расщелиной, я увидела, что там находится нечто вроде невысокого коридора, который уходил куда-то в темноту. Впрочем, пока что идти хоть куда-то мы не собирались, всего лишь немного отползли от входа в расщелину, и уже там без сил упали на каменный пол. Лишь когда я немного отдышалась и успокоила бешено колотящееся сердце – только тогда я осмотрелась по сторонам. Ну, что сказать: мы находились в невысоком каменном коридоре, где можно было только сидеть, или же передвигаться на четвереньках.

– Как вы узнали, что здесь есть эта пещера, или как там она называется?.. – спросила я мужчину, которого, кажется, тоже крепко вымотал наш бег.

– Я знал, что здесь должны быть пещеры... – устало произнес тот. – Хорошо еще, что нам удалось быстро отыскать одну из них. Вопрос в другом – есть в ней обитатели, или нет.

– Извините, я вас не поняла. Какие еще обитатели?

– Я вам чуть позже все поясню. Для начала давайте договоримся так: до той поры, пока не выберемся из этой пещеры, будем разговаривать только шепотом.

– Конечно... – закивала я головой. – Только вот наши преследователи – они наверняка пойдут по этому оврагу, будут осматривать все щели. Заглянут и сюда.

– Заглянуть – могут, вернее, наверняка это сделают, а вот полезть внутрь – это вряд ли. В любом случае чуть позже нам придется немного отойти назад, в темноту, а пока что с вас надо снять эти кандалы.

– Ничего не имею против, только как это сделать?

– Попробуем...

Когда мы еще только шли по оврагу, я видела, что мужчина несколько раз нагибался, и подбирал с земли то ли прутики, то ли тонкие веточки, только вот почти каждую, согнув, откидывал в сторону, и, в конце концов, у него в руках остались всего лишь два тонких прутика. Я не спрашивала, для чего ему это нужно, но, как оказалось, незнакомец еще тогда думал о том, как избавить меня от тяжелых цепей. Каким образом? Просто ранее я и представить себе не могла, что при должном умении тонким обломком твердого дерева можно открыть замок на кандалах.

– Как это у вас ловко получилось!.. – невольно вырвалось у меня, когда с руки соскользнуло кольцо от кандалов.

– Не хвалите меня раньше времени... – мужчина взялся за второе кольцо. – Тут замок с ржавчиной, возиться придется дольше...

И верно – на то, чтоб открыть второй замок, времени ушло куда больше. Однако не успела я с облегчением вздохнуть, как мужчина поднял руку.

– Слышите?

Что такое? Вроде тихо... Нет, где-то снаружи стукнул камень, потом под чьей-то неосторожной ногой хрустнула сухая ветка... Все понятно – одна из групп преследователей спустилась в овраг, и сейчас прочесывают все вокруг. И хотя мужчина отчего-то убежден, что в пещеру никто не полезет, я, в свою очередь, была далеко не уверена в столь благоприятном развитии событий.

– Уходим, только, по возможности, стараемся делать это тихо... – незнакомец кивнул головой в сторону коридора, и, прихватив лежащие на земле кандалы, стал первым пробираться в темноту, а мне только и оставалось, как последовать за ним. Трудно сказать, сколько мы прошли, вернее, проползли, но коридор постепенно становился все выше и чуть шире. Шагов, наверное, через тридцать, коридор делал крутой поворот, после чего темный ход уходил куда-то вниз. Вот именно за этим поворотом мы и остановились, вернее, присели на каменный пол.

– Дальше идти не стоит... – чуть слышно сказал мужчина. Мог бы и не предупреждать – непонятно почему, мне было жутковато смотреть в эту тьму, открывавшую путь в невесть какие земные глубины.

– Где вы так хорошо научились открывать замки?.. – брякнула я. Вообще-то мне хотелось спросить своего невольного спутника совсем о другом, но вместо этого ляпнула нечто, не относящееся к делу.

– В бараках, знаете ли, многому можно научиться... – кажется, мужчина чуть улыбнулся. – А уж тому, как открывать простые замки с помощью щепки – таким элементарным вещам неумех обучают между делом, хотя бы для того, чтоб просто убить время – оно, знаете ли, в подобных невеселых местах тянется очень медленно... А вот теперь помолчим!

И верно – до нас донеслись голоса, причем некоторые слова можно было даже расслышать. Похоже, одна из групп преследования сейчас проходила овраг, тщательно осматривая все вокруг. Естественно, их внимание привлекла и та расщелина, где мы спрятались. Голосов стало больше, заговорили громче... Без сомнений, сейчас неподалеку от этого места находится, по меньшей мере, несколько человек.

Внезапно в темноте словно стало чуть светлей – э, да в расщелину, похоже, просунули горящий факел. Прошло несколько немыслимо долгих мгновений, и до нас донесся голос:

– Пусто! Нет тут никого!

– Смотри лучше!.. – раздался другой голос, более низкий и властный, наверняка это офицер, или старший по званию... – Глаза разуй и посмотри внимательней! Беглые находятся где-то здесь, все одно деться им некуда!

– Хоть смотри, хоть не смотри... – недовольно продолжал первый голос. – Тут ход куда-то вниз идет, да и узкий он... Нету здесь никого! Наверняка беглецов где-то в другом месте искать надо, ведь этих самых пещер тут – как блох на барбоске!

– Надо же, какой умник отыскался! Только вот каждому из вас не помешало бы знать: прежде чем дальше идти, эту щель все одно надо проверить надо, пролезть внутрь, посмотреть...

– Да тут же не протиснуться! Гляньте, какая она узкая!

– Захочешь жить – протиснешься куда угодно! Так, кто у нас из служивых самый тощий? Да не тряситесь вы, пока нечего бояться – сейчас день, к тому же, когда окажетесь в пещере, далеко идти вам не придется. Сделаете несколько десятков шагов, осмотритесь хорошенько...

Кажется, подобное указание начальства подчиненными выполнялось без особого рвения, во всяком случае, скоро мы услышали кряхтение, а потом чей-то приглушенный голос:

– Да не пролезаю я!

– А ты постарайся!

– Делаю что могу, но не получается... Очень уж тут узко! Не получается...

– Ладно, выползай, толстозадый! Теперь пусть другой попробует...

Однако и все последующие попытки протиснуться внутрь расщелины окончились ничем, к нашей великой радости и к немалому раздражению офицера.

– Отрастили себе пузо на казенных харчах, лоботрясы... – в низком голосе офицера слышалось недовольство. – Надо меньше на кухне подъедаться, и за каторжниками следить лучше, тогда бы никому не пришлось тут гонки устраивать да в каменные щели нос совать!

– Да кто ж знал, что эта баба на такое способна!? С виду вроде спокойная... Зато сегодня вон как лихо вниз сиганула, да еще и мужиков за собой потянула... Ну да все одно беглым негде спрятаться, кроме этого оврага!

– Тогда глядите лучше!.. – рявкнул офицер. – И шевелитесь пошустрей! Заодно и жирок на боках растрясете. Но в эту расщелину, и верно, вряд ли кто пролезет... Ладно, пусть один из наших тут останется, послушает, что тут творится, да и по сторонам поглядит внимательней, а мы дальше отправимся, нечего тут время понапрасну терять!

Через какое-то время голоса стихли, но мы по-прежнему не шевелились, опасались привлечь внимание того человека, которого отставили подле расщелины. Медленно текли минуты, а затем до нас донесся небольшой шум: спорить готова – это охранник спустился подальше отсюда, предпочитая находиться на дне оврага. Такая же мысль пришла в голову моему спутнику, и мужчина зашептал мне на ухо с едва уловимой насмешкой:

– Кажется, наш дозорный не относится к числу любителей подглядывать и подслушивать. Как приятно, что в мире есть столь порядочные люди!

– Чрезвычайно рада этому обстоятельству... – фыркнула я.

– Никогда не думал, что может оказаться полезным скудное рудничное питание... – продолжал мужчина. – Боюсь, будь мы с вами несколько круглее, то вряд ли смогли бы пробраться сюда.

Я вдруг подумала о том, что тоже давненько не ела. Вчера, после отравления, у меня даже мысли о еде не возникало, а сегодня было не до того: пришлось ждать, когда на руках защелкнут кандалы. Однако даже сейчас есть мне почему-то не хотелось – наверное, я все еще не совсем здорова. Да Боги с ней, с едой! Пожалуй, мне следует вспомнить о правилах приличия и хорошего тона.

– Кстати, спаситель, я до сих пор не знаю, как вас зовут. Может, соблаговолите представиться?

– О, простите! Меня звать Крис.

– А дальше как?

– В последнее время я просто Крис. Все остальное осталось в прошлой жизни.

– Погодите!.. – только сейчас до меня дошло то, что я должна была понять куда раньше. Кажется, от неожиданности я даже чуть повысила голос. – Крис... Это же вы вчера помогли мне? Вернее, донесли на руках до нашего барака... Спасибо!

Точно, ночью одна из женщин упоминала о том, что какой-то человек по имени Крис помог мне добраться до барака... Так вот почему мне знаком его голос! А ведь я никак не могла вспомнить, где слышала его ранее! Что ж, теперь хотя бы знаю, как выглядит мой вчерашний спаситель!

– Приятно слышать, но, на мой взгляд, так должен был поступить любой человек... – было понятно, что мужчина улыбается. – Считайте, что я думал и о себе: все же нести на руках красивую женщину – это настоящее удовольствие!

– Не имею ничего против, тем более что меня давненько не носили на руках... – против воли улыбнулась и я.

Внезапно вспомнился Полан: тогда, на нашей помолвке, когда мы обменялись кольцами, он вдруг схватил меня на руки, и закружил по залу... Как ни странно, но этот его поступок, совершенно не подходящий для столь торжественной церемонии, был воспринят окружающими весьма благосклонно и с понимающими улыбками – мол, что с них, влюбленных, взять?! Конечно, столь экстравагантное действие несколько не вписывается в традиции помолвки, потому как молодые люди еще не научилась скрывать свои чувства, ну да юному неразумию можно все простить!.. Правда, старики чуть поворчали насчет нарушения правил приличия, но и то сделали это больше для вида, чем всерьез.

А еще при нашей с Поланом последней встрече, когда мы с ним прощались, он вновь подхватил меня на руки, и сказал, что такую ношу готов носить всю жизнь, и никогда никому меня не отдаст, и уж тем более не позволит обидеть... Самое глупое и неприятное состоит в том, что в то время я нисколько не сомневалась в его словах...

Ох, что-то меня не на те воспоминания потянуло! Надо же, все это казалось давно забытым и похороненным в памяти, а сейчас невесть почему вспомнилось! Гнать надо всякую глупость из головы, тем более что в итоге все оказалось ложью...

Что же касается Криса... Вот перед ним я чувствую себя несколько виноватой.

– И все же я вынуждена извиниться, ведь это из-за меня вас отправили месить это проклятое тесто!

– Нет, вы тут ни при чем. Просто тот бесцеремонный тип, начальник охраны рудника, уже давно точил зуб на вашего преданного слугу, и внезапно ему представилась прекрасная возможность отправить меня на самую опасную работу. До того я работал в шахте, и скажу так: добывать серебряную руду – тоже, знаете, далеко не сахар. А уж если говорить совсем откровенно, то я рад подобному развитию событий – давно мечтал о побеге, только вот никак не мог придумать, как это можно сделать. Разумеется, кое-какие наметки у меня уже были, но вот чтоб поступить так, как это сделали вы, я бы, пожалуй, не решился. Такой прыжок вниз – это, знаете ли, больше похоже на самоубийство...

– Эк вы завернули!

– Но так оно и есть! Тогда, возле резервуаров с каменной крошкой, все произошло очень быстро: вы внезапно бросились к краю плато, и я не мог оторвать от вас взгляда, а потом, стряхнув оцепенение, и сам прыгнул вслед за вами. Мне тоже все настолько осточертело на этом руднике, что я уже не раздумывал о возможных последствиях своего поступка.

– Я заметила, что вы были не одиноки в своем отчаянном полете.

– Верно... – вздохнул Крис. – Не знаю, сколько именно каторжан последовало вслед за вами, но я видел четверых. Увы, но один из них напрочь разбил голову при падении, второй переломал себе все кости. Беднягам не повезло, они так и остались лежать на куче каменной крошки. Ну, а мне посчастливилось остаться невредимым.

– Не вам одному. Был еще один человек...

– А, вот вы о ком! Знаете, не все выдерживают здешнюю жизнь, кое-кто трогается рассудком, и тот человек – из их числа. Он давно вбил себе в голову, что сумеет получить свободу, если хорошенько угодит начальству, а результат вы видели...

– Не столько видела, сколько ощутила.

– Кстати, я не знаю вашего имени, ведь всем на руднике известно, что Дарил – это не ваше настоящее имя.

– Другого у меня пока нет.

– Я вас понимаю... А сейчас давайте потихоньку продвигаться вперед, поближе к той расщелине – мне не хочется задерживаться надолго здесь, в глубине.

– Я только «за». Не люблю темноту, а здесь она какая-то... жутковатая...

– И еще одно. Кажется, вы не относитесь к числу тех, кто падает в обморок при страшных известиях?

– Это зависит от известий, хотя во многом вы правы.

– К сожалению, мне нужно рассказать вам кое-что весьма неприятное, но давайте для начала уйдем отсюда.

Мы снова пробрались ближе к расщелине, и я даже не ожидала, что меня так обрадует вид солнечного света. Он настолько разнился с той непроглядной тьмой, что царила в глубине коридора, что туда мне не хотелось даже смотреть лишний раз. Мы устроились на некотором отдалении от входа в расщелину, и Крис принялся шептать мне в ухо такое, от чего у меня, бедной, только что мороз по коже не пошел. Честно говоря, тут было, чего бояться!

Ну, то, что неподалеку от рудника находятся так называемые «плохие места» – об этом я уже слышала от начальника охраны, только вот он не сказал мне, что этот самый овраг, до которого мы добрались – он служит как бы разделом между теми самыми местами с дурной славой и рудником. Днем здесь можно находиться сравнительно безопасно, но после захода солнца тут лучше не показываться. Почему? Говорят разное, но тот мужчина, что когда-то совершил неудачный побег, кое-что успел рассказать после того, как его поймали и вернули в барак, и, надо признать, те рассказы были весьма жутковатыми.

По его словам, здесь, в глубоких подземных пещерах, обитают какие-то непонятные белесые существа, которые днем спят, а ночами выходят на поверхность. Зачем? А разве не понятно? Они охотятся. Эти самые расщелины в каменистом овраге, в одной из которых мы прячемся, и являются теми местами, откуда белесые существа выползают ночью наружу, и куда уходят с рассветом, потому как для них губительны свет и солнечные лучи. Эти твари очень опасны, и каждый, кому выпадет несчастье попасться им на глаза, может оказаться их желанной добычей. Вот потому-то лучше лишний раз не рисковать – недаром местные жители стараются держаться подальше от этих мест. Правда, надо отметить то, что белесые существа и близко не подходят к плато – там находятся серебряные рудники, а серебро для этих созданий смертельно опасно. Тут и без долгих пояснений можно догадаться, что эти твари имеют какое-то отношение к нечисти – именно она боится серебра.

А еще эти существа живут семьями, и каждая такая расщелина – это, если можно так выразиться, входная дверь на поверхность для обитателей одного семейства, а численность этих семеек разная: где-то живет всего несколько особей, а в иных местах до нескольких десятков. В любом случае вести себя в этих пещерах надо тихо, а иначе привлечешь к себе внимание тамошних обитателей, и ничем хорошим это не кончится.

Обо всем этом прекрасно известно охране рудника, а потому ближе к заходу солнца наши преследователи уберутся отсюда, вернее, удерут со всех ног, а нам нужно будет сразу же выбираться наружу. Оставаться в пещере нельзя ни в коем случае – здесь чужая вотчина, место жизни этих странных созданий, и потому они легко утащат к себе незваных гостей, а на поверхности у нас есть шанс спастись. Пока же главное – сидеть тихо, не шуметь, чтоб не разбудить спящих обитателей этих пещер, а иначе белесые существа могут выйти на охоту куда раньше, и понятно, чем для нас может закончиться подобная встреча...

Тот человек, что когда-то совершил побег, и которого поймали – он тоже спрятался в одной из здешних пещер. С рудника тогда умудрились сбежать трое, и они рассчитывали отсидеться в пещере до темноты, а потом пойти дальше. Разумеется, беглецы к тому времени уже наслышались разговоров о дурной славе здешних мест, но рассчитывали, что все эти россказни не совсем правдивы. Позже мужчина досадовал: дескать, от ощущения того, что близка свобода, бедняги вели себя несколько взвинчено, и в пещере разговаривали меж собой достаточно громко, не в силах сдержать эмоции, а потом... Вначале никто не понял, что происходит, когда один из троицы, тот, что стоял дальше всех, внезапно закричал и исчез в темноте, но не прошло и минуты, как из темноты поползли два странных создания, которые через мгновение вцепились руками и зубами во второго беглеца... Третий из бедолаг не стал дожидаться, когда эти твари доберутся до него, и со все мочи побежал из пещеры, благо та расщелина была достаточно широкой. Остальное было просто – вскоре он налетел на охранников, которые были посланы вслед за беглецами...

Вот это новости! Теперь мне становится понятно, о чем говорил мне начальник охраны, и почему служивые делают все, лишь бы уклониться от сомнительного удовольствия оказаться в этих темных коридорах. Чего там скрывать – мне тоже стало не по себе! А еще становится понятно, отчего Крис просил разговаривать едва слышным шепотом, хотя он храбрый человек, раз сунулся в эти пещеры, зная о возможной опасности! Хорошо, что я не имела представления ни о чем подобном, когда забиралась в расщелину... Впрочем, выбора у нас все одно не было. Ох, убраться бы отсюда поскорей!

И хотя мы сейчас сидели совсем недалеко от расщелины и теплого солнечного света, я то и дело оглядывалась назад, в темноту коридора, со страхом ожидая увидеть выползающее оттуда белесое существо. Очень бы хотелось, чтоб эти существа сегодня спали в своих норах как можно дольше, и, наверное, так оно и есть, только вот мне все одно казалось, будто на меня из непроницаемой тьмы смотрят чьи-то глаза... Так, хватит себя накручивать, надо продержаться до того времени, пока отсюда не уйдут стражники, а потом мы и сами здесь не задержимся!

Время тянулось немыслимо медленно, казалось, оно застыло на месте. Мы с Крисом сидели рядом и помалкивали – разговаривать не хотелось, но все же мы решили: пока есть время, надо отдохнуть, то есть хоть немного поспать, вернее, следует отдыхать по-очереди. Вернее, мы хотели так сделать, и я уснула первой, прислонившись к плечу мужчины, а проснулась оттого, что Крис чуть тронул меня за плечо, приложив палец к своим губам. Первое, что я сделала – испугано посмотрела в темноту коридора, но Крис лишь отрицательно покачал головой и кивнул в сторону расщелины. А ведь и верно, оттуда доносятся голоса:

– Значит, ничего?

– Нет! Мы тут, кажись, все обшарили, под каждый камень заглянули, парни аж в три пещеры заползали – и пусто! У тебя что?

– А сам как считаешь, что тут может быть нового? С самого начала было ясно, что это дохлый номер, никого в этой расщелине нет, кроме этих... Тьфу ты, не к ночи будь помянуты!

А, поняла, это с кем-то из своих товарищей разговаривает тот охранник, которого оставили дежурить неподалеку от нашей расщелины. Ой, а в нашей пещере что-то стало темновато... Неужели уже вечер? Похоже, так оно и есть... Получается, я проспала большую часть дня, и Крис меня не разбудил... Не знаю, что тут можно сказать – похоже, он дал мне отдохнуть. Хм, в последнее время я стала отвыкать от заботы со стороны мужчин, и подобный поступок моего спутника не может не тронуть...

Меж тем внизу продолжался разговор.

– Вернемся с пустыми руками – начальство будет рвать и метать!

– А то!.. – хмыкнул второй. – Наш начальник, как только увидел эту бабу, так враз запал на нее. Думал, все будет, как с другими, а она, видишь, с норовом оказалась! Сам знаешь – наш хозяин отказов не любит, вот и стал гробить бабу, а она не будь дура – сама сделала ноги... Знаешь, есть в этой бабе что-то такое... Не знаю, как сказать, но она не такая, как все. Да еще и красивая. Вот и наш хозяин повелся...

– Да уж, обломалось у него... Ну, то, что она из высокородных, а не из простонародья – это сразу понятно, да и у хозяина глаз-алмаз, враз ее вычислил. Простолюдину иметь в подружках высокородную – это, скажу я тебе, не хухры-мухры... Только вот каким ветром ее к нам занесло?

– Такие истории рано или поздно, но выясняются. Но баба, скажу я тебе, очень даже в моем вкусе! Я б с ней замутить не отказался!

– Не ты один. Я тоже не прочь провести наедине с этой красотулей часок-другой.

– А знаешь, что начальство больше всего бесит? То, что она с Крисом удрала. Хозяин и без того на мужика зуб точил, а тут вдобавок еще и это!..

– Верно. Если их поймают, то Криса наверняка грохнут, или заставят его тесто месить до той поры, пока дух не испустит, а уж бабу наш начальник охраны из своих лап точно никогда не выпустит... О, наши идут! Понятно, что никого не поймали, а уже время уходить отсюда. Ну, будет нам сегодня на орехи! Огребем по-полной...

– Это точно.

Я посмотрела на сидящего рядом Криса, и тот лишь чуть пожал плечами – мол, путь болтают, что хотят, лишь бы убрались поскорей. Согласна, ничего не имею против подобного развития событий.

Стражники ушли, но Крис все же выждал еще примерно полчаса. Меж тем постепенно темнело, и я уже с трудом удерживалась, чтоб не броситься к расщелине и выбраться наружу, но все же решилась положиться на Криса. Впрочем, хотя тот и сохранял невозмутимость, но чувствовалось, что ему тоже больше всего на свете хочется покинуть это место.

Когда же мы сумели вылезти наружу, то в овраге уже стояла полутьма, да и солнце к этому времени наполовину ушло за горизонт. Тишина, только кое-где трещат цикады. Тем не менее, Крис почти что ползком выбрался из оврага, и распластался на земле. Глядя на него, я поступила так же.

– Что-то случилось?.. – уже привычным шепотом поинтересовалась я.

– А вы посмотрите... – мужчина кивнул в сторону, и я увидела цепочку уходящих людей. Все верно, стражники уходят, стараясь попасть на рудник до наступления ночи.

– Наши преследователи уходят... – я на мгновение задумалась. – Вот только...

– Вы считали, что они к этому времени уже успели отойти дальше?

– Да.

– Знаете, почему я так долго тянул с уходом, хотя мне очень хотелось покинуть ту пещеру? Был уверен, что эти люди ждут нас неподалеку, рассчитывают, что мы покажемся на поверхность. Что ж, предусмотрительность оказалась не лишней... Так что давайте отсюда ползком, а дальше пойдет неровная местность, там можно будет и в полный рост пойти.

– А эти...

– Пока солнце не зашло, они не выползут.

– Вы прихватили с собой мою цепь, то бишь кандалы... Это что, оружие?

– Причем единственное, если не считать камней под ногами...

У меня было полно вопросов, но я пока что не стала их задавать. Если Крис знает, куда идти, то мне следует слушаться его во всем.

Чуть позже Крис припустил со всех ног, и я старалась не отставать от него, тем более что чувствовала себя куда лучше, ведь все же сумела отдохнуть. Плохо лишь то, что довольно быстро темнело, и было неясно, что мы будем делать позже.

– Крис, куда мы отправляемся?.. – я все же не выдержала неопределенности.

Оказалось, что, несмотря на дурную славу здешних мест, люди сюда все же кое-когда приходят, но стараются уйти отсюда до темноты. Однако жизнь непредсказуема, и иногда случается такое, что некоторые не успевают покинуть эти края до захода солнца. Именно для таких невезучих кое-где были поставлены завалы из валунов, внутри которых находилось пустое пространство, в котором можно пересидеть ночь, хотя подобные ночевки не всегда заканчивались благополучно. Где именно расположены эти завалы – об этом знают не только все местные жители, но и стражники на рудниках, а то, что знает стража – о том известно и каторжникам, потому как новостей тут немного, и любое, даже самое незначительное известие, враз становится всеобщим достоянием. Кроме того, эти завалы выкрашены красной охрой, так что мимо точно не пробежишь.

Солнце почти скрылось, на землю падала темнота, когда, наконец, мы заметили впереди красное пятно. К тому времени мы оба уже крепко устали, но вид красного пятна словно прибавил нам сил. Ох, добраться бы до безопасного места, а там уж отдохнем!

Нам оставалось добежать всего ничего, когда я обернулась назад и увидела, что следом за нами движется несколько светлых пятен, причем передвигаются они куда быстрее нас.

– Крис... – только и смогла прохрипеть я. – Крис, они бегут за нами!

– Не оборачивайся.... – почти что рявкнул тот. – И не разговаривай, сил не трать...

Не прошло и минуты, как мы оказались возле кучи валунов, и я первой пролезла в неширокий проход между камнями, а следом за мной пробрался Крис. Так, здесь настоящая клетушка, в которой можно только сидеть, но нам, по сути, иного и не надо. Куда хуже другое – тут темно, хоть глаз коли!

– Где-то здесь должен быть камень, закрывающий вход... – прерывающимся голосом проговорил мужчина. – Ищем... Кроме как возле того же входа, ему находится негде! А, вот он!

Кое-как сдвинув с места тяжелый валун, завалили им вход... Интересно, как один человек может сдвинуть такой камень, если мы вдвоем еле с ним управились? Впрочем, в одиночку сюда, скорей всего, никто не ходит...

Мы не успели перевести дух, как наружи раздалось царапанье... Не стоит долго гадать, кто это может быть. Похоже, мы едва-едва успели унести ноги.

– Это они?.. – спросила я, заранее зная ответ.

– Больше некому.

– Но пока что не ночь, а вечер, пусть и поздний, хотя считается, что в это время твари еще спят... Как же они нас отыскали?

– Думаю, по запаху. Скорей всего, за нами кинулись обитатели той пещеры, в которой мы отсиживались. Проснулись, принюхались, и...

– Не пугайте меня!

– Сам боюсь...

Не знаю, что в словах мужчины показалось мне таким смешным, но внезапно я рассмеялась, причем так искренне и от души, как не смеялась уже несколько лет, а через несколько секунд ко мне присоединился и Крис. Наверное, это была просто разрядка после тяжелого дня, но я ничего не имела против подобного...

Однако те существа, что остались снаружи, вовсе не хотели отставать от нас. Царапанье и скрежет переместились наверх, а затем я увидела, как сквозь щели в валунах просовывается мертвенно-бледная ладонь с длинными суставчатыми пальцами и темными когтями. Да уж, если такая лапочка царапнет, то мало точно не покажется! Пока я чуть заворожено смотрела на пальцы, куда больше напоминающие паучьи лапы, Крис хлестнул по ним цепью от наручников. Что-то хрустнуло, сверху раздался визг, и лапа пропала, но через мгновение мы увидели, что к той самой щели приник ярко-красный глаз, круглый и без век, а затем промелькнула приоткрытая пасть, полная острых зубов......

– Ничего себе... – Крис с любопытством смотрел наверх. – А знаете, эти существа чем-то похожи на обезьян, но куда более неприятные и опасные. Видимо, решили, что от них удрал обед из двух блюд, и теперь вовсю будут стараться вытащить нас отсюда. Можно не сомневаться в том, что эти уроды от нас не отстанут, так что нам с вами предстоит долгое бодрствование. Кстати, тот камень, что мы подкатили – его надо постоянно придерживать, а не то если эти создания навалятся на него всем скопом...

– Интересно, сколько их там, снаружи?

– Думаю, хватает. Наверняка сюда вся семейка пожаловала, интересуются, кто это на их территории отдыхал.

– Крис... – я подыскивала подходящие слова, только они все казались мне слишком простыми. – Крис, я должна сказать, что искренне благодарна вам за помощь. Если б не вы, то для меня все закончилось бы много хуже.

– А если бы не вы, то я сейчас находился б в бараке, и горевал о несовершенстве этого мира, не зная, как унести ноги с этого рудника. Мы просто помогли друг другу. Не знаю, что будет завтра, но сегодня мы ускользнули из-под носа охраны, можно сказать, прошлись по грани.

Прошлись по грани? Пожалуй, это верное определение, только вот сколько нам еще придется скользить, рискуя жизнью?

Глава 4

Из убежища мы решились выбраться лишь тогда, когда первые солнечные лучи окрасили небо в розовый цвет, а чуть позже стали пробиваться меж валунов, слепя нам глаза. Конечно, можно было бы еще какое-то время отсиживаться здесь, дожидаясь, когда взойдет солнце, и уж потом выходить на яркий свет в полной уверенности, что рядом нет белесых тварей, только вот в нашем положении подобная трата времени – это слишком большая роскошь. Нужно уходить отсюда как можно быстрее, потому как с рудника в эти места вскоре снова пошлют охранников, причем сделают это обязательно хотя бы для того, чтоб выяснить, куда же делись беглецы, то есть мы. Конечно, было бы просто замечательно, если б на руднике решили, что сегодняшней ночью нами пообедали здешние обитатели, эти самые жутковатые белесые существа, но, боюсь, на столь благоприятный вывод нам рассчитывать не стоит. В любом случае охранники будут искать хоть какие-то следы беглых, то есть нас, а раз так, то нам следует как можно скорей убраться из этих мест.

Преодолевая страх, отодвинули в сторону валун, закрывающий вход, и выбрались наружу. Вокруг никого, только легкий утренний туман, который, без сомнений, скоро рассеется.

У меня от этой мирной картины враз полегчало на душе, да и у моего спутника, кажется, отлегло от сердца. Хотя ранее Крис не раз говорил о том, что белесые существа выходят из своих нор только ночами, и что для них губителен солнечной свет, я все равно опасалась, как бы одна из этих тварей не оказалась рядом, спрятавшись за каким-нибудь большим камнем. Дело в том, что эти непонятные создания всю ночь пытались пробраться в наше небольшое убежище, и успели нас всерьез напугать.

Для начала стоит сказать о том, что белесые твари заявились к месту нашего убежища в превеликом количестве. Не знаю, сколько именно их было, но эти существа, можно сказать, сплошь облепили наш завал из камней, во всяком случае, едва ли не в каждой щели мы видели или приоткрытую пасть с острыми зубами, или горящие ярко-красные глаза, или белесое пятно, покрытое короткой белой шерстью... Если вспомнить утверждение Криса о том, что эти создания живут отдельными семьями, и наверняка так же охотятся, то следует признать: семейство, в чьей пещере мы совсем недавно укрывались, оказалось весьма многочисленным, да еще и с паршивым характером. Хорошо, что ранее я этого не знала...

Нам повезло еще и в том, что прошедшей ночью на небе ярко светила луна, и кое-что можно было разглядеть, во всяком случае, полной темноты не было. Разумеется, во всех подробностях рассмотреть этих существ было сложно, но с нас вполне хватило и того, что мы смогли увидеть. Крис был прав: эти странные создания, и верно, чем-то напоминали обезьян, которых я ранее несколько раз видела в бродячих цирках, только вот те твари, что сейчас не желали от нас отставать, выглядели куда страшней и неприятней тех милых и забавных цирковых зверюшек, да и ростом значительно их превышали.

Вдобавок ко всему эти белесые создания постоянно издавали жутковатые звуки, в которых было и уханье, и повизгивание, и едва ли не скрежет... Гомон стоял – хоть уши затыкай! Святые Небеса, да от таких звуков моя бедная голова только что не раскалывалась! Впрочем, от подобного... немузыкального звучания иногда передергивало даже Криса.

А еще у меня сложилось впечатление, что белесые существа обладали разумом, во всяком случае, против нас они действовали весьма слажено. Если вначале эти настырные создания только просовывали сквозь неплотно пригнанные валуны свои то ли лапы, то ли руки, стараясь вцепиться хоть в одного из нас, то чуть позже твари решили навалиться всей кучей на тот валун, что закрывал вход в наше убежище. Не исключено, что здешние обитатели уже проделывали подобное с теми несчастными, кто не успел убраться из этих мест до захода солнца, и решил укрыться среди камней. Когда же валун, закрывающий вход, задрожал и чуть сдвинулся, мы с Крисом сразу поняли, в чем дело, и, в свою очередь, вцепились в него вдвоем, стараясь удержать камень на прежнем месте. Тем не менее, под напором тел, навалившихся на него снаружи, валун стал подаваться вперед, а потом в образовавшуюся щель просунулась жутковатая морда... Не знаю, чем бы все закончилось, и если б Крис со всего размаха не ударил по этой оскаленной роже тяжелой цепью от кандалов. От такого удара у существа хрустнули кости на голове, и оно отпрянуло назад, а потом давление на камень враз ослабло, и нам удалось поставить валун на прежнее место.

Мне трудно судить, что происходило дальше с теми белесыми тварями – главное, что они от нас отстали на какое-то время, но затем мы услышали пронзительный визг, который оборвался на высокой ноте, затем пошло пыхтение, треск ломающихся костей, бульканье, чавканье, довольное урчание многочисленных глоток... У меня просто мороз по коже пошел! Если судить по звукам, то можно не сомневаться: существо, которому Крис проломил голову, сейчас пошло на прокорм своих сородичей... Н-да, ничего не скажешь, милые семейные отношения у этих очаровательных созданий! А что такого, все верно – их родственнику голову проломили и он серьезно ранен, а потому вряд ли может идти на своих двоих, возможно, скоро помрет... Ну, раз дела обстоят таким образом, то нечего добру пропадать!.. Каннибалы, чтоб их!..

В свою очередь я (что самое невероятное!) не раз помянула добрым словом начальника охраны рудника: если б по его приказу мне на руки не надели кандалы с длинной и тяжелой цепью, то, боюсь, не было бы у нас сейчас никакого средства защиты, и еще неизвестно, чем бы закончилась наша сегодняшняя ночевка. Надо сказать, что тяжелая цепь – весьма серьезное оружие, и в нашем сложном положении вещь крайне необходимая. В благодарность я даже от всей души могу пожелать начальнику охраны, чтоб у него сегодняшним утром голова с перепоя трещала поменьше.

Не знаю, о чем думал Крис, только вот в моей голове беспрестанно крутилась одна и та же мысль: а ведь мы у этих тварей под боком просидели весь день, возможно, они на нас даже поглядывали из темноты, не решаясь выйти да дневной свет... Жуть! Тут можно сказать только одно – хорошо то, что хорошо кончается. Сейчас же нам хочется совсем немного – чтоб эти обитатели темных подземелий наелись до отвала и позабыли о нашем существовании!

Увы, обед, состоящий из одного блюда, белесым существам показался недостаточным, и они, без сомнений, хотели продолжить банкет, то бишь пустить на десерт одного из нас, а потому-то через какое-то время твари снова стали ползать по груде валунов, и даже вновь попытались отодвинуть камень от входа. По счастью, к той поре их излишне агрессивный пыл поубавился – как видно, перекус родственником утолил их голод, но уходить от нас эти существа по-прежнему не хотели, продолжали крутиться рядом. Когда эти твари убрались отсюда? Только под утро, когда небо стало светлеть...

Сейчас, глядя на понимающееся солнце и вдыхая прохладный утренний воздух, не хотелось даже думать о бесцветных тварях, только вот в глаза бросилось большое темное пятно на каменистой почве, а еще кое-где были видны подсыхающие розоватые пятна – очевидно, это была кровь того белесого создания, которым пообедали этой ночью его любящие родственники. Разбросанные когти и зубы, обрывки белой шерсти, мелкие осколки костей... Ясно, где находилось место семейной трапезы.

– Надо же, крови почти нет... – Крис присел возле пятна. – Похоже, ее слизали едва ли не подчистую.

– Тут не только крови, но и костей, можно сказать, нет... – развела я руками. – Надо же, какие сильные челюсти у этих тварей, смололи все, что могли! Вплоть до костей...

– Н-да, отсутствием аппетита и сочувствием к себе подобным наши ночные визитеры явно не страдают... – Крис поднялся. – Ну, нам тоже надо идти, и первым делом необходимо отыскать воду. Пить хочется так, что скоро язык не будет ворочаться...

С этим я полностью согласна – пить хочется настолько, что ни о чем другом нет сил даже думать. Вообще-то жажда стала нас мучить еще вчера, с того самого времени, когда мы еще только спрятались в расщелине, только вот, разумеется, ни у кого из нас и мысли не возникло о том, чтоб поискать воду в глубине пещеры. Сейчас, естественно, все стало намного хуже, и пить хочется просто смертельно. Конечно, неплохо бы и поесть, но об этом можно помечтать потом. Сейчас главное – найти воду.

Не сговариваясь, пошли прочь от спасительных камней, тем более что говорить было не о чем – все обсудили ранее. И хотя мы уже находились сравнительно недалеко от того места, где начиналась зеленая полоса леса, все же, взвесив все «за» и «против», решили в сам лес не заходить, лучше поискать другой путь, чтоб уйти из этих мест. Казалось бы, наш поступок нелогичен – мы с самого начала побега стремились попасть именно сюда, хотели скрыться в лесной глуши от погони, а оттуда пробираться в обжитые места. Причина подобного решения была из числа тех, что проще некуда: нам не хотелось соваться туда, где, по словам все того же начальника охраны рудника, было полно всякой нечисти. Возможно, в его словах была всего лишь доля истины, но с нас за глаза хватило и тех белесых тварей, от которых мы еле-еле спаслись. К тому же я почти не умела ориентироваться в лесу, да и Крис с досадой обмолвился о том, что ранее в лесу появлялся только на охотах, которые, как правило, заканчивались веселыми пирушками. Короче: ходок по лесным чащам из него ровным счетом никакой, а уж если подумать о том, что за существа могут скрываться под пологом этого леса... К тому же Крис вовсе не желал плутать в неизвестных местах, не зная, куда в итоге можно выйти, и удастся ли нам вообще выбраться из этого леса.

Надо сказать, что к этому времени мне уже давно стало понятно, что Крис тоже является аристократом – это сказывалось в речи, поведении, манерам, которым надо учиться с детства... Я не спрашивала, каким ветром сюда занесло этого молодого человека: захочет – сам скажет, а бестактно лезть ему в душу я не собираюсь. Впрочем, он тоже не обращался ко мне с ненужными вопросами, понимая, что у каждого человека могут быть свои секреты, и далеко не всем хочется распахивать свою душу перед малознакомыми людьми.

Что же касается дороги через горы... Конечно, там наверняка имеются тропки, по которым можно пройти кратчайшим путем через горы, беда только в том, что эти тропки вначале надо как-то отыскать. Зато местные жители прекрасно знают все здешние стежки-дорожки, и при необходимости сумеют нас выследить, причем сделают это в два счета – помнится, начальник охраны упоминал и о том, что за поимку беглых тут неплохо платят. К тому же наш страх перед теми белесыми существами тоже сыграл здесь немалую роль – нет никакой уверенности в том, что ночью в горах мы вновь не столкнемся с одним из тех подземных обитателей.

В общем, нам остается только одно – идти к реке. Решение, конечно, не бесспорное, однако иного выбора нет – не на рудник же нам возвращаться! Конечно, по реке тоже уйти сложно, но зато нашего появления там сейчас никто не ждет, и погоню в любом случае пошлют сюда, так что у нас будет фора во времени.

Пока что само плато было не видно – его скрывал все тот же утренний туман, но, естественно, долго он не продержится. Хотя рудник находится достаточно далеко отсюда, но у тамошней охраны наверняка найдется несколько подзорных труб, а потому, как только туман начнет рассеиваться, нам следует идти по кромке леса, вернее, двигаться, скрываясь за высокими кустами и деревьями, а не то нас могут и заметить. Еще хочется надеяться, что там, на кромке леса, мы натолкнемся на крохотный ручеек, или, в крайнем случае, хотя бы на лужицу с водой.

Увы, время шло, солнце поднималось все выше, а вода на нашем пути все не попадалась, и мое хорошее настроение стало сменяться раздражением. Ну до чего же хочется пить! Если так пойдет и дальше, то я скоро начну жевать листья. К тому же идти по суховатой короткой траве, то и дело запинаясь о корни деревьев и постоянно огибая разлапистый кустарник – удовольствие не из самых больших. Крис помалкивал, чему я была несказанно рада, а не то, боюсь, могла бы ему нагрубить из-за какой-нибудь ерунды. Злило и то, что за нами оставалась примятая трава, по которой нас можно выследить в два счета. Пожалуй, когда мы уйдем достаточно далеко, то надо будет уйти с опушки – по камню и идти быстрее, и следов на нем почти не остается.

Я уже почти отчаялась встретить на пути воду, когда у нас под ногами стали появляться небольшие пятна рыжего болотного мха, а вместе с тем и пучки зеленой травы. Тут любому понятно, что где-то рядом имеется небольшое болотце. Не сговариваясь, мы свернули в лес, и прошли совсем немного, когда натолкнулись на сплошной ковер из все того же рыжеватого мха, среди которого находился небольшой водоем, наполненный коричневатой водой. И хотя в этом водоеме росла какая-то трава вроде камыша или рогозы, мы, тем не менее, выдохнули едва ли не в один голос:

– Ну, наконец-то!

Вода пахла торфом, да и на вкус была чуть странноватой, но в тот момент для нас эти мелочи не имели никакого значения – главное, мы отыскали-таки воду! Все остальное в тот момент было совершенно неважно...

От воды мы оторвались не ранее, чем осознали – больше в нас не влезает ни капли этой благословенной жидкости. Будь на то наша воля, мы бы оставались возле водоема еще какое-то время, но там было достаточно сыро, во всяком случае, под нашими ногами хлюпала вода, и потому даже короткий привал тут никак не устроишь. Делать нечего, неохотно перебрались на более сухое местечко и присели там на поваленное дерево. Прошедшей ночью мы глаз не сомкнули, да и этот переход дался нам нелегко, и мы оба понимали, что нам необходим хотя бы короткий отдых. А уж если бы сейчас еще и поесть...

Какое-то время мы сидели молча, а потом Крис заговорил:

– Госпожа Дарил, как вы отнесетесь к тому, чтоб нам перейти на «ты»?

– Вообще-то нас должным образом не представили друг другу, и рядом нет никого, кто мог бы взять на себя эту обязанность, достойную всяческой похвалы... – я постаралась спрятать улыбку, хотя получилось это у меня из рук вон плохо. – Так сразу перейти к более близкому знакомству... Ах, право, я опасаюсь, что подобное нарушение этикета в глазах высшего света будет выглядеть несколько бестактно!

– Но если кто-то узнает, что мы с вами столько времени провели наедине, и даже ночью были только вдвоем... – теперь и Крис чуть улыбался. – Боюсь, некоторые из наиболее рьяных блюстителей этикета и приличий, узнав о столь вопиющем нарушении правил приличия, выкажут свое великое недовольство, а наша репутация будет подорвана уже окончательно. Если даже мы позже будем кого-то убеждать в обратном, то бишь доказывать, будто все это время занимались только тем, что держались за какой-то там камень, не давая ему сдвинуться с места, и у нас даже не было времени на разговоры друг с другом... Увы, но подобное будет воспринято кое-кем из придворных сплетников как наглая ложь и полное отсутствие деликатности!

– Это в корне меняет дело... – согласилась я, но тут Крис внезапно поднял руку.

– Тихо!

– Что такое?.. – мое хорошее настроение враз куда-то пропало.

– Не знаю... – чуть слышно произнес Крис. – Но у меня такое впечатление, будто на меня кто-то смотрит...

– Пошли отсюда!.. – я поднялась с поваленного дерева.

– Согласен... – Крис уже был на ногах. – Не стоит задерживаться надолго.

Однако стоило нам пройти всего пару десятков шагов, как услышали чей-то голос:

– Вы кто такие?

Неподалеку от нас, подле невысокой ели, стоял парнишка и с любопытством смотрел на нас. Простое, располагающее лицо, чуть потрепанная холщовая одежда, бесхитростный взгляд светлых глаз, в руках корзинка, более чем до половины заполненная какими-то красными ягодами... Надо же, а начальник охраны рудника утверждал, что люди в эти места без крайней нужды стараются не соваться! Этому парнишке лет пятнадцать-семнадцать от силы, а в таком возрасте ребята за ягодами уже не ходят – этим, как правило, занимаются женщины и малые дети. Впрочем, судя по той живности (или нечисти), что во множестве обитает в этой местности, сюда людям и близко подходить не стоит, пусть даже здешние ягодники будут хоть того богаче.

– А ты кто такой?.. – поинтересовался Крис, бросив короткий взгляд по сторонам. Я тоже осмотрелась – вроде все спокойно, рядом никого нет.

– Да мы там живем, в лесу... – парнишка кивнул головой вглубь леса. – Я просто ваши слова услышал, вот и подошел.

– Живете?! Здесь?!

– Да, а что такого?.. – беззаботно поинтересовался парнишка. – Чем тут плохо?

– И что же вы тут делаете?.. – Крис не сводил глаз с незнакомца.

– Грибы-ягоды собираем, зверя бьем, травы полезные сушим – с того и кормимся.

– И много вас?

– Не один же я тут живу!.. – даже удивился тот.

– То ведь здесь опасно!.. – не выдержала я. – Наверняка с наступлением темноты нос на улицу высовывать не стоит!

– Не, опасно там... – парнишка кивнул головой в ту сторону, откуда мы пришли. – А здесь нет, все тихо и мирно, иначе бы я один по лесам и болотам не шастал. Тут главное – знать, куда ходить нельзя... А вы что, с рудника удрали?

– Любопытный ты парень, как я погляжу... – без улыбки заметил Крис.

– Так я же вижу, что вы не здешние, да к тому же еще и прячетесь. Чего там, и так все понятно... – парень обезоруживающе улыбнулся, и я невольно обратила внимание на то, какие у него замечательные зубы – все как один здоровые, крепкие, белоснежные, на такую красоту глядеть любо-дорого! Я на свои зубы тоже пожаловаться не могу, но глядя на идеально ровные белые зубы парнишки, позавидовала помимо своей воли. Непроизвольно вспомнились заключенные на руднике, у которых зубы разрушались едва ли не на глазах...

Меж тем мальчишка продолжал:

– Вы меня не бойтесь, мы беглых за деньги не ловим, и страже не сдаем. Дед говорит, что это грех. А хотите, дорогу вам через лес покажу? Я могу. Мы тут все пути знаем, в том числе самые короткие и безопасные... Может, вас к горам вывести? Пройдете их – а там и до оживленных трактов рукой подать.

– Не стоит... – Крис покачал головой. Возможно, паренек искренен в своем желании помочь, но рисковать все одно не стоит. Пробираться через незнакомые места, о которых идет дурная слава – дело и без того слишком сомнительное, и уж тем более не следует безрассудно полагаться на помощь чужака, у которого неизвестно что на уме... К тому же если о подобной помощи станет известно кому-либо из посторонних, то у этого молодого человека могут быть неприятности. – Не стоит трудов, мы уж как-нибудь сами.

– Ваше дело, наваливаться в провожатые не буду... – пожал плечами парнишка. – Может статься, вы ягод хотите? Только попробуйте, какие они сладкие! Мы их иногда на рудник приносим, для продажи, так стражники эти ягоды у нас чуть ли не с руками отдирают!

– А где ты их набрал? И так много... Похоже, с рассвета уже по болоту ходишь – как вижу, у тебя корзина уже больше чем наполовину заполнена... – поинтересовалась я.

Вообще-то при одном только взгляде на эти красные ягоды у меня едва не забурчало в желудке, но, тем не менее, протягивать руку за ними я не торопилась, и дело было даже не в том, что подобные ягоды я видела впервые в жизни. Мне, как человеку, выросшему в провинции, хорошо знакомы нравы крестьян, и потому я имею представление о том, что у них не принято даром отдавать незнакомцам, так сказать, плоды своего труда, а собирать ягоды на болоте, когда тебя кусает не только мошка, но и всякая ползающая и летающая пакость – это тяжелая и нудная работа. Если бы парнишка предложил ягоды продать – это меня бы не удивило, но отдать просто так...

– Где собрал? Да совсем рядом! Пойдемте, покажу. Отсюда до того места пройти всего ничего – и там эти ягоды чуть ли не сплошной россыпью, хоть горстями бери... – мальчишка обезоруживающе улыбнулся. – Рука собирать устанет, меньше чем за час можно набрать полную корзинку с верхом! Потому-то я сюда и топаю чуть ли не каждый день...

Врет, ой, врет! Чтоб каким-то чужакам показать свое заветное ягодное место – такого просто не может быть! Похоже, что ты, паренек, совсем не так прост, каким пытаешься казаться! Как сказали бы на руднике: пытаешься нам уши завешать... Хватит, пообщались, хорошего понемножку, надо уходить отсюда!

– Спасибо, не надо нам ничего показывать... – покачала я головой. – Я к ягодам равнодушна, мой спутник тоже до них не великий охотник, да и ползать по болоту мы не любители. К тому же сейчас не до разговоров, торопимся. Так что до свидания...

Взяв Криса за руку, шагнула назад, и в это момент у меня под ногой хрустнул сучок. Ничего особенного, в лесу это обычное дело, только уж очень громкий треск был у этой сухой ветки, и потому я невольно перевела взгляд на землю, и в то же время старалась не выпускать взглядом парнишку, глядя на него искоса, каким-то боковым зрением. Не знаю, как так получилось, но то, что предстало перед моим взором, я никак не ожидала увидеть! Это был уже совсем другой человек, вернее, тут надо еще хорошо подумать, человек ли это... Сквозь простецкое лицо незатейливого парнишки, словно через мутное стекло, выступал едва ли не череп, обтянутый чешуйчатой кожей, и точно такой же кожей были покрыты длинные пальцы с черными когтями, держащие корзину. Совершенно лысая голова, круглые ярко-желтые глаза с вертикальными значками, а почти безгубый рот полон длинных острых зубов... Это на кого же мы нарвались, а?! Несомненно и то, что это существо сейчас охотилось, заманивало добычу, причем этой самой добычей были мы двое...

– Крис!.. – ахнула я, шарахнувшись в сторону. – Крис, осторожно!..

Сейчас, прямо глядя на парнишку, который шагнул к нам, я хорошо различала, как сквозь него ясно просвечивает подлинный облик этого существа. На тех белесых ночных созданий, обитателей темных пещер, это жутковатое существо было совсем не похоже, но то, что перед нами находилась очередная опасная тварь, чужая и непонятная – в этом у меня не было ни малейших сомнений. Правда, Крис еще не понял, в чем дело – как видно, в его глазах это существо все еще оставалось все тем же простым пареньком, но, тем не менее, мой спутник прекрасно понимал, что без достаточных на то оснований я себя так вести не буду.

– Вы чего... – заговорило, было, то самое существо, прикидывающееся человеком, и шагнуло по направлению к нам, но я выставила вперед руку:

– Не подходи! Крис, посмотри на него чуть сбоку!.. Потом уходим, но с этого глаз не спускаем!

Как видно, тварь, все еще носящая на себе облик человека, поняла, что я вижу ее подлинное обличье, и решила, что скрываться и прятаться больше нет смысла. Миг – и враз исчез простенький мальчонка с белозубой улыбкой, а перед нами оказалось то самое жутковатое существо, которое я случайно рассмотрела, и теперь отчетливо понимала, что это вовсе не человек. Высокое Небо, ну и страхолюдина! Более того, это страшное создание и ростом оказалось едва ли не на полголовы выше меня! Бросив корзинку на землю, существо прошипело:

– Шшшто, не нравлюсь?

Святые Небеса, ну и голос! Просто змеиное шипение, но усиленное в несколько раз! У меня от звуков этого голоса по телу словно прошла холодная волна, а в ярко-желтые глаза твари лучше было не смотреть – они пугали и лишали воли... Как видно, это самое существо, представ в своем подлинном облике, рассчитывало страхом едва ли не парализовать нас...

– Нет, не нравишься... – Крис, не отрывая взгляда от странной твари, осторожно сделал несколько шагов назад, покачивая в руках тяжелую цепь от кандалов. – Шел бы ты, мил друг, своей дорогой, а нам позволь идти своей.

Вместо ответа существо бросилось к нам, причем его движения были невероятно стремительны, однако и Крис был начеку. Не понимаю, каким образом он исхитрился, но в мгновение ока парень сумел переместиться в сторону, и со всего размаха, да еще и с оттяжкой, хлестнул по спине подбежавшей твари тяжеленной цепью. Как и можно было ожидать, существо изогнулось назад, причем совершенно невероятным образом, сложившись чуть ли не вдвое, а затем кубарем покатилось по земле. Конечно, я могу ошибаться, но когда цепь ударила по спине существа, мне вновь показалось, что прозвучал небольшой хруст... Неужели и на этот раз Крису удалось поранить хищника? Если это так, то еще раз спасибо тебе, начальник охраны рудника за то, что по твоему приказу на меня вчера надели эти тяжелые кандалы, которые можно превратить в убойное оружие!

Я со страхом ожидала, что, поднявшись с земли, эта странная тварь вновь кинется на нас, но, как это ни удивительно, непонятное создание вновь мерзко зашипело, а потом бросилось в кусты, росшие неподалеку, и скрылось с наших глаз. Ну, если видимой опасности пока что нет в пределах видимости, то и нам не стоит топтаться на месте и со страхом вглядываться в окружающее – следует как можно скорей убраться отсюда.

Ох, как жаль, что сейчас мы не могли бежать! Конечно, будь моя воля, то я бы опрометью кинулась прочь с этого болотца, но не стоит забывать об этой непонятной твари, которая наверняка не ушла далеко, и вновь может попытаться напасть на нас, вернее, почти наверняка попытается это сделать, набросившись со спины. Оттого-то мы и шли не очень быстро, постоянно оглядываясь, стараясь как можно скорей покинуть как само болото, так и опушку леса. Конечно, я могу обманываться, но мне показалось, что до моего слуха еще дважды доносилось то самое шипение, от которого по спине пробегал холодок. Более или менее облегченно мы вздохнули лишь тогда, когда вновь оказались на сухой каменистой поверхности, причем постарались отойти от края леса на довольно-таки заметное расстояние. Делайте со мной что хотите, но больше я в те заросли не сунусь!

Наверное, прошло не менее нескольких минут, пока я осознала, что стою, вцепившись руками в Криса, и меня все еще немного потряхивает от страха. Тишина, солнышко, голубое небо, легкий ветерок, иногда до нас доносятся голоса птиц, полное безлюдье... Пора бы успокоиться, а я все еще в себя придти не могу.

– Крис, как думаешь, кто это был?.. – спросила я подрагивающим голосом.

– Не знаю... – покачал тот головой. – Я раньше ни о чем таком и слыхом не слыхивал. Конечно, если не брать в расчет ребячьих страшилок, которыми мы друг друга в детстве пугали – в юные годы еще и не то можно придумать! Впрочем, о тех обитателях пещер я тоже в свое время ничего не знал, хотя в бараках на руднике чего только не наслушаешься об опасностях здешних мест! Тогда, в рассказах каторжан, многое казалось обычной выдумкой, но этот... Скажу так: то, что мы сейчас встретили – это чужая, непонятная тварь!

Верно. Те белесые существа, что обитали в пещерах, изначально воспринимались нами как нечто, близкое к животному миру, а это создание, покрытое чешуйчатой кожей, было совсем иным. Оно не только ловко маскировалось под человека, но и обладало хитростью и разумом.

– Как это существо стремительно бросилось на нас!.. – меня передернуло при одном воспоминании. – Я даже глазом моргнуть не успела! А ты где научился так быстро двигаться?

– Уроки фехтования так просто не проходят.

– Понимаю... Крис, может, это был оборотень?.. – я все еще опасливо косилась в сторону кустарника, несмотря на то, что мы отошли от него на достаточно большое расстояние.

– Да кто его знает?! Наверняка могу сказать лишь одно: если б мы его послушались, и прошли чуть дальше за этими самыми ягодами – там бы нам и конец пришел.

– Эта тварь, которая может набросить на себя чужой образ... Она ведь охотилась, верно? Пыталась заманить нас вглубь леса?

– А иначе не было смысла вести с нами долгие разговоры. Похоже, это существо вышло на промысел в полном одиночестве, вот и дурило нам головы, пытаясь заманить подальше в болото. Как видно, страшилище понимает, что несмотря на его когти и зубы, люди будут драться до последнего, да и цепь в моих руках выглядела достаточно угрожающе... К тому же нас двое, то есть добыча большая, и упускать ее не хотелось.

– Знаешь, не могу отделаться от впечатления, что слышала шипение твари в то время, когда мы выбирались с болотца!

– Я тебе больше скажу... – вздохнул Крис. – Это существо – оно шло за нами. Если ты его всего лишь слышала, то я его еще и видел не единожды, правда, мельком – это жуткое создание следовало за нами, прячась за кустами и деревьями. Иногда оно приближалось к нам на расстояние всего лишь нескольких шагов, но большей частью держалось в отдалении. Льщу себя надежной, что я все же сумел что-то сломать этой твари в тот миг, когда он (или оно – не знаю, как правильно казать) кинулось на нас. Или кинулся... В противном случае это болотное чудище от нас вряд ли бы отстало.

– А может, это была какая-то нечисть?

– Чего не знаю – того не знаю, такие вопросы меня никогда не интересовали.

– Но сейчас утро, солнце уже взошло, небо тоже ясное...

– Это ты к чему?

– Просто мне всегда казалось, что эти, ну, ты меня понимаешь... Я считала, что они появляются в сумерках, в грозу, в ненастье, или ночной порой... Интересно, почему это создание не пошло за нами дальше, то есть не покинуло лес?

– Трудно сказать. Возможно, здесь, на камнях, уже не его место обитания, и эта страхолюдина не суется в чужую вотчину... Вот что, выкидывай-ка из головы все произошедшее и радуйся, что у нас хватило ума понять одну простую вещь – не стоит выбираться из этих мест лесом или горами. Вряд ли мы сумели бы их преодолеть.

– Это верно.

– Давай лучше думать о том, как быстрей убраться отсюда. Мы и так невесть сколько времени понапрасну потеряли. Надо поторапливаться и не забывать о том, что, как говорится, у нас на хвосте висит погоня.

– Да, конечно...

Мы отправились дальше, причем решили в корне поменять наши планы. Ранее мы намеревались двигаться краем леса до той поры, насколько это возможно, потом выйти к реке, а уж там действовать по обстоятельствам. Однако сейчас, после таких вот встреч, стало понятно, что от здешнего леса, вернее, от его обитателей, стоит держаться как можно дальше, а раз так, то и мы будем действовать иначе. Как? Сейчас нас меньше всего ожидают увидеть на здешней пристани, там, куда приходят суда с заключенными, а раз так, то нам следует идти именно туда, и уж там действовать по обстановке. Конечно, добираться до пристани придется по открытой местности, но мы к этому времени уже отошли на остаточно большое расстояние от плато, и оно чуть виднелось где-то вдали. Не думаю, что оттуда кто-то сумеет заметить нас.

Когда мы прошли несколько десятков шагов, направляясь прочь от зеленой полосы леса, я все же не выдержала, и оглянулась. Не знаю, показалось мне это, или нет, но ветви одного из больших кустов чуть подрагивали. Казалось бы – в этом нет ничего странного, только вот с утра стояла тихая безветренная погода, да и на кустах, что находились чуть в отдалении, не шевелился ни один листочек...

Лишь немногим позже я осознала, что мы с Крисом и сами не заметили, что перешли на «ты», и это произошло само собой в то время, когда мы встретили на болотце это самое существо с корзиной ягод. Что ж, пока следует забыть о строгих правилах поведения, которые нам обоим привили с детства, а то, что Крис из аристократической семьи – в этом у меня не было ни малейших сомнений. К тому же общаться на «ты» проще и легче, особенно в наших невеселых обстоятельствах.

Вновь долгая дорога по сухой, почти каменной земле, а затем местность стала немного меняться, пошли небольшие холмы, горки, овраги... Через час или полтора мы и вовсе вышли на дорогу, по которой нас вели от пристани в руднику. Помнится, тогда я обратила внимание на огромный базальтовый камень, стоящий невдалеке от дороги – уж очень необычный зеленовато-черный цвет был у этого базальта, который просто-таки бросался в глаза на фоне сплошного серо-коричневого камня, и сейчас этот огромный валун вновь попался мне на глаза... Кажется, мы наконец-то приближаемся к реке! Если мне не изменяет память, то от этого камня до пристани не более четверти часа пути. Что ж, это просто замечательно!

В открытую к пристани решили не подходить – слишком рискованно, а потому последнюю версту до реки мы даже не шли, а, скорее, пробирались между неровностями почвы, и нашей целью была не столько пристань, сколько рыбачьи домики, возле которых я когда-то видела рыбацкие сети, развешанные для просушки. Логично предположить, что раз есть сети, то где-то неподалеку должны быть и лодки, хотя я их в свое время и не заметила. Что же касается Криса, то когда он немногим более трех месяцев назад также сходил на этот берег, то не видел ни сетей, ни лодок. Правда, в то время несколько человек, находясь неподалеку от тех домиков, тоже наблюдали за тем, как осужденные спускаются с трапа на землю, но тогда Крис решил, что это охранники на пристани. Сейчас, немного подумав, молодой человек кивнул головой – и верно, охранять тут особо нечего. С причалом и находящимся подле него навесом хлопот немного, они сделаны надежно, и из крепкой древесины. Возможно, когда-то их и в самом деле надо будет подновить, но вряд ли починка потребуется в ближайшее время. Скорей всего эти люди, и верно, рыбаки, но в то же самое время за небольшую плату присматривают за причалом, поддерживают его в должном порядке. А что, подобное вполне вероятно.

Прячась, насколько это было возможно, мы подобрались к домикам, стоящим в отдалении от причала, и там спрятались какой-то небольшой яме, находящейся неподалеку. По счастью, подле ямы росла трава, которая к тому же еще не совсем высохла, так что наше присутствие осталось незамеченным, зато у нас был очень даже неплохой обзор. Однако для начала стоило отметить то, что никого из людей мы пока что не видели, хотя было понятно, что в доме кто-то есть.

Было ясно и то, что, по сути, жилой была только одна из этих трех построек: крепкие стены, довольно большие окна, из трубы шел легкий дымок... А еще из дома доносились голоса, правда, о чем именно шла речь – это нам было не разобрать. Разумеется, я могу ошибиться, но, кажется, женских голосов там не слышно. Ну, если учесть, что возле этого домика нет ни огорода, ни каких-либо посадок, то можно с большой долей вероятности предположить, что здесь у рыбаков находится нечто вроде временного проживания.

Оставшиеся два дома наверняка относились к хозяйственным постройкам – крохотные оконца, покатые крыши, тяжелые двери, на которых висели массивные замки... Похоже, это обычные сараи для хранения утвари, а, возможно, и склады. А еще тут одуряющее пахло копченой рыбой, и от этого волшебного запаха голова у меня едва не пошла кругом, а рот невольно наполнялся слюной. Куда хуже было другое – на берегу я не заметила ни одной лодки. Странно: судя по крепкому запаху копчений, рыбы тут должно быть немало, а такое количество рыбешки вряд ли наловишь удочкой – тут нужно сети ставить, а вот лодок, с которых эту самую рыбу должны были ловить и ставить сети, что-то не видно...

Кажется, Крис тоже заметил эту странность. С минуту он раздумывал, а потом повернулся ко мне:

– Сиди пока здесь и смотри по сторонам. В случае опасности дай знать – крякни там, или каркни... Или хотя бы свистни.

– А ты куда?.. – сама не ожидала, что так испугаюсь – уж очень не хотелось оставаться одной.

– На разведку.

Не успела я ничего сказать в ответ, как Крис легко выбрался из ямы, и, согнувшись в три погибели, перебежками добрался до дома, откуда доносились голоса, присел под окном... Только б его никто не заметил!

Медленно тянулось время, солнце поднялось уже довольно высоко, с реки доносились крики чаек, дул легкий ветерок, в траве то и дело скользили юркие ящерки, охотясь за мошками... Крис по-прежнему сидел под окном, слушая, о чем говорят в доме, а я постепенно стала выходить из себя. Святые Небеса, ну, сколько же времени можно вести беседы невесть о чем?! А еще кое-кто утверждает, будто женщины любят поболтать без меры! Похоже, что некоторые мужчины – любители пустопорожней трепотни, многих языкастых бабенок за пояс заткнут!

Наконец Крис вновь пробрался к яме, но расспросить его я не успела. Дверь дома распахнулась, и оттуда вышло несколько человек, среди которых были два стражника с рудника. Они что, поджидают нас? Однако в следующее мгновение я увидела, как оба этих человека закидывают на спины дорожные мешки, судя по всему, немалого веса.

– Ну, все, мужики, нам еще до рудника топать и топать, а поклажа тяжелая... – донесся до нас голос одного из стражников. – Начальство с вчерашнего дня и без того мечет громы и молнии, так что больше задерживаться не стоит. Придем завтра – наверняка к тому времени с беглыми все прояснится, и нас будет как обычно, трое-четверо, рыбы заберем куда больше, да и новостями обменяемся.

– Да мы все поняли... – кивнул головой пожилой мужчина. – Сделаем, как велено, не беспокойтесь. Сейчас же соберемся в дорогу.

Стражники направились по все той же дороге, по которой всего лишь несколько дней назад шла и я в толпе осужденных, направляясь на рудник. Что же касается троих оставшихся мужчин, то по внешнему виду это были самые обычные люди, правда, загорелые едва ли не до черноты. Такой загар частенько бывает у тех, кто едва ли не все дни проводит на реке. Похоже, я не ошиблась в своих предположениях и это действительно здешние рыбаки.

Тем временем двое мужчин куда-то отправились, а оставшийся стал отпирать тяжелые замки на дверях сараев. Похоже, готовятся не к рыбалке: из того сарая, что стоял ближе к берегу, мужчина вынес весла и еще какую-то утварь, а из второго вытащил тяжелый ящик, и волоком подтащил его к берегу, потом принес еще пару мешков, чем-то похожих на те, которые унесли на своих спинах стражники...

Наблюдая за всей этой суетой, я слушала, что мне говорит Крис, рассказывая то, что сумел понять из подслушанного разговора. Как мы и предполагали, эти люди в действительности рыбаки, и здесь они занимаются тем, что ловят рыбу для стражников, находящихся на руднике, а те приходят сюда за уловом едва ли не каждый день, честно расплачиваясь за рыбу. Правда, не знаю, доходит ли эта рыбешка до каторжан – скорей всего, она идет только на стол охраны. Впрочем, рыбу отсюда забирают не только свежую, но и вяленую, сушеную, копченую – на руднике берут все подряд. Как видно, рыбалка в этих местах отменная, иногда уловы бывают такие богатые, что полностью забрать все выловленное у стражников не получается, то бишь оставшуюся рыбу поневоле приходится сохранять всеми доступными способами. В любом случае, кое-что из выловленного остается и рыбакам, и те, время от времени, отвозят в свои поселки, стоящие на реке, вяленую и копченую рыбу. А еще рыбаки здесь, и верно, постоянно не живут: из ближайших поселков сюда на две-три седмицы приезжает по нескольку человек, занимаются хорошо знакомым делом, то бишь ловят и заготавливают рыбу, а потом им на смену приезжают другие люди... Так сказать, вахтовый метод.

Зачем мне все это надо знать? Дело в том, что сегодня стражники пришли сюда не только за очередной партией рыбы, но и с поручением: одному из рыбаков сейчас же следует отправиться в свой поселок, и передать там, что с рудника сбежали двое заключенных, мужчина и женщина, и за их поимку назначена крупная награда. Тут же были перечислены и наши приметы... Естественно, подобную новость чуть позже необходимо передать и в другие речные поселки, так что за рекой будет приглядывать очень много глаз, а потому кто-то посторонний вряд ли сумеет проскользнуть незамеченным... Да, господин начальник охраны рудника, признаю – ты не обманывал меня и в том, что утверждал, будто река находится под надежным присмотром.

А еще у этих рыбаков имеются две лодки, только вот находятся они чуть дальше от этого места, в небольшом заливчике неподалеку, хорошо укрытые от чужих глаз высокой порослью кустарника. Зачем прятать лодки? А вот именно для того, чтоб никто из приехавших сюда каторжников их не заметил. На одной из этих лодок, спрятанных в заливчике, обычно и выходят на рыбалку, зато вторая лодка – с парусом, и как раз на ней-то рыбаки и отправляются в свои поселки...

– Ты хочешь попробовать забрать у них лодку?.. – перебила я Криса.

– Не просто лодку, а ту, что с парусом. Иначе нам отсюда не выбраться.

– А...

– Как это можно сделать – еще не знаю, но для начала перебираемся к сараям, а дальше действуем по обстоятельствам. Если учесть, что в сарае находится всего один человек...

– Я все поняла...

На то, чтоб добраться до нужного места, у нас не ушло и минуты, после чего осторожно зашли в сарай, где сейчас находился оставшийся рыбак. Точно, здесь расположено что-то вроде склада – развешанные по стенам сети, стоят запасные весла, полно всякого снаряжения для рыбалки, да и прочего добра хватает. Крепкий мужчина, что-то разбиравший глубине сарая, даже не оглянулся в нашу сторону, лишь пробурчал:

– Быстро вы управились...

Больше он ничего не успел сказать, потому как Крис ударил его ребром ладони по шее, и мужчина мешком свалился на землю.

– Быстро связываем этого человека... – Крис сдернул со стены моток веревки. – И покрепче – вон какой бугай!

– Надеюсь, ты его не убил... – я принялась стягивать веревкой руки мужчины.

– От таких ударов, как правило, не умирают, а это крепкий парень. Полежит четверть часа, потом в себя придет. Главное, рот ему не забыть заткнуть...

Через несколько минут мы заперли сарай на висячий замок. Ничего, пускай там мужичок побудет в одиночестве, ничего с ним не случится. Нам же остается дождаться тех рыбаков, которые отправились за парусной лодкой. Ненадолго заглянули во второй сарай, и лучше бы этого не делали – связки вяленой рыбы, мешки сушеной, ящики с копчениями... От чудных запахов только что голова кругом не пошла, и очень хотелось сдернуть со стены хотя бы несколько вяленых рыбешек! С трудом отвела глаза и резко одернула себя: нечего страдать понапрасну, сейчас не до еды, с минуты на минуту должны появиться рыбаки...

Долго ждать не пришлось, и вскоре к берегу подошла лодка. В это время мы с Крисом стояли, спрятавшись за распахнутой дверью сарая, и потому увидеть нас рыбаки никак не могли. Теперь все зависело от того, куда отправятся эти люди, оказавшись на берегу...

Двое мужчин, вышедших из лодки, пошли в разные стороны: один направился в дом, а второй – в сарай. Крис, тронув меня за руку, кивнул, указывая на дверь сарая, а я в ответ кивнула головой – мол, все понятно, действуем, как договаривались.

– Стен, где ты?.. – один из рыбаков зашел в сарай. Так, пусть сделает хотя бы пару шагов внутрь – все же после яркого солнца и бликов от поверхности воды легкий полумрак внутри сарая в первые мгновения покажется ему настоящим сумраком. А теперь пора!

Едва ли не рывком закрыли тяжелую дверь, и успели просунуть дужку замка в железные петли за миг до того, как рыбак стал барабанить в дверь, пытаясь открыть ее. Ну, пусть теперь колотит во что угодно и кричит хоть в полный голос – сейчас не до того, чтоб вступать с ним в разговоры ил заниматься увещеваниями. Нас куда больше беспокоил третий рыбак, тот самый, что направился в дом, но остановился, привлеченный шумом у сарая. Впрочем, ему хватило одного мгновения, чтоб понять, в чем тут дело, и разыгрывать из себя героя он не стал. Мужик опрометью бросился в дом, захлопнул за собой дверь, и до нашего слуха донесся скрежет задвигаемого засова. Прекрасно, нам ничего другого и не надо!

На всякий случай подперли дверь крепким обломком доски, благо рядом находилась целая поленница. Подле сараев на песок бросили связку с ключами – когда тот рыбак, что спрятался в доме, наберется храбрости и через окно выберется наружу, то сам освободит своих товарищей. Кто знает, может, впоследствии из-за этого поступка рыбак прослывет отчаянным храбрецом!

Ну, а нам следовало поторапливаться. Хотя и не стоило терять время, но мы все же поставили в лодку тот самый тяжелый ящик, который, как оказалось, был наполнен копченой рыбой, а также прихватили с собой и два стоящих рядом мешка – в них была сушеная рыба. Дело тут не в жадности, а в трезвом расчете: уж если решили изображать из себя рыбаков, везущих товар на продажу, то этому нужно соответствовать. Подняли с песка весла и два рыбацких плаща – их Крис заранее вытащил из сарая. Так, все, можно отправляться.

Ранее я никогда не видела, как люди обращаются с парусной лодкой – там, где я выросла, ходить на лодке с парусом как-то не принято, зато Крис, похоже, в этом деле был мастером. Отойти от берега, развернуть парус, поймать ветер – кажется, это не составило для него никакого труда. Надо же: не сказать, что на реке был сильный ветер, но суденышко быстро заскользило по воде.

Последующую четверть часа нам было не до разговоров – каждый из нас достал из ящика по большой копченой рыбине, и могу сказать только одно: я очень давно не ела ничего более вкусного! А уж если вспомнить тот скудный и жалкий рацион, на котором меня держали несколько месяцев подряд, то мои чувства можно понять. Впрочем, Крис от меня не отставал – судя по всему, он находился на тюремном пайке куда дольше меня.

Непонятно отчего, но мне вновь вспомнился строгий учитель по этикету, вернее то, как он говорил о том, что красиво есть рыбу – это настоящее искусство, которое доступно немногим. Этот почтенный господин долго учил меня пользоваться специальными вилкой и ножом, но в итоге остался доволен моими успехами. Более того – говорил что-то вроде того, что я оказалась одной из лучших его учениц... Ох, видел бы он меня сейчас, когда я просто-напросто руками отламываю куски от большой рыбины, лежащей у меня на коленях, и, кое-как вытащив самые большие кости, отправляю эти самые куски себе в рот... Хотя нет, лучше ему этого не видеть!

Немногим позже, смыв с лица и рук грязь, пыль и рыбью чешую, я присела на дно лодки. Надо же, ранее я и представить себе не могла, что в один присест могу съесть такую большую рыбу!.. Ничего, зато сейчас, на сытый желудок, мое настроение сразу пошло вверх! Тишина, плеск воды, яркое солнце, солнечные блики, чайка, парящая в вышине...

Снова опустила руку в воду, чувствуя, как ладонь скользит по теплой поверхности воды. Невесть отчего вновь пришло на память давно позабытое – то, как мы с Поланом любили кататься на лодке, тем более что Полан всегда умело работал веслами. Неподалеку от замка маркиза Рейнье была речка, наполовину заросшая кувшинками и лилиями – лучшего места для катания было просто не придумать, и маркиз устроил на берегу той речки нечто вроде небольшой пристани с лодками. Во время этих наших речных прогулок Полан ловко направлял лодку от одного цветка к другому, и букет лилий в моих руках становился все больше и больше. А еще я любила опускать ладонь в воду, и брызгать водой в Полана, стоило ему хоть на миг отвернуться от меня...

Кажется, это было немыслимо давно, и я стараюсь забыть все, что связано с моим бывшим женихом, но даже сейчас я не хочу выпускать из памяти воспоминания о тех букетах речных лилий, которые закрывались у меня на глазах, стоило вынуть их из воды...

Не знаю отчего: то ли от хороших воспоминаний, то ли от тишины на реке, но на короткое время меня охватило удивительное чувство покоя и безопасности, однако голос Криса быстро вернул меня к реальности.

– Надевай плащ, а заодно и капюшон на голову накинь – через какое-то время должен показаться рыбачий поселок, к которому и собирались отправиться те парни.

Тьфу ты, я, кажется, внезапно почувствовала себя едва ли не свободной, хотя сейчас совсем не то место, и не то время, чтоб вспоминать о прошлом. Так, надо быстро выкидывать из головы все лишнее и трезвыми глазами смотреть на все происходящее.

– Но как же...

– А никак... – Крис надел на себя один из плащей. – Пройдем мимо того поселка, не останавливаясь. Возможно, там решат, что нас отправили с заданием в другой поселок, тот, что находится дальше. Захотят местные пуститься вдогонку за нами – их дело, но не думаю, будто кто-то бросится за нами очертя голову.

– Интересно, как там рыбаки, которых мы заперли? Освободились?

– Думаю, да... – Крис накинул на голову капюшон. – Почти наверняка к этому времени двое из них уже отправились вслед за нами на весельной лодке, или же только собираются это сделать.

– Зачем?!

– То есть как это – зачем? Прежде всего, они понимают, что не каждому дано управлять парусной лодкой, тут нужны навык и умение, а многих из пришлых они считают полными неумехами, особенно в таком деле, как управление парусной лодкой. Так что рыбаки вполне могут решить: если они будут грести изо всех сил, то у них есть все шансы на то, чтоб догнать беглых, то есть нас. Насколько я успел их рассмотреть, те рыбаки – люди молодые, крепкие, сил у них немало, да и разозлились эти двое здорово.

– Значит, они могут нас догнать...

– Это вряд ли. К счастью, я умею ходить под парусом, пусть даже не так хорошо, как мне бы того хотелось, но к этой лодке я уже успел несколько приноровиться. Что же касается рыбаков... Они, конечно, парни здоровые, но у каждого человека есть предел возможностей, а потому грести очень долго в быстром темпе... Нет, долго им не продержаться. К тому же не стоит забывать о значительной форе во времени: пока они освободятся, сообразят, что к чему, пригонят вторую лодку...

– А где ты научился ходить под парусом?

– В прошлой жизни.

Хотя эти слова Крис произнес спокойно, я поняла, что ему не хочется говорить об этом. Не страшно, все одно у меня еще есть немало вопросов.

– Ну, если двое могут отправиться вслед за нами, то третий наверняка пойдет на рудник.

– Он туда не просто пойдет, а побежит во всю прыть, на какую только способен... – чуть усмехнулся Крис. – Тем более что за нашу поимку обещаны хорошие деньги.

– А еще на руднике есть голубиная почта...

– Верно, только она не для связи с рыбацкими поселками. Конечно, о нашем побеге сегодня же сообщат в столицу...

– Почему сегодня, а не вчера?

– Да потому что вчера был реальный шанс поймать нас, и впоследствии дело можно было бы представить как неудачную попытку побега, пресеченную на корню, а это, по сути, не столь значимое происшествие, о котором стоит сообщать наверх. Но вот то, что мы все же ушли у них из рук – об этом нужно безотлагательно сообщить начальству.

– Интересно, эти местные... создания или существа – они хоть иногда появляются возле дома рыбаков, или нет?

– Наверняка ничего сказать нельзя... – пожал плечами Крис. – Но насколько я успел рассмотреть этот домик, то изнутри его окна закрываются крепкими ставнями – наверняка рыбаки наглухо запираются к ночи. Дверь в домике тоже тяжелая, и судя по тем звукам, что я услышал, когда перепуганный рыбак забирался от нас в дом – на той двери находится не менее трех засовов. Сама понимаешь, без достаточно серьезной на то причины дом так укреплять не будут. Стены домика тоже сложены из камня, так что вполне допускаю, что незваные белобрысые гости могут пытаться заглядывать ночами и к рыбакам.

– А то болотное создание, с чешуйчатой кожей?

– С ним сложнее. Отчего-то мне кажется, что этот, с ягодами – он не покидает леса и своего болота, а иначе так просто он от нас бы не отстал.

– Тот поселок, откуда сюда приезжают рыбаки... Интересно, там есть такие твари?

– Не думаю. Скорее всего, места обитания этих существ имеет строго очерченные границы, которые те создания не переступают. Почему это происходит – не знаю, и вообще я всего лишь вслух высказываю тебе свои предположения. Думаю, ты и сама понимаешь: если бы поселку рыбаков грозила реальная опасность, то люди бы жить тут ни за что не стали. Скорей всего, поселок расположен вне зоны обитания этих существ, а вот у тех рыбаков, что приезжают сюда всего лишь на рыбалку, все же имеются серьезные опасения, а иначе люди не ездили бы сюда всего на две-три недели. Как я понял, здешние места для рыбной ловли просто замечательные.

– Кстати, о чем это так долго шли разговоры в доме рыбаков? Неужели все это время говорили только о делах? Я уж не знала, на что и подумать!

– Да большей частью это были разговоры ни о чем – о семье, о службе, о рыбалке... Как я понял, стражники сами невольно затягивают эти беседы – сама подумай, кому хочется торопиться с возвращением от чистой и светлой реки на пыльный и грязный рудник? Правда, кое-что интересное я услышал: оказывается, в то, что мы все еще живы, почти никто не верит. Общее мнение такое: нас, бедолаг, еще вчера те самые белесые существа утащили в свои темные пещеры, и на сегодняшний момент от беглецов не осталось даже косточек. Правда, в подобное веруют не все.

– В числе сомневающихся находится и начальник охраны рудника?

– Совершенно верно. Даже слышать не хочет о том, будто мы погибли, все твердит: они живы, я это нутром чую! Сегодня с утра он отправляет несколько отрядов стражников туда, где, по его мнению, мы можем прятаться. Приказ один: прочесать все вокруг и найти хоть какие-то следы беглых. Больше того: раз так вышло, что сегодня едва ли не большую часть стражи отправили на наши поиски, то на руднике у каторжан внезапно оказался нерабочий день. Всех закрыли в бараках, так что они сейчас наверняка отдыхают, зубоскалят, и вовсю делают ставки на то, поймают нас, или нет.

– А что это ты улыбаешься?.. – поинтересовалась я, глядя на то, как Крис невольно усмехается. – Стражники сказали еще что-то? Сальные шуточки можешь опустить.

– Вообще-то без них ответить на твой вопрос несколько затруднительно.

– А если серьезно?

– Не знаю, стоит ли тебе говорить, хотя о главной теме их разговора догадаться несложно, да и стража вчера об этом упоминала...

– Что, говорили обо мне? Если так, то давай только общую картину, без подробностей.

– Ты заставляешь меня опустить самое интересное... – хохотнул Крис. – Разве не знаешь, как мужчины любят поговорить о вас, прекрасные дамы? Ладно, не хмурься! Общее мнение при подслушанном мной разговоре было таким: начальнику охраны рудника ты понравилась с первого взгляда, и теперь он землю роет, стараясь вернуть столь приглянувшуюся ему красотку. Мужик он настойчивый, если что втемяшит себе в голову, то так просто с этой мыслью не расстанется.

– Не порти мне настроение!.. – замахала я руками. – Хватит с меня таких проявлений любви, а уж подобный ухажер может привидеться только в кошмарном сне!

– А что так?.. – хм, похоже, у Криса сейчас тоже хорошее настроение, и он не прочь позубоскалить. – Насколько я знаю, женщинам обычно нравится столь сильное кипение чувств и коловращение страстей!

– Все зависит от обстоятельств... – ни с того, ни с сего вдруг вспомнился муж, и меня только что не передернуло от острого чувства неприязни. – Знаешь, был у меня уже один такой, влюбленный с первого взгляда, и потому второго поклонника с похожими чувствами мне никак не надо!

– Да я уж чувствую... – хмыкнул Крис. – Ты, видимо, и сама не замечаешь, что стараешься держаться от меня на небольшом расстоянии. Похоже, будь на то твоя воля, ты бы от общения с мужчинами вообще отказалась, верно? Что, ранее были какие-то серьезные проблемы с нашим братом?

– Наблюдательный ты парень, как я погляжу... – разговор мне все больше не нравился.

– Внимание, впереди лодка... – Крис вновь стал серьезным. – Капюшон опусти пониже, голову наклони, как будто спишь... Эту лодку местные хорошо должны знать, так что попробуем проскочить в наглую...

Верно: в этом месте была излучина, и неподалеку от берега находилась небольшая лодка. Двое мужчин, сидящих в ней, помахали нам руками, и что-то крикнули – похоже, интересовались, куда мы направляемся. В ответ Крис пожал плечами, крикнул что-то вроде «Срочное дело!» и махнул рукой вперед – мол, извините, некогда... Кажется, подобное не вызвало у рыбаков никого подозрения.

Однако это было только началом. Потом на нашем пути оказалась еще одна лодка, а через некоторое время мы миновали небольшой рыбацкий поселок. Конечно, Крис все так же махал руками – тороплюсь, срочное дело, извините!, но спорить готова, что в поселке это вызвало, по меньшей мере, недоумение. Похоже, настоящий хозяин этой лодки просто не мог не пристать к берегу хотя бы на несколько минут, и такое странное поведение не могло остаться незамеченным. Впрочем, пока нам вдогонку не выслали никакую другую лодку – до того времени нам беспокоиться не стоит.

Так мы час за часом и продвигались все дальше по реке. За это время нам еще не единожды встречались лодки, а еще мы миновали несколько прибрежных поселков. Очень хотелось надеяться, что нам и дальше никто не помешает, хотя загадывать наперед ничего нельзя.

Солнце стало клониться к закату, когда на нашем пути стало появляться все больше лодок, по берегам то тут, то там видели небольшие дома, участки обработанной земли...

– Кажется, мы приближаемся к Монто...

– К чему?.. – не поняла я. – Куда приближаемся?

– Монто, есть тут такой торговый городишко. Возможно, размерами он невелик, но по здешним меркам Монто – весьма значимое место, центр здешней торговли. Сюда обычно приезжают купцы за мехом, рыбой, медом, зерном, потому как именно в Монто эти товары и свозят со всех окрестных мест.

– А ты откуда обо всем этом знаешь?

– Как-то заезжал сюда с друзьями. Это было тоже в прошлой жизни... Так, дойдем до торговых причалов, а там уже оставим лодку.

– Я думала...

– Нет... – Крис покачал головой. – Мы и так слишком рискуем, а в Монто есть голубиная почта – это я точно знаю. Здесь, или же в окрестностях, в самое ближайшее время вполне могут объявить розыск двух беглых каторжан, а стражи в Монто хватает, могут и облаву на реке устроить, будут проверять едва ли не каждую лодку. Пока же будем изображать из себя обычных рыбаков, приехавших сюда, чтоб продать улов. Вряд ли нас будут искать на торговых причалах – там всегда стражи хватает, и потому вполне логично предположить, что мы вряд ли туда сунемся.

Вскоре, и верно, вдоль берега потянулись домики с огородами, яблоневые сады, сараи, склады... На мой взгляд, город вовсе не так мал, как говорил Крис, а уж когда мы добрались до причалов, то стало ясно, что, несмотря на вечернее время, жизнь тут просто кипит – народ тут и не думал заканчивать свою работу, а у причалов стояли два корабля: по один из них грузили бревна, на второй закатывали бочки и заносили какие-то тюки. Здесь же хватало и приказчиков, скупающих товары у местных жителей, те, которые они привозило по воде, так что у нас не ушло много времени на то, чтоб продать рыбу, которую мы привезли с собой.

– Вот жмоты!.. – ругался Крис, когда мы шли по городу. Лодку пришлось оставить неподалеку от причала, среди двух десятков подобных суденышек. Конечно, хозяевам этой лодки не составит большого труда отыскать ее, но в любом случае сейчас на вновь прибывших никто не обратил никакого внимания. – Скупердяй, чтоб его!..

– Могу еще пару характеристик подбросить... – фыркнула я.

– Неужели знаешь?.. – покосился Крис.

– Я, знаешь ли, за последнее время успела таких выражений нахвататься!..

– Ничего, у меня словарный запас тоже не бедный... – буркнул Крис, все еще находясь далеко не в лучшем расположении духа.

И верно – за проданную рыбу мы получили, можно сказать, мелочь. Понятно, что нам необходимо было выручить хоть немного денег на дорогу, да и бросать рыбу в лодке не следовало, и потому мы первым делом направились к причалу, где рыбаки сдавали улов здешним перекупщикам. Увы, тот тип, который сейчас торчал на причале, оказался настоящим скрягой. Пользуясь тем, что кроме него на причале никто не интересовался покупкой рыбы, он предложил нам за привезенный товар столь низкую цену, что дальше, как говорится, некуда. Торговаться нам с ним было не с руки, так что пришлось соглашаться на этот разбой средь бела дня, и вот теперь Крис без особой радости перебирал в кармане несколько серебряных и медных монеток.

Мы пошли от причала, не снимая с себя рыбацких плащей. Изредка на нас косились с легким недоумением, но большинству людей не было никакого дела до того, кто, как и во что одет. Да мы б и сами были рады скинуть с себя эти неудобные плащи, только вот тогда всем предстала бы наша рваная и грязная одежда, при одном взгляде на которую нас можно отнести к последним нищим, да и внимание стражников к своим персонам мы точно привлечем.

Первым делом нужно было переодеться, потому как по городку в таком виде долго не проходишь – это возле причалов не вызывало удивления, зато в самом городе плотный тяжелый плащ в столь теплую погоду просто-таки бросается в глаза, а ведь нам желательно проскочить неузнанными и незаметными.

По счастью, быстро сумели отыскать лавку старьевщика, и купили там одежду из простой холстины – позволить себе что-то хоть немногим более дорогое мы просто не могли. Конечно, эта одежда была не новой, и не сказать, чтоб чистой, но сейчас нам было не до таких мелочей – главное, она стоила совсем немного, и была такой, какую носили здешние крестьяне. Правда, особо переодеваться нам было негде, и потому в укромном переулке мы натянули новую одежду прямо на старую – потом, при первой же возможности, старую изодранную одежду надо будет снять и закопать, или же сжечь. Затем у другого старьевщика приобрели две холщовых дорожных сумки, сунули в них плащи, купили в дорогу хлеб и вяленое мясо... Сейчас мы смотрелись со стороны как обычные небогатые крестьяне, по каким-то своим делам заглянувшие в город, и сейчас торопящиеся домой.

Мы, и верно, спешили убраться из города настолько быстро, насколько это было возможно. К тому же начинало смеркаться, хотя до полной темноты было еще далеко.

– Ну, и куда мы идем дальше?.. – поинтересовалась я у Криса, когда мы проходили последние узкие улочки Монто. Вообще-то такой вопрос мне бы следовало задать куда раньше, только отчего-то спросить об этом я не догадалась.

– Если честно, то я еще окончательно не определился... – вздохнул Крис. – Из Монто, несмотря на его сравнительно небольшие размеры, идет множество дорог, по которым в этот городишко везут товар, так что мне простительно некоторое замешательство. К тому же – чего там скрывать!, за последние сутки я зверски устал, спать хочется так, что вот-вот с ног свалюсь. Ты, думаю, ощущаешь себя немногим лучше.

– Что есть, то есть...

Я прекрасно понимаю Криса: мало того, что мы едва не погибли вчера, так еще и сегодняшнюю ночь нам было не до сна – надо было бодрствовать, спасать свою жизнь от тех странных белесых созданий, не дать им возможности добраться до нас.

– Раз ты был здесь ранее... – продолжила я, – то, может, вспомнишь, нет ли где-то поблизости места, где можно сравнительно безопасно переночевать? А еще было бы неплохо, если та ночевка не будет дорогой – у нас осталось всего пара монет.

– Да куда же тут можно пойти?.. – кажется, Крис с трудом удерживался от крепкого словца. – Здесь обычный захудалый городок! Хотя... Знаешь, пожалуй, нужное нам место отыскать можно!

Оказывается, неподалеку от Монто находится небольшой монастырь – ну, этим никого не удивишь, монастырей и храмов в нашей стране хватает, только вот с чего Крис решил, что там нас не будут искать?

– Почему же, могут заглянуть и туда... – не стал отрицать Крис. – Просто один из тамошних монахов пользуется славой ясновидца, и потому в тот монастырь постоянно идут люди для встречи с этим человеком. По слухам, монастырский двор постоянно заполнен прихожанами, да и подле монастыря хватает тех, кто хотел бы переговорить с ясновидцем.

– Те, кто будет нас искать, наверняка заглянут в тот монастырь.

– Сегодня – вряд ли, во всяком случае, у нас есть возможность хотя бы сегодняшнюю ночь выспаться более или менее спокойно, а потом будет видно. Возможно, мы с утра пораньше уйдем из монастыря... Впрочем, пока что я не в состоянии заглядывать так далеко.

– Ты знаешь дорогу в тот монастырь?

– Более или менее. Когда я был здесь в прошлый раз, мы с друзьями решили добраться до монастыря, переговорить с ясновидцем, так сказать, устроить себе небольшое развлечение. Но, как оказалось, такое желание было не у нас одних – к ясновидцу стояли толпы, и у людей не было никакого желания пропускать нас вне очереди. Так мы и убрались отсюда несолоно хлебавши.

– И сколько же времени нужно добираться до этого монастыря?

– Ну, мы тогда были верхом, добрались быстро, а теперь... Думаю, придется идти около часа.

– Тогда пошли.

– Мы и так туда идем. Вон, видишь большой белый камень возле одной из дорог? Вот именно на ту дорогу нам и надо свернуть.

– Как скажешь.

Хорошо утоптанная дорога, возле которой находился белый камень, уходила все дальше в лес. Постепенно темнело, мы шли молча, говорить было не о чем, а я все раздумывала о Крисе – интересно, кто он такой, и как оказался в тюрьме? Ну, то, что он из аристократов – это мне было уже понятно, а с остальным была полная неясность, хотя при желании позже кое-что можно выяснить. Конечно, одежда на нас обоих была отнюдь не высшего класса, но вот обувь... Те дорожные ботинки, которые были на мне во время ареста, стоят огромные деньги, и их изготовили в лучшей мастерской нашей страны. Это было что-то вроде шика – иметь пару обуви из мастерской господина Таффи, и подобную дорогущую обувь заказывали на какое-то торжество, или же как очень дорогой подарок. Бабушка меня баловала, и иногда дозволяла мне приобрести у того мастера очень дорогую обувь из числа той, о которой говорят, что ей сносу нет. Надежная, прекрасно сидящая на ноге, изготовленная из великолепной мягкой кожи, невероятно крепкой... Например, эти дорожные ботинки, довольно-таки простенькие с виду, бабушка заказала мне как подарок для свадебного путешествия, и стоили они огромные деньги. Кроме того, мастерская Таффи изготавливала обувь только для аристократов, и по рекомендации, а всем остальным – будь они хоть того богаче!, мастер отказывал наотрез. Во всяком случае, в моем гардеробе имелось несколько пар обуви от Таффи, а у моей бабушки не было ни одной...

К чему я все это говорю? Да к тому, что сапоги Криса тоже были изготовлены в той мастерской – в этом попрошу мне доверять, на хорошую обувь глаз у меня набит неплохо, а стоить такие сапоги, как у Криса, могут о-го-го сколько! Разумеется, сейчас и моя и его обувь несколько истрепалась, потеряла форму, стопталась, но ее можно еще носить невесть сколько, а при небольшом обновлении она опять будет как новая... Интересно, кто же он, этот Крис?

К монастырю мы подошли уже ночью, и привратник, поворчав для видимости, все же пустил нас на монастырский двор, где, и верно, было полным-полно народа. Почти все они спали, и потому привратник, кивнув на охапку соломы, лежащую на телеге, буркнул что-то вроде «располагайтесь» и ушел. Нам два раза повторять не пришлось – раскидали по земле солому, разложили на ней один из плащей, и улеглись спать, причем уснули почти мгновенно. Единственное, о чем успели договориться – утром встанем пораньше, и уйдем отсюда.

Увы, но уже с утра все поменялось. Нас разбудил многоголосый шум, и мы не сразу поняли, в чем тут дело – оказывается, по двору шел ясновидец, немолодой человек с длинной седой бородой, люди, мимо которых он проходил, кланялись ему только что не в пояс. Иногда ясновидец останавливался, и что-то негромко говорил какому-то конкретному человеку, а потом шел дальше. Ну, лично мне беседы с ясновидцем и даром не нужны, а потому мы с Крисом быстро скатали разложенный плащ и убрали его в сумку. Сейчас этот ясновидец пройдет мимо нас, а потом и мы потихоньку уйдем отсюда...

Однако стоило ясновидцу поравняться с нами, как он остановился. Вначале мужчина внимательно смотрел на меня, потом перевел взгляд на Криса, после чего негромко произнес:

– Если сами не сумеете доказать свою невиновность, то никто за вас это делать не будет. Помогите себе сами, отбросьте в сторону излишнюю деликатность – иногда она только помешает. И не бойтесь рисковать – вам все одно терять нечего. Все, уходите... – и мужчина пошел дальше, а мы с Крисом, растерянно переглянувшись, постояли еще минуту на месте, затем подхватили наши дорожные сумки и направились к воротам монастыря. Никто на нас не обращал никакого внимания – взгляды всех были прикованы к ясновидцу, который в этот момент что-то говорил согбенной старушке.

По счастью, ворота в монастырь к этому времени были уже открыты, и стоило нам их миновать, как мы отчего-то направились не по дороге, а вглубь леса, однако далеко заходить не стали. Вместо этого спрятались за какими-то насаждениями, так, чтоб снаружи нас было не видно, а мы сквозь небольшие просветы в кустарнике могли видеть все. Без сомнений – ясновидец велел нам уходить из монастыря, но почему? Следовало хорошенько подумать над словами этого человека, и решить, что делать дальше, а раз так, то не стоит нестись сломя голову невесть куда...

Однако поговорить мы не успели – оказывается, к воротам подъезжало несколько верховых, судя по виду – конная стража. Буду удивлена, если окажется, что они заявились сюда не по наши души.

– Ну, что скажешь?.. – спросила я у Криса.

– Насчет чего?.. – покосился на меня тот.

– Насчет того, что нам надо доказывать свою невиновность.

– Слушай, не сыпь соль на раны, ладно?.. – чуть нахмурился тот. – На том руднике я оказался по решению суда, и приговор никто не отменял, и отменять не собирается. Говорить о справедливости можно все, что угодно, только вот неплохо бы знать, как этого добиться, а заодно хорошо бы уточнить, как мне следует поступить дальше. Не хочется прятаться всю оставшуюся жизнь.

– Не тебя одного терзают такие вопросы. Скажу тебе правду – у меня положение куда хуже, чем у тебя.

– Ты еще скажи, что мы с тобой одного поля ягода.

– О ягодах сейчас вспоминать не надо, поговорим о другом. Крис, как ты отнесешься к тому, чтоб немного заработать?

– Странный вопрос, особенно в нашем нелегком положении... – покосился на меня молодой человек. – Разумеется, я согласен. Вопрос в другом: нельзя ли конкретней уточнить это слово – немного?

– С десяток золотых монет там, надеюсь, будет. Возможно, и больше: я их в тот момент просто не успела пересчитать – торопилась, времени не было.

– Звучит неплохо, но я с горечью отмечаю печальную истину: надо же, какое у тебя темное прошлое!

– Другого, увы, нет. Впрочем, тут мы с тобой наверняка товарищи по несчастью.

– Согласен. Итак, шутки в стороны, говори, что нужно сделать?

– Помочь мне кое-что украсть из запертого и хорошо охраняемого дома.

– Хм, а ты рисковая девушка.

– Успокойся, в том, о чем я тебя прошу, нет ничего страшного, и я не собираюсь никого резать. Чтоб ты окончательно успокоился, сообщаю: у меня нет намерений вскрывать сейф и красть шкатулку с семейными драгоценностями.

– Тогда что ты намерена утащить?

– Пока промолчу.

– А почему бы мне тебе и не помочь?.. – махнул рукой Крис. – Мы и без того уже столько натворили!.. Одной статьей больше, одной меньше – тут уже без разницы.

– То есть ты согласен?

– Да.

– Крис, а ты в Тароне когда-нибудь был?.. – неожиданно для себя спросила я.

– Проездом. Так, с друзьями походили по улочкам, попили вина в таверне...

– Тебя там знают в лицо?

– Все может быть... Почему ты заговорила о Тароне?

– Просто наш с тобой путь лежит туда.

– Что ж, лишний раз освежу воспоминания об этом городе... – пожал плечами Крис. – Я уже о нем стал забывать.

Ты, Крис, может, что и забудешь, зато мои воспоминания о Тароне и ее обитателях вряд ли хоть когда-то улетучатся из памяти.

Глава 5

В кустах, что расположены неподалеку от монастыря, нам пришлось просидеть довольно долго. Вначале мы ждали, когда монастырь покинут конные стражники, и, судя по тому, что служители закона отправились в обратный путь без особой спешки, можно было понять – ничего подозрительного они там не нашли. Видимо, за время нашего короткого пребывания в монастыре мы не привлекли к себе особого внимания. Все верно: пришли поздно, нас почти никто не видел, а если даже кто и обратил внимание на пришедших, то есть на нас, то вряд ли станет сообщать об этом страже – простые люди стараются лишний раз не связываться со служивыми, и уж тем более не станут это делать в святом месте. Что касается привратника, то за время пребывания на своем посту он успел перевидать столько прихожан, что сейчас они для него все сливаются на одно лицо. И потом, сюда каждый день приходит по десятку – другому семейных пар, а то и больше, так не станешь же запоминать всех! Если же говорить о ясновидце, то не для того он отправлял нас из монастыря, чтоб пустить стражу по нашим следам.

Теперь же мы следили за уходящими из монастыря людьми, стараясь выбрать тех, кто больше подходил нашим планам – все же в одиночку по дороге нам идти не стоило, нужно было подобрать себе спутников, причем таких, кто не стал бы задавать нам лишних вопросов. Без сомнений – сейчас в округе вовсю идут поиски беглых, то есть нас, и на дорогах наверняка должны быть посты стражников, а потому служители закона в первую очередь станут обращать внимание на тех, кто идет вдвоем. Проще говоря, без спутников нам сейчас никак не обойтись. Правда, людей, подходящих для наших целей, все никак не было, и нам оставалось только набраться терпения. Тех, кто покидал монастырь, было довольно много, но немало было и таких, кто только-только направлялся в это святое место для встречи с ясновидцем.

Зато мы сумели с пользой использовать время ожидания – каждый из нас двоих снял с себя ту одежду, в которой был на руднике, и закопал ее в землю. Не знаю насчет Криса, а мне сразу стало легче, словно с этой рваной одежкой я зарыла неприятные воспоминания об этой каторге. Ох, помыться бы сейчас еще, причем как следует, а не то грязи на мне наросло невесть сколько, но, увы, пока что грезы о речке остаются для меня неосуществимой мечтой.

К сожалению, ждать нам пришлось довольно долго, пока, наконец, Крис не произнес:

– Кажется, это именно то, что нам нужно...

И верно – из ворот монастыря вышли двое пожилых, небогато одетых людей. Мужчина передвигался медленно, тяжело опираясь о костыль, да и женщина, идущая рядом с ним, шла с заметным трудом. Похоже, у обоих болят ноги. Интересно, почему они отправились пешком? Могли бы попроситься на телегу к одному из отъезжающих – в монастырях, как правило, на такие просьбы отказа нет. Хотя, вообще-то, все то немалое время, что мы наблюдаем за монастырскими воротами, оттуда не выехала ни одна телега...

– Пусть эти двое отойдут немного подальше от монастыря... – продолжал Крис. – А уж потом мы к ним подойдем.

– Как скажешь.

– Да, голубушка, ты платок пониже подвяжи – уж очень внешность у тебя приметная... – хмыкнул Крис. – Конечно, мне приятно идти рядом с красивой женщиной, но ты хотя бы скорбь на лице изобрази, или живописуй горькое уныние. Заодно и горбись немного, а не то любой, глядя на твою осанку, сообразит, что к чему.

– Тогда и ты свою шапку пониже сдвинь... – посоветовала я. – У тебя, вообще-то, на лице тоже особо не заметно благостности, кручины и покорности судьбе. Кстати, и тебе бы сутулиться не помешало, а то плечи постоянно развернуты, да и такой манере держаться деток в бедных семьях явно не учат. Что, в свое время у тебя был строгий учитель? Наверное, загонял тебя, втолковывая правила поведения и манеру держаться?

– Не то слово! Это был зверь, а не человек! Ты даже не поверишь, сколько раз мне его пристукнуть хотелось...

Мы догнали пожилую пару примерно в полуверсте от монастыря, и Крис вежливо поклонился:

– Добрый день, и пусть Небеса благословят ваш путь!

– И вам того же... – мужчина остановился и старался отдышаться – похоже, дорога давалась ему нелегко. Женщина, стоявшая рядом с ним, тоже вытирала пот со лба – было заметно, что и она тоже устала. Вблизи эти двое смотрелись куда старше, чем издали. – Тоже из монастыря идете?

– Откуда же еще... – Крис поглядел на мужчину и покачал головой. – Э, да вы, похоже, еле ноги передвигаете. Что ж на телегу-то ни у кого не попросились?

– Да как-то не привык я напрашиваться... – мужчина тяжело вздохнул, и тяжело присел на обочину. – Думал, и так дойду, а вот не получается! Совсем я что-то обезножел...

– Беда, если ноги не держат... – Крис покачал головой. – Тогда от моей помощи, надеюсь, не откажешься. Все же и вы, и мы из монастыря возвращаемся, а, значит, Небеса нам знак подают!

– Спасибо, люди добрые... – мужчина с облегчением вздохнул. – Коли подмога от чистого сердца, то с радостью соглашусь!

Когда же мы вновь отправились в путь, то Крис едва ли не тащил на себе старика, который, и верно, с трудом переставлял ноги, а я помогала идти его жене. Бедная женщина не знала, как нас и благодарить, все время нам твердила, что, дескать, ходили в монастырь помолиться о здоровье, да о мире и ладе в их большой семье, а оно вон как вышло – у мужа больные ноги совсем отказывают!..

Не сказать, что наш дальнейший путь был легким, вернее, мы не столько шли, сколько плелись, но зато встречавшиеся люди кивали нам головами: мол, тут все понятно, сын помогает идти больному отцу. Несколько раз мы останавливались на отдых, и после одной из таких остановок старик, попытавшись встать, вдруг растерянно произнес:

– Святые Небеса, я ног не чувствую! Совсем не держат!

– Как, снова?.. – ахнула старушка. – А я ж ведь как чувствовала, что так произойдет, того и опасалась!..

Как мы поняли из ее слов, у ее мужа однажды уже было такое, что ноги отказывали, и он ходить не мог – тогда деревенская знахарка помогла, поставила его на ноги, и вот опять та же беда приключилась!.. Люди добрые, вы нам помогите до дома родственников дойти, мы вам век благодарны будем!..

Крис все же попытался приподнять старика, ухватив его за подмышки, но все было бесполезно. Плохо дело...

– Похоже, придется мне за лошадью идти... – старушка была готова заплакать.

– Что, в монастырь за подмогой вернетесь?.. – не поняла я.

– Нет, у нас родственники неподалеку живут, мы к ним и приехали – лечебные травы на продажу привезли. К родне мы из деревни явились, и у них же лошадь оставили...

– А чего ж в монастырь пешком отправились?.. – не понял Крис.

– Так лошадь-то у нас старая, не хотели ее лишний раз гонять. Да и к святому месту надо идти своими ногами...

Ага, рассказывайте! Здесь все дело в обычной крестьянской привычке экономить на всем: если лошадь старая, то отправляться на ней в монастырь не стоит – пусть животинка отдохнет на дворе пару дней перед обратной дорогой домой. У нас в стране есть неписаные правила: если направляешься в монастырь не пешком, а на телеге, то по пути туда следует подбирать в дороге всех больных и увечных. Да и когда будешь возвращаться оттуда, то не положено отказывать в помощи тем, кто просит подвезти его на телеге... Ох, дорогие мои старички, ваше стремление пожалеть свою старую лошадь выходит боком всем нам!

– Что ж, раз так получилось, то делать нечего... – вздохнул Крис, который тоже понял, в чем тут дело. – Не бросать же вас одних посреди дороги. Уж как-нибудь потихоньку дотащу вас на закорках, то бишь на спине.

– Я ж ведь тяжелый... – растерянно произнес старик. – Устанешь, спину надорвешь...

– Значит, придется отдыхать почаще... – развел руками Крис.

– Спасибо, сынок... – всхлипнула старушка, а мне только и осталось, что искренне посочувствовать Крису. Пусть старичок довольно-таки сухощавый, невысокий, и по виду не сказать, что очень тяжелый, а Крис парень крепкий, но... Что ни говори, но нелегко тащить на своей спине взрослого человека, да и путь неблизкий.

Так оно и случилось. Если вначале Крис умудрялся нести старика без остановки едва ли не четверть часа, а потом отдыхал, то постепенно переходы становились все короче, а перерывы на отдых – длиннее. Мне же оставалось надеяться только на то, что когда мы выйдем из леса, то встретим на пути какую-либо подводу, на которой можно отправить старика домой, вернее, в тот дом, где он остановился.

Однако стоило нам, наконец-то, выйти из леса, как у меня сердце чуть ли не упало в пятки: неподалеку от большого белого камня, указывающего путь к монастырю, сейчас стояло несколько стражников. Вообще-то еще вчера тут и близко не было никого из служителей закона, зато сейчас здесь явно находится что-то вроде поста. А еще у этих людей наверняка есть наши приметы...

Стражники без особого интереса смотрели на нас, но когда мы все же поравнялись, один из служивых поднял руку:

– Стойте! Кто такие?

– Сами разве не видите?.. – возмутилась старушка. – Из монастыря идем, а у моего мужа ноги отказали. Не задерживали бы вы нас, а?

– У нас приказ – ищем беглых, мужчину и женщину, велено глядеть во все глаза.

– Каких еще беглых?

– Каторжников, они вчера в наших местах объявились. Говорят, с рудников удрали. Сами понимаете – на каторгу просто так не отсылают, а значит, там убийцы какие-нибудь, или бандиты отпетые. Потому и вышло распоряжение – поймать их обязательно, а не то эти двое могут причинить немало бед. Оба молодые, опасные, вот и останавливаем всех и каждого. Вас тоже проверить не помешает...

Кажется, из этих слов старушка поняла только одно: если сейчас этого молодого парня, который несет на себе ее мужа, задержат, то непонятно, как они с обезноженным супругом сумеют добраться до нужного дома, ведь вряд ли кто-то из стражников так же потащит на себе немощного старика. Конечно, можно будет попытаться уговорить кого-либо из проезжающих взять на свою телегу немощного старика, и отвезти его к родственникам, только вот сделать это совсем непросто. Ну, раз такое дело, то бабуля решила сражаться до последнего.

– Да вы чего удумали?.. – возмутилась она. – Ищите, кого вам велено – на то вы и поставлены служить, а мы-то тут при чем?

– Просто ваш молодой мужик по приметам вроде похож на того беглого...

– Да мало ли, кто на кого похож?! – бабуля стала выходить из себя. – Это ж внук мой старший, они с женой вместе с нами в монастырь ходили! Мы люди бедные, лошади с телегой у нас нет, а внучек с женой нас не забывают! Разве не понятно, что одни бы мы в такой путь не отправились?

– Когда вы пошли-то в монастырь?.. – поинтересовался один из стражников, тот, что был постарше чином. Кажется, этот вопрос был задан, скорее, для проформы – понятно, что если перед ними, и верно, родственники, то пусть идут своей дорогой.

– Три дня назад... – продолжала гневаться старушка. – А вы ж сами сказали, что каторжники только вчера тут объявились. Сегодня в монастыре тоже стража была, всех нас переглядели, только что в ряд не выстраивали! Теперь-то мне ясно, кого искали.

– Понятно... – стражник царапнул по мне взглядом. – Красивая жена у твоего внука...

– Какая есть... – отрезала старушка. – Все, мы пошли, а то внучок и надорваться может – дед у меня не из легких.

– Идите... – махнул рукой все тот же стражник. Мы снова двинулись в путь, но я чувствовала, как стражник провожает меня долгим взглядом. Вряд ли я вызвала его подозрения – скорее, мужик рассматривает всех проходящих мимо привлекательных женщин. Как бы впоследствии не вспомнил полученные приметы, и не стал сравнивать их со мной...

Дорога до нужного места заняла у нас еще часа полтора. Как оказалось, старички остановились у своих родственников, дом которых находился на краю поселка, неподалеку от реки, и вот именно туда-то Крис принес обезноженного человека. По дороге мы еще пару раз встречали посты стражников, но больше нас не останавливали – мы все же шли в поселок, а не из него. Когда же, наконец, мы подошли к нужному дому, то было заметно, что Крис здорово вымотался.

По счастью, сейчас, в разгар рабочего дня, из всей родни стариков в доме было только с пяток ребятишек, да тетка неопределенного возраста, которая встретила нас без особого восторга – мол, сейчас двух бандитов повсюду ищут, не хватало еще чужаков в дом приглашать!.. Вон, и без того из-за этих двух беглых каторжан детей на улицу не пускаем, ждем, когда стража скажет, что их наконец-то поймали!.. Еще с ночи везде посты наставлены, все лодки с баржами проверяют, стражники рыскают по дорогам и ходят по дворам, предупреждают, чтоб жители были настороже, и при появлении незнакомых людей сразу же стражу звали... Можно сказать, сейчас в поселке дым стоит коромыслом, и насчет чужаков местные жители имеют опаску, причем небезосновательную! Помощь пожилому человеку – дело, конечно, хорошее, но к незнакомым людям сейчас во всем поселке относятся с подозрением, так что простите нас, люди добрые, но чуток передохнете с дороги – и пора вам честь знать!..

В словах недовольной тетки был резон, да мы и сами понимали – раз идет такой розыск, то нам не стоит здесь задерживаться.

Пока старушка хлопотала над приболевшим мужем, Крис переводил дух и, приходил в себя, сидя на небольшой лавочке на дворе. Необходимо было срочно решить, куда направляться дальше, и в то же время было предельно ясно, что в здешних местах на нас объявлен розыск. Значит, нашли лодку, на которой мы удрали, и почти наверняка в этом поселке находится кто-то из тех, кто знает нас в лицо. Невесело...

Пока я раздумывала, что же нам делать, Крис разговорился с двумя ребятишками из числа тех, что были в доме. Одному из них было десять лет, второму девять, а остальные малыши были и того младше. Всем им хотелось пойти на улицу, играть с друзьями, только вот пока что ребятне было велено сидеть дома, а иначе получат хворостиной по мягкому месту... Ну, уж раз им строго-настрого велено не уходить со двора, то можно и с незваными гостями побеседовать. Я, если честно, не очень-то вслушивалась в то, о чем Крис разговаривал с ребятишками – считала, что он просто тянет время отдыха. Однако когда недовольная тетка вновь появилась во дворе, загоняя ребятишек в дом, Крис встал со скамейки, и, чуть поклонившись, произнес:

– Спасибо, хозяюшка, что разрешили отдохнуть с дороги. Нам идти пора, путь до дома все же неблизкий, ты уж передай от нас привет и пожелания здоровья нашим попутчикам. Надеюсь, старику полегчает.

– Передам... – хозяйка, поняв, что мы уже собрались уходить, несколько смягчилась. – Вы уж извините, если что не так, но меня тоже понять можно... Доброго вам пути.

Стоило нам оказаться за воротами, как я спросила:

– Куда мы сейчас?

– Неподалеку отсюда есть постоялый двор под названием «Зеленая тина» – туда и направляемся. У здешних бедняков это весьма популярное место, да и комнаты для проезжающих самые дешевые во всем поселке.

Точно, те детишки, с которыми беседовал Крис, упоминали о каком-то постоялом дворе, но я все эти разговоры пропустила мимо ушей – с той парой монеток, что имелись у нас, на постоялом дворе делать нечего.

– Зачем? Что мы забыли в этой, как ее?.. В «Зеленой тине»...

– Есть возможность незаметно убраться из этого поселка.

– Каким образом?

Оказывается, ребятишки рассказали Крису о том, что в их поселок два дня назад приехал бродячий театр. Уж не знаю, что за репертуар был у этого театра, но оба выступления труппы провалились вчистую: публика совершенно не поняла смысла спектаклей, и если не освистала игру актеров, то к окончанию каждого из представлений в зале почти не осталось зрителей, да и те, можно сказать, спали в открытую. Как и следовало ожидать, после такого провала господа актеры еще с вечера вдрызг напились, и сегодня же намеревались покинуть поселок, где должным образом не оценили их талант...

– Извини, но какое отношение к нам имеют эти актеры? При чем здесь лицедеи с их неудачным выступлением?

– Да при том, что они остановились как раз в «Зеленой тине», до которой нам дойти – всего ничего. Надо постараться напроситься к ним, так сказать, за компанию, и вместе отправиться в путь.

– С чего ты решил, что они пойдут нам навстречу? В труппе вряд ли нужны посторонние.

– Все верно, только творческие люди – народ особенный, к ним нужен специальный подход, с должным уважением и серьезным обоснованием. К тому же актеры всерьез обижены на местных жителей, которые не оценили их талантов, а потому вполне могут помочь нам, хотя бы для того, чтоб почувствовать себя отомщенными.

– Спорная идея.

– Другой все равно нет.

– Но стоит нам появиться на пороге, как хозяин этого постоялого двора сразу же доложит страже о нашем проявлении!

– Значит, надо сделать все, чтоб не попасть ему на глаза.

Как я и предполагала, постоялый двор «Зеленая тина» оказался довольно-таки убогим местом из числа тех, в которых обычно находит приют вся местная пьянь. Не знаю, как шли дела у хозяина этого низкопробного заведения, но хотя бы небольшой ремонт этому зданию явно не помешает – вон, кое-где крыша прохудилась, у стен доски отваливаются, перед домом грязь, вывеска с намалеванным зеленым пятном еле-еле держится на гвоздях и давно нуждается в обновлении... Тем не менее, «Зеленая тина» совсем не выглядит заброшенной. Наоборот: судя по всему, именно здесь принято спускать свои мелкие монетки тем из местных жителей, у кого в кармане совсем небогато, и кто перебивается небольшими заработками, а заодно не очень привередлив как в еде, так и в хмельном питье. А еще понятно, что дела у приезжих артистов далеко не блестящие, раз они остановились в столь неприглядном месте.

Я думала, что Крис направится внутрь постоялого двора, но он и близко не подошел к входу, а стал обходить обшарпанное здание, стараясь вглядеться в окна.

– Ты куда?.. – дернула я парня за руку.

– Ищу, где остановились господа актеры.

– Но...

– Похоже, Дарил, ранее ты не останавливалась на постоялых дворах, а если там и бывала, то крайне редко. Так вот, все более или менее приличные и дорогие комнаты находятся, как правило, на втором этаже, а вот те помещения, что есть внизу – они сдаются за самую низкую плату. Не думаю, что актеры, волею судьбы оказавшиеся в этих местах, очень богаты – скорее, перебиваются едва ли не с хлеба на квас, так что наверняка искать их нужно в самых дешевых комнатах этой задрипаной гостиницы.

– Все равно я что-то не понимаю. Вряд ли эти люди смогут помочь нам...

– Тут ты не совсем права. Какими бы они не были актерами – хорошими, или не очень, но почти каждый из них владеет искусством накладывания грима, а это как раз то, что нам сейчас крайне необходимо.

– А если к этому времени театральная труппа уже уехала?.. – резонно поинтересовалась я. – Уже день на дворе, давно пора быть в пути...

– О наивность... – усмехнулся Крис. – Дарил, похоже, ты не имеешь никакого представления о свободной актерской жизни! Время выступления, или начало спектакля – это для них дело святое, зато в остальном... Скажем так: загнать комедиантов в те рамки, которых придерживаются остальные люди – это дело сложное, почти невозможное.

– А ты откуда так хорошо осведомлен о жизни актеров?

– Одно время увлекался театром, вернее, не столько высоким искусством, сколько актрисами. Каюсь, было дело, грешен. Помнится, тогда я много чего нахватался, даже знаю названия некоторых из артистических трупп... Стоп! Похоже, мы у цели...

Точно: из приоткрытого окна, расположенного совсем близко от земли, доносился чей-то голос – кажется, читают стихи. Покосилась на Криса – и тот чуть кивнул мне в ответ – мол, понятно, что вряд ли те пьянчуги, что сидят в общем зале, станут наслаждаться высокой поэзией. Ладно, пусть теперь Крис займется переговорами с артистами...

– Это как понять?.. – недовольно изрек пожилой мужчина, когда Крис распахнул окно и забрался в комнату, а затем там же оказалась и я. – Кажется, я посторонних не приглашал. Что вы тут делаете?

– Простите... – Крис прикрыл окно. – Я услышал стихи, и...

– Надо же, в этой дыре кто-то в состоянии отличить звонкий слог Корнеция от скрипа тележного колеса или криков чаек... – язвительно пробурчал все тот же пожилой мужчина. Кажется, Крис был прав: наше внезапное появление всего лишь вызвало некое раздражение присутствующих, но возмущения и удивления точно не было. – Хотя насчет чаек я здорово разочарован – разумеется, они по недоразумению считаются птицами поэзии, но от их отвратительных воплей моя бедная голова идет кругом!

– Если не ошибаюсь, только что мы имели честь слышать в вашем исполнении «Балладу о вишне»... – продолжал Крис. – Пропустить такое выступление совершенно невозможно.

– Вообще-то более верное название этого произведения звучит как «Баллада о вишневом дереве», но лентяи-переписчики взяли за правило сокращать название столь восхитительного творения Корнеция... – отозвался пожилой мужчина, и тут же поинтересовался. – Вам понравилось, как я читал эту балладу?

– Это было замечательно, а иначе бы мы сюда не полезли... – чуть развел руками Крис.

– Льстец... – буркнул мужчина, но было заметно, что его лицо чуть просветлело. Ничего не поделаешь, артисту всегда нужно признание зрителя.

Я же тем временем рассматривала грязную комнату, в которой не было даже кроватей, лишь стояли широкие ободранные лавки. Не знаю, вся труппа тут, или же кто-то из актеров вышел отсюда по своим делам, но сейчас в помещении, помимо нас, было шесть мужчин, и, очевидно, Крис был прав в своих предположениях: судя по опухшим лицам господ актеров, они еще не совсем отошли ото сна и ночных возлияний. В углу комнаты были свалены в одну кучу какие-то короба, сумки, тюки – похоже, в них было все имущество актеров. Еще тут крепко пахло перегаром и дешевым вином – судя по всему, актеры вчера долго заливали вином свое неудачное выступление...

– Понимаю, нам нужно объясниться... – продолжал Крис. – А вместе с тем я должен принести извинения за наше несколько бестактное появление. Увы, но обстоятельства вынуждают нас прибегнуть к такой некорректности.

– Судя по вашим словам, манерам и знанию стихов Корнеция, к здешним землепашцам вы не имеете никакого отношения?.. – подал голос мужчина с рыжеватыми волосами. Он выглядел трезвее всех остальных, и, судя по ухваткам, был тут едва ли не главным.

– Вы правы... – кивнул головой Крис. – Для начала должен сказать, что вчера, к нашей великой досаде, у нас не было возможности посмотреть ваше представление.

– Уж не думаете ли вы, что сейчас, ради вашего удовольствия, кто-то из нас начнет разыгрывать вчерашнюю пьесу?.. – усмехнулся рыжеватый. – Должен сказать, что с утра мы несколько не в том настроении, да и вдохновения что-то нет.

– Нет, мы пришли к вам за помощью.

– Вот как?.. – съязвил пожилой мужчина. – Это что-то новенькое. Обычно мы просим помощи, только она больше смахивает на глас вопиющего в пустыне. Ладно уж, говорите, раз без приглашения ввалились к нам...

– Нам нужно убраться отсюда...

– Это не за вами стражники охотятся?.. – вновь поинтересовался мужчина с рыжеватыми волосами. – Они у нас вчера спектакль остановили, зрителей рассматривали, озвучивали приметы разыскиваемых. Вообще-то эти самые приметы совпадают один в один с вами, но если бы вы только видели, как бесцеремонно вели себя стражники! С подобным хамством мы уже давно не сталкивались! Остановить спектакль на полуслове! Неслыханно! А мы еще удивляемся, отчего после этого часть зрителей покинула представление!

Ответить Крис не успел, потому как молодой мужчина с отечным лицом, до того молча смотревший на нас, внезапно произнес, глядя на меня:

– А ведь я вас знаю!

– Вы что-то путаете... – пожала я плечами. – Совершенно точно могу сказать, что вижу вас впервые в жизни.

– Так я вас тоже не сразу узнал... – продолжал молодой мужчина. – И ничего я не путаю, потому как прошло уже несколько лет, с той поры вы немного изменились! Знаете, при первом же взгляде на вас в моей голове завертелось что-то неопределенное, но только сейчас дошло, в чем дело. Чтоб вы знали: у меня прекрасная память на лица, запоминаю враз и надолго.

– Это верно, он хорошо лица помнит... – буркнул еще один актер. – Тексты бы еще так запоминал – цены бы человеку не было!

– Все мы что-то делаем лучше, что-то хуже... – философски заметил все тот же молодой мужчина. – Но нашу гостью я хорошо запомнил.

– И где же мы виделись?.. – я по-прежнему была уверена, что ранее никогда не встречала этого человека.

– То есть как это – где?.. – мужчина даже удивился. – Я у вас на помолвке был, вернее, на празднике по случаю вашей помолвки.

– Что?! – а вот теперь я растерялась по-настоящему, потому как меньше всего ожидала услышать хоть что-то подобное. Да и Крис, хотя и сохраняет внешнюю невозмутимость, наверняка удивлен не меньше моего.

– Разумеется, я не числился среди гостей, а, был приглашен для развлечения высоких особ... – продолжал молодой мужчина. – Подробностей уже позабылись, но главное я все же запомнил. На тот праздник не меня одного позвали, а всю труппу, в которой я тогда служил. Мы разыгрывали представление в саду... Замок, украшенный парк, фейерверк, столы с фруктами и угощениями... Верно? Правда, имен я не помню, потому как на них память у меня, и верно, не очень... Если не ошибаюсь, то у вашего папаши какой-то там титул имеется, причем не из мелких, а вот семейство женишка рангом чуть пониже, так?

В ответ я неопределенно пожала плечами – пусть как хочет, так и понимает. А что тут еще можно сказать?!

– На ту помолвку денег было потрачено – не сосчитать!.. – мужчина продолжал удивлять меня своей памятью. – Нам заплатили, не скупясь, да еще и в дорогу с собой хорошего вина дали – мол, выпейте за жениха и невесту! А еще в тот день на вас было белое платье, расшитое жемчугом... Тогда еще все говорили, что у молодых людей настоящая любовь, что по нашим временам большая редкость. Вы уж меня извините, но человек, что сейчас стоит подле вас, на того парня ничем не смахивает.

Иногда в минуту опасности человек вспоминает то, что должно давно стереться из его памяти. Хотя я за последние пару лет всеми силами старалась забыть о своем несостоявшемся замужестве, воспоминания все же никуда не исчезли. Вот и сейчас мне внезапно припомнился тот шумный праздник, на который было приглашено множество гостей. Все верно: тогда в саду была поставлена небольшая театральная сцена, и приглашенные актеры разыгрывали веселые пьески, благо любопытствующих хватало. Перед сценой стояло немало кресел и скамеек для тех, кто желал приобщиться к высокому искусству... Для помолвки мне сшили невероятно красивое платье, и жемчуга на его украшение ушло невесть сколько... Правда, мы с Поланом к той сцене в саду подошли всего лишь однажды – нам было не до того, чтоб вникать в смысл происходящего на театральных подмостках или интересоваться сюжетом спектакля, и уж тем более мне даже в голову не пришло всматриваться в актеров. Так, надо постараться припомнить хоть что-то из увиденного в тот день, потому как нет смысла отпираться и отрицать очевидное.

– Погодите... – я потерла лоб ладонью. – Если мне не изменяет память, на той сцене разыгрывалось нечто веселое, во всяком случае, зрители смеялись и аплодировали. Там были то ли забавные истории из жизни королевского двора, то ли какие-то шутки... Вы уж меня простите покорно, но так сразу я ничего припомнить не могу – все же это происходило достаточно давно, и в тот день мне было не до прекрасного искусства.

– Понимаю... – хмыкнул мужчина и перевел взгляд на Криса. – Только вот интересно узнать, куда делся счастливый жених? Да и ваш нынешний вид, прекрасная дама, несколько далек от моих дивных воспоминаний.

Вообще-то нахала надо бы как следует потрясти за шиворот, да и пару пинков для ума ему бы отвесить явно не помешало, но если учесть, что этот актеришка все еще окончательно не протрезвел после ночной пьянки, то бессмысленно устраивать ему выволочку, или же напоминать о бестактности подобного вопроса. К тому же если нам хочется уйти из этих мест, то следует не обращать внимания на подобные нетактичные высказывания, или же мне придется сдерживать свои эмоции по мере возможности.

– Могу сказать только одно... – я старалась говорить спокойно, хотя у меня было огромное желание оттаскать за волосы этого обладателя излишне хорошей памяти. – Незадолго до нашей свадьбы выяснилось, что у жениха есть иные обязательства, в силу которых он счел нужным разорвать нашу помолвку.

– Что-то мне в подобное развитие сюжета плохо верится... – хмыкнул мужчина.

– Ваше дело... – пожала я плечами. – Но лично мне вспоминать о той странице своей жизни совсем не хочется. Где сейчас этот молодой человек, и чем он занимается – этого я вам сказать не могу, потому как не имею об этом ни малейшего представления, да, если честно, и знать об этом не желаю. Если же вас интересует моя дальнейшая судьба, то есть как я дошла до своей нынешней жизни, то мне и тут особо похвастаться нечем. Так получилось, что после того, как меня бросил жених, я вышла замуж за человека, которого ранее совсем не знала, и моя семейная жизнь обернулась самым настоящим кошмаром. Это все, что я вам могу сказать, а об остальном мне не хочется даже упоминать.

– А тот парень, что сейчас с вами – он кто?.. – все еще не мог успокоиться молодой человек. – Тоже высокородный?

Ответить я не успела – как видно, даже господа актеры поняли, что излишнее любопытство не всегда обосновано.

– Я вынужден попросить прощения за нашего молодого товарища... – заговорил мужчина с рыжеватыми волосами. – К несчастью, иногда он забывает о деликатности, но бродячая жизнь актера на каждого из нас накладывает свой отпечаток, часто не самый лучший. Мы сразу поняли, что к нам заглянули не простые люди, и могу только посочувствовать тем горьким превратностям судьбы, которые, очевидно, вам пришлось пережить. В качестве извинения, господа, должен спросить, не можем ли мы быть вам хоть чем-то полезны?

– Я уже сказал... – вновь заговорил Крис. – Нам нужно покинуть город, и в этом необходима ваша помощь...

Пока Крис разговаривал с актерами, уговаривая их помочь нам, мне отчего-то вспомнился Полан – похоже, излишнее любопытство молодого актера кое-что всколыхнуло в моей душе. Когда бабушка приехала ко мне на суд, мы с ней говорили о многом, но ни разу не упоминали о моем бывшем женихе – эта тема у нас всегда была под негласным запретом. Интересно: Полан тоже старается не вспоминать обо мне, гонит из памяти все мысли о прошлом, или по-прежнему помнит о той горькой истории? Возможно, к этому времени Полан уже женился, более или менее наладил свою жизнь, но вот его отец до конца своих дней будет дрожать от страха, опасаясь возможного разоблачения за грехи юности...

Я настолько задумалась, что на какое-то время отвлеклась от разговора, а когда вновь вслушалась, то поняла, что Крис почти уговорил актеров взять нас с собой.

– Обещания – это, конечно, хорошо, но реальную жизнь никто не отменял... – протянул рыжеволосый. – Иметь покровителя в столице – об этом можно только мечтать, но...

– Что вас не устраивает?

– Мы бы и сами рады оказаться в столице, радовать всех своим искусством, только в том грешном и прекрасном городе все подмостки уже давно заняты, и пробиться наверх без должной протекции почти невозможно. К тому же в нашем репертуаре не легонькие пустые истории для сцены, а серьезные пьесы, которые доступны далеко не всем.

– Вновь могу повторить только одно... – вздохнул Крис. – Я дам вам письмо к одному очень богатому и влиятельному человеку, и уж только от вас зависит, сумеете вы его уломать, или нет.

– И кто же этот всесильный господин, о котором вы нам уже не единожды упоминали?.. – поинтересовался рыжебородый. – Хотелось бы большей определенности.

– Там увидите... – отрезал Крис. – Заранее никаких имен я вам называть не буду.

– Не знаю, что тут можно сказать... – заговорил пожилой мужчина. – Мы ж понимаем, что вы пришли к нам не просто так, ведь вас ищут везде, где только можно. Нам нет дела до того, в чем вас обвиняют, и что вы натворили, но если нас прихватят в компании с вами, то, боюсь, долгое время наша труппа сможет устраивать представления только в тюрьме, причем в полном составе.

– Потому-то мы и предоставляем окончательное решение вам... – вздохнул Крис. – Если вы нам откажете, то мы сию же минуту покинем вас.

– Хм... – рыжеволосый только что в затылке не поскреб. – По себе знаю: хуже нет иметь дело с аристократами. Встань не на ту сторону – можно или потерять все...

– Или же наоборот, вытащить счастливый билет... – перебил его пожилой актер. – Я такое уже видел, и не раз. Не стоит упускать свой шанс.

– То, о чем вы нас просите – дело, конечно, рискованное и опасное... – продолжал рыжеволосый. – Если нас прихватят с вами, то загремим в каталажку – это ясно, как Божий день. Но если посмотреть на это дело с другой стороны, то надо признать, что нам нечего терять, кроме долгих и пыльных дорог провинции... Ладно, мы с вами договорились. Надеюсь, никто не возражает?

Конечно, я могу ошибаться, но, кажется, никто из актерской братии и не подумал сказать хоть что-то против. Одна только мысль о том, что у них в будущем появится всего лишь шанс на выступления в столице, сразу же улучшила настроение мужчин.

Через час мы покинули Монто. Надо сказать, что никого особо не удивило то, что несколько дней назад в поселок въехало шесть актеров, а уходит оттуда аж восемь. Хотя, если вдуматься, то в этом нет ничего удивительного: в Монто ежедневно приезжает немало людей, так что среди них вполне может оказаться парочка бродячих актеров, которые примкнули к своим товарищам по ремеслу.

Актеры, гримируя нас перед уходом из поселка, постарались на славу, и сейчас, глядя на меня и Криса, вряд ли кто сумеет опознать в нас разыскиваемых беглецов. Уж не знаю, что там делали господа артисты, но когда я увидела Криса, то чуть не ахнула: ему умело наложили на лицо шрам, от середины лба до уха, изображая застарелое ранение, и отсутствие одного глаза, причем создавалось впечатление, будто эта беда приключилась от удара сабли. Сейчас симпатичное лицо моего спутника сейчас было перекошено, да еще и один уголок рта находился чуть выше другого. Не знаю, как другим, а мне смотреть на подобное рукотворное «произведение» было несколько неприятно. Надеюсь, стражники окажутся того же мнения, и долго рассматривать лицо Криса не станут. Вдобавок ко всему у парня появился небольшой горб, да и шел Крис, заметно прихрамывая. Ну, если горб у него был бутафорский, то хромоту вызывал обычный камешек, положенный под пятку. Общее мнение было таким: этого человека сейчас не узнает никто!

Надо сказать, что я выглядела ничуть не лучше. Мало того, что мне в уголках глаз и рта наделали целые веера глубоких морщин, так еще и волосы присыпали какой-то белой пылью, отчего они стали похожи на седину, а я стала выглядеть лет на двадцать старше. Серая пудра на лицо, россыпь черных родинок на подбородке и щеках... В итоге, когда я посмотрелась в зеркало, то от неожиданности чуть не выпустила его из рук: на меня глядела женщина преклонного возраста, причем довольно-таки неприятной внешности... Ужас, неужели это я?! Конечно, в таком виде меня вряд ли опознает даже родная бабушка, и уж тем более на подобную особу средних лет наверняка не обратят внимания стражники, но все одно глядеть на себя мне никак не хотелось. Ничего, переживу, сейчас для нас главное – уйти из этих мест, а потом всю эту нарисованную внешность можно будет безжалостно смыть.

– Ну, что скажете?.. – поинтересовался мужчина, который наносил мне грим.

– В любое другое время я сказала бы, что это кошмар, но сейчас должна признать, что у вас золотые руки... – вздохнула я.

– Я это знаю... – актер воспринял мои слова как нечто само собой разумеющееся. Ох уж мне эти творческие люди...

Как бы я не досадовала и не стеснялась своей новой внешности, но, тем не менее, мы безо всяких подозрений покинули Монто, причем стражники глядели на нас постольку – поскольку, правда, пару раз заглядывали в фургон, после чего без вопросов махали рукой – мол, идите дальше. Оказывается, у театральной труппы имелось что-то вроде крытого фургона с лошадью, и именно в этом старом фургоне перевозились все многочисленные пожитки актеров. Правда, в самом фургоне, как правило, никто из артистов не ездил – берегли лошадь, ведь если она падет, то вторую лошадь приобрести будет просто не на что. Вот потому-то мы все сейчас шли пешком, но не сказать, что нас с Крисом это расстраивало. Главное – мы опять сумели ускользнуть от погони.

Если первое время на дорогах возле Монто еще кое-где встречались конные стражники, то через пару часов дорога стала свободной, если, конечно, не считать крестьянских телег и одиноких путников. Несколько раз мимо нас проезжали богатые кареты, дважды прошли торговые обозы – понятно, направляются на пристань в поселке.

Тишина, пение птиц, теплый ветер... С моей души словно уходило напряжение, и можно было просто радоваться жизни, ни думая ни о чем. Такое впечатление, что тюрьма, каторга и побег были с кем-то другим, но не со мной. Если бы не маска на лице, придающая мне весьма почтенный возраст, то я бы могла считать себя счастливым человеком.

– Я думала, стражи на дороге будет больше... – обернулась я к Крису, когда мы шли следом за фургоном. К этому времени он уже вытащил из сапога камешек и потому больше не прихрамывал.

– В Монто ведет множество дорог и тропинок... – Крис пожал плечами. – Полностью все эти стежки-дорожки никак не перекроешь, но, тем не менее, мы еле ушли. Стража тут ушлая, свое дело знает неплохо. К тому же нас тут явно описали как бандитов с большой дороги, душегубов и жутких злодеев, вот стражники и пытались сделать все, чтоб обезопасить здешних обитателей.

– Кстати, если не секрет, то о каком высокопоставленном человеке шла речь?.. – поинтересовалась я. – Ну, о том, кто может помочь актерам с выступлениями в столице?

– Это один из моих родственников, очень хороший человек. Иногда мне кажется, что я привязан к нему куда больше, чем к отцу... – надо же, в голосе Криса послышалась горечь. – А еще он единственный из всей родни, что мне еще верит. Конечно, в моем невеселом положении ручаться ни за что нельзя, но я все же надеюсь, что дядюшка мне не откажет... Тьфу ты, проговорился!

Понятно: в том письме, что артисты отнесут родственнику Криса, будет не только просьба о помощи актерам, но и какое-то личное послание родственнику. Выходит, письмо он написал дяде. Хм, еще раз отмечаю мой спутник – человек предусмотрительный. Разумеется, сам Крис сейчас никак не может объявиться у дяди – вполне может оказаться так, что зная о привязанности племянника к дяде, беглого родственника на пороге уже поджидает стража. Интересно бы узнать, о ком именно идет речь...

– Вообще-то мы все время говорим только обо мне... – кажется, мой спутник решил сменить тему. – Надо же, какие интересные подробности о твоей жизни мне стали известны! Разумеется, в жизни бывает всякое, но что-то мне плохо верится в то, что от тебя жених мог отказаться просто так, в силу каких-то там обязательств.

– Давай не будем об этом, ладно? Сейчас вокруг так тихо и спокойно, что не хочется вспоминать ни о чем плохом, тем более о столь неприятном периоде в моей жизни...

Последующие дни были для нас, можно сказать, отдыхом, если, конечно, не обращать особого внимания на господ артистов, которые оказались неплохими людьми, пусть и, как говорится, не без тараканов в голове.

Ранее я никогда не сталкивалась с этой публикой, и их образ жизни оказался мне совершенно непривычен. Эти творческие люди особо никуда не спешили, жили своими интересами, ко многому относились легко и непринужденно, а частенько и вовсе не принимая в расчет бытовых сложностей. Не знаю, как сказать правильно, но в их отношении как к себе, так и к жизни, присутствовал какой-то ветер свободы, который словно оставлял в стороне все беды и неприятности. С этими людьми было легко и просто, и, как это ни странно, за эти дни я словно отдыхала душой.

Правда, вначале меня несколько удивляло то, что среди артистов нет ни одной женщины, но, как выяснилось чуть позже, еще совсем недавно в труппе было сразу аж две особы, только вот вспоминать о них мужчины не желали – дескать, они предали не только нас, но и саму профессию, что недопустимо! Оказывается, на обеих красоток положили глаз какие-то богачи, высыпали перед каждой горстку золота, и обрадованные девицы враз оставили нелегкую актерскую жизнь. Что ж, каждый устраивается в жизни как может.

Еще каждый из актеров счел своим долгом приударить за мной, а получив отказ, никто не огорчился – мол, ничего особенного, дело обычное, на наш век поклонниц хватит!.. Веселые, разговорчивые, шумные, или же наоборот – замкнувшиеся в себе, они могли измениться в мгновение ока, если на репетициях или разучивании новой роли им что-либо не нравилось – в таких случаях дело доходило едва ли не до драк. Мы с Крисом не вмешивались, смотрели на это дело со стороны, потому как понимали: как бы актеры не ссорились между собой, что бы ни высказывали друг другу в порыве гнева, но это был их мир, и вмешательства посторонних в него они не потерпят. Совсем как в поговорке: свои собаки грызутся – чужая не приставай.

Несколько раз, заезжая в селения на пути, артисты давали представления для тамошних обитателей, правда, наученные горьким опытом, пьески ставились простенькие, но зрители, как правило, были в восторге. В свою очередь крестьяне, не желающие тратить свои с трудом заработанные деньги на какие-то там развлечения, тащили актерам вместо оплаты хлеб, молоко, копченое мясо, так что голодными мы не сидели.

Стражники попадались нам только в селениях, но там, кажется, никому не было дела до беглых каторжников. Скорей всего, в столь дальних местах никто и знать не знал о каких-то там беглецах – слишком далеко от Монто и его окрестностей. Ну, раз такое дело, то мы в Крисом наконец-то искупались в речке, смывая весь наложенный грим, а заодно и всю ту тюремную и рудничную грязь, что успела нарасти на наших телах.

Возможно, надо было бы переговорить с Крисом, выяснить, каким образом он оказался на каторге, но каждый раз меня что-то останавливало. Не следует вмешивать в свои дела постороннего человека, да и лишнего ему знать не стоит, тем более что в Тароне мы наверняка расстанемся, и далее каждый пойдет своим путем.

Я ни на минуту не забывала и о том, что дорога, по которой мы сейчас идем, ведет в Тарону, тот самый город, где мне пришлось провести более двух лет своей горькой замужней жизни, и где находится дом семейки ди Роминели. Я ничего не собиралась прощать, да к тому же понимала: до того времени, пока у меня в руках не окажутся те бумаги, которые так хотел отыскать бывший свекор – до той поры жизнь моей бабушки будет подвергаться опасности. Да и мне самой надо иметь какую-то защиту на будущее, а иначе я буду вынуждена прятаться по закоулкам и темным углам до конца своих дней.

И вот настал день, когда дорога стала все более и более оживленной, вместо привычного грунтового покрытия пошло каменное, дома по обочинам дороги встречались все чаще. Мне и без долгих пояснений было понятно, что мы приближаемся к Тароне. Получается, что наш спокойный путь закончен.

На одном из оживленных перекрестков мы распрощались с артистами – те отправились дальше, в столицу, а у нас отныне была своя дорога. Перед расставанием Крис что-то долго втолковывал рыжеволосому, а потом отдал ему письмо, которое до этого писал весь вечер. Не знаю, что можно было описывать едва ли не до полуночи, но, похоже, в том послании была не только просьба о содействии актерам. Хочется надеяться, что сердце дядюшки Криса дрогнет, и впоследствии он поможет дорогому племяннику, хотя утверждать наверняка ничего нельзя.

– И куда мы пойдем дальше?.. – поинтересовался Крис, глядя вслед удаляющемуся фургону. – Помнится, в свое время ты упоминала мне о десятке золотых, которые поджидают меня в Тароне.

– До этих денег еще добраться нужно... – вздохнула я, закидывая за спину свой тощий дорожный мешок, в котором не было ничего, кроме старого рыбачьего плаща. – Для начала нам неплохо бы дойти до района Золотых Садов.

Дело в том, что дворцы и виллы богатеев и аристократов Тароны располагались в том месте, которое носило название Золотые Сады. Приобрести в этом благословенном месте дом было мечтой многих, только вот подобное счастье выпадало далеко не каждому: даже самый скромный домишко в Золотых садах стоил чуть ли не втрое дороже, чем такое же жилье в другом районе города, да и содержать этот дом нужно было так, чтоб впоследствии у властей не было ни малейших претензий к внешнему виду жилища. Кстати, многие из приезжих, кто оказывался в Тароне проездом или по делам, частенько гуляли по ухоженным улицам района Золотых Садов, любуясь красотой знаний и завидуя вычурному богатству живущих здесь людей. Думаю, излишне упоминать о том, что дворец семейки ди Роминели находился именно в том престижном месте.

– Не скажу, что мне хочется туда идти... – Крис покачал головой. – Ну да делать нечего, пошли.

– Видишь ли Крис, я не очень хорошо знаю Тарону, и опасаюсь заплутать в здешних улочках. Вот дойдем до места – тогда будет другое дело, там улицы прямые, а тут все перепутано...

– Да чего там гадать... – Крис надвинул свою шапку едва ли не на уши. – Доберемся до здешнего рынка, а там уж нам всякий подскажет, куда идти и в какую сторону.

Так оно и получилось: вначале мы дошли до городского рынка, а там первый же торговец пояснил нам, как добраться до Золотых Садов – как видно, приезжие частенько просили указать им дорогу к самому красивому и знаменитому месту города, так что в любопытстве двух бедных провинциалов нет ничего необычного. К тому же местные жители гордились своим городом, и охотно помогали приезжим – пусть поглядят на настоящую красоту да расскажут об увиденном в своей затрепанной деревушке!

– Итак, куда же мы идем?.. – поинтересовался Крис, когда мы, наконец, вошли в самую богатую часть города. Вообще-то народу здесь было ничуть не меньше, чем в бедных кварталах, и если судить по внешнему виду гуляющих, то публика была далеко не самая богатая, так что среди толпы мы с Крисом не выделялись. Все верно, я и раньше слышала о том, что днем здесь любит ходить беднота, вновь и вновь с завистью разглядывая красивые особняки за высокими решетками кованых оград, зато во второй половине дня бедняков сменяют куда более богатые люди, да и красивых экипажей тут бывает без счета...

– Погоди, дай мне сообразить, что к чему... – кажется, я стала понимать, где нахожусь. – Еще минут десять – и мы на месте. А ты чего такой недовольный?

– Да так...

Ну, особо всматриваться в мрачное лицо Криса мне было некогда, тем более что пошли знакомые мне места, а уж когда мы вышли к широкой улице, на которой находился дворец семейки ди Роминели, то я остановилась.

– Крис, видишь вон тот дом? Вернее, настоящий дворец в огромном саду.

– С решетками на воротах? Там еще какой-то зверь изображен...

– Это единорог. Должна сказать, что у тебя хорошее зрение – рассмотреть отсюда изображение на воротах...

– Предположим, я вижу и дом, и сад, и этого единорога, чтоб его... Что дальше?

– Мне нужно пробраться именно в этот дом. Сам понимаешь, сделать подобное непросто.

– Что ты там забыла?

– Давай все вопросы потом, ладно? Сейчас неплохо бы осмотреться, обойти этот дворец кругом...

– Не советую. И вообще, пошли отсюда.

– В чем дело?

– Пошли, я сказал!.. – теперь Крис мне едва ли не приказывал. – Нечего тут без дела стоять! И будь любезна, не спорь со мной!

– Может, ты мне объяснишь, с чего вдруг стал командовать... – и тут я споткнулась на полуслове. Дело в том, что из-за угла показалась карета, запряженная парой лошадей, и при виде этого экипажа у меня только что горло не перехватило – это была карета господина Солана, стряпчего семейства ди Роминели. Понятно, куда он сейчас направляется, и если этот тип выглянет в оконце кареты и заметит меня... Может, он и Криса узнает, ведь у пройдохи-стряпчего должны быть приметы человека, сбежавшего с каторги вместе со мной, а господин Солан не дурак, очень внимателен и привык обращать внимание на мелочи... О, нет, только не это!

– Крис... – почти что зашипела я, поворачиваясь спиной к экипажу, который находился уже совсем недалеко от нас. – Отвернись, и ни в коем случае не смотри на дорогу! Нас могут узнать!

– Кто?.. – по счастью Крис, в отличие от меня, не стал спорить, и тут же повернулся спиной к дороге, делая вид, что разглядывает дом, рядом с которым мы стояли. – О ком ты говоришь?

– Сейчас мимо нас проедет зеленая карета. Хозяин этого экипажа знает меня в лицо, и ему наверняка известны твои приметы.

– Ясно.

Мягко покачиваясь на рессорах, карета проехала мимо нас, и покатила дальше. Фу, повезло, стряпчий нас не заметил! Чуть обернувшись, я смотрела на то, как карета подъехала к дому семейства ди Роминели и перед ней распахнулись тяжелые ворота ограды, которые закрылись сразу же после того, как карета стряпчего заехала внутрь.

– Уходим... – Крис взял меня за руку и только что не потащил вслед за собой. Конечно, скандалить и выяснять причину, отчего это вдруг он так себя повел, я пока что не стала – уж слишком улицы тут были людные. Тем не менее, в поведении Криса многое было непонятно.

– Куда мы идем?.. – попыталась, было, возмутиться я, но Крис ничего не ответил. Ладно, пока можно и помолчать, тем более что мой спутник, кажется, знает, куда направляется. А, да, он упоминал о том, что ранее бывал в Тароне.

Впрочем, далеко идти не пришлось. Крис зашел в небольшую церквушку, где кроме нас находились всего две молящихся старушки. Тишина, покой, благолепие... По-прежнему ничего не говоря и не отпуская мою руку, Крис направился к скамье, что стояла в самом дальнем углу.

– Могу я узнать, зачем ты меня сюда притащил?.. – поинтересовалась я.

– Поговорить надо... – Крис присел на скамью. – Садись, в ногах правды нет.

Ничего не имею против, можно и поговорить, тем более что многое в нынешнем поведении Криса мне было непонятно. Села рядом с молодым человеком, и какое-то время мы молчали.

– Знаешь, когда мы вместе убегали с рудника, то все получилось как-то спонтанно, само собой... – наконец заговорил Крис. – С того времени мы немало пережили, так что, думаю, можем доверять друг другу. Тем не менее, каждый из нас что-то недоговаривает, таит от другого. Возможно, какое-то время в нашем сложном положении подобное умолчание было вполне естественно – не знаю, что по этому поводу думаешь ты, а мне просто не хотелось загружать тебя своими проблемами. Может, сейчас поговорим честно, без недомолвок? Думаю, нам нет смысла что-то скрывать друг от друга.

Итак, Крис первый решил поговорить в открытую. Бесспорно, он прав, но я за последние годы отвыкла доверять людям. Или все же стоит рискнуть еще раз?

– А почему бы и нет?.. – вздохнула я. – Тогда, друг мой, не соблаговолите ли представиться своим полным именем? К тому же, если следовать правилам этикета, первым должен представляться мужчина.

– Боюсь, что ты уйдешь сразу же после того, как ты узнаешь мое имя... Впрочем, шила в мешке все одно не утаишь. Разрешите представиться: Крис Рослин виконт Герсли. Остальные титулы пока оставим в сторонке.

Не знаю, что имел в виду Крис, но пока что это имя мне ничего не говорило, хотя... Герсли... Кажется, это один весьма знатных род, но больше я пока что ничего вспомнить не могу. Интересно бы узнать, что такого страшного Крис натворил, ведь для того, чтоб отправить на каторгу члена столь знатного семейства, нужно просто-таки убойное основание.

– Очень приятно и рада знакомству, только я никак не могу взять в толк, по какой такой причине я должна бежать от тебя со всех ног? Надеюсь, ты не отбирал монетки у нищих и не грабил церковную кассу?

– Нет, подобные развлечения не в моем вкусе... – чуть усмехнулся Крис. – Все куда хуже. Я, если честно, удивлен, что ты не в курсе столь скандальной истории. Разве тебе ничего не известно о беде, произошедшей в благородном семействе герцога Тен?

Герцог Тен – это имя я никогда не забуду. Именно он был одним из тех двух высоких особ, что просили моей руки для Лудо ди Роминели, выступая, так сказать, гарантом порядочности и чистоты намерений предполагаемого жениха. Святые Небеса, как же позже я мечтала высказать этому самому герцогу в глаза все, что я думаю о том его сватовстве, и о нем самом!

– Ты знаешь герцога?.. – кажется, мой вопрос прозвучал резковато.

– Конечно, это же мой отец.

– Что?!

Меньше всего на свете я ожидала услышать хоть что-то подобное. Герцог Тен, один из тех, про кого говорят «голубая кровь, белая кость, элита общества», обладающий немалой властью и влиянием, имеющий репутацию упертого и резковатого человека, привыкшего к роскоши... У меня не укладывался в голове тот, казалось бы, очевидный факт, что сын этого знатного человека пропадает на каторге, а о помощи просит не отца, а дядюшку. В любое другое время, узнав, что Крис – сын герцога Тен, я бы сразу же ушла, нет пускаясь в объяснения, но сейчас мне было понятно, что в том аристократической семье тоже далеко не все просто и гладко.

– Понимаю твое удивление... – чувствуется, что Крису было неприятно говорить об этом. – С некоторых пор я считаюсь дурной ветвью на стволе нашего благородного семейства, которую садовнику необходимо отсечь для того, чтоб в будущем она не дала ненужных побегов.

– Эк тебя занесло, дорогой мой... – я чуть откинулась на скамейке, не зная, как себя вести с Крисом. – Прямо слог из древней трагедии. Похоже, слишком долгое общение с господами актерами наложило свой отпечаток на твое отношение к жизни. Ну, а если отбросить шутки в сторону, то расскажи, что произошло.

– Мне все одно плохо верится, что ты ничего не знаешь – ведь с той поры не минуло и полгода. О том, что произошло, в свое время говорила вся страна...

Полгода назад... Не стоит объяснять человеку, что все это время, по сути, я сидела под замком, ничего не зная о том, что происходит вне стен дворца ди Роминели. Если же до меня что-то и доносилось, то это были только обрывки разговоров и слухов, и понять, о чем шла речь, было подчас совершенно невозможно.

– Поверь мне на слово: я представления не имею, о чем идет речь.

– Ну, если так...

Оказывается, за свою долгую жизнь герцог Тен был женат трижды. В первом браке у него было двое детей, и через год после смерти супруги он женился вновь. Беда в том, что этот брак заключался не по любви, а чисто по расчету – увы, но привычка герцога жить на широкую ногу заметно уменьшила его состояние, вернее, едва ли не привела к полному разорению. Вот потому-то герцог вынужден был остановить свой выбор на молодой женщине, за которой давали очень большое приданое.

Правда, к своей новой жене герцог не только не пытал никаких чувств, но и относился к бедняжке с заметной неприязнью, если не сказать – с отвращением, хотя молодая женщина внешне было достаточно привлекательна. Причина, по которой герцог питал к своей новой жене неприкрытую антипатию, была достаточно горестной: в детстве девочка едва не погибла при падении с высоты, и с той поры самостоятельно передвигаться почти не могла – для этого ей требовались костыли или коляска. Герцог, хотя и не отличался изящными манерами, тем не менее, был большой любитель красивых женщин, утонченности и изысканности, а потому с трудом вытерпел медовый месяц со своей новой супругой (если бы он оставил молодую жену ранее этого срока, то общество могло его осудить), после чего герцог со вздохом облегчения укатил в свое имение, оставив герцогиню, как говорится, в интересном положении. Правда, строго следуя подписанному брачному контракту, герцог все же вынужден был появляться в доме своей жены не реже, чем раз в три месяца, и это условие он выполнял, хотя никогда не задерживался с визитом более чем на нескольких часов.

Тем не менее, официально упрекнуть герцога было не в чем: он исполнял все пункты брачного договора, с супругой вел себя с большой деликатностью – во всяком случае, не отказывался выпить чаю в ее доме, вежливо интересовался здоровьем жены, родившемуся сыну по имени Крис всегда говорил несколько ободряющих слов... Надо отметить, что несмотря на такое отношение к жене, герцог питал к ней должное уважение – она не вмешивалась в его жизнь, всегда была вежлива и почтительна... Правда, отца мальчику заменял родной брат матери, который, по сути, и растил ребенка, но в глазах света подобное не играло большой роли.

Мать Криса умерла, когда ему исполнилось восемнадцать лет, и после похорон отец позвал сына жить в столицу: все же следовало соблюдать традиции и установленные правила приличия. К тому же парень вовсе не стремился жить на деньги папаши – у дядюшки хватало золота, чтоб содержать племянника, потому как больше родственников у него не было. Дело в том, что дядюшка, как и мать Криса, был почти парализован – в детстве они вместе с сестрой упали с обвалившегося балкона, и хотя остались живы, передвигаться самостоятельно почти не могли. Потому-то, повзрослев, дядюшка и не обзавелся семьей, отдавая всю свою привязанность любимому племяннику.

Как и следовало ожидать, в столице молодой человек зажил обычной жизнью «золотой молодежи» – развлечения, бега, друзья, охота, балы, приятное времяпрепровождение... Постепенно он сблизился с отцом и братьями от первого брака, хотя большой привязанности между ними так и не возникло, но, тем не менее, все прекрасно ладили друг с другом. Пару раз Крис чуть не женился, но каждый раз умело уходил от венца, потому как не торопился надевать на свою шею хомут семейной жизни.

Веселая и беспечная жизнь молодого человека закончилась после того, как отец обзавелся новой супругой. В этот раз избранницей шестидесятилетнего герцога стала молодая женщина двадцати пяти лет, которая очень скоро сумела едва ли не починить себе мужа. Вернее, герцог по-прежнему оставался властным и жестким человеком, к мнению которого прислушивались и с чьими словами считались, но своей молодой жене он не мог отказать ни в чем, а уж когда она родила ему сына, то ее власть над мужем стала просто беспредельной. Ни одно более-менее значимое решение в семье отныне не принималось без согласия молодой герцогини, которая постепенно становилась все более авторитарной и с вежливой высокомерностью относилась к родственникам мужа, ни в грош не ставя их интересы. Зато родня этой женщины едва ли не обосновалась в доме герцога, занимая лучшие комнаты, и открыто игнорируя родных и близких герцога Тен. Подобное положение вещей совсем не нравилось сыновьям и родственникам герцога, оно становилось все более нетерпимым день ото дня, но особую неприязнь они испытывали к молодой герцогине, только вот главу семьи мнение родни мало волновало...

... В тот день к Крису пришел Триан, один из его братьев. Триан был вторым сыном герцога, и у Криса с ним сложились неплохие отношения, которые, скорее, можно назвать дружескими. Братья кое-что обсудили, выпили немного вина, и больше Крис ничего не помнит. Когда же он пришел в себя, то не сразу понял, что находится в тюремной камере: оказывается, их с братом слуги нашли лежащими на полу, причем из груди Триана торчал нож, а руки и одежда Криса были залиты кровью...

Следствие было недолгим: согласно показаниям свидетелей, во время распития вина между братьями возникла ссора, сопровождаемая выкриками и угрозами, которые вскоре сменились треском ломаемой мебели. Когда слуги все же осмелились заглянуть в комнату, где находились молодые люди, то они увидели ужасную картину – только что один брат убил другого, и теперь спокойно спит на полу, рядом с телом убиенного...

Никто не поверил словам Криса о том, что он никак не мог опьянеть до невменяемого состояния после всего лишь одного стакана легкого вина, да после этого еще и проспать беспробудным сном более двух суток! Все эти объяснения ни следователями, ни судом не были приняты во внимание, а вот показания свидетелей о будто бы частых ссорах между братьями опровергнуть даже не старались – мол, было такое, эти двое не ладили между собой, а потому не стоит скрывать очевидное!.. Как позже Крису сказали обвинители – вы напрасно пытаетесь запутать предельно ясное дело. Более того: на суде, который состоялся через несколько месяцев, разгневанный герцог Тен почти что отрекся от собственного сына, и просил суд наказать того как можно более строго – мол, я всего лишь прошу справедливости, а не мести!.. Несмотря на все старания дядюшки, который только что не засыпал судей золотом, суд все же приговорил братоубийцу к пожизненному заключению на рудниках – дескать, та тяжелая изнуряющая жизнь среди отбросов общества, на которую он отныне обречен, будет для обвиняемого куда более тяжким и страшным наказанием, чем быстрая казнь...

Вот вкратце и все, а остальное мне известно.

Наверное, с минуту после этого мы молчали, а потом я спросила:

– Ты сам-то, что думаешь обо всей этой истории? Кто, по-твоему, стоит за случившимся?

– Да тут и думать нечего... – Крис только что рукой не махнул. – Ясно, что это подстава, и виной всему новая жена моего отца – она для своего сына дорогу расчищает. По законам титул и состояние передается старшему сыну или же его детям, а если же таковых не имеется, то все получает второй сын и так далее. Сейчас же одним ударом убраны двое сыновей герцога, к тому же у меня нет семьи, а у Триана в браке не было детей. Правда, говорить об этом отцу, или же что-либо ему доказывать – дело совершенно бесполезное, в подобное папаша не за что не поверит.

– А твой старший брат...

– Старший брат, в отличие от отца, в состоянии мыслить правильно. Насчет всей этой отвратительной истории он рассуждает примерно так же, как и я – недаром старший брат ко мне в тюрьму приходил, мы с ним долго разговаривали. Насколько мне известно, он даже с отцом пытался поговорить на эту тему, высказать ему свои предположения о произошедшем, указывал на нестыковки и странности в расследовании, только все было бесполезно – герцог ничего не желает слушать. В общем, теперь подошла очередь старшего брата опасаться как за свою жизнь, так и за жизнь его детей, а их у брата шестеро.

– И что же он будет делать?

– Не знаю, но кто предупрежден – тот вооружен. И потом, с таким количеством возможных наследников быстро не расправишься.

– Да уж... Крис, я тебе сочувствую.

– Спасибо.

– Что дальше намерен делать?

– Пока не знаю.

– Кстати, ответь мне на вопрос: почему стоило мне показать тебе дом, в который нужно проникнуть, ты сразу же сказал что-то вроде «не советую»?

– Да я уже однажды был в нем...

– Ты?!

– А что тебя так удивляет? Полтора года назад, когда мой отец женился на девице из семейки ди Роминели, и мы с братом просто ездили сюда с визитом вежливости, хотя если бы не съездили, то ничего не потеряли. Мне куда более непонятен твой интерес к этому дому.

– Зато мне теперь ясно, как ты умудрился на таком расстоянии рассмотреть изображение единорога на воротах... – от растерянности я брякнула первое, что пришло в голову.

– Да уж, помпезности в этом доме хватает, можно сказать, она льется через край! Правда, во время нашего визита мы были приняты без особой любви, я бы даже сказал, весьма прохладно, и потому, пробыв в этом дворце несколько часов, мы с облегчением раскланялись. Потом мы отправились к нашему приятелю, у которого не так далеко от этих мест находится имение, и уж там охотились, отдыхали и рыбачили – в общем, прекрасно провели время.

– Так, значит, в третий раз твой отец женился на девушке из семейства ди Роминели... – я все еще не могла придти в себя от удивления.

– К несчастью... – буркнул Крис. – Ее звать Фелис ди Роминели. Такая смазливая, темноглазая, с завышенной самооценкой и большой задницей – многим мужчинам нравятся идущие напролом нагловатые бесцеремонные особы, а уж если у этих красоток вдобавок имеются пышные формы и льстивый язык...

Фелис ди Роминели... Увы, это имя мне незнакомо. Впрочем, мне так и не представили поименно подавляющую часть немалой семейки ди Роминели – почти всех я видела один-единственный раз, когда меня только привезли для знакомства с супругом. Тогда я предстала перед их оценивающими взглядами, и, вполне естественно, от волнения почти никого не запомнила. Впоследствии дорогой муженек заявил, что позволит мне познакомиться со всеми членами их достопочтенного семейства только тогда, когда я рожу ему сына, то есть докажу, что достойна называться его женой, а до того времени в этом доме я никто, и звать меня никак...

Выходит, Крис был в доме ди Роминели полтора года назад... Надо же, а мне никто не сказал, что в доме были гости, как, впрочем, никто и не сообщил о замужестве этой самой Фелис... Хотя что в этом удивительного? Наверняка в тот день я, как обычно, сидела под замком или же отлеживалась после очередного вразумления кулаками, на которые мой супруг был большой любитель. Впрочем, если б даже в тот день я была здорова, то все одно без дозволения мужа меня вряд ли представили гостям, а давать подобное разрешение Лудо Уорт никогда бы не стал – его болезненная ревность превышала все разумные пределы.

– А с господами ди Роминели ты встречался?

– Нас принимал глава семейства, Лудо Мадор, и он вел себя так, будто делает нам великое одолжение, дозволяя присутствовать в его доме. Жена его сына, госпожа ди Роминели, в тот день куда-то уехала, а вот с ее супругом мы столкнулись, когда уходили. Святые Небеса, ну до чего же отвратительный тип! При встрече процедил нам сквозь зубы что-то невнятное, оглядел презрительно с головы до ног, после чего счел наше общение вполне достаточным, а визит законченным. В своей жизни я знавал многих людей, но таких неприятных особ, как этот Лудо Уорт, могу пересчитать по пальцам одной руки. Мало того, что наследник семейства ди Роминели доставал мне всего лишь до подмышки, так видела бы ты его спесивую и уродливую рожу! С нее просто воротит, а на нас этот тип глядел, словно на заклятых врагов! Страх Божий, а не человек! Говорят, его жена – очень красивая женщина, и крайне несчастна в браке. Вообще-то я ее понимаю. Не ясно одно – как она решилась выйти за такого урода?

– Ответом на этот вопрос ты поинтересуйся у своего отца... – посоветовала я.

– При чем тут герцог?.. – не понял Крис.

– Просто пора и мне назвать свое имя. Разрешите представиться: Оливия Эрилл Нойлин ди Роминели де ля Сеннар. Как ты недавно говорил – остальные титулы пока оставим в сторонке.

– Но как... – теперь по-настоящему растерялся Крис. – Каким образом...

– Я тоже была немало удивлена, услышав твое полное имя. Кстати, моя история ничуть не лучше твоей...

... Когда я закончила свой невеселый рассказ, Крис только покачал головой.

– Я ни о чем таком даже представления не имел! Разумеется, ходило немало разговоров о том, что у дочери графа де ля Сеннар крайне неудачный брак, но, если уж говорить откровенно, то следует признать, что далеко не все счастливы со своими половинками. Не слышал я и о том, что погиб Лудо Уорт – все же меня арестовали еще до того, как он ушел на тот свет, а в тюрьме мне было не до светских сплетен... Кстати, что касается письма, которое герцог писал твоему отцу насчет предложения руки и сердца его дочери от Лудо ди Роминели – о нем мне известно.

– Ты об этом знал? Откуда?

– Тогда отец еще только собирался жениться на Фелис ди Роминели, но уже в то время был от нее без ума. Именно эта особа упросила герцога выступить в роли представителя жениха, гарантировать его честность, порядочность и высокое положение в обществе. Дескать, этот молодой человек – ее родственник, и она желает ему только добра!.. Помнится, в то время герцогу очень не хотелось ввязываться в эту историю – он знал твоего отца, хорошо к нему относился, а Лудо Уорт при знакомстве произвел на герцога крайне неприятное впечатление. Вполне естественно, отцу не хотелось идти против своих принципов, только вот отказать своей невесте в столь незначительной просьбе папаша так и не смог, хотя в конечном итоге постарался максимально смягчить тон своего послания, сделать его... ну, более нейтральным, что-ли.

А ведь и верно: получив письмо, отец был несколько удивлен просительным и даже несколько извинительным тоном послания. Эх, если бы нам тогда хоть намекнули, в чем тут дело...

– Знаешь, Крис, много позже я узнала, что мой отец, узнав о том, как протекает замужняя жизнь дочери, попытался хоть что-то сделать, чтоб помочь мне, но все было бесполезно. Он словно бился о глухую стенку. Говорят, отец даже добился приема у королевы, но успеха не достиг, хотя, по его мнению, своим рассказом сумел тронуть сердце королевы.

– Да, знаю, об этом говорили при дворе... – кивнул головой Крис. – Ее Величество даже попыталась сделать замечание Лудо Мадору, тем более что тот в это время как раз находился при дворе. Однако его ответ можно назвать образцом грубости и неуважения.

– Даже так?

– Если мне не изменяет память, то господин ди Роминели громогласно заявил следующее нашей королеве: дескать, мой сын является мужем этой женщины, о которой идет речь, и он обладает всеми правами на нее. Или вы так не считаете? А раз дела обстоят таким образом, то эта дерзкая и невоспитанная особа, на которой имел несчастье жениться мой сын, останется там, где она есть, и обращаться с ней будут так, как сочтут нужным.

– Надо же, а я об этом разговоре ничего этого не знала... И что ответила королева на столь бесцеремонные слова?

– Самое удивительное, что ничего! Ее Величество, можно сказать, проглотила эту обиду, что очень и очень странно. Как это ни досадно признать, но по большому счету Лудо Мадор был прав, поэтому королеве пришлось удовольствоваться этим бесстыдным объяснением.

– Что, кстати, не свидетельствует о ее твердом характере... – усмехнулась я. – Ну, мы с тобой поговорили, и хватит нам плакать друг у друга на груди и жалеть о несовершенстве этого мира. Наверняка мы можем быть полезны друг другу.

– Зачем так официально?.. – Крис вздохнул. – Да и уговаривать меня не стоит – все одно такому отпетому злодею, как я, идти некуда, а за домом дядюшки наверняка следят во все глаза. В кармане пусто, перспектив никаких, но есть огромное желание сделать хоть что-то... Буду рад помочь – это куда лучше, чем рвать на голове волосы и взывать к милости Небес.

– Значит, договорились... – я и сама не ожидала, что так обрадуюсь. – Крис, я считаю, что в первую очередь следует заняться тем, зачем мы и пришли в Тарону. Дело, конечно, рискованное, но нам до зарезу надо достать из тайника деньги и документы. Денег там, конечно, не ахти сколько, но на первое время нам все же хватит. Что же касается спрятанных документов... Возможно, я возлагаю слишком большие надежды на эти бумаги, но если вспомнить, как настойчиво господин Лудо Мадор хотел их вернуть... Могу проспорить, что там явно не счета за поставку овса, и не отчет управляющего с прогнозами на будущий урожай.

– С этим я полностью согласен...

... Мы вновь оказались у дома ди Роминели когда на улице совсем стемнело. До этого времени мы успели посидеть в дешевом трактире, где было полно бедняков и приезжих – все же те две мелкие монетки, что оставались у нас после Монто, никуда не делись, и сейчас пригодились как нельзя кстати. А еще на оставшиеся деньги мы, на всякий случай, купили веревку у уличного торговца. Возможно, она нам не понадобится, но кто знает?..

Днем мы заранее посмотрели, какими закоулками можно подобраться к задней части дома семейки ди Роминели. Я помнила, что там есть черный ход, который ведет в хозяйственные помещения, к слугам и на кухню. К тому же та сторона дома почти не охраняется, и по ночам там достаточно темно в отличие от парадного входа, где всегда хватает дозорных, а от факелов и фонарей светло, как днем.

Когда стемнело, то добраться до места у нас получилось без проблем, только вот калитка была заперта. Все верно, никто не будет держать ее открытой в темное время суток, но в то же время понятно, что никакой охраны рядом нет, а то и дело доносившиеся до нас голоса слуг показывали, что надо быть осторожным, иначе чей-то любопытный глаз нас враз заметит. Немного выждав и не заметив ничего подозрительного, мы перелезли через высокую ограду, причем я мысленно не раз поблагодарила кузнецов, в свое время изготовивших эту самую ограду, за множество железных витушек, украшающих длинные железные прутья – без них нам пришлось бы куда сложнее.

Осторожно перебегая по саду, я то и дело поглядывала на дом: хотя ди Роминели не были особо гостеприимными хозяевами, но по вечерам к хозяевам частенько приезжали их деловые партнеры, и Лудо Мадор с моим мужем обычно засиживались как за долгим ужином, так и за разговорами. Женщины на подобные ужины с беседами, как правило, не допускались – мол, не с их умом понимать мужские заботы!.. Сейчас окна в моей бывшей комнате были освещены, да еще и открыты – что ж, понятно, что пустой она стоять не будет, и сейчас в ней обитают другие хозяева. В любом случае нам надо каким-то образом пробраться в комнату, спрятаться в укромном уголке, а уж потом разберемся, что к чему.

По высокому плющу, сплошь оплетающему задние стены дворца, мы забрались на крышу, и уж там ползком добрались до того места, куда выходили окна моей бывшей комнаты. То, что в комнате сейчас кто-то находится – это было понятно не только по яркому свету, льющемуся из окон, но и по доносившимся оттуда голоса. Кажется, говорят несколько мужчин, причем достаточно громко. Спорить готова, что один из этих голосов принадлежит Шарлону, но вот кто остальные? По-моему, разговор идет о делах... Точно, вот теперь слышен голос моего бывшего свекра, а еще мягкий голосок господина Солана... Ну да, как же обойтись без пройдохи-стряпчего?!

О, кажется, в дверь постучали! Неужели кто-то из охранников заметил нас на крыше? Если так, то отсюда надо бежать со всех ног! По счастью, это оказался слуга, который сообщил, что прибыли гости.

– Что ж, пора идти и метать бисер перед свиньями... – пробурчал бывший свекор.

– Порошу прощения, господин ди Роминели... – а это уже голос стряпчего. – Что делать с этим стражником? Он все еще ждет, ведь вы хотели с ним поговорить.

– А, да... – в голосе Лудо Мадора появились нотки брезгливости. – Зови его сюда.

– Почему сюда?.. – это спрашивает Шарлон. – Это все-таки мои комнаты.

– Потому что я так сказал!.. – отчеканил хозяин дома. – Не в свой же кабинет мне идти ради этого раззявы! А твоими эти комнаты считаются только потому, что ты теперь наследник, но до той поры, пока я жив, власть в этом доме принадлежит мне, и лишь я решаю, где кому следует находиться, и где кого принимать. Надеюсь, ты меня понял?

– Да, отец.

– Я рад. Надеюсь, ты и в дальнейшем будешь знать свое место и вести себя так, как прикажу я. Ох, как же мне иногда не хватает советов Лудо Уорта, да будет вечно свято его имя! Умом ты до него точно не дорос, и вряд ли дорастешь хоть когда-то.

Ну-ну... – невольно подумалось мне, – давай, господин бывший свекор, по-прежнему считай себя умней всех и заставляй остальных жить по твоим законам! Боюсь, что честолюбивой Рене, супруге Шарлона, подобное положение вещей совсем не по вкусу, а зная ее стремление идти к своей цели, прикидываясь невинной овечкой и при том сметая все на своем пути... Ох, как бы вы, господин Лудо Мадор ди Роминели, внезапно не заторопились на тот свет, отравившись чем-либо вроде несвежей рыбы...

– Вот этот человек... – вновь раздался голос стряпчего, а потом я услышала:

– Здравствуйте.

Признаю – от звуков этого голоса я только что не скатилась с крыши. Посмотрела на Криса, и тот кивнул мне головой – все верно, сам удивлен... Святые Небеса, откуда здесь взялся начальник охраны рудника?! Впрочем, нечего задавать глупые вопросы, ответ и так понятен.

– Вообще-то у меня есть титул, но, как я понимаю, для вас подобное не имеет значения... – в голосе Лудо Мадора было слышно презрение.

– Я прошу прошения...

– Оставим это... – отмахнулся бывший свекор. – Мне уже передали все то, что вы рассказали дознавателям насчет побега заключенных. Сложно представить, что человек с вашим опытом мог оказаться таким болваном и прохлопать побег.

– Но...

– Я не позволял вам перебивать себя!.. – Лудо Мадор бесцеремонно оборвал начальника охраны. – Впрочем, если учесть недостачу серебра, которую выявила недавняя проверка, то можно сделать вывод, что вы занимались чем угодно, только не вверенным вам делом.

– Господин...

– Заткнитесь. У меня нет ни времени, не желания долго общаться с вами, и поэтому я сразу перейду к делу: мне нужно, чтоб вы поймали эту женщину, и живой доставили ее сюда.

– Только живой?

– Да, и это обязательное условие. Если она будет при этом ранена, то я вас прощу. Что касается ее спутника, то его судьба меня не интересует. Сумму вознаграждения за поимку этой особы вам озвучит мой стряпчий, а еще я могу добавить, что в случае удачного завершения дела будут забыты ваши грешки с продажей неучтенного серебра.

– О, благодарю вас! Разумеется, я приложу все усилия...

– Это я понял. Что-то еще?

– Просто я хотел сказать, что эта женщина...

– Все, разговор закончен!.. – мой бывший свекор не пожелал и далее слушать начальника охраны. – Мне некогда, и потому все, что вы еще желаете произнести, выскажете моему стряпчему – позже он мне все передаст.

Заскрипела дверь – похоже, начальник охраны ушел. Недолгое молчание, после чего раздался голос Шарлона:

– Ты и в самом деле собираешься заплатить ему?

– Еще чего... – усмехнулся господин ди Роминели. – С него за глаза хватит прекращения дела о левой продаже серебра, и то я окончательно не решил, стоит ли ввязываться в эту неприятную историю – еще кому-то придет на ум, будто мы каким-то боком имеем отношение к махинациям этого типа...

– Стряпчий сказал, что, по его мнению, стражник неровно дышит к Оливии.

– Ничего удивительного – на красивых баб многие клюют, и Уорт – наглядный тому пример. Умудрился влюбиться в эту стерву с первого взгляда, и вот чем все закончилось... Ты, кстати, тоже какое-то время был совсем не против подставить ей свое плечо... Так, Шарлон, разговор закончен, я ухожу, и сейчас твоя жена может сюда вернуться.

– Я понял, отец...

Вновь заскрипела дверь, и спустя несколько секунд Крис заглянул в окно, после чего ловко забрался в комнату, а затем помог и мне забраться туда же. Похоже, времени у нас всего ничего, а раз так, то стоит поторопиться.

Первым делом я хорошенько подперла входную дверь тяжелым стулом – теперь ее так просто не открыть, затем бросилась в спальню. Надо сказать, что стены в ней были отделаны великолепными деревянными панелями, и именно к одной из этих панелей я и направилась. Скажу честно: в последнее время я эту панель даже во сне видела, причем не раз, и вот, наконец-то, стою возле нее. Итак, справа от окна, вторая снизу, третья от стены... Отогнула в сторону два почти незаметных гвоздика и, зацепив ногтем неглубокую выбоинку, потянула панель на себя, открывая в стене небольшую нишу... Так, и бумаги и деньги – все лежит так, как я их когда-то туда положила.

– Складывай все в мешок, и побыстрей... – почти что скомандовала я, ставя панель на пол, но Крис уже и сам развязывал дорожный мешок, и без особого почтения засовывал туда свитки, письма, листы бумаги, небольшой мешочек с золотыми монетами...

Когда в свое время строили этот дворец, то стены в нем были далеки от совершенства, и потому кое-где неровные стены покрыли деревянными панелями, скрепив эти панели между собой. Так получилось, что в один далеко не прекрасный момент мне повезло – сумела отыскать неплотно держащуюся панель, за которой оказалось нечто, похожее на небольшую нишу... Так, об этом пока что вспоминать не стоит.

Как только тайник опустел, мы вновь поставили панель на место, как и прежде, укрепили ее, и сейчас никто бы не понял, что именно за ней были спрятаны те документы, которые так долго искал хозяин этого дома. Можно уходить, но именно в этот момент кто-то дернул за дверную ручку – похоже, сюда возвращается Рена. Ну-ну, дорогая супруга нынешнего наследника, дергай дверь и дальше, все одно вряд ли сумеешь ее открыть. Ага, ты уже в дверь барабанить стала, сейчас тревога поднимется, слуги сбегутся...

Выбрались в окно, снова пробежались по крыше, спустились в сад... Правда, когда мы перелезали через стену, то позади раздались крики – нас заметили. Не страшно, к тому времени мы уже были по ту сторону решетки, и, не оглядываясь, бросились в темные улочки. Вряд ли нас сумели рассмотреть, так что особо можно не опасаться. И потом, в комнате ничего не украдено, так что произошедшее вполне могут списать на неудавшихся грабителей.

Несколько темных переулков, затем дорога, ведущая к рынку – на ней всегда хватало приезжих, вот и мы сейчас стараемся идти, открыв рот, словно крестьяне из глухой деревни, впервые попавшие в город, и растерянно взирающие на здешние красоты. Пока что нам первым делом надо покинуть город, а куда мы направимся потом – это мы решим завтра.

И все-таки интересно, что за бумаги я в свое время спрятала в тайнике?..

Глава 6

Мы с Крисом сидели у небольшого лесного ручейка – сюда мы свернули с дороги, чтоб в тишине и покое разобрать содержание дорожного мешка. Нам пришлось забраться довольно глубоко в лес, но зато вряд ли кто из проезжающих сунется настолько далеко в чащу, так что у нас есть возможность спокойно и без лишних глаз разобрать бумаги. Почему мы пошли в лес? Ответ прост – в нашем нынешнем непростом положении более уединенное место найти сложно.

Вчерашним вечером мы ушли из города, но особо удаляться от него не стали – хотя это и пригород, но для нас места вокруг сплошь незнакомые. К тому же небо затянули облака, ночь стояла темная, а в предместьях не было ни фонарей, ни факелов, лишь кое-где светились окна домов. Тем не менее, пустыми и безлюдными тамошние улицы никак не назвать – здесь, как принято по вечерам, гуляла молодежь, так что нам поневоле пришлось забраться в какие-то переломанные старые телеги, стоящие неподалеку от дороги, и сидеть, вернее, лежать в них до утра, точнее, до того времени, пока небо не стало светлеть. Правда, первоначально Крис предлагал, было, пойти в отдаленный старый сарай, где хранили солому – мол, там ночевать удобнее, но тут я воспротивилась: сарай – это не то место, где можно спрятаться, потому как наверняка столь укромный уголок уже давненько облюбовали здешние влюбленные парочки. Как выяснилось немногим позже, я оказалась права, и этот заброшенный сарай пользовался определенной известностью среди здешней молодежи, а потому молодые люди шастали в сие уединенное местечко едва ли не до рассвета.

Когда же мы рано утром снова направились в путь, то я все же имела опаску, как бы нас не остановили стражники, но мы не привлекли к себе ничьего внимания – обычные бедно одетые крестьяне с утра пораньше идут по своим делам. Ну и прекрасно, тем более что чуть позже и мы встретили на дороге немало людей, направляющихся кто куда.

Обойдя от пригорода на довольно-таки значительное расстояние, мы улучили момент, и когда на дороге никого не было, зашли в лес, благо что рядом протекал ручей.

Выбрав не только уединенное, но и сухое место, мы присели среди зарослей ивняка и Крис вытряхнул из своего дорожного мешка все то, что мы забрали в особняке ди Роминели. Для начала отложили в сторону мешочек, в котором было двадцать пять золотых монет – помнится, мой муж, в отличие от своего отца, не любил хранить в своем сейфе большие суммы наличных денег, зато мой бывший свекор всегда держал под рукой немало звонкой монеты. Ничего, двадцать пять золотых – это немалые деньги, а в нашем нелегком положении – просто огромные.

– Так... – я перебирала лежащие на траве бумаги. – Отдельно откладываем денежные обязательства, с которыми надо еще разобраться, во всяком случае, по этим трем векселям мы можем без особых проблем получить деньги, причем немалые – они выписаны моим бывшим свекром на предъявителя, и суммы в них указаны более чем приличные...

– И у кого мы можем получить деньги по этим векселям?

– Посмотрим по обстоятельствам.

– Не понимаю, для чего выписывать векселя на такие крупные суммы?.. – удивлялся Крис. – Не проще ли выдать наличными...

– Похоже, эти векселя предназначались для каких-то конкретных целей, о коих ведомо только семейке ди Роминели. И потом, иногда рискованно иметь при себе значительные суммы, особенно при дальних поездках.

– О, а вот еще вексель, и сумма там, я тебе скажу, указана о-го-го какая!

– Где?.. – я взяла протянутый мне лист и быстро просмотрела его. – Крис, ты что, не заметил очевидного?

– Чего не заметил?

– По этому векселю деньги уже получены, то бишь он уже погашен, причем это произошло довольно давно.

– Тогда какой смысл хранить в сейфе этот старый вексель? Или твой бывший муж не успел положить его в ненужные бумаги?

– Не знаю. Конечно, я допускаю, что Лудо Уорт просто не успел разобрать принесенные бумаги, и разом сунул в сейф и старые и новые документы, рассчитывая, что разберет их несколько позже, но я хорошо помню, что ранее этого векселя в сейфе не было. К тому же все старые бумаги, имеющие хоть какую-то ценность и значимость – они все хранятся в кабинете моего бывшего свекра, где для этого отведена целая кладовая с крепкими засовами... В любом случае этот старый вексель находился в сейфе не просто так – мой дорогой супруг хранил там самое ценное.

– Ну, Боги с ним, этим старым векселем... – махнул рукой Крис. – Вряд ли он хоть кому-то сейчас нужен, давай остальное просмотрим.

– Так, тут есть два завещания... – я перебирала бумаги. – Вернее, их можно назвать дарственными... Еще какие-то письма, контракты, а вот что это за документы – пока не соображу... Ну, тут так сразу и не разберешься!

– И по какому же принципу ты отбирала те документы, что спрятала в тайнике?

– К сожалению, все те бумаги, что я заранее наметила, забрать не удалось, и потому большую часть тех документов, что лежат здесь, я схватила, не глядя. Помнится, в тот день муж пришел на удивление довольный, только что руки не потирал, положил в сейф целую кучу бумаг... Вот их-то я позже и забрала – просто не было времени рассматривать то, что лежало сверху, и потому сгребла то, что попало мне под руку, особо не разбираясь... Интересно, какие из этих бумаг наиболее важны для господина ди Роминели, раз он так стремится их вернуть? Я хорошо знаю своего бывшего свекра, и понимаю, что дело здесь не только в потерянных деньгах, хотя суммы в тех же векселях указаны весьма солидные...

– Ты упоминала какие-то завещания...

– О, да, чрезвычайно интересные документы... – я быстро просмотрела два плотных листа гербовой бумаги. – Тут весьма уважаемые господа после своей смерти завешают, вернее, уже заранее дарят все имеющиеся у них движимое и недвижимое имущество уважаемому семейству ди Роминели за ту бесценную помощь, которую им в свое время оказало им эта почтенная семья.

– И кто же эти бескорыстные дарители со щедрой душой?.. – хмыкнул Крис.

– Первый – граф де Линей...

– Что?! – ахнул Крис. – Де Линей?! Быть такого не может!

– Ты его знаешь?

– Не столько самого графа, сколько его сына... – кажется, Крис никак не мог поверить в услышанное. – Не скажу, что мы с ним закадычные друзья, но у нас приятельские отношения. Тео де Линей – прекрасный молодой человек, весьма порядочный, и он был одним из тех немногих, кто так и не поверил в то, будто бы я убил своего брата. Что же касается самого графа де Линей, то он настоящий аристократ, весьма достойный господин, и у них с сыном чудные отношения, просто на зависть! Чтоб граф де Линей оставил своего единственного сына нищим... Ни за что не поверю!

– Посмотри сам... – я протянула мятый лист Крису. – Тут все – подписи, оформление, нотариальное подтверждение, два свидетеля... Боюсь, после смерти своего отца твой приятель останется гол, как сокол. Вернее, согласно этой бумаге графа де Линей уже сегодня могут оставить без единого гроша за душой.

– Ничего не понимаю!.. – Крис был растерян. – Как же так...

– Чего там непонятного... – пожала я плечами. – Как бы сказала моя бабушка, отца твоего знакомого прищучили на чем-то настолько серьезном, что у бедолаги не осталось иного выхода, кроме как отписать свое имущество этим самым вымогателям, то бишь милой семейке ди Роминели.

– Да порвать это самое завещание или дарственную – и вся недолга!

– Погоди... – остановила я Криса, который собрался привести в действие свое намерение. – Порвать этот лист ты всегда успеешь, только если сделаешь это сейчас, то граф де Линей вряд ли тебе поверит, и будет считать, что ты его или обманываешь, или что-то скрываешь – просто тут слишком серьезное дело. Пусть граф сам, своими руками, уничтожит завещание.

– Наверное, ты права... – Крис неохотно отложил плотный лист в сторону. – А кто второй?

– Барон Бонте.

– Я его почти не знаю... – Крис почесал в затылке. – Слышал это имя, но и только.

– А вот мой отец, кажется, как-то упоминал о нем... – я потерла лоб ладонью. – Вспомнила: он живет в соседней провинции, и отец пару раз ездил к нему на охоту... Ладно, с этим разберемся потом. Сейчас надо остальное посмотреть...

Пока я просматривала несколько долговых расписок, Крис уткнулся в какой-то свиток. Интересно, что он там такое увидел? По виду – довольно изящное письмецо, многие дамы любят посылать своим кавалерам письма на такой вот дорогой розоватой бумаге. Правда, судя по чуть выцветшим буквам, оно было написано не менее десяти лет назад, а, может, и еще раньше. Могу поспорить, что когда-то это письмо было даже надушено...

– Никак, любовное послание изучаешь?.. – хмыкнула я. – Надо же, а я и не предполагала, что у тебя есть пристрастие к подобным эпистолам! И что там интересного?

– Вообще-то оно написано от сердца... – Крис не обратил внимания на мой ехидный тон. – Читаешь – и просто за душу берет. Похоже, девушка пишет возлюбленному прощальное письмо: ее выдают замуж за другого, и как бы ей было не тяжело, но она обязана подчиниться решению своей семьи, хотя отдала бы все на свете, чтоб этот вынужденный брак не состоялся. Дескать, вполне может оказаться так, что ее будущий муж будет хорошим человеком, только вот ее сердце уже навек отдано другому, тому, с кем отныне будет навек разлучена. Еще вспоминает счастливые встречи со своим любимым, те мгновения, когда они были вдвоем, говорит, что никогда его не забудет, и все такое прочее... Судя по всему, девушка действительно была без памяти влюблена: в паре мест текст чуть размыт – похоже, там падали слезы... Интересно, зачем это письмо было нужно твоему бывшему мужу? Не спорю – в это письмо вложена страдающая душа, но...

– Согласна: семейство ди Роминели вряд ли стало бы хранить это письмо только для того, чтоб сострадать автору этого прощального послания и восхищаться чьей-то там силой чувств... – усмехнулась я. – Похоже, тут все дело в обычном шантаже. Если подобное признание в любви написано некой знатной и богатой особой, и оно каким-то образом попало в руки семейки ди Роминели, то для того, чтоб это письмо не прочел супруг, женщина будет платить, платить и платить. Хорошо бы знать, кто автор этого письма, тогда можно было бы вернуть его той, что когда-то неосторожно доверила бумаге свои чувства...

– Знаешь, я никак не могу отделаться от ощущения, что где-то уже видел этот почерк, причем видел не единожды... – задумчиво произнес Крис. – Прекрасная каллиграфия, а некоторые буквы даже с завитушками... Вертится что-то в голове, но точнее никак вспомнить не могу!

– Ничего, может статься, еще вспомнишь. Пока что отложи это письмо, давай рассмотрим все остальное...

Так, пара бумаг о поставках в армию, нечто похожее на доклад о каких-то преступлениях, еще несколько документов... Правда, их я рассмотреть не успела, потому как Крис вдруг произнес едва ли не с требовательными нотками в голосе:

– Где письмо этой женщины?

– Вот... – подняв с травы свиток розоватой бумаги, я протянула его Крису. – А в чем дело?

– Погоди... – тот развернул письмо и вновь стал читать его. Я не мешала – похоже, что мой спутник стал догадываться, кто был автором этого послания. Чтение длилось довольно долго, Крис чуть ли не на просвет смотрел этот свиток, и, наконец, растерянно произнес. – Кажется, я могу предположить, кто написал все это...

– И кто же?

– Даже страшно сказать... – Крис покачал головой. – Знаешь, где-то с год назад у нашей королевы Эллен был день рождения, ей исполнилось тридцать лет. Вроде круглая дата, юбилей, но особых празднеств при дворе по этому поводу не было – дело в том, что всего лишь за пару дней до своего тридцатилетия королева родила дочь, роды были крайне тяжелые, девочка родилась слабенькая, сама королева пару седмиц не могла подняться на ноги... Тут же врачи, няньки, лекарства, бесконечные хлопоты... В общем, тогда было не до развлечений. Однако мой дядюшка все равно послал королеве подарок – оправленную серебром большую жемчужину необычного розового цвета, которая находилась в букетике ландышей: как говорится, скромно, дорого и со вкусом. Естественно, к подарку дядюшка приложил записку, в которой желал королеве Эллен и ее дочери всего самого наилучшего. Говорят, королева была тронута дядюшкиным подарком до слез, и позже прислала ему короткую записку с благодарностью...

– Это ты мне к чему рассказываешь?.. – не поняла я.

– А к тому, что почерк, которым была написана записка королевы Эллен и почерк этого письма совпадают один в один!

– Ты не ошибся?.. – вот теперь растерялась и я.

– Нет. Я уже тебе говорил, что мне с самого начала показался знакомым почерк этого письма – дело в том, что записку королевы Эллен я перечитывал, наверное, не один десяток раз, а уж почерк, которым было написано это послание, запомнил до мельчайших особенностей. Его, кстати, запомнить очень легко – невероятно красив, да еще со своеобразными завитушками при написании некоторых букв... Помню, глядя на эти несколько строчек, написанных рукой королевы, мне только и оставалось, что завидовать самой черной завистью – как ни стыдно в этом признаться, но я пишу так, словно курица лапой наследила...

– Звучит невероятно... – мне все еще было сложно поверить в подобное. – Ты полностью уверен в своих словах?

– А то!.. – Крис даже обиделся. – Тут даже один из оборотов речи сходится – что в этом письме, что в той записке, присланной дядюшке! Впрочем, Боги с ними, с этими одинаковыми выражениями – тут в первую очередь надо смотреть на подпись, а уж ее-то сложно подделать! Вон, только глянь: тут слово «Эллен» почти не разобрать – оно состоит практически из одних завитушек... Так вот, на той записке, что королева прислала дядюшке, подпись была абсолютно такой же! Ну, что скажешь?

– Крис... – даже не сказала, а прошептала я, глядя на заковыристые завитушки, стоящие в конце письма. – Крис, где тот погашенный вексель?

– Вот... – покопавшись среди вороха бумаг, лежащих на земле, Крис нашел нужный документ и протянул его мне. – А зачем он тебе нужен?

Не отвечая, я взяла вексель, и посмотрела на подпись, а затем перевела взгляд на письмо, вернее, на росчерк, стоящий на розовой бумаге любовного послания... Могу сказать только одно – ранее мне даже в голову не могло придти хоть чего-то похожее!

– Сравни подписи... – протянула я бумаги Крису. – Что скажешь? Не знаю, что ты думаешь по этому поводу, но я совершенно уверена, что подписи на этих двух бумагах поставил один и тот же человек!

Прошло, наверное, не меньше минуты, после чего Крис, по-прежнему переводя взгляд с подписи на подпись, выдал такую фразу, услышав которую, моя бабушка отвесила бы ему крепкий подзатыльник, а то и не один. Что ж, во всяком случае, мне стало предельно ясно, что думает Крис: так получилось, что у нас в руках оказались документы, при помощи которых можно управлять нашей королевой...

Насколько мне известно, королева Эллен вышла замуж за наследника престола нашей страны четырнадцать лет назад. Утверждали, что этот брак позволил наполнить золотом значительно оскудевшую казну нашего государства, хотя (как кое-кто все еще рассказывает шепотом) в то время принц был очарован другой девушкой, однако интересы государства и пустая казна сделали невозможным этот союз. Увы, подобное случается не так и редко.

Можно ли назвать счастливым брак наших короля и королевы? Трудно сказать, во всяком случае, таковым он выглядит со стороны, и хотя король позволяет иметь себе фавориток, но, тем не менее, за нравственностью королевы следит строго. Чем это вызвано – любовью, ревностью, или просто каким-то странным недоверием – сказать сложно, потому как всем известно: королева не давала никаких оснований сомневаться в своей порядочности и строгих нравственных устоях. Кроме того, если придворные сплетники не лгут, то королева Эллен была довольно справедливым человеком, в государственные дела старалась не вмешиваться, по большей части занимаясь семьей и детьми, но при необходимости могла жестко отстаивать свои интересы. Все так, но...

Если судить по этому письму, то в юности Эллен (тогда еще не королева, а просто молоденькая принцесса) влюбилась, причем влюбилась без памяти. Кто этот человек – неизвестно, потому как, по слухам, большую часть своей жизни принцесса провела в монастыре, под жестким присмотром своей тетушки-аббатисы. Надо сказать и то, что если у королевы Эллен и существуют недоброжелатели (хотя у кого их нет?), то, во всяком случае, упрекнуть ее за прошлое они не могут при всем своем желании – всем известно, какое у нее было строгое и суровое воспитание. К тому же большая часть жизни принцессы протекала среди монастырских стен и проповедей, а основными занятиями были чтение священных книг, вышивка и обучение ведению домашнего хозяйства. Кроме того, в нашей стране королева Эллен считается чуть ли не образцом морали и добродетели не только среди знати, но и среди простых людей. И вот внезапно выплывает это письмо... Судя по чуть выцветшим чернилам, оно было написано как раз лет четырнадцать назад, в то время, когда юная принцесса узнала о том, что родственники нашли ей жениха, и не может быть даже речи о возможном разрыве помолвки.

Понятно, что если это неразумное послание юности попадет в чужие руки, то королеву можно будет просто-напросто уничтожить: когда выяснится, что в прошлом достойнейшей и непорочнейшей королевы Эллен была любовная история, которая к тому же произошла с ней в то время, когда она находилась в монастыре под будто бы строгим приглядом... Боюсь, что разочарование людей будет столь велико, что чисто-хрустальная репутация королевы враз рассыплется на множество осколков, вновь склеить которые уже не будет никакой возможности!

Невольно вспомнилось и то, что сын королевы Эллен родился через восемь месяцев после свадьбы – бедняжка тогда споткнулась на лестнице, и скатилась вниз по ступенькам, после чего у нее начались преждевременные роды... По счастью, тогда все закончилось хорошо, и будущий наследник престола не пострадал – ребенок родился довольно крепким и здоровым, насколько это возможно при преждевременных родах, но при наличии этого письма и умелой подаче фактов можно подтолкнуть короля к тому, чтоб тот начал сомневаться в собственном отцовстве... Кошмар!

Однако, если судить по векселю, то для королевы Эллен уже наступили трудные времена, а иначе ничем не объяснить это денежное обязательство, которое она выписала на очень крупную сумму, и по которому некто уже получил деньги. Могу поставить все имеющиеся у нас двадцать пять золотых против старой медяшки, что кто-то уже с предельной ясностью дал понять королеве Эллен одну невеселую истину: или она платит, или письмо, которое принцесса в юности имела неосторожность написать незадолго до своей свадьбы, окажется у короля с соответствующими пояснениями...

– Ох, не следовало королеве платить вымогателям... – покачала я головой. – Теперь эти люди могут сунуть королю под нос не только это письмо, но и вексель – вот, мол, она уже платит за молчание! Кстати, этот вексель тоже выписан на предъявителя, что не позволяет найти шантажиста, но зато дает большой простор для фантазий.

– Меня больше интересует другое... – Крис только что руками не развел. – Откуда королева смогла найти те деньги, которые были выплачены по этому векселю? Своих денег у нее нет, все расходы идут через королевского казначея, о них хорошо известно королю...

– Значит, королева должна была или заложить что-либо крайне ценное, или же обратиться к своим родственникам за срочной помощью...

– Ага, и послать еще одно письмо с просьбой прислать крупную сумму? Дело хорошее, только вот если, не приведи того Боги, перехватят и это послание, то... На мой взгляд, это слишком рискованно, да и не следует второй раз наступать на одни и те же грабли. В этой ситуации существует только один выход: для того, чтоб найти деньги, королева почти наверняка заложила что-то из своих драгоценностей, и теперь не знает, как их выкупить, потому как некоторые из придворных дам вполне могут обратить внимание на то, что государыня не носит кое-какие украшения... Ох, хуже нет иметь дело с шантажистами: как почувствую хоть небольшую слабину – так ни за что не отстанут, будут сосать деньги и кровь до последнего, а в итоге все одно могут сдать со всеми потрохами того, кого так долго и нагло обирали!.. Кстати, когда по этому векселю были получены деньги?

– Более трех месяцев назад... – я посмотрела на дату, указанную в векселе. – Похоже, вся эта история началась не так давно. Смотри: деньги по векселю были получены, а спустя недолгое время мой бывший муж положил эти документы в свой сейф, и я их, в свою очередь, случайно забрала, не представляя истинной ценности... Теперь мне понятно, отчего господин Лудо Мадор так желал вернуть эти бумаги! Это же самый настоящий рычаг, при помощи которого можно управлять королевой!

– Я бы сказал, что при помощи этих бумаг господин ди Роминели будет играть роль кукловода, дергая королеву словно марионетку, за ниточки. Чтоб король ничего не узнал, она пойдет на многое, ведь в случае неповиновения под бедной женщиной вполне может зашататься трон, а то и еще что хуже...

Да уж, обнародование этого письма вкупе с погашенным векселем может привести к тому, что оскорбленный в лучших чувствах король разведется с женой, откажется от сына-наследника, да и остальных детей королевы Эллен вряд ли ждет счастливое и обеспеченное будущее. Вопрос в другом – кто в этом случае станет будущей королевой, и какое место возле трона займет семейка ди Роминели? Ах, принцесса Эллен, принцесса Эллен, надо совсем не иметь головы на плечах, или же быть влюбленной без памяти, чтоб пойти на подобную глупость – написать такое письмо своему возлюбленному! Единственное, что может служить оправданием столь неразумному поступку, так это юный возраст девушки и ее наивная уверенность в том, что любимый никогда и никому не покажет это послание, будет вечно хранить его у своего сердца! Н-да, вот так с возрастом и разбиваются вдребезги юношеские иллюзии.

– Интересно, откуда у семейства ди Роминели оказались эти бумаги?.. – Крис мрачно смотрел на письмо и вексель, которые все еще были в его руках.

– Наверняка перекупили их у кого-то, причем в этом случае мои бывшие родственники вряд ли стали скупиться... – поморщилась я. – Иногда можно и потратиться, особенно если в итоге тебя ждет крупный выигрыш. Сейчас мне становится понятно, отчего в тот день у мужа было на диво хорошее настроение – еще бы, заполучить в свои руки такой компромат! Тут можно почувствовать себя кем-то вроде великого игрока на шахматном поле, особенно если учесть склонность семейства ди Роминели плести интриги, а также их любовь к рискованным операциям.

– Любопытно бы знать, где тот человек, кому было предназначено это письмо?.. – буркнул Крис. – Кто этот парень, в кого была влюблена принцесса Эллин, и где он сейчас? И каким образом это послание оказалось в чужих руках?

– Кто знает... – пожала я плечами. – Но раз оно выплыло на свет спустя четырнадцать лет, то, скорей всего, адресат его или потерял, или бумага была выкрадена, или же этот человек умер, а письмо продали те, кто знал ценность этого послания.

– Что будем делать?.. – вздохнул Крис.

– Для начала соберем все раскиданные бумаги, нечего им лежать на земле.

Не понадобилось долгое время, чтоб аккуратно сложить документы, и убрать их в дорожные мешки. Обсудили свои дальнейшие действия, хотя долго говорить на эту тему не имело смысла, и решение могло быть только одно: следует каким-то образом вернуть бумаги королеве Эллен. Почему их не уничтожить здесь? Конечно, это было бы самым лучшим решением, но вряд ли королева поверит нам на слово, будто компрометирующих ее документов больше нет. Такие вещи надо отдавать из рук в руки – только в этом случае человек уверится, что отныне ему ничего не грозит. Если мы сумеем отдать королеве эти бумаги и отведем от нее опасность, то заслужим немалую благодарность, и в дальнейшем нам вряд ли придется прятаться, спасаясь от погони и тюремной камеры. Правда, добраться до Ее Величества будет нелегко, но нам-то чего терять? Если будет на то милость Богов, то прорвемся! Главное в другом: появился реальный шанс на то, что следствие по нашим делам, так же как и приговоры, можно будет пересмотреть: что ни говори, но в том случае, когда на нашей стороне окажется королева... Вот тогда для нас может измениться очень многое.

– Ну что, пойдем?.. – я уже собралась, было, закинуть за плечи свой дорожный мешок, но тут Крис обнял меня, и на дружеские объятия это было никак не похоже. Что ж, чего-то подобного и следовало ожидать – Крис парень молодой, да и находимся мы с ним бок о бок уже несколько дней, не расставаясь не на минуту, и было бы удивительно, если б он не стал проявлять... ну, назовем это так – определенную инициативу. Все логично, только вот надо каким-то образом потактичней объяснить человеку, что Лудо Уорт за два года ненавистного брака привил мне стойкое отвращение ко всему тому, что называется исполнением супружеского долга или любовными отношениями, и с той поры близкие... контакты вызывали у меня чувства, похожие на омерзение. Наверное, я и тому охраннику в тюрьме бросила в рот яд только потому, что более не могла выносить на своем теле чужие руки.

– Крис... – вздохнула я. – Крис, ты не обижайся, но мне бы не хотелось переходить некую грань в наших отношениях. Ты хороший человек, только все дело в том, что... Скажем так: бывший муж отбил у меня всяческое желание не только к любовным утехам, но и к ко всем без исключения близким отношениям с людьми противоположного пола. Извини, но давай постараемся сохранить дружбу, или, на крайний случай, хотя бы ее видимость.

– Да я уж это понял... – кажется, молодого человека мои слова не особо удивили. – С самого начала было заметно, что ты невольно стараешься держаться хотя бы на небольшом расстоянии от мужчин – правда, тогда я не мог понять, в чем дело, но потом все прояснилось. Будем надеяться, что через какое-то время у тебя это пройдет. Во всяком случае, от меня ты уже не шарахаешься.

– Просто это ты...

– В каком смысле?

– Ну, ты не такой, как все остальные – более тактичный, воспитанный, понимаешь меня, да и пережили мы с тобой вместе уже немало. А если говорить совсем откровенно, то мне бы не хотелось, чтоб тебя сейчас не было рядом со мной.

– Расцениваю это как комплимент... – Крис убрал руки, но мне показалось, то он чуть улыбается. – Тогда пошли.

Пока мы вновь пробирались к дороге, я никак не могла избавиться от тех воспоминаний, которые вновь ожили в моей памяти, хотя я делала все, чтоб их забыть. Отношения с мужчинами... Когда я вышла замуж (во всяком случае, тогда я была уверена, что Шарлон, и верно, мой муж) – в то время все складывалось как нельзя лучше, новоиспеченный супруг был нежным, ласковым, любящим, и я просто таяла от всего происходящего. Когда же выяснилось, что все это было ложью, и моим мужем оказался другой человек – то весь мир словно перевернулся для меня с ног на голову, и дело было не только в обмане или отталкивающей внешности мужа, но и в том, как новоявленный супруг вел себя со мной. Этот человек признавал только полное подчинение, мои чувства его ничуть не волновали, вернее, он считал, что побои, а вместе с тем и всяческие унижения в интимной жизни – вещь совершенно нормальная, и даже необходимая. Более того: Лудо Уорт находился в полной уверенности, что жестким и суровым обращением с женой можно добиться чего угодно, в том числе любви и повиновения. Правда, в результате случилось то, что и должно было произойти – я возненавидела супруга настолько, насколько один человек может ненавидеть другого, мне был омерзителен не только муж, но даже звук его голоса, а от близости с ним меня просто выворачивало. Лудо Уорт был наблюдательным человеком, и наверняка это замечал, но менять что-либо в наших отношениях не желал. Именно тогда у меня появилось стойкое отвращение не только к тому, что называется супружеским долгом, но и к мужчинам...

Даже сейчас, спустя время, при одном только воспоминании о бывшем муже у меня к горлу подкатил комок, а на душе появляется отчаяние пополам с ненавистью, и кулаки сами собой сжимаются в бессильной ярости... Ох, как же мне в то время хотелось покинуть роскошный дом семейства ди Роминели, который оказался для меня самой настоящей тюрьмой! Увы, меня стерегли во все глаза, и едва ли не каждый мой шаг становился известен дорогому супругу. Я уже была готова даже на то, чтоб, сбежав, укрыться в монастыре и принять постриг, лишь бы никогда более не видеть Лудо Уорта и не ощущать его присутствия рядом с собой!.. Так, хватит вспоминать о прошлом, все одно свою семейную ничем хорошим помянуть я не могу.

Мы вышли из леса и вновь отправились по дороге. Сейчас нам нужно было дойти до какого-либо городка и там приобрести себе новую одежду – прежде всего надо переодеться, а уж там решим, что будем делать дальше.

– Все хочу тебя спросить, как это ты умудрилась спрятать бумаги едва ли не под носом у хозяев, а они и представления не имели, что в комнате находится тайник?.. – поинтересовался Крис. – Наверняка в поисках пропажи должны были обшарить все углы!

– Да я и сама эту нишу случайно нашла, и так получилось, что лучшего места для тайника было просто не найти. Ну, а простучать все стены в комнате, как видно, никто не догадался...

А ведь и верно: то самое углубление в стене я нашла невзначай, хотя «благодарить» за это нужно моего супруга. В тот день ему показалось, что я слишком долго смотрю в окно, на только что подъехавших верховых мужчин – мой свекор ожидал приезда каких-то гостей, и мне просто захотелось посмотреть, кого это с таким нетерпением поджидает господин ди Роминели. Казалось бы, в подобном интересе нет ничего странного, только вот Лудо Уорт всегда крайне болезненно реагировал на приходящих в наш дом мужчин, особенно если они были молоды и привлекательны, потому как хорошо осознавал все недостатки собственной внешности, и этот вопрос для него всегда был крайне болезненным. А уж в том случае, когда Лудо Уорт был вынужден общаться с по-настоящему красивыми, интересными и обаятельными людьми, невольно привлекающими к себе внимание – вот тогда мой дорогой супруг только что не впадал в тихую ярость. Угадайте, кому тогда попадало в первую очередь? Совершенно верно, это сомнительное удовольствие, как правило, доставалось мне.

Вот и в этот раз, заметив, что я наблюдаю за приехавшими гостями, он в бешенстве оттолкнул меня от окна, влепил пощечину, а затем, схватив за волосы, ударил головой об стену – таким образом дорогой супруг дал мне понять, что нечего глазеть на чужих мужиков... В подобном обращении муженька со мной не было ничего необычного, и даже более того – это считалось едва ли не в порядке вещей, и слыло самыми обычными отношениями, принятыми в нашей семье. Единственное, что мне в тот момент отчего-то запомнилось, так только то, что при ударе головой о панель послышался глуховатый звук, словно там, за деревом, находилась пустота.

Разумеется, на подобные мелочи, вроде непонятного звука за стеной, можно не обращать никакого внимания, но если ты целыми днями сидишь в четырех стенах под замком, то поневоле начнешь искать себе хоть какое-то занятие, лишь бы убить медленно текущее время. Вот и я, простукав все деревянные панели, облицовывающие стену, выбрала ту, за которой, по моему мнению, находилась пустота. У меня шло немало времени на то, чтоб каким-то образом отделить панель от стены – по счастью, она держалась неплотно, всего лишь на двух небольших гвоздях. Похоже, в свое время, когда стены этой комнаты облицовывали дорогими панелями, здесь мастера допустили небольшую оплошность, а может, просто не особо старались, ведь ди Роминели никогда не были щедры со своими работниками. В этой семье считалось, что они оказывают людям едва ли не честь, дозволяя тем работать на благо столь знатного семейства, а раз так, то вопрос оплаты должен стоять далеко не на первом месте.

Зачем мне так хотелось оторвать панель от стены? Говорю же – мне просто было нечем заняться, а раз так, то почему бы и не посмотреть, что скрывается за дорогим деревом, облицовывающим стены? Конечно, если бы меня поймали за этим глупым занятием, то, разумеется, был бы страшный скандал, но, по счастью, все обошлось.

Как оказалось, за панелью находился стык каменных блоков, из которых и были сложены стены дворца, только вот у одного из этих блоков при строительстве был отколот угол, и потому сейчас в стене образовалось нечто вроде ниши. Не сказать, что это углубление было очень большим, но вполне достаточным для того, чтоб поместить туда нечто вроде ларца. Разумеется, чуть позже я вновь поставила панель на прежнее место, укрепила ее, вставила гвозди туда, где они были ранее, и теперь облицовка стены вновь выглядела неповрежденной. Тем не менее, отныне у меня появилась своя маленькая тайна, пусть и не особо значимая, но о которой я не собиралась никому рассказывать...

Не сомневаюсь, что пропавшие документы искали по всей комнате, почти наверняка заглянули едва ли не в каждую щель, возможно, сняли даже паркет с пола, но вот о деревянных панелях явно не подумали – считалось, что они приделаны к стене крепко-накрепко, так, что при всем желании не отдерешь! Хотя, может, слугам и велено было простучать стены, но они явно отнеслись к этому делу спустя рукава – кому хочется выполнять пустую работу?..

... Мы снова шли по дороге, а потом и вовсе прибились к небольшой группе крестьян. Судя по их словам, эти люди направлялись в какой-то поселок на ярмарку, так что наше появление никого не удивило – большой группой идти безопасней, да и дорога кажется легче. Пару раз нас догоняли конные стражники, но ни один из них не обратил внимания на толпу крестьян – значит, семейка ди Роминели пока что не послало вслед за нами погоню. Разумеется, вполне может оказаться и так, будто там посчитали, что в дом пытались забраться грабители, но я бы не стала рассчитывать на столь благоприятное решение.

В поселок, где проходила ярмарка, мы пришли ближе к полудню, и, надо сказать, я уже давно не погружалась в атмосферу праздника и бесшабашности. Ходить между торговыми рядами, слушая крики продавцов и зазывал, вдыхать запах свежего хлеба и горячих пирожков, смотреть на суету вокруг... Уже через четверть часа после того, как мы очутились на ярмарке, я поймала себя на том, что невольно улыбаюсь, а еще с моей души словно сходит то напряжение, в котором я находись все последнее время. Будь на то моя воля, то я бы сейчас стояла и смотрела на забавное представление, разыгрываемое артистами кукольного театра перед толпой смеющихся детишек...

И все же мы пришли сюда не за весельем, а потому отправились к продавцам, торгующим одеждой, благо сегодня их тут хватало, быстро выбрали подходящую одежду, а позже приобрели и дорожные сумки, с которыми отправлялись в дорогу горожане средней руки.

Спустя час, наняв небольшой экипаж, мы отправились дальше, только вот сейчас поселок покидали уже не крестьяне, а двое горожан, которые приезжали навестить заболевших родственников, и теперь торопятся домой – недаром заплатили аж целый золотой за то, что до вечера их обязательно доставят в Труа – большой город, находящийся довольно далеко отсюда. Правда, возница намекал, что, мол, неплохо бы еще подкинуть деньжат – мол, везти всего двоих пассажиров мне не очень-то выгодно!, так что пришлось пообещать накинуть немного сверху в том случае, если мы прибудем в Труа засветло.

Что будем делать дальше – это мы пока что окончательно не решили, но каждый из нас в глубине души желал навестить своих родных: Крис очень хотел увидеть дядюшку, а я больше всего на свете мечтала обнять бабушку, и хоть немного успокоить ее, однако было понятно, что в ближайшее время дорога в родные места нам перекрыта. Увы, но там нас двоих наверняка уже поджидает стража, причем (и в этом нет сомнений) у служивых есть приказ не церемониться с беглыми каторжниками. Вдобавок ко всему меня еще ищут и люди ди Роминели, которому до зарезу надо вернуть пропавшие бумаги, так что встречу с родными нам придется на какое-то время отложить.

Как возница не торопился, но в Труа мы прибыли только вечером – все же путь до города был долгий, а экипаж, в котором мы ехали, далеко не новый. С возницей мы честно рассчитались, и направились на постоялый двор «Копченая утка» – к тому времени мы уже определились, что с утра направимся в столицу, и будем всеми правдами и неправдами пытаться встретиться с королевой. Дело хорошее, только вот нам пока что в голову не могла придти ни одна дельная мысль, каким таким невероятным образом могут добиться аудиенции с королевой два беглых каторжника, за головы которых, без сомнений, уже назначена награда.

Поужинав в общем зале, поднялись в отведенную нам комнату, и закрыли дверь на ключ. Было решено, что до рассвета будем дежурить по очереди – пусть в излишней осторожности, на первый взгляд, и не было необходимости, но, как говорится, береженого и Боги оберегают. К тому же мы сейчас выступаем в роли дичи, за которой охотятся, так что не следует давать себе никаких послаблений.

Тем временем в общем зале постоялого двора народу становилось все больше, а количество свободных мест за обеденными столами уменьшалось просто на глазах – похоже, самое веселье в «Копченой утке» начинается с наступлением темноты. Что ж, надо признать – тот окорок, который нам подали на ужин, на вкус оказался весьма неплох, да и по цене вполне приемлем. Если же учесть, что и цены на вино тут были сравнительно невелики, то понятно, что вечерние посиделки в «Копченой утке» вполне по карману даже небогатым людям, то бишь сюда заглядывает и немало здешних жителей.

Первую половину ночи спала я, а Крис сидел у небольшого окошечка, всматриваясь в темноту ночи и вслушиваясь в звуки, которых на постоялом дворе хватало и ночью, но особенно много их доносилось из общего зала. Через несколько часов Крис разбудил меня, буркнул что-то похожее на « а вот теперь твоя очередь», довольно невежливо столкнул меня с кровати, и сразу же уснул. На мгновение мне стало смешно – надо же, никакой деликатности!, хотя понятно, что молодой человек вымотался настолько, что у него закрываются глаза.

Теперь уже я подошла к окошку, присела возле него на колченогий табурет, и стала смотреть на темную улицу: что ни думай, но в нашем непростом положении позволить себе быть невнимательным – непозволительная роскошь. Конечно, на самой улице было темно, зато возле постоялого двора горели два масляных фонаря, так что было неплохо видно все то, что происходит снаружи. Говоря по правде, смотреть особо было не на что, хотя возле входа было довольно оживленно. Конечно, к этому времени подавляющая часть гуляк уже разошлась по своим домам или же по комнатам, но в общем зале было все еще довольно шумно – как видно, там все еще оставались самые стойкие любители веселья. За те несколько часов, что я смотрела в окно, немало пьянчуг, спотыкаясь на каждом шагу, отправились с постоялого двора по своим домам, еще несколько мужчин весьма потрепанной наружности, пошатываясь, направились к входу в «Копченую утку» – похоже, рассчитывали на бесплатное угощение от загулявших посетителей.

Время шло, еще час – и наступит рассвет, вон, даже в обеденном зале стало почти тихо. Расходятся последние гуляки, а какая-то молодая женщина направляется к постоялому двору – похоже, это женушка, заждавшаяся гулену-мужа, сама решила отправилась за ним. Ох, и попадет же дорогому супругу, когда она его вытащит отсюда! Надо же, смелая особа, и не боится одна ходить по ночным улицам... В этот миг женщина подняла голову, разглядывая окна постоялого двора, и у меня вдруг испугано забилось сердце, а в следующее мгновение я невольно отпрянула от оконца. Не может быть... Ладно, сейчас не до того, чтоб себя обманывать – это она и есть! Но откуда эта девица тут оказалась? Неужели каким-то образом сумела выследить нас? Плохо дело...

Я снова приблизилась к оконцу, причем встала так, чтоб меня было не разглядеть снаружи, хотя сейчас с улицы все окна наверняка кажутся одинаково темными, и вряд ли можно рассмотреть человека за небольшим темным оконцем. Похоже, так оно и есть, и молодка, поглазев еще с минуту на темное здание, направилась к входу на постоялый двор. Понятно, что сейчас эта особа будет интересоваться у хозяина, не останавливалась ли сегодня здесь молодая пара – не удивлюсь, если эта девица и наши приметы могла перечислить, ведь каким-то образом она сумела выследить нас!

– Крис!.. – я осторожно тронула за плечо спящего парня. – Крис, просыпайся. Беда...

Надо отдать должное молодому человеку – мгновенно проснувшись, он не стал вскакивать, или кричать, а всего лишь помотал головой, отгоняя остатки сна, и негромко спросил:

– Что случилось?

– Кажется, нас выследили. Только что на постоялый двор зашла молодая девица – я ее знаю, и почти не сомневаюсь, что она ищет нас. Сейчас начнет расспрашивать слуг и хозяина...

– Кто она такая?

– Моя бывшая служанка в доме ди Роминели. Я эту дрянь где угодно узнаю, так что ошибки тут нет. К тому же вряд ли добропорядочная женщина будет ночью в одиночестве бродить по улицам, выискивая неизвестно что. Насколько мне известно, эта особа живет в Тароне, а уж никак не здесь. Но как она напала на наш след?

– Говоришь, твоя бывшая служанка направилась на постоялый двор?.. – Крис поднялся с кровати. – Ладно, поглядим...

– Ты куда?.. – испугалась я, глядя на то, как Крис направился к двери.

– Сейчас вернусь, а ты пока сиди здесь, но дверь не запирай.

Крис отсутствовал несколько минут, которые тянулись для меня немыслимо долго, а когда молодой человек вновь появился на пороге, я не смогла сдержать вздох облегчения.

– Наконец-то! Ты где был?

– Стоял неподалеку от лестницы, которая ведет из общего зала наверх. Если возле этой лестницы встать чуть сбоку, то можно рассмотреть часть обеденного зала, а вот тебя снизу увидеть сложно – тень падает... Боюсь, что ты права в своих предположениях: только что видел, как некая девица, и верно, о чем-то расспрашивала хозяина, хотя тот явно не горел желанием вступать в долгие беседы. Ну, я его понимаю: человек и без того устал за сегодняшнюю ночь, а к нему еще пристают с вопросами насчет постояльцев... Правда, потом эти двое, то бишь хозяин и девица, немного отошли в сторону, и со своего места я их уже не видел, а выходить из укрытия не решился. Мое мнение такое: нам надо или убираться отсюда сию же минуту, или же дожидаться, когда эта особа покинет постоялый двор.

– Да уж, вот чего не ожидали!.. – я только что головой не покачала от растерянности.

– Насколько я понял, ты эту молодую женщину хорошо знаешь. Что она за человек?

– Совершенно беспринципная особа, жадная до денег, ради них пойдет на что угодно. Имя у нее дурацкое – Биба, а сама она из числа тех людей, о которых говорят: соврет – недорого возьмет, а при необходимости и мать родную продаст. Не скажу, что дура, хотя внешне выглядит недалекой и простоватой, а еще искренней и полной любви ко всему человечеству, только вот я бы никому не советовала ей доверять... В толк не могу взять, как она вышла на наш след?

В этот момент Крис, который все еще так и не запер дверь, приложил палец к губам, и я замолчала. Вначале было не ясно, что его так насторожило, но почти сразу же стало понятно: кто-то поднимается по лестнице. Вряд ли хоть один человек на свете любит скрипучие полы, но в этот раз я готова была едва ли не возблагодарить хозяина, которому было лень чинить рассохшиеся половые доски, или же ему просто не хотелось тратить немалые деньги на замену и переборку рассохшихся полов. Конечно, тем человеком, что сейчас поднимается по лестнице, вполне может оказаться и один из немногочисленных гуляк, которые все еще находятся в зале, но тот кутила топал бы по лестнице, не скрываясь и с большим шумом, а тут слышны уж слишком осторожные шаги, будто идущий старается ступать как можно более осмотрительно. Ладно, подождем, тем более что этот человек уже идет по коридору...

Внезапно стихли шаги в коридоре, с минуту стояла тишина, а потом доски заскрипели вновь. Мы с Крисом молча вслушивались, причем мой спутник держался за дверную ручку обеими руками – просто мы после возвращения Криса так и не заперли дверь, а сейчас поворачивать ключ в замке уже не имело смысла. Скрип половиц остановился возле нашей двери, какое-то время было тихо, а потом доски вновь заскрипели – как видно, человек пошел дальше по коридору... Глянула на Криса, и тот дал мне понять: вначале незваный гость только прислушивался к тому, что происходило за нашей дверью, а потом попытался ее открыть, проверяя, заперто, или нет, но Крис держал дверь надежно. Ясно и то, почему половицы заскрипели дальше по коридору: очевидно, вчера на этот постоялый двор заявилась не одна пара молодых людей, так что некто сейчас выяснял, где находятся те комнаты, в которых остановились семейные пары – как видно, пара монет освежила память хозяина и сделала его более разговорчивым.

Тем временем Крис шепотом велел мне достать веревку, которую мы купили еще в Тароне, и которая нам тогда не пригодилась. Правильно, не стоит дожидаться, пока кто-то придет по наши души, надо самим играть на опережение.

Когда шаги ночного гостя (или гостьи) вновь миновали нашу дверь, то Крис распахнул дверь (по счастью, петли на ней были хорошо смазаны, и потому дверь открылась совершенно бесшумно), и оказался позади медленно идущей женщины. Один рывок – и девица оказалась в нашей комнате, а все остальное зависело только от нас. Хорошенько врезав по шее незваной гостье, причем так, чтоб она хотя бы несколько минут не смогла дергаться, мы заткнули ей рот кляпом, а затем быстро прикрутили девицу веревкой к тяжелой кровати, после чего наконец-то заперли дверь.

Что ж, главное сделано, теперь можно и поговорить. Хорошо зная эту девицу, я прекрасно осознавала – по доброте душевной она ничего говорить не станет, неплохо бы ее хорошенько припугнуть. Для начала я без церемоний вылила на нашу пленницу полный кувшин холодной воды, который стоял в комнате. Излишне говорить, что девица враз пришла в себя, и, глядя на нас, что-то замычала сквозь кляп.

– Друг мой... – повернулась я к Крису. – Табурет у окна вот-вот развалится, так что отломи одну из ножек этого столярного недоразумения, и принеси сюда. Только, будь любезен, веди себя потише, все же посторонние шумы ночной порой – это так нетактично по отношению к другим людям, которые заслуживают отдых после долгого дня забот и трудов праведных.

Пока Крис возился с табуретом, я молча смотрела на девицу, и видела, что ее постепенно пробирает страх. Ничего, дорогая, сейчас тебя заберет до печенок.

– Вот... – Крис держал в руках отломанную ножку табурета. Правда, аккуратно разломать табурет у него не получилось, и поэтому сбоку, на хорошо выструганном дереве, жутковато торчала длинная и острая щепка, при одном взгляде на которую становилось не по себе. Замечательно, это именно то, что надо!

– Значит, так... – повернулась я к девице. – Сейчас мы выдернем у тебя кляп изо рта, и если ты вздумаешь орать, повышать голос, или же, не приведи тебя Боги!, лгать мне, то этой самой ножкой от табурета мы сразу же проломим тебе голову, причем второго предупреждения не последует. Нам терять нечего, а к тебе, как сама понимаешь, теплых чувств я не испытываю, и потому буду просто счастлива увидеть, как этот большой кусок дерева торчит у тебя из головы. Возможно, со стороны это будет выглядеть несколько неэстетично, но зато я получу огромное моральное удовлетворение. Надеюсь, ты меня поняла, потому как в противном случае наш разговор через мгновение будет окончен раз и навсегда.

Естественно, что приводить свою угрозу в действие я не собиралась, и Крис это понимал, только вот моей бывшей служанке знать об этом не стоило. Женщина часто закивала головой, и я, вздохнув, вытащила кляп, попутно отметив, что лоб у нашей пленницы покрыт потом. Прекрасно, она уже начинает постигать одну невеселую истину – вся эта история для нее может окончиться очень большими неприятностями.

– Здравствуйте, госпожа... – слабым голосом пискнула девица, попутно выплевывая изо рта нитки и грязь.

– Для чего ты искала нас?.. – в другое время девица получила бы у меня хорошую трепку, но сейчас мне не хотелось понапрасну терять время.

– Я?.. – весьма натурально удивилась нахалка, вытаращив на меня честные глаза.

– А что, ты видишь рядом с собой кого-то еще?

– Госпожа, в этом городе у меня живут родственники, я задержалась у них, и теперь возвращаюсь на постоялый двор, где остановилась...

– Биба, раньше у тебя вранье куда лучше получалось... – вздохнула я. – Достоверней и с большей долей правдоподобия. Ладно, не желаешь быть с нами откровенной – уговаривать не стану, тем более что о последствиях я тебя уже предупредила. Друг мой, снова затолкайте кляп в рот этой лгунье, и давайте быстрей заканчивать с этой болтовней...

– Не надо!.. – теперь у девицы пот стал стекать со лба крупными каплями. – Я все скажу!

– Ладно, дадим тебе последний шанс. Где ты меня увидела?

– На ярмарке... – после короткой паузы вздохнула девица. – Я вначале даже своим глазам не поверила...

– А что ты на ярмарке делала?

– Так я теперь в том поселке живу... – в голосе Бибы была слышна досада. – У мужа там лавочка имеется...

– Врешь. Чтоб такая любительница города, как ты, да подалась жить в деревню... Помнится, когда тебя посылали на час-другой по делам за пределы Тароны, то ты даже туда выезжала неохотно, верно? Что-то я крепко сомневаюсь в том, будто ты копила деньги лишь для того, чтоб открыть лавочку в захолустье.

– Не вру!.. – а вот теперь Биба не лжет – эти слова были искренни. – Думаете, мне после Тароны придется по нраву жить в придорожном поселке? Век бы его не видела, да только деться некуда!

– А как же служба в семье ди Роминели?.. – поинтересовалась я. – Почему ты оттуда ушла?

– Меня выгнали... – чуть ли не всхлипнула Биба. – Причем из-за вас, госпожа...

Оказывается, после того, как в доме пропали документы, мой бывший свекор едва ли не перевернул весь дом, разыскивая пропажу. Вначале все были уверены, что это Лудо Уорт спрятал бумаги в неком тайнике, о котором неизвестно никому из домашних, и потому хозяин заставлял слуг искать документы везде, где только можно. Излишне говорить о том, что весь дом был едва ли не перевернут сверху донизу, только все было безрезультатно. Через какое-то время, когда пропажа так и не отыскалась, господин ди Роминели предположил: его невестка должна знать, куда Лудо Уорт мог спрятать эти бумаги. Если даже окажется так, что его бывшая родственница не имеет представления, где находится потерянное добро, то она может хотя бы предположить, где оно может быть укрыто.

Сама Биба знать не знает, о каких таких бумагах идет речь, только по вечно недовольному и злому лицу господина ди Роминели было понятно, что пропавшие документы имеют немалую цену, а иначе Лудо Мадор не стал бы так долго кричать и ругаться, требуя отыскать эти самые бумаги. Кстати, уважаемый господин ди Роминели назначил большую награду тому, кто вернет пропажу, но до сегодняшнего дня за золотом так никто и не пришел, а достопочтенный хозяин дома все больше и больше выходит из себя.

Под горячую руку Лудо Мадора попали многие из слуг, в том числе и Биба. Когда выяснилось, что о каких-то там бумажках служанка слышит в первый раз, и что хозяйка (то есть я) не доверяла своей служанке ни на грош (вообще-то об этом все прекрасно знали и раньше, причем, надо сказать, для моего недоверия были все основания) – с того момента Бибе указали на дверь. Как ей было сказано – за глупость и тугодумие: мол, хорошей служанке хозяйка вверяет многое, если не все, а раз ты не смогла справиться с таким простым занятием, то пошла вон! Мы всегда сумеем отыскать более головастых слуг, а ты на прощание запомни, что отныне в этом городе тебе делать нечего, если только узнаю, что ты появилась в Тароне хотя бы проездом – в тюрьме сгною!..

К подобным угрозам всесильного господина ди Роминели следовало отнестись со всей серьезностью, и потому Биба была вынуждена уехать в провинцию из столь любимой ею Тароны. С той поры моя бывшая служанка живет в доме родственников мужа, который находится в этом поселке, и едва ли не каждый день проливает слезы над своей горькой судьбой. Тот придорожный поселок она ненавидит, заниматься крестьянским трудом ей поперек горла, неотесанные родственники мужа раздражают одним только своим видом, да и они в ответ тоже не выносят городскую зазнайку. Если судить по словам самой девицы, у нее сейчас одно желание – убраться из того поселка как можно скорей, и никогда туда не возвращаться!

А еще Бибе очень хочется попасть на свое прежнее место работы, да только как это сделать? В Тарону господин ди Роминели возвращаться запретил, все ее накопления за долгие годы службы вложены в лавку мужа, супруг наличных денег не дает, более того – попрекает тем, что ей, мол, ничем не угодишь, и она вечно ходит с недовольным лицом! Родня мужа, естественно, полностью на его стороне, вовсю поддерживает дорогого родственника, так что о разводе можно и не мечтать – все одно нет смысла уходить от муженька, когда у тебя за душой нет ни медяшки. К тому же при разводе Биба не получит ничего, потому как все имущество записано на ее супруга, так что лучше понапрасну душу не травить.

И вот на ярмарке Биба случайно увидела меня, и поняла, что у нее наконец-то появился шанс не только вернуться в богатый дом ди Роминели, но и очень неплохо заработать. Бывшая служанка знала о приговоре суда в отношении меня, ей было известно и о том, что я сбежала из тюрьмы... Правда, на глаза Бибе я попалась только тогда, когда мы с Крисом стали усаживаться в экипаж, и потому моя бывшая служанка растерялась, какое-то время медлила, а потом решила отправиться вслед за нами. О моем спутнике Бибе было ничего не известно, но он ее особо не интересовал: если уж на то пошло, то мало ли кто может набиться в приятели симпатичной женщине?! Для Бибы было куда важнее не упустить меня, а потому она взяла у мужа лошадь с бричкой, собралась, бросилась в путь, но в Труа приехала уже ночью, а потом пошла нас искать, потому как правильно рассудила – нам нужно где-то переночевать, и лучше всего это сделать в большом городе, где хватает приезжих...

– Ну, что касаемо твоей нынешней жизни – то здесь сочувствия от меня ты вряд ли дождешься... – пожала я плечами. – А вот насчет всего прочего ты, голубушка, не говоришь всей правды.

– Хозяйка, да я вам как на духу...

– Не смеши меня... – отмахнулась я, отметив про себя, что девица вроде немного пришла в себя, оглядывает комнату и начинает хитрить. – Ты не тот человек, на слово которого можно положиться.

– Госпожа, думаю, вы на меня еще сердитесь, но поверьте, я не виновата! Вы же знаете, что я не могла ослушаться господ ди Роминели! Меня заставляли...

– Кто бы сомневался!.. – усмехнулась я. – Тебя приневоливали, вынуждали, пугали, для острастки пушкой в харю тыкали... Так, хватит пустословия, быстро отвечай: ты послала мужа в Тарону, чтоб он сообщил ди Роминели о том, что видел меня?

– Госпожа, как вы можете думать обо мне так плохо!? Просто я хотела покинуть этот захудалый поселок, снова наняться к вам на службу, быть рядом с вами...

– Иметь тебя рядом с собой? Я не отношусь к числу любителей домашних змей, а уж если они к тому же и ядовиты... Ты сама только что говорила, что вынуждена во всем подчиняться своему мужу, а, значит, не могла просто так забрать у него лошадь и повозку. Вывод один: ты отправила муженька в Тарону, а сама кинулась вслед за нами, чтоб не потерять след...

– Хозяйка, я не по своей воле...

– Хоть сейчас мне не лги – мы ж не в доме семейства ди Роминели. Отвечай на мой вопрос, и не пытайся увести разговор в сторону.

– Госпожа...

– Ну-ну, Биба, не пытайся делать честные глаза, все одно не поверю. Хочешь, я тебе скажу, отчего ты пустилась за нами одна, а не прихватила с собой родственников дорогого супруга? Просто вы с муженьком понимаете, что в этом случае награду за нашу поимку придется делить на всех, а о такого ты допустить не можешь – слишком любишь звон золота. Говоришь, что денег у тебя нет, супруг держит несчастную женушку в черном теле, просто ни единой монетки в кармане не завалялось, верно? Тогда ответь, откуда у тебя внезапно оказались те деньги, которые ты тогда недавно дала хозяину этого постоялого двора – если не ошибаюсь, тебя крайне интересовало, в каких комнатах расположились пары, приехавшие сюда вчера вечером? Биба, хватит врать! Отвечай, где договорилась встретиться со своим супругом, когда он с подмогой примчится в Труа?

– Госпожа да у меня даже в голове ничего такого не было!.. – начала, было, девица, но тут я одним движением воткнула кляп ей в рот.

– Вновь замечаю, что в этой жизни ничего не меняется. Друг мой... – повернулась я к Крису. – Друг мой, вам не кажется, что пора заканчивать? Все одно этот разговор ни к чему не приведет, кроме пустого сотрясения воздуха. Наша гостья – записная лгунья, не способная сказать даже слово правды, так что, думаю, мир станет чуть лучше, если в нем станет меньше на одну грешницу.

– Ничего не имею против... – согласился Крис. – Только вот палка, торчащая из женской головы – на мой вкус, в этом нет никакого изящества! Слишком просто и грубо, отсутствует утонченность, а потому хочется чего-то более наглядного, яркого, выразительного... О, придумал! Помнишь, я обещал тебе показать, как можно быстро разрезать человека на куски? Сейчас самое время это продемонстрировать, тем более что расчленение займет не так много времени! Зато как все это зрелищно!

А хорошо Крис мне подыгрывает! Вообще-то у нас с собой не было даже плохонького ножика, но Бибе об этом знать незачем. Как раз наоборот – пусть находится в полной уверенности, что мы говорим всерьез.

– А почем бы и нет?.. – я кивнула в сторону Бибы. – Тем более что эта дрянь давно заслужила нечто подобное. Надеюсь, она будет долго мучиться? Помнится, из-за нее у меня было достаточно неприятностей, так что я жажду отмщения.

– Не сомневайся, приложу для этого все усилия... – Крис взялся за свою дорожную сумку, и вытащил оттуда тот старый плащ, который мы забрали у рыбаков, когда удирали на лодке. Прежде чем я успела удивиться, молодой человек принялся аккуратно раскладывать этот плащ на полу, возле кровати.

– Это еще зачем?.. – поинтересовалась я, глядя на Криса.

– Так ведь когда режешь человека, то крови обычно бывает полным-полно... – обыденно заявил тот. – Растечется по всему полу, в щели попадет, а там и вниз протечет, привлечет ненужное внимание... Может и обувь с одеждой испачкать, а убирать с одежды кровавые пятна достаточно сложно – в этом прошу поверить мне на слово, намаялся уже со стиркой... Одного плаща, пожалуй, будет мало, можно, я возьму твой? Так все же будет понадежней...

– Забирай, ради хорошего дела не жалко... – махнула я рукой, и повернулась к Бибе, которая расширившимися от страха глазами смотрела на Криса, который достал из сумки второй плащ. – Кстати, дорогая, тебе не помешает знать, с кем ты имеешь дело. Так вот, этот молодой человек, с которым тебе, увы, не повезло встретиться – он один и тех, у кого на счету не один десяток трупов, причем все эти несчастные были убиты им с особой жестокостью. Ничего не поделаешь, у каждого свои слабости: кто на хозяев доносит, а кто людей потрошит с особым изуверством – увы, но в данный момент у меня только такой круг общения, в тюрьме иных не держат... Впрочем, больше я ничего говорить не буду – через минуту ты все испытаешь на собственной шкуре... Да, друг мой... – я снова обратилась к Крису, который по-прежнему сохранял на лице невозмутимое выражение. – Друг мой, вы не могли бы сделать мне небольшое одолжение? Нельзя ли устроить так, чтоб эта бессовестная особа мучилась как можно сильнее, и чтоб ее агония длилась как можно дольше? Должна сказать, что для подобной просьбы у меня есть достаточные причины.

– Да не вопрос... – Крис даже не посмотрел в сторону девицы, которая бледнела просто на глазах. – Сделаю все, как пожелаете: хотите – кусками начну отрезать, стружкой кожу снимать или голову к кровати гвоздями приколачивать – все по вашему вкусу и выбору.

– Тогда у меня будут особые просьбы... – я мечтательно улыбнулась. – Возможно, даже вам они покажутся несколько... чрезмерными.

– Буду рад попробовать себя в чем-то новом, щекочущем нервы... Надеюсь, тебе это понравится.

– А уж как я-то на это рассчитываю!..

Я смотрела на Бибу и понимала, что еще немного – и можно выдергивать кляп. Девица постепенно доходит до нужного состояния: мало того, что едва ли не зеленеет на глазах, так вдобавок ее уже начинает мелко потряхивать, осталось всего лишь немного нажать – и она будет настолько испугана, что расскажет все. К тому же эта особа прекрасно осознает, что у меня есть все основания сурово поступить с ней, и потому, чтоб вымолить прощение, ответит на любой вопрос. Ладно, еще немного припугнем мою бывшую служанку...

... Постоялый двор мы покинули несколько необычным путем: забрались на чердак, затем залезли на крышу, по ней добрались до конюшни, а уж оттуда нам удалось кое-как спуститься по узкой лесенке, которая находилась позади хозяйственных помещений. Что касается Бибы, то она осталась лежать в запертой комнате, крепко привязанная к кровати и с кляпом во рту. За нее я нисколько не волновалась – она баба шустрая, через какое-то время сумеет избавиться от кляпа, поднимет крик...

А вот нам нужно было поторапливаться – небо уже светлело, наступало утро. К тому же нужно было с минуты на минуту ожидать появления погони – как я и предполагала, Биба (которую нам все же удалось напугать до полуобморочного состояния) отправила своего муженька в Тарону, вернее, во дворец ди Роминели с сообщением, что сумела отыскать бывшую хозяйку и теперь идет по ее следу. Девица все верно рассчитала: в Труа мы должны были приехать к вечеру, так что вряд ли продолжили бы свой путь, на ночь остановимся на одном из постоялых дворов, и потому Биба принялась обходить их по-очереди. Конечно, она была бы не прочь первым делом отыскать того возницу, что привез нас в этот город, и выяснить, где именно он нас высадил и куда мы отправились дальше, но возница, очевидно, остановился на ночь у своих родственников, а где они живут – этого Биба не знала. Н-да, если бы мы не проявили должную осторожность, и я бы не заметила появление этой девицы возле постоялого двора, то, боюсь, там бы пришлось плохо.

Куда мы направлялись сейчас? К дому одного из родственников мужа Бибы, у которого она оставила бричку с лошадью. Скажете, идти туда – это неразумно? Я скажу больше – это еще и опасно, но пешком из этого города мы далеко не уйдем, а разыскивать ночью торговцев лошадьми – дело не только глупое, но еще и бесперспективное. Оставалось надеяться только на то, что родственник Бибы окажется из тех, кто сам не прочь заработать.

Нужный дом отыскали довольно быстро – он находился недалеко от дороги: Биба, перепуганная почти до нервной икоты, дала нам точные приметы, как дойти до дома родственника, и заодно пояснила, где этот самый дом расположен и как он выглядит. Правда, нужный нам дом выглядел весьма убого – чуть живой домишко с разваливающимся крыльцом и прохудившейся крышей, да и огородишко возле дома был неухожен. Похоже, хозяин этого дома явно бедует, а, значит, у нас есть все шансы на положительный исход.

Пробрались в сарай, стоящий возле дома. Так и есть: внутри находится крытая двухколесная бричка, причем даже не распряженная. Это ж самое то, что нужно! Однако стоило нам оказаться в сарае, как услышали недовольный мужской голос:

– Чего вам тут надо?

А вот и сам хозяин – мужичок средних лет, который для острастки держит в руках топор. Видимо, готов защищать чужое добро, потому как своего у него, скорей всего, нет – вон, сарай почти пустой, только в углах валяется какой-то хлам. Судя по отечному лицу этого человека, было понятно, что с зеленым змием он находится на короткой ноге, чем и объясняется как полностью запущенный дом, так и опухшая физиономия хозяина. Правда, сейчас мужик трезв, и это состояние ему явно не по душе: вид у него недовольный, если не сказать – раздраженный, ему явно хочется выпить, и очевидно, что вступать в беседы с посторонними он не намерен. Впрочем, Крис тоже не собирался вести долгие разговоры на отвлеченные темы, и потому безо всяких предисловий обратился к хозяину:

– Заработать хочешь?

– Ну, предположим... – мужичок пока что не опускал топор.

– Ты эту бричку охраняешь, так?

– А хоть бы и так! Вам-то что за дело?

– Как насчет того, чтоб продать нам ее за три золотых?

– Чего?.. – искренне удивился мужик, но топор все же опустил. – Вам тут что – рынок? Или, может, я похож на торговца? Пошли отсюда!..

– Я говорю серьезно... – продолжал Крис. – Продай, будешь при деньгах.

– Хорошо заливаешь – при деньгах... А на кой ляд она вам сдалась?

– Значит, надо.

– Эта повозка с лошадью... – в голосе мужчины явно была слышна досада. – Она ж не моя!

– И что с того?.. – Крис пожал плечами. – Ты о себе подумай, а не о других! Тебе ж за ее охрану в лучшем случае сунут пару медных монет, а мы тебе три золотых даем!

– Так-то оно так, но... – кажется, мужчина невольно стал сравнивать то, что ему пообещала заплатить Биба, и что предлагаем мы. Будем надеяться, что родственные чувства в этой семье не ахти какие сильные, и у хозяина все же возобладает желание устроить себе беззаботную жизнь хоть на какое-то время.

– При чем тут «но»?.. – продолжал Крис. – В этой жизни каждый сам за себя. Твои богатые родственники из-за пропажи брички особо не обеднеют, а тебе эти деньги пригодятся. И потом, они люди не бедные, а тебя состоятельным человеком назвать сложно.

– Хм... – призадумался мужик. Надо сказать, что его ничуть не удивили слова Криса насчет родственников – видимо, он даже не задумывался о том, откуда об этом известно посторонним. – Верно, за охрану много не заплатят – там еще те жмоты, кинут монетку, да и все, потом еще будут утверждать, что навек облагодетельствовали... Но если я вам эту повозку продам, и об этом узнают, то мне ж башку свернут! Рисковать ради трех золотых...

– Если столкуемся, то можно и чуток добавить!

Судя по сосредоточенному выражению лица хозяина этого домишки, он в принципе не возражает против подобного развития событий, только вот не знает, как это сделать с наибольшей безопасностью для себя. Конечно, родственные связи – дело хорошее, только в этом случае и о собственной выгоде забывать не стоит, ведь когда еще так повезет?! Ну и хорошо, нам только того и надо...

Через четверть часа мы уже выезжали из Труа. До того времени мы связали мужичка, и даже чуть расцарапали ему голову – со стороны это выглядит так, будто беднягу ударили по голове, и он потерял сознание, после чего несчастного скрутили и бросили на землю. Ничего, за шесть золотых можно и пострадать немного, тем более что долго лежать ему вряд ли придется: мы уже знали, что скоро сюда примчатся люди господина ди Роминели – как нам призналась Биба, именно в этом домишке она и должна была поджидать своего супруга вместе с подмогой. Просто удивительно, что их тут все еще нет, ведь по словам мужичка, утром в его дом должны приехать люди, и их наверняка будет немало, а к тому времени Биба должна была уже выяснить, где мы находимся... Хотя, если прикинуть по срокам, то пока муж Бибы добрался до Тароны, пока его соизволил принять господин ди Роминели, пока Лудо Мадор выслал за нами своих людей... Надо еще и учесть немалое расстояние между Тароной и Труа... В общем, по всем прикидкам погоня должна проявиться в ближайшие полчаса, так что нам надо удирать, и как можно быстрее.

Улицы были почти пустые, попадались лишь редкие прохожие. Зато когда мы покинули город и вновь оказались на проезжей дороге, то там было куда более оживленно – крестьяне встают рано. Первое время, пока вокруг находились обжитые места, мы особо не понукали лошадь, но позже, когда миновали окрестности Труа, стали вовсю подстегивать бедную лошадь – все же не стоило забывать о погоне. По счастью, лошадь была крепкая, бричка легкая, так что остается надеяться на то, что и в этот раз мы сумеем уйти.

– Если не секрет, то чем тебе так насолила эта девица?.. – поинтересовался Крис, когда мы поняли, что за нами нет погони, и можно немного перевести дух.

– Долго рассказывать.

– А у нас пока что есть время.

– Ну, если коротко...

– Можно и коротко... – не стал возражать Крис.

Биба... Эту служанку ко мне приставили едва ли не сразу же после того, как я переступила порог дома господ ди Роминели. Невзрачная девица со смуглой кожей и темными глазами навыкате вначале показалась мне тихой серой мышкой, безропотной и безвредной, а потом я и вовсе стала проникаться к ней все большим доверием. В то время до меня еще не дошел тот очевидный факт, что простую добросердечную служанку ко мне вряд ли приставят. Ну, а Биба была предупредительна, вежлива, услужлива, и, как казалось, искренне сочувствовала мне. Более того – я даже стала к ней привязываться, потому как мне очень хотелось видеть дружеское лицо и добрую улыбку среди холодного и чванливого дома ди Роминели. Этот искренний самообман продолжался около двух месяцев, а затем закончился весьма неприятным и постыдным образом.

В тот день Биба тихонько сообщила мне, что ее жених отправляется в мои родные места – мол, он едет туда с обозом, и может передать письмо от меня бабушке или отцу. Понятно, что в этом случае ее жених сильно рискует – а вдруг об этом кто-либо узнает и сообщит господам ди Роминели?!, так что она очень извиняется, но просит заплатить ей за труд. Еще Биба умоляла указать в письме, чтоб мои родные подкинули денег ее жениху за доставку письма – мол, он берется за это дело только ради их с Бибой совместного будущего...

Надо сказать, что в то время у меня еще оставалась некая наивность и вера в порядочность, а еще я, опять-таки, все же доверяла людям, а потому написала большое письмо родным, умоляя их сделать все возможное, лишь бы помочь мне вырваться из семейства ди Роминели. Можно сказать, в это послание я вложила всю душу и всю ту боль, что к тому времени накопилась в моей душе, и мне очень хотелось надеяться, что родные предпримут все возможное для моего освобождения, потому что иным словом, как неволя, свой брак я назвать не могла. Биба забрала мое письмо, вернее, спрятала его под своей одеждой, а в качестве платы за труды (наличных денег у меня все одно не было) я отдала ей перстень с крупным рубином – на те деньги, что можно выручить от продажи этого камня, можно купить небольшой домик в Тароне. Ну, а мне только и оставалось, как мечтать о том, что родные, получив это письмо, вырвут меня из этого ужасного дома, такого красивого снаружи, но в действительности оказавшегося настоящей тюрьмой.

Разочарование было не просто горьким, оно еще оказалось и невероятно унизительным. На следующий день в доме ди Роминели в очередной раз собралось все их милое семейство, причем на это сборище позвали и меня, что было весьма необычным – считалось, что я еще не достойна столь высокой чести, как находиться среди них. То, что произошло дальше, я никогда не забуду: все члены семьи ди Роминели в полном составе находились в зале, сидели, словно в суде, ожидая покаяния грешника. Мне было велено встать посреди зала, словно преступнице, после чего господин Лудо Мадор, цедя слова и обливая меня презрением, сообщил, что в их семью привели паршивую овцу, которая не оценила великого счастья, выпавшего на ее долю, и без остановки льет грязь на их благородное семейство. В доказательство своих слов он достал мое письмо, то самое, которое я вчера отдала Бибе. Дальше все было, как в дурном сне: мое письмо зачитали вслух, потом едва ли не каждый из этого милого семейства высказал мне все, что обо мне думает, после чего дорогой супруг при всех надавал мне пощечин, причем бил так, что на следующий день у меня затекли глаза и опухло лицо....

Увы, этот было не все. Уже в нашей комнате он велел Бибе, которая все это время стояла с кротким и невозмутимым видом, принести мою шкатулку с драгоценностями, после чего вынул оттуда небольшую бриллиантовую брошь, и бросил ее Бибе – это тебе за верную службу. Затем он сломал мне палец на одной руке, а потом и на другой – мол, если ты считаешь возможным отдавать за каждое свое кляузное письмо по дорогому кольцу, то тебе не стоит иметь здоровыми эти самые пальцы – нечего на них носить кольца!.. А еще запомни раз и навсегда: в обязанности Бибы входит и необходимость следить за каждым твоим шагом, и если она заметит хоть что-то подозрительное, то об этом я буду знать в тот же день, и тогда пеняй на себя... И вот еще что: отныне все твои драгоценности будут находится в сейфе моего отца, а иначе ты по собственной глупости и дурости в скором времени раздашь все, что принесла в приданое, а оно отныне принадлежит мне...

Думаю, не стоит упоминать о том, что с того самого времени я уже ни на грош не доверяла своей служанке, и даже лишний раз смотреть на нее не могла, но Бибе было все – как с гуся вода. Много позже я узнала, что попросить меня написать письмо родным – это была целиком инициатива моей служанки, этой самой Бибы, которой позарез требовались деньги на свадьбу и обзаведение собственным хозяйством. Что ж, у нее все получилось именно так, как она и задумывала. Тем не менее, наглая девка по-прежнему вела себя со мной вежливо, обходительно, мило улыбалась, только что в глаза преданно не заглядывала, а потом попыталась, было, вновь втереться мне в доверие, только все ее усилия оказались напрасны, да и, честно говоря, было бы странно, если б я вновь совершила подобную глупость...

– Теперь мне понятно, отчего она так испугалась... – хмыкнул Крис. – Всерьез восприняла все наши страшилки, решила, что теперь пришла твоя очередь с ней разобраться... Кстати, твои сломанные пальцы... Они нормально зажили?

– Как сказать... На правой руке с пальцем все в порядке, а вот на левой... Он почти не сгибается. Тот палец был сломан сразу в нескольких местах, и переломы срослись неудачно. Мой бывший муж, несмотря на низкий рост и непропорциональность фигуры, был очень сильным человеком, а когда он впадал в ярость, то его сила удваивалась... Все, больше о нем не говорим! Меня куда больше беспокоит другое, то, что Биба сказала о моих родных.

– Понимаю...

Дело в том, что насмерть перепуганная Биба без запинки отвечала на все наши вопросы, ведь в то время ей было явно не до вранья. Так вот, когда в конце нашего разговора я спросила ее, не знает ли она что-либо о моих родных, то девица без промедления ответила – а то как же! Оказывается, за пару дней до того, как Бибе показали на порог, она слышала, как господин ди Роминели велел стряпчему предъявить расписку о погашении долга в две тысячи золотых семье графа де ля Сеннар. Дескать, у них, конечно, денег нет, вдове с детьми никто в долг давать не намерен – все одно отдавать нечем, так что вся эта высокородная семья пусть выметаются из своего замка, после чего там необходимо описать все имущество, и пустить замок с молотка. Что касается вдовушки и ее деток, то не они первые скатываются в нищету, не они последние...

Надо сказать, что от этой новости у меня на душе стало тошно. Мачеха было неплохим человеком, у нас с ней были хорошие отношения, и я любила своих сводных братьев и сестру. А еще мне было известно, что мачеха – круглая сирота, так что помочь ей некому, и с детьми ей пойти тоже некуда. Что же касается бабушки, то она и без того истратила кучу денег, пытаясь добиться моего освобождения, и вряд ли сумеет помочь моей мачехе, которая ей, по сути, никто. К тому же две тысячи золотых – это очень большие деньги, а бабушка при наших последних встречах как-то обмолвилась, что ее дела тоже идут далеко не лучшим образом...

– Долг в две тысячи золотых... – я покачала головой. – У меня в голове не укладывается, как отец мог накопить такую сумму! Скорей всего, семейка ди Роминели скупила все старые долги отца – он совсем не умел хозяйничать и вести денежные дела! Похоже, семья моего бывшего мужа старается мстить мне всеми доступными ей средствами. Наверняка отец занял крупную сумму, чтоб помочь мне, вот потому в итоге и набралось невесть столько... Самое неприятное в том, что я никак не могу помочь своим родным, хотя в тех векселях, что мы у нас есть, денег более чем достаточно.

– То-то и оно... – кивнул Крис. – Послать бы к твоей мачехе кого с деньгами, только вот где найти надежного человека? Нам с тобой около тех мест и близко показываться нельзя – наверняка там засада, а то и не одна, и все хотят поймать нас, бедных и несчастных...

– Как ты сказал – найти надежного человека?.. – я повернулась к молодому человеку. – Крис, ты – гений!

– Другой бы спорил, а я парень скромный, признаю, что так оно и есть... – фыркнул тот. – Ладно, говори, что ты придумала.

Когда я закончила, то молодой человек только что не поскреб в затылке.

– Ну, даже не знаю, что тут можно сказать. Рациональное зерно в твоем предложении, конечно, имеется, но того человека ты плохо знаешь, а я с ним и вовсе незнаком. Хотя попробовать, пожалуй, можно, и даже нужно. Если даже у нас что-то пойдет не так, то в любом случае это куда лучше, чем смотреть на то, как твои родные чуть ли не идут по миру с протянутой рукой, а ты уговариваешь себя, что не вмешался из-за опасений за собственную жизнь.

– Крис, спасибо!.. – не в силах сдержаться, я поцеловала парня в щеку. – Ты просто замечательный!

– Полегче с эмоциями... – рассмеялся тот... – Если так пойдет и дальше, то я сейчас же заворачиваю в ближайшие кусты для более тщательного просмотра бумаг и принятия твоей благодарности в полной мере!

– Юноша, вы меня смущаете... – теперь уже и я не удержалась от смеха. – Я, право же, не имела в виду ничего такого, о чем бы вы могли подумать в своих смелых мыслях....

– Вот так-то нас, скромных и непорочных юнцов, и сбивают с пути истинного нескромными намеками и обещаниями, а в итоге получаем полный облом... – горестно вздохнул Крис, подгоняя лошадь. Медлить не стоило, надо как можно быстрей добраться до очередного города.

В большом городе под названием Крайс мы оказались только во второй половине дня. По счастью, Крис однажды был в нем ранее, так что имел представление о том, куда нам следует пойти, чтоб как можно быстрее покончить с самыми насущными делами. Для начала мы оставили бричку на первом же постоялом дворе, а заодно сняли там номер – пусть наши преследователи, когда прибудут в Крайс, поджидают нас здесь, хотя вполне может статься, что на этом постоялом дворе оставят лишь засаду, а нас пойдут искать по всему городу. Надеемся, до этого времени мы успеем убраться из этих мест.

Для начала Крис повел меня в дорогую лавку – он уже бывал там ранее. В той лавке мы купили себе охотничью одежду – среди любителей охоты есть немало женщин, так что мой вид в мужской одежде вряд ли привлечет чье-то пристальное внимание. Вдобавок ко всему охотничьи шляпы можно низко надвинуть на лицо, что для нас было несомненным удобством. Переодевшись, мы отправились дальше, и я почти не сомневалась в том, что если даже позже кто-то и будет расспрашивать продавцов насчет нас, то те промолчат, или отговорятся незнанием – в стоимость очень дорогой одежды входила и негласная обязанность хозяев держать язык за зубами насчет своих покупателей.

Следующий наш визит был в лавку ростовщиков, где мы предъявили к оплате вексель на три тысячи золотых. Старый ростовщик долго и придирчиво изучал вексель, после чего выдал вердикт – молодые люди, а вы знаете, что за обслуживание ценных бумаг я беру десять процентов от указанной в них суммы? Если вас это не устраивает, то имеете полное право обратиться в другую лавку... Судя по благостной роже старикашки и его хитрым глазкам, было ясно, что он прекрасно понимал – возражать мы не станем, и потому задрал такие большие проценты. Конечно, жалко было отдавать этому прощелыге триста золотых, но куда больше не хотелось идти с этим векселем к очередному ловкачу. Вздохнув, мы согласились, тем более что у нас на руках все одно оставалась огромная сумма.

До наступления темноты мы еще успели приобрести двух лошадей, купить седла, и, несмотря на поздний час, пуститься в дорогу. Конечно, иметь при себе такие большие деньги – это достаточно рискованно, и потому мы отправились в путь, несмотря на поздний час. Кажется, за нами никто не следил, но мы все одно гнали коней едва ли не до полной темноты, потом переночевали в небольшом перелеске, находящемся неподалеку от дороги, а с раннего утра вновь отправились в путь.

Разумеется, мы прекрасно осознавали то, что уже через пару-тройку дней господин ди Роминели узнает о том, что по одному из его пропавших векселей получены деньги. Нетрудно сопоставить все имеющиеся факты и понять, что те документы, которые он так давно ищет, уже покинули его дом и находятся в чужих руках. Также просто понять и то, что ко всему этому имеет отношение его бывшая невестка, то есть я. Ох, боюсь, что отныне на мои поиски господин ди Роминели бросит все свои силы и возможности, только вот мне-то особо терять уже нечего – я и так приговорена к смертной казни.

Через два дня мы прибыли на место. Куда именно? Во владения барона Бонте, того самого, кто уже составил то ли завещание, то ли дарственную на все свое имущество в пользу семейки ди Роминели. Конечно, от земель барона до замка моего отца путь не такой и долгий, только вот дорога туда мне заказана. Что же касается имения барона Бонте, то вряд ли хоть кому-то из людей моего бывшего свекра придет в голову столь невероятная мысль – искать меня здесь. Почему я была уверена, что барон находится в своем имении, а не уехал куда-либо, например, в столицу? Просто я помнила, как отец однажды упомянул о том, что большего домоседа, чем барон Бонте, найти просто невозможно. Он довольно нелюдимый человек, очень привязан к своему фамильному замку, ежедневно совершает объезд своих сравнительно небольших владений, и для него большим событием является даже поездка к соседям.

Сейчас мы с Крисом сидели в небольшом трактире, который находился неподалеку от замка барона – похоже, этот трактир был построен не так давно, все в нем было новое, чистое, а еще тут чуть пахло сосновой смолой. Мы не так давно отправили посыльного в замок барона, и теперь ждали, что тот или позовет нас к себе, или сам приедет в трактир. Хочется надеяться, что барон не откажет нам во встрече, иначе нам придется придумывать что-то иное.

Прошло, наверное, не менее часа с того времени, как ушел посыльный, и мы уже стали беспокоиться, но, глянув в небольшое оконце, заметили, что возле трактира остановился всадник. Немолодой человек тяжело слез с коня, бросил повод подбежавшему служке, и направился внутрь трактира. Похоже, это и есть тот самый человек, кого мы ждем.

– Барон, как мы рады вас видеть... – хозяин трактира подбежал к мужчине, но тот лишь отмахнулся, оглядывая немногочисленных посетителей. Крис даже не успел встать, как мужчина, враз определив приезжих, направился к нам.

– Это вы прислали мне письмо?.. – холодно спросил барон, но тут его взгляд упал на меня, и мужчина смолк. Несколько мгновений он смотрел на меня, а потом растерянно произнес:

– Оливия де ля Сеннар... Я не ошибся?

– Не ошиблись... – чуть улыбнулась я. – Только вот простите, но я вас не припоминаю, во всяком случае, внешне...

-Это неудивительно... Вы позволите мне присесть?

– О, да, разумеется!

– Благодарю... – усевшись за стол, барон заговорил более приветливо. – Я вас видел тоже всего лишь несколько раз – дважды, когда вы были ребенком, а еще я присутствовал на той вашей помолвке, правда, вам в то время было не до того, чтоб рассматривать гостей... О, прошу прощения за неприятные воспоминания!

– Не стоит извиняться.

– Я не знаком с вашим спутником...

– Если позволите, он представится чуть позже.

– Ничего не имею против... Оливия, еще раз прошу прощения, но до меня донеслись ужасные слухи о том, что будто бы вы...

– Приговорена к смерти...– кивнула я головой. – Пока оставим эту тему, хорошо? Сейчас вас, наверное, интересует, для чего мы вас попросили о встрече?

– Не буду скрывать, ваше письмо меня несколько выбило из колеи. Вы намекали на то, что в состоянии помочь мне решить некую проблему...

– Да, возьмите... – я достала из сумки ту самую дарственную, в которой барон отдавал все свое имуществе семейке ди Роминели. – Думаю, от этой бумаги вам лучше избавиться раз и навсегда.

Когда барон развернул свиток, то у него задрожали руки. Не веря себе, он вновь и вновь перечитывал текст, а потом растерянно посмотрел на нас.

– Откуда у вас это...

– Я его утащила из дома господина ди Роминели... – пожала я плечами. – Мне кажется, лучшим выходом для вас будет сжечь эту бумагу.

– Да... – барон, все еще находясь в полной растерянности, встал из-за стола, подошел к горящему очагу и бросил свиток в огонь. Барон не отходил от очага до того времени, пока бумага не превратилась в пепел, после чего еще долго шевелил пепел кочергой, после чего мужчина вернулся за стол.

– У меня нет слов, чтоб выразить вам мою благодарность!.. – заговорил он чуть прерывающимся голосом. – Если бы я мог оказать вам ответную услугу...

– Можете... – вздохнула я. – Только если вы на это решитесь, то семейка ди Роминели станет считать вам едва ли не врагом.

– Дорогая Оливия, мне уже давно не приходилось слышать ничего лучше тех слов, что вы сейчас произнесли... – барон недобро усмехнулся, только вот эта его усмешка относилась не ко мне. – Дать хотя бы небольшой пинок ди Роминели – это моя давняя мечта! После того, как уничтожена эта проклятая бумага... Отныне вы и ваш спутник можете располагать мной так, так сочтете возможным!

Святые Небеса, как же мне приятно слышать такие слова!

Глава 7

– То есть все прошло как нельзя лучше?.. – продолжала я расспрашивать барона Бонте.

– Разумеется!..

Хотя барон и пытался сохранить невозмутимость, но было заметно, что настроение у него куда выше среднего. Только что он вернулся из замка моего отца, где судебные приставы готовили к описанию имущество семьи. Там же хватало и стражников, которые следили за порядком, а заодно за тем, чтоб хозяйка, не приведи того Боги!, не припрятала от всевидящего ока приставов что-либо ценное. Как себя вели эти незваные гости? Как хамы, которые получили в свои руки пусть и небольшую, но власть, и теперь считают вполне возможным унижать аристократов презрением, а заодно вовсю стараются дать им понять, что теперь и вы, господа высокородные, окажетесь едва ли не на дне жизни – хватит вам носы задирать...

Думаю, излишне говорить о том, что мачеха совсем не обрадовалась нежданному визиту барона – сейчас было не до приема гостей, да и кому понравится, когда старый знакомый твоего покойного мужа (по счастью, хотя бы умерший супруг не видит разграбления родового гнезда!) появляется в доме едва ли не в худший момент твоей жизни!.. Барон не вдавался в подробности того, что происходило в замке, но и без долгих пояснений было понятно, что обстановка там была, мягко говоря, нездоровая. Мачеха держалась из последних сил, изображая спокойствие и невозмутимость, и даже сказала гостю несколько любезных слов. Однако стоило барону выразить ей свое искреннее сочувствие, как бедная женщина разрыдалась, и, всхлипывая, сказала, что, несмотря на все происходящее, благодарна гостю за посещение уже хотя бы потому, что в его присутствии ей чуть легче переносить все то, что сейчас творится вокруг. Кстати, о какой-либо денежной помощи или же займе мачеха и не заикалась, понимая, что этот человек вряд ли сумеет ей помочь: всем было известно – хотя барон и не бедный человек, но все же он не настолько богат, чтоб иметь в наличии две тысячи золотых.

Тем временем барон, посмотрев на суету в доме, пожелал переговорить со старшим из приставов. Тот, не дав приехавшему аристократу открыть рот, в свою очередь сразу же заявил, что, дескать, вы, господин хороший, можете даже не стараться – отсрочки по выплате не будет! Или сию же секунду гоните денежки, которые задолжала эта семья, или идите своей дорогой отсюда куда подальше, не мешайте нам исполнять свои обязанности!.. Как видно, распоясавшись от вседозволенности, приставы решили, что могут вести себя нагло и бесцеремонно не только с хозяевами, но и с их гостями.

Первым делом было необходимо поставить на место зарвавшихся нахалов и взять инициативу в свои руки. Барону пришлось повысить голос, и пообещать, что если хамы-судейские сию же секунду не сбавят тон и не поймут, с кем разговаривают, то все они уже к сегодняшнему вечеру вылетят со службы, причем не просто так, а с волчьим билетом. Ну, нюх у судейских развит хорошо и нос по ветру эти люди держать умеют, и потому они враз поняли, что если будут продолжать в том же духе, то каждого ждут большие неприятности. Приставы немедля вспомнили должную почтительность вкупе с надлежащим уважением к аристократии, после чего ни одна из судейских крыс уже не позволила себе неподобающего тона или дерзкого поведения.

Затем барон заявил, что ему необходимо переговорить со старшим из приставов, и холодно поинтересовался, какая же сумма долга была у графа де ля Сеннар, если приставы позволяют себе столь неподобающий тон в отношении тех, кто многократно выше их по праву рождения. Старший из судейских попытался сохранить невозмутимость, и пояснил, что у них имеются долговые расписки покойного графа де ля Сеннар на сумму около двух тысяч золотых, и кредитор требует немедленной оплаты, на отсрочку не согласен, а раз вдова заемщика утверждает, что денег у нее нет, то судебные исполнители, находясь в своем праве...

Далее выслушивать пристава барон не стал, просто сообщил, что желает оплатить долги графа, который был его другом, и потому хотел бы увидеть долговые расписки. Кажется, судебный пристав не очень-то поверил словам приехавшего аристократа, но требуемые бумаги все же предъявил, тем более что в них не было ничего тайного. Барон Бонте просмотрел бумаги, а затем дал знак своему слуге, крепкому здоровому парню, который все это время неотлучно находился при хозяине (понятно, что одному отправляться в дорогу с большими деньгами ни в коем случае не следует) поставил перед приставом два туго набитых мешочка немалых размеров, в которых было две тысячи золотых. Затем последовала немая сцена, после чего ошарашенные приставы принялись пересчитывать деньги, а спустя еще четверть часа и вовсе убрались из замка, беспрерывно кланяясь и немалым почтением глядя на барона – еще бы, к человеку, который одним движением руки может небрежно швырнуть такие деньги, нужно относиться с должным пиететом.

Зато моя мачеха еще долго не могла придти в себя от всего произошедшего. Единственное, что она была в состоянии пролепетать – так только бесконечную благодарность, и обещание, что отныне она будет экономить каждую монетку, лишь бы поскорее вернуть долг своему спасителю. Как позже сказал барон, ему даже было неудобно выслушивать слова, произнесенные с такой просто-таки немыслимой признательностью. Разумеется, если бы он мог, то обязательно рассказал бы бедной женщине о том, что эти самые две тысячи золотых ему дала я, но говорить подобное ни в коем случае не стоило. Дело тут было не в недоверии, а в том, что мачеха могла случайно проговориться, и в этом случае серьезной опасности подвергался бы уже барон, ведь общение с беглыми каторжниками следует рассматривать как серьезное преступление. Вот потому-то господину Бонте только и оставалось, что твердить – мол, мы с вашим мужем были друзьями, пусть даже и не закадычными, но, тем не менее, хорошо понимали друг друга, а раз так, то я считаю своим долгом помочь его вдове и осиротевшим детям... Ну, а при расставании барон оставил моей мачехе сотню золотых на, так сказать, насущные потребности и покрытие долгов перед поставщиками и слугами. Растерявшаяся мачеха попыталась, было, отказаться от этих денег – мол, вы и так сделали для нас слишком много!, но барон был непреклонен.

Надо сказать, что рассказывая обо всем, барон выглядел несколько смущенным: по его словам, при расставании вдова графа де ля Сеннар смотрела на него с таким обожанием, что ему стало даже стыдно. Вообще-то мачеху можно понять, ведь только что этот человек спас ее и детей от полного разорения. На мгновения я даже почувствовала укол ревности – все же речь идет о жене моего покойного отца!, но потом я была вынуждена признать, что окажись на ее месте любая другая женщина – и она бы испытывала чувство искреннего признания к своему спасителю.

– Что вы собираетесь делать дальше?.. – поинтересовался барон, когда закончил свой рассказ.

– Трудно сказать... – вздохнула я. – Разумеется, нам сегодня же следовало бы покинуть ваш дом – мы и так второй день злоупотребляем вашим гостеприимством...

– Оставьте!.. – махнул рукой мужчина. – Ваше пребывание в моем имении вносит в тихую жизнь хоть какую-то свежую струю.

Барон, как вежливый человек, не говорит о том, что наше появление в его замке принесло немало проблем в здешнюю спокойную и устоявшуюся жизнь. Мы, ничего не утаивая, рассказали этому человеку все, что ранее произошло с нами, и барон вновь обещал, что мы можем полностью на него рассчитывать. Так невольно и пожалеешь о том, что ранее я почти совсем не знала этого благородного человека!

Как мы не отказывались от его гостеприимства, но барон и слышать не хотел о том, чтоб мы покидали пределы этого имения – мол, побудьте у меня денек-другой, отдохните... Я вдовец уже не первый год, живу более чем замкнуто, так что в мое существование не помешает внести немного свежего воздуха.

Ну, раз такое дело, то нам ничего иного не оставалось, кроме как принять его приглашение, но в замке барона все же останавливаться мы не стали. Причина была все та же – не хватало еще, чтоб господина Бонте обвинили в укрывательстве беглых! Дело кончилось тем, что я, несмотря на возражения хозяина этого дома, устроилась в сарае, вернее, на сеновале, под крышей, а Крис ушел в маленький рыбацкий домик – повторяю, нам не хотелось, чтоб хоть кто-то посторонний видел нас в доме барона. Что же касается наших лошадей, то их распрягли, и теперь они стояли в общем стойле среди остальных хозяйских лошадок. А еще нам дали понять, что слуги господина Бонте умеют держать язык за зубами – все эти люди много лет прослужили в его доме, пользовались немалым уважением, платили им хорошо, и ни у кого из них не было ни малейшего желания терять хорошее место работы из-за своего длинного языка.

– И все же должен сказать, что мы слишком опасные гости... – вздохнул Крис. – Барон, при всем к вам уважении я все же думаю, что нам уже пора покинуть вас. Оливия, а как вы считаете?

Хотя мы с Крисом уже давно перешли на «ты», да и именовал он меня по-разному – то Оливия, то в шутку – Дарил, но в присутствии барона (а это был человек старой закалки и строго придерживающийся определенных правил поведения), мы соблюдали обращение на «вы», не допускали легкомысленных шуточек, и Крис называл меня только именем Оливия.

– Наверное, вы правы... – согласилась я. – Но...

– Оливия, вас что-то тревожит?

– Да... – вздохнула я. – Барон, вы уж меня простите, но семейство ди Роминели не привыкло проигрывать. Сегодня вы нарушили их планы, не позволили разорить мою семью, и боюсь, что ди Роминели это не оставят без внимания. Я буду очень удивлена, если они в самое ближайшее время не заявятся сюда, и не попытаются каким-то образом... Ну, скажем так, разобраться с вами, господин барон. Нет, я вовсе не имею в виду нечто вроде ножа под ребра...

– Хм...

– Думаю, первым делом эти люди постараются хорошенько припугнуть вас... – продолжала я. – Им надо выяснить, с чего это вдруг вы решили проявить благородство к семейству де ля Сеннар. Проще говоря, необходимо внести ясность в то, каким таким непонятным образом стороннему человеку, то есть барону Бонте, удалось вмешаться в чужие планы. Заодно посланцы господ ди Роминели постараются уточнить, было ли это простым добросердечием, или же двое подозреваемых уже успели побывать у вас.

– Думаете, кто-то из этих гм... многоуважаемых особ осчастливит своим появлением мой дом?.. – чуть усмехнулся барон.

– Сами господа ди Роминели сюда и близко не покажутся... – покачала я головой. – То, что сегодня произошло – это не столь значимое дело, ради которого членам столь достопочтенного семейства стоит срываться с места и отправляться в дальние края. Зато у них всегда найдутся люди из числа тех, кого можно послать улаживать те делишки, что идут вразрез с намерениями этой милой семейки.

– Вы что, считаете, что я такой уж слабак?.. – поинтересовался барон. – Поверьте – в случае необходимости сумею дать должный отпор. Теперь, когда у меня над душой не довлеет эта паршивая дарственная, со мной так легко не сладить. Разумеется, возраст играет свою роль, я уже не так молод (Оливия, ваш отец был моложе меня на пять лет), но в случае необходимости я все же в состоянии постоять не только за себя.

Верно: хотя барон Бонте внешне выглядел несколько старше своего возраста, тем не менее, было понятно, что голыми руками его не возьмешь – это был сильный и достаточно уверенный в себе человек. Все так, только вот в сражении с семейкой ди Роминели физическая сила не всегда играет решающую роль – те люди предпочитают грязные методы подковерной борьбы, и, как правило, действуют чужими руками. Знать бы еще, как заставили барона подписать эту самую дарственную? Понятно, что просто так, по доброте душевной, подобные бумаги не составляются...

– Господин барон, дело не в силе, а в том, что для достижения своей цели семья ди Роминели применяет далеко не самые праведные способы.

– Это мне известно... – вздохнул тот... – Давайте договоримся так: хотя бы пару дней вы еще побудете в моем замке, немного отдохнете, придете в себя, а дальше будет видно.

Вообще-то нам не стоит понапрасну терять время – все же семейство моего бывшего мужа вряд ли будет бездействовать, ведь вскоре станет известно о том, что некто уже получил деньги по одному из будто бы пропавших векселей. Думаю, нетрудно догадаться, кто именно мог это сделать... Но и отсюда нам пока что уезжать не следует: мне просто не верится, что тот человек, которого отправили в эти места с целью пустить по миру мою семью, смирится с поражением – господин ди Роминели за такое точно не похвалит. Как бы не сделал какую пакость мачехе и малышам... Ладно, подождем, как события будут развиваться дальше.

Однако уже к вечеру стало известно, что в деревню невесть откуда заявилось несколько любопытствующих чужаков, которые проявляли излишний интерес как к самому барону, так и к тому, что происходит у него в доме. Расспросы незнакомцев явно перехватывали рамки простой заинтересованности, и вызывали у жителей вполне обоснованное подозрение: здешние крестьяне высоко ценили ту спокойную и обеспеченную жизнь, которую им обеспечивал барон Бонте, и потому вовсе не горели желанием выкладывать хоть что-то лишнее против своего благодетеля. Более того – об этих разговорах барону в тот же вечер доложили едва ли не во всех подробностях. Не знаю, о чем думал барон, но я была уверена – уже завтра сюда заявятся гости, потому как люди господ ди Роминели не привыкли затягивать свои дела. Понимал это и барон, а потому попросил нас сегодняшней ночью не покидать дом – мол, как бы эти самые незнакомцы под покровом ночи не стали обшаривать окрестности!..

Что ж, раз дела обстоят таким образом, то нам следует прислушаться к словам нашего доброго хозяина. В результате барон с Крисом кое-как устроились на ночь в хозяйской спальне, благо, кроме кровати, там был еще и диван, а мне постелили в кабинете барона. Уже ночью, лежа на чистом белье под теплым одеялом, я подумала, засыпая: ох, как бы мне не вконец облениться от такой хорошей и спокойной жизни...

Увы, все поменялось уже под утро, когда барона разбудил встревоженный слуга: по его словам, к замку подъехал отряд стражников, и у ворот этот самый отряд разделился – часть стражей окружила замок, а оставшиеся колотят кулаками в двери, размахивают какой-то бумагой, и требуют их впустить. Так, мы все-таки дождались неприятностей на свою шею!

Схватив свою дорожную сумку и наспех одеваясь, я невольно стала прикидывать, куда мы можем спрятаться. Может, нам стоит на крышу забраться? Нет, глупо, стражники туда почти наверняка заглянут... Меж тем проснувшиеся слуги быстро убирали наши одеяла и подушки – ничто не должно указывать на то, что в замке есть посторонние.

– Быстро сюда! – скомандовал барон, кивая в сторону кабинета, из которого я только что выбежала. – Понимаю, место, в котором вам придется переждать какое-то время – оно крайне неудобное, но зато есть возможность остаться незамеченными...

Большой встроенный стеллаж с книгами и свитками, казалось, был намертво вделан в стену, но когда барон с усилием нажал на какую-то затейливую завитушку на этом самом стеллаже, тот раздался почти неслышный щелчок, и одна из секций стеллажа немного приоткрылась. Хм, такое впечатление, будто это была хорошо замаскированная дверь. Оказывается, эта секция прикрывала собой нишу в стене, достаточно вместительную, чтоб там могли спрятаться сразу несколько человек. Я, вообще-то, и ранее не раз слышала о том, что во многих старых домах есть такие вот тайные уголки, однако в замке моего отца ничего подобного не было.

– Забирайтесь туда и постарайтесь вести себя как можно более тихо!.. – почти что скомандовал барон. – Надеюсь, что на обыск они не решатся, но все же...

– Конечно!.. – Крис первым шагнул в нишу, и я последовала вслед за ним. – Обещаю, что будем сидеть, словно мыши под веником!

– Очень на это надеюсь. Выпущу вас отсюда только тогда, когда незваные гости покинут мой дом... – убедившись, что мы уже находимся в укрытии, барон закрыл дверь-стеллаж, и до нас донесся чуть слышный щелчок закрываемого замка, после чего мы с Крисом оказались в полной темноте. Ох, что-то везет мне в последнее время на такие вот тайные ниши в стенах! Места тут, конечно, не ахти сколько, во всяком случае, мы стоим едва ли не вплотную друг к другу. Не глядя, поставили свои сумки на пол – нечего держать их в руках. Впрочем, чего там глядеть – все одно вокруг не видно ни зги! Просто каменный мешок, в котором мы, можно сказать, едва ли не замурованы!..

– Слушай, а мы тут не задохнемся?.. – чуть слышно прошептала я.

– Вряд ли... – так же тихо ответил Крис. – Не просто же так предки барона в свое время сделали это укрытие. Наверняка тут можно прятаться достаточно долгое время. Весь вопрос в том, когда отсюда уберутся стражники...

– Хочется надеяться, что уж очень надолго они не задержаться, и уж тем более не станут устраивать полный обыск... Эй, ты что делаешь?!

Последнее замечание относилось к Крису – этот нахал, стоя позади, внезапно обнял меня и прижал к себе. Ага, только таких глупостей мне еще не хватало!

– Не шуми... – я поняла, что парень улыбается, но убирать от меня свои руки и не думает. – Может, я темноты боюсь, вот и ищу у тебя поддержки и понимания, а ты сразу сердишься!

Нет, ну как вам это нравится!? Ведь велено же вести себя тихо, а этот негодяй что себе позволяет, а?! Нашел время, паразит, чтоб руки распускать! И ведь понимает, хитрюга, что я сейчас вряд ли буду громко выражать свое недовольство!

– Руки убери!.. – я пыталась возмутиться, только вот голос сейчас повышать никак нельзя, даже шептать следует еле слышно, так что вряд ли мое негодование со стороны выглядело достаточно убедительным.

– Мне так стоять удобнее!.. – а вот теперь в чуть слышном шепоте Криса были заметны веселые нотки. Ну что тут скажешь: за нами идет охота, а у этого парня, кажется, одни глупости на уме! Ох, когда отсюда выберемся, я ему точно выскажу все, что о нем думаю! А тем временем наглец продолжал. – Тебе, думаю, тоже удобней стоять, чувствуя за своей спиной надежду и опору! И потом, находясь в полной темноте, всегда хочется надеяться, что ты не один, а рядом с тобой находится кто-то теплый и живой – все же вокруг нас находится холодный камень...

Если честно, то я не нашлась, что ответить на подобное заявление, да и, помня предостережение барона, не хотелось лишний раз подавать голос. Ладно, Крис, пока что я помолчу, но потом тебе придется выслушать много чего нелицеприятного.

Время текло медленно, снаружи не доносилось ни звука. Мы тоже помалкивали, а я постепенно стала понимать, что не имею ничего против теплых рук Криса, которыми он прижимал меня к себе. Вообще-то стоит признать, что по-большому счету Крис прав: когда вокруг тишина, а тебя окружает непроницаемая тьма, то ты и сама невольно прижимаешься к кому-то живому, чтоб не чувствовать одиночества. Чуть позже с удивлением поняла, что мне даже нравится то, что Крис по-прежнему продолжает меня обнимать. Надо же, а я-то считала, что меня навек откинуло от мужских объятий, ведь еще совсем недавно одна только мысль о них вызывала что-то похожее на тошноту...

В этот момент мне вдруг невесть с чего вспомнился муж со своими непропорционально огромными ладонями, бесцеремонно и больно лапающий меня со всей свойственной ему грубостью и жестокостью... От этих мимолетных воспоминаний меня только что не затрясло от отвращения, и состояние было такое, будто я с головой ухнула в холодную воду. Святые Небеса, до сих пор не могу понять, как я смогла так долго вытерпеть присутствие этого отвратительного человека рядом с собой?! Наверное, меня поддерживала только мысль о побеге, а иначе... Иначе, боюсь, я бы уже закончила с этой омерзительной жизнью раз и навсегда, потому как жить в атмосфере постоянного унижения невероятно тяжело, и ты медленно, но верно, начинаешь чувствовать себя полным ничтожеством.

Воспоминания о Лудо Уорте были настолько неприятными, что я невольно сильнее прижалась к Крису, будто пытаясь получить у него защиту от бывшего супруга. Не знаю, как Крис отнесся к этому моему жесту, но его объятия стали крепче, и я почувствовала на своей шее его губы, и, что самое невероятное, не собиралась этому противиться...

Не знаю, чем бы все это закончилось, но тут снаружи послышался какой-то шум и мужские голоса – кажется, в кабинет пришли люди. Пожалуй, наши чувственные порывы следует пока что отложить в сторону, сейчас не до них. Интересно, кто пожаловал к барону? Только стражники, или с ним был кто-то еще?

– Заодно можете осмотреть и кабинет... – услышали мы слова барона. Не скажу, что все, что происходит снаружи, здесь слышно уж очень хорошо, но, тем не менее, можно разобрать не только слова, но и интонации говорящих. Меж тем барон продолжал свою речь, произносимую вежливым голосом, однако любому было понятно, что хозяин замка крепко разозлен. – Рекомендую заглянуть под диван, а заодно и под мой рабочий стол – вдруг я там кого-то спрятал? Смотрите, не стесняйтесь, можете бросить взор и под ковер на стене, да и в окошко выглянуть не помешает – вдруг кто-то ловко распластался прямо на стене, рядом с окном, или на каком-то небольшом выступе этот некто руках висит!.. Кстати, в моей спальне советую еще раз осмотреть шкаф с одеждой – вдруг там найдется потайная дверь? Вот тогда все будет точно как в скабрезной истории – есть место, куда можно прятать любовников от своей второй половины...

– Господин барон, я вновь прошу у вас прощения, но у меня приказ, а я человек служивый... – кажется, в голосе говорящего одновременно слышны извинение и некая растерянность. – Думаю, вы понимаете, что я, находясь на службе, всего лишь выполняю указания своего начальства...

– К вам, сержант, у меня претензий нет... – кажется, барон махнул рукой. – Мне непонятно, с чего ваше руководство решило, что в моем замке скрываются беглые каторжники?

– Не могу знать!.. – только что не отрапортовал сержант.

– А, да, вы же человек служивый... – вздохнул барон. – Надеюсь, я могу присесть, или же мне по-прежнему следует оставаться на ногах? Хотя бы укажите мне то место, где я имею право сидеть до той поры, пока вы будете обыскивать мой дом.

– Господин барон, вы, разумеется, вольны сидеть там, где вам будет угодно!

– Спасибо хотя бы на этом... – и затем послышался скрип: похоже, хозяин замка уселся за свой рабочий стол. – А вы продолжайте, не стесняйтесь. Одна просьба к вашим подчиненным, которые суют свой нос во все щели: пусть позже хотя бы скажут моим слугам, в каких углах накопилось больше всего пыли – увы, но обслуга у меня не особо старательная, некоторые к своим обязанностям относятся с прохладцей, а то и вовсе отлынивают от дел.

– Господин барон, я вновь прошу прощения...

– Ладно, сержант, я все понимаю. Просто вы разбудили меня ни свет, ни заря, а в таких случаях у меня всегда скверное настроение.

Прошло еще какое-то время, и мы услышали, как сержанту докладывают подчиненные: все осмотрели, в том числе обшарили и все постройки на стороне, посторонних не нашли, ничего подозрительного также не замечено... Выслушивая извинения сержанта, я была почти уверена, что наше с Крисом невольное заключение вот-вот закончится. Увы, я вновь ошиблась.

– Господин барон, мне бы хотелось переговорить с вами наедине... – раздался еще один голос, и я чуть не ругнулась сквозь зубы – это же господин Солан, стряпчий семейства ди Роминели! До этого момента голоса стряпчего в комнате было не слышно, а, значит, он все это время или молча стоял в сторонке, наблюдая за всем происходящим, или, скорей всего, только что пришел в кабинет. Больше склоняюсь ко второму варианту, потому как господин Солан, скорей всего, ходил по замку вместе со стражниками, осматриваясь, прислушиваясь к разговорам, наверняка задавал вопросы слугам, а заодно делал какие-то свои выводы. Быстро он добрался до этих мест, похоже, отправился в путь уже наутро после того, как мы с Крисом забрали из тайника спрятанные документы. Вот крыса сутяжная!

– Слушаю вас... – холодно произнес барон.

– Хотелось бы наедине...

– Это зависит не от меня... – в голосе нашего хозяина были нотки безразличия. – Вы, господин хороший, прибыли сюда с отрядом стражи, так что со служивыми и договаривайтесь о том, чтоб они оставили нас наедине. Хотя, если откровенно, то у меня нет желания с утра пораньше вступать в долгие разговоры неизвестно с кем – насколько мне помнится, вы не соблаговолили даже представиться.

– О, не волнуйтесь, я сию же секунду все вам поясню... Сержант, вы можете оставить нас ненадолго?

– Вообще-то мне и моим людям здесь больше делать нечего... – отчеканил сержант. – Мы удаляемся, и я приношу вам, господин барон, свои самые искренние извинения за свое появление и доставленные неудобства.

– Понимаю, вы на службе... – теперь уже и наш хозяин говорил мягче. – А этот господин...

– Сержант, оставьте нас... – вмешался стряпчий. – Господин барон, надолго я вас не задержу, задам всего лишь несколько уточняющих вопросов.

Хм, раз стряпчий здесь едва ли не командует, то понятно, что здешнее начальство выдало ему соответствующие полномочия – видимо, господа ди Роминели каким-то образом позаботились о том, чтоб их поверенный пользовался достаточной властью. Интересно...

Когда за уходящим сержантом скрипнула дверь, вновь раздался голос стряпчего.

– Разрешите представиться: меня звать господин Солан, и я являюсь поверенным в делах достопочтенного семейства ди Роминели.

– То, что вы стряпчий – это заметно и без долгих пояснений... – произнес барон.

– Прекрасно, значит, сразу перейдем к делу. Как вы уже знаете, визит стражи в ваш дом связан с поисками...

– Я прекрасно помню все, что говорил мне сержант, и своими глазами прочел то, что было написано в ордере на обыск, так что можете не тратить понапрасну свое красноречие. Только все ваши хлопоты были совершенно напрасными, и стража тщетно надеялась отыскать беглецов в моем доме.

– Так считает сержант, а не я.

– Можете думать все, что вам угодно. Вы закончили?

– Нет... – вздохнул стряпчий. – Раз вы так торопитесь, то давайте поговорим в открытую: я почти уверен, что двое преступников, о которых вам во всех подробностях доложил сержант – они находятся в этих местах. Более того: лично у меня нет никаких сомнений том, что именно Оливия де ля Сеннар предоставила вам необходимые средства для того, чтоб вы спасли от разорения ее родных. Эта особа недавно получила три тысячи золотых по векселю, вернее, итоговая сумма была несколько меньше – там ростовщик содрал свой немалый процент... И спустя несколько дней вы оплачиваете долги покойного графа де ля Сеннар на сумму в две тысячи золотых... Вы не считаете, что тут есть некие совпадения?

– Пока что я считаю, что в разговоре со мной вы позволяете себе лишнее.

– Откуда у вас оказались такие большие деньги?

– Более бестактного вопроса я не слышал уже давно. Но я вам все же отвечу: человек я одинокий, особых трат у меня нет, так что любой на моем месте в состоянии скопить приличную сумму, а как распоряжаться своими деньгами – этот вопрос каждый решает сам для себя.

– Например, все, что было с таким тщанием сбережено за долгие годы, можно одним махом выбросить на спасение от нищеты вдовы графа де ля Сеннар?.. – в голосе стряпчего проскользнули чуть слышные насмешливые нотки. – Это, конечно, выглядит более чем благородно, и ваш великодушный жест все ближайшее время будет главной темой разговоров во всей губернии, но я человек куда более приземленный.

– Тогда мне вас жаль.

– А встречаться с преступницей, осужденной на казнь, и брать от нее немалые деньги вы не считаете зазорным? Или же вы, господин барон, пытаетесь изобразить перед всеми, будто ваша дружба с графом де ля Сеннар была куда более крепкой, чем думали многие? А может вы решили положить глаз на вдову графа? Разумеется, она дама все еще достаточно привлекательная, но отдавать такие деньги просто за то, чтоб привлечь к себе внимание женщины, которой и так деться некуда...

– Это что еще за грязные инсинуации?.. – а вот теперь в голосе барона появились холодные нотки. – За подобные слова человеку обычно указывают на дверь, так что...

– Господин барон, если я ненароком позволил себе бестактность, то прошу прощения... – голос стряпчего был вежлив. – Менее всего мне бы хотелось нанести вам обиду...

– Мне кажется, что ваш визит несколько затянулся... – резюмировал барон.

– Обещаю, что я сразу же уйду после того, как вы ответите мне на несколько вопросов.

– Я не любитель играть в вопросы и ответы. Кроме того, сегодня я не выспался, и потому у меня нет желания продолжать принимать посетителей и вести с ними беседы, которые не доставляют мне ни малейшего удовольствия. Дверь находится у вас за спиной.

– Господин барон, вы, кажется, не восприняли всерьез тот очевидный факт, что перед вами находится доверенное лицо семейства ди Роминели. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду... – а вот теперь голос стряпчего чуть изменился, стал более жестким. Похоже, господин Солан решил отбросить в сторону вежливость и прижать собеседника к стене давно подписанной дарственной. Разумеется, стряпчий в курсе того, что этот документ пропал, но, судя по всему, поверенный все же надеется на неведение барона в этом вопросе, а раз так, то можно выставлять свои условия несговорчивому аристократу.

– Допустим, что я догадываюсь о подоплеке вашего вопроса, и могу предположить, что вы имеете в виду... – после паузы заговорил барон. – Прошу вас, продолжайте.

– Рад, что вы в состоянии адекватно воспринимать не только свое прошлое, но и настоящее... – а вот теперь в голосе стряпчего слышался еще и приказной тон. Видимо, господин Солан решил, что теперь наступила его очередь командовать. – Надеюсь, теперь вы ответите мне на заданный вопрос, а именно – встречались ли вы недавно с Оливией де ля Сеннар и ее спутником? Приходили ли в ваш замок эти беглые преступники?

– Нет, преступников в моем замке не было... – вздохнул барон. – Да и Оливию, эту славную прелестную девушку, я не увидел. Помнится, она считалась первой красавицей нашей провинции, и это мнение я полностью разделяю.

– Если я правильно понял ваши слова, то эту парочку беглых каторжников вы не считаете преступниками, а Оливия ди Роминели сейчас внешне несколько изменилась?

– Считайте так, как вам заблагорассудится. Должен сказать, что не только я, но и многие из наших соседей не особо верят во всю эту историю с убийством мужа бедняжки Оливии, а знаете, почему? Это до какого же состояния нужно было довести кроткую милую девушку, раз она пошла на подобное?!

Вообще-то у меня сложилось впечатление, будто наш хозяин пытается выведать у незваного гостя как можно больше сведений, только вот не знаю, поведется ли стряпчий на слова барона: господин Солан достаточно умный и проницательный человек, и уже наверняка отметил про себя, что в ответе его собеседника есть некая подоплека.

– Вот как?.. – господин Солан предпочел не обращать внимания на слова барона. – Тогда не подскажете ли мне, с кем это вы толковали пару дней назад в поселковом трактире? Как мне сказали, тогда вашими собеседниками были как раз мужчина и женщина. Кстати, по приметам эти двое весьма напоминают тех самых беглецов, которых все ищут...

А ведь не зря барону сообщили, что какие-то излишне любопытствующие люди еще вчера появились в поселке, и едва ли не приставали ко всем жителям с расспросами. Наверняка незнакомцы предлагали всем по нескольку монет за интересующие их сведения, а крестьяне – народ практичный, и потому некоторые из здешних обитателей, увидев деньги, могли проговориться. Как ни досадно это признать, но, похоже, кое-что пришлые людишки все же сумели накопать...

– Совершенно верно... – подал голос барон. – В тот день мне удалось побеседовать с молодой парой – это проезжающие, люди нездешние.

– Вот как?.. – хмыкнул стряпчий.

– Да, так... – барон сделал вид, что не обратил внимания на недоверчивый тон своего собеседника. – Муж с женой направлялась по своим делам, и ненадолго остановились в нашем трактире, чтоб передохнуть и пообедать. Кстати, эти молодые люди оказались на редкость интересными собеседниками, и наш разговор доставил мне немало приятных минут.

– Кто они такие? Как их имена?

– Я не собираюсь говорить вам об этом, потому как не стоит вмешивать посторонних в наши дела.

– Предположим... Кто был тот человек, что ночевал в вашем рыбацком домике?

– Что?!

– Как, вы не в курсе, что там видели мужчину? Говорят, он вел себя так, словно находился в собственном доме.

– В том рыбацком домике я не был уже седмицу... – с досадой произнес барон. – Вполне может статься, что кто-то и забрался туда, тем более что домик не охраняется, да и особо брать там нечего – лишь старая мебель да самая простая посуда. Вообще-то здешние крестьяне туда не сунутся, а, значит, этим незнакомцем вполне мог оказаться кто-либо из проезжих – к сожалению, всегда найдутся любители ночевать под крышей без разрешения, особенно если у них в кармане пусто! Сегодня же пошлю туда слугу, или же сам загляну в рыбацкий домик.

– А еще мне сказали, что у вас на сеновале примято сено – такое впечатление, будто там кто-то ночевал. Как-то странно для рачительного хозяина... Или вы так не считаете?

– Сено, говорите, примято?.. – усмехнулся барон. – Ох уж мне эти влюбленные парочки!.. Надо признать, что я довольно-таки снисходительный человек, и потому крестьяне в моем имении чувствуют себя несколько более вольготно, чем допустимо, и результат, как говорится, налицо. Как их не гоняешь, как ни грозишь всеми возможными карами, а молодежь все одно при первой же возможности пробирается в укромные уголки вроде того сеновала! Что тут скажешь: все мы когда-то были молодыми и глупыми!

– Какое добросердечие!

– Я считаю иначе: к некоторым вещам надо относиться терпимо, особенно если смотреть на них с высоты моего возраста.

– На вашей конюшне все стойла заняты...

– Разумеется, заняты! Не могу понять, что вам кажется странным? Разумеется, у вас есть свое мнение насчет того, что должен иметь у себя рачительный хозяин, а я считаю, что лишних лошадей не бывает, особенно в нашей тихой провинции, где основой доход мы получаем как раз от работ на земле...

– Я имел в виду нечто иное. Говорят, что у вас на конюшне только что появились две новые лошади. Странное совпадение, не находите?

– Не две новые лошади, а три... – поправил его барон. – Кстати, не уточните, чем вызван ваш столь пристальный интерес к чужому имуществу? В этом есть некая бестактность, или вы так не считаете? Что касается новых лошадей, то они приобретены для хозяйства, то есть не очень дорогие, но крепкие – в самый раз для хозяйственных дел. Не удержусь, чтоб не похвастаться: эти лошади обошлись мне совсем недорого. Скажу больше: в самое ближайшее время я намерен купить еще одного жеребца – уже есть на примете подходящий, глаз от него не оторвать, и этот красавец, как вы понимаете, будет приобретен не для работы, а лично для меня... Возможно, придется взять на работу еще одного конюха... Надеюсь, мне не надо просить у вас на это разрешения? Ну и прекрасно! Кстати, рекомендую вам пересчитать еще и все те седла, что находятся в моем замке. Чтоб вы знали: у меня отыщется пара-тройка лишней упряжи, ведь когда к тебе в дом приезжают гости, и у них при себе не оказывается лошадей – а случается и такое, то я всегда готов предоставить им и упряжь, и седла, и лошадей.

– Должен сказать: до конца вы меня не убедили, но, тем не менее, я готов принять ваши объяснения... – вновь раздался голос стряпчего. – А еще я попрошу вас не забывать, с кем разговариваете – все же я представляю человека, от которого в вашей судьбе зависит многое, если не все.

– Помню... – тяжело уронил барон. – У вас ко мне есть еще какие-то вопросы?

– Вопросы пока что оставим в стороне. У меня есть для вас задание. Вернее, поручение.

– Что?!

– Вам, барон, в самое ближайшее время надо будет собраться и покинуть ваше имение на пару-тройку седмиц... – стряпчий сделал вид, что не замечает возмущения в голосе хозяина замка. – Вполне может статься, что вы будете отсутствовать менее этого срока, а возможно, задержитесь несколько дольше. Куда именно вам предстоит отправиться, и когда именно – об этом я сообщу чуть позже.

– Что-что?.. – теперь в голосе барона было слышно и неприкрытое удивление. – Вы меня ни с кем не перепутали, господин стряпчий? Или вы считаете, что имеете право приказывать мне, что я должен делать и как поступать?

– Я просто передаю вам просьбу господина Лудо Мадора ди Роминели, и, думаю, вы ему не откажете. Вернее, не сможете отказать. На подобную глупость у вас нет ни права, ни возможности. Точнее, вы обязаны выполнить все, о чем вас попросит мой доверитель, а иначе горько об этом пожалеете.

– Пошел вон... – голос барона был спокойным. – И передай своему хозяину, что если он пришлет ко мне еще какого-то хама вроде тебя, то за последствия пусть отвечает сам.

– А мне кажется, вы забываете о некой бумаге, которую подписали несколько лет тому назад. Господин ди Роминели настолько благороден, что до сей поры не давал ход этому документу, но сейчас я с горечью должен констатировать тот неприятный факт, что вы не цените хорошего к себе отношения со стороны семейства ди Роминели...

Тут барон Бонте перебил стряпчего, и в довольно емких и образных выражениях объяснил ему, какие манипуляции господа ди Роминели могут проделать с той бумагой, на существование которой ему намекает приехавший наглец. Слушая барона, я только что не качала головой от его хлестких фраз: конечно, для великосветского приема такая хм... цветистая речь совсем не годится, а вот для нынешнего разговора подходит в самый раз. Жесткий тон барона не оставлял сомнений в том, что он говорит серьезно, но стряпчий, похоже, отступать не собирался, и, если можно так выразиться, решил сменить тактику.

– Если вы не цените свое положение в обществе и не дорожите собственными замком и землями, то подумайте хотя бы о графине де ля Сеннар, о которой вы проявили столь необъяснимую заботу. Если из-за вашего непонятного упрямства произойдет нечто крайне неприятное с этой бедной женщиной или ее несчастными детьми – увы, но у господина ди Роминели может просто не оказаться иного выхода, кроме воздействия на вас столь жестким и безжалостным способом... Что вы делаете?!

Находясь в укрытии, трудно судить о том, что происходило в кабинете, но до нашего слуха донесся грохот – кажется, уронили стул, потом послышался звук удара и кто-то закричал... Э, да это же стряпчий подает голос! Судя по всему, гостеприимный хозяин этого дома дает урок хороших манер господину Солану. Жаль, что я не вижу столь радующей глаз картины!

– Послушай меня, крючкотвор, и второй раз я повторять не стану... – заговорил барон, и было понятно, что он зол до невозможности. – Сейчас ты уберешься отсюда, и больше никогда не покажешь свой нос в этих местах, а иначе... Лично я руки о тебя марать не стану, но сейчас же дам приказ своим людям: если только хоть кто-то увидит твою наглую рожу в моих владениях, то первым делом этот человек должен будет спустить с цепи собак, и натравить их на тебя, а псы-охранники у меня такие, что одним укусом отхватят у неосторожного раззявы половину задницы, или что иное оторвут, понял? А теперь я не поленюсь, и, как гостеприимный хозяин, покажу, где находится входная дверь и как можно открывать ее головой...

Вновь раздался грохот, возмущенный вопль господина Солана, скрип дверных петель, и крики стряпчего стали удаляться. Спорить готова – сейчас барон едва ли не пинками вышвыривает из своего дома посланника господина ди Роминели. Разумеется, подобное расставание с гостями несколько не соответствует правилам хорошего тона, принятыми в нашем обществе, но, на мой взгляд, сейчас происходит вполне допустимое нарушение этих самых правил приличия.

Снаружи стояла тишина, но мы по-прежнему не шевелились – вдруг некто из стражников все еще находится в замке?, а раз так, то нам следует проявлять осторожность. Мне только и оставалось, что вслушиваться в звуки, доносящиеся снаружи, а вот мысли у Крис, кажется, потекли в совсем ином направлении, скажем так, куда более мужском. Внезапно я осознала, что объятия Криса становятся все сильнее и сильнее, а его губы вновь стали скользить по моей шее...

Разумеется, надо было бы немедленно одернуть молодого человека – тоже мне, нашел время и место, не для того мы тут прячемся, чтоб заниматься глупостями!, но внезапно я вновь осознала, что не имею ничего против таких проявлений мужского внимания, и вовсе не хочу вырываться из сильных рук Криса. А еще я поняла, что не имею ничего против того, чтоб остаться здесь еще на какое-то время, в темноте, тишине и покое, где нет никого, кроме нас двоих, а есть тепло двух тел, ощущение надежности и (вот диво!) желание нежности... Святые Небеса, неужели я могу думать о чем-либо подобном?! Похоже, так оно и есть... Надо же, не ожидала от себя ничего такого, ведь еще совсем недавно одна только мысль о мужчинах подле себя, и тем более о чужих руках на моем теле, вызывала в душе чувство острой неприязни, едва ли не отторжения! А может, все эти чудные ощущения возникли просто из-за того, что вокруг нас сплошная темнота, и каждый невольно ищет возле себя кого-то живого? Наверное, так оно и есть, а иначе откуда в моей голове стали появляться клубы сладкого дурмана, заставляющего забыть все горести жизни...

Не знаю, как далеко губы Криса сумели бы унести меня от реальности, но в этот момент скрипнула входная дверь в кабинет, и я просто-таки шарахнулась в сторону от молодого человека – все, хватит дурить, это добром не кончится, и пока мы оба еще в состоянии трезво мыслить, надо возвращаться к реальности.

– Все, можете выходить... – барон распахнул дверь в нишу и мы, подхватив с пола лежащие там сумки, выбрались из тайника. Прикрыв глаза рукой от слишком яркого света солнца, я всеми силами отгоняла от себя невесть откуда появившуюся мысль о том, что была бы совсем не прочь оставаться в той нише еще на какое-то время... Тьфу ты, пора выкидывать дурь из головы! И с чего это меня вдруг пробило на нежности?!

– Вы все слышали?.. – барон все еще не мог успокоиться. – Ну и наглец! Надеюсь, он получил хороший урок! Знаете, хочу признаться, что несколько лет подряд мечтал о том, как вышвыриваю из своего дома господ ди Роминели!.. По счастью, некоторые мечты все же сбываются, что меня неимоверно радует!

– Мы слышали ваш разговор, и, должен сказать – вы вели себя крайне достойно... – кивнул головой Крис. Молодой человек был совершенно спокоен, а мне только и оставалось, что ругать себя – Крис и бровью не ведет, а вот меня все еще не оставляют воспоминания о том, как его губы скользили по моей шее и дотрагивались до моих губ...

Глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от воспоминаний и одновременно стараясь остановить колотящееся сердце. Святые Небеса, я только что едва ли не сдурела и не потеряла голову, только вот непонятно, почему...

Ладно... – одернула я себя, – ладно, почудила немного – бывает, такое может случиться с каждым!, а теперь пора браться за ум и возвращаться к реальной жизни, иначе если меня снова понесет вверх, на розовые облака и в пьянящий туман... Только вот как бы с этих самых облаков не рухнуть на грешную землю, где за невнимательность и беспечность платят очень дорого.

– Молодые люди... – вздохнул барон, садясь за свой стол. – Молодые люди, я считаю необходимым объясниться, как случилось так, что я подписал ту самую проклятую бумагу...

– Вы нам ничего не обязаны пояснять... – заговорил, было, Крис, но барон перебил его:

– Нет-нет, я все же должен вам кое-что разъяснить, а иначе между нами останется недосказанное, чего мне бы никак не хотелось...

Повествование барона было не очень долгим, и было заметно, что нашему доброму хозяину не очень хочется вспоминать о произошедшем, но он все же считает необходимым рассказать нам все.

Оказывается, по молодости барон был женат, только вот его брак удачным было никак не назвать. В свое время двое молодых людей познакомились на великосветском приеме, и их родственники отчего-то сразу же сочли, что эти двое подходят друг другу как нельзя лучше – мол, из них получится идеальная пара. К сожалению, в этом случае родня ошиблась. Почему? Просто едва ли не сразу после свадьбы выяснилось: барон и его жена были настолько разными людьми, что даже в разговорах между собой не всегда находили точки соприкосновения, да и внешне друг другу не нравились совершенно.

Конечно, иногда подобные неприятности в семье со временем сглаживаются, люди как-то притирают друг другу свои характеры, привычки, пристрастия, но здесь оказался совсем иной случай – супруги сами старались избегать друг друга всеми возможными способами, хотя и понимали, что подобное отношение в корне неверно, только вот поделать с собой ничего не могли. К несчастью, в жизни случается и такое. С годами пропасть между супругами росла все больше и больше, хотя какое-то время они честно делали попытки каким-то образом наладить свою семейную жизнь. К несчастью, все оказалось бесполезно.

Когда же через шесть лет совместной жизни у жены барона родился мертвый ребенок, то семейные отношения разладились окончательно, однако главная беда была еще впереди – баронесса заболела. Болезнь была тяжелой, и длилась несколько лет – за это время у бедной женщины постепенно отказали руки и ноги, наступил паралич, а через какое-то время она стала слепнуть. Но главное, что мучило больную и лишало ее сил – это постоянные и непрекращающиеся боли, приступы которых становились все сильней и сильней. От криков бедняжки слуги затыкали уши, а родственники умирающей отныне не показывались на пороге дома барона: мол, видеть ее страдания – это выше наших сил.

В это тяжелое время барон старался проводить все свободное время у постели больной супруги, и, как это ни странно звучит, именно в этот тяжелый период муж с женой словно стали сближаться, их отношения заметно улучшились. Эти двое словно искали друг в друге надежду и опору, но, к несчастью, менять что-либо было уже слишком поздно...

Однажды, после особенно сильного приступа невообразимой боли, жена попросила мужа дать ей лекарство, находящееся в синей бутылочке, той, что стояла в ее шкатулке с драгоценностями. Старая служанка его жены, которая все эти годы почти безвылазно находилась возле своей госпожи, в то время куда-то вышла, оставив супругов наедине, и барону не оставалось ничего иного, как выполнить просьбу жены. По словам барона, он в то время даже не задумался о том, почему эта небольшая бутылочка находится отдельно от остальных лекарств – главное, чтоб снадобье помогло при очередном приступе, который должен был наступить в самое ближайшее время... Поглотив содержимое бутылочки, женщина впервые за много месяцев с облегчением улыбнулась, и попросила мужа не держать на нее зла – мол, нам обоим просто не повезло, и остается надеяться лишь на то, что каждый из нас будет счастлив в другой жизни... Не понял барон и то, отчего жена попросила у него прощения – мол, больше не могу мучиться, прости меня... Почти сразу же супруга уснула, и барон тихонько отошел от постели спящей – не стоит ее будить, пусть хоть немного отдохнет до очередного приступа изматывающей боли...

Все разъяснилось через четверть часа, когда вернулась старая служанка: увидев пустую синюю бутылочку, которую барон и не подумал убрать со стола, она бросилась к хозяйке, а потом накинулась на хозяина с кулаками. Из ее отчаянных криков барон понял, что в бутылочке был яд, который эта самая служанка уже давно купила, уступив мольбам хозяйки, но, тем не менее, дать отраву больной она так и не решилась. Почему? Просто в глубине души старая служанка все же надеялась на чудо, то есть на излечение своей подопечной, которую знала еще с того времени, когда та была ребенком. Однако как бы служанка сейчас не кричала, как бы ни называла барона отравителем, тот был растерян и ошарашен настолько, что и сам чувствовал себя убийцей. Впрочем, слуги, сбежавшиеся на крики старой женщины, только качали головами: мол, понимаем, хозяйка умерла в тот момент, когда ее старой служанки не было рядом, вот теперь баба от отчаяния и несет невесть какую чушь, а бедный хозяин настолько ошеломлен, что не в состоянии отыскать нужных слов ответа!.. Вон, сидит, за голову схватился... Вернее, теперь он уже вдовец... Общее мнение прислуги было таким: отмучалась, бедная, столько лет страдала, так что теперь пусть земля ей будет пухом!..

Такого же мнения – несчастная наконец-то отмучалась!, придерживались и все знакомые, да и старая служанка к тому времени несколько утихла со своими обвинениями – она лишь беспрестанно лила слезы и жалела свою умершую хозяйку, у которой в жизни, мол, так никогда и не было настоящего счастья...

Не прошло и месяца после похорон, как в замок графа заявился некий господин – как позже выяснилось, это был один из членов семейства ди Роминели. Приехавший сразу выложил карты на стол – дескать, мы знаем, что это именно вы отравили свою жену, и легко сумеем это доказать. Более того: у нас есть свидетель, который подтвердит все сказанное под присягой, так что, дорогой барон, в самое ближайшее время вас ждет или тюрьма, или каторга, или же топор палача, а все ваше имущество, согласно постановлению суда, будет передано пострадавшей стороне, то есть родственникам вашей убитой жены. Можете не сомневаться в том, что эти люди, узнав о столь приятном для них развитии событий, и сами будут твердить с пеной у рта нечто вроде того, будто у них нет ни малейших сомнений в виновности барона!.. Вы, уважаемый, в свою очередь можете утверждать все, что угодно, вплоть до того, будто за те годы, пока болела ваша супруга, вы и сами измаялись едва ли не до смерти, устали от такой жизни и просто хотели прекратить страдания жены... Все верно, но факт остается фактом – именно вы дали яд своей больной жене, то бишь убили ее своей рукой. Даже если произойдет чудо, следствие признает этот поступок актом милосердия и вас не осудят, вы все равно станете изгоем в своем обществе – отравителей нигде не любят!..

Атака на барона была проведена столь яростно и с таким напором, что барон невольно сдался. Сейчас он и сам не мог понять, каким образом ему смогли так лихо задурить голову и настолько запугать, что он поставил свою подпись под дарственной – дескать, после его смерти все движимое и недвижимое имущество пер