Патруль (fb2)


Настройки текста:



Корнилова Веда Патруль

Глава 1

– Алана, сзади!.. – раздался крик Грега.

Мог бы и не предупреждать – я и сама слышу позади себя быстро приближающиеся тяжелые шаги. Надо же, как эта нечисть к нам спешит, чувствуя рядом с собой горячую кровь! Плохо то, что сейчас совсем темно – середина ночи, к тому же луна зашла за тучу, вокруг почти ничего не видно, но, по-большому счету, это не проблема, справлюсь, да и Грег поможет.

Так, резким рывком ухожу в сторону, разворачиваюсь, и мне удается с одного замаха достать упыря, который к этому времени находится всего в паре шагов от меня. Вернее, я первым же ударом меча смахнула с плеч его голову, которая откатилась в сторону. Теперь, главное, не попасть под струю темной крови упыря, ведь если хоть капля этой нечистой крови окажется на теле, то в этом месте до конца твоих дней останется почти неизлечимая язва.

– Чуть подальше отойди!.. – Грег вновь подал голос. – Ты слишком близко к нему стоишь!

Когда напарник приказывает, надо слушаться беспрекословно. Из нас двоих я – всего лишь боевая сила, а он – маг, и, в отличие от меня, хорошо видит даже в полной темноте. Впрочем, мне самой прекрасно известно, что от умирающего упыря следует держаться подальше: такие существа, даже лишившись головы, издыхают долго, и в агонии могут смертельно поранить неосторожно подошедшего к ним человека.

Повезло, что мы так быстро расправились с этой нежитью, хотя дело тут не только в везении – все же Грег сумел спеленать упыря магическими заклинаниями, и тот стал куда более медлительным, а остальное зависело только от меня. Беда в том, упыри не только очень быстры, но еще и сильны физически, одолеть их весьма непросто, тем более что обычный металл не способен нанести этим тварям особого вреда. Естественно, что для схваток с нечистью простой меч не годится, тут нужен другой, с серебряными насечками. Впрочем, не только меч, но и почти все имеющееся у меня оружие изготовлено из металла с немалой примесью серебра – увы, в нашем деле иначе нельзя. А еще у меня прихвачена освященная соль, которую нежить боится немногим меньше серебра. К тому же Грег наготове – напарник всегда поможет заклинаниями, а то и огнем. Ну, мы народ подготовленный, свое дело знаем неплохо, а вот простым людям ночной порой в схватку с упырем лучше не вступать – у них нет ни единого шанса выиграть этот бой.

Когда спустя несколько минут луна вновь показалась из-за туч, то упырь уже не шевелился. Грег кивнул – мол, все в порядке, но я и без его подтверждения видела, что это существо мертво окончательно. Что ж, замечательно, теперь следует крючьями оттащить останки упыря к куче дров, которую мы приготовили еще с вечера, и дотла сжечь эту нежить. Для чего это нужно? Дело в том, что сжигание тела частенько является единственным способом раз и навсегда избавиться от очень многих представителей самой разной нечисти, в том числе и от упырей.

Мы не теряли время на ненужные разговоры, благо уже давно работали в паре, понимали друг друга с жеста и полуслова, а все наши действия были отработаны едва ли не на уровне инстинктов. Тут, главное, не расслабляться ни на мгновение, быть предельно внимательным, постараться не упускать из вида никаких мелочей, даже, казалось бы, самых незначительных, а не то может произойти всякое... Что именно? Да бывали уже такие случаи, о которых и вспоминать не хочется.

Пока пылал костер, Грег занимался тем, что подкидывал древесину в огонь, делая все, чтоб от тела упыря как можно скорей остались одни головешки. Ну, а я, в свою очередь, была на страже, следила за тем, что происходит вокруг. Если верны предположения Грега (а мой напарник в таких случаях, как правило, не ошибается), то неподалеку должен находиться еще один упырь, однако по какой-то причине он все еще не показывается. Наверняка издали наблюдает, но близко не подходит – огня боится, тем более что мы распалили костер весьма немалых размеров (в таких случаях дров жалеть не стоит), а едва ли не вся нечисть испытывает настоящий страх перед огнем. Ладно, разберемся, ведь нас и послали сюда как раз для того, чтоб покончить с этой опасной нежитью, пугающей здешних крестьян.

Надо сказать, что у живущих здесь людей есть все основания для страха – за последнее время в этих местах было убито семь человек, причем у каждого из погибших была едва ли не досуха выпита кровь, а само тело крепко обгрызено. Не надо быть опытным охотником, чтоб понять – лесное зверье к этим нападениям не имеет никакого отношения. Вполне естественно, что здешних жителей охватил самый настоящий ужас, они даже днем опасались покидать пределы деревни, а уж о том, чтоб отправлять скотину на выпас – об этом и речи быть не могло. Все происходящее тем более досадно, что сейчас как раз середина лета, самая пора заготовки сена, ягоды в лесу поспевают, вот-вот грибы пойдут... Дни стоят золотые, крестьянам нужно заниматься своим привычным делом, ведь если время упустить, то зимой людям придется тяжко, да и обозов с продовольствием в город пойдет куда меньше.

Что ж, разгул нечисти – это дело хотя и весьма неприятное, но довольно-таки обычное, и куда в таких случаях перепуганным людям следует обращаться за помощью – об этом всем хорошо известно. Вот потому-то мы с Грегом и оказались здесь, а выяснить, что тут происходит, нам не составило особого труда...

Кто мы такие? Как раз те, кого и зовут на помощь, когда в мир приходит чужеродное зло. У людей, подобных нам, есть название – Патруль, и состоит этот самый Патруль, как правило, из двух человек, мага и воина. Цель Патруля только одна – борьба с нечистью, которой, к великому несчастью, за последние пару сотен лет расплодилось более чем достаточно. Как это ни печально, но мир более полутора сотен лет сотрясали войны, и потому на земле оказалось немало созданий Темных Небес, с которыми и борется Патруль. Работа, надо сказать, весьма неблагодарная, и если что складывается не так, то мы такого о себе наслушаемся!.. Со стороны все действия Патруля смотрится довольно просто: маг находит нечисть и нейтрализует ее, а воин помогает магу по мере своих сил и возможностей. Думаю, понятно, что в нашей паре маг – это Грег, а я никогда не считала себе плохим ратником.

Для схваток с обычными творениями Темных Небес двух умелых и хорошо обученных людей, как правило, вполне достаточно, хотя от всех неожиданностей и случайностей все одно не убережешься. Конечно, при необходимости или в случае серьезной опасности численность Патруля можно увеличить хоть до десяти человек, но для этого должна быть более чем серьезная причина из числа тех, о которых говорят «Не приведи Боги такое несчастье на нашу шею!».

А еще стоит отметить, что абы кого в Патруль не возьмут, отбирают самых лучших и умелых. Кроме того, следует принять во внимание и то, что на этой непростой ниве борьбы со злом мы работаем не самостоятельно, а под постоянным присмотром Святой Инквизиции. Вернее, как раз представители этого весьма сурового ордена и дают нам задание на уничтожение очередной нечисти. Со святошами-инквизиторами шутки плохи, так что ошибки при выполнении задания должны быть сведены к минимуму. Увы, иначе никак, ведь именно Инквизиция в нашей стране взяла на себя обязанность заниматься искоренением порождений Темных Небес, и, надо признать, на этом поприще святые отцы действуют довольно-таки безжалостно, да и сторонних авторитетов почти не признают. Скажу больше: несмотря на то, что мы находимся у них на службе, господа инквизиторы и нас смотрят, как на потенциальных преступников, но с этим ничего не поделаешь – святые ханжи стараются искать предательство и ересь едва ли не во всем, что хоть немного выходит за рамки их представлений о жизни.

Должна признать и то, что мы с Грегом служим в Патруле не ради высоких моральных убеждений. Вернее, среди патрульных есть и такие, кто ставит своей главной жизненной целью борьбу с нечистью – честь им за это и хвала! Однако не менее важную роль здесь играют и деньги, ведь отцы-инквизиторы неплохо платят тем, кто выполняет весьма опасную и рискованную работу по искоренению порождений Темных Небес... В общем, когда случаются такие вот более чем неприятные истории, что недавно произошли в этой деревеньке – вот тогда зовут нас, то бишь тех, кто служит в Патруле.

... Ночь, тишина, яркая луна на небе, которая то и дело скрывается за тучами, но когда показывается вновь, то освещает все вокруг своим холодным светом. Хотя полнолуние ожидается завтра, но уже и сегодня все окружающее видно очень даже неплохо: напротив нас – старое кладбище с покосившимися крестами и деревянными памятниками, справа и слева – лес, стоящий черной стеной, а позади – луг, на котором давным-давно пора косить сохнущую траву. Конечно, сейчас, ночной порой, при лунном свете, местность выглядит довольно-таки жутковато, особенно если учесть то, что вокруг стоит невероятная тишина – вон, даже птицы умолкли!, а рядом в костре сгорает тело упыря. Лично я уже давно привыкла к подобным картинам, но вот обычного человека, окажись он на этом месте, почти наверняка заколотила бы дрожь, и осуждать их за подобное вряд ли стоит.

Не спорю: для многих обывателей луна – это волшебная ночь под звездным небом, душевный подъем, любовь, стихи и прочая романтическая дребедень. Что ж, могу только позавидовать этим беззаботным людям, потому как для нас с Грегом луна – это солнце мертвых, ведь чаще всего именно ночами и появляется на земле всяческая нечисть. Взять хотя бы того же упыря, то бишь живого мертвеца, восставшего из могилы... Впрочем, по мнению Грега, упырь здесь наверняка не один, а мой напарник ошибается редко... Ничего, разберемся и с остальными.

– Алана, все в порядке?.. – поинтересовался Грег, не отрываясь от своего занятия.

– Вроде того...

Сейчас меня в первую очередь беспокоила высокая трава на поле – вон, вымахала едва ли не выше пояса взрослого человека. В такой траве можно попытаться незаметно подобраться к противнику... Хотя от упыря вряд ли стоит ожидать подобной хитрости: все же эти люди, после своей смерти превратившиеся в нежить – они уже мертвы, и от их прошлого разума осталась всего лишь частица, но, тем не менее, исключать ничего не следует...

Вновь подумалось: досадно, что поле не скошено, хотя обычно крестьяне стараются не допускать такого безобразия, чтоб сено пропадало, можно сказать, на корню. Увы, но живущие в округе люди сейчас настолько перепуганы, что даже при ярком солнце не решаются подходить к этому месту – боятся. Дескать, луг находится слишком близко от кладбища, как бы эти... не вылезли невесть откуда и не накинулись...

Вообще-то подобные опасения совершенно напрасны: днем людям ничего не грозит, ведь солнечный свет для упырей смертелен. Недаром эта нежить для своего обиталища выбирает себе такие места, куда не проникают солнечные лучи, ведь жить хочется всем, даже нечисти. Именно потому днем упыри скрываются в самых темных местах, то бишь в склепах, могилах или в глубоких подвалах домов, и лишь с наступлением темноты выходят на охоту. Ну, склепов на этом деревенском кладбище отродясь не было, в деревне все подвалы, чуланы и подполы мы уже проверили, так что остается обследовать только здешнее кладбище. Что ж, дело обычное, все осмотрим, не впервой!

А ночь сегодня, и верно, просто замечательная! Тишина, покой, тепло, ни ветерка, и, если не считать горящего рядом большого костра, то вокруг просто-таки разлито удивительное спокойствие... Подобное, как это ни странно, настраивает на лирический лад. Возможно, все дело в том, что мы просто несколько устали – это уже подряд вторая бессонная ночь. Наверное, именно потому меня ни с того, ни с сего одолели воспоминания...

Мое имя – Алана Риман, и родилась я в Тайрене, столице нашей страны. Увы, но знатным происхождением я похвастаться не могу, так же как и высоким достатком своей семьи. Если же называть вещи своими именами, то место, где мы жили, было самым настоящим городским дном, прибежищем для человеческого отребья или же тех неудачников, кому крепко не повезло в жизни. Посторонние люди в наши края старались не заходить – слишком плохая и опасная слава была у этого места, расположенного возле городской черты, ведь недаром оно носило говорящее название – Тупик. Грязь на вечно неубранных улочках, покосившиеся закопченные домишки, бросающаяся в глаза нищета, мрачные лица живущих там людей, уныние, просто-таки разлитое в воздухе... Думаю, не стоит пояснять, чем промышляли обитатели Тупика, но честным трудом занимались немногие. Что же касается остальных... Ну, здесь каждый выживал, как умел, причем, как правило, весьма неправедным способом, и этим все сказано – ведь не просто так стражники держали под своим постоянным присмотром Тупик и его обитателей, хотя в темное время даже стража без крайней на то нужды старалась сюда не соваться. Слишком опасно и непредсказуемо, потому как нравы у людей, живущих в Тупике, были, скажем прямо, весьма жесткие, и тут ценились прежде всего сила, ловкость, наглость, сообразительность, а еще определенная доля безжалостности. В здешних местах правил только один закон – подчинения силе.

Что касается семейных уз, то у обитателей этой дыры они не отличались особой крепостью. Обычно дети здесь становились самостоятельными едва ли не с того самого времени, как только сумели научиться ходить и разговаривать. Конечно, существовали и любящие семьи, такие, где заботились о своих детях, и опекали их со всей возможной заботой, но таковых в Тупике было, увы, немного. Нередко детишки вынуждены были сами доставали себе пропитание, не надеясь на помощь родителей. Частенько такие вот никому не нужные ребята сбивались в стайки – так жить проще и легче. По сути, это были звереныши, которые учились выживать, понимая, что кроме как на себя, более им надеяться не на кого.

А еще едва ли не у всех обитателей Тупика была мечта – выбиться в люди и покинуть это место, иметь свой дом на чистой улице, карету с лошадьми, хорошую работу, красивую одежду, обеспеченную жизнь, и не заботиться ежеминутно о хлебе насущном... К сожалению, вырваться отсюда удавалось немногим, считанным единицам, но тут уж кому как повезет.

Моя семья ничем не отличалась от большинства обитателей Тупика. Единственным занятием папаши были поиски выпивки, причем дражайший родитель занимался этим крайне необходимым делом все дни напролет, и каждую ночь не приходил, а приползал домой, в нашу полуразвалившуюся лачугу. Почему приползал? Да потому что к тому времени он был пьян, можно сказать, в хлам. Когда же у папаши наступало короткое время протрезвления, то дорогой родитель, хватаясь за больную голову, без конца зудел о том, что мы, неблагодарная семья, повисшая на его плечах, загубила судьбу и высокие стремления такого талантливого человека, как он... Ну, вообще-то все пьяницы говорят одно и то же, со слезами на глазах сетуют на горький рок и тяжкий жребий. Впрочем, на бесконечные стенания папаши мы не обращали внимания – наслушались за долгие годы... Что же касается матери, то, когда я подросла, она, по слухам, сбежала из дома с каким-то военным.

Вообще-то мамашу можно понять: говорят, что она, несмотря на жизненные тяготы, все еще оставалась более чем привлекательной женщиной, на которую засматривались мужчины, и прозябать в полной нищете с вечно пьяным неудачником-мужем у нее не было ни малейшей охоты. Как говорится, впереди не просматривалось никаких перспектив на будущее, а раз дела обстоят столь невеселым образом, то каждый вправе устраивать свою судьбу так, как может, и как считает нужным. Мамаше подвернулся случай покинуть Тупик, и она без колебаний им воспользовалась.

Что же касается детей, которых родительница оставила здесь... Ну, любому понятно, что когда рядом с бедной (вернее, нищей) женщиной (пусть она будет и того красивей) ошиваются три вечно голодных спиногрыза (которых к тому же надо обувать-одевать, кормить, учить уму-разуму, да еще и в дальнейшем направлять по верному жизненному пути) – то в этом случае ей вряд ли стоит рассчитывать на хорошего кавалера! Уж лучше, не оглядываясь, отправиться в новую жизнь, раз и навсегда закрыв за собой дверь в прошлое!

Подобный поступок – уйти, оставив детей на произвол судьбы, здесь считался рядовым событием: дескать, ничего страшного, дело обычное, тем более что в этом случае у брошенных деток есть какой-никакой, а отец, да и крыша над головой имеется, что уже немало! Ну, а насчет всего остального можно сказать только одно – тут каждый сам за себя, и если ты сильный и здоровый, то выкарабкаешься, а слабакам в Тупике не место! Если же в отсутствие родителей с детьми что худое и произойдет, так, значит, им это на роду написано. В конце концов, можно и новых детей нарожать – дело нехитрое. Правда, каким образом будут выживать брошенные ребятишки, и удастся ли им это сделать – тут вопрос иной...

Нас, оставленных мамашей детей, было трое, и какое-то время обо мне и младшей сестренке заботился старший брат, которому в то время исполнилось восемь лет. Потом сестренка, которой еще не исполнилось и три годика, тяжело заболела – простудилась. Помнится, тогда была очень длинная и холодная весна с пронизывающими ветрами... Какое-то время и мы с братом, и доброхоты-соседи пытались лечить малышку, как умели, но ей становилось все хуже, а потом она и вовсе стала метаться в горячечном бреду. Нам не оставалось иного выхода, как отнести ее в приют при городском монастыре – как это ни печально, но было понятно, что без помощи и хорошего лечения сестренка умрет. Малышке повезло: монашки ее выходили, а потом какая-то добрая горожанка и вовсе забрала мою сестренку из приюта – мол, девочка такая хорошенькая, милая, что от нее просто глаз не оторвать, а я человек одинокий, и теперь у меня будет, о ком заботиться... Что же касается брата, то вскоре он пропал, и лишь через какое-то время выяснилось, что подвыпившие матросы с иноземного судна утащили его на свой корабль – мол, парнишка с виду крепкий и выносливый, а на их корабль позарез требовался юнга, потому как тот сопляк, что еще недавно числился на судне в этом звании, удрал невесть куда по прибытию в порт, а без юнги корабль быть не должен...

Так я осталась, можно сказать, одна. Не знаю, как сложилась бы моя дальше моя судьба, если б не случай, изменивший все.

... Мне едва исполнилось семь лет, когда в Тупик заявились двое гостей, причем пришли они не просто так, а по важному делу. Новости здесь разносятся быстро, и потому уже через четверть часа все обитатели Тупика знали, что пришлые намерены отобрать себе нескольких детишек – мол, собираются обучать их ратному мастерству. Понятно, что абы кто сюда не сунется, значит, к подобному известию надо отнестись со всей серьезностью. А уж когда стало известно, что эти двое – элинейцы, то здешние ребятишки не только сами хотели поглядеть на них, но и страстно желали стать теми везунчиками, на кого падет выбор, тем более что желающих вырваться из Тупика всегда хватало. К тому же всем было известно, что каждый из детей, пришедших на такие вот отборы, получит мелкую монетку, а для нас как раз это было едва ли не самым важным.

Несмотря на кажущийся бардак, мнимое безвластие и полное безразличие к посторонним, в Тупике все подчинялось установленным здесь жестким законам. Естественно, была своя негласная власть, как были и те, в чьих руках находились бразды правления столь злачным местом. Эти люди держали все под своим контролем, и без их согласия вряд ли хоть кто-то из посторонних мог решиться на то, чтоб придти сюда, и безбоязненно отбирать себе учеников, ведь дети считались чем-то вроде собственности Тупика, так сказать, его будущим. Впрочем, кем бы эти двое не были, но чужаков в здешних местах все одно не любили, и уж тем более им не разрешалось тут хозяйничать, но иногда (как в этом случае) все же допускались исключения. Естественно, это происходило не от доброты душевной, а по договоренности с теми, кто держал власть в Тупике.

Когда в условном месте собралось немало ребятишек, то мы увидели, что рядом с двумя незнакомыми пожилыми мужчинами стоит Хмель – этот немолодой плотный мужичок был одним из тех, кто распоряжался делами в Тупике (а еще он был скупщиком краденого), и потому его присутствие здесь было просто необходимо – надо же присматривать за происходящим, пусть даже речь идет о таких уважаемых людях, как элинейцы.

Кто такие элинейцы? Это бойцы, с которыми лучше не встречаться – смелы, прекрасно обучены ратному делу, владеют едва ли не всеми видами оружия. Более того: сейчас есть целый Орден Элинейцев, и вступать в конфликт с его представителями не стоит ни в коем случае. Правда, аристократы элинейцев не любили – мол, они не всегда сражаются по правилам, принятым среди благородных людей, а это, дескать, недопустимо! Да и должного пиетета к дворянству эти люди не испытывают!.. Ну, можно говорить что угодно, но ясно было и то, что к этим утверждениям высокородных господ примешивалась немалая доля зависти.

Говорят, когда-то был такой великий воин – Элиней, и именно он пару сотен лет назад создал свою школу искусства боя, и тех, кто прошел там обучение, называли элинейцами. Первоначально основной задачей Ордена было готовить охранников и телохранителей для богатых людей: увы, но наличие тугой мошны, высокого положения в обществе и громкого титула вовсе не значит, что ты можешь спокойно спать днями и ночами. Частенько находилось немало желающих наложить свою лапу как на эту самую набитую мошну, так и на титул, а потому уважаемым людям всегда нужна по-настоящему надежная, умелая и некорыстолюбивая охрана, которую не всегда можно отыскать. И потом, в жизни бывает немало обстоятельств, когда, назовем так, без ловкого человека, умеющего держать язык за зубами, тебе никак не обойтись. К тому же будет очень хорошо, если тот человек после выполнения задания напрочь забудет о том, какую именно работу и для кого он только что сделал.

Так вот, именно таких верных, умелых и неподкупных охранников предоставлял Орден Элинея. Следует отметить и то, что услугами элинейцев пользовались не только состоятельные жители нашего государства, но и обитатели других стран. Служители Ордена были бойцами высочайшего умения и мастерства, и, разумеется, их услуги стоили немало, и потому нанять их – подобная роскошь по карману далеко не каждому, но зато наниматель мог спать спокойно – эти люди хорошо знали свое дело. Если учесть, что помимо охраны орденцы могли быть использованы как лазутчики, тайные агенты, шпионы, или же те, кого нанимают для особых поручений. Каких? Тех, за которые возьмется далеко не каждый, и для которых нужны особые навыки.

Сейчас об этих людях, их мастерстве, ловкости и умении рассказывают такие невероятные истории, что многие слушатели только руками разводят, не зная, можно ли верить этим повествованиям. Говорят, будто элинейцы в одиночку могут выстоять против множества врагом, или же в состоянии одним махом прыгнуть с земли на вершину высокой башни. Понятно, что большинство из этих рассказов – самые обычные преувеличения, но все же полностью относить их к выдумкам не стоит, потому как вряд ли они рождались на пустом месте.

Вырастить такого умельца непросто: это стоит немалых трудов, и будущих служителей Ордена нужно натаскивать с самого детства. Естественно, что принятые на обучение дети проникаются духом Ордена, в будущем живут по его законам, да и на службе будут выкладываться полной мерой. Потому-то учителя Ордена время от времени и ездили по детским приютам или злачным местам, отбирали там толковых детишек, которых считали наиболее подходящими для будущего служения в Ордене, и которые позже станут достойной сменой своих учителей.

Сейчас эти люди пришли в Тупик все за тем же делом, то бишь выискивая подходящих для обучения ребят. Понятно и то, что детей пришлым отдадут не просто так, и не по причине излишнего человеколюбия – здесь ничего бесплатно не делается, а, значит, хозяева Тупика должны получат нечто взамен. Что именно? Ну, такими вопросами лучше не задаваться, это не наше дело.

Что требовалось от собравшихся детей? Немного: каждый из нас по очереди должен был бегать, прыгать, забраться на высокое дерево, ловить брошенную монетку, а двое пришлых мужчин внимательно наблюдали за нами, подмечая каждую мелочь. Если честно, то мы относились ко всему происходящему как к игре, тем более что подобным мы и без того занимались постоянно, и в заданиях нет ничего сложного, зато такие вот общие сборища были делом крайне редким.

Отбор занял немало времени, но когда все закончилось, то мужчины объявили, что забирают с собой трех парнишек и одну девочку, то есть меня.

– Насчет пацанов мне все ясно... – недовольно пробурчал Хмель. – Вы у нас лучших забираете... А девчонка вам зачем? Вроде ничего особенного за ней не замечено!

– Это еще как сказать... – пожал плечами один из мужчин. – Меня интересует другое – как к нашему решению отнесутся ее родные? Надеюсь, они не будут возражать, если...

– Насчет этого можете не волноваться... – отмахнулся Хмель. – Можете считать, что она полная сирота при живых родителях. Судите сами: мамаша удрала невесть куда со своим хахалем, детей бросила, а папашу куда больше интересует стакан с вином, чем то, где целыми днями пропадают его дети... И все же, почему вы выбрали именно ее?

– Реакция молниеносная... – пояснил один из пришлых. – Возможно, вы и не обратили внимания на то, как лихо она схватила летящую монетку, а вот я это враз отметил – там было настолько стремительное движение, что оно поразило даже меня...

– Тоже мне, нашли чему удивляться... – усмехнулся Хмель. – Я вам так скажу: похоже, девчонка ничего не ела день или два, а в таком случае за деньгами еще и не так рванешь... Впрочем, вам видней. Четверо – так четверо...

Так я и оказалась в школе элинейцев. Конечно, учениц-девочек там было в разы меньше, чем мальчиков, но спуску не давали ни тем, ни другим. Иногда мне казалось, что к ученицам требования даже выше, и спрашивали с нас строже. Надо сказать, что учеба в этой самой школе была не приятным времяпрепровождением, а настолько тяжким трудом, что довольно долгое время я частенько с тоской вспоминала свою прежнюю вольную жизнь...

... Костер полностью прогорел к тому времени, когда небо стало светлеть. Сейчас уже наверняка пропели третьи петухи, и второй упырь, если он даже находился неподалеку, должен был убраться в свое логово – к этому времени заканчивается его время гулять по земле, и до предрассветного крика петухов нежити нужно успеть спрятаться в свое логово. Нам же оставалось завершить начатое: выкопать яму, скинуть туда все, что осталось от костра, залить все это святой водой, вновь засыпать яму землей, и забить сверху осиновый кол. Все, теперь можно быть спокойным. Правда, здешние крестьяне впоследствии к этому колу и близко не подойдут, издали будут со страхом смотреть на него, осеняя себя святыми знаками, но понять их можно. Впрочем, все это произойдет в будущем, а пока что у нас имеется еще одно дело...

Мы вернулись в деревню под названием Сельцы, когда уже полностью рассвело. А деревушка немалых размеров, дворов тут хватает, их под сотню будет, если не больше. Ну, по сравнению со вчерашним днем тут ничего не изменилось – в каждом доме ворота на двор по-прежнему заперты, скотину и птицу стараются не выпускать, а деревенские улицы пустынны, потому как старики, женщины и детишки сидят по домам, и со своего двора – ни ногой. Хорошо еще, что с утра ставни на окнах открыли. Надеюсь, крестьяне вняли нашему совету, окропили святой водой не только ставни, но и двери – если даже нежить ночью заявится в деревню, то вряд ли сумеет забраться в дом. Можно не сомневаться и в том, что сейчас едва ли не из каждого окна на нас смотрят не только с жадным любопытством, но еще со страхом и надеждой, однако распахнуть окошко никто не решается.

Как мы ранее и договаривались, крестьяне поджидали нас возле небольшой церквушки. Понятно, что здесь находится едва ли не центральное место в деревне, и к тому же возле церкви люди чувствуют себя поспокойнее – все же рядом Божий дом. Сейчас тут собрались одни мужчины из числа тех, что покрепче и помоложе, причем у каждого в руках вилы или рогатина, а у некоторых еще и дубины прихвачены. Еще двое крепких мужчин (по виду – кузнецы) держали в руках молоты... Н-да, лишнее подтверждение того, что здешнее население всерьез напугано. Как видно, люди опасаются, как бы под нашими личинами в деревню не заявилась какая-нибудь нечисть. Если можно так выразиться, народ встречает нас во всеоружии, и такими взглядами, что становится ясно – если им хоть что-то в нашем поведении покажется подозрительным, то на вилы чужаков, то есть нас, поднимут без долгих разговоров. Вон, при нашем приближении некоторые из крестьян уже заранее рогатины вперед выставили... Ох, Светлые Боги, ничего нового, каждый раз одно и то же!

– Что ж так неласково принимаете?.. – усмехнулся Грег, когда мы подошли к толпе. – Вроде и видеть нас не рады.

– Вы уж простите нас, люди добрые... – заговорил стоящий впереди немолодой мужчина с окладистой бородой. Это здешний староста, и именно он вчера, как только мы приехали в деревню, рассказал нам о том, что творится в этих местах. – Просто мы насчет вас опаску имеем – кто ж знает, что с вами за ночь на кладбище могло произойти? Сами знаете – пуганая ворона и куста боится...

– Так и будем стоять друг против друга?.. – чуть нахмурился Грег. – Я, вообще-то, не любитель игры в гляделки.

– Надо бы это... – староста оглянулся на односельчан. – Не обижайтесь, но святой водой вас бы окропить...

– Если вас это успокоит... – Грег стал терять терпение, его всегда выводили из себя подобные рассуждения и чужой страх. – Только давайте побыстрей, не тяните!

– Это мы враз!..

Хм, хочется надеяться, что святой водой нас не будут поливать из ведра – а что, однажды было и такое! Тогда перепуганные люди едва ли не по полному ушату на каждого из нас вылили, не стали святую воду жалеть, паразиты! Если же учесть, что дело было зимой, в настоящий мороз... Ладно, не впервой.

По счастью, в этот раз все обошлось без таких вот излишеств, и после того, как святая вода попала на нас, и мы внешне не поменялись – вот тогда лица людей враз смягчились, а вилы с рогатинами опустились.

Надо заметить, что разговоры с местным населением, как правило, берет на себя Грег, а я старалась помалкивать, предпочитая не вмешиваться в беседы. Нам хорошо известны провинциальные нравы, а потому понимаем, что у здешних жителей вызывает неприязнь один только вид женщины в мужской одежде, у которой при себе имеется не только явный избыток самого разного оружия, но еще и в ножнах за спиной находятся два меча немалых размеров. По мнению большинства обычных людей, женщины должны сидеть дома и заниматься хозяйством, а не бродить невесть где и незнамо зачем, ввязываясь в непонятные дела, до которых бабам не должно быть никакого дела. От таких странных особ каждый старается держаться на расстоянии – так оно надежней будет, да и все вопросы лучше решать с мужчиной. К тому же во взглядах, устремленных на Грега, было уважение и немалая доля страха, а на меня глядели так, будто я пришла сюда прямиком из цирка уродов.

Вообще-то, будь на то моя воля, я бы не отказалась от жизни простой женщины с ее повседневными хлопотами, семьей и детьми, но этого в моей жизни нет, и вряд ли хоть когда-то будет. Почему? Просто так сложилось.

– Успокоились?.. – поинтересовался у мужчин Грег, вытирая с лица капли воды. – Теперь меня послушайте: одного упыря мы завалили, а вот второго из могилы достать надо...

– Так их все же двое было?.. – спросил кто-то из толпы. – Не больше?

– Вам и того, что есть, хватило бы за глаза... – отмахнулся Грег. – Как только рассвело, мы ваше кладбище проверили, нашли могилы упырей. Одна пуста, мы с ее обитателем уже расправились, а вот со вторым надо покончить сегодня же, до захода солнца. Если помните, ближайшей ночью будет полнолуние, а в такое время разделаться с нежитью куда сложнее – в полнолуние такие твари обретает дополнительную силу.

– Он нас-то чего требуется?.. – деловито спросил староста.

– Берите лопаты и идите с нами.

– Куда?

– Все туда же, на кладбище.

– А зачем?.. – поинтересовался кто-то из толпы. Судя по голосу, здешнее кладбище – это последнее место, куда людям хотелось бы сейчас отправиться.

– Все за тем же!.. – только что не огрызнулся Грег. – Вы ж сами позвали нас для того, чтоб разобраться с разгулом нечисти. Теперь нам ваша помощь требуется...

– Зачем?

– Обычно упыри селятся на кладбищах и не отходят далеко от своих могил.

– А лопаты для чего нужны?.. – продолжал все тот же голос. Все верно – у крестьян сейчас только одно желание – забиться по своим домам и сидеть там до того времени, пока все не закончится.

– Можно подумать, ты не понял, зачем лопаты на кладбище нужны... – ухмыльнулся Грег. – И не забывайте: это в первую очередь вам надо, не мне...

– Так сами и идите на кладбище!.. – так, еще у кого-то ершистого нет ни малейшего желания подчиняться приказам чужаков. – И вообще, вам деньги платят за то, чтоб вы нас защищали, а не гнали туда, куда пожелаете! Мы в инквизицию честно десятину отдаем, а потому делайте то, что обязаны исполнять, и нас к вашим делам не припахивайте!

– Вот что, мужики... – Грег начал выходить из себя, что вполне естественно – вчера мы, как только приехали, обползали едва ли не весь поселок, да и ночью не спали. Усталость и бессонные ночи дают о себе знать, и вступать в долгие разговоры с увещеваниями у нас не было ни малейшего желания. – Вот что, давайте раз и навсегда договоримся так: мы сказали – вы сделали, и больше никаких отговорок я слышать не желаю. Ну, долго еще на месте топтаться будете?

Когда же мы с толпой крестьян вновь пришли на кладбище, Грег, подойдя к одной из могил, произнес:

– Вот здесь обитал тот упырь, которого мы завалили. Теперь могила пуста...

– Ты говори, да не заговаривайся!.. – перебил Грега один из крестьян, невысокий плотный мужичонка. – Дядька мой тут похоронен! Родственник, конечно, не без греха прожил, всякое бывало, но чтоб такое...

– Так что же твоего родича за кладбищенской оградой похоронили, а?.. – поинтересовался Грег. – Да еще и на неосвященной земле? Здесь обычно закапывают самоубийц, преступников, и тому подобных людишек. Что, твой родственничек с собой покончил? Наверняка его даже не отпевали...

– Было дело... – неохотно признался мужичонка. – Дядька допился до невесть каких видений, камень себе на шею веревкой привязал, да и сиганул с моста в воду... Но чтоб он в этакую нечисть превратился – ни за что не поверю!

Крестьянин оглянулся по сторонам, ожидая услышать слова поддержки, но мужчины молчали, а некоторые и вовсе отводили глаза в сторону. Н-да, судя по виду сельчан, душа самоубийцы отнюдь не была девственно-чистой, да и воспоминания об этом человеке у односельчан остались далеко не самые лучшие. Кажется, это понял и мужичонка, и подобное его здорово разозлило.

– Сказать-то можно все, что угодно – дядька себя все одно уже не защитит!.. – начал, было, он, но Грег его перебил.

– Ты что, не видишь, что земля вокруг могилы взрыхлена?

– И че? Вы сами, наверное, это и сделали...

– Ну, раз такое дело... – Грег забрал у одного из крестьян лопату, и сунул ее в руки возмущенного мужичка. – Копай!

– Чего?!

– Что слышал, то и делай!.. – чуть повысил голос Грег. – Знаю, что тебе неприятно узнать то, что я сказал насчет твоего родственника, но мои слова можно легко проверить, и именно этим ты сейчас и займешься. В общем, принимайся за работу... А вы, мужики, ему помогайте – ведь не просто же так я вас заставил лопаты с собой тащить! К тому же всем вам надо убедиться в правоте моих слов.

Вообще-то раскапывать могилы на кладбищах – это дело не только противозаконное и противоестественное, но к тому же категорически запрещенное Святой Церковью. Кроме того, по мнению обычных людей, подобное – большой грех, на который ни в коем случае не стоит идти, однако сейчас не те обстоятельства, чтоб строго следовать букве закона.

– Но... – растерянно заговорил староста. – Но...

– Да не тряситесь – днем, да еще при солнце, упыря бояться не стоит. К тому же мы рядом с вами... Хватит понапрасну молоть языком, принимайтесь за работу.

Могилу раскопали быстро, и, как и следовало ожидать, она оказалась пуста. Глядя на ошарашенные лица крестьян, было понятно, что отныне они вряд ли в дальнейшем будут вступать с нами в долгие споры.

Наскоро забросав могилу землей, отправились ко второй могиле, которая находилась не так далеко от первой. Земля тут тоже взрыхлена, так что ошибиться Грег не мог, и тот упырь, которого мы еще не нашли, должен прятаться в этом самом месте. Здесь тоже захоронение за кладбищенской оградой, на неосвященной земле, и, без сомнений, по этому усопшему заупокойную в храме не служили... Возможно, тут придется повозиться, только крестьянам об этом пока что знать не стоит, но вот за дровами следует незамедлительно послать нескольких человек. Пусть принесут побольше древесины, ее понадобиться немало...

Мужички лихо раскопали могилу и распахнули крышку гроба. Надо сказать, что увиденное их всерьез озадачило: еще бы – молодой человек, которого похоронили еще весной, лежит перед ними, словно живой. Такое впечатление, будто он просто спит...

– Надо же, его пару месяцев назад схоронили, а ежели судить по виду покойника, то можно подумать, что сделали это только вчера... – недоуменно протянул староста. – Или сегодня...

– Ага, совсем как этот, как его... А, вспомнил – нетленный... – согласился кто-то из крестьян.

– А ну, все отошли в стороны, хотя бы на пару шагов!.. – приказал Грег. – Тоже мне, нашли развлечение! И близко к гробу не подходите! Мы тут не в игрушки играем, и представление для вас не разыгрываем! Если кому-то непонятно, то поясняю – это и есть ваш второй упырь!

– Какой упырь?! Это ж Пуран, племянник бабки Сташи! Приехал к ней в гости, да и помер!

– Нетленный, говорите?.. – хмыкнул Грег. Что тут скажешь – мы уже привыкли к тому, что многие очевидные истины людям надо доказывать наглядно, и сейчас опять придется делать то же самое. – Вообще-то здесь подходит совсем другое слово... Смотрите!

Грег вытащил длинный кинжал, и раздвинул им плотно сжатые губы мертвеца.

– Ну, а теперь что скажете?.. – поинтересовался он.

Ответом было полное молчание, да и что тут скажешь, если у лежащего в гробу человека рот оказался полон острых треугольных зубов. Не знаю, какое сравнение пришло на ум крестьянам, а лично мне рот упыря сейчас очень напоминал акулью пасть. Зрелище, надо признать, весьма неприятное. Страшно представить, что будет, если эти страшные челюсти не то что вцепятся, а даже просто полоснут по мягкому человеческому телу...

– Все поняли?.. – продолжал Грег. – Ваше счастье, господа хорошие, что вовремя нас позвали. Знаете, какая сила может быть у этой нежити? Впрочем, вам лучше этого не знать. К тому же сегодняшней ночью будет полнолуние, а в такое время упыри особенно кровожадны, сильны, да и передвигаются с невероятной быстротой. Этот, что сейчас лежит перед вами... Если в ночь полнолуния он не найдет себе жертву на дороге или в лесу, то почти наверняка придет в деревню, отыщет дом, в котором хозяева не окропили дверь или окна святой водой – в этом случае упырь прогрызет доски своими острыми зубами...

– И что будет тогда?.. – спросил кто-то осипшим голосом.

– Вначале упырь кинется к детям, а уж потом примется за взрослых, и сладить с ним у вас никак не получится. Остальное, думаю, вам понятно... Ладно, все разговоры потом, и вопросы тоже! Дайте-ка мне один из ваших молотов! Так, начнем...

Последнее относилось ко мне, и я молча протянула напарнику заранее приготовленный осиновый кол, который Грег приставил к груди неподвижно лежащего человека, и мощным ударом молота вбил его в тело мертвеца. То, что произошло в следующий миг, крестьяне не забудут никогда: покойник, до того неподвижно лежащий в гробу, внезапно изогнулся, схватился руками за шершавое дерево, внезапно оказавшееся в его теле...

Думаю, излишне упоминать о том, что при виде подобного зрелища, насмерть перепуганные люди со всех ног бросились прочь, хотя далеко убегать не стали – сбились в толпу неподалеку от кладбища, и уже оттуда наблюдали за тем, что мы делаем. Мне же вновь только и оставалось, что вновь досадовать про себя – никакой помощи от местных!, но, по большому счету, мы на нее и не рассчитывали. Понятно, что люди боятся, и упрекать их за подобное не стоит, а мы на то и Патруль, чтоб освобождать мир от всяческой нежити.

Вновь подойти к нам крестьяне решились только после того, когда возле раскопанной могилы разгорелся большой костер. Конечно, не следовало бы палить огонь на кладбище, но у нас выхода иного нет – надо побыстрее разобраться с этой нежитью, тем более что с этим упырем нам быстро сладить не удалось. Вид огня придал храбрости крестьянам, и они потянулись к нам, благоразумно прихватывая с собой сухое дерево и валежник, за которым то и дело бегали в лес. Люди понимали: как только сгорит тело упыря, так они смогут облегченно вздохнуть.

Через несколько часов все было закончено: обгорелые останки упыря свалены в могилу, политы святой водой, вновь засыпаны землей, а сверху Грег вбил в землю еще один осиновый кол.

– Все, можно идти. Отныне живите спокойно.

– А это, почтенный... – староста старался не глядеть в сторону свежего холмика земли. – Как мы сюда теперь ходить-то будем? Мало ли чего...

– Как ходили, так и будете ходить... – пожал плечами Грег. – Здесь вам больше бояться нечего. Только если кто-то мимо этой могилы будет проходить, пусть бросит на нее камень, или горсть земли, или хотя бы щепку...

– Это... Может, еще один кол сюда вбить? На всякий случай...

– Одного хватит... – отмахнулся Грег. – Да, и вот еще что: как видите, осину для этого кола мы срубили совсем недавно, и со ствола кору снимать не стали – когда его заколачивают в могилу покойника, то будет лучше, если этот кол в земле прорастет, и через какое-то время на этом месте появится новая осина. Сами должны понимать – у сырой неошкуренной древесины больше шансов прорасти. Тогда уж можно полностью быть уверенным в том, что никто вас больше беспокоить не станет...

– Скажите, а отчего люди после своей смерти становятся упырями?.. – кто-то из крестьян рискнул задать вопрос, который интересовал всех и каждого.

– Причин много, в каждом случае надо отдельно разбираться... – пожал плечами Грег. – Тем не менее, у каждого из тех, кто после смерти стал нежитью, есть что-то общее: одни при жизни баловались темным колдовством, другие покончили с собой, то бишь речь идет о самоубийцах, а кого и прокляли от всей души... В общем, я вам так скажу: грешить не надо, тогда в свое время и упокоитесь с миром. Это, надеюсь, вам понятно?

– А это, нам бы об этом поподробнее рассказать, причем перед всеми сельчанами. О таких делах всем знать надо...

– Не возражаю, только перенесем это на завтра. Сегодня нам поспать надо до вечера – мы два дня глаз не смыкали, а ночью на всякий случай еще подежурим, все вокруг обойдем, хотя, уверен, больше никакой опасности нет. Если какая нежить еще и осталась в ваших местах, то она в сегодняшнее полнолуние обязательно покажется. Разумеется, я не беру в счет местное зверье и прочую нечисть вроде русалок и домовых.

– Вы только это, рассказать нам обо всем не забудьте...

– Не забудем.

В деревню крестьяне вошли победителями – глядя на них, можно было подумать, что они завалили упыря своими руками. Ну, нам с Грегом это дело хорошо знакомо – теперь эти люди до конца жизни будут рассказывать своим детям и внукам о том, как лихо, едва ли не голыми руками, они расправились с нежитью. Еще и приврут с три короба. Более того – через какое-то время эти люди и сами уверят в свои россказни. Лично я спокойно отношусь к подобному – пусть потешат свое самолюбие и укрепят уверенность в собственных силах, в этом нет ничего плохого. Хуже другое: лишь бы в случае новой опасности (а в жизни может произойти всякое) эти люди не вздумали самонадеянно рассчитывать на свои силы. Каждый должен заниматься своим делом, и потому надо отдельно предупредить старосту, чтоб в случае новой опасности они не рисковали понапрасну, а сразу позвали нас.

Сейчас же я думала только о том, что очень устала, да и Грег тоже вымотался, и нам надо бы выспаться до вечера. Помнится, когда мы только приехали в Сельцы, староста выделил нам комнату в своем доме, только в то время было не до отдыха, зато сейчас я могу с чистой совестью отправиться на боковую. Ох, мне бы сейчас только до кровати добраться, ведь вечером нам опять предстоит дежурство! Что касается бесед Грега с крестьянами об упырях и прочей нечисти... Если моему напарнику хочется рассказать об этом живущим в Сельцах людям – это его дело, а я не отношусь к любителям вступать в долгие беседы.

Когда я проснулась, был уже вечер. В комнатке, кроме меня, никого не было – как видно, Грег уже выспался, и сейчас я слышала его голос, доносящийся из-за стены – похоже, напарник беседует с хозяином этого дома. О чем идет речь, догадаться несложно – все о той же нежити, и я буду не я, если староста не постарается выяснить все интересующие его подобности.

– Ну, что касается того упыря, которого мы первым положили, то с ним мне все ясно... – говорил Грег. – Это мужику наказание за то, что он свою жену с детишками со свету сжил. Наверняка его перед своей смертью прокляла жена, и вот результат... А насчет второго, которого мы сжигали совместными усилиями... Мне сказали, что незадолго до смерти он приехал сюда, так?

– Верно. У бабки Сташи только одна родственница и оставалась – младшая сестра, но та жила далеко, и они не виделись много лет. А несколько месяцев назад в нашу деревню заявился ее сынок – мол, мамаша умерла, о чем я и приехал вам сообщить. Парень молодой, красивый, разговорчивый... Ну, Сташа и пригласила родственничка погостить – мол, у меня поживешь, хоть немного успокоишься после смерти матери.

– Откуда он приехал? Где раньше жил?

– Поверьте – не знаем! Все как-то шутками отделывался, намеками, разговоры на эту тему в сторону уводил... Уж на что у нас в деревне бабы ушлые, а ни одна ничего не узнала!

– И вас это не удивило?

– Да как сказать... С одной стороны вроде и странно, подозрения вызывает, что пришлый молчит, от ответов увиливает, но если подумать, то удивительного в этом ничего нет: парень молодой, женский интерес к себе вызвать хочется, отсюда и недомолвки с намеками... Бабы же на таких загадочных мужиков клюют, словно окуньки на вечерней ловле! Во всяком случае, нашим незамужним девицам этот самый Пуран очень нравился, многие были бы не прочь связать с ним свою жизнь, тем более что парень прямо говорил – я, дескать, мужчина небедный.

– Как этот человек умер?

– Не знаю!.. – судя по голосу, староста всерьез раздосадован. – Утром заметили, что бабка Сташа своих коров в стадо не выгнала – вот и решили заглянуть к ней. Уж не знаю, что там у них ночью произошло, только оба мертвы были – и бабка, и ее родственник. Мы, конечно, люди простые, но у всех было одно мнение – похоже, племянник задушил Сташу, но и сам отчего-то помер. Бабку Сташу мы на кладбище похоронили, сделали все, как положено, а уж ее племянничка...

– Бабка старая была? Больная?

– Нет. Насчет ее возраста – не знаю, врать не буду, а вот насчет здоровья жалоб от бабки никто и никогда не слышал. Она бы и нас с вами пережила! Крепкая была бабка, про таких еще говорят, что на них пахать можно. Сами понимаете: если держать тройку коров, пару лошадей и десяток овец, то сена для них на зиму надо запасти ой как немало, тут не всякий мужик справиться, а она одна легко со всем управлялась! Прибавьте сюда восемь поросят и полный двор птицы, огород, поля ржи и ячменя! Да и грибов-ягод она заготавливала едва ли не больше всех в деревне! А уж какие у нее урожаи были – нам всем оставалось только завидовать!

– Похоже, шустрая особа.

– Бабка Сташа была добрым человеком, многим помогала. Любили ее у нас, уважали, и было за что: бывало, что после долгой зимы, когда у многих в закромах пусто, она свои припасы раздавала, причем бесплатно. И ни одной свадьбы в округе без нее не происходило: она молодым всегда хорошие подарки делала, не скупилась. В дельных советах никому не отказывала, детишек учила, как с землей управляться, чтоб плохого урожая не было... Мы, грешным делом, теперь даже приуныли – как без нее обходиться будем?

– Ее дом – он с зелеными воротами и красными ставнями?

– Справные хоромы, правда? Но коли у Сташи родни более не осталось, то мы решили отдать ее дом одной из молодых семей. Погодите... А как вы догадались? Ну, насчет дома?

Хм, – подумалось мне, странный вопрос. Грег на то и маг (причем маг хороший!) чтоб видеть многое из того, что недоступно простым людям. Теперь мне стало понятно, отчего мой напарник так задержался в том крепком доме, заглядывая едва ли не в каждый угол, осматриваясь, и словно пытаясь найти ответ на какой-то вопрос. Правда, Грег мне не сказал, что его там заинтересовало, а я и не спрашивала: если сочтет нужным – выскажет.

– Просто когда мы по приезду сюда все дома и подполы в вашей деревне осматривали, то я сразу понял, что могло произойти в том жилище... – обыденно сообщил мой напарник.

– И что же?.. – судя по голосу, староста очень бы хотел получить ответ на этот вопрос.

– Думаю, это вам знать не стоит. Одно могу сказать наверняка – вы правильно сделали, что похоронили бедную женщину на освященной земле. Вот еще что: завтра, перед отъездом, я хотел бы еще раз побывать в доме бабки Сташи. Возможно, у меня появятся вопросы... Да, где вещи умершей женщины и ее племянника?

– Кое-что в доме оставили, все остальное раздали.

– Передайте людям: пусть завтра с утра все эти вещи принесут к дому бабки Сташи, причем пусть тащат все, даже мелочи. Их когда-то мог касаться человек, впоследствии ставший упырем, и на всякий случай мне надо осмотреть эти предметы. Вам же спокойней будет.

– Сделаем... – согласился староста. – Раз такое дело, то все притащим, до последней щепки.

– Тогда закончим разговор, да и мою напарницу пора будить – нам еще всю ночь дежурить. Надо удостовериться в том, что нежити подле вашей деревни больше нет.

– Оно да, оно конечно!.. – кажется, староста по-прежнему хотел бы задать Грегу еще немало вопросов. – Только вот напарница ваша... Баба красивая – кто ж спорит!, как говорится – все при ней! Одно непонятно: она все время молчит, ни слова не говорит... Неужто немая?

– Ну, это вы уж перехватили... – чуть усмехнулся Грег. – Просто она сама по себе очень молчаливый человек, без дела болтать не любит. Меня это вполне устраивает, тем более что я не люблю пустой трескотни над ухом.

Староста намек понял и замолк. Ну, раз такое дело, то и мне пора вставать. Отдых – дело хорошее, только нам платят не за то, чтоб мы понапрасну теряли время. К тому же Грег уверен, что сегодняшнее ночное дежурство пройдет без особых проблем, а в его словах я сомневаться не привыкла.

Мой напарник не ошибся: ночь полнолуния прошла спокойно, если, конечно, не считать уханья лешего, который что-то уж слишком близко подобрался к деревне, хотя в сегодняшнюю ночь это неудивительно. На остальные мелочи вроде странных плесков в реке и мелькания теней в лунном свете можно не обращать внимания – в полнолуние выходит наружу едва ли не вся нечисть, какая только есть в округе, и тут ничего не поделаешь. По счастью, к людям все эти существа лишний раз стараются не приближаться, но и здешним жителям известно, что в такие ночи деревню лучше не покидать во избежание, так сказать, возможных неприятностей.

Итак, все хорошо. Мы свое дело сделали, и потому отсюда можно уезжать с чистой душой и чувством выполненного долга.

Покидать Сельцы мы собирались с утра пораньше – долее задерживаться в этих местах нам не стоит. Раньше выедем, быстрее окажемся в городе, тем более что путь до него нам предстоит неблизкий.

Пока Грег ходил к дому бабки Сташи, я оседлала лошадей и вывела их за ворота – как только напарник вернется, так сразу же и направимся в путь. Невольно порадовалась тому, что сейчас возле дома старосты собралось не так много любопытствующих, и это в основном женщины и детишки. Остальные жителей деревни сейчас, без сомнений, находятся возле дома покойной бабки Сташи, во все глаза наблюдая за тем, как пришлый маг пытается что-то отыскать в доме покойной бабули, а заодно просматривая ее вещи, которые должны были разложить на земле. Мне же оставалось радоваться тому, что сейчас подле меня народу немного – не люблю быть в центре внимания.

– Тетенька, а тебе не страшно?.. – раздался за моей спиной детский голос.

Обернувшись, я увидела стоящую рядом девочку лет шести, которая с любопытством глядела на меня. Милая, трогательная малышка... Дело в том, что я не вступаю в разговоры с посторонними, потому как обычно приходится отвечать на одни и те же вопросы вроде того, каким ветром меня занесло в Патруль, с чего это я вздумала идти на службу, и тому подобное. Как правило, я резко обрываю подобные речи, или же просто молчу, не отвечая на вопросы, но обижать молчанием эту девочку мне не хотелось. К тому же ко мне уже спешит молодая женщина – похоже, это мать малышки. Если я сейчас не скажу ни слова, то ребенок после нашего отъезда получит хорошую трепку – мол, нечего лезть с вопросами к незнакомым людям, да еще и к таким, кто с нежитью знается, и от кого не знаешь, что можно ожидать!.. Что ж, раз такое дело, то можно и поговорить.

– Ты о чем, детка?.. – улыбнулась я.

– Ну, по ночам ходите, всяких чудищ видите... Они ведь и убить могут!

– Не знаю, что тебе и ответить... – мне только и осталось, что развести руками. – Конечно, бывает по-разному, но мы знаем, как следует поступать в том или ином случае. Только вот опаску все одно иметь надо, сломя голову на рожон не лезть.

– Потому и оружия на тебе столько?.. – продолжала допытываться девочка.

– Конечно... – кивнула я головой. – В нашем деле без него никак не обойтись – мало ли с кем доведется встретиться.

– Вы уж простите ее... – возле нас оказалась мать малышки. – Уж очень она у меня любопытная, все ей надо знать, болтушке!

– У вас очень славная девочка... – искренне сказала я.

– А у вас дети есть?.. – поинтересовалась женщина.

Ну, начинается, сразу же берут в оборот! Пока я помалкивала и ходила с непроницаемым лицом, ко мне не решались подойти с расспросами, но стоило заговорить хоть с кем-то – и все, теперь от любителей поболтать не отобьешься! Людей можно понять – это деревня, замкнутый мирок, находящийся на отшибе от основных дорог, и потому каждый приезжий здесь сразу же попадает в центр внимания. Сейчас пойдут вопросы, расспросы, разговоры о жизни, все то, что я терпеть не могу! Скорей бы Грег подошел, а не то эти сгорающие от любопытства крестьянки с меня живой не слезут! Тем не менее, надо что-то отвечать.

– Нет, детишек у меня не имеется... – покачала я головой.

– А почему?

Вообще-то я никому не обязана выкладывать свою подноготную, и в любое другое время не стала бы продолжать этот разговор, просто отвернувшись и отойдя в сторону, но не хотелось разочаровывать девочку, которая с восхищением смотрела на меня. В подобных случаях поневоле приходится выбирать одну из тех отговорок, которые у меня заранее были приготовлены для тех, кому нельзя не ответить.

– Работа у меня такая, что сегодня живешь, а завтра неизвестно что будет... – вздохнула я. – На родню я небогата, и если со мной что случится, то дети останутся круглыми сиротами. Сами знаете, какой горькой может быть доля у таких ребятишек, а раз так, то лучше о детях и не мечтать.

– Это верно... – кивнула головой женщина. – А семья...

– Нет у меня семьи. Так сложилось.

– А мужчина, с которым вы приехали...

– У него тоже нет ни семьи, ни детей.

– А мы думали, что вы оба вместе... Такой красивый мужчина!

– Нет... – перебила я женщину. – Каждый из нас двоих сам по себе, мы просто напарники, и не более того. Конечно, посторонним в подобное плохо верится, но в том деле, которым мы занимаемся, чувствам не место – неизвестно, что с каждым из нас будет завтра, так что, как говорится, лучше и не начинать, оставаться сослуживцами...

– Хм... – судя по ухмылкам, крестьянки не поверили моим словам, но подобное меня не особо волновало – пусть что хотят, то и думают.

Сельцы мы покинуть только через час, раньше не получилось – Грег долго провозился возле дома бабки Сташи (да будет ей земля пухом), а я не знала, как отбиться от вопросов женщин, которые интересовались едва ли не всем, что происходит за пределами их деревни. Тут поневоле вновь подумаешь о том, что лучше по-прежнему держать людей на расстоянии от себя – так спокойнее.

Путь нам предстоял довольно долгий, но, если не случится ничего неожиданного, то к вечеру будем в городе, причем даже в том случае, если не будем особо гнать лошадей. Дороги в этих местах, конечно, далеки от совершенства, но летом и зимой здесь вполне можно проехать, зато в осеннюю непогоду и весеннюю распутицу попасть в эти отдаленные места весьма сложно. Пока же я мысленно прикидывала дорогу от деревни: вначале минуем хлебные нивы, затем довольно долгий путь по лесной стезе (там следует передвигаться без спешки, а не то лошадям ноги переломаем – полно ямок, рытвин, выступающих из земли корней), потом выедем на тракт, а это прямая дорога до Северина. В здешних краях это самый большой и многолюдный город, можно сказать, столица этих мест, вернее, этого края. Думаю, излишне упоминать о том, что мы с Грегом живем именно там, снимаем две маленькие комнатки в небольшом домике на тихой улочке. На данный момент мы свое дело сделали, так что сегодня, когда окажемся дома, можно будет выспаться со спокойной душой, а уж завтра с самого утра, хочется нам того, или нет, но придется отправиться с докладом в Святую Инквизицию. Ох, ну и помотают же святоши нам завтра нервы! Даже сейчас об этом думать не хочется...

Во второй половине дня, уже оказавшись на тракте, и преодолев немалую часть пути, мы остановились на короткий отдых в «Лесном лукошке». Этот придорожный трактир расположен неподалеку от перекрестка дорог, так что посетителей тут всегда хватает. Стоит заметить, что у «Лесного лукошка» очень хорошая репутация – тут готовят весьма недурственно, да и слуги вышколены на зависть, так что свой заказ гостям долго ждать не приходится.

Присев за стол в уголке, мы негромко переговаривались между собой – пусть нас тут никто не знает, все одно нежелательно, чтоб кто-то слышал наш разговор.

– Ты уверен?.. – спросила я, хотя понимала, что без достаточных на то оснований Грег не будет утверждать подобного.

– Да тут все просто... – буркнул Грег. – Этот племянничек – черный маг, правда, не особо умелый – так, верхушек нахватался, вглубь не копал. Можно сказать, всего лишь подмастерье, но с завышенной самооценкой. Ох уж это непомерное самомнение, кого оно только не сгубило!.. Бабка Сташа тоже владела магией, правда, светлой, вернее, той, которая относится к хозяйственной магии. Надо сказать, она достигла в ней весьма неплохих результатов. Вообще-то тех, кто занимается чисто хозяйственной магией, в нашей стране можно пересчитать по пальцам.

– Почему так мало?

– Дело это хлопотное и неблагодарное. К тому же тут надо знать не только то, как лечить животных, но и знать то, как можно врачевать многие заболевания, присущие людям. Однако никто из крестьян в Сельцах не упоминал о том, будто бабка Сташа могла лечить людей, а сама они никогда не болела, да и живность у нее на дворе всегда была здоровехонька. Правда, крестьяне в Сельцах не задавались вопросом, как немолодая женщина в одиночку может тянуть такой огромный груз забот и трудов – те люди и сами много работают, так что считали вполне нормальным то, что бабуля управляется едва ли не за семерых. Думаю, бабуся меньше всего хотела, чтоб о ее возможностях узнали деревенские: тут нравы незатейливые – назовут ведьмой, и последствия могут быть непредсказуемые.

– Догадываюсь. Могут на руках носить, в глаза заглядывать, а если что не так пойдет, то смогут и дом подпалить, а заодно и обвинить едва ли не во всех грехах.

– Верно.

– У них это семейное – владеть магией?

– Нет, тут другое. Я, правда, еще не до конца разобрался в произошедшем, и не все понял из того, что стряслось в доме бабки Сташи, но в целом картина ясна: племянничек требовал нечто от своей родственницы, а та ему отказала. Конфликт, как ты понимаешь, произошел весьма серьезный. Видимо, у них уже был не первый разговор на эту тему, но в этот раз все пошло не так.

– Что именно?

– Пока не знаю. Сегодня с утра я еще раз там все обошел, постарался просмотреть и считать все, что в прошлый раз ускользнуло от моего внимания, но в том доме столько всего напутано, что так сразу и не разберешь. Ничего, распутаю.

– Ты что-то нашел в тех вещах, что принесли крестьяне?

– Есть такое дело, но не здесь об этом говорить.

– Согласна... – я споткнулась на полуслове, а потом выдохнула. – А, чтоб тебя!

– Что такое?.. – Грег проследил за моим взглядом. – Заметила кого-то из знакомых?

– Вроде того... Только не знакомых, а знакомую. Так сказать, из прошлой жизни. Учились вместе... – я не сводила глаз с невысокой худенькой девушки в охотничьей одежде, которая только что вошла в трактир. Глянь со стороны – небогатая дворянка возвращается с охоты. Оружия при ней немного, во всяком случае, оно в глаза не бросается. Темно-русые волосы, карие глаза, очень светлая кожа... Девица довольно привлекательная внешне, хотя красавицей ее не назовешь.

– Учились? В Школе Элинея?.. – продолжал расспросы Грег.

– А где же еще! Эту особу звать Рова...

– Судя по всему, ты явно не в восторге от встречи.

– Было бы чему радоваться...

Вот уж кого я меньше всего желаю видеть – так это хоть кого-либо своих прежних подруг по Школе Элинея, хотя подругами мы с Ровой никогда не были. Учились вместе, и не более того. Дело в том, что в Школе Элинея вообще не поощрялась дружба между учениками, и в основе этого лежали не излишняя строгость, а насущная необходимость. Бывали случаи, когда друзья по Школе оказывались во враждующих лагерях, и в таком случае добрые воспоминания и лишние эмоции могут стать одной из причин, которые крепко помешают в точном и беспристрастном выполнении полученного задания.

Понятно, что в этом трактире она оказалась не ради прогулки – или отправляется на задание, или возвращается после его выполнения. Невольно глянула на пальцы Ровы. Так, перстень повернут изображением внутрь, и со стороны могло показаться, что на пальце молодой женщины находится обручальное кольцо. Ну, если Рова не хочет демонстрировать окружающим свой перстень, то, выходит, она оказалась в этих местах по делу – эта девица не лишена тщеславия и любит привлекать внимание к своей персоне, а перстень выпускника Школы Элинея всегда притягивает к себе взоры посторонних.

У меня нет ни малейших сомнений в том, что Рова меня заметила – когда заходишь в такое людное место, то первым делом надо охватить взглядом все помещение. Впрочем, я тоже сидела так, чтоб видеть не только обеденный зал, но и всех ходящих и выходящих... Конечно, сейчас у меня нет нужды в столь доскональном следовании установленным правилам, но некоторые вещи, если можно так выразиться, со временем входят в плоть и кровь, и делаются уже машинально, сами собой.

Интересно, эта девица подойдет к нашему столу, или нет? Я, во всяком случае, с места не сдвинусь, и у меня нет ни малейшего желания изображать великую радость от нежданной встречи. Надеюсь, у нее хватит толку просто кивнуть мне головой и пойти дальше.

Увы, как я и опасалась, Рова направилась к нам. Мне только и остается рассчитывать на то, что все обойдется дежурными любезностями, да и сам разговор не затянется.

– Алана, какая неожиданная встреча!.. – Рова подошла к нашему столу. – Давно мы с тобой не виделись!

Если бы и дальше не встречались, то я бы ничуть не расстроилась, во всяком случае, у меня не было намерений предложить Рове присесть за наш стол.

– Давно... – кивнула я головой. – Не ожидала тебя тут увидеть.

– Неудивительно – здесь такая глухомань! Я имею в виду не трактир, а весь этот край. Как здесь люди живут – не понимаю!

– А мне тут нравится.

– Рада за тебя... – в голосе Ровы проскользнула едва уловимая насмешка. – Говорят, что эти места, весьма удаленные от столицы, очень полезны для здоровья, а о нем тебе надо думать в первую очередь. Когда мы виделись в последний раз, на тебя было просто страшно смотреть. Должна сказать, что сейчас ты выглядишь неплохо – судя по всему, нынешнее тихое и сонное существование подходит для тебя самым лучшим образом.

– Ты очень добра, спасибо... – я постаралась, чтоб мой ответ прозвучал как пожелание этой нахалке провалиться куда подальше.

– Знаешь, я тебя вначале даже не узнала... – продолжала Рова, не обращая внимания на мой неприязненный тон. – Ты так изменилась! Понимаю – это последствие лечения, но раньше ты выглядела... Скажем так – чуть милее.

Можешь не распинаться, и без тебя знаю, что внешне заметно поменялась, хотя те, с кем я была знакома ранее, и сейчас могут узнать меня без особых сложностей, и ты, кошка драная, наглядный тому пример. Еще надо сказать, что своей внешностью я довольна – лицом похожа на мать, а та по молодости была очень хороша собой.

– Я так понимаю, что ты здесь обосновалась надолго?.. – Рова была сама любезность.

– Нет, мы уже давненько остановились в «Лесном лукошке» и сейчас уезжаем... – я сделала вид, что мне непонятен истинный смысл ее слов. – Дела, знаешь ли, не терпят...

– Ты по-прежнему в Патруле?

– Да.

– Значит, леших гоняешь и домовых пуганешь? Мило... Прекрасное занятие для выпускницы Школы Элинея!

Да, за прошедшие годы Рова ничуть не изменилась – она по-прежнему не испытывает особой любви к человечеству, зато у нее имеется довольно-таки неприязненное отношение ко мне, которое она не считает нужным скрывать. В чем тут дело – не понимаю, но при общении с Ровой я тоже чувствую глухое раздражение. Возможно, проблема в том, что мы с ней очень разные по характеру.

– Думаю, тебя вряд ли заинтересует наша деятельность. Рова, я была рада повидаться с тобой. Если встретишь кого-либо из наших, то передай им привет от меня.

– Конечно, я попытаюсь это сделать, но не думаю, что они будут рады услышать подобное приветствие. Не обижайся, но так оно и есть на самом деле.

– Спасибо, что лишний раз напоминаешь о том, где мое место... – надеюсь, мой голос прозвучал достаточно бесстрастно.

– Я просто честна, и всегда говорю в глаза то, что думаю... – обезоруживающе улыбнулась Рова.

Вот дрянь! Вообще-то пинать упавшего – это не в правилах Школы Элинея, но тут, думается, совсем другое – можно подтрунить над изгоем, то есть надо мной, чувствуя собственное превосходство. Допускаю и то, что Рова хочет лишний раз показать, что она оказывает мне едва ли не милость, снисходя до разговора со столь недостойной особой. Конечно, у каждого из нас есть как свои правила поведения, которых он стремится придерживаться, так и своя мораль, но мне бы никогда не пришло в голову сыпать соль на открытую рану. Впрочем, в этом вся Рова.

– Я совсем недавно была в столице... – продолжала девица. – Вот уж где жизнь бьет ключом! Встретила кое-кого из наших, узнала последние столичные новости, да и сплетен наслушалась немало...

Не надо быть излишне прозорливым, чтоб понять, что Рова открыто намекает мне – можешь поинтересоваться кое-кем, отвечу... Нет уж, такого удовольствия я тебе не доставлю.

– Надеюсь, ты приятно провела время.

– Как сказать... Работой была загружена, можно сказать, с головой. Это у вас тут медвежий угол, тишь и гладь, а ведь так далеко не везде. Кстати, твой напарник очень интересный мужчина, так что понимаю причину твоей любви к Патрулю.

Не знаю, что бы я ответила наглой девице, если б в этот момент к нам не подошел молодой мужчина.

– Рова, ты еще долго будешь болтать?

– Извини, знакомую встретила... – обезоруживающе улыбнулась нахалка. – Мы с ней в Школе Элинея учились. Вот, разговариваем, вспоминаем прошлое...

– Ох уж эти женские беседы! Надеюсь, они закончены?

– Вроде того... – кивнула я головой.

Мужчина лет тридцати, невысокий, внешность довольно обычная... Одет словно охотник, да и оружие у него при себе имеется. Представления не имею, кто этот человек, но с Ровой он вел себя достаточно свободно. Готова поспорить: незнакомец – кобель порядочный, и это понятно по взгляду, которым он меня одаривал. Глядит так, словно уверен в том, что любая женщина побежит к нему по первому зову... Терпеть не могу таких самовлюбленных типов! Очень хочется попросить незнакомца сделать хоть одно доброе дело, увести эту тощую козу куда подальше от нашего стола, а то ведь и я могу боднуть так, что мало не покажется.

Похоже, мужчина не собирался задерживаться подле нас, но тут его взгляд упал на мои руки, и у него чуть приподнялись брови.

– Рова, я, конечно, не хотел бы никого обидеть, но если эта милая особа, твоя знакомая, и верно, закончила школу Элинея, то где же ее перстень?

– Находится в другом месте... – отрезала я. – У вас ко мне имеются еще вопросы?

– Возможно, я выразился несколько неясно, но мне говорили, что перстень вручают каждому выпускнику!

– Есть такое дело.

– И я слышал, что элинейцы должны носить перстень постоянно... – продолжал мужчина. – Это, если можно так выразиться, их принадлежность к тем, кто владеет мастерством воинской науки, так сказать, к ее элите. Ну, а если на пальце у этой милой женщины нет перстня, то, значит, его отобрали, вернее, ее лишили перстня, так? То бишь ее выгнали из Ордена Элинейцев, верно? Надо же! Если слухи не лгут, то подобное наказание накладывают за какую-то серьезную провинность, причем такую, что о-го-го! Это верно? А может, все куда проще и прозаичней, и моя новая знакомая его просто потеряла?

Интересно, где воспитывали этого типа, и воспитывали ли его вообще? Так прямо Тупиком и повеяло...

– Ваши познания делают вам честь... – любезности в моем голосе и близко не было.

– Чего ж вы такое натворили?.. – продолжал любопытствовать незнакомец.

– По-моему, пару минут назад вы куда-то торопились?.. – холодно заметила я. – Мне бы не хотелось вас задерживать, тем более что мы и сами собираемся уходить. У нас дела, причем неотложные.

Кажется, сейчас уже и Рова поняла, что разговор свернул не туда, ведь дела элинейцев не принято обсуждать при посторонних, только вот до ее спутника подобное никак не доходило.

– Да чего там, можно и поговорить, а заодно познакомиться... – мужчина взялся за спинку стула, находящегося подле нашего стола – похоже, намеревался расположиться за столом, хотя его никто не приглашал. – С хорошей компанией отчего же не посидеть! Я, знаете ли, всегда готов поддержать очаровательную женщину, попавшую в непростое положение. Она может даже поплакать на моей груди...

Ну и хам! Он или слишком уверен в себе, или очень давно по шее не получал, а может, все вместе... Не знаю, что бы я ответила на слова мужчины, но, по счастью, в разговор вмешался Грег.

– Мне кажется, дама достаточно ясно дала понять, что ваше присутствие нежелательно, а разговоры можно перенести на другое время, более подходящее. Так что благодарю вас за оказанную честь, но как раз перед вашим появлением мы собирались покидать это милое заведение.

Каким бы безголовым не был незнакомец, он все же понимал, когда нужно остановиться, а потому чуть шутливо развел руками.

– Что ж, до следующей встречи. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Как знать...

– Была рада повидаться... – мило улыбнулась Рова.

– А уж как я-то рада...

Когда Рона со своим спутником отошли от нас, мы тоже стали собираться. Хватит тут рассиживаться, нам еще до города добираться, а это пару часов пути по далеко не самым лучшим дорогам. На душе было паршиво – я никак не ожидала, что меня так заденут насмешливые слова Ровы.

– Мне кажется, с этой девицей вы явно не жили душа в душу... – усмехнулся Грег, когда мы вышли из трактира.

– Да, наши отношения далеки от совершенства... – поморщилась я. – Был у нас с ней один случай, довольно неприятный. Нам тогда было по четырнадцать лет, и в тот день на учебном дворе мы отрабатывали приемы ножевого боя. Чтоб ты знал: поединок на ножах – это одна из самых опасных форм боя и тут нельзя научиться драться понарошку, обязательно нужен соперник, желательно равный по силе. Так вот, работали мы в парах, и по жребию моим противником оказалась Рова. Надо сказать, она весьма неудобный соперник – мало того, что ниже меня ростом чуть ли не на полголовы, так еще и очень шустрая, ловкая, буквально ускользает из-под рук. Таких, как она, достать ножом весьма проблематично. Пусть у нас бой шел на затупленных ножах, который необходим для отработки техники и подходов, все одно при неосторожности можно получить серьезное ранение.

– Догадываюсь.

– Боюсь, не совсем. Подобные схватки отнюдь не выглядят как изящное столкновение двух благородных рыцарей. В жизни это жестокий, кровавый и безжалостный бой, который частенько заканчивается смертью одного из противников, а иногда бывает так, что гибнут оба. К тому же надо быть готовыми к тому, что ты огребешь кучу ран и порезов. К чему я это говорю? Не хочу утомлять тебя подробностями, но я стала выигрывать этот бой, и Рову это здорово разозлило – иногда она теряет контроль, выходит из себя, и тогда срывается, может наделать глупостей... В общем, она распорола мне щеку ножом, причем рана была немалых размеров...

– Но ты же сказала, что нож был затупленный!

– Верно, только у каждого из нас в Школе было свое, личное оружие, к которому мы привыкли. Это утверждение в полной мере относится и к ножам – у каждого из нас их было несколько... Однако Рова решила схитрить, и пошла на небольшой обман – заточила учебный нож у самой рукояти. Могу только предполагать, для чего ей это было нужно... Пусть заточенный участок лезвия был совсем небольшим, но мне этого вполне хватило.

– И что было дальше?

– Учитель Хилс, который наблюдал за нами, сразу же остановил бой – он сразу понял, в чем тут дело, забрал нож у Ровы и одним махом распорол ей щеку точно так же, как она мне. Скажешь, жестоко? Нет, это просто такие суровые нормы обучения, так сказать, наглядный пример наказания за допущенное нарушение и попытку обмана. Если уж на то пошло, то у каждого из учителей свои педагогические приемы. Кроме того, в Школе было правило: ученики всячески должны избегать травм лица, ведь те же шрамы могут служить одной из тех примет, по которым впоследствии неприятель сумеет вычислить элинейца.

– Но у многих элинейцев хватает шрамов как на теле, так и на лице.

– Верно, только они получены уже после того, как те покинули школу. Тогда уже человек отвечает только сам за себя... Так вот, пока мы с Ровой стояли, в испуге и растерянности зажимая раны на лицах, учитель сказал, что так будет с каждым, кто вообразил, будто он тут самый умный и хитрый. Ну, а потом он успел залечить наши раны – ты лучше меня знаешь о таких вещах.

Сейчас ни у меня, ни у Ровы на лице нет даже намека на шрам, что непосвященному человеку, знай он о подобном ранении, могло бы показаться совершенно невозможным делом. Правильно: после обычного лечения на теле обязательно остается шрам, но существует еще и особая лечебная магия, и многие из учителей Школы обладают умением лечить полученные ранения, правда, залечивать раны так, чтоб не оставалось шрамов – на это способны лишь единицы. Кроме того, тут имеется одно крайне важное условие: для того, чтоб после магического лечения на человеческом теле не осталось даже намека на шрам – для того надо успеть заживить рану в течение семи минут после ее получения, а иначе, увы, от шрама тебя ничто не избавит.

Помнится, тогда, на школьном дворе, учитель Хилс начал с того, что первым залечил мою рану, а уж потом взялся за излечение Ровы. Она, конечно, помалкивала, но я видела, что ей страшно – минуты текли слишком быстро, и Рова боялась, что учитель не успеет уложиться в отведенное для излечения время... По-счастью, все закончилось хорошо, произошедшее стало хорошим, и весьма наглядным уроком для всех учениц Школы Элинея, а что касается Ровы... Скажем так: случившееся не породило в ее душе большой любви ко мне...

– Н-да... – проворчал Грег. – Не понравилась мне твоя школьная знакомая, еще та змея. Понимаю твои чувства, и могу сказать только одно – постарайся забыть об этой особе, и чем быстрей ты это сделаешь, тем будет лучше. Заодно выкинь из головы все то, что она тебе наговорила...

Ох, если бы это можно было так легко сделать! Как это ни досадно осознать, но некоторые неприятные воспоминания она во мне пробудила, а ведь я была уверена, что давно спрятала их в самых дальних уголках своей памяти....

Глава 2

В Северин мы приехали ближе к вечеру. Если честно, то я устала – ночное дежурство, весь день в седле... Как только окажемся у себя, я сразу же умоюсь – и спать! Надеюсь, что и Грег никуда не пойдет из дома.

Увы, едва я успела сменить свою насквозь пропыленную одежду, как ко мне заявился Грег. Он тоже успел переодеться, сменил свою добротную одежду на куда более простую, и сейчас выглядит, как обычный работяга.

– Я пошел. Если вдруг святоши будут меня искать – прикроешь, ладно? В крайнем случае, знаешь, где меня искать.

– Грег, не нарывался бы ты на возможные неприятности, а?.. – вздохнула я. – Не мне тебе говорить про осторожность, об этом ты сам должен думать в первую очередь. Если инквизиторы узнают о твоих прогулках кое к кому, то мне не хочется даже думать о возможных последствиях!

– Не начинай... – отмахнулся напарник. – У нас с тобой на эту тему уже сто раз говорено-переговорено, так что нового я от тебя ничего не услышу. Ну, все. Если получится, вернусь пораньше...

– Грег...

– Я ушел!

Через минуту, стоя у окна, я смотрела, как Грег, нахлобучив шапку едва ли не до бровей, скрывается за углом. Рискует парень, ох, рискует! Увы, тут уж ничего не проделаешь – как говорили в Тупике: охота пуще неволи.

Настроение, и без того ухудшившееся после встречи с Ровой, стало портиться еще больше. Может, спать лечь пораньше? Пожалуй, так и поступлю, а утром все будет видеться в ином свете, да и Грег к тому времени, надеюсь, уже вернется после своего очередного загула...

Все так, только сон ко мне никак не шел, и виной тому был не Грег, а Рова со своим хамоватым спутником. Надо же: после того, как мы покинули «Лесное лукошко», я старалась не думать о словах Ровы, и, кажется, мне это удалось. Однако сейчас, когда я осталась одна, у меня в голове вновь и вновь прокручивался тот короткий разговор. Да, Рове со своим приятелем (или кем он там ей приходится) все же удалось всерьез задеть меня, и сейчас в памяти невольно всплывало то, что произошло семь лет назад, и что я безуспешно пыталась забыть все эти годы...

... В то утро меня вызвал в свой кабинет господин Леблан, один из глав нашего Ордена. Как правило, этот высокий седоволосый человек был тем, кто давал орденцам задания на выполнение того или иного заказа, так что, скорей всего, мне предстояла какая-то работа. Что ж, замечательно, ведь услуги орденцев стоили недешево, и по установленным правилам половина оплаты шла исполнителю, а вторая половина – Ордену.

В кабинете господина Леблана, кроме него самого, находилась пожилая, хорошо одетая женщина, и с первого взгляда было понятно, что дама относится к аристократии – ее осанке и манере держаться большинство людей может только позавидовать. Ясно, что передо мной находится заказчица, и дама заметно нервничала – мол, не теряйте времени, надо все сделать как можно скорей!..

По-большому счету, задание было совершенно пустяковым: у вдовствующей графини ди Ости имеется внучка по имени Милиссандра семнадцати лет от роду, которая этой ночью сбежала из дома со своим поклонником. Как было сказано в оставленной девицей записке, у молодых людей, дескать, большая любовь, высокие чувства, единение сердец и все такое прочее, а раз дела обстоят столь трепетным образом, то парочка решила сочетаться законным браком, чтоб и далее идти по жизни рука об руку. Само по себе это желание хорошее, только вот если подобное произойдет, то это станет настоящим крахом для семейства ди Ости! Необходимо отыскать девицу до того, как она выйдет замуж, и вернуть ее домой, причем сделать это так, чтоб возвращение блудного дитятка не привлекло ничьего постороннего внимания, и со стороны должно выглядеть, как обычное возвращение из гостей. Более того: рядом с Милиссандрой, когда она будет возвращаться, должна находиться девушка примерно ее возраста, чтоб ни у кого не возникло даже малейших сомнений в том, будто юное создание эти несколько часов отсутствия могло быть не у родственников, а в совершенно ином месте.

Мне в то время было девятнадцать лет, и, по общему мнению, на была на редкость хорошенькой – светлые волосы с чуть золотистым оттенком, карие глаза, немного кукольные черты лица... Говорят, что такую очаровательную девушку легче представлять в нарядном платье и с букетом цветов, чем в мужской одежде и с мечом в руках, да и выглядела я несколько моложе своего возраста, потому-то меня, наверное, и выбрали для сопровождения этой молодой девицы.

На мой удивленный вопрос: отчего за сбежавшей барышней не посылают слуг, которые ее бы давно нашли?, женщина только что руками не замахала – что вы, этого нельзя делать ни в коем случае! Потому-то мы к вам и решили обратиться, что Орден Элинейцев всегда помалкивает о своих делах, а для нас огласка смерти подобна! Мол, все в доме уверены, что Милиссандра находится в гостях, и не должно появиться даже слуха о том, будто девушка сбежала со своим ухажером! Если о побеге Милиссандры узнает кто-то из посторонних, то уже к полудню весть о подобном прискорбном происшествии станет известна не только в столице, но и далеко за ее пределами, а в этом случае катастрофы уже не избежать, а репутация юного создания будет погублена на корню. Увы, но всем известно, что у людей языки длинные, а перемывать кости хозяевам – это едва ли не самое любимое занятие слуг... В общем, милая девушка, будущее всей нашей семьи находится в ваших руках!..

Если говорить коротко, то дело обстояло так: у беглянки уже имелся жених, и это был отнюдь не тот молодой человек, с которым она тайно покинула отчий кров. Более того: сам король просил руки Милиссандры для одного из своих верных подданных, и это сватовство было с благодарностью принято семейством ди Ости. Беда в том, что жених совершенно не нравился невесте, и, положа руку на сердце, в чем-то я ее могу понять – будущий супруг был не только старше Милиссандры почти на тридцать лет, но еще обладал совершенно непримечательной внешностью, был не особо разговорчив и вряд ли мог считаться интересным собеседником. Его куда больше интересовали торговые обороты, проценты, рынки сбыта... Понятно, что юной романтической девице, мечтающей о стихах, высоких чувствах и прекрасном принце на белом коне, подобный кандидат в мужья никак не нужен! Более того: по рождению жених был простолюдином...

Почему семья ди Ости согласилась на такой мезальянс? Причина из тех, что проще некуда – предполагаемый жених был невероятно богат. Родившись в семье мелкого лавочника, этот человек, обладая острым умом, деловой хваткой и немалой долей везучести, сумел сколотить себе такое огромное состояние, при одной мысли о котором у многих перехватывало дыхание. Однако будучи трезвомыслящим человеком, богатей смотрел на несколько ходов вперед: деньги и власть – это, конечно, хорошо, но фортуна изменчива, а, значит, надо сделать все, чтоб на будущее укрепить свое положение в обществе, и для подобного денег жалеть не стоит.

Для начала этот человек за огромные деньги купил себе титул, затем оплатил все долги государства (которых, надо признать, было немало), и пополнил королевскую казну золотом. Естественно, что подобные благодеяния король отметил должным образом, и не отказался выполнить одно-единственное желание щедрого дарителя – подыскать ему невесту, происходящую из числа самых знатных семей королевства. Дело в том, что богач до сей поры был холост, а обзавестись семьей ему следовало уже давно. Пусть этот денежный мешок приобрел себе титул немалой значимости, но все же, по сути своей, оставался простолюдином, хотя ему хотелось быть первым среди равных по титулу. Именно потому богатей выставлял жесткое условие: его будущая жена не должна иметь изъяна в родословной, быть красивой, благочестивой, с незапятнанной репутацией, потому как в будущем она станет матерью его детей, и голубая кровь в них должна присутствовать изначально. Дескать, я плачу огромные деньги, и желаю получить качественный товар!..

Для подобных планов семейство ди Ости подходило идеально – древний род, подлинная знатность, чистота крови, и, главное, там, кроме наследника-сына, имелись две довольно привлекательные дочери на выданье. Кроме того, семейство было, увы, небогато, хотя вовсю старались изображать более чем обеспеченное существование, и по этой причине долгов у них накопилось, как говорится, выше крыши. Понятно, что когда король от имени своего друга-богача попросил руки старшей дочери графа ди Ости, то подобное было воспринято более чем благосклонно, и в семью аристократов безостановочно потек ручеек золота, а дела представителей этой благородной семейки пошли на лад. К тому же предполагаемый брак не только спасал от бедности семейство ди Ости, и позволял с уверенностью смотреть в будущее.

Беда пришла, откуда не ждали – Милиссандра наотрез отказалась выходить замуж за человека, которого ей выбрали в мужья. Дескать, он немолод, некрасив, не знает хорошего обхождения, терпеть его не могу, а потому делайте со мной, что хотите, но я все одно не желаю связывать свою жизнь с этим тупым простолюдином, тем более что мне нравится совсем другой человек! И вообще, когда низменные интересы семьи касаются только денег, а не высоких чувств – фи, это так грубо, приземлено, и участвовать в этом я не желаю!..

Никакие уговоры и увещевания на упрямицу не действовали, хотя помолвка должна состояться в ближайшие дни, к ней уже все готово – и вдруг такое!.. Вдобавок ко всему надо учесть, что на праздник намерен пожаловать король со своей семьей...

Если со стороны посмотреть на все происходящее, то дело выглядит так: в том случае, если беглянку не вернуть, и история с побегом (не приведи того Светлые Боги!) выйдет на белый свет – тогда все, хорошие времена для семейства ди Ости закончатся раз и навсегда! Будет уязвлен не только брошенный жених (а этот человек очень строг в вопросах морали), но оскорбленным почувствует себя и король, ведь это он выступал поручителем в сватовстве, которое, как оказалось, семейка Ости не ценит даже в медяшку!.. Не хочется даже думать о том, к каким последствиям может привести гнев Правителя!..

В общем, я пустилась в дорогу, благо знала, куда следует направляться – разгневанная бабушка хорошенько тряхнула служанку сбежавшей внучки, и перепуганная девчонка рассказала, куда намеревались отправиться ее молодая хозяйка со своим другом. Дескать, после того, как их обвенчают, молодожены собираются вернуться в дом ди Ости, пасть в ноги родных и получить их благословение, а заодно и полное прощение. Эти два идиота были уверены, что при виде влюбленных, которые только что соединили свои судьбы, сердца близких дрогнут, и те со слезами умиления благословят их брак, после чего новоявленной семье останется только жить-поживать, да добра наживать... Ну не олухи ли есть, а?! Да любому стороннему человеку (кроме этих двух болванов) понятно, что в этом случае не только молодых людей, но и их родных и близких не ждет ничего хорошего – сильные мира сего очень не любят, когда кто-то идет поперек их воли и нарушает уже готовые планы.

Найти непутевую парочку у меня не заняло уж очень много времени, и, надо сказать, что успела я едва ли не в последний момент – священник небольшой деревенской церквушки перед началом церемонии как раз заканчивал читать молодым людям проповедь о семейной жизни и взаимопонимании в браке. Ну, что сказать о своем первом впечатлении при виде этой парочки? Довольно миловидная девица и очень красивый юноша из числа тех, с которых восхищенные девчонки не сводят глаз. Уж вы меня извините за неверие в человеческую порядочность и некоторую долю цинизма, но что-то я сомневаюсь в искренности чувств этого красавца – уж очень старательно он разыгрывал великую влюбленность.

Мне осталось только остановить священнослужителя, объяснить ему, что у девицы имеется иной жених, а также влиятельное семейство, которое будет крайне недовольно браком, на который молодые люди решились против воли своей семьи. Затем, несмотря на сопротивление жениха и невесты, я вытащила эту парочку недоумков из храма, коротко пояснив, что спасаю их от огромных неприятностей, которые могут ожидать этих двоих в будущем. Возмущенные вопли несостоявшихся супругов меня нисколько не трогали, так же как и воззвания к пониманию их трепетной и высокой любви. А еще мне не было дела до горестных причитаний невесты о бездушности ее родного семейства, бросающих юное создание на алтарь низменных интересов ради золотого тельца.

Правда, молодой красавчик-жених попытался, было, достать свою шпагу и угрожающе помахать этой царапалкой у меня перед носом, угрожая всяческими страстями и обещая проткнуть насквозь... А вот так ему поступать ни в коем случае не стоило, потому как первоначально я хотела, по возможности, попытаться достучаться до разума беглецов, и обойтись без особых конфликтов, но на угрозу оружием всегда нужно отвечать адекватно. В результате несостоявшийся женишок оказался в кустах, откуда сумеет выбраться еще не скоро – пришлось ударить так, чтоб он какое-то время был не в состоянии перевести дух. Туда же, в кусты, полетели и обломки шпаги – надо сказать, что оружие было дрянное, дешевенькое, сломать его ничего не стоило, да и толком владеть шпагой красавчик не умел. Вдобавок я перерезала подпругу у его коня для того, чтоб быть полностью уверенной в том, что придя в себя, молодой человек не кинется за нами в погоню – не хватало мне еще лишнего шума в дороге.

Что же касается сбежавшей невесты, то от всего происходящего она подняла такой крик, что у меня едва не заложило уши. Заниматься долгими уговорами у меня не было ни желания, ни времени, ни настроения, а потому я хорошенько врезала девице по шее, после чего та враз замолчала, и без возражений последовала за мной. Судя по ошалелому и возмущенному лицу этой соплячки, можно вполне обоснованно предположить, что телесные наказания в семье графов ди Ости были не в чести, и вряд ли девица хоть раз в жизни получила хорошую трепку. Напрасно: устраивали бы ей выволочки почаще, причем с хворостиной – и кто знает, может, сейчас была бы умней.

Дома с беглянкой церемониться не стали. Увещеваний больше не было – они остались в прошлом вместе с долгими уговорами. Вместо этого бабушка с папашей безо всяких околичностей высказали все, что думают как обо всем произошедшем, так и об умственных способностях дорогого чада, вернее, об их полном отсутствии. Теперь девице был предоставлен жесткий выбор: или ты выходишь замуж за того человека, которого тебе выбрал король, или сию же минуту отправляешься в монастырь, естественно, навсегда. Кстати, письмо настоятельнице уже написано, вот оно, можешь удостовериться, что это не пустая угроза... Сама должна понимать: иного выхода у нас просто нет. Если ты упорствуешь в своем нежелании выйти замуж за богатого человека, то мы сегодня же сообщим Его Величеству, что твоя заветная мечта – стать монахиней, причем в монастыре с самым жестким уставом. Дескать, все эти дни ты думала об этом, а сейчас приняла окончательное решение... Король вряд ли будет возражать против подобного, потому как он человек набожный, и к желанию людей служить Небесам относится с уважением и пониманием.

Что касается помолвки и свадьбы, от коих ты открещиваешься... Не забывай, что у тебя есть сестра, которая может занять место при том богатом женихе, которого король выбрал для тебя. Если же и она вздумает капризничать, то в монастырь вы отправитесь вдвоем с ней, а нам придется объявить, что уединенная монастырская жизнь с раннего детства манит вас обоих куда больше придворной мишуры. В итоге никто не окажется в проигрыше: король подыщет своему другу новую невесту, благо проблем с этим нет, мы хотя бы сохраним честь нашей семьи, а заодно не придется тратиться на приданое, которого у вас и без того почти не было, а ты будешь раскаиваться в собственной глупости до конца своих дней...

Короче, расклад тебе должен быть понятен, даем тебе пять минут на обдумывание своей будущей судьбы. Время пошло...

К этому времени девица и сама осознала, что это не пустые угрозы, а своей попыткой побега она хватила через край, и отныне особого выбора у нее нет, зато монастырская келья близка, как никогда. Закатывая глаза, заламывая руки и рыдая в три ручья, неудавшаяся беглянка согласилась покориться судьбе и более не возражать воле семьи и короля.

Что ж, согласие – дело хорошее, только вот бабушка, то бишь вдовствующая графиня ди Ости, хорошо зная свою безголовую внучку, все же попросила Орден, чтоб после помолвки меня оставили в доме графов ди Ости до того времени, пока девица не выйдет замуж, и родные не вздохнут с облегчением. Дескать, пригляд все же не помешает, а не то как бы наша невеста вновь не задурила – с нее станется, потому как в мамашу безмозглую уродилась (да будет той земля пухом!), которая тоже думала каким угодно местом, только не головой...

В общем, семья победила, и невесте поневоле пришлось смириться со своей горькой долей, только ей очень хотелось полной мерой отплатить тем, по чьей вине она вынуждена согласиться на ненавистный брак. Надо сказать, что основной гнев Милиссандры вызывала, как это ни странно, именно я. По какой-то ей одной понятной логике неудавшаяся беглянка считала меня едва ли не главной виновницей того, что ее, бедняжку, вынудили к столь нежеланному замужеству. Дескать, если бы не я, то она смогла б сочетаться браком со своим возлюбленным, и жить с ним долго и счастливо, а мое появление в храме разрушило все ее счастье. Ну как такое можно простить или оставить без должного ответа?!

В то время мне у меня даже мысли не могло возникнуть, насколько страстно эта девица желает отмщения, как сильно ее желание отплатить той особе, которая, по мнению неудавшейся беглянки, не позволила состояться соединению двух любящих людей...

Сама я на ее помолвке не присутствовала, но, по слухам, невеста на празднестве вовсе не выглядела довольной и счастливой, на будущего супруга лишний раз старалась не смотреть. Правда, ее лицо все же несколько смягчилось после того, как жених подарил суженой целую гору драгоценностей. Кажется, после этого она пришла к решению, что в будущем браке не все так и плохо, там существуют и кое-какие приятные моменты.

Кстати, не стоит жалеть того молодого человека, с которым Милиссандра сбежала из дома. Вдовствующая графиня ди Ости через какое-то время выяснила окольными путями, что этот провинциал из небогатого и не очень знатного рода прибыл в столицу с одной-единственной целью – найти себе богатую невесту, благо красотой Небеса его не обидели. Почему он остановил свой выбор на Милиссандре? Просто по неопытности клюнул на внешний блеск и титул графов ди Ости, не разобравшись, что приданого у этой девушки почти нет, да и семейство в долгах, как в шелках. Можно сказать, я успела спасти молодого человека от горького жизненного разочарования.

Шустрый провинциал быстро сделал верный вывод из произошедшего, и объектом его следующего воздыхания стала богатая вдовушка-аристократка, молодая и привлекательная. Милиссандра, узнав об этом, рвала и метала – как могло произойти, что предмет ее страсти, ради которого она была готова на все, так быстро утешился?! Ранее девица нисколько не сомневалась в том, что несчастный возлюбленный, насильно разлученный с любовью всей своей жизни (то бишь с горюющей Милиссандрой), будет хранить верность их любви до конца своих дней – и вдруг такое!.. Это ж как следует понимать, а?!

Стоит отметить, что молодой человек прекрасно осознавал, чем ему может грозить возмущение несостоявшейся супруги, особенно если принять во внимание, что в силу своего возраста и юношеского максимализма девица еще не особо дружит с головой, да и последствия своих поступков не продумывает. Более того – в гневе эта молодая особа может высказать такое, после чего красавцу-жениху не только вдовушка покажет на порог, но бедняге еще и придется со всех ног удирать из столицы! В итоге красавчик дал понять Милиссандре, что по-прежнему любит ее без памяти, а что касаемо вдовушки... С ней он крутит шуры-муры только для того, чтоб быть поближе к предмету своей страсти, то есть к прекраснейшей Милиссандре, которая с первого взгляда и навсегда похитила его сердце! Все, что он хочет – хотя бы иногда видеть ее, звезду своего сердца, пусть и издали, а если очень повезет, то несчастному возлюбленному удастся перекинуться парой слов с ней, владычицей его души...

Вы бы в такую чушь поверили? Вот и я думаю, что нет, а эта высокородная дурочка полностью уверилась в эти волшебные россказни, да еще и решила, что бедняга ради нее идет на огромную жертву, оставаясь рядом с нелюбимой женщиной!.. Правда, Милиссандру невероятно раздражало то, что она сама вынуждена выйти замуж за человека, кого терпеть не может, зато вдовушка, на которой собирается жениться молодой красавчик, без устали твердит всем и каждому, как они любят друг друга!

Уверена: если бы я постоянно не находилась рядом с этой безголовой девицей, то рано или поздно она махнула бы рукой на все договоренности, и вновь стала б уговаривать красавчика бежать с ней куда-то за горизонт, в сказочный рассвет, к безмятежной жизни, которая будет одним только праздником! Правда тут у нее ничего не вышло – я была начеку и вовремя спускала влюбленную дурочку с небес на грешную землю. Понятно, что все это только еще больше подогрело желание Милиссандры отомстить мне.

Потом... Потом в один далеко не прекрасный момент возле Милиссандры появился Николс Альбре, ее кузен. Кажется, их матери были родными сестрами, но между родственниками не было ни малейшего сходства как внешне, так и по характеру, во всяком случае, надменности семейства ди Ости у молодого человека не было и в промине. Николс не был красавцем – внешне обычный человек двадцати пяти лет, среднего роста, да и сложение далеко не богатырское, зато язык был подвешен так, что дай Боги всякому! Остроумный, веселый, обаятельный, умеющий пошутить и поддержать любую беседу – он всегда был в центре внимания.

А еще было заметно, что я ему очень нравлюсь. Не знаю, как бы это сказать поточнее, но все окружающие отмечали, что Николс старается как можно дольше оставаться рядом со мной, а то и просто не сводит с меня глаз, говорит комплименты, шутит, пытается предугадать каждое мое желание... Это не выглядело как грубость или назойливое ухаживание – наоборот, в этом было что-то вроде трепетного обожания. Даже слуги в доме графа ди Ости с ухмылкой говорили мне одно и то же: кажись, молодой господин втюрился в тебя по самые уши!

Вообще-то я не первый раз сталкиваюсь с мужским вниманием к своей персоне. За мной пытались ухаживать мальчишки еще в Школе Элинея, но там подобное не поощрялось – мол, никому из вас не нужны лишние привязанности, которые впоследствии могут всерьез повредить делу, а потому никаких любовных увлечений и прочих никому не нужных дел во время обучения быть не должно. И вообще, с возрастом вы сами осознаете – элинейцу по жизни лучше оставаться одному. Помимо всего прочего, в Школе нас учили контролировать свои чувства, правильно оценивать все, что происходит вокруг тебя, и не позволять эмоциям брать верх над разумом, и я считала, что неплохо справляюсь с этим.

Позже, когда я закончила обучение и стала работать самостоятельно, мне не раз пришлось столкнуться с неприкрытым интересом мужчин к своей персоне, но это было нечто вроде внимания к чему-то необычному, едва ли не экзотическому – кто ж откажется завести себе подружку – элинейку?! Понятно, что все это все несерьезно, только для повышения собственной самооценки, а заодно для роста значимости в глазах друзей и знакомых. Нет уж, обойдусь без этого!

Однако в случае с Николсом все было иначе. Здесь не было ни грубости, ни хамства, ни распускания рук, ни приказного тона. Я просто находила у себя в комнате крохотные букетики цветов, конфеты, забавные безделушки, а в улыбке молодого человека не было ни капли фальши. Постепенно та настороженность, которая постоянно жила во мне со времен Тупика, стала таять, и я ловила себя на том, что и сама начинаю искать встречи с этим парнем, а еще через какое-то время я осознала, что влюбилась. В этом нет ничего удивительного: каждый из нас неосознанно ищет счастье, а уж такие, как я, с детства обделенные родительским вниманием, тем более хотят иметь подле себя любящего и любимого человека. Единственным существом в этом мире, который меня любил и заботился, был старший брат, только нас с ним разлучили, и эта потеря так и осталась в моем сердце чуть щемящей болью. И вот теперь этот парень... Оттого и вышло, что бросилась в эту любовь, словно в омут головой.

Конечно, мы с Николсом стояли на противоположных концах общественного положения, он аристократ, а я простолюдинка, но кто из влюбленных об этом думает? Мне хотелось только одного – всегда быть вместе с этим молодым человеком, тем более что мы понимали друг друга едва ли не с полуслова, и отношения у нас сложились просто потрясающие, добрые и доверительные.

А еще через какое-то время Николс принес мне колечко и сделал предложение – так, мол, и так, жить без тебя не могу, выходи за меня замуж! Знаю, что у нас с тобой все происходит слишком быстро, но если мы любим друг друга, то зачем время тянуть? На мои растерянные слова о том, что мы с ним слишком разные, и вряд ли его родные меня примут, Николс лишь махнул рукой: моя семья не относится к числу богачей, а я не явлюсь завидным женихом, так что все уладится самым наилучшим образом! И вообще, мол, я отцу уже письмо написал, где прошу разрешения жениться, и все рассказал о тебе... Итак, что скажешь? Учти, я настроен серьезно, и отказа не приму!.. Мне только и оставалось, как броситься Николсу на шею и сказать «да».

Вообще-то существовали и другие, не менее важные обстоятельства, к которым Николс отчего-то не относился всерьез. Прежде всего, я не могу покинуть Орден, да и, если честно, не хочу это делать, все единственное, что я умею – это воевать. Руководство Ордена не очень одобряло тех орденцев, которые заводят семьи, но и особых возражений по этому поводу тоже не было – жизнь есть жизнь. Единственное требование, которое каждый из элинейцев должен беспрекословно выполнять – быть готовым в любую минуту сорваться с места и отправиться на очередное задание. Разумеется, подобное вряд ли наилучшим образом сказывается на семейном счастье, и потому жизнь тех орденцев, у которых имелись жена и дети, часто складывалась далеко не самым лучшим образом. Тем не менее, все мы в некотором роде привязаны к Ордену, и знаем, что в случае чего всегда может получить от него помощь и защиту. К тому же – чего там скрывать!, именно служение в Ордене давало мне возможность не только безбедно существовать, но и откладывать кое-что на будущее.

Когда же я говорила об этом Николсу, тот только отмахивался – главное, мы с тобой вместе и любим друг друга, а раз так, то все остальное преодолимо. Не у нас первых в жизни могут быть сложности, не у нас последних... Помнится, тогда я была уверена, что наконец-то нашла свое счастье, и просто не понимала, как раньше могла жить без этого человека.

Через несколько дней пришел ответ на письмо Николса, в котором отец сообщал ему о том, что не возражает против выбора сына, но вот мать просит дать ей время на раздумье, хотя если сын уверен в своих чувствах, то она может только порадоваться за то, что Николсу повезло встретить свою единственную. Я не верила своим ушам – подобное слишком хорошо, чтобы быть правдой, но если в действительности все так и есть, то я самый счастливый человек на свете!

Еще в письме сообщалось, что спустя три-четыре седмицы родители Николса приедут в столицу, и тогда примут окончательное решение насчет женитьбы своего сына. Заодно они глянут, хорошая ли хозяйка их будущая невестка, то есть им надо посмотреть, в каком состоянии она содержит их столичный дом...

Я никак не могла понять, о каком доме идет речь, ведь приехав в столицу, молодой человек остановился в особняке графа ди Ости, то есть своих родственников, и ни о каком ином доме и речи не было. Понурив голову, Николс признался, что недавно умершая тетушка оставила им дом в столице, только вот тот дом находится далеко не в лучшем виде, так что туда и идти не стоит. Почему? Да чтоб не разочаровываться, потому как денег на приведение дома в благопристойный вид все одно нет.

Думаю, лишним будет говорить о том, что я в тот же день уговорила Николса отвести меня к тому семейному особняку, о котором он мне говорил. Н-да, дом довольно немалых размеров и небольшой сад подле – что ж, неплохо, только все запущено, хотя и не так сильно, как можно было ожидать, если судить по словам Николса. Чувствуется, что здесь давно нет хозяйской руки. Но если от этого зависит мое будущее и семейная жизнь...

Деньги у меня были, хотя и не так много, как требовалось – мне удалось кое-что скопить после того, как стала самостоятельно работать. Я не стала раздумывать ни минуты – отдала все деньги Николсу, ведь мы с ним, можно сказать, одна семья, а раз так, то должны помогать друг другу по мере своих сил и возможностей.

Пару раз я заглядывала в тот особняк, и, должна признать, что увиденное меня радовало: на крышу укладывали новую черепицу, приводили в порядок сад, в доме меняли полы и обивку на стенах... Надеюсь, родители жениха останутся довольны увиденным!

Правда, о наших с Николсом планах мы пока что помалкивали, и особо никому не говорили – я просто боялась спугнуть свое счастье, сглазит еще ненароком какой завистливый глаз, а Николс хотел, чтоб об этом всем объявил его отец по приезде в столицу... Еще я была уверена, что впереди меня ждет счастливая жизнь.

Переделки в особняке шли полным ходом, когда стало понятно, что мои деньги, увы, закончились, а впереди еще непочатый край работы. Впрочем, меня это особо не расстраивало – главное, начало положено, а с остальным мы как-нибудь справимся.

Вернее, так думала я, а у Николса были совсем иные планы. Сейчас я даже не могу сказать, когда он начал уговаривать меня решить одним разом все нынешние и будущие денежные проблемы. Как именно? Скажу прямо – способом весьма рискованным и даже (чего там скрывать!) противозаконным.

Дело в том, что пару лет назад в нашей столице среди богачей стали весьма популярны тайные бои, причем речь, естественно, шла не драках на кулаках, а о куда более серьезных схватках – с оружием, причем сражения идут всерьез. Эта мода на сражения гладиаторов в нашей стране появилась не так давно, однако приобрела широкий размах у богатеев, да и среди обывателей нашлось немало любителей кровавых зрелищ, и многие соглашались платить большие деньги за то, чтоб попасть на такое... специфическое представление. Отдельно надо упомянуть о том, что столь опасные развлечения были запрещены законом, но кого из любителей пощекотать себе нервы это останавливало? Бои все одно не прекращались, только они проходили тайно, и попасть на них было непросто, да и абы кому на подобные опасные развлечения не попасть.

Стража, разумеется, старалась пресекать на корню подобные безобразия, потому как обычно эти схватки заканчивались смертью одного из бойцов, но уследить за всем не получалось, и к тому же среди части населения мода на эти более чем рисковые бои никак не прекращалась. Как раз наоборот – любителей поглазеть на кровавые побоища становилась все больше. Ну, если есть спрос, то имеется и предложение, и это несмотря на обещание самых строгих наказаний от стражи тем, кто вздумает участвовать в этих схватках. Впрочем, этому-то как раз было объяснение – бойцам за риск платили большие деньги, а ставки (куда ж без них!) доходили до немыслимых высот. Конечно, у тех, кто соглашался пойти на арену с оружием, всегда был риск остаться там навечно, но зато в случае удачи и выигрыш был весьма впечатляющим, а потому смельчаки находились всегда. И вот в одном из таких боев Николс и предложил мне поучаствовать – мол, в твоей победе можно не сомневаться, элинейцы всегда славятся как непревзойденные бойцы!

Надо сказать, что услышав подобное предложение впервые, я отмела его без раздумий. В уставе Ордена указано, что наше умение сражаться мы должны употреблять только на защиту, охрану, или же на выполнение какого-либо конкретного задания, но уж никак не на потеху толпе – это противоречит основам самого Ордена Элинейцев. К тому же это прямое нарушение закона, на охране которого и должен стоять Орден. Гладиаторские бои запрещены – и этим все сказано. Впрочем, если кто-нибудь решит пойти на такую глупость, то перед этим ему надо хорошо подумать о последствиях, а они могут быть весьма суровыми.

Однако Николс и не думал отступать. Мягко, неназойливо, с нежностью в голосе он обосновывал свою просьбу и по-прежнему уговаривал меня согласиться на его предложение – мол, что такого, если даже тебя потом за подобное и выгонят из Ордена (что, мол, маловероятно), то это даже лучше – будешь сидеть дома и воспитывать наших детей! Дескать, не знаю, как тебя, а лично меня подобное развитие событий вполне устроит!.. Тебе и всего-то нужно будет разок рискнуть – и все! Решайся ради нас!..

Молодой человек был так убедителен в своих рассуждениях, что постепенно я и сама стала задумываться – может, Николс прав? В жизни не всегда удается соблюдать правила, и, кто знает, возможно, это как раз наш случай! Если уж на то пошло, то у нас любовь, а я все талдычу про какие-то уставы и порядки! Возможно, стоит согласиться с его доводами и рассуждениями, хотя все это мне и не нравится, но, думаю, Николс знает, что делает...

Если честно, то я даже и сейчас не могу понять, как у меня хватило ума ввязаться во всю эту историю. Наверное, все дело в том, что я много лет мечтала о семье, а когда появилась возможность ее получить, то я стала опасаться – а вдруг мои мечты разрушаться едва ли не в самый последний момент? Вместе с тем мне хотелось порадовать жениха долгожданным согласием с его предложением насчет схватки – мол, ты прав, это все ради нашего будущего! И как тогда до моего сознания не дошло то, что должно быть понятно каждому здравомыслящему человеку: любящий никогда не станет подвергать смертельной опасности того, кого любит! Только вот где бы его еще отыскать, это самое здравомыслие у влюбленных...

Добившись от меня согласия на схватку, Николс сразу же договорился с одним из организаторов гладиаторских боев, и вскоре сообщил мне, что схватка состоится через пару дней, а сумму вознаграждения нам пообещали просто сказочную! Кроме того, отказаться я уже не могу, потому как Николс дал слово, и если мы вдруг решим все переиграть назад, то из-за отмененного боя нам с организаторами будет не рассчитаться до конца своих дней.

Оба дня, оставшихся до схватки, Николс был внимателен и нежен, умолял меня быть осторожной и много говорил о нашем будущем. Правда, он не знал, кто будет моим противником – дескать, с ним еще не и определились, это мне совсем не нравилось. Надо иметь хотя бы представление о своем возможном сопернике, иначе риск проигрыша значительно увеличивается. Оставалось надеяться, что это будет не великан с Черного Континента – мне довелось их увидеть, и я знала, насколько они опасны в бою, а силы и мощи у них столько, что и думать не хочется!

До сих пор не знаю, где именно проходил наш бой. Могу только предположить, что это происходило за городом, подле имения какого-то богача. Меня туда привезли поздней ночью, и все, что я смогла рассмотреть в свете факелов, так это высокие стены и узкие дорожки в саду, посыпанные мелкой щебенкой. Николс шел рядом и держал меня за руку – было заметно, что он волнуется. Тогда я думала, что он переживает за меня, и корит себя за то, что втравил меня в эту историю. В то время мне даже в голову не могло придти, насколько я ошибаюсь в своих предположениях.

За свою жизнь я несколько раз бывала в цирке, и то, что я увидела в ту ночь, очень напомнило мне цирковую арену, только вот сейчас она была обнесена высокой стеной из тонких железных прутьев. Прямо как в цирке огораживают арену от зрителей, когда там выступает дрессировщик с дикими зверями. Ну да, все верно – бойцы на арене, а зрители с другой стороны ограждения, и как же их много! А еще мне очень не нравятся те слова, что иногда доносятся до моего слуха – «давно такого не было», «ставки взлетели до небес», «это зрелище мне пропустить бы никак не хотелось!». Ох, что-то не нравятся мне эти слова, предчувствие нехорошее... Правда, в тот момент я себя одернула – перед схваткой надо выкидывать из головы все лишнее, настраиваться на победу, только почему-то мне кажется, что все будет далеко не так легко и просто, как я предполагала ранее!

Уже стоя на арене, я искала глазами Николса, но его не было. Наверное, куда-то отошел, не хочет лишний раз попадаться мне на глаза, чтоб я не отвлекалась понапрасну. Все верно – он очень заботливый и старается не волновать меня лишний раз...

Впрочем, все мысли о невесть куда пропавшем женихе враз вылетели у меня из головы, когда я увидела противника, вернее, противников. Под рев трибун на арену вышли трое, и я запоздало пожалела о том, что передо мной, увы, нет великана с Черного Континента – пожалуй, он был бы куда предпочтительней тех, с кем мне сейчас предстояло сражаться. Вообще-то те трое, что стоят напротив меня, также родом из тех мест, то бишь все с того же дальнего Черного Континента, только назвать их людьми в прямом смысле этого слова язык не поворачивался. Почему? Да потому что передо мной были блемии, и этим все сказано.

Кто такие блемии? С одной стороны они похожи на людей, и в то же время сходство было далеко не полным. Едва ли не все люди относились к блемии более чем неприязненно именно из-за их внешнего вида, да я и сама по молодости, когда впервые увидела на улице одного из этих созданий, только что не шарахнулась в сторону. Впрочем, где бы ни появлялись эти странные существа, реакция людей на их появление была одна и та же – испуг и растерянность. Разумеется, блемии – это тоже люди, только вот рождаются они без головы, и, естественно, без шеи, а черты лица, то есть нос, глаза и рот у них находится на груди. Со стороны все это выглядело более чем странно, и даже пугающе: широко расставленные глаза располагались немного ниже плеч, между ними находилось вздутие с двумя ноздрями – нос, а уж рот был и вовсе непропорционально большой. Жутковато, в общем. Прибавьте сюда коренастую широкоплечую фигуру, темную кожу, длинные волосатые руки и толстые крепкие ноги... В общем, красавцами их не назовешь при всем желании.

Да если бы дело было только в красоте! Я уже сказала, что блемии – это люди, причем люди разумные, хотя общаться с ними крайне сложно: утверждают, что они алчные, жестокие, мстительные, весьма свирепые нравом, не особо рассудительные, и при том невероятно сильные, презирающие весь людской род. Не сказать, что они уж совсем непобедимы, но, тем не менее, связываться с ними крайне нежелательно – обид они не прощают, в любом случае стараются расквитаться с обидчиком. Ничего не скажешь, прекрасная характеристика!

Помнится, в Школе нам говорили, что с этими созданиями лучше не связываться, и по-возможности следует уклоняться от столкновений с ними. Говорят: если блемии ввязываются в схватку, то будут драться до последнего, и их длинные руки дают им дополнительное преимущество, которое они не упускают. Тем не менее, у них была слава воинов пусть и не ахти каких умелых, но очень сильных, и, как это ни странно звучит при их комплекции, противников увертливых и живучих. Сразить их очень нелегко, но если верить рассказам очевидцев, что те блемии, которые, кажется, уже пали в бою и давно умерли, внезапно могут подняться и нанести врагам не один удар.

Общее мнение такое: блемии не без оснований считают себя непобедимыми воинами, а так это на самом деле, или нет – выяснять желающих обычно не находилось. Святые Небеса, и с одним-то из блемии сражаться не стоит, а их тут сразу трое! Интересно, у кого хватило совести и наглости выставить против меня сразу нескольких?! Если только останусь жива, то тому человеку не поздоровится!

Но разборки можно будет устроить потом, а сейчас я лихорадочно перебирала в памяти все, что знала об этих странных созданиях, только вот мои познания в этом вопросе были весьма скудными. Блемии живут на Черном Континенте, и у них есть свое небольшое государство, правда, его названия я не знаю, но оно меня никогда и не интересовало. По слухам, блемии постоянно совершают грабительские набеги на соседние страны, и, естественно, заслужили о себе весьма недобрую славу. Более того – утверждают, что блемии совершают человеческие жертвоприношения.

Каким образом блемии оказались в нашей стране? Здесь они весьма редкие гости, да и где бы эти создания ни появлялись, они сразу привлекают к себе всеобщее внимание. Блемии не любят выезжать за пределы Черного Континента, потому как там о них знают все, а появление этих более чем странных существ в иных странах сопряжено с немалым страхом и настороженностью. Людей можно понять: никто не знает, что в ту или иную минуту можно ожидать от блемии, о которых идет далеко не лучшая слава.

Надо сказать, что блемии приезжают сюда не в одиночке, а с караванами и людьми, идущими с Черного Континента, и, естественно, появляются здесь только летом, в самое теплое время года. Для чего приезжают? Все просто: привозят свои товары на продажу, покупают наши. Чем торгуют – не знаю, но блемии ведут свои торговые дела только через переводчика, которого привозят с собой, ведь рычащее – скрипящий язык этих созданий настолько непонятен и непривычен для человеческого слуха, что стороннему человеку воспроизвести его практически невозможно. Интересно, а каким образом блемии оказались на арене, кто сумел уговорить их вступить в схватку? Неужели тем, кто организует эти бои, не ясно, что силы изначально неравны, и у кого хватило ума вывести этих созданий на арену против меня? Ранее я никогда не слышала, чтоб в нашей стране блемии выходили на гладиаторские бои... Ладно, с этим потом разберемся...

Ох, и о чем это я думаю перед боем, а?! Надо быстро вспомнить, что именно нам говорили учителя в Школе про блемии, и про то, какие у них на теле самые уязвимые места! Еще понятно и то, что с тремя мне никак не справиться, а, значит, одного надо вывести из боя сразу же – пока что эта троица не видит во мне серьезного противника, а раз так, то шанс на подобное у меня имеется. С двумя оставшимися я попробую побороться, ведь моим призом в итоге окажется настоящее счастье с Николсом... А меж тем блемии, все трое, уже шагнули ко мне, хотят обойти со всех сторон... Э, нет, милые, это у вас вряд ли получится, не на ту напали! Крепче сжав в руке меч, сама шагнула им навстречу, думая о том, что лучший способ защиты – это нападение...

Нет смысла описывать этот бой, происходящий под неумолчный крик собравшихся людей. Мне повезло – я все же сумела в самом начале схватки уложить одного из этой троицы, но подобное крепко вывело из себя двух оставшихся соплеменников убиенного блемии. Последующий вслед за этим бой был долгим и кровавым, и я в полной мере осознала, отчего люди по мере своих сил и возможностей стараются избегать схваток с этими более чем странными созданиями. Такое впечатление, что они не чувствуют боли, она только прибавляет им сил и злости, хотя у этих существ всего этого и так, можно сказать, через край. А уж какие резкие звуки они издавали во время атак – это нечто! Прямо как железом по стеклу... Про то, в какую ярость пришли блемии, когда поняли, что перед ними оказалась вовсе не та легкая добыча, на которую они рассчитывали – об этом мне даже сейчас вспоминать не хочется! Во всяком случае, к концу нашей схватки песок на арене стал мокрым от крови, а на мне не осталось живого места.

Казалось, победа близка, но я упустила из виду невероятную живучесть блемии. Когда на арену даже не упал, а рухнул последний из трех моих соперников, я уже хотела, было, победно поднять руки, но краем глаза заметила непонятное движение за спиной, и успела уклониться в сторону, правда, не до конца – получила сильнейший удар по голове, который, к счастью, пришелся по касательной. Оказывается, один из тех блемии, которого я считала убитым, каким-то непонятным образом пришел в себя, и больше всего на свете жаждал отмщения. Более того – он умудрился подняться на ноги, поднял свой меч, и в ярости кинулся на меня, пытаясь оставить за собой последнее слово... Все пошло по-новой, и когда блемии, наконец, бездыханным рухнул на песок, я, под крик, рев и ор людей, беснующихся по ту сторону решетки, через несколько мгновений тоже медленно опустилась на арену, успев перед тем поднять руки в победном жесте. Больше не помню ничего...

Когда я пришла в себя, то первые мгновения не могла понять, где нахожусь, и лишь через какое-то время осознала, что это больничный лазарет Школы Элинея – в свое время каждый из нас не раз посещал его. Правда, тогда мы приходили сюда с ранами, ушибами или порезами, а сейчас у меня такое состояние, что хуже некуда. Я была едва ли не полностью обмотана бинтами, словно мумия с Черного Континента, о которых нам рассказывали в Школе... Ну надо же, мне опять в голову пришел все тот же Черный Континент, чтоб его...

Подошедший ко мне лекарь только головой прокачал: мы тебя, милочка, можно сказать с того света вытащили! Суди сама: огромная кровопотеря, порванные мышцы, множественные переломы, бесчисленные ранения... Ты что, с ротой мечников в одиночестве схватилась? У тебя даже кости лица повреждены, так что на прежнюю внешность после излечения, милая, надеяться не стоит! Считай, тебе сказочно повезло хотя бы в том, что не повреждены спинной мозг и позвоночник, хотя сотрясение головного мозга ты все же получила... В общем, порадовать мне тебя нечем.

Беда... Только я и сама понимаю, что мои дела плохи – даже говорить почти не могу, потому как разбито лицо. Хорошо, что рядом зеркала нет, а не то мне бы стало еще хуже, ведь ясно, что вряд ли я сейчас сумею остаться довольной собственным отражением. Кроме того кружится голова, постоянная тошнота, а еще такая слабость, что даже пальцем пошевелить трудно...

Впрочем, мне сейчас не до красоты – куда больше беспокоит то, что я не вижу Николса. Что с ним, где он? Еще я никак не могла понять, как здесь оказалась – провал в памяти. Лекарь на мой безмолвный вопрос лишь пожал плечами – мол, мне известно немногое: позапрошлой ночью твое практически бездыханное тело кто-то привез к зданию Школы и оставил возле ворот. То, что раненый человек принадлежит к числу элинейцев – это поняли только по перстню на его пальце. Вот, пожалуй, и все, а остальное тебе пусть другие расскажут, тем более что мне велено сразу же сообщить руководству Школы, как только ты придешь в себя...

Вскоре в палату пришел господин Леблан, тот самый, что отправил меня когда-то в семейство ди Ости. Он коротко пояснил мне, что о моей схватке на арене говорит вся столица, и что в Ордене уже провели свое расследование этого происшествия, выходящего за все рамки дозволенного. Общая картина уже ясна, но, тем не менее, остались вопросы, на которые нужно получить ответ, и я не должна ничего скрывать. Впрочем, я и не собиралась это делать. С великим трудом произнося слова, я рассказала и о Николсе, и о наших с ним отношениях, и о том, почему вышла на арену... Господин Леблан задал еще несколько вопросов, и ушел, ничего мне не сказав. Неплохо зная привычки этого человека, я понимала, что он очень рассержен на меня. Что ж, признаю, у него для этого есть все основания.

Меня куда больше тревожило другое – где Николс, и почему он не приходит? Неужели с ним тоже что-то произошло? Пожалуй, так оно и есть, иначе он уже давно был бы подле меня. Я молила всех Светлых Богов только об одном – пусть с ним не случится ничего плохого! Боюсь, как бы у него не произошел конфликт с организаторами боя из-за того, что против меня решили выставить этих невероятно сильных созданий с Черного Континента – по слухам, те люди, которые занимаются подготовкой этих боев, настоящие мерзавцы!

Прошло еще несколько дней, и хотя я пошла на выздоровления, было понятно, что мои дела, мягко говоря, скверные, причем это относилось не только к здоровью. Физическая боль – это далеко не самое страшное, куда хуже то, что сообщил мне господин Леблан. Его слова повергли меня если не в шок, то во что-то похожее, и до конца поверить во все произошедшее я все еще никак не могла.

По словам господина Леблана, несколько человек из Ордена посетили дом графа ди Ости, и имели беседу с господином Николсом Альбре. Так вот, по словам молодого человека, инициатором боя на арене была я. Что, в подобное трудно поверить? Тогда господину Леблану придется вкратце передать мне тот разговор, что состоялся у них с Николсом.

Как Николс заявил орденцам – вы, господа хорошие, даже представления не имеете, какие амбиции были у той дерзкой девицы, которую вы прислали охранять мою кузину Милиссандру! У нее (то есть у меня) были планы задурить голову кому-либо из аристократов и выйти за него замуж – иных интересов у нее нет. Эта ваша элинейка не столько выполняла то, что ей было поручено, сколько вешалась на шеи едва ли не всем мужчинам, что приходили с визитами в семейство ди Ости. Не верите? А вы спросите мою кузину или слуг – они все это полностью подтвердят! Ну, а когда в доме ди Ости появился молодой человек, то есть Николс, то эта так называемая охранница ему и вовсе проходу не давала, подстерегала на каждом углу, клялась в любви до гроба!.. Мол, я не буду описывать все ее фокусы и приставания, скажу лишь одно – ей захотелось показать мне свою силу и ловкость, вот она и попросила меня организовать для нее гладиаторский бой, что я и сделал. Какие ко мне могут быть претензии? Никаких, ведь ваша девица пострадала от собственной дурости. Почему ее противниками были блемии? Ну, так получилось... Да, по заранее подписанному договору все деньги, вырученные за бой, идут мне, так что с того? Она сама так хотела. Верно, перед схваткой я поставил на нее крупную сумму и очень неплохо заработал на тотализаторе, но это мои дела, и вас они касаться не должны. Что еще? Я обещал на ней жениться?! Да вы с ума сошли! Кажется, бедняжку слишком сильно по голове стукнули, на нее даже обижаться грешно. Я дарил ей кольцо на помолвку? И вы его видели? Ну, это уже чересчур, больные фантазии этой особы переходят все границы! Кажется, на пальце у нее, и верно, есть какое-то колечко из дрянного серебра, на которое она не нарадуется, но своей невесте я бы подарил золотое кольцо с бриллиантом, а не эту дешевку. У вашей девицы, без сомнения, серьезные проблемы с головой!.. И вообще, мне надоели ваши бестактные вопросы, которые могут опорочить мое честное имя! Вместо того, чтоб подозревать меня невесть в чем, лучше вашей наглой девице остатки мозгов на место поставьте! Я и так пошел навстречу вашим требованиям, согласившись встретиться для беседы, но сделал это только для того, чтоб снять с себя все подозрения в непорядочности, а заодно подтвердить свое честное имя! К вашему сведению, у меня есть невеста, с которой мы помолвлены почти полгода назад. Вскоре должна состояться наша свадьба, так что мне более не хотелось бы отвечать на вопросы, которые я считаю оскорбительными!..

Как сказал господин Леблан, тебе, Алана, должно быть все ясно. Ты глупо провалила самое простое задание, не следила, как положено, за своей подопечной, и просто повезло, что она вновь не ударилась в бега. Более того – ты позволила не только себя обмануть, но при этом еще и твое поведение было совершенно непозволительно, нарушило правила и уставы нашего Ордена, что в конечном итоге бросило тень на всех орденцев, а это недопустимо. Подумай об этом, а к завтрашнему дню мы примем окончательное решение насчет твоей дальнейшей судьбы. Надеюсь, ты понимаешь, что подобное нарушение правил тебе никто прощать не намерен...

Уже уходя, господин Леблан сообщил мне: сегодня к тебе придет посетитель, на это получено разрешение...

Итак, мне только и остается, что сгорать от стыда, а также думать о том, кто это вздумал осчастливить меня своим появлением. Не думаю, что это Николс, но кто знает... А если господин Леблан что-то неверно понял, и в действительности Николс думает совершенно иначе?..

Не прошло и часа, как на пороге появилась Милиссандра. Скажу честно – ее я никак не ожидала увидеть. Непонятно, почему ее сюда пустили, ведь в лазарет Школы посторонним вход обычно запрещен...

Тем временем, оглянувшись по сторонам и брезгливо сморщив носик, красотка подошла ко мне и царственным жестом присела на стул, стоящий рядом с кроватью.

– Ну, ты и уродина... – вместо приветствия заговорила Милиссандра, с жадным любопытством рассматривая меня. – Слухи – это одно, и совсем другое узреть воочию нашу гм... героиню. Если б мне не сказали, что это ты, я бы тебя никогда не узнала. Не знаю, что думают другие, а мне подобное зрелище нравится. У тебя вместо лица сейчас нечто похожее на хорошо отбитый кусок мяса...

– Тебе лучше уйти... – даже не сказала, а просипела я.

– Не волнуйся, уйду, когда выскажу все то, что давно намеревалась сказать... – усмехнулась девица. Ох, как она довольна, прямо сияет улыбкой! Наверное, с трудом удерживается от того, чтоб не потереть от радости руки – водится за ней такая привычка... – Мне дали десять минут на разговор с тобой, так что дольше я в этой убогой комнате не задержусь, тем более тут отвратительно пахнет. Знаешь, для чего я сюда пришла? Сказать, что все, что произошло с тобой, придумано мной. Что, не ожидала? Это моя месть за то, что по твоей вине я не смогла выйти замуж за того, кого люблю. Через две седмицы состоится моя свадьба. Конечно, особой радости это событие мне не принесет, зато впоследствии я буду хотя бы в золоте купаться, а ты... Отныне тебя, израненную и изуродованную, замуж не возьмет никто, вот так-то! Больше того – будешь просить подаяние у церковных ворот, лишь бы прокормиться! Ваш лекарь сказал мне, что ты теперь калека, так что весь остаток своей жалкой и никчемной жизни будешь вспоминать о том, как мы с кузеном лихо обвели тебя вокруг пальца!

– Ты не могла ничего придумать... – если б я могла, то усмехнулась. – На подобное у тебя ума не хватит. Тут думал кто-то другой, куда более хитрый и умный...

– Пусть так, считай, как тебе заблагорассудится... – не стала спорить девица. – Николс у нас человек головастый, и я не была уверена в успехе, но кузен не подкачал.

– Не верю... – прошептала я.

– Сейчас поверишь, я за тем и пришла, чтоб сообщить тебе подробности... – Милиссандру просто распирало от счастья. – Я давно мечтала с тобой расквитаться, но не знала, как это сделать, а тут как раз кузен приехал. Ему, и верно, тетушка дом в столице по завещанию оставила, вот он и хотел сюда перебраться, тем более что жизнь в провинции ему надоела до невозможности. К тому же у моего дорогого кузена есть невеста, которую он любит, и этот выбор полностью одобрили его родители – пусть невеста не очень богата, но родовита, и у той семьи очень неплохие связи. К тому же они с кузеном, если можно так выразиться, одного поля ягода...

Почему-то я верила всем словам Милиссандры – вон как она довольна, выкладывая мне все подробности. Такое этой бестолковой девице с ходу не придумать...

Меж тем красотка продолжала:

– Николс рассчитывал сыграть свадьбу в столице, и поселиться здесь со своей избранницей. Увы, дом был далеко не в лучшем состоянии, да и на свадьбу нужны деньги, а в семейке моего кузена золото было нечастым гостем. Тогда Николс пошел к моему жениху, рассчитывая, что тот поможет ему, так сказать, по-родственному. Дескать, входишь в знатную семью, так можно и раскошелиться для новой родни – все же дело касается высокородных семейств! К сожалению (а может, и к счастью для меня), тот старый сквалыга не дал кузену ни медяшки, да еще и заявил ему в глаза, что у графа ди Ости очень много нищей родни с завышенными амбициями! Каково, а?! Более того: этот жадюга заявил, что не намерен содержать всех высокомерных голодранцев, каждый из которых считает своим долгом подойти к нему с протянутой рукой и уверенностью, что в нее насыплют столько золота, сколько будет угодно просящему! Дескать, мало того, что этот брак и так влетает ему в более чем приличную сумму, так еще и всякие пиявки с голубой кровью намерены присосаться чужим деньгам!.. Ну, а в конце их недолгой встречи мой женишок заявил, чтоб Николс передал всем и каждому: деньги надо зарабатывать, а не выклянчивать, и просто так он никому ничего давать не будет! Вот жмот!

– Я его понимаю... – постаралась съехидничать я, хотя это у меня вышло из рук вон плохо.

– Еще бы: все вы, простолюдины, мыслите в одном направлении... – скривилась Милиссандра. – И за этого человека я должна выйти замуж! Кошмар! За что мне такое наказание?! А ведь если бы не ты, то я б успела обвенчаться с человеком своей мечты, и мы с ним были бы невероятно счастливы!

– Хватит дорисовывать в своем воображении того, чего нет... – говорить мне было невероятно тяжело. – Я тоже поверила в наивную сказку, и вот чем все кончилось...

– Да, это Николс придумал, и придумал неплохо! Ему нужны были деньги, а раздобыть их неоткуда. Кузен долго думал, что тут можно предпринять, а потом решил найти хорошего бойца, и выставить его на гладиаторский поединок – за это платят неплохо. Все бы ничего, только вот где отыскать такого дурня, чтоб после боя не платить ему ни медяшки, а все призовые оставить себе – кому же с деньгами расставаться хочется? Тогда-то мы оба и подумали о тебе – одинокая, драться научили, а уж если тебя поманить морковкой под названием большая любовь, то горы свернешь. Вот Николс и стал осуществлять свой план – он, конечно, не красавец, но умен и расчетлив, уболтать может любую, что с блеском продемонстрировал на тебе. Уж не думаешь ли ты, что он к тебе испытывал хоть какие-то чувства? Не смеши меня, у него таких наивных дур, как ты, было с десяток, правда, с ними он в основном развлекался, без, так сказать, далеко идущих последствий.

– Надо же, как ты откровенна...

– Что, не нравится?

– Как раз наоборот...

– А вот я думаю, что ты сейчас остаешься в уверенности, будто я тебя обманываю... – голос у Милиссандры был предовольный. – Лучше подумай своей головой, если ты, конечно, в состоянии это сделать – зачем такая голодранка как ты, без роду и племени, сдалась той благородной семье? Неужто всерьез считаешь, будто Николс без устали писал домой письма о том, что собирается жениться на какой-то простолюдинке, которая росла невесть где и непонятно с кем? Большей глупости нельзя придумать при всем желании! Да отец Николса за один только намек на подобный мезальянс враз лишил бы сына наследства! Зачем высокородной семье нужна какая-то приблудная дворняжка, если можно обзавестись куда более славной партией? Мой кузен помолвлен с прекрасной девушкой, и у них свадьба не за горами, и этот брак выгоден обоим семействам! Ты даже не представляешь, как мы с Николсом смеялись, когда он рассказывал мне о том, насколько ловко травил тебе байки про то, будто пишет письма домой о тебе, и что там их благосклонно принимают! Ответь – ты своими глазами хоть одно из этих писем видела? Нет? Их просто не было, не существовало, а ты была рада выслушивать любую чушь, которую кузен придумывал едва ли не на ходу! Он мастер на такие шутки... Ну, что скажешь?

– Я пока что слушаю...

– Ну-ну, слушай дальше. Тебя даже не удивило, что на вашу тайную помолвку Николс подарил тебе серебряное кольцо, а не золотое! Я, если честно, опасалась, что ты возмутишься, увидев такую дешевку, и начнешь понимать, что все это несерьезно, но, по словам Николса, ты при виде этого колечка чуть с ума не сошла от счастья! А ведь кузен с самого начала решил пошутить, и не собирался тратить на тебя хотя бы одну лишнюю монету, а потому попросил у ювелира показать ему самые дешевые серебряные кольца, которые никто не покупает. Из них он и выбрал наиболее старое и ободранное, но для тебя это, похоже, не имело никакого значения. Помнится, ювелир сказал, что это кольцо у него уже лет десять, и никто на него даже не смотрит, но ты только что не визжала от восторга, когда нацепила его себе на палец!

Ну, это не совсем так... – подумалось мне. Не спорю, с виду это кольцо – обычный ободок, потемневший от времени, в который вставлено несколько крохотных кристаллов горного хрусталя, но, тем не менее, оно мне понравилось. Кроме того Николс, даря мне это кольцо, произнес следующее – мол, знаю, что на помолвку надо дарить золото, но серебро охраняет своих владельцев от колдовских дел, так что пусть это кольцо всегда будет с тобой – мне так спокойнее... И ведь я во все это поверила... Ну, господа хорошие, какие же вы негодяи!

– Николс не боится, что обо всей этой истории узнает его невеста?

– Уж не грозить ли ты вздумала?.. – хихикнула девица. – Зря. Кузен, так же как и его невеста – они оба разумные люди, за условности не держатся, и понимают, что ради достижения нужной цели можно пойти на некие мелкие нарушения, тем более что ничего необычного тут нет. Думаю, Николс уже сообщил невесте обо всем произошедшем, а она девушка умная, и понимает, что ничего выходящего за рамки здесь нет. И потом, это просто розыгрыш, и в пересказе эта история может прозвучать весьма забавно.

– А почему моими противниками стали блемии?.. – этот вопрос меня интересовал едва ли не больше всего.

– Разве непонятно?.. – даже удивилась Милиссандра. – На обычные бои все давно насмотрелись, надо что-то новенькое, такое, чтоб зрители не пожалели денег как на билет, так и на ставки. А тут такое зрелище!.. Николс долго выбирал, кого бы избрать тебе в противники, пока не остановился на тех уродах. Оказывается, они и сами не прочь подраться – говорят, людей ненавидят всеми фибрами своей души, и хоть кого-то мечтали прибить на законных основаниях. Тут, главное, нужно было тебя до арены дотащить, напеть в твои широко открытые уши побольше сладких песен, а с арены тебе уже не удрать. Между прочим, по результатам схватки Николс просто озолотился, ведь на тебя ставили считанные единицы, а на кону стояла просто невероятная сумма! Правда, никто не ожидал, что ты одолеешь всех троих, думали, они тебя прикончат раньше, но что есть, то есть. Ну, а после боя организаторы заставили Николса забрать твое чуть живое тело – дескать, у вашей девки на пальце перстень элинейца, а нам неприятности от Ордена не нужны!.. Ничего не пропишешь – надо соблюдать правила, внешние приличия и видимость закона, вот кузен и привез тебя сюда, выкинул у дверей школы, как никому не нужное барахло, после чего уехал со спокойной душой. Бедняга Николс никак не ожидал, что ты выживешь...

– Надеюсь, его разочарование достаточно велико...

– Конечно, ведь он рассчитывал на совершенно иной исход! А теперь ему еще и оправдываться приходится...

– А откуда у Николса взялись деньги на ставки?

– Да уж, там требовалась не та мелочь, которую ты скопила и с радостью отдала моему кузену. На то, чтоб сделать нужные ставки, денег требовалось куда больше, а откуда они взялись – это тебя не касается.

– И вам не страшно проделывать столь жестокие игры с элинейцами? Ответа не боитесь?

– Ох, ну ты сейчас совсем как моя бабка! Эта тоже, узнав обо всем, едва ли не кудахтала, хватаясь за голову – ах, как можно, ах, что вы натворили, ах, с этими людьми шутить нельзя, это так опасно!.. Папаша тоже разорался, Николсу на дверь показал, да еще и заявил, чтоб его ноги в нашем доме больше не было... Тоже мне, родственнички, нашли чего бояться! Запомни: у меня есть жених, который всегда прикроет свою невесту, да и король будет на его стороне. И потом, уж не думаешь ли ты, будто Орден встанет на твою защиту? И не мечтай! Ты нарушила целый ряд правил: должна была охранять меня, быть со мной постоянно, не смыкая глаз и не отходя ни на минуту, а вместо того целыми где-то шлялась с молодым человеком. Ты позволила себе участвовать в запрещенных гладиаторских боях...

– Хватит... – оборвала я излишне разговорившуюся девицу. Мне не хуже нее были известны все свои прегрешения, а вот что касается Ордена, то эта парочка зря так легкомысленно относится к возможным неприятностям с его стороны – тут все далеко не так просто, как может показаться на первый взгляд. То, что я должна буду покинуть Орден – в этом нет ни малейших сомнений, только вот в то время, когда меня обманом подбивали на бой, я служила в Ордене, а на подобные провокации элинейцы могут так ответить, что мало не покажется. То, что неразумной девице и ее излишне умному родственнику кажется веселой шуткой и на диво умелым розыгрышем, на самом деле можно рассматривать как прямое оскорбление Ордена, однако до этих двоих подобное никак не доходит. Зато старшее поколение семейства ди Ости всерьез струхнуло, прикинув возможные последствия...

– Что, неприятно слышать?.. – Милиссандра торжествовала. Она намеревалась сказать еще что-то, но позади нее раздался голос:

– Ваши десять минут истекли, пожалуйте на выход.

Господин Леблан стоял у стены со спокойным лицом. Вообще-то он вошел сюда еще пару минут назад, но девица, увлекшись разговором, его не услышала, и к тому же господин Леблан умел ходить почти неслышно. Не сомневаюсь в том, что в соседней комнате сидят еще несколько преподавателей нашего Ордена и слушают нашу беседу – тут стены тонкие и слышимость прекрасная. Теперь мне понятно, отчего Милиссандре разрешили встречу со мной – надо получить правдивые ответы на некоторые вопросы, пусть даже и столь необычным способом.

– Вы меня напугали... – девица чуть вздрогнула. – Так неслышно вошли... Много чего услышали из нашего разговора?

– Мне бы не хотелось говорить об этом.

– Ну и прекрасно!.. – Милиссандра встала. – Я ухожу. Может, ты что-то хочешь передать Николсу? Привет, наилучшие пожелания с будущей свадьбой, или что-то похожее?

– Почему бы и нет?.. – я с трудом подбирала нужную фразу. – Передай, что я должным образом оценила его шутку, только вот сама шутить не люблю, и потому с надлежащей оценкой сего действа пока что не определилась.

– Чего-чего?.. – не поняла Милиссандра. – Чушь какая-то... Ладно, передам, если не забуду.

– Да уж, будь любезна, не забудь.

Презрительно фыркнув, девица скрылась за дверью, а господин Леблан повернулся ко мне.

– Сегодня к тебе придет еще один человек. Будь добра отвечать на его вопросы о своем здоровье предельно честно. Об остальном поговорим позже.

Господин Леблан вышел, а мне только и осталось, что закрыть глаза, вновь и вновь вспоминая разговор с Милиссандрой. Да, Николс меня предал, и осознать это мучительно больно, но куда хуже было ощущение невозможности предпринять в ответ хоть что-то. Ну как же я могла так легко поверить пустым словам, а?! Забыла все, чему нас учили в школе, полетела на призрачное обещание любви, как бабочка на огонь...

Горько было и оттого, что, по-большому счету, эта безголовая девица права – я сейчас калека, и вылечить меня вряд ли возможно... Кто побывал в подобной ситуации, тот поймет, каково это – оказаться на грани отчаяния, когда вся твоя прежняя жизнь рушится, а в будущем не видно никакого просвета. Именно такие минуты безысходности и толкают человека на самое страшное решение, которое только может быть...

От тяжелых дум меня оторвало чье-то деликатное покашливание. Открыв глаза, я увидела высокого мужчину, стоявшего рядом с моей кроватью. Надо же, как он тихо вошел! А может, это просто я так увлеклась своими переживаниями, что перестала обращать внимание на все, что происходит вокруг меня.

– Меня звать Грег... – без всякого вступления начал мужчина. – Мне нужно осмотреть вас, а об остальном поговорим позже...

То, что этот человек владеет магией целителя, причем владеет хорошо – это я поняла быстро. Достаточно сказать, что после того, как он пробыл возле мой кровати всего лишь четверть часа, у меня стали сгибаться руки, а ведь до того единственное, что я могла сделать – всего лишь чуть пошевелить пальцами.

Отвечая на вопросы, которые касались моего здоровья, я исподволь рассматривала Грега, и впечатления были самые благоприятные – хорошо сложен, хотя и немного полноват, светлые волосы, голубые глаза, чуть грубоватые черты красивого лица... Очень интересный мужчина, женщинам такие нравятся. Да и его манера разговора, отстраненно-холодная, мне понравилась – хватит с меня болтовни ни о чем, наслушалась уже...

Уже после того, как Грег ушел, у меня в палате вновь появился господин Леблан. У него были новости, в большинстве своем далеко нерадостные. Прежде всего, согласно проведенному расследованию, мое поведение было признанным недостойным орденца, то есть я буду лишена перстня. Проще говоря, меня изгоняют из Ордена. Разумеется, элинейцы выяснили всю подноготную этой истории, только вот прямых доказательств не было, а свидетели наотрез отказывались влезать в разборки сильных мира сего. Более того: глава Ордена Элинейцев при встрече с королем рассказал эту неприглядную историю, тем более что Его Величество уже был наслышан о моей схватке с блемии. Глава Ордена был достаточно резок: почему из-за капризов разбалованной молодежи мы должны терять орденцев, на обучение которых были потрачены немалые силы и средства?! Таким образом и вы теряете одного из очень умелых и преданных воинов, равных которым не всегда можно отыскать! Мы верные слуги Вашего Величества, и потому имеем право на справедливый суд!.. К несчастью, король попросил в виде личного одолжения не раздувать эту историю дальше – мол, я понимаю ваше возмущение, поведение кое-кого из представителей нашей молодежи недопустимо, и по законам вашего Ордена вы имеете право на законные ответные действия, но ваша девушка тоже не без греха!.. Так что не будем больше об этом говорить. Я не отрицаю ваши права на возмущение и достойный ответ, но спешить с этим пока что не стоит, однако в будущее нам заглянуть не дано. Во всяком случае, позже мы можем вернуться к этому разговору...

Если же перевести беседу с королем на обычный язык, то итог прозвучит примерно так: я не прошу вас забывать о произошедшем, но пока что ворошить эту историю не следует, а в будущем она еще может пригодиться... Что ж, в таких случаях с Его Величеством не спорят.

Что касается меня, то, как сказал господин Леблан, мне невероятно повезло. Тот мужчина, Грег – он маг, и маг хороший, а уж в магии излечения достиг небывалых высот. Достаточно сказать, что он обещает полностью вылечить меня, а кроме него за подобное не берется никто. Для чего ему тратить столько сил на чуть живую девицу? Грег служит в Патруле, и ему необходим напарник, хорошо владеющий воинской наукой – увы, но его прежний напарник не так давно погиб, и Грег ищет ему замену. Сейчас этот молодой человек предлагает излечить тебя, но честно предупреждает, что на это у него уйдет множество сил. Взамен ты будешь его напарником в Патруле, и это не подлежит обсуждению...

– Не понимаю, зачем ему нужна я – при желании в Патруль можно без особых сложностей набрать прекрасных воинов, тем более что инквизиция не жалеет денег для своих служителей...

– Взять себе в услужение выпускника Школы Элинея инквизиция никогда не откажется. Это для них редкая удача, особенно если учесть, что элинейцы обычно не покидают свой Орден. Более того – святоши могут только мечтать о том, чтоб получить в свое подчинение такого умелого воина...

– Здорового – да, но меня надо долго лечить...

– Грег обещает, что сумеет поставить тебя на ноги, хотя и признает, что времени и сил на это у него уйдет немало. Он видел тебя на той арене, и ты ему очень понравилась – говорит, что с таким напарником, как ты, можно быть полностью уверенным в своей безопасности.

– Господин Леблан, уж вы меня простите, но я не могу отделаться от ощущения, будто вы мне что-то недоговариваете. Ну не верю я в столь высокое благородство инквизиции, что хотите со мной делайте – не верю! Сами знаете – нам уже приходилось с ними сталкиваться ранее... Чтоб они захотели взять себе на службу больного человека, почти что калеку, которого надо долго лечить, хотя при желании можно отыскать немало умелых и совершенно здоровых ребят... Этого просто не может быть! И женщин на службу инквизиция не особо хочет брать, предпочитает иметь дело с мужчинами. Только не надо говорить мне о любви с первого взгляда со стороны этого парня – я в подобное ни за что не поверю, да и по отношению ко мне у него не появилось ни малейшего интереса.

– Ладно, признаю, ты права... – вздохнул господин Леблан. – Ну да все одно узнаешь... Видишь ли, Грег – он относится к числу людей с не совсем обычными пристрастиями.

– Не поняла.

– Да что тут неясного?.. – чуть вспылил господин Леблан. – Все проще некуда: тот напарник, что у него недавно погиб, был ему не просто напарником, а еще и сердечным другом.

– Вы хотите сказать...

– Я не хочу, а прямо говорю: этому парню бабы и даром не нужны, зато от хорошего приятеля он не откажется.

– И он служит в инквизиции?! Да служители Святой церкви таких людей, как этот Грег, преследует везде, где только можно!

– Те святоши себе на уме, и зная главный грех парня, хорошо прихватили его за жабры. Никуда Грег не денется, потому как в противном случае ему не отвертеться от большой беды. Со своего крючка инквизиция его уже не отпустит, тем более что свое дело молодой человек знает не просто хорошо, а очень хорошо. В таких случаях инквизиция на многое смотрит сквозь пальцы, и позволяет кое-кому то, что недозволительно другим. Однако сейчас его дружок погиб, а замену найти весьма непросто: скажем так – слабость этого парня, то есть Грега, хорошо известна в узких кругах, и ни один из мужчин не горит желанием идти в напарники к Грегу даже за большие деньги. Вот оттого-то выбор инквизиции и пал на тебя – надеются, что рядом с молодой женщиной этот парень... скажем так – перестанет дурить и возьмется за ум. К тому же Грег был в настоящем восторге, когда наблюдал на арене твою схватку с блемии, не скрывал своего восхищения от посторонних, а потому кое-кто из святош решил, то с Грегом еще не все потеряно, раз ему сумела понравиться женщина, а это уже немало...

Значит, этот молодой человек еще и посещает гладиаторские бои, а ведь подобное запрещено не только законом, но и церковью! Н-да, вот уж верно: когда инквизиции что-то надо, она закрывает глаза на многое.

– Ну, особого выбора у меня нет, в чужие пристрастия соваться не желаю, а если этот Грег, и верно, сумеет вылечить меня, то я буду благодарна ему до конца своих дней.

– Что же касается Николса и этой дурочки... – скривился господин Леблан. – Вначале полностью выздоровей, встань на ноги, да и какое-то время должно пройти, чтоб вся эта история забылась. А дальше будет видно... Надеюсь, ты меня правильно поняла.

– Не сомневайтесь...

Через десять дней я сумела самостоятельно покинуть Школу, хотя каждый шаг давался мне с большим трудом. Правда, перед уходом мне пришлось пройти унизительную процедуру: перед выстроившимися орденцами был зачитан приказ о лишении меня звания элинейца и я отдала перстень, который мне вручили после окончания учебы. До сих пор уши горят, когда вспоминаю о том дне, только вот винить некого – во всем сама виновата, должна была быть умней.

Что касается Грега, то он, и верно, через какое-то время сумел меня полностью излечить, хотя это потребовало от него невероятных затрат сил. Как я позже узнала, доходило до того, что Грег перекачивал в меня свою жизненную энергию, зато потом сам по нескольку дней лежал пластом, с великим трудом приходя в себя. Единственное, что меня несколько беспокоило после выздоровления, так это только то, что внешне я несколько поменялась, хотя прежние знакомые узнавали меня, пусть и с некоторым трудом. После травм лицевых костей, которые я получила на арене, моей прежней немного кукольной внешности уже не было, а из зеркала на меня смотрела красивая женщина с чуть жестковатым лицом... Жаль, раньше я себе нравилась куда больше.

Какие у нас с Грегом были отношения? Первое время весьма напряженные – похоже, молодой человек опасался, как бы я не полезла к нему с... благодарностями, но у меня подобного и на уме не было. Как женщина, я его нисколько не интересовала, и он был рад, что я это понимаю. Каждый из нас, по сути, был одинок, а так жить очень тяжело, и потому мы неосознанно искали поддержку друг у друга. Через какое-то время мы, если можно так выразиться, притерли свои характеры друг к другу, у нас возникли чудесные дружеские отношения. Правда, Грег частенько бывал резковат, да и его характер был не из легких, но, тем не менее, конфликтов у нас с ним практически не бывало, и хотя каждый жил своей жизнью, почти все окружающие считали нас парой. Меня подобное вполне устраивало, а Грега и подавно, ведь теперь в глазах инквизиции он числился едва ли не исправившимся, а как оно было на самом деле – об этом святошам лучше не знать.

Конечно, служба в Патруле несколько отличалась от того, чему меня учили раньше, но суть оставалась прежней, так что с этим сложностей не возникло. Правда, первое время мне было страшновато от того, с кем приходится иметь дело Патрулю, и к тому же порождения Темных Небес частенько бывали очень опасны, но человек может привыкнуть ко многому, особенно если у него трезвая голова и никаких эмоций, один холодный расчет.

Как мы оказались в этих дальних местах? Патруль должен быть везде, даже на окраинах страны, потому нас и отправили сюда, так сказать, подальше от столицы, причем как всерьез провинившихся людей с далеко не самой лучшей репутацией. В здешних глухих краях Северин был самым большим городом, чуть ли не столицей здешних мест, но и здесь хватало самой разной нечисти. Тут ценили не столько репутацию, сколько отношение к делу, а с этим к нам претензий не было, и потому мы с Грегом уже который год занимается тем, что освобождаем эту землю от порождений Темных Небес...

... Вздохнув, я встала с кровати. Что-то сна совсем нет, подремала всего несколько часов, отчего-то без остановки вспоминается прошлое. Надо же, как на меня подействовала встреча с Ровой, а ведь я была почти уверена, что многое в моей памяти быльем поросло. Достала из ящика стола небольшую шкатулку, где лежали самые дорогие вещицы, и вынула оттуда старое серебряное кольцо, то самое, что когда-то мне подарил человек, которого я считала главной любовью всей своей жизни. В свое время я не стала возвращать Николсу это кольцо, и выкидывать тоже не захотела – это, так сказать, наглядная память о моей глупости, пусть остается как горькое воспоминание и напоминание о том, к чему приводит наивность и отсутствие трезвого взгляда на жизнь...

Уже рассвет, а Грега все еще нет! Застрял он что-то сегодня у своего дружка, совсем в последнее время контроль над собой теряет, только о том сопляке и твердит, а это добром не кончится! Ох, придется сегодня опять с Грегом серьезно поговорить, потому как рано или поздно, но он может крепко подставиться...

Подойдя к окошку, смотрела на то, как первые солнечные лучи появились на светлеющем небе. Так, все, хватит вспоминать о прошлом, тем более что добрым словом там можно мало что вспомнить. Убрала кольцо назад в шкатулку, и подумала о том, что начинается новый день, теплый и солнечный, а это уже хорошо...

Глава 3

– То есть вы считаете, что Святой Инквизиции необходимо выяснить, откуда в Сельцы приехал человек по имени Пуран... – это был не вопрос, а, скорее, утверждение. – Досадно, что вы не сумели ничего узнать об этом нераскаявшемся грешнике...

Отец Наумий, глава здешнего отделения Святой Инквизиции, сидя за столом в своем кабинете, и перебирая четки, уже добрый час расспрашивал нас о том, что происходило в Сельцах. Все идет по давно установленным правилам: после выполнения порученного задания исполнители дают отчет Святой Инквизиции, причем во всех подробностях. Вон, писарь в углу сидит, без остановки скрипит пером, записывая все, что мы говорим. Сам же отец Наумий, не перебивая, выслушал нас, и лишь потом стал задавать вопросы.

Помнится, когда я впервые увидела этого человека, то бишь отца Наумия, то он показался мне неотесанным и недалеким крестьянином – некрасивый, плотного сложения, хмурый, с мрачным, ничего не выражающим лицом. Казалось, отцу Наумию хотелось только одного – чтоб его оставили в покое, и до чужих проблем и сложностей ему нет никакого дела. В общем, типичный портрет недалекого служаки. Правда, вскоре я поняла, насколько обманчивой была его внешность – в действительности у этого человека была прекрасная память, он подмечал все мелочи, да и по характеру вполне соответствовал званию инквизитора, во всяком случае, голубем кротости, всепрощения и любви к ближнему своему его никак не назовешь.

– Я не собираюсь указывать Святой Инквизиции на то, что надо делать, и как поступать... – пожал плечами Грег. – Просто высказываю свое мнение. Насчет Пурана могу сказать только одно – о себе он никому ничего не рассказывал, только отшучивался, причем умело, не вызывая подозрений. Перед своим отъездом из той дальней деревни я еще раз переговорил с крестьянами, надеясь, что они дадут хоть какую-то нить в определении того, из каких мест в Сельцы приехал этот человек. К сожалению, я не узнал почти ничего...

– Почти?

– Да, если не считать одну зацепку, пусть и не очень значимую. По весне в Сельцах был какой-то праздник, ну и, естественно, пили деревенское пиво... Ну, каково оно на вкус – не знаю, не пробовал, но Пурану это пиво совсем не понравилось. Как мне передали, этот человек сказал что-то вроде того – дескать, там, где он живет, варят такое потрясающее пиво, равного которому больше нигде нет. Мол, открываешь бочку с готовым напитком – а оттуда изюминки вылетают, потому как это и есть первый признак того, что пиво готово. Да и на вкус, де, оно удивительное – и хмельное, и пьется легко, и голова остается ясной, только ноги не ходят... Я не большой любитель подобных напитков, но, на мой неискушенный взгляд, это не пиво, а квас с изюмом, хотя тут еще вопрос спорный.

– При чем тут...

– Не знаю, как вы, а я о таком пиве, стреляющем изюминками, и слыхом не слыхивал. Думаю, что Святая Инквизиция без особых сложностей может найти место, где готовят этот чудо-напиток. К тому же стоит принять во внимание, что Пуран приехал издалека – как сказали крестьяне, сестра бабки Сташи после замужества ни разу не приезжала в Сельцы, потому как уж очень далеко от этих мест жила семья ее мужа... Думаю, вам не составит труда сложить два этих факта, то есть пиво и расстояние, и держась за эту тоненькую ниточку, распутаете весь клубок.

... Глядя на спокойное лицо Грега, не подумаешь, какие страсти бушуют в его душе. Сегодняшним утром я, грешным делом, всерьез стала опасаться, не случилось ли с ним чего плохого – нам уже пора было отправляться в Святую Инквизицию, чтоб сообщить о результатах нашей поездки в Сельцы, а моего напарника все еще нет. Святоши очень не любят ждать. Грег пришел домой в то время, когда я всерьез намеревалась самолично отправиться на его поиски.

– Грег, ты совсем потерял голову?.. – мне очень хотелось отвесить парню хороший подзатыльник. – Это уже ни в какие рамки...

– Святые Небеса, как же мне все это надоело!.. – выдохнул Грег, не слушая меня. – Почему я должен скрывать ото всех свои чувства и встречаться тайно с тем, кто мне дорог? Отчего инквизиторы не могут оставить нас в покое? Почему я не могу жить так, как я хочу, не оглядываясь на невесть кем установленную мораль? Да еще эта служба, этот Патруль, который выматывает у меня все силы... Как же я устал от всего этого!

– Грег, я все понимаю, но...

– Алана, тебе этого не понять! Если бы ты имела представление о том, как же мне хочется все бросить, и убраться отсюда, уехать так далеко, чтоб нас никто и никогда не нашел!

– Умней ничего не придумал?.. – поинтересовалась я. – Выкидывай всю чушь из головы и быстро собирайся – нам уже давно пора объявиться пред светлыми очами отца Наумия. Обо всем остальном поговорим потом!..

... Сейчас, слушая разговор Грега с отцом Наумием, мне оставалось только радоваться тому, что мой напарник все же сумел взять себя в руки, а иначе не знаю, чем все могло закончиться – в последнее время Грег частенько начинал терять над собой контроль.

– Что ж, это немного, но все же лучше, чем ничего... – вздохнул отец Наумий. – Как вы думаете, что нужно было этому еретику от его тетушки, которая тоже была далеко не праведницей?

– Думаю, он хотел, чтоб родственница отдала ему книгу, ту, что в черном переплете. Наверняка он за ней и приехал в Сельцы... – Грег кивнул головой на стол, где лежали три потрепанные книги в старых деревянных обложках. Насколько мне известно, книгу, о которой идет речь, Грег отыскал в тайнике дома бабки Сташи, а две другие забрал у крестьян, которые взяли себе эти книги после похорон хозяйки дома. Кое-кто из местных жителей умел читать, а в тех двух книгах описывались заговоры и ритуалы по хозяйственной и лечебной магии. Не думаю, что крестьянам хотелось отдавать эти книги каким-то приезжим – уж лучше бы они их нам продали, исходя из своей крестьянской рачительности. Тем не менее, возражать Грегу никто не решился, и книги ему вручили беспрекословно – с теми, кто служит в Патруле, шутки плохи, да и жители деревни к этому времени стали иметь опаску насчет книг. Если окажется, что в них имеется какое-либо запретное колдовство или ересь, то от этих старых книжек лучше сразу же избавиться, а иначе неизвестно, чем все может закончиться. Не приведи того Светлые Небеса, нагрянет кто из Святой Инквизиции, а от нее лучше держаться подальше.

– В тайнике, где вы нашли книгу, больше ничего не было?.. – поинтересовался отец Наумий.

– Нет, только книга.

За годы, проведенные рядом с Грегом, я успела хорошо узнать этого человека, во всяком случае, ощущала едва ли не на подсознательном уровне, когда он говорит правду, а когда врет. В этот раз у меня создалось впечатление, будто Грег о чем-то умалчивал, или же не говорил всей правды. Наверняка у него для этого есть какие-то основания, только я не собиралась озвучивать свое мнение перед Святой Инквизицией. Надеюсь, у моего напарника есть основания для неких недоговоренностей.

Меж тем Грег продолжал:

– Я уже просмотрел эту книгу, правда, не полностью и весьма поверхностно. Без сомнений, ее текст касается ритуалов черной магии, потому женщина ее и прятала. Судя по виду и состоянию книги, ей не одна сотня лет, так что с уверенностью могу предположить, что сей манускрипт тайно хранился в той деревенской семье очень и очень давно. Наверняка сестра бабки Сташи перед смертью рассказала сыну о книге с запретными знаниями, вот он и приехал за ней – видимо, был уверен, что получит книгу без проблем, но родственница не захотела ее отдавать. Она сама владела магией, легко просчитывала людей, и с первого взгляда поняла, что невесть откуда нагрянувшего племянника в изучении запретных наук понесло не туда. Проще говоря, вновь объявившийся родственник ввязался в черную магию, да и помыслы у него далеки от благородства, а раз так, то не стоит передавать в его руки семейные сокровища. Видимо, родственничек какое-то время уговаривал тетушку отдать ему книгу по-хорошему, но та об этом и слышать не хотела, а через какое-то время и вовсе стала указывать молодому человеку на порог – дескать, я тебя по-родственному приняла, а у тебя в голове совсем иное, так что погостил, пора и честь знать... Итог предугадать несложно.

– Лично мне сложно... – покачал головой отец Наумий.

– Насколько я сумел считать данные в доме той женщины, бабки Сташи... У нее с тем молодым человеком произошел достаточно резкий и откровенный разговор, и племянник понял, что от тетушки он ничего не добьется. Будь Пуран выдержанней и поумней, все могло бы сложиться по-иному, но у молодого человека было полно неуемных амбиций и скопилось немалое раздражение на тетушку – что ж она, мол, грымза такая, упирается, совсем сбрендила на старости лет, да еще и родному племяннику на порог указала!.. Как видно, он все же сумел узнать, где у родственницы находится тайник, в котором спрятана книга, вот и намеревался дождаться, пока бабка будет видеть третий сон, забрать книгу и уйти, только вот бабуля была не так проста, прихватила племянника на месте преступления. Там схлестнулись две силы, и бабуся, видимо, стала одерживать верх, племянничек, понимая это, стал ее душить... Надо признать, что тут у него вышел облом: бабка Сташа была умным человеком, уже давно раскусила, что представляет собой дорогой родственник, и потому на всякий случай заранее переплела нить своей жизни с жизнью этого парня. Это очень сложное колдовство, на него решается далеко не каждый, только самые опытные мастера, а в таких вот деревеньках, находящихся на отшибе, частенько можно встретить хороших магов... В общем, как только этот самый Пуран отправил бабулю на Небеса, так и сам пошел вслед за ней: они же были одной жизненной нитью связаны, и умереть должны были одновременно – такова особенность этого колдовства. Если бы Пуран сделал самое необходимое – проверил магические поля, то итог мог быть совсем иной. Конечно, если б дорогой племянничек убрался подобру-поздорову, то бабка снова бы распутала их судьбы, но, как говорится, не срослось...

– Видимо, предполагаю, возможно... – отец Наумий чуть нахмурился. – Обычно вы куда более точны в своих повествованиях.

– Не в этом случае... – только что не огрызнулся Грег. – Весь дом бабки Сташи был не единожды окроплен святой водой, местный священник там пару раз молитвы читал, ладан жгли... Как я понял, святой отец в тамошней деревне недолюбливал бабку Сташу, и потому сделал все, чтоб даже духа бедной женщины в доме не осталось. В общем, хорошо почистил все окружающее, так что извлечь можно было очень немного данных. Я сделал все, что смог.

– Вы говорите, что этот самый Пуран был колдуном, так почему же он не смог отыскать тайник, который с такой легкостью сумели найти вы?

– Есть такие люди, которые только немного копнут, и уже считают себя непревзойденными мастерами... – чуть презрительно усмехнулся Грег. – Как раз к числу таких людишек с завышенной самооценкой относился и Пуран, только вот найти тайник с книгой он так и не смог, хотя прилагал для этого все усилия. Эта колдовская книга ему была нужна позарез – думал, после ее изучения станет едва ли не великим магом. Книга у бабки была спрятана на диво умело, только после смерти хозяйки и окуривания дома ладаном маскировки на тайнике почти не осталось, и лично мне отыскать эту ухоронку не составило проблем.

– Ясно... – отец Наумий продолжал перебирать четки. – Мне непонятно другое: вы сказали, что вернулись в Северин вчера вечером, а в Святую Инквизицию соблаговолили придти только сегодня. Непорядок.

– Мы устали с дороги и решили отдохнуть.

– В первую очередь вы были обязаны сообщить в Святую Инквизицию о своем возвращении и об итогах своей поездки. Служение Святой Церкви не терпит нарушения, а двери святого дома всегда открыты.

– Я понял... – неохотно уронил Грег.

– Прекрасно. Надеюсь, подобное не повторится. Теперь о деле. Вам сегодня же следует отправиться в местечко под названием Дубровники...

– Но мы только вчера вечером приехали!.. – вырвалось у Грега.

– Совершенно верно – вы вернулись вчера, так что у вас была возможность отдохнуть, а сейчас следует вновь взяться за дело. Служба во имя Святой Инквизиции и очищения земли от творений Темных Небес не выносит промедления, так что приступим... – отец Наумий пододвинул нам небольшой клочок бумаги, лежащий на столе. – Вот, ознакомьтесь, пришло с голубиной почтой. Из Дубровников приходит уже второе письмо за три дня, а это может означать только то, что время не терпит.

Грег взял этот небольшой клочок бумаги. Уж не знаю, что там было написано, но судя по тому времени, которое ушло у моего напарника на изучение этого послания, можно было предположить, что молодой человек подошел к этому делу со всей ответственностью. Хотя, на мой взгляд, в действительности Грег весьма близок к тому, чтоб вспылить, и ему надо какое-то время, чтоб успокоиться.

– Что скажете?.. – поинтересовался отец Наумий, когда молчание уж очень затянулось.

– Судя по всему, речь идет о каком-то кровососе... – поморщился Грег. – Что-то в последнее время их многовато развелось. Но по столь краткому описанию сказать точнее довольно сложно.

– Вот и выясните.

– А что, кроме нас, других Патрулей нет?.. – спросил Грег, и я, если бы могла, то одернула б напарника – со Святой Инквизицией спорить бесполезно, ее служители крайне редко меняют свое решение.

– Почему же нет? Вы не хуже нас знаете, что ваша пара – не единственный Патруль в здешних местах... – кротко произнес отец Наумий. – Только я не понял, чем вызван ваш вопрос. Могу посоветовать вам, сын мой, брать пример со своей напарницы – она все время помалкивает.

– Просто я рассчитывал на то, что у нас будет хотя бы день-другой на отдых... – Грег и не думал отступать.

– Для отдыха у вас была целая ночь, а если вы предпочитаете проводить это время в непристойных развлечениях, то я могу только помолиться за вашу грешную душу.

Вот это удар под дых! Отец Наумий только что ясно и недвусмысленно дал понять – инквизиция не только знает о каждом нашем шаге, но им известно и о новом увлечении Грега. Вообще-то следовало ожидать чего-то подобного, глупо было рассчитывать на то, что... некие вещи могут остаться в тайне.

– Вам следует отправиться в путь немедля, потому как до Дубровников добраться непросто... – слова инквизитора, хотя и сказанные спокойным голосом, были куда больше похожи на приказ. – Думаю, часа на сборы вам будет достаточно. Надеюсь, я более не услышу от вас слов возражения или отказа.

– Нет, нам все понятно... – Грег поднялся со стула. – Но я все одно попрошу у вас два часа на сборы – надо кое-что подготовить.

– Ну, если дело касается подготовки к отъезду в Дубровники, то не возражаю – пусть будет два часа... – чуть прикрыл глаза отец Наумий. – Надеюсь, у вас есть все основания для подобной просьбы. Что же касается всего остального, то мне хотелось бы напомнить вам одно изречение в проповедях Святого Матфа: у старых грехов длинные тени...

– Я вас понял... – Грег шагнул к дверям.

– Ну и прекрасно. Кстати, госпожа Риман, попрошу вас задержаться на несколько минут.

Ох, ну как же я не люблю такие просьбы от Святой Инквизиции! Ничем хорошим они обычно не заканчиваются, и, что самое неприятное, этих святош не пошлешь куда подальше – потом они тебе за эти несколько неосторожных слов такую веселую жизнь устроят, что извиняться надоест. А еще я надеюсь, что отец Наумий не особо будет терзать меня цитатами из проповедей своего любимого Святого Матфа.

– Слушаю вас, святой отец... – я постаралась произнести эти слова со всей возможной почтительностью. Нам с Грегом давно была известна маленькая слабость отца Наумия – этот умный и предусмотрительный человек всегда очень болезненно реагировал, если некто проявлял недостаток уважения к его персоне.

– Скажите, ваш напарник в последнее время не говорил о том, что намеревается покинуть Патруль и уехать куда-либо в иное место?

Вообще-то уйти из Патруля, вернее, избавиться от постоянного надзора и слежки Святой Инквизиции, было давней мечтой Грега, точнее, едва ли не самым большим его желанием, только вот кто бы ему позволил это сделать?! Святоши держат моего напарника мертвой хваткой, и от них никуда не денешься. Если уж на то пошло, то при желании я могу покинуть Патруль, но уж никак не Грег. Почему? Все просто: Грег – маг, а такие люди по всем законам обязаны находиться под пристальным контролем Святой Инквизиции, да и в Патруле его не заменить, в отличие от меня, потому как хорошего воина найти куда проще, чем настоящего мага, способного на равных бороться с самой разной нечистью.

– Нет... – покачала я головой. – Даже разговоров на эту тему у нас не было.

– А вот мне кажется, что вы меня обманываете или же не говорите всей правды.

– Отец Наумий... – вздохнула я. – Не знаю, что вы имеете в виду, но ваш вопрос меня немало удивил. Не спорю: у каждого из нас в жизни бывают мгновения, когда хочется махнуть на все рукой, отправиться в новую жизнь, куда-то в неведомые страны, увидеть других людей, попробовать себя в каком-то ином деле... Мне кажется, это свойственно всем людям, ну, или почти всем. Однако мы с напарником никогда не обсуждали подобные вопросы, у нас в жизни и без того хватает острых моментов. Я бы даже сказала – их хватает в избытке.

– Госпожа Риман, мне бы хотелось вам верить, но... Скажем так: я склонен считать, что вы будете покрывать своего напарника в любом случае. Он сумел поставить вас на ноги, когда все без исключения лекари в один голос твердили, что вам уже не помочь. Естественно, что отныне вы будете стоять горой за своего избавителя. Нет, я не утверждаю, что он вас запугивает – просто в случаях, подобных вашему, благодарность, преданность и чувство долга возьмет верх даже над служением матери-церкви. А это плохо, вернее, очень плохо.

– Я все одно не могу взять в толк, отчего у вас появились настолько странные мысли по отношению к Грегу! Неужели только из-за его... непохожести на других?

– Это вполне естественный ход мыслей по отношению к такому человеку, как Грег Тайдерман. Его предки тоже обладали магическим даром, получили титул, и верно служили королю и матери-церкви. Вполне естественно, они рассчитывали, что их родственник пойдет по той же стезе...

– Мой напарник – честный человек!

– Приятно видеть, как вы его защищаете, только в нашем мире, погрязшем во грехе, все относительно. В свое время Грегу Тайдерману долго удавалось скрывать свою, как вы ее назвали, непохожесть на других, пока истина не открылась во всей своей неприглядности. Знаете, по какой причине господин Тайдерман не оказался в заточении, куда попадают такие, как он? Здесь сыграло свою роль многое, и, прежде всего, большие связи семьи Тайдерман и их нежелание выносить сор из избы. Еще в той семейке бытовало мнение, что все исправимо, в том числе и пристрастие к столь необычным отношениям, которые родственники господина Тайдермана охарактеризовали как юношескую придурь, которая с годами проходит. Также нам твердили, что провинившийся – хороший маг, который может загладить свою вину верным служением нашей матери-церкви. В результате делу не дали должного хода, и Грег оказался в Патруле. Увы, как бы нас не убеждали в обратном, но некоторые вещи никогда не меняются, и вскоре напарник господина Тайдермана стал его сердечным другом со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. Это совершенно недопустимо, но, к сожалению, Святая Инквизиция была вынуждена мириться со столь вопиющим нарушением правил – недаром в проповедях святого Матфа сказано: «Ваша нужда вас и погубит!», а магическое мастерство господина Тайдермана признается всеми. Подобное безобразие продолжалось ровно до того времени, пока напарник господина Тайдермана не погиб – не мне вам говорить, насколько опасна служба в Патруле. Надо заметить, что к тому времени у Грега Тайдермана была соответствующая репутация, весьма неприглядная, и найти ему напарника было практически невозможно. Если бы не вы, то... Думаю, остальное вам понятно.

– Обо всем этом мне известно давным-давно.

– А если вам все известно, то почему не сообщили в Святую Инквизицию о том, что у вашего напарника появился новый дружок? Вы еще скажите, что не понимаете того, что господин Тайдерман продолжает нарушать заповеди, установленные Небесами!

– Да какой там дружок... Это все так, несерьезно.

– О подобном судить не вам!.. – повысил голос отец Наумий. – Несерьезным я могу назвать ваше отношение к столь непростому вопросу. Грехом можно считать уже одно то, что вы утаиваете эти сведения от Святой Инквизиции! Неужели вы не понимаете, что господин Тайдерман не только сам живет во грехе, но и вовлекает в этот грех других? Кажется, желание Святой Церкви достучаться до его сердца ваш напарник принимает за попустительство, и положение становится все более нетерпимым! Не боитесь обвинения в пособничестве? Многие попадают в застенки и за меньшие прегрешения.

– Мои знания ограничиваются тем, что я однажды заметила, как Грег разговаривает на улице с молодым человеком, и в этом нет ничего дурного!

– Ничего дурного, говорите? Это вам так кажется, а я уже сталкивался с подобными случаями, и они, как правило, добром не кончаются! Вы не можете не видеть того, что творится у вас под носом! Еще скажите, будто не заметили того, что господин Тайдерман сегодняшнюю ночь провел не у себя дома!

– Хотите верьте, хотите нет, но вчера, сразу же по приезде, я легла спать – очень устала, и представления не имею, чем занимался Грег.

– Н-да, в вашем лице он нашел надежное прикрытие для себя, и чтоб его выгородить, вы не боитесь лжесвидетельствовать... Впрочем, стоит отложить наш разговор до вашего возвращения из Дубровников – к сожалению, время идет, и вскоре вам надо покидать город, так что мне не стоит надолго вас задерживать. Мы еще встретимся, а до того времени присматривайте за своим напарником. Заодно дайте ему понять, что своим поведением он переходит все допустимые пределы, а терпение Святой Инквизиции не беспредельно, и эта грань уже близка.

– Разумеется, передам... – я направилась к двери.

Дома я уже привычно стала собираться, досадуя про себя, что вчера не успела проверить оружие. Так, смена одежды, разные мелочи вроде гребешка и зеркальца, мазь для заживления ран... Конечно, Грег всегда готов помочь мне в излечении синяков, вывихов, ранений, которые я то и дело умудряюсь получать, но мне просто не хочется обращаться к нему со всякой ерундой вроде глубоких царапин и тому подобных мелочей. С такими пустяками и сама справлюсь...

– К тебе можно?.. – в комнату зашел Грег. К сожалению, за все эти годы он так и не приобрел привычку стучаться в дверь комнаты, когда заходит. Увы, переучиваться ему поздно, да он и не желает это делать, а раз дела обстоят столь невеселым образом, то не стоит обращать внимания на подобные мелочи – все одно ничего не изменится.

– Ты уже зашел... – хмыкнула я. – Успел собраться?

– Почти... – Грег присел на стул. – Зачем отец Наумий просил тебя остаться?

– А то ты не догадываешься? Причина из тех, что проще некуда: велел присмотреть за тобой, потому как есть у него опасение, голубь мой, что ты вздумал улететь куда подальше и бросить в одиночестве меня, горемычную.

– И что ты сказала?

– Что тут скажешь? Только одно – ничего не вижу, не слышу и не знаю.

– Про Тайпа спрашивал?

Тайп – это и есть новое увлечение Грега. Не знаю, что Грег нашел в этом парне, но мне он не понравился с первого взгляда, и, кажется, наша нелюбовь была взаимной. Да и внешне этого самолюбивого типа никак не отнесешь к числу записных красавцев – молодой, лет девятнадцати, среднего роста, не ахти какой привлекательный, но зато самовлюбленный до невозможности. А еще он был капризным, частенько недовольным, да и вел себя, словно забалованная девчонка-подросток. Трудно сказать, как Тайп относился к Грегу, но мне всегда казалось, что со стороны этого молодого человека нет искренности, зато присутствует немалая доля корысти, ведь Грег без счета тратил деньги на этого молодого человека. Не знаю, где Грег познакомился с Тайпом, но с того времени у моего напарника, как сказали бы в Тупике, напрочь снесло голову. Он выполнял все немалые капризы парня, заваливал его подарками, мчался к нему по первому же зову... Пожалуй, нет ничего удивительного в том, что Грег привлек к себе нежелательный интерес Святой Инквизиции – в последнее время мой напарник совсем потерял осторожность. Это плохо – в любой момент святоши могут решить, что господин Тайдерман несколько заигрался, и в этом случае мне не хочется даже думать о возможных последствиях.

– Спрашивал... – скрывать хоть что-то я не собиралась. – Хочешь совет? Скажи своему приятелю, чтоб убрался из Северина куда подальше, хоть в берлогу к медведю, хоть к белке в дупло – главное, чтоб никто из его родни не знал, куда уехал Тайп. Еще предупреди его, чтоб сидел там тише воды, ниже травы. Со Святой Инквизицией шутки плохи, тем более что там уже известно о ваших отношениях, и то, что вынуждены прощать тебе, никогда не простят ему. Если у парня хватит ума спрятаться где-нибудь в глуши и не показываться какое-то время в Северине, то, может, все обойдется. Сам понимаешь – если святоши хоть пальцем погрозят твоему другу-приятелю, то он им выложит все. Ты-то, скорей всего, отделаешься очередным втыком, а вот он...

– Думаешь, я об этом не подумал? Уже предупредил Тайпа... – Грег умолк, а когда вновь заговорил, то от прежней сдержанности не осталось и следа. – У меня сейчас одно желание – уйти отсюда вместе с ним...

Э, да отец Наумий зрит в корень, подозревая Грега в том, что он, и верно, мечтает о том, как дать деру от всевидящего ока Святой Инквизиции! А ведь я ранее ничего подобного не замечала, хотя мы с напарником проводили вместе немало времени. Были, конечно, разговоры, но сейчас Грег, кажется, готов перейти от слов к делу. Впрочем, в чем-то его можно понять – никому не хочется жить в постоянном страхе.

– Забудь... – посоветовала я. – Знаю, тебе нелегко, но ничем хорошим пустые мечты не кончатся.

– Почему? Если все хорошо обдумать...

Он что, об этом еще и думать собрался? Неужели Грег не понимает, что от Святой Инквизиции так просто не скрыться? Это не в правилах того грозного ордена, и ослушника будут преследовать до конца – в этом не может быть ни малейших сомнений. Так, пора вернуть парня на грешную землю, пока он не вздумал претворять в жизнь свои намерения – с него станется...

– А разве тебе самому не ясно? Хорошо, представим, что вы сумели каким-то образом незаметно покинуть нашу страну, а что будет дальше? Придется затаиться в одной из соседних стран, причем так, чтоб вас не нашли, а это совсем непросто. Ладно, предположим, что задуманное получилось как нельзя лучше, Святая Инквизиция вас не нашла, но на этом все не закончится, пойдут иные сложности, куда более приземленные. Что я имею в виду? Ты привык жить, ни в чем себе не отказывая, да и твой приятель уже забалован деньгами. Уж извини меня за такую подробность, но на своего дружка ты уже потратил более половины всех денег, что успел скопить за время своей службы в Патруле! Чтоб обретаться в тихом месте, не привлекая к себе внимания и не испытывая никаких затруднений – для этого надо иметь немало золота, а откуда вы его возьмете? Заниматься своим привычным делом ты не сможешь – в любой из стран маги находятся под негласным присмотром, и если ты начнешь, скажем так, брать деньги за свои услуги, то о твоем появлении через какое-то время все одно станет известно Святой Инквизиции той страны, а потом узнают и все остальные... Ты об этом подумал?

– Конечно, думал, и не единожды... – Грег встал. – Ладно, оставим это. У меня к тебе будет просьба, правда, немного странная...

– Я вся внимание... – мне оставалось только радоваться тому, что Грег сменил тему нашего разговора.

– Погоди минутку, сейчас вернусь...

И верно, не прошло и минуты, как Грег вновь вошел в мою комнату.

– Алана, ты не будешь возражать, если эти... вещицы какое-то время будут находиться в твоей комнате?

В руках у Грега было нечто вроде двух небольших деревянных дощечек, вернее, овальных пластинок, каждая величиной с ладонь, и каждая из пластинок была сплошь покрыта затейливой ажурной резьбой. Подобные поделки, причем самых разных форм, обычно изготавливают резчики по дереву как украшение на стену – точнее, сходными безделушками просто-таки завалены прилавки, и в некоторых домах таких резных украшений можно встретить по десятку, а то и больше! Только вот у этих пластинок необычный цвет древесины (я, во всяком случае, раньше такого никогда не встречала) – темно-красный фон с черными разводами, а уж резьба на этом дереве просто потрясающая! Надо сказать, что эти пластинки выглядят просто-таки завораживающе. Невольно отметила про себя, что в наших краях подобной древесины нет – это я знаю точно, значит, пластинки изготовлена из стволов тех деревьев, что растут в чужеземных странах.

– Красота какая... – я не могла оторвать глаз от овальных дощечек. – Откуда они у тебя?

– Неважно... – Грег подошел к стене, и повесил пластинки на небольшие гвоздики, одну подле другой. – По-моему, выглядит неплохо...

Удивительно, но эти пластинки на редкость органично смотрелись на стене, и мне оставалось лишь кивнуть головой:

– Я бы сказала – замечательно! Где ты их взял?

– Алана... – вздохнул Грег. – Я всегда ценил тебя не только за высокое мастерство, но и за то, что обычно не задаешь лишних вопросов. Вот и сейчас не спрашивай, и тогда мне не придется тебе врать. В общем, пусть эти... настенные украшения побудут в твоей комнате, потом я их заберу. Договорились?

– Как скажешь... – кивнула я головой, начиная кое-что понимать. – Но если ты хочешь спрятать эти вещи, то зачем выставляешь их на всеобщее обозрение?

– А это самое надежное место... – усмехнулся Грег. – Не веришь? Напрасно. Подумай сама, кому придет в голову искать нечто ценное на самом виду, что и без того бросается в глаза? То-то и оно... Так, заканчиваем разговоры, нам пора в путь-дорогу, тем более что время поджимает. Если отец Наумий узнает, что мы с тобой нарушили его приказ и выехали из города позже установленного им времени – вот тогда нам точно не поздоровится.

Вообще-то нам обоим не поздоровится и в том случае, если Святая Инквизиция узнает об этих странных пластинках. Я слишком давно в Патруле, и понимаю, что с этими изделиями что-то не так, а иначе Грег не стал бы скрывать их в моей комнате. Кроме того, само объяснение Грега показалось мне надуманным и не имеющим никакого отношения к действительности. Дорогой напарник, что за очередная фантазия пришла в твою голову? Ладно, позже разберемся...

До Дубровников нам, и верно, пришлось добираться долго. Как было сказано, это селение немалых размеров, и находится оно в дубовом лесу – оттуда и название. Все бы ничего, но когда мы по дороге добрались до отворотки, ведущей на Дубровники, уже наступил вечер, и через какое-то время на землю должны были пасть сумерки. А лес тут какой густой, стоит едва ли не стеной! Это плохо: не стоит пробираться в темноте на лошадях по незнакомой лесной дороге – тут лошади могут запросто ноги переломать, да и самим заблудиться ничего не стоит. Наверное, мы бы повернули назад, к постоялому двору, который находился в получасе езды отсюда, но неподалеку от того места, где начиналась дорога на Дубровники, мы увидели стоящую на обочине телегу. Что за груз находился в той телеге – не знаю, потому как он накрыт мешковиной, однако вес этого груза, по все видимости, был слишком большой, и у телеги сломалась передняя ось. Трое мужчин, находящихся возле телеги, только-только закончили с ее починкой.

– Добрый день... – Грег остановился возле телеги. – Люди добрые, вы не в Дубровники направляетесь?

– И вам не хворать... – мрачно отозвался один из мужчин, тот, что постарше. Судя по интонации, ему сейчас больше всего хотелось послать нас куда подальше – ездят тут всякие, только от дела отрывают!, но среди крестьян не принято грубить незнакомым людям. – Верно, направляемся-то мы в Дубровники, а тут такая оказия!.. Скоро ночь наступит, а у нас ось на телеге сломалась, еле починить сумели! Сейчас не знаем, что и делать! Посередь проезжей дороги на ночь оставаться не будешь, да и по лесной дороге в темноте ехать опасно...

– Сколько отсюда до Дубровников добираться?.. – поинтересовался Грег.

– Это кому как... – неохотно отозвался мужчина. – На телеге одно время уйдет, верхом – другое... А вы что, в Дубровники направляетесь?

– Есть такое дело... – кивнул головой Грег.

– И к кому в гости едете?.. – поинтересовался мужчина лет тридцати, который был самым молодым из этой троицы.

– Наверное, к старосте... – пожал плечами Грег. – Мы, вообще-то, Патруль...

– Ну, наконец-то дождались!.. – вырвалось у молодого мужчины, да и у остальных лица чуть посветлели. – Может, и до Дубровников вместе сумеем добраться, а? Здешняя дорога нам известна как свои пять пальцев, а с вами и ночью ехать не страшно, любому отпор дадите! Из-за сломанной оси мы невесть сколько времени потеряли, а домашним обещали вернуться засветло. Они там уж, наверное, все глаза проглядели, ни на что хорошее не думают, потому как по нашим дорогам сейчас ходить опасно! Хоть за околицу не выезжай. А люди у нас сейчас и в лес не ходят...

– Ладно, пошли... – Грег оборвал разговорившегося крестьянина. – Время терять не будем, а вы по дороге расскажете нам, что тут стряслось. В том послании, что пришло с голубиной почтой, все произошедшее описано как-то неясно...

– Не надо бы к ночи упоминать о таком... – нерешительно произнес один из мужчин. – Еще накличем...

– Нет – так нет... – не стал спорить Грег.

В Дубровники мы пришли уже ночью, и наше появление произвело должное впечатление – кажется, для того, чтоб поглазеть на нас, к дому старосты сбежалась едва ли не половина поселка – кажется, ради такого дела разбудили даже тех, кто уже давно спал. Впрочем, здесь, несмотря на ночное время, на улочках все одно хватало гуляющей молодежи, которая, правда, старалась не покидать пределов поселка. Ну, хорошо уже то, что здешние молодые люди имеют хоть какую-то опаску, а с остальным разберемся в самое ближайшее время.

На следующий день, оставив в поселке своих лошадей, мы пешком отправились по той самой лесной дороге, по которой ночью пришли в поселок. Пришлось отмахать версты две, пока, наконец, Грег не остановился.

– Когда мы вчера ехали, то именно здесь я и ощутил на себе чужой взгляд...

– А я ничего не почувствовала...

– Не ты одна – крестьяне тоже ничего не уловили... – Грег осматривался вокруг. – Кажется, на нас смотрели оттуда, с того дерева, вернее, с ветвей дуба, что нависают над дорогой. Так, я сейчас заберусь туда, и, надеюсь, мне все станет окончательно ясно...

– Но...

– Не бойся – его тут сейчас нет. Похоже, он совсем недавно перебрался в другое место.

Ну, мой напарник может говорить, что угодно, только вот мне все одно не следует чувствовать себя в полной безопасности – случалось всякое... Пока Грег, забравшись на дерево, осматривал крепкие ветки, я старалась не упускать ни единой мелочи вокруг, но все было тихо. Солнечные лучи пробиваются на дорогу сквозь листву, птицы поют, легкие паутинки летят по теплому воздуху... Одним словом – благодать! Правда, из этой благостной картины несколько выбиваются слова здешнего старосты, который сообщил, что за последние три седмицы в Дубровниках погибло одиннадцать человек – их тела были найдены в лесу и у дорог, а еще все погибшие оказались полностью обескровлены. На здешнее зверье грешить не стоило – сами тела были не тронуты, однако на шее у каждого из убитых бедолаг были своеобразные раны, о многом говорящие знающему человеку...

– Понятно... – Грег мягко спрыгнул с дерева. – Я оказался прав в своих предположениях. Это оплетай. Представления не имею, откуда он взялся в этих местах! Они, как правило, живут в самых глухих краях, вернее, в непроходимых чащах далеко на севере...

Оплетай... За то время, что я нахожусь в Патруле, мне волей-неволей пришлось научиться разбираться не только в нечисти, но и в способах борьбы с ней. С оплетаями мне еще сталкиваться не приходилось, и теперь я вспоминала то, что о них рассказывал Грег. Так, если мне память не изменяет, то это существо, только частично похожее на человека. Почему частично? Да потому что у него только голова и тело человека, а вот руки и ноги длинные, словно змеи, и такие же гибкие. Надо сказать, что оплетай – существо очень опасное и осторожное, на глаза людям старается не показываться, а обитает в основном на деревьях. Питается это существо кровью, как самый настоящий вампир, каковым он, по сути, и является. Да и охотится оплетай совсем как хищное животное – поджидает свои жертвы, прячась на деревьях, а потом бросается на них: первым делом он оплетает добычу своими сильными руками и ногами, а потом, прокусив шею, высасывает кровь... Говорят, руки и ноги оплетая настолько сильны, что вырваться из них нет никакой возможности. Разумеется, охотится это существо в основном на лесное зверье, но человеческая кровь для него стоит превыше всего, и ради этой вожделенной добычи оплетай пойдет на что угодно.

– Если он нас вчера видел, то почему не напал?.. – спросила я.

– Это существо охотится только на одиночек, и неважно, кем будет тот одиночка – зверь или человек. Как ты помнишь, в Дубровники шло пятеро, так что нападать оплетай не решился.

– Отсутствием аппетита эта тварь явно не страдает: все же одиннадцать жертв за три седмицы – это немало.

– Я бы даже сказал, что это очень много... – нахмурился мой напарник. – Насколько мне помнится, запросы у оплетая должны быть куда скромнее

– Интересно, почему он покинул это место?

– Тут две причины... – буркнул Грег. – Сейчас покажу тебе первую...

Причиной оказалось тельце крупного зайца, которое Грег вытащил из придорожных кустов, и при виде своеобразной раны на шее серого зверька все вопросы о причине смерти косого отпадали сами собой.

– Вообще-то звери чувствуют оплетая даже на расстоянии, и стараются не подходить к тем местам, где он затаился, а этот заяц, похоже, удирал от кого-то во всю прыть, мчался, сломя голову, вот оплетай его и поймал... – еще раз оглядев тельце зверька, Грег снова закинул его в кусты. – Конечно, в зайце крови немного, и для насыщения оплетая ее совсем недостаточно – это, так сказать, всего лишь легкий перекус...

– А какая вторая причина?

– Мы с тобой. Оплетай разумен, и неплохо соображает, что к чему. Видимо, он увидел, что мы идем вдвоем и с оружием, а раз так, то сообразил, что ему лучше временно отступить, спрятаться в лесу. Скорей всего, сейчас оплетай издали наблюдает за нами, надеясь на то, что через какое-то время мы разойдемся в разные стороны, и далее отправимся поодиночке. Говорю же – эта тварь нападает только на одиноких путников. Проблема в том, что поймать оплетая непросто – быстр, ловок, сообразителен, легко ускользает от преследователей, а частенько и сам может начать охотиться на них.

– Что же нам делать?

– Будем ловить на живца.

– Тоже мне, удивил! В первый раз, что-ли...

– Верно, для нас с тобой это дело привычное. Знаешь, есть только одно время, когда оплетая можно взять безо всякого сопротивления с его стороны, причем едва ли не голыми руками – это тот самый момент, когда он, полностью обездвижив свою жертву, начинает пить ее кровь. В это время оплетай ничего не видит и не слышит...

– Нам с тобой это вряд ли подходит... – усмехнулась я. – Нужно придумать что-то другое.

– С этим как раз имеются серьезные проблемы... – Грег был всерьез раздосадован. – Я же тебе сказал, что эти существа, как правило, живут на деревьях, просто сплетаются с ними, и человеческая магия на них действует слабо – нейтрализуется деревьями. Этого длиннорукого мне вниз никак не стащить, и магически спеленать тоже вряд ли получится... Эх, друидов бы сюда – они бы с этим существом если не расправились, то сумели бы найти общий язык, и смогли уговорить оплетая покинуть эти места... Только вот друидов в нашей стране никогда не бывало, да и оплетай, даже уйди он в иные края, все одно продолжил бы сосать кровь – без этого он просто не может существовать... Впрочем, сейчас не стоит пускаться в ненужные рассуждения. Это существо где-то совсем рядом, и время впустую терять нельзя. Придется рисковать...

Через несколько минут Грег ушел, и я осталась на дороге одна, отойдя немного в сторону от ветвей, низко нависающих над дорогой. Что я делала? Ждала, когда на мою голову свалится оплетай. Почему я уверена в том, что это существо заявится ко мне, а не к Грегу, хотя мой напарник ушел по дороге в гордом одиночестве? Да потому что перед своим уходом Грег сделал так, что сейчас меня просто-таки окружал сильнейший запах теплой человеческой крови. Оплетай вряд ли удержится от того, чтоб не придти на этот дурманящий зов – по словам Грега, у этих тварей прекрасное обоняние, любое живое существо учуют издалека. А еще мне оставалось надеяться на то, что в самое ближайшее время здесь не появятся волки, которых, по словам местных жителей, в этом лесу хватает...

Прошло не так много времени, и я даже не услышала, а ощутила на ветвях деревьев какой-то шорох. Стоило мне поднять голову и посмотреть наверх, как среди листвы я сразу же заметила бледное человеческое лицо, а в следующий миг сверху вылетело нечто, внешне очень напоминающее толстый канат. Не будь я настороже, этот канат, без сомнений, мгновенно бы обвился вокруг моего тела, только я не собиралась давать оплетаю такой возможности, и выставленный вперед меч враз перерубил этот самый канат, а я вновь занесла меч для нового удара...

Когда Грег, услышав условный свист, вновь появился подле меня, все было уже окончено. На земле лежало существо, которое вполне можно было принять за человека, только из его плеч торчали обрубки, внешне напоминающие толстые канаты, и похожие обрубки находились там, где у обычных людей расположены ноги. А еще всюду валялись белесые куски разной длины, напоминающие толстые канаты, которые еще совсем недавно были руками и ногами оплетая. Самое неприятное состояло в том, что некоторые из этих обрубков все еще шевелились, словно разрубленная на куски змея, и из них на землю вытекала бледно-розовая жидкость...

– Как я вижу, ты тут повоевала от души... – хмыкнул Грег, оглядываясь по сторонам. – Хорошо еще, что в капусту все не порубила...

– Если ты имеешь в виду оплетая, то мне очень хотелось это сделать. Он, когда с дерева свалился, чуть меня не загрыз! Еще ползти ко мне пытался...

– Не переживай – тебя так легко не съесть... – чуть улыбнулся Грег. Похоже, осознание того, что мы едва ли не одним махом расправились с оплетаем, привело напарника в хорошее настроение.

– Ты даже представить себе не можешь, насколько быстрыми и сильными были руки и ноги этого любителя ползать по деревьям... – я с трудом удержалась, чтоб не вспылить. – А уж про их длину я и не говорю! Одно дело про них слышать, и совсем другое – увидеть наяву! Это ж просто уму непостижимо!

– Ну, если учесть, что оплетай может поймать зайца на бегу или мгновенно спеленать человека по рукам и ногам...

– Знаешь, я даже стала опасаться, что не справлюсь! Прямо как от атакующих змей пришлось отбиваться!

– Не горюй, Святая Инквизиция нас с тобой не забудет, помянет в молитвах... – съехидничал Грег, подходя к оплетаю. – Осталось кое-что уточнить...

Я, если честно, старалась не приближаться к этому существу, лежащему на земле – уж слишком оно было похоже на человека. Спутанные темные волосы на голове, бесформенный кожаный балахон, надетый на тело, сероватая кожа, грубоватые черты некрасивого лица... Только вот в желтых глазах оплетая даже при солнце вспыхивали красноватые блики, да зубы во рту куда больше напоминали звериные клыки. Эта тварь даже говорить со мной пыталась, издавала какие-то непонятные звуки, очень похожие на человеческую речь, только я, естественно, ничего не поняла. Впрочем, судя по ярости, то и дело искажавшей лицо оплетая, ничего хорошего он мне не скажет. Если Грегу надо, то пусть беседует с этим жутковатым недоразумением, а у меня нет ни малейшего желания глазеть на оплетая. Я лучше в сторонке постою и посмотрю на колокольчики, растущие на обочинах лесной дороги – это куда приятней для глаз и души. За время службы в Патруле уже успела наглядеться на самых разных созданий Темных Небес, и без того по ночам иногда снятся, не хотелось бы и оплетая вновь увидеть, пусть даже в сновидениях...

Невольно вспомнилось, с какой стремительностью мне пришлось рубить то, что вначале я посчитала белесыми канатами, а на самом деле это были руки и ноги оплетая, которые с невероятной быстротой скручивались в кольца и петли, пытаясь спеленать меня в тугой кокон... Говорят, в дальних южных странах есть огромные змеи, которые душат свою жертву, сдавливая ее своими огромными кольцами. С оплетаями нечто похожее, разница лишь в том, что эти длиннолапые, полностью спеленав жертву своими невероятно длинными руками и ногами, не душили ее, а высасывали из живого тела теплую кровь...

Мне только и оставалось, что вновь и вновь радоваться той удивительно быстрой реакции, которой меня при рождении наградили Небеса. Вообще-то именно из-за этой реакции меня в свое время и забрали в Школу Элинея, ну да это дело прошлое... Что же касается тех, на кого нападает оплетай, то надо признать, что у этих несчастных нет ни одного шанса на спасение.

Когда через четверть часа ко мне вновь подошел Грег, то от его хорошего настроения не осталось и следа.

– Чтоб их всех!.. Такого я точно не ожидал! Похоже, мы тут застрянем на несколько дней...

– Что случилось?

– Ничего хорошего. Помнишь, я тебе не раз говорил, что оплетаи охотятся поодиночке? К несчастью, это не наш случай. Сюда целая семейка этих длиннолапых перебралась!

– Как?

– Сам удивлен! Конечно, у оплетаев, как и у многих живых существ, есть семьи, но каждый оплетай, как только немного подрастает, так сразу же уходит из семьи, живет сам по себе, на своей территории, куда остальные оплетаи не суются. У них, как у медведей, есть четко очерченные границы своих владений, и другие оплетаи туда не заходят, а если там и появляются, то только ради того, чтоб претендовать на чужие земли, и в этом случае дело заканчивается смертельной схваткой. Сама понимаешь – победитель получает все. Но сейчас произошло какое-то исключение из правил, и целая семейка нагрянула в эти места – так сказать, осваивают новые земли для проживания! Вообще-то я уже должен был обратить внимание на некую странность – если помнишь, здешний староста говорил, за три седмицы погибло одиннадцать местных жителей. Для одного оплетая выпить столько крови – это слишком много, но вот для семейки из пяти особей – в самый раз.

– Из пяти?!

– У меня подобное тоже в голове не укладывается, но что есть – то есть. Одного ты завалила, и теперь нам еще четверых надо отыскать!

– Тебе этот сказал?.. – кивнула я головой в сторону неподвижно лежащего тела.

– А то кто же еще?.. – огрызнулся Грег. – К тому же вытряхнуть из него я успел немногое – оплетай уже помер. Кровью истек...

– Обмануть тебя он не мог?

– Увы, нет. У этих существ хитрости хватает, а во вранье они не замечены. Оплетай перед смертью грозил мне, что остальные сородичи хорошо спрячутся, и их так просто не найти...

– Что делать будем?

– А то ты не знаешь? Искать оставшихся, конечно, пока они не расползлись по всему краю – вот тогда нам придется совсем тяжко! Как же все это некстати...

– Понимаю...

– Да ничего ты не понимаешь!.. – вспылил Грег. Кажется, он с трудом сдерживался, чтоб не выйти из себя. – Мне в Северин надо вернуться как можно скорей, а тут такая задержка!..

– Значит, придется поторопиться в поисках.

– Не просто поторопиться, а поднажать изо всех сил!..

... Дубровники нам удалось покинуть только через восемь дней. Все это время мы занимались тем, что искали оставшихся оплетаев, причем за последним из них пришлось охотиться аж три дня. Мы облазили все леса вокруг Дубровников, распугали местное зверье, между делом умудрились расправиться с парочкой представителей лесной нечисти, да к тому же едва не утонули в болоте, которое находилось в нескольких верстах от селения... Но главным было то, что все наши трудности и сложности увенчались победой, все оплетаи были найдены и обезврежены, так что мы могли отправляться назад со спокойной душой и чувством выполненного долга.

Мы уезжали с раннего утра, и провожать нас высыпало едва ли не все население Дубровников, а уж благодарностей и добрых пожеланий мы наслушались столько, что хватит едва ли не на всю оставшуюся жизнь. Кто такие оплетаи, как они выглядят и насколько опасны – теперь об этом знают все местные жители. Парочку из тех убиенных существ нам все же пришлось доставить в Дубровники для, так сказать, наглядного ознакомления, и уже один только вид оплетаев крепко напугал людей. Сейчас, когда мы уезжали, на нас смотрели, как на избавителей от великой опасности, и льщу себя надеждой, что кое в чем они были правы. Не сомневаюсь и в том, что здешний староста уже отправил голубиной почтой сообщение в Святую Инквизицию обо всем, что произошло в здешних местах. Ну и хорошо, потому как ругать нас не за что, а людей, живущих в этих местах, мы избавили от огромных проблем в будущем.

Весь путь до Северина Грег гнал свою лошадь, не останавливаясь на отдых, и я никак не могла понять, что является причиной такой спешки. Вообще-то последние пару дней Грег был сам не свой, но от моих расспросов лишь отмахивался – все в порядке, просто устал, и вообще отстань!.. Ну, меня-то он не обманет, тут дело вовсе не в усталости, но если человек не хочет говорить, что у него на сердце, то и в душу понапрасну лезть не стоит.

Однако когда мы оказались в Северине, меня ждал очередной неприятный сюрприз. Стоило нам миновать городские ворота, как Грег повернулся ко мне.

– Алана, мне надо ненадолго отъехать. Ничего не говори, ни о чем не спрашивай, езжай, и никуда не уходи без меня. Как только вернусь, сразу же отправимся в Святую Инквизицию – надо же показаться пред ясные очи отца Наумия, чтоб его!..

Не знаю, что Грег подразумевал под словом «ненадолго», но я прождала его дома около полутора часов, не понимая, куда мог так спешить напарник, где он задерживается сейчас, и в чем тут дело. Я бы поняла, если б речь шла о приятеле Грега, но еще в Дубровниках напарник сказал мне, что его дружок уехал из Северина к родственникам в дальнюю деревню. Ох, как бы Грег не вляпался в очередную авантюру!

Когда же мой напарник, наконец, заявился, то уже смеркалось, и мы чуть ли не бегом бросились в Святую Инквизицию: не хватало еще, чтоб отец Наумий вновь стал читать нам нотацию о неуважении и недостаточном почтении к его всесильному Ордену. По счастью, отца Наумия на месте не оказалось, и мы с Грегом со спокойной душой отправились восвояси – вернемся завтра. Не знаю, как Грег, а я была просто-таки невероятно рада подобному исходу – за эти несколько дней в Дубровниках я настолько вымоталась, что единственным моим желанием было хорошенько выспаться.

К сожалению, как раз выспаться-то мне и не удалось. Посреди ночи я проснулась от чувства страха, и это был вовсе не один из тех ночных кошмаров, которые иногда посещают каждого из нас. Сейчас было нечто совсем иное – казалось, подле меня стоит некто немыслимо страшный, который положил свои холодные пальцы на мое горло, и начинает медленно его сдавливать... Эти жуткие ощущения были настолько сильным и осязаемым, что я просто заледенела от страха и была не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой, а в голове не было ничего, кроме всепоглощающего ужаса. Более того – дышать я и в самом деле уже почти не могла! Наверное, именно так люди и ожидают своего конца...

Не знаю, что могло произойти со мной дальше бы дальше, но многолетние подготовки и тренировки в Ордене не прошли напрасно. В свое время нас, помимо всего прочего, учили и тому, как стряхивать с себя колдовской дурман, в котором едва ли не главное – это не терять остатки разума, а раз я еще в состоянии рассуждать, то не все потеряно...

Трудно сказать, сколько бесконечно долгих мгновений у меня ушло на то, чтоб немного успокоить бешено стучащее сердце, но когда я открыла глаза, то увидела, как от моей кровати отпрянула бесформенная тень. Но это было еще не все: те две резные дощечки, которые Грег повесил на стену, чуть светились неприятным голубоватым светом. В голову невольно пришло сравнение – совсем как кладбищенские огни, которые появляются над могилами, только не такие яркие... А еще в комнате было холодно, так, словно на дворе не середина теплого лета, а глубокая осень, и промозглый стылый воздух пробирает даже сквозь одежду...

Я слишком давно находилась в Патруле для того, чтоб понять – к обычным ночным кошмарам все происходящее не имеет никакого отношения, и на расшатавшиеся нервы мне тоже грешить не стоит. Понятно, что это магия, причем магия черная. С трудом поднявшись с кровати и пошатываясь на ходу, я поспешила из комнаты – надо немедленно разбудить Грега, рассказать, что тут происходит, а заодно потребовать от напарника, чтоб он сию же минуту убрал со стены эти отвратительные деревяшки. Заодно пусть объяснит мне, что происходит!

Дверь в комнату Грега оказалась заперта, и на мой стук никто не открыл. После того, как я барабанила минут пять в закрытую дверь, мне поневоле пришлось признать, что сегодняшней ночью Грег вновь не ночует дома. Святые Небеса, где его опять носит? Что ж ему на месте-то не сидится, а? Похоже, до него так и не дошло: если ты находишься под великим подозрением инквизиции, то следует соблюдать хотя бы видимость исполнения указаний этого сурового Ордена, а не рисковать понапрасну. Впрочем, проповеди и указания отца Наумия сейчас меня волновали меньше всего – куда важнее было убрать куда подальше эти деревянные дощечки. Конечно, было бы лучше, чтоб это сделал сам Грег, но дожидаться невесть где гуляющего напарника у меня не было ни желания, ни терпения, ни возможности.

Наверное, добрые четверть часа я провела в темном коридоре, приходя в себя и собираясь с духом. Стоит только вспомнить, какой мертвенный свет шел от тех деревяшек на стене – и у меня сразу же пробегал мороз по коже. Вновь заходить в свою комнату было страшно до невозможности, но куда неприятней было осознание того, что эти милые с виду вещицы продолжают отравлять мою комнату своим присутствием. Что же делать? И под руками ничего нет – после пробуждения я почти что убегала, не думая ни о чем. Конечно, в комнате осталось мое оружие, только вот, боюсь, оно мне сейчас не поможет. Что еще? В дорожной сумке имеется кое-что из того, что неплохо гоняет нечисть, но эту сумку вечером я затолкала далеко под кровать, и сейчас даже думать страшно о том, чтоб ползти за ней... Ладно, не первый раз я вынуждена делать то, что мне совсем не хочется!

Еще раз вздохнула, собираясь с мыслями, и распахнула дверь своей комнаты. Ох, как в ней холодно, даже пар изо рта идет! Отстраненно подумалось – надо же, а ведь за окном такая теплая ночь!.. И свечение, исходящее из деревянных пластинок на стене, выглядит значительно сильней, или же просто темнота стала куда гуще, да и бесформенная тень никуда не делась – она словно отделилась от стены и заскользила ко мне! А еще в комнате будто разлит страх и сейчас мне больше всего хочется броситься отсюда вон, и бежать, куда глаза глядят... Так, не стоит отвлекаться на мелочи, действовать надо быстро и без промедлений.

Едва ли на ощупь достала их шкафчика глиняную бутылку со святой водой, сдернула со стула свою рубашку, которую бросила туда перед сном, и, выдернув пробку из бутылки, стала выливать содержимое на рубашку. По счастью, бутылка была почти полная, так что рубашка насквозь промокла, а это именно то, что мне нужно. Держа в руках мокрую рубашку, подошла к стене, и, старясь не касаться голыми руками светящихся дощечек, сняла их со стены, замотала эти резные пластинки в сырую ткань, и опрометью бросилась из комнаты. Ох, какие же они холодные, просто как лед в руках держу! Конечно, будь на то моя воля, то я бы первым делом сунула эти дощечки в горящую печь – там им самое место!, но вначале следовало поговорить с Грегом и потребовать от него объяснений, а до того времени эти страшные деревяшки нужно было где-то спрятать. Этим делом я заморачиваться не стала – вышла на задний двор, и сунула сырой сверток подальше за поленницу, благо к тому времени мертвенно-голубоватое свечение уже исчезло, да и никакого холода от пластинок я уже не ощущала. Хм, так поневоле и вспомнишь назидания отца Наумия, и его бесконечные цитирования Святого Матфа о том, что святая вода лежит в основе любой борьбы со злом в этом мире...

Потом я долго сидела на ступеньках, старалась успокоиться и убрать нервную дрожь. Конечно, я очень и очень многим обязана Грегу, всегда об этом помнила и помню сейчас, должным образом ценю все, что он для меня сделал, но всему должны быть какие-то пределы! Если верно то, о чем я думаю, то мне придется резко поговорить с напарником. За все то долгое время, что мы служим в Патруле, я хорошо успела узнать как характер Грега, так и его магическое мастерство, и потому ни за что не поверю, будто Грег не догадывался о том, что в действительности представляют собой эти две красивые дощечки. А вот для чего он принес их в мою комнату – об этом мне стоит хорошенько подумать, трезво оценить происходящее, и при этом следует отбросить в сторону все ненужные эмоции.

На ступеньках я просидела до рассвета, а потом все же рискнула пойти в свою комнату – не стоит изображать из себя взъерошенную курицу на насесте. Надо признать, что я и без того нынешней ночью повела себя далеко не лучшим образом, еще и в панику впала, а подобное совершенно непозволительно для выпускницы Школы Элинея. Значит, и далее будем действовать так, как и положено поступать элинейцу в случаях, подобных этому.

Моя комната в лучах восходящего солнца выглядела, как обычно, без всяких теней и непонятного холода. Распахнула окно, чтоб впустить свежий воздух, оделась, достала кое-какое оружие – если мои предположения верны, то оно пригодится в самое ближайшее время.

Долго ждать не пришлось – вскоре до меня донеслись осторожные шаги. Лестница в этом доме на диво скрипучая, и потому каким бы осмотрительным и осторожным не был наш посетитель, скрыть свое появление у него вряд ли получится. Хм, а судя по звукам, к нам в гости пожаловал не один человек, а, по меньшей мере, трое-четверо. Ну, господа хорошие, я на сегодня с визитами к себе никого не приглашала, тем более на столь раннее время, перед вами появляться тоже не собираюсь, так что в случае чего, как говорится, не обессудьте...

Негромкие голоса у двери Грега... Так, это голос моего напарника, а вот и еще кто-то говорит, и это незнакомый голос, властный и холодный. Кажется, он отдает какое-то приказание... Ох, как это ни досадно признать, но, кажется, я оказалась права в своих подозрениях. Печально...

Не прошло и минуты, как дверь в мою комнату распахнулась, и в нее даже не вошли, а вбежали двое мужчин. Не увидев меня, они на мгновение замерли, а в следующий миг оба рухнули на пол – когда у тебя сзади, в основание шеи, про рукоять заходит остро наточенный нож, то ничего иного ожидать не стоит. Подождала еще какое-то время... Так, в коридоре, кажется, никого больше нет, и потому я спрыгнула вниз с потолочной балки, на которой пряталась все это время. Быстро обыскала лежащих мужчин, но ничего особенного не нашла – короткий меч, ножи, кастеты, деньги, игральные кости и прочая соответствующая мелочевка. Без сомнений, это наемники, и судя по их ладоням с жесткими мозолями, меч в руках они держать умеют, вернее, умели, и чтоб справиться с такими вояками, нужно время и немалое мастерство... Что ж, значит, я поступила верно.

Подойдя к дверям комнаты Грега, я прислушалась. Так, все тот же незнакомый голос... А теперь говорит Грег, причем слов не разобрать, но судя по интонации, напарник то ли встревожен, то ли испуган... Ладно, пора и мне познакомиться с ночным гостем Грега, а заодно кое-что прояснить для себя.

Однако все пошло совсем не так, как было задумано. Когда я, распахнув дверь, кувырком оказалась в комнате, то увидела, как Грег, зажав руками живот, медленно оседает на пол, а мужчина в темном плаще поворачивается ко мне. Этот человек явно не ожидал меня увидеть, и потому промедлил какую-то долю секунды, и этого времени мне вполне хватило на то, чтоб послать в сторону незнакомца два ножа. Невероятно, но мужчина каким-то образом умудрился уклониться от первого из летящих ножей, зато второй вошел ему в правое плечо, и рука враз повисла плетью. Тем не менее, незнакомей не растерялся, и сам бросил в мою сторону короткий кинжал. Надо сказать, что реакция у этого человека была всего лишь немногим хуже, чем у меня, но бросок левой рукой у него оказался чуть слабее и не столь точным, так что я увернулась без особых проблем, и в моей руке вновь оказалась пара ножей – их бросать я умела. Кроме того, опасаясь неприятного развития событий, с самого утра впрок запаслась оружием.

Впрочем, незнакомец, верно оценив ситуацию, не стал дожидаться того момента, когда в него вновь полетят остро наточенные лезвия, и сделал то, чего я от него никак не ожидала – стремительно прыгнув в сторону окна, он головой выбил стекло и даже не выпрыгнул, а выскользнул наружу. Лихо, просто как с вышки в воду сиганул! Надо же, не испугался, а ведь у нас второй этаж... Хоть бы шею себе сломал при падении, только вот судя по ловкости этого человека, на столь радостный итог мне рассчитывать не стоит.

Так оно и оказалось: подбежав к окну, увидела, как незнакомец, перекатившись по земле, скрылся за углом нашего дома. Н-да, чувствуется опыт и хорошая подготовка – он не стал терять драгоценные мгновения, чтоб подняться на ноги, а сразу же ушел из той зоны, где я могла до него дотянуться. Бежать вслед за ним не было смысла – к тому времени, как я окажусь на улице, он будет уже далеко, и потом у входа в наш дом незваный гость наверняка оставил кого-то из своих людей. Как сказали бы в Тупике – «на стреме»... Сейчас тот, кто стоял у входа, наверняка ушел вместе с выскочившим из окна незнакомцем, только вот проверять подобное предположение я не собиралась.

Если описывать все произошедшее на словах, то это займет какое-то время, а в действительности схватка длилась всего лишь несколько ударов сердца. Ну, с беглецом я потом разберусь, а пока что бросилась к Грегу, который лежал на полу, держась руками за живот, из которого торчала рукоять ножа...

– Грег, кто это был?.. – я упала на колени перед напарником. – Что ему было нужно от тебя?

– Алана... – Грег произносил слова с заметным трудом. – Алана, я рад, что ты жива... Я правда рад... Ты прости меня, ладно?

– Что произошло?

– Я просто хотел получить свободу и много денег, очень много... Мне их пообещали... Так хотелось уехать далеко, чтоб меня никто не нашел, только из этого ничего не вышло...

– Подумаешь, какой-то ножик!.. – я старалась говорить как можно более беззаботно. – Для тебя вылечить такую рану – пара пустяков! Вспомни, как ты спас меня...

– Боюсь, этот нож не только отравлен, но еще и заговорен, у меня уже идет онемение... – Грег, и верно, бледнел на глазах. – Сделать тут ничего нельзя... Как глупо все получилось...

– Объясни, что произошло!

– Просто я полез в игры, не зная правил... Ты прости меня, хорошо? Не знаю, что на меня нашло, раз я решился на такое...

– Перестань! Какие тут могут быть обиды? Забудь об этом недоразумении и не думай о нем больше! Все будет хорошо!..

Грег умер через несколько минут, и мне только и оставалось, что прочесть над его телом отходную молитву. Ох, Грег, Грег, как же мне будет тебя не хватать!

Ну, а потом мне пришлось позвать как стражу, так и Инквизицию – когда убивают одного из тех, кто служит в Патруле, то расследованием этого дела, как правило, занимается Святая Инквизиция. Не думаю, что городская стража станет возражать против подобного – в итоге у служителей закона окажется меньше работы. Разумеется, меня, как свидетеля, они допросили, осмотрели убитых, покачали головой, и с нескрываемым облегчением отправили меня к инквизиторам – мол, разбирайтесь с ними...

В результате я восемь дней просидела в тюрьме Святой Инквизиции, вновь и вновь повторяя дознавателям свою историю. Не скажу, что меня уж очень сильно пугали, хотя без этого, разумеется, не обошлось – тут уж ничего не поделаешь, господа инквизиторы в своем репертуаре, иного от них ожидать сложно. Первые три дня допросы шли едва ли не без остановки, зато все оставшееся время обо мне словно забыли – тишина, полкой и ни одного вызова на допрос. Время в камере текло медленно, было о чем подумать...

Зато на девятый день меня позвали к отцу Наумию.

– Надеюсь, пребывание в тишине и уединении настроило вас на мысли о суетности и тщетности этого мира... – произнес инквизитор, стоило мне переступить порог.

– Да как сказать... – пожала я плечами.

– Тогда не будем понапрасну терять время и сразу перейдем к делу... – отец Наумий удобней уселся в своем кресле. – Вы знаете, что случилось с Грегом Тайдерман?

– Разумеется, знаю... – вздохнула я. – Он умер у меня на руках. Но вот о причине его несколько странного поведения догадываюсь только в общих чертах.

– Тогда я возьму нам себя труд коротко рассказать вам о том, что произошло с вашим напарником. Сразу же предупреждаю – скажу только основное, без лишних подробностей...

Судя по словам отца Наумий, все началось в Сельцах, когда Грег нашел ухоронку в доме бабки Сташи. Там, кроме книги по черной магии, находились и эти две дощечки. Грегу не понадобилось много времени, чтоб понять: Пуран приехал к своей родственнице не столько за книгой, сколько за этими дощечками, которые в свое время привез с войны еще прадед бабки Сташи. По слухам, тот мужик был кем-то вроде деревенского знахаря, и немного разбирался в тайных знаниях. Что это за дощечки такие? При их помощи в наш мир можно вызывать создания Темных Небес, и подчинять их себе. Где прадед отыскал эти таблички – сейчас уже не узнать, но с войны люди много чего притаскивают в своих дорожных сумках. По счастью, простой деревенский ведун понимал, что ему с подобными силами не справится – не хватит ни знаний, ни опыта, а потому и спрятал подальше эти дощечки. В этом случае сыграла свою роль крестьянская основательность – мол, а вдруг на будущее кто из потомков сумеет продать эти артефакты, ведь за подобные штуки знающие люди могут отвалить немало золота!..

Грег сразу понял, какое богатство попало к нему в руки. Прадед бабки Сташи был прав: за эти деревянные таблички можно получить не просто много золота, а очень и очень много. Господин Тайдерман давно хотел вырваться из-под надзора Святой Инквизиции, и, заполучив артефакты, понял, что у него появился шанс не только получить свободу, но и разбогатеть. В общем, как только Грег вернулся из Сельцов в Северин, так сразу же по нескольким своим каналам дал знать заинтересованным людям о том, что у него имеется для продажи артефакт немалой стоимости, и его получит тот, кто предложит наивысшую цену. План был хорош, если не считать одной мелочи – платить большие деньги никому не хотелось, куда желательней и приятней получить артефакт бесплатно, то бишь на халяву... Увы, но все это кончилось весьма печально.

Что касается меня, то тут все просто. Грегу нужно было наглядно показать покупателям действие артефакта, и потому перед своим уходом из дома Грег чуть оживил спящие пластинки. Дело в том, что должна была состояться встреча с посредником, и скажем так, требовалось показать товар лицом. Конечно, для этого эксперимента можно было бы отыскать кого другого, только вот где такого найти? Разумеется, вряд ли я сумела бы пережить эту ночь, но у Грега как раз на этом и строился расчет. Обнаружив мой хладный труп, Грег должен был исчезнуть из города вместе со своим дружком, однако перед тем Грег намеревался отправить записку отцу Наумию – мол, мою напарницу убили, отправляюсь по следу убийцы, все подробности будут чуть позже, после моего возвращения...

Подобный поступок выглядит вполне естественным – человеку не хочется терять драгоценное время, необходимое на поиски убийцы, и потому некогда сообщать подробности произошедшего ни стражникам, ни инквизиции. Грега стали б искать только спустя какое-то время, однако мой напарник со своим приятелем были бы уже далеко. Не исключено, что Грег сумел бы достоверно изобразить свою гибель, или же все могли решить, что верный служитель инквизиции пропал без вести – а что такого, подобное случается нередко...

– Госпожа Риман, должен сказать, что вы спаслись просто чудом... – отец Наумий перебирал свои четки. – То, каким образом вы сумели остановить действие этого мерзкого артефакта, вызывает искреннее уважение. Все же святая вода творит настоящие чудеса!

– А где сейчас эти...

– Вы имеете в виду артефакт? Не думайте о нем, Святая Инквизиция уже позаботилась о том, чтоб это творение Темных Небес перестало отравлять мир своим присутствием.

Значит, святоши уже уничтожили артефакт, чему я очень рада. Стоило только вспомнить темную тень в комнате, леденящий холод и страх, пробирающий едва ли не до костей... Пожалуй, в этом случае инквизиторы правы – некоторым вещам не место в мире людей.

– А тот человек, который убил Грега?

– К сожалению, бежал, и поиски пока что не увенчались успехом. Зато мы задержали приятеля вашего напарника.

– Тайпа?

– Надо же, вы вспомнили его имя... – чуть усмехнулся отец Наумий. – А еще совсем недавно, глядя на меня честными глазами, вы утверждали, что не имеете никакого представление о приятеле вашего напарника. Дескать, видела всего раз и то издали... Так невольно и подумаешь о том, насколько благотворно на душу и память человека влияет недолгое содержание в застенке.

– Зато у вас, похоже, с памятью проблем нет... – только что не огрызнулась я.

– Верно, Святая Инквизиция помнит все... – благодушно кивнул головой отец Наумий. – Чуть позже я вас ознакомлю с протоколами допросов этого развратника – думаю, вы почерпнете из них немало интересного для себя.

– Это, конечно, очень любезно с вашей стороны, но я не совсем понимаю...

– Для чего это нужно? Если вы помните, то согласно действующего свода правил Патруля, когда гибнет один из напарников, второй обязан найти убийцу.

– Хм...

– Да, найти, и это несмотря на то, что Грег Тайдерман был грешником, распутником, извращенцем и обманщиком. Более того: Святая Церковь признает свою ошибку в том, что слишком долго проявляла неоправданное снисхождение к этому содомиту в тщетной надежде на его исправление.

– Мне бы не хотелось этим заниматься.

– Понимаю – вас уже второй раз предает человек, которому вы полностью доверяли...

А, чтоб тебя! Неужели так необходимо напоминать мне о Николсе? И без того стараюсь не вспоминать о нем...

– Тем не менее, правила есть правила... – продолжал отец Наумий. – Вам надо будет разыскать его убийцу...

– Предпочитаю уйти на вольные хлеба... – оборвала я отца Наумия. – Со своими проблемами разбирайтесь сами. Согласно свода тех же правил, маг может уйти из Патруля только с разрешения Святой Инквизиции, а воин свободен в своих решениях.

– Это вы так считаете, но не Святая Церковь. Просто так уйти из Патруля вам никто не позволит.

– Скажите прямо, что вам от меня надо.

– Вам же ясно было сказано – найти убийцу Грега Тайдермана, а потом можете идти на все четыре стороны.

Что-то подобное я и предполагала, святоши от себя никого просто так не отпустят. Ничего не поделаешь, придется соглашаться, все одно плетью обуха не перешибешь.

– И как же я буду его искать?

– Святая Церковь об этом уже позаботилась. У вас будет новый напарник...

– Вы хотите сказать, что я все еще в Патруле?

– А вы его еще и не покидали... – отец Наумий позвонил в колокольчик. – Познакомьтесь со своим новым напарником...

Заскрипела открываемая дверь, но, повернувшись, я замерла – через порог переступал человек в темном плаще, точно таком же, какой был на человеке, убившем Грега. И рост его, и телосложение...

В следующий миг я совалась со своего места и метнулась к мужчине – подсечка под ноги, удар ребром ладони по шее, локтевой захват горла... Еще мгновение – и вошедший оказался лежащим на полу, со скрученными на спине руками...

– Это что еще такое?! – рявкнул отец Наумий, явно оторопевший от подобного зрелища.

– Отец Наумий, это он, тот, кто убил Грега... – я и не думала ослабевать болевой захват. – Я его узнала! У него такой же плащ – черный, с темно-сиреневым подбоем, я таких раньше никогда не видела!..

– Сочувствую, но сейчас такие плащи носит половина столицы... – прохрипел мужчина, лежащий на полу. – Просто до вас эта мода еще не дошла...

– Госпожа Риман, прекратите... – повысил голос отец Наумий. – Это ваш новый напарник, а вы ведете себя совершенно неподобающим образом!

– Да это же...

– Я сказал – немедленно отпустите его!.. – отец Наумий стал выходить из себя. – Нечего тут устраивать цирк!

Ладно, мои слова можно подтвердить и иным способом. Одним рывком перевернула мужчину, и рванула его одежду – на правом плече должна быть рана от моего ножа... Это невероятно, но кожа на плече у мужчины была чистой, без царапин, синяков и ранений... Неужели я, и верно, ошиблась?!

– Госпожа Риман, вы что, с ума сошли?.. – рявкнул отец Наумий. – Что вы его оседлали, как... Быстро вставайте!

– Это не он... – растерянно произнесла я. – Не он...

– Милая девушка, вы меня приятно удивили... – хмыкнул лежащий мужчина. – Сколько чувств – аж сердце замирает! Ничего не имею против продолжения, а присутствующий здесь отец Наумий, надеюсь, проявит деликатность и любезно отвернется на какое-то время...

– Прекратите вести столь греховные речи в этих стенах!.. – отец Наумий даже не пытался скрыть раздражение. – Госпожа Риман, как я уже сказал, это ваш новый напарник, Себастьян Рейп, виконт Кристобаль... Да встаньте же вы оба, наконец, с пола! Это просто неприлично, неужели не понимаете?!

– Вообще-то я настолько тронут столь горячим приемом со стороны этой очаровательной девушки, что подниматься нет ни малейшего желания!.. – такое впечатление, что этого человека все происходящее немало развлекало. – Только вот меня уже в который раз удивляет женское непостоянство: вначале с порога накидываются и одежду сдирают, после чего ты вполне обоснованно рассчитываешь на нечто приятное, а тебе вдруг заявляют, что ожидали чего-то другого!

– Погодите, вы сказали – виконт Кристобаль?.. – до меня только сейчас стало доходить очевидное. – Так вы из высокородных?

– Разумеется...

Как, еще один высокородный? Николс и Грег – оба высокородные, мне и от них неприятностей хватило, так еще один объявился на мою бедную шею?! Уж лучше бы из Тупика кто заявился...

Глава 4

– Госпожа Риман, я сказал всю истинную правду, ни в чем не соврал!

Тайп, сердечный дружок погибшего Грега, смотрел на меня едва ли не со слезами на глазах. Уверена – если бы он мог, то рухнул передо мной на колени, и умолял увести его отсюда, а от прежнего высокомерия и надменности у Тайпа не осталось и следа. Вообще-то молодого человека вполне можно понять: когда ты находишься в пыточном подвале инквизиции, перед тобой разложены инструменты жуткого вида, а рядом в жаровне светятся ярко-красные угли, то любому станет хм... несколько не по себе. Да и находившиеся тут же молчаливые инквизиторы в черной одежде отнюдь не прибавляют оптимизма, надежды на избавление и веры в счастливое будущее.

Я покосилась на стоящего рядом со мной Себастьяна. Что ж, радует хотя бы то, что при виде всего окружающего он не бледнеет и не просится на свежий воздух. А впрочем, чему я удивляюсь? Если он маг, причем на службе у святош, то наверняка видел сцены и похуже. Хотя на человека, находящего в подчинении Святой Инквизиции, мой новый напарник никак не похож – насчет этого я даже поспорить могу. Почему? Ответ простой: я слишком давно в Патруле, да и в Школе Элинея нас учили разбираться в людях, и потому скажу так: в моем новом напарнике есть нечто, позволяющее не считать его обычным патрульным, трудящимся на благо Святой Инквизиции только ради денег. Более того – он слишком уверен в себе, что совсем нехарактерно для тех магов, что поневоле вынуждены работать на святош, лишь бы не оказаться в застенках инквизиции, а то и где пострашней.

Самое удивительное в том, что инквизиторы явно не пожалели денег и трудов, чтоб раздобыть нового мага в Патруль взамен погибшего Грега. Казалось бы – убит маг, который сам хотел надуть Святую Инквизицию, и в таких случаях церковники обычно обещают только молиться за многогрешную душу отступника, а тут аж нового мага прислали, лишь бы отыскать убийцу! В чем тут дело, для чего такие сложности – этого я сказать не могу, хотя, если строго следовать правилам, то гибель одного из тех, кто находится в услужении Святой Инквизиции, не должна остаться без наказания.

Пока что у меня одна задача – необходимо выяснить, кто убил Грега, и после этого я со спокойной душой покину Патруль. Платят тут, конечно, очень даже неплохо, но мне уже давно хочется уйти отсюда – все же церковники люди жесткие, да и надоело чувствовать над душой постоянный контроль Святой Инквизиции. Пока был жив Грег, я помалкивала, принимала все как должное, а теперь стоит всерьез призадуматься о смене рода занятий, тем более что хорошие бойцы везде нужны.

Впрочем, это дело будущего, а для меня сейчас куда важнее другое – хотелось бы, чтоб этот самый Себастьян оказался толковым человеком, на которого можно положиться в непростой ситуации. Пока что мне трудно судить о нем, тем более что по ухваткам и разговорам новый напарник оказался полной противоположностью спокойного и немногословного Грега, и это в какой-то мере выводило меня из себя. Да и внешне они совершенно разные: высокий, красивый, светловолосый Грег – и Себастьян, человек среднего роста, довольно-таки непримечательной внешности, да и похвастаться роскошной шевелюрой он никак не мог. По возрасту они тоже разнились – Грегу давно перевалило за третий десяток, а новый напарник был моим ровесником.

Если же говорить совсем откровенно, то Себастьян мне изначально не понравился, и, пожалуй, главной причиной этому было как раз то, что по происхождению он из высокородных. Наверное, я пристрастна, но после Николса едва ли не ко всем представителям знати я отношусь с неким предубеждением. Не спорю: Грег по рождению тоже происходил из аристократов, но к нему я всегда испытывала огромное уважение и великую благодарность за то, что он для меня сделал. Даже сейчас, несмотря ни на что, у меня на него не было ни зла, ни обиды, лишь искренняя досада на все произошедшее. Ох, Грег, Грег, ведь если б ты попросил меня о помощи, то не сомневайся – я бы тебе помогла, сделала все, что в моих силах, и доводить всю эту историю до крайности тебе бы не пришлось! Только вот сейчас уже нет смысла об этом сожалеть...

Новый напарник... После нашего не совсем... тактичного знакомства господин Себастьян чуть подтрунивал надо мной, хотя, возможно, мне это только казалось. Разумеется, я извинилась перед ним за свое поведение, объяснив, чем оно было вызвано, но, тем не менее, у меня не было никакого желания распахивать свою душу перед этим человеком, и, считаю, что деловых отношений будет вполне достаточно. И вообще, лучше держаться друг от друга на расстоянии – так для меня куда привычней.

Как мне сказали, Себастьян Рейп приехал в Северин еще вчера вечером, так что в курс дела его уже ввели. Теперь нам хотелось бы увидеться с Тайпом, которого Святая Инквизиция уже задержала, и для начала всего лишь немного тряхнула, но для бывшего дружка Грега и этого хватило с лихвой. Конечно, мы прочитали протоколы его допросов, но надо бы самим переговорить с этим человеком – возможно, всплывут еще какие-то детали. Правда, я пока что попросила Себастьяна помолчать – не надо мне мешать, я лучше знаю, как разговаривать с бывшим дружком Грега. Почему задержали Тайпа? Странный вопрос... Разве непонятно? Пока Грег исправно нес службу в Патруле, инквизиторы поневоле вынуждены были закрывать глаза на их отношения, зато сейчас можно разом припомнить провинившемуся нарушения всех святых заповедей.

– Тайп, вспомни точно, что сказал тебе Грег после того, как мы с ним вернулись из деревни под названием Сельцы?

– Ну... – Тайп старался не смотреть на инструменты жутковатого вида, лежащие прямо перед его глазами. А что, это очень даже неплохой стимул для того, чтоб сказать чистую правду без утаек... – Ну, он тогда сказал нечто вроде того, что сейчас знает, как избавиться от вечного надзора Святой Инквизиции и обрести свободу. По его словам, он нашел в Сельцах нечто ценное, и если эту находку продать знающему человеку, то можно получить очень большие деньги. Дескать, нам на всю жизнь хватит. Тогда Грег ночью куда-то ушел, вернулся под утро, и сказал, что в будущем мы можем быть обеспеченными людьми.

– И ты не спросил, откуда к Грегу придут деньги?

– Спросил, конечно! Он сказал, чтоб я не брал в голову лишнего. Ну, нет – так нет, я и интересоваться не стал.

А вот в этом-то я как раз и не уверена. Для тебя, дружок, денежки всегда стояли на первом месте, а иначе бы ты никогда не связался с Грегом. Что ни говори, а раньше ты – один из четверых сыновей небогатого сапожника, встречался только с девушками, и был вполне доволен такой жизнью, только вот в то время у тебя за душой не было ничего, кроме нескольких медяшек. Уж не знаю, что по этому поводу думал мой бывший напарник, но лично я всегда была уверена в одном: этому молодому парню были нужны только деньги, а иначе он обходил бы Грега десятой дорогой.

Ладно, не стоит отвлекаться, продолжим расспросы.

– В тот же день мы уезжали в Дубровники. Перед отъездом Грег успел ненадолго зайти к тебе. О чем вы говорили? Только не ври – враз на лжи поймаю.

– Он велел мне уехать к родственникам в деревню – мол, Святой Инквизиции о нас уже все известно, и потому отсидишься там несколько дней до того времени, как я тебя оттуда не заберу! Я, говоря по-правде, струхнул – раньше Грег меня уверял, что о наших отношениях никто ничего не узнает, а оно вон как обернулось! Вот и верь людям после этого! Я, конечно, здорово психанул, а он меня давай успокаивать – дескать, не сомневайся, все будет в порядке, пока мы вместе, тебя никто не тронет – я для Святой Инквизиции очень важен, и всегда тебя прикрою. Тебе, де, надо подождать всего лишь несколько дней, пока я с нужными людьми не договорюсь, а потом мы с тобой уедем отсюда, покинем эти места навсегда... Ну, а до того времени мне следует убраться в деревню, сидеть там тихо, и носа за околицу не высовывать, а потом он заедет за мной, ведь та деревня, где живут мои родственники, находится неподалеку от дороги.

– Как я поняла, ты никуда не уехал.

– Да я б с великим удовольствием удрал, да только куда?.. – вздохнул Тайп. – Святая Инквизиция везде достанет. В деревню пусть едет кто другой, но не я – у меня там такие родственники живут, что к ним лучше не показываться – враз к какой-нибудь работе припашут, да еще и недовольство будут выражать, если что не так сделаю... Оно мне надо? Терпеть не могу в земле ковыряться, за скотиной ходить тем более не хочу, а просто так, без дела, находиться в той глуши мне никто не позволит! Конечно, я пообещал Грегу уехать, только вот покидать город не собирался – надеялся, что все обойдется...

А вот я считаю, друг ситный, что все куда проще – несмотря на возможную опасность, исходящую от Святой Инквизиции, ты уже стал подыскивать себе нового покровителя с тугим кошельком, спутал реальную жизнь со своими фантазиями. Грег разбаловал тебя деньгами, исполнял все твои прихоти, и ты стал воображать себя едва ли не мечтой многих... Именно так и бывает, когда на голову не ахти какого умного и малообразованного человека сваливаются немалые блага, после чего тот начинает считать, что все это им вполне заслужено, и так будет продолжаться впредь, потому как он всего этого достоин... Олух, да кому ты нужен!?

– Когда Грег вернулся, то о чем вы говорили?

– Да разорался он для начала – мол, я ж тебе велел уехать, а ты чего остался? Пришлось ему прямо сказать, что мы договаривались о его возвращении в Северин через пару дней, а на самом деле он завился куда позже, так что пусть утихнет со своим недовольством. И вообще когда-то он обещал меня прикрыть от Святой Инквизиции – вот пусть и исполняет свои обещания, а не гонит прятаться в глухую деревню! Я ему все высказал, что думаю, заявил, что он меня втравил невесть во что, и теперь, если ко мне вдруг нагрянет Святая Инквизиция, то за мою жизнь никто не даст и расколотой тарелки! Мы с ним еще долго ругались, а потом он стал меня успокаивать, говорить, что скоро у нас будет очень много денег, и опасаться мне нечего – он об этом уже позаботился! По его словам, мы в самое ближайшее время уедем туда, где нас никто не достанет, и где нас никогда не станут искать, то есть отправимся на Черный Континент, купим там большой крепкий дом, и будем жить в мире, любви и согласии до конца своих дней...

– Судя по всему, от подобного предложения ты не пришел в восторг.

– Да какой там восторг, о чем вы говорите?! – только что не взвыл Тайп. – Ладно бы уехать в столицу, или в какую из соседних стран – тут бы я не возражал. Как раз наоборот – был бы рад-радешенек сделать отсюда ноги в какое-нибудь хорошее и веселое место! Вместо этого мне предлагают мотать хрен знает куда, в пес знает какие страны, на край света, к дикарям, где полно опасностей, болезней и страшного зверья... И ради чего? Чтоб навсегда поселиться в той дикой стране? Что там делать? Целыми днями глядеть на Грега и жить в четырех стенах, опасаясь выйти наружу? Да и обжитых мест на Черном Континенте совсем мало, а если таковые и имеются, то это та же деревня, только на краю света! Там, в случае чего, от нападения дикарей и стены не уберегут, будь они хоть того крепче! Грега подобное может, и устраивало, а меня нет! Все знают, как тамошние жители относятся к приезжим: ненавидят всей душой, и чуть что не так, или правила их какие нарушишь – враз башку сносят! А если с Грегом что случится, то и мне тут же конец придет, потому как одному мне там ни за что не выжить, да и вернуться в нашу страну у меня вряд ли получится!.. И потом, в тех диких местах человеческая жизнь вообще ничего не стоит, а он мне предлагает туда переехать на жительство... Я что, похож на идиота?

На мой взгляд – еще как похож, только вот говорить ему об этом я пока что не стану, пусть какое-то время поживет иллюзиями, тем более что господа инквизиторы в ближайшее время и без того хорошенько стукнут Тайпа его пустой башкой о грешную землю, возвращая к невеселой реальности.

– И что тебе на это сказал Грег?

– Ничего нового – дескать, все не так и страшно, как я себе вообразил, дальнейшая жизнь будет просто замечательно, будем жить без нужды и радоваться, благо отныне денег у нас хватит на все! К тому же он, де, все, все хорошо обдумал, и сделает так, что нас искать никто не станет... Еще посоветовал мне выкинуть все глупости из головы – мол, все сложности предоставь решать мне! Ага, сейчас, так я ему и поверил! Потом вообще заявил, что одного меня здесь ни за что не оставит – дескать, жизни без меня не представляет, и все делает только ради нас и нашего с ним счастья... Надоел, сил никаких нет!

– Зачем ты с ним вообще связывался?

– Я ж не по своему хотенью с ним связался, меня нужда заставила... – пробурчал Тайп, отводя глаза в сторону. – Этот ваш маг запал на меня с первого взгляда, проходу не давал, деньги совал, вот я и согласился... И вообще я уж сто раз скаялся, что пошел у него на поводу, а теперь мне за все это монастырская тюрьма грозит! Может и нечто похуже... Вот зачем мне эта головная боль, а?!

Ну, что конкретно господа инквизиторы сделают с тем, кто обвиняется в непотребстве, нарушении святых заповедей и содомии – это меня не волнует, зато кое-что другое крайне заинтересовало.

– Тайп, какие у тебя обширные познания о жизни на Черном Континенте! Необжитые места, дикари, смахивающие головы чужакам, страшное зверье... Насколько я знаю, ты никогда особо не интересовался тем, что творится даже за пределами Северина, и уж тем более тебе не было никакого дела до происходящего в других странах. Не поделишься, откуда узнал обо всем этом?

– Да о том, что находится в дальних странах, чего только не говорят! Наслушался...

– Допустим. Кому ты поведал то, о чем тебе сказал Грег?

– Никому я ничего не говорил!.. – вновь взвыл Тайп. – Зачем мне все это надо?

– Тайп, ты мог обмануть Грега, но не меня... – вздохнула я. – И не стоит разыгрывать передо мной святую невинность – я не Грег, на слово верить тебе не собираюсь. Повторяю вопрос: кому ты рассказал о том, что Грег наобещал тебе великие блага, когда вы покинете нашу страну...

– Да с чего бы я стал с кем-то откровенничать?

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Госпожа Риман, я вам клянусь...

– С клятвами – это не ко мне, тут господа инквизиторы находятся, к ним и обращайся, а эти достопочтенные слуги Небес хорошо научились отличать ложь от правды. Ну, так будешь отвечать или нет?

– Почему вы мне не верите?

– Потому что неплохо знаю таких, как ты.

– Да с кем из посторонних я мог обсуждать наш предполагаемый отъезд? Ни с кем!

– Похоже, откровенного разговора у нас не получится... – вздохнула я. – Бывает. Что ж, думаю, мне стоит уйти отсюда на часок-другой, и надеюсь, что за это время достославные служители Святой Инквизиции доходчиво втолкуют тебе ту простую истину, что ложь является одним из тех смертных грехов, которые надо изничтожать на корню...

Инквизитор, который до этого времени не произнес ни звука, шагнул к столу, и взял в руки нечто похожее на щипцы с длинными шипами. Понятно, что в ближайшее время Тайпу небо покажется с овчинку, хотя из этого подвала без окон небо никак не увидишь.

– Г... Госпожа Риман... – просипел Тайп, у которого при виде щипцов в руках инквизитора враз осел голос. – Госпожа Риман, я кое-что вспомнил! Возможно, это не имеет никакого значения, но...

– Ты говори, что знаешь, а в остальном я разберусь сама...

Через полчаса мы с Себастьяном сидели в кабинете отца Наумия, и объясняла ему, отчего мне кое-что показалось странным в этой истории.

– Знаете, что я не могла понять? Как вы знаете, Грег чуть оживил эти самые деревянные пластинки на стене, и они меня едва не убили. Причина была простая – нужно было продемонстрировать действие артефакта перед возможным покупателем. Это все понятно, только вот когда Грег все с тем же покупателем пришли к нам под утро, то они даже не подумали, так сказать, посмотреть на товар и, если можно так выразиться, на действие этого самого товара. Вместо этого Грег с незнакомцем уединились в другой комнате, а забрать артефакты и покончить со мной (если я к тому времени отчего-то еще буду жива), отправили двоих костоломов. Задача перед ними, скорей всего, стояла простая: посмотреть, что происходит в моей комнате, добить меня и забрать артефакты, притом особо не всматриваться в происходящее. Во всяком случае, забежав ко мне, эти двое даже не осмотрелись, как положено, по сторонам...

– Не понимаю, зачем вы снова повторяете всем известные факты... – чуть пожал плечами отец Наумий.

– В то время я не поняла... – продолжала я, не обращая внимания на слова отца Наумия. – Вернее, не могла взять в толк, почему Грег или же тот, с кем он пришел – отчего они не беспокоятся и никак не реагируют на то, что к ним все еще не вернулись те двое, кого они отправили в мою комнату за артефактами. Что ни говори, а ведь именно эти пластинки и должны быть для них самым важным. Между прочим, прошло немало времени с того момента, как двое дуболомов отправились за артефактами – пока я выжидала возможного появления еще кого-то, пока обыскивала тела, пока стояла у дверей комнаты Грега... Да и когда я оказалась внутри, то Грег уже опускался на пол с ножом в животе. Я уверена, что незнакомец ударил Грега ножом за миг-другой до моего появления... Конечно, в тот момент мне было не до долгих рассуждений, зато потом появилось время подумать.

– Если можно, то конкретней.

– Разве вы не понимаете, куда я клоню?

– Поясните... – нахмурился отец Наумий.

– На мой взгляд, у Грега имелось еще что-то, даже более ценное, чем те дощечки, которые он повесил на стену в моей комнате. Этот самый артефакт, который едва не убил меня – в той торговле был, если можно так выразиться, всего лишь подтверждением его слов, или же дополнительной прибавкой, довеском к основной сделке. Думаю, что Грег с незнакомцем о чем-то торговались, и их разговор не привел ни к чему хорошему. Возможно, мужчина все же сумел получить в свои руки это самое нечто, только вот честно расплачиваться золотом никому не хочется...

– А если они между собой все же не договорились?

– Тогда не было бы смысла убивать Грега... – мне только и оставалось, что развести руками. – Хотя, может, все с самого начала пошло не так, и незнакомец всерьез разозлился, потерял над собой контроль и пырнул Грега ножом... Впрочем, такой вариант развития события маловероятен – в посредники, как правило, берут разумных людей с крепкой психикой, которые вряд ли будут совершать необдуманные действия, опираясь на эмоции.

– Вы что-то узнали от приятеля вашего бывшего напарника?.. – продолжал свои расспросы отец Наумий.

– Очень немногое, и почти все вам уже известно. Сразу же после нашего возвращения из деревеньки под названием Сельцы Грег, через нескольких ловких людей, отправил по разным каналам сообщение о том, что у него есть нечто интересное для продажи, однако в тот же день нам пришлось отправиться в Дубровники. Теперь-то я понимаю, отчего Грег так нервничал и рвался домой – он дожидался ответа на свои сообщения, а вместо этого был вынужден охотиться за оплетаями. Тем временем к Тайпу, как к дружку-приятелю Грега, несколько раз заглядывали некие людишки, заинтересованные предложением купить древний артефакт, только вот Тайп не мог сказать ничего толкового... Хотя он твердит, что не знает этих людей, я бы ему верить не стала. Отчего-то Грег был уверен в том, что этот молодой прохиндей полностью разделяет его чувства и стремления, и, без сомнений, чем-то должен был с ним поделиться – насколько я знаю моего бывшего напарника, он особо ничего не стал бы таить от предмета своего обожания. У меня почти нет сомнений в том, что Тайп не говорит нам всей правды. Думаю, вам не составит труда узнать у этого прохвоста обо всем поподробнее, а также выяснить, о чем у пришлых шли разговоры не только с Грегом, но и что с ними обсуждал сам Тайп.

– Об этом будем знать в самое ближайшее время. У нас толковые мастера пыточных дел, они сделают все для вразумления того оступившегося, кто свернул на кривую дорогу, и вряд ли этот грешник будет долго лгать на допросах.

– Не сомневаюсь.

– Пусть мы не спасем его тело, но следует побороться хотя бы за его душу, за ее очищение и спасение... – продолжал отец Наумий. – Это и есть главная задача Святой Инквизиции...

Ох, если этот святоша сейчас начнет читать нам одну из своих проповедей, то это может занять не менее часа – я уже не раз имела сомнительное удовольствие слушать его долгие нравоучения. Надо срочно возвращать отца Наумия к теме нашего разговора.

– Вот еще что: по словам Тайпа, Грег был уверен в том, что отныне у них не будет проблем как с деньгами, так и с надежным укрытием... – возможно, я грубовато перебила инквизитора, но иначе отца Наумия не остановить в его похвальном стремлении заставить каждого из нас взяться за ум. – Мол, спрячемся на Черном Континенте, но, тем не менее, у нас будет все, ни в чем нуждаться не будем!.. Согласна – за тот артефакт, который Грег отыскал в Сельцах, знающие люди отвалят немало золота, но до конца жизни тех монет точно не хватит, тем более что Грег, как правило, старался ни в чем себе не отказывать, да и на Тайпа денег тратил без счета. На мой взгляд, есть что-то еще, чего я не знаю.

– Не вы одна... – отец Наумий перебирал четки. – Я вновь получил подтверждение того, насколько слаб человек, когда он недостаточно крепок духом. Госпожа Риман, я имею в виду вашего бывшего напарника. Ведь ради того, чтоб остаться с этим молодым грешником, господин Тайдерман пошел на очень многое. Как и можно было предположить изначально, все окончилось более чем печально.

– Кстати, удалось выяснить что-то насчет тех двух мужчин, что заявились в мою комнату за артефактами?.. – поинтересовалась я. – Хотя, на мой взгляд, это обычные наемники.

– В Северине этих людей никто не знает, и даже не видел. Они или приехали в город поздней ночью, или же отсиживались у кого-то.

– А комнату Грега обыскали?

– Не просто обыскали, но еще и все вещи перетряхнули. Увы, ни одной зацепки.

– Досадно...

– Что вы намерены предпринять, чтоб сдвинуть дело с мертвой точки?

– Жду, что скажете вы.

Разумеется, я могла бы кое-что предложить, но пока что помолчу, свое мнение выскажу позже – в конце концов, это расследование Святой Инквизиции, а не мое.

– Виконт, а что вы думаете по этому поводу?.. – поинтересовался отец Наумий.

– Это зависит от вопроса... – отозвался тот. Надо же – все это время этот человек помалкивал, лишь теперь подал голос. – Если он касается парня, с которым эта милая девушка беседовала в подвале, то с этим не ко мне – я как-то больше по бабам склонен, уж простите покорно!

– Прекратите ерничать, вы в святом доме!.. – кажется, если б отец Наумий мог, то хорошенько бы врезал четками моему новому напарнику. Я же, услышав такое, с трудом сдержала улыбку – никак не ожидала услышать подобное.

– Если же говорить серьезно, то считаю, что надо еще раз съездить в Сельцы... – сейчас Себастьян говорил серьезно. – Мне самому не помешает там все осмотреть, может, что-то и найду. Если я правильно понял, то в тайник, где отыскались артефакты, госпожа Риман не заглядывала?

– Я осматривала дом, а вот где находится тот самый тайник – представления не имею.

– И еще одно... – продолжал новый напарник. – Святой отец, надо бы вам поднять архивы, если таковые имеются. Необходимо узнать, где именно во время боевых действий, незадолго до окончания войны, сражались те, кто ранее жил в Сельцах. Что ни говори, а именно дед этой самой Сташи притащил с войны артефакты.

– Разумеется, приложим все усилия, но... – отец Наумий качнул головой. – Все не так просто.

– А никто и не говорит, что это легкое дело... – хмыкнул молодой человек. – Надо в старых бумагах копаться, пыль глотать – и все это без особой надежды на успех... Еще нам следовало бы придумать серьезную причину, на основании которого Патрулю вновь пришлось посетить Сельцы. Новое появление Патруля в тех местах без внимания не останется.

– Это не к нам. Действуйте по обстоятельствам. Тут вам, как говорится, и карты в руки.

– Я так понимаю, что мы заранее получаем индульгенцию?.. – поинтересовался виконт.

– Можно и так сказать... – поморщился отец Наумий. – Тем не менее, не стоит злоупотреблять доверием и терпением Святой Инквизиции. Я так понимаю, что вы намерены отправиться в Сельцы уже сегодня, сразу же после разговора со мной?

– Желательно.

– Когда выезжаете?

– Думаю, не стоит терять время. Надеюсь, госпожа Риман не возражает?

– В таком случае нам надо поторапливаться... – понятно, что мое мнение по этому вопросу интересует мужчин постольку – поскольку. – Путь до места неблизкий, и если даже не будем останавливаться по дороге, то все одно приедем в Сельцы затемно.

– Разумеется... – чуть прикрыл глаза отец Наумий. – Обговорим еще пару мелочей – и отправляйтесь в путь с благословением Святой Церкви...

Оказавшись дома, и быстро собрав свою дорожную сумку, я, чуть поколебавшись, постучала в дверь соседней комнаты, той, где раньше обитал Грег. Сейчас тут поселился этот самый Себастьян, и прежде чем мы отправимся в путь, мне бы хотелось переговорить с этим человеком – все же какое-то время нам предстоит работать вместе, и мне бы не хотелось, чтоб у нас с ним были какие-то недоразумения.

– Надо же, а я-то, грешным делом, всерьез рассчитывал, что вы прямо с порога вновь мне на шею броситесь... – хмыкнул Себастьян, когда я вошла в комнату. – Та страсть, что вы проявили по отношению ко мне в прошлый раз – это, знаете ли, незабываемо! На меня, во всяком случае, все произошедшее произвело должное впечатление!

– Я, кажется, извинилась.

– Как же, помню. Но если что, то нашу неизгладимую встречу можно и повторить...

Ох, до чего же мне не нравится нагловатая улыбка, которая то и дело появлялась на лице этого молодого человека! Так поневоле и вспомнится Грег, который был куда более выдержанным и строгим, хотя и несколько резковатым мужчиной, невольно привлекавшим к себе уважительное отношение окружающих. Что же касается моего нового напарника, то его поведение иногда напоминает ухватки уличного шалопая, а вовсе не аристократа голубых кровей, который непонятно почему пошел в маги. Хотя, вообще-то именно это как раз и понятно: если у кого-то обнаруживается магический дар, то этот человек сразу же попадает под надзор Святой Инквизиции, во избежание, так сказать, возможных неприятностей в будущем, а дальше уж как пойдет...

Огляделась по сторонам. Н-да, невесело – в комнате пусто, не осталось ничего из имущества Грега – верно, отец Наумий упоминал, что просмотрели все предметы, которые здесь находились, и, видимо, решили не оставлять тут ничего. Как-то это все грустно, как будто сейчас закрылась одна из страниц моей жизни... Ну, а что касается моего нового напарника, то он вряд ли привез сюда много своих вещей.

– Для начала хочу сказать вам, господин Себастьян, что я весьма прохладно отношусь к шуткам, а если говорить точнее, то я их просто не люблю. Говорю это вам для того, чтоб вы понимали: нам некоторое время придется работать вместе, и, следовательно, надо каким-то образом строить отношения...

– А вот с этого места поподробнее!.. – хмыкнул напарник. – Я имею в виду отношения. Этот вопрос, знаете ли, меня очень заинтересовал с первого же момента нашей встречи.

– Давайте без лишнего остроумия, ладно?.. – я постаралась говорить спокойно, хотя очень хотелось как следует тряхнуть за шиворот излишне разговорчивого парня. – Так будет проще и по-деловому.

– Ну, если проще, то для начала нам стоит перейти на «ты»... – предложил Себастьян. – Я не люблю «выкать» тем, с кем придется работать, а если учесть, что мы примерно одного возраста...

– Можно... – я чуть пожала плечами. – Тогда меня можно знать просто Алана.

– А меня – просто Себастьян. Очень приятно познакомиться... – молодой человек протянул мне руку, и я сделала то же самое. В следующий миг Себастьян резко дернул меня за руку, одновременно стараясь подсечь ноги...

Ох, господин аристократ, вы что, меня за ворону полоротую считаете? Напрасно – такие выкрутасы в Школе Элинея мы еще в подготовительном классе проходили. Как сказали бы в Тупике – милый, это фокусы для фраеров. Ладно, виконт Кристобаль, придется вам дать понять, что к своей новой напарнице стоит относиться всерьез.

Не прошло и мгновения, как Себастьян уже лежал на полу, лицом вниз, с закрученными на спине руками, а я находилась рядом, удерживая его в таком положении. Знаю, что парню лежать неудобно и больно – в этом можно не сомневаться, я специально задела пару болевых точек!, но ничего, потерпит с минуту, впредь умнее будет. Заодно и на «ты» сейчас можно поговорить.

– Себастьян, голубь ты мой, невесть откуда прилетевший, поясни, что я сейчас видела?.. – очень хотелось съехидничать, но поневоле приходилось сдерживаться. – Вернее, что такое ты пытался изобразить? Неужели решил устроить мне проверку на вшивость?

– Не понял... – просипел Себастьян, который сейчас вряд ли мог нормально дышать из-за своей крайне неудобной позы.

– Не понял, что означает это выражение? Поясняю: это когда некто вроде такого недотепы, как ты, собирается проверить кого-либо, более умелого и толкового, на предмет выдержки в неординарной ситуации. Надеюсь, я выразилась достаточно ясно? Итак?

– Да как сказать... – надо же, а молодой человек явно не теряет присутствия духа. – Уж очень ты меня лихо в тот раз уронила, вот я и решил повторить нечто подобное...

– Ну и как результат?.. – поинтересовалась я, убирая руки. – Доволен?

– Не могу утверждать подобное с полной уверенностью... – Себастьян с трудом сел на полу. – Кажется, все цело...

– Не сомневайся, у меня и намерений нет покуситься на бесценную жизнь аристократа, или же что-либо сломать в его нежном организме, хотя надо бы... Что, заняться больше нечем? Могу вспомнить слова отца Наумия, когда он попросил тебя не устраивать клоунаду.

– Насколько мне помнится, он просил не устраивать цирк...

– Не вижу большой разницы.

– Ну, это с какой стороны посмотреть... – Себастьян потирал руки. – Должен сказать – ну и хватка у тебя!..

– Какая есть. Давай заниматься только тем, что каждый из нас умеет делать. Я же не пытаюсь показывать тебе свое магическое мастерство, которое практически равно нулю.

Конечно, тут я немного приврала, ведь каждого из учеников Школы Элинея обучали врачевать свои раны, заговаривать кровь и все тому подобное – в том деле, которым мы занимаемся, без лечебной магии не обойтись, хотя с серьезными ранами нам не справиться, тут нужен настоящий лекарь. Правда, это дело – лечебная магия, давалось далеко не всем, и к числу таких вот бесталанных учеников, среди прочих, относилась и я, но все же кое-что в моей голове смогло отложиться.

– Что ж, будем считать, что познакомились и обменялись любезностями... – этот мерзавец выглядел довольным. – Вновь скажу, что был весьма рад нашей встрече.

– Давайте обойдемся без взаимных комплиментов... – я только что не поморщилась. – Насколько я поняла, обязательная часть знакомства прошла, и мы друг перед другом расшаркались со всей возможной учтивостью.

– Я знал, что ты оценишь мою галантность и деликатное обращение... – Себастьян хотел, было, изящно склонить голову, только попытка закончилась неудачей. – Ох, кажется, мне стоит порадоваться уже тому, что шея не свернута...

– Нам следует поторопиться... – особого желания продолжать разговор у меня не было. – Сельцы находятся довольно далеко отсюда. Мы и без того слишком задержались, так что в любом случае приедем туда ночью.

Вернувшись в свою комнату, я только что не ругнулась – ну и напарника мне послали Небеса! Ничего себе поговорили, на подобную встречу я никак не рассчитывала! Знакомство у нас получилось, надо сказать, весьма необычным. Мне сложно представить, что в Патруле может служить столь несерьезный человек, и уж тем более не могу вообразить, как такой разгильдяй может быть магом! У него что, детство затянулось сверх всякой меры, или же он сам по себе такой оригинал? Шел бы в цирк, ему там самое место!

Вновь подумалось – да, никакого сравнения со спокойным и выдержанным Грегом, и такое положение вещей меня ничуть не радует. Представления не имею, что можно ожидать от нового напарника, который вдобавок ко всему еще и высокородный! Боюсь, что ничего хорошего из нашей совместной работы не выйдет, и осознание этого мне вообще стоит поперек горла! Ох, побыстрее бы развязаться с этим делом, отыскать убийцу Грега, и покинуть Патруль со спокойной душой и чистой совестью.

Дорога до Сельцов, и верно, заняла немало времени, хотя мы в пути не останавливались. Вернее, сделали одну-единственную остановку в «Лесном лукошке», только я внутрь заглядывать не стала, а Себастьян зашел в этот придорожный трактир всего на несколько минут. Что он там купил – не знаю, но его дорожная сумка стала заметно полнее.

Следовало радоваться тому, что сейчас лето, дни стоят длинные, солнце заходит поздно, но все одно в деревню мы приехали поздней ночью, а последние версты наши лошади двигались только что не шагом – стоило поберечь их ноги. Конечно, большая часть крестьян, проживающих в Сельцах, к тому времени уже видела третий сон, а вот у молодежи было самое время для гуляния. Думаю, не стоит даже говорить о том, какое впечатление произвело наше появление в этих местах едва ли не посреди ночи, во всяком случае, когда мы подъезжали к дому старосты, то нас сопровождала целая толпа.

Как я и предполагала, здешних обитателей больше всего удивило то, что со мной приехал не Грег, а совсем иной человек. На любопытные вопросы пришлось сказать честно – как ни горько, но мой прежний напарник погиб. Естественно, услышав подобное, люди захотели узнать подробности, но я сказала коротко: служба у нас опасная, вы это понимаете, а вот насчет всего остального я промолчу, не стоит вам знать всякие страсти... Конечно, эти слова нисколько не уменьшили любопытства крестьян, но пока что с расспросами к нам особо не лезли.

Не меньше здешних жителей интероесовало и то, для какой такой надобности Патруль вновь пожаловал в их деревню. Неужто в Сельцах вновь может произойти что страшное?! Ох, не приведи Небеса подобного, о таких вещах даже слушать не хочется!.. Естественно, ответ у нас уже был приготовлен заранее: мол, кое-кого по лесам ищем, вот и к вам заодно заглянули, нужно и здешние окрестности оглядеть... Давайте, мол, обо всем завтра поговорим, а не то мы в дороге долго были, устали...

Предоставив Себастьяну разбираться с хозяевами, я отправилась спать, благо помнила, где мы останавливались в прошлый раз. Правда, за ночь несколько раз просыпалась, и каждый раз слышала за стеной голоса – это Себастьян о чем-то беседовал с крестьянами, причем разговор шел весьма оживленный. Ну и трепло! Похоже, этому человеку болтовня заменяет сон и отдых. О себе не думает – позаботился бы о людях, они же в деревне встают ни свет, ни заря, а до рассвета остается не так и много...

Напарник пришел лишь под утро, и сразу же завалился спать на соседнюю лавку – похоже, разговоры длиной едва ли не во всю ночь несколько утомили даже его. Однако спал Себастьян недолго – поднялся в то же время, когда пробудились и здешние крестьяне, после чего растолкал меня.

– И чего тебе не спится?.. – поинтересовалась я, потирая глаза.

– Одному, знаешь ли, спать скучновато. Чего-то не хватает... – Себастьян, в отличие от меня, выглядел свеженьким, словно огурчик с грядки. – Как считаешь, есть у меня шанс отныне не спать в горьком одиночестве?

– Кошку хозяйскую кликни, и под бочок себе положи... – посоветовала я. – Эта серенькая киса не только ласковая, но она еще так славно мурлыкает, что глаза сами собой закрываются.

– Похоже, мне ничего иного и не останется... Отведешь меня к дому бабки Сташи? Надо бы там еще разок все осмотреть.

– Конечно, не вопрос...

Пока мы шли по пыльной лесной улочке, сопровождаемые любопытными взглядами, Себастьян негромко рассказывал, что почти всю ночь провел в разговорах со здешними жителями – надо было выяснить хоть что-то про деда Сташи. К сожалению, узнать удалось совсем немного, что вполне объяснимо – дедули уже очень давно нет на свете, и о нем почти никто не помнит. Правда, в деревне еще есть двое мужчин весьма и весьма преклонных лет, вот с ними стоит попытаться поговорить о родне Сташи – может, они чего и вспомнят. Небольшая заминка лишь в том, что к этим людям нам нужно будет сходить самим – дело в том, что в силу своего более чем почтенного возраста старики уже не выходят из дома...

Мне только и оставалось, что смотреть на Себастьяна чуть иными глазами: оказывается, пока я спала, он занимался делом, и то, что я слышала – это была не простая болтовня, а сбор данных. Хм, похоже, что мой напарник не такой лоботряс, как мне казалось.

– Те дедули, к которым ты собираешься пойти – они же совсем старенькие... – подосадовала я. – Боюсь, не помнят ничего из того, что было много лет назад. Ну, почти ничего не помнят...

– Для меня главное – чтоб они того старика знали, или хотя бы помнили разговоры о нем, а уж память-то у них я разбужу...

Похоже, я слишком много спала, раз забыла, с кем имею дело! Ведь Себастьян не простой человек, а маг, и может оживлять воспоминания в памяти людей, причем многие из тех воспоминаний уже давно забыты, и которые, казалось бы, воскресить невозможно...

А вот и дом бабки Сташи – большой, крепкий, с зелеными воротами и красными ставнями. Как и положено, постучались, вошли... Я оглядывалась по сторонам – мне уже пришлось немало насмотреться на самые разные крестьянские дома, и стоит признать, что бабка Сташа жила неплохо, а дом, двор и хозяйство можно охарактеризовать только одним словом – основательное. Как мы поняли со слов старосты, сейчас дом отдали молодой семье, и могу сказать только одно – им очень повезло.

Как и следовало ожидать, хозяина не было дома – отправился на покос, а хозяйка – молодая женщина, испуганно глядя на нас, ничего не имела против того, чтоб мы еще раз оглядели их дом. Более того – была рада, если мы даже сунем свой нос едва ли не в каждый угол. Причина ясна: не так давно тут жил человек, который после смерти стал упырем, и хотя все в один голос твердят, что с нежитью покончено и отныне стоит ничего бояться, в глубине души все одно остается страх. Недолгий разговор закончился тем, что хозяйка, прихватив обоих малышей, пошла на двор, а мы остались в доме одни.

Себастьяну понадобилось совсем немного времени, чтоб отыскать тайник, тот самый, в котором Грег когда-то нашел книгу и две резные дощечки. Как оказалось, это потайное местечко находилось едва ли не у самого входа в дом, в сенях, вернее, внутри толстого бревна у основания стены, возле которой обычно ставили поломанный инвентарь, старые ведра, веники и тому подобный хлам. Хм, пожалуй, сюда в поисках тайника сунешься в последнюю очередь – наверняка племянник бабки Сташи перевернул весь дом, безуспешно разыскивая ухоронку. А ведь Грег был прав, называя того родственничка бездарью, подмастерьем с завышенной самооценкой – во всяком случае, и Грег, и Себастьян нашли тайник без особых проблем, в отличие все того же Пурана. Хотя не исключаю и того, что племянника бабки Сташи уж очень сильно ругать не стоит – помнится, Грег говорил о том, что здешний священник не единожды окропил дом святой водой, курил благовония и читал очищающие молитвы – все это помогло снять большую часть магической защиты с тайника.

Я молча наблюдала за тем, как Себастьян, путем непростых манипуляций открыв тайник, положил ладони в образовавшуюся нишу и какое-то время сидел неподвижно, лишь чуть шевеля пальцами. Сейчас на его лице не было привычной ухмылки, да и сам маг в этот момент не производил впечатление легкомысленного раздолбая. Что ж, уже легче.

– Ну, что скажешь?.. – поинтересовалась я, когда Себастьян вновь закрыл тайник и поставил на место сдвинутую в сторону старую утварь.

– То и скажу, что в тайнике, кроме книги и артефакта, находился еще один предмет, внешне очень напоминающий свернутый лист бумаги или пергамента... Склоняюсь к мысли, что это был именно пергамент. Увы, больше ничего сказать не могу – все стерто. Похоже, здешний священник относится к своему делу со всей ответственностью, во всяком случае, после его очищающих молитв, окропления святой водой и всего прочего... В общем, нечисти тут делать нечего. Будь на то моя воля, я бы здешнего священника отправил на службу в Святую Инквизицию – пусть там поглядят и поучаться, как надо бороться с созданиями Темных Небес.

– Ничего, хотя бы что-то узнали.

– Погоди, попробуем еще, хотя нет никакой уверенности, что нам помогут...

– Не понимаю.

– Сейчас поймешь. Пошли в дом.

Что ж, в дом – так в дом. Там Себастьян достал из своей сумки хлебную горбушку, густо посыпанную солью, и сунул ее в укромный уголок за печкой. Э, никак он собирается вызвать домового? Хм, похоже, так оно и есть. Не ожидала... Конечно, домовой живет в каждом деревенском доме, но неужели Себастьян всерьез рассчитывает на то, что у этого создания появится желание пообщаться с нами? Подобное вряд ли возможно. А хлебная горбушка, между прочим, кроме соли, сверху посыпана еще и тыквенными семечками – именно так и пекут ржаные хлебцы в «Лесном лукошке». Выходит, Себастьян уже заранее предполагал, что придется просить помощи у домового. Интересно, что он еще прикупил в том самом придорожном трактире?

Пока Себастьян уговаривал домового переговорить с ним, я помалкивала. Помнится, когда в свое время бывший напарник (да упокоится с миром его душа!) рассказывал мне о самых разных существах, то в числе прочих упоминал и домового, которого чаще уважительно называл хозяином – все же это создание напрямую связано с благодетельными предками и благополучием в доме. Насколько мне помнится, домовой – существо необщительное, и очень редко разговаривает с людьми, во всяком случае, Грегу ни разу не удалось с ним пообщаться, хотя он несколько раз пытался это сделать.

Я была настолько уверена в тщетности усилий Себастьяна, что по-настоящему удивилась, когда услышала позади себя тихий и шелестящий голос, пусть и не очень внятный, но, тем не менее, разобрать можно почти все:

– Чего надо-то?

Ну, надо же, у Себастьяна получилось! Теперь, главное, не делать резких движений, вести себя уважительно и не бояться – в этом случае домовой обидится и вряд ли хоть раз с вами заговорит. Не знаю, как Себастьян, а лично я это создание не вижу, ведь домовой очень не любит показываться людям на глаза. Стоит сказать «спасибо» уже только за то, что он решил переговорить с нами.

– Извини, хозяин... – заговорил Себастьян. – Я б тебя не побеспокоил, если б не нужда великая. Хозяйку твою прежнюю убили, и мы даже знаем, кто. Нам надо хоть что-то узнать об этом человеке, откуда он прибыл, кто его сюда послал...

– А зачем?

– Дело-то плохое получилось, надо бы в нем разобраться.

– Да чего уж там разбираться, поздно уже... – мне показалось, что домовой вздохнул. – Нет больше Сташи.

– Все одно так дело оставлять нельзя... – продолжал Себастьян. – Хозяин, нам помощь твоя нужна. Говорят, Сташа была хорошим человеком, зато ее родственник ее оказался полной дрянью.

– Это верно... – ну, раз домовой все еще разговаривает с нами, то, значит, все еще переживает смерть Сташи. – Я, как только этого гостя нежданного увидел, сразу понял, что он недобрый человек с черными мыслями, у него при себе черноты и зависти был едва ли не ворох, только до Сташи это не дошло – как же, родная кровь пожаловала! Я забеспокоился, стал ей нашептывать правду, а она ничего не слышит! Тогда пришлось действовать так, как я мог – у недоброго гостя их рук то и дело кружки вырывались и бились, тарелки на пол падали, спотыкался он на ровном месте, а до Сташи все не доходило, в чем тут дело. Раньше она всегда ко мне прислушивалась, а тут – как отрезало. Поневоле стал делать так, чтоб посуда и у Сташи билась да колотилась, я ее и под руку толкал, когда она ухватом горшок в печь ставила или же доставала его оттуда... На праздничную скатерть, что Сташа на столе расстелила, я полный горшок щей разлил...

– Лихо.

– А что мне еще делать было? Надо же незваного гостя из дома гнать, а для этого годится все! До того дошло, что я хозяйку по ночам душить стал, так, чтоб не продохнуть было. Сташа знала, что до смерти я ее никогда не задушу, а потому как только проснется, отдышится, и сразу же спрашивает – «К худу или к добру?». Понятно, что к худу – я ее за волосы дергал, щипал, а то и вовсе стукал! Думал, испугается Сташа, выставит племяша вон – я ж вижу, что от этого приезжего добра ждать не стоит, таких и на порог пускать нельзя! Кажись, постепенно даже до Сташи стало доходить, в чем тут дело – мы же с ней раньше жили в полном согласии, а сейчас, после появления родственника, я стал крепко недоволен. Беда в том, что не от каждой родни избавиться можно, тем более что племяш с пустыми руками и уезжать не хотел.

– Этот приезжий что-то искал в доме?

– А то! Каждый день по дому шастал, все перевернул, везде исползал, да только ничего у него не получилось. Он ведь потом чего удумал! – решил, что я ему могу помочь в поисках. Стал просить: «Домовой-батюшка, помоги, подскажи, где спрятано то-то...». Мог бы и не стараться – это Сташе я помогал искать пропавшее добро, если она просила, а для этого чужака пальцем не пошевелю.

– Что он искал?

– Ту же ухоронку, что и ты. Из-за нее они со Сташей и повздорили... Вспоминать об этом не хочу.

– Может, имена какие тот человек называл?

– Да было, тогда, перед тем, как он Сташу убил, они повздорили крепко, до такой ругани дошло, какой в этом доме и не бывало никогда! Тогда племяш поминал чужеземное имя, только я его не совсем разобрал. То ли Оро, то ли Орро...

– А эта ухоронка... Кто ее содержимое забрал?

– Ты об этом бабу спроси, которая рядом с тобой. Я ее уже видел – она сюда с другим мужиком приходила. Они вдвоем тогда весь подпол облазили, потом ушли, но тот мужик возле ухоронки ненадолго задержался – враз просек, что тут такое. Умный человек был, знающий, но мне не понравился, а я в людях за долгие годы разбираться научился. Через день он вернулся, велел хозяевам выйти, и забрал все, что было спрятано в ухоронке. Ворюга он, и больше никто! Терпеть не могу таких, жадных до чужого добра! А еще он себе на уме, из тех, что все творят тихой сапой...

А ведь и верно – когда мы с Грегом уходили отсюда, осмотрев подпол, напарник сказал, что ему надо еще разок оглядеться, и попросил меня выйти из дома – одному, дескать, сподручнее. Помнится, тогда он отсутствовал всего несколько минут. Потом, перед нашим отъездом из деревни, велел крестьянам принести к дому Сташи все те вещи, которые жители забрали из дома умершей женщины, и там же, зайдя в дом, взял содержимое ухоронки. Теперь мне хотя бы понятно то, отчего нынешняя владелица этого дома так перепугана: а то как же, в их доме патрульные уже не в первый раз что-то ищут, а что именно – не говорят! Понятно, что ни на что хорошее тут не подумаешь.

– И что в той ухоронке было?

– А вот это уже не ваше дело, да и не мое тоже. Я к той закладке в стене и близко не подходил – неприятно. Эту ухоронку еще прадед Сташи заложил, перед смертью о ней родственникам говорил, правда, сказал не все – прадеда внезапно удар хватил, помер быстро, изъясняться в то время он почти не мог, только мычал, пытался произнести хоть что-то...

– Родственники потом ту ухоронку нашли?

– Сын хозяина нашел – он слова отца понял, пусть и кое-как. Ну, открыл, поглядел на то, что там есть, да и снова закрыл. Решил, что коли его отец помер, не сказав все, что хотел, то значит, Небесам так было угодно, а с ними спорить не следует. Потом уже он перед своей смертью детям сказал об ухоронке, и велел ее не трогать. Никто ее и не касался, даже к тому месту особо не притрагивались, да и не говорили об этом никогда.

– А сестра Сташи...

– Не любил я ее. Вертихвостка была еще та! Красы в ней, как и в Сташе, особой не было, ума тоже не наблюдалось... Одно слово – дура. Вышла замуж за какого-то проезжего молодца, который мне совсем не понравился. Прохиндей был еще тот, в деревне бы такой не ужился. Помнится, в приданое за дочкой отец все деньги отдал, какие за многие годы в семье скопили, а тех денег было немало!.. А вот Сташа была хорошим человеком! Ой, как жалко ее!

– Сестра Сташи знала об ухоронке?

– Конечно, знала. Только ее отец, незадолго до отъезда дочки, наложил на нее заклятие, чтоб она о той ухоронке не помнила – знал, бедолага, что девка бестолковой уродилась, скажет что угодно и кому угодно! Заклятие, как видно, действовало, сестрица Сташи об ухоронке и не помнила, а перед смертью с нее заклятие сошло, вот и рассказала своему сынку о семейной тайне. Потому тот сюда и заявился, чтоб свою лапу наложить... – внезапно голос домового стал слабым. – Все, поговорили мы с вами – и хватит, идите отсюда подобру-поздорову!

– Спасибо тебе, хозяин... – поклонился Себастьян, но ответа не было. Как видно, домовой решил, что общения с гостями ему хватило с лихвой, и нам оставалось только еще раз поклониться, и уйти из дома. Во дворе нас ждала нынешняя владелица дома, которая чуть испуганно смотрела на нас – как видно, боялась, как бы мы ей не сказали какие-то страхи о доме, в котором она сейчас живет.

– Ну что ж, хозяюшка, все в порядке... – Себастьян улыбнулся. – Беспокоиться вам не о чем, живите спокойно. Одно вам можем посоветовать: домовой в этом доме хороший, вы его не обижайте, а он-то о вас всегда позаботится. Вы уж относитесь к нему со всем уважением, и тогда будете за ним, как за каменной стеной.

– Ой, спасибо!.. – судя по неподдельной радости на лице женщины, мы сняли с ее души немалый груз опасений и страхов. – Да как можно домового обидеть! Позаботимся о нем, о нашем батюшке, не сомневайтесь!

– Ну и хорошо!..

Когда мы вновь шли по улице, напарник поинтересовался:

– Ну, что скажешь?

– Тут все предельно ясно, кроме одного – что там находилось, в этой самой ухоронке. Ты сам сказал – книга, артефакт и лист бумаги...

– Скорее, пергамента.

– Хорошо, пергамента. Вопрос в том, что за текст был на том самом пергаменте.

– Тут я с тобой полностью согласен: кажется, все упирается в этот самый листок. Понятно, что там вряд ли написаны фривольные стишки или любовная серенада... Кстати, Алана, как ты отнесешься к прогулке по лесу с интересным мужчиной?

– Все зависит от того, кем будет этот самый интересный мужчина... – усмехнулась я.

– То есть как это – кто?.. – удивился Себастьян. – Мне странно слышать подобные слова. Интересный мужчина – это ж я, разумеется! Учти – если будешь утверждать обратное, то нанесешь мне глубокую душевную травму!

– И что мы будем делать в лесу?

– Вообще-то я бы не отказался от отдыха наедине – ты, я и все такое прочее... Обещаю – разочарована не будешь!

– А если серьезно?

– Своими безжалостными словами ты опускаешь меня с небес на землю, а раз так, то придется вспомнить печальную прозу жизни. Суди сама: если мы по приезду сюда сообщили всем и каждому, что разыскиваем по лесам очередную нечисть, то в деревне нам оставаться не стоит, и надо хотя бы сделать вид, что мы вовсю сгораем на службе.

– Ты же вроде собирался пообщаться с двумя дедушками, поговорить с ними о жизни.

– Почему собирался? Я и сейчас рассчитываю на то, что дедули поделятся со мной воспоминаниями о давно минувших днях. Надеюсь, со старичками до нашего возвращения ничего не случится. Ну, а пока что веди меня к здешнему кладбищу, вернее, к лесу, который находится рядом с ним.

– Зачем?

– Странный вопрос! Говорю же – будем осматривать окрестности и любоваться здешней природой. Сама понимаешь – лес возле кладбища вряд ли отличается от того, что находится вокруг Сельцов. Конечно, если у тебя возникнет желание несколько, скажем так, разнообразить наше скучное существование, то в этом похвальном намерении можешь целиком и полностью рассчитывать на меня – не откажусь и не подведу.

– Господин маг, вы можете быть серьезным?

– А с чего мы это вдруг перешли на «вы»? И вообще, человека серьезней меня еще надо поискать! А вот что касается тебя, то улыбайся почаще – так ты сразу становишься похожей на портрет моей прапрабабки, который находится в фамильном замке нашей семьи, среди прочих полотен с изображением моих предков. Прапрабабушка была красавица из числа тех, при виде кого у мужчин голова кругом идет, говорят, даже король был ею очарован. Правда, надо признать, что подобное внимание коронованной особы очень не понравилось моему прапрадедушке, а характер у него был весьма крутой, так что для прапрабабушки очень печально закончилась попытка позволить себе лишнего и стремление сбить короля с пути истинного...

Святые Небеса, за какие грехи мне послали такого напарника?! Очень хотелось высказать ему все, что думаю, но все же сдержалась – пусть считает, что оставил за собой последнее слово, и тогда, надеюсь, он замолчит. Ну как тут не вспомнить добрым словом Грега, который говорил немного, и почти исключительно по делу!

Те немногочисленные крестьяне, что попадались нам на дороге, провожали нас долгими взглядами. Наверняка понимают, что мы направляемся в сторону кладбища, так что вечером нам никак не отвертеться от многочисленных вопросов по этому поводу.

Как Себастьян и говорил, на кладбище мы заходить нее стали – вместо этого принялись осматривать лес, находящийся сразу же за погостом. Сказать точнее, лес мы не столько осматривали, сколько прочесывали, искали следы крупного зверья, или же нечто не совсем необычное. Не знаю, что именно Себастьян имел в виду, когда это говорил, но ничего из ряда вон выходящего в лесу не было. Правда, все это время я благоразумно помалкивала – опасалась, что напарник пять выскажет невесть какую чушь.

Прошло несколько часов, когда Себастьян остановился возле большого выворотня, то есть у дерева, вывороченного с корнями из земли. Похоже, выворотень находится здесь уже не один год. Сейчас уже и не сказать, отчего дерево упало, да и травой все вокруг давно поросло, но это место отчего-то очень заинтересовало Себастьяна. Обойдя вокруг выворотня несколько раз и присев на корточки возле корней, мужчина какое-то время водил руками по воздуху, потом сорвал несколько травинок, зачерпнул горсть земли, понюхал и то, и другое...

– Интересно... – наконец протянул он. – Представляешь, племянник бабки Сташи, уже став упырем, умудрился сохранить какие-то зачатки разума. В прошлое полнолуние он побрел в лес – у меня сложилось впечатление, что он стремился уйти как можно дальше от кладбища, причем он пошел не к людям, что как раз было бы вполне естественно. Вполне возможно, что упырь решил отправиться к себе домой, туда, откуда и приехал в Сельцы. Есть еще одно предположение, к которому я склоняюсь: упырь по мере своих жалких сил попытался мысленно связаться с кем-то, но подобное у него, естественно, не получилось. Однако возле этого места он встретил волка, а дикие животные являются настоящими врагами упырей – один только запах этой нежити приводит их в бешенство. Впрочем, не только волки, но и многие животные впадают в ярость от запаха мертвеца, восставшего из могилы. Так вот, волк напал на упыря, но силы были неравны, и первое, что сделал упырь – это сломал волку позвоночник, а потом выпил его кровь. Дальше этого места упырь не пошел – отправился назад, на кладбище. Как я понял, волк успел порвать ему лицо...

– Когда выкопали Пурана, то никаких ран у него на лице не было!

– Верно, у них, как и у вампиров, идет очень быстрое восстановление любых телесных повреждений... – кивнул Себастьян. – Обычно уже чрез сутки после нанесения не заметно ни ран, ни шрамов, ни чего-то подобного.

– А откуда ты знал, что здесь что-то искать надо?

– Я ж не просто так с крестьянами беседы вел едва ли не до рассвета. Они мне и сказали, что еще до того, как вы с Грегом сюда приехали, в лесу, который примыкает к кладбищу, нашли обескровленное тело волка с ранами на шее. Вот я и решил проверить... Ну что ж, пойдем по следу.

– По чьему следу?.. – не поняла я.

– Упыря, конечно. Его след на земле можно прочесть даже спустя месяцы...

Если честно, то я особо не смотрела, куда идет Себастьян, но уже через четверть часа мы вышли к краю кладбища. Ничего нового, обычный путь нежити до места своего убежища.

– Ну, что скажешь?.. – поинтересовалась я у напарника.

– То и скажу, что вовремя вы с Грегом того упыря спалили... – отозвался Себастьян. – Еще неизвестно, что бы он выкинул в следующее полнолуние. Так, ладно, прогулки по лесу на сегодня закончены, можем со спокойной душой отправляться на отдых.

– И долго будем отдыхать?

– Это кому как повезет. Не забывай, что мне еще с дедулями беседовать, но тебя на эти встречи я брать не буду – еще вздумаешь старичкам глазки строить, те враз молодость вспомнят, сделают грудь колесом, и никакого разговора с ними у меня не получиться. Хотя, пожалуй, нам все же стоит пойти вместе. Надеюсь, присутствие красивой девушки заставит их быть более разговорчивыми, так что выслушать нам придется немало историй из их прошлого.

– Понимаю.

– Но ты не расстраивайся: я, как настоящий кавалер, приглашаю тебя на романтическую вечернюю прогулку. Вернее, ночную.

– И куда же мы пойдем?

– Разве непонятно? Сюда же, на кладбище! Ночные прогулки по погосту, лунный свет, тишина... Тебе не кажется, что в этом есть что-то поэтическое?

– Я не отношусь к любителям поэзии... – только что не огрызнулась я. – И в стихах тоже не разбираюсь, уж простите покорно! Куда уж нам, сиволапым, до таких тонкостей!

Не буду же я говорить этому человеку, что мой папаша – неудавшийся поэт, считавший себя непризнанным гением. Ну, что тут скажешь – талантливых стихоплетов полно, только вот должные признание и славу получают немногие. Согласна – у папаши имелся какой-то поэтический дар, ведь не просто же так моя красивая мамаша, влюбившись в его стихи, вышла замуж за начинающего поэта, у которого, как говорится, не было ни кола, ни двора. К несчастью, первые же неудачи здорово подкосили папашу, после чего он впал в глубокое уныние, стал хвататься за бутылку, переругался со всеми, с кем только мог, и в результате мы оказались в Тупике. Предпринимать хоть что-то для изменения ситуации папаша не желал, бесконечно упивался жалостью к себе и стенал о безжалостности этого мира. Дело кончилось тем, что папаша целыми днями начал пропадать в трактирах, читая стихи за стакан вина, и горюя о своей разбитой судьбе, тяжком жребии и фатальном роке. Сейчас, спустя много лет, я не берусь судить папашу, но все одно мне кажется, что топить неудачи в вине и беспрестанно жаловаться на несправедливую жизнь, обливаясь при том горькими слезами – это самое простое и легкое решение всех проблем. Плыть по течению, не вылезая из глубокой хандры, все больше погружаясь в хмельное болото и даже не пытаясь ничего изменить в своей жизни – именно этим занималась подавляющая часть пьяниц Тупика. Беда только в том, что вином жизненные проблемы не решаются, зато у родных и близких пропойц этих самых проблем прибавляется сверх всякой меры. Именно так все происходило и у нас: папаша был настолько поглощен жалостью к себе, и так страдал от людской неблагодарности, что ему не было ровным счетом никакого дела ни до семьи, ни до нас, его детей. А уж те унылые и мрачные стихи, пронизанные безысходностью, которые он постоянно читал нам в пьяном угаре, навсегда отвратили меня от любой поэзии... Тьфу ты, столько лет о папаше не вспоминала, а сейчас он вдруг пришел на ум! Себастьян всего-то сказал несколько слов, а они меня отчего-то задели. Надо поскорее выкидывать из головы те старые воспоминания, тем более что ничего хорошего в них нет.

– О чем сейчас думаешь?.. – спросил Себастьян. – Что-то настроение у тебя поменялось.

– Думы у меня, друг мой, далеко не самые приятные для тебя... – не знаю почему, я вдруг решила сказать напарнику то, что мне пришло в голову еще в лесу, когда я наблюдала за его действиями. Наверное, в любое другое время я бы промолчала, но сейчас внезапно нахлынувшие воспоминания о папаше несколько вывели меня из себя. – То, как ты нюхал землю и траву, и как шел по запаху... Если бы я была новичком в Патруле, то не обратила на это внимания, но сейчас... Себастьян, это поисковая черная магия, и если в Святой Инквизиции узнают, что ты иногда ею пользуешься, то сложностей не оберешься!

– Можно подумать, все остальные маги в Патруле при одном лишь упоминании о черной магии от ужаса падают в обморок!.. – ухмыльнулся парень. – Еще скажи, что твой бывший напарник ее не знал! Только вот не надо отрицательно мотать головой – если бы Грег Тайдерман этой магией втихую не пользовался, то ты бы о ней ничего не знала.

– Я про то, что Святая Инквизиция...

– Чем меньше эти святоши будут знать, тем лучше! Как я понял, у отца Наумия душа нежная и мягкая, словно одуванчик, так что нечего расстраивать плохими известиями этого кроткого и богобоязненного человека.

– Дело не в том...

– А, ты, наверное, наслушалась страшилок о том, что при обучении неопытных юнцов черной магии на кладбищах проводятся жуткие обряды и льются реки крови, верно? Так вот, должен сказать, что котяток на могильных плитах я не резал и не потрошил – у меня к кошкам слабость. Могу добавить, что живых птичек не ощипывал, с собак шкуру не сдирал, зелье из лягушачьих глаз не варил, младенцев не жарил, в змею не оборачивался. Единственное, что позволял себе – так это раз в три дня девственниц отвозить на заброшенное кладбище, и пить их кровь. Но это ж так, пустяки, мелочь, не стоящая внимания. Алана, не сверкай глазами – больше трех стаканов крови в меня одним разом не влезает, так что девицы от меня живыми уходили, вернее, убегали. Кстати, сегодня именно тот, третий день, и моя душа жаждет... Как думаешь, чего?

– Ну, виконт Кристобаль, ты и балабол!.. – я только что руками не развела. – Как-то непривычно слышать такие заявления от высокородного!

– Увы, у меня дурная наследственность – это тебе любой скажет... – кажется, Себастьян нисколько не обиделся на мои слова. – Так сказать, семейная черта, а свою репутацию надо поддерживать всеми доступными средствами, чем я, собственно, и занимаюсь...

Не знаю, как бы другие отнеслись к таким словам, а мне оставалось только мысленно вспомнить Грега, и подосадовать, что разница между моим старым и новым напарником становится все больше. С Грегом чувствовала себя куда более спокойно, а вот что ожидать от Себастьяна – это еще тот вопрос.

... Ночью мы с Себастьяном снова шли на кладбище. Я уже давно не боялась ни духов, ни привидений – сталкивалась с ними уже не раз, но сейчас я не могла взять в толк, для чего заниматься ненужным делом. То, что собирается делать напарник – это опять черная магия, а к ней у меня отношение, мягко говоря, прохладное, и те две дощечки на своей стене я вряд ли хоть когда-то забуду.

Шли молча, потому как при том обряде, которым сейчас намерен заняться Себастьян, нельзя произносить ни слова. Ох, опять черная магия! Дело в том, что напарник намерен вызвать Погостника, которого еще называют Хозяином кладбища, и попросить у него разрешения переговорить с духом прадеда Сташи. Конечно, это дело рискованное, к Погостнику нужно обращаться только в крайней нужде, когда требуется какая-то сильная помощь. Разумеется, существует немало иных способов переговорить с духом, но на кладбищах, там, где лежат их бренные кости, души обычно не лгут, и потому есть надежда, что мы узнаем правду. Конечно, что там греха таить, Грег в свое время тоже как-то делал подобный обряд, и я знаю, что это такое, и какие могут быть последствия, если что пойдет не так. Тем не менее, возражать Себастьяну я не стала – он все же маг, и ему видней, как следует поступать.

Вообще-то Погостник – это последний захороненный покойник на кладбище, и он главенствует здесь до той поры, пока не появится новый усопший. Кроме того, он еще как бы собирает в себя весь дух здешнего погоста, от первой до последней могилы. Чем старше кладбище, чем больше могил – тем крепче дух. Считается, что погостник стоит как бы у входа кладбища, на воротах, и может помочь людям в исполнении их житейских просьб, только вот частенько связываться с ним – дело смертельно опасное. К тому же так просто, без исполнения всех необходимых условностей, к Погостнику обращаться не следует.

Что касается душ тех двух упырей, то их можно не опасаться, да и не допросить их никак – у сожженного тела дух никогда не придет, и, кроме того, эти двое были похоронены за кладбищенской оградой, в неосвященной земле, а это совсем другая история.

Сейчас мы шли к кладбищу молча и босые, разговаривать было нельзя. Конечно, Себастьяну следовало бы идти в одиночестве, но мы заранее договорились, что к кладбищу я и близко подходить не стану. Конечно, это несколько нарушает правила для вызова Погостника, но Себастьян надеялся, что справится с этим.

Дорога повернула в сторону, и мы увидели кладбище. Сегодня к вечеру на небо набежали тучи, так что было довольно темно. Довольно-таки неприятно, но бывало и похуже. Ничего, за последние годы я же ко многому привыкла, переживем и это.

Для начала Себастьян очертил вокруг меня круг, из которого мне не следовало выходить, а сам пошел дальше. Я должна дожидаться возвращения напарника здесь, и броситься к нему на помощь лишь в том случае, если он даст мне условный сигнал. Надеюсь, Себастьян справиться сам, и мне не придется бежать к нему со своим мечом, на котором полно серебряных насечек. Пока что я следила за уходящим напарником, насколько позволяла ночь, тем более что тучи на небе стали редеть.

Существуют правила проведения кладбищенских ритуалов, и их нужно свято соблюдать. Вот и сейчас Себастьян, подойдя к погосту, что-то произнес, после чего поставил у ворот откуп, то бишь хлеб, сырые яйца, мед в сотах, сырое мясо и медовуху. Оказывается, все это напарничек купил все в том же «Лесном лукошке» – как видно, он уже заранее прикинул, чем намерен заниматься в Сельцах, вот и приобрел все для откупа. Ясно и то, отчего он не хотел просить эту провизию в Сельцах: как это ни печально признать, но в деревнях многие знают, как просить Погостника выполнить их желание, и какая именно провизия требуется для откупа – это им тоже известно. Начни мы просить у сельчан этот провиант – враз поймут, что мы собираемся делать, а лишнего внимания лучше не привлекать. Правда, в тех случаях, когда творишь обряды на кладбищах, надо всегда иметь защиту, а не то легко подцепить сущность, способную причинить любой вред, вплоть до смерти.

Время шло, из-за туч показалась луна, и я вновь увидела Себастьяна, только в этот раз перед ним словно стояло облако серого цвета. Надеюсь, напарник сумеет узнать то, что его интересует, и мне не придется бросаться к нему на помощь.

Когда Себастьян вернулся, то мы сразу же отправились назад, по-прежнему не произнося ни слова. Успели пройти совсем немного, когда внезапно почувствовали возле себя холодное дуновение, вызывающее слабость и озноб, чуть позже до нас донеслись чьи-то шаркающие шаги, а потом раздался долгий стон. Звуки были настолько неприятными, что меня словно охватило холодной волной и захотелось вжать голову в плечи. Ну, тут главное – не оборачиваться и не бежать, сохранять хладнокровие, а иначе последствия могут быть весьма печальными... Н-да, ведь не просто же так эти обряды считаются черной магией.

Заговорить мы могли не ранее того времени, как вернулись в Сельцы. Подойдя к дому старосты, я спросила у Себастьяна:

– Ну, каковы успехи?

– Знал бы отец Наумий, на какие жертвы нам приходится идти, чтоб выполнить его указания – наверняка бы посочувствовал... – вздохнул напарник.

– Думаю, об этих жертвах ему лучше не знать.

– Вынужден с тобой согласиться... – хмыкнул Себастьян. – Зачем нам расстраивать отца Наумия? Еще поймет что неправильно, и мы ощутим дымок от костра, разгорающегося под нашими ногами... Надеюсь, ты разделяешь мое мнение? Хотя, если вдуматься, мы получили индульгенцию на любые действия...

Н-да... – подумалось мне. – Очень разумный мальчик. Не по годам...

Глава 5

– Жадность и гордыня будут существовать в сердцах людей до тех пор, пока жив грех... – отец Наумий перебирал в руках четки. – То, что вы рассказали, лишний раз подтверждает эти слова Святого Матфа.

– Отец Наумий... – заметил Себастьян. – Отец Наумий, я не исключаю того, что кое в чем наши выводы могут быть неверны...

– Допускаю такую возможность, но, тем не менее, ко всему, что относится к Харгальдской войне, следует относиться со всей серьезностью... – вздохнул святой отец. – Иногда предпочтительней проявить излишнюю предусмотрительность, чем проглядеть возможное зло. Если же принять во внимание тот артефакт для вызова темных сил, что ныне покойный Грег Тайдерман оставил в комнате своей напарницы, то ваши слова и предположения имеют под собой серьезные основания.

Мы сидели в кабинете отца Наумия, и Себастьян рассказывал ему о результатах нашей поездки в Сельцы. Да, судя по всему, эта история, о которой сейчас идет речь, началась незадолго до окончания Харгальдской войны.

Харгальдская война, которая продлилась почти сто пятьдесят лет... Началась она, по сути, со сравнительно небольшого конфликта из числа тех, которые случаются не так и редко. Причина разногласий состояла в том, что две соседние страны никак не могли поделить небольшой остров Харгальд, лежащий как раз на пересечении водных границ этих двух стран. Разумеется, ссоры и стычки из-за этого островка происходили и раньше, но их можно было отнести, если можно так выразиться, к вялотекущим конфликтам из числа тех, которые особо никого не интересуют и которые могут длиться годами, если не десятилетиями. Как говорят, остров представлял собой сравнительно небольшой участок гористой суши, который располагался как раз на пересечении основных морских торговых путей. Еще на этом островке находилась удобная гавань, куда постоянно приходили корабли, так что нет ничего удивительного в том, что большую часть остова занимал город, вернее сказать, порт.

Шли годы, морская торговля постоянно увеличивалась, и город (который, кстати, носил такое же имя, как и остров, на котором располагался – Харгальд) богател на глазах. Более того – город считал себя независимым, и у его жителей не было никакого желания переходить под власть одного из соседних государств. Местных жителей, так же как и торговых гостей, вполне устраивало текущее положение дел, и менять хоть что-то они не собирались.

К несчастью, у тех двух стран, рядом с которыми и находился Харгальд, относительно этого милого островка были совсем иные намерения. Что ни говори, но речь идет не о безжизненном клочке суши, на котором селятся только чайки, а о весьма лакомом кусочке, который может обеспечить постоянный приток золота в казну! К тому же каждая из двух стран считала остров своей территорией, которую необходимо вернуть под родное крыло (и неважно каким образом это будет осуществлено), а что касается мнения самих островитян – то до этого правителям двух стран не было никакого дела. Вполне естественно, что отказываться от своих намерений не намеревалась ни одна, ни вторая сторона, только вот многочисленные попытки договориться между собой мирным путем ни к чему не привели.

Далее все было предсказуемо: обе противоборствующие стороны в один далеко не прекрасный день практически одновременно высадили на остров свои войска, которые со всем пылом стали отстаивать интересы своих правителей, и дело закончилось самой настоящей мясорубкой. История, конечно, весьма неприятная, но все могло бы этим и ограничиться, а впоследствии обе страны как-нибудь разобрались бы между собой – все же подобные нападения не являются чем-то из ряда вон выходящим. Дело, как говорится, житейское, всякое случается, и столкновениям быстро пришел бы конец, если б нападавшие вели себя на острове чуть более сдержано. К несчастью, войска под горячую руку разграбили и сожгли не только город, но и почти все корабли, которые в то время находились в порту (таковых, увы, оказалось немало), а заодно расправились и с командами тех судов, потому как моряки до последнего пытались отстоять свои корабли. Правда, нескольким суденышкам все же удалось уйти в последний момент, но таких везунчиков было очень немного.

Вся эта никому не нужная бойня привела к тому, что всерьез разгневались правители тех стран, чьи корабли были сожжены, а команды перебиты. Вполне естественно, что пострадавшие стороны желали получить должную компенсацию за свои потери, но две страны, сцепившиеся между собой в схватке за Харгальд, платить отказывались наотрез, кивая друг на друга – мол, мы тут ни при чем, это они виноваты, с них и спрашивайте!.. Подобный ответ, естественно, потерпевших никак не устраивал, и потому кое-кто из власть имущих решил получить хоть какое-то материальное возмещение, отхватив себе кусок территории так обидевших их стран. Сказано – сделано, и в обе воюющие страны были посланы войска с соответствующим приказом.

Остальное предугадать несложно: началась война за земли, причем, если вначале в ней участвовали только обиженные страны (в таковых, надо сказать, оказалось немало), но позже в войну ввязались и иные государства, которые были вовсе не против под шумок разжиться новыми землями, и чем больше будет тех земель – тем лучше. Понятно, что война – это едва ли не лучший способ захапать себе чужое добро, и в таких случаях не стоит проявлять излишнюю деликатность. Каждый искал себе союзников, затрагивались интересы все большего и большего количества влиятельных людей, отовсюду в армии тянулись разношерстные наемники, и признавать себя проигравшей страной никто не хотел... Именно потому через несколько лет все уже забыли о том, что явилось причиной войны – к тому времени запылал едва ли не весь континент, в кровопролитие оказались втянуты едва ли не все страны, какие только мы знаем, а косвенным образом боевые действия коснулась едва ли не всех государств мира.

Думаю, не стоит описывать всех бед и горестей, которые принесла с собой эта жуткая война, которая длилась чуть ли не сто пятьдесят лет, то затухая, то разгораясь с новой силой, а уж бед и разрушений она принесла столько, что и не сосчитать. Никто не знает, какое количество несчастных солдат полегло в сражениях, сколько умерло от ран, голода и болезней, которые просто-таки свирепствовали на местах боев, да и мирное население страдало ничуть не меньше. Что же касается разрушений и разора – то о них даже упоминать не стоит. Достаточно сказать следующее: несмотря на то, что Харгальдская война закончилась уже достаточно давно, некоторые из наиболее пострадавших стран все еще так окончательно и не оправились от ее последствий. В тех местах, где шли особенно сильные и затяжные сражения – там многие города и селения были едва ли не подчистую стерты с лица земли, а кое-какие все еще лежат в руинах. Если же говорить о тамошнем населении, то оно было выбито едва ли не подчистую, и неизвестно, когда вновь возродится жизнь в тех местах.

Не менее страшным и неприятным было и другое: многие из воюющих стран со временем стали применять против своих врагов черную магию, а это дело уже совсем иного рода. Конечно, при помощи магии можно убивать не только командиров и солдат, есть возможность расправляться даже с королями и выигрывать сражения, но подобные игры с нежитью не проходят безнаказанно и без последствий. К тому же некие сущности, вызванные в наш мир, покидать его совсем не желали, а иногда те доморощенные мастера колдовских дел, что когда-то вызвали этих существ с Темных Небес, были просто не в силах отправить их обратно, когда нужда в потусторонней помощи отпадала.

Тут следует упомянуть и о том, что немало нечисти появлялось как на местах боев, так и в разрушенных городах, среди хаоса и массовых захоронений, или же там, где когда-то колдуны творили свои черные обряды. Впрочем, именно так все и должно быть: везде, где идут нескончаемые бои, беспрестанно льется кровь, страдают люди, идут разрушения и мир становится одним сплошным кладбищем – там всегда появляются создания Темных Небес, которые стремятся навсегда остаться на этой земле. Нечисти становилось все больше, и часто она была не менее страшна, чем разъяренные вражеские солдаты. Дошло до того, что командование стало нанимать тех, кто был в состоянии бороться с созданиями Темных Небес, которые наносили огромный урон армии. Это и были первые Патрули, нужда в которых не пропала и сейчас.

Нашей стране в той войне невероятно повезло: боевые действия задели нас постольку – поскольку, потому как наши правители проявили разум, не стали ввязываться в схватки за чужие земли, решив, что надо удержать то, что имеем. Стоит признать, что именно это благоразумное решение спасло государство от разрушений. Разумеется, совсем избежать войны нам не удалось – боевые действия то и дело шли на южных границах, и вражеские войска не раз продвигались вглубь страны. Правда, уж очень далеко они не прошли, наша армия постоянно выкидывала ворогов за пределы государства, но это не мешало чужакам вновь и вновь атаковать нашу страну. Конечно, армию пришлось держать не просто большую, а очень большую, и расходы на нее были огромными, но ради мира, спокойствия и сохранения державы можно пойти еще и не на такие жертвы. Во всяком случае, последние пятьдесят лет Харгальдской войны наша страна прожила сравнительно спокойно.

Более того: заключительные годы этой немыслимо долгой войны короли нашей страны даже посылали своих солдат на помощь иным государствам, туда, где все еще не угасали искры пожара той страшной войны. По слухам, наши солдаты немало сделали для того, чтоб навести порядок в краях, истерзанных десятилетиями жестокой брани.

Но это дела прошлых лет, а сейчас надо говорить лишь о том, что непосредственно относилось к нашей истории. Начнем с того, что прадед Сташи, которого звали Сетар, был одним из тех, кто был послан тушить пожар войны на чужих землях. Тогда из тихой деревеньки под названием Сельцы каждый год забирали в армию по нескольку человек, и одним из тех рекрутов, на кого пал выбор (то бишь жребий), оказался Сетар. Он, как и очень многие из оказавшихся в армейских рядах, изначально был землепашцем, призванным на службу для защиты страны и охраны ее рубежей. Единственным, что отличало его от остальных, было то, что Сетар (как, впрочем, и вся его семья) немного разбирался в ведовской науке, только об этом своем умении он благоразумно предпочитал помалкивать, потому что ко всем, кто хоть немного знал магию, окружающие относились с заметной долей неприязни. К тому же каждому известна простая истина: если хочешь остаться живым на войне, то надо как можно лучше осваивать воинское умение – в сложной ситуации это пригодится больше, чем помощь потусторонних сил.

Едва ли не в самые последние годы войны полк, где служил Сетар, перевели в одну из дальних южных стран – там никак не прекращалась грызня между государствами, кровь лилась рекой, и к тому же и как раз в одной из тех небольших держав укрылись остатки разбитой армии неприятеля.

Ну, какие именно боевые действия шли в тех южных странах – до этого нам сейчас дела нет, это все осталось в далеком прошлом. Достаточно упомянуть, что схватки, прежде всего, шли за обладание месторождениями алмазов, которых в тех странах было немало. Куда интересней другое – каким боком все это относится к тому, что происходит сейчас.

Так вот, однажды командование отправило около двадцати солдат за какой-то надобностью в одно из тех небольших селений, что находились в округе, и среди тех солдат был и Сетар. В тот день стояла не просто жара – было невероятно жарко и душно, и потому люди, пройдя немалое расстояние по солнцепеку, решили расположиться на отдых среди небольшой рощицы, тем более что никакой опасности вокруг не просматривалось. На выбор места для привала повлияло и то, что в середине той зеленой рощицы находился крохотный родничок. Воды в нем было немного, она вытекала из-под камней тонкой струйкой, но уставшие люди были бесконечно рады и тому, что есть, ведь вода в тех жарких и засушливых местах представляла собой едва ли не главную ценность. Вот и сейчас солдаты по очереди напились, наполнили фляжки, и вольготно разложились на земле. В такую жару не хотелось ни есть, ни шевелиться, ни разговаривать. Даже старые вояки, для которых дисциплина всегда стояла на первом месте – и те не хотели двигаться, и каждый в глубине души опасался услышать приказ о том, что привал окончен, надо вставать и отправляться дальше.

Полуденный зной, ни ветерка, только птицы голос подают, и то не очень охотно. Даже зверье попряталось по норам и тенистым уголкам, переживая палящий зной. Тишина, покой, и, кажется, что весь мир уснул и плавится в жаре... Внезапно в этой тишине до людей, вольготно расположившихся в рощице, стали доноситься сторонние звуки, никак не относящиеся к лесным шумам. Такое впечатление, что нечто постукивает по земле, и этот звук постепенно приближался. Сонная дрема враз покинула солдат, и они быстро рассредоточились вдоль края рощицы, скрываясь за кустами, которых тут хватало.

Непонятные звуки становились все громче, и вскоре люди рассмотрели сквозь дрожащее марево горячего воздуха, что к рощице приближается несколько человек. Судя по их внешнему виду, все они были уроженцами здешних мест – высокие, темнокожие, сухощавые. Один из этих людей катил двухколесную деревянную тачку, похожую на те, которые имеются едва ли не у каждого из местных жителей – неширокая, с высокими бортами, сделанная из темного дерева, которое здесь росло в изобилии. Похоже, тележка была тяжело нагружена, и голый торс человека, катившего повозку, был покрыт потом, а сам мужчина тяжело дышал – как видно, крепко умаялся, что неудивительно. Тот стук, что донесся до солдат в рощице, издавали колеса, когда тележка проезжала по камням, коих в округе хватало.

Подле мужчины с тачкой шло еще четверо, и при первом же взгляде на них солдатам стало не по себе. Двое, судя по количеству имеющегося у них оружия и, что самое главное, синим татуировкам на груди, были здешними воинами, и не обычными, а из числа тех, кто в совершенстве владел воинской наукой и охранял лишь самых важных особ. Местные жители называли этих людей воины-стражи, и были убеждены, что в них находится сила Богов, и именно потому воины-стражи совершенно непобедимы. Надо признать, что подобное мнение имело под собой все основания – солдатам как-то пришлось столкнуться с воинами-стражами, и потому было хорошо известно, как невероятно опасны эти люди с синими татуировками на груди. Достаточно сказать, что за движениями воинов-стражей во время боя человеческий глаз уследить был просто не в состоянии – эти люди настолько быстры, а их движения настолько точны и стремительны, что, казалось, они не движутся, а перетекают по земле, круша противников направо и налево. Сейчас, глядя на приближающихся, солдаты понимали – если в рощице появится хотя бы один страж-воин, то он враз расправится со всеми пришлыми, а уж у двоих-то воинов на подобное не уйдет и минуты. Невесело...

Да и двое оставшихся мужчин вызвали у солдат ничуть не меньшие опасения. Красная татуировка, едва ли не сплошь покрывающая тела, красно-черная одежда, в руках тяжелые посохи из красного дерева... Жрецы Вухуду, одного из самых страшных богов этих мест. Надо сказать, что жрецы этого культа целиком и полностью преданы своему страшному Богу, и верша свои жуткие ритуалы, они не знают ни жалости, ни сочувствия, ведь Вухуду так любит кровь и страдания! Всем известно: чем больше жертв приносится во имя этого жестокого Бога – тем милостивее он будет к своим верным последователям. Возможно, для здешних жителей в этом нет ничего необычного – на то он и Вухуду, чтоб купаться в крови!, но для иноземцев (даже ко всему привычных солдат) было настоящим потрясением увидеть места жертвоприношений. Как говорится, зрелище не для слабонервных, тем более что для жрецов Вухуду нет разницы, кого приносить в жертву – крепкого мужчину, немощного старика, или мать с ребенком. Достаточно сказать, что несколько раз солдаты находили поляны в лесу, сплошь покрытые телами людей, принесенных в жертву Вухуду. Всем было известно и то, какова судьба тех несчастных, кто попадает в плен, ведь этих бедолаг первым делом отдают жрецам Вухуду, а те знают, как сделать так, чтоб пленники страдали безмерно. Думаю, лишний раз можно не упоминать и о том, что служители этого страшного Бога практиковали самую черную магию, и жители тех стран, где поклонялись Вухуду, приходили в ужас от одной только мысли, что могут чем-то разгневать безжалостных жрецов страшного Бога.

Двое воинов-стражей и два жреца Вухуду... Страшная сила, противостоять которой обычному человеку невозможно. Интересно, что эти четверо здесь делают и куда направляются? Ни рядом, ни в округе нет ни одного храма Вухуду, или хотя бы простой молельной площадки – теми войсками, что пришли сюда, подобные места поклонения уничтожались сразу же, ведь именно жрецы этого страшного Бога и не давали затихнуть войне на Черном Континенте. Сейчас каждый из тех солдат, что прятался в рощице, прекрасно понимал, что при столкновении с этой четверкой ни у кого из его сослуживцев нет ни единой возможности остаться в живых. Как это ни горько признать, но так оно и есть в действительности. А уж если ты окажешься в лапах жрецов Вухуду... Нет, тут лучше самим заранее заколоться – эта смерть куда легче, чем та, которая ожидает несчастного на жертвенном камне! Оставалось только молить всех Светлых Богов о милости, и о том, чтоб эти страшные люди прошли мимо.

К сожалению, о столь благоприятном развитии событий можно было только мечтать. Ясно, что эти люди вместе со своей поклажей направлялись к рощице, где прятались солдаты – местным хорошо известно о том, что здесь находится маленький родник, так что эти пятеро тоже желают передохнуть, хоть ненадолго спрятаться от изнуряющего солнца. Понятно и то, что встречи не избежать...

А еще эти люди очень торопятся, находятся в предвкушении отдыха, и потому почти не обращают внимания на то, что творится по сторонам, справедливо рассудив, что в такую немыслимую жару никакой трезвомыслящий человек постарается не покидать свой дом и не вылезать из-под тенистого укрытия, а потому можно передвигаться совершенно безопасно. Зато солдаты, увидев, что эти пятеро идут без особой опаски, поняли, что у них есть шанс на спасение, пусть даже всего один, но этим шансом надо воспользоваться без промедления. Офицер негромко отдал команду, и в руках у солдат появились луки. Надо было дождаться подходящего момента, когда враги окажутся в пределах досягаемости. Промахиваться было никак нельзя – дело идет об их жизни и смерти. Беда только в том, что хорошими лучниками были не все солдаты – все же не каждый хлебопашец сумел освоить это умение, но тут уж ничего не поделаешь, воинская наука дается далеко не каждому.

Наверное, Светлые Боги были все же на стороне солдат, потому как разом выпущенные стрелы насмерть поразили жреца, воина-стража и того человека, который катил повозку. Двое оставшихся были серьезно ранены, но, тем не менее, намеревались драться до конца, и, надо заметить это у них получилось. Нет смысла описывать все подробности боя, достаточно сказать, что после того, как все закончилось, из двадцати человек в живых осталось только шестеро солдат – все остальные погибли. Что тут скажешь – даже утыканный стрелами страж-воин сумел нанести противнику огромный урон, да и жрец своими заклинаниями сумел замертво свалить нескольких солдат.

Оставшиеся в живых люди с горечью осматривали место боя. В числе счастливчиков, получивших всего лишь небольшие ранения, оказался и Сетар. Разумеется, сейчас и речи нет о том, чтоб продолжать путь – надо возвращаться назад, в лагерь, и рассказать о том, что произошло. Из тех, что остались в живых, самостоятельно передвигаться могут только четверо, еще один как-нибудь сумеет доковылять, опираясь на плечи товарищей, а вот с последним, получившим тяжелые ранения, все куда сложнее – его придется нести на руках, а на такой жаре это очень трудно сделать. Хотя есть же тачка... Заодно надо бы посмотреть, что в ней везли, да еще и на таком пекле!

Правда, содержимое тачки солдат не порадовало: оказывается там, завернутая в простую черную ткань, находилось нечто вроде небольшой статуи, довольно искусно вырезанной из камня необычного красного цвета. Вернее сказать, это было изваяние, и кого оно изображало – это стало понятно сразу: все уже успели насмотреться на отвратительные рожи Вухуду, ведь лик этого страшного Бога находился едва ли не в каждом здешнем храме.

– Надо же, они эту каменюку по жаре тащили, не поленились... – выдохнул один из солдат, с неприязнью глядя на статую. – Тяжелая, зараза! Да я ее сейчас как об землю швырну – только осколки по сторонам полетят!..

– Погоди... – Сетар перехватил руку сослуживца. – Не надо этого делать!

– Почему это?

Разумеется, в любое другое время Сетар бы и сам был бы не прочь разбить подобное изваяние – Вухуду вызывал у него настоящее отвращение. Впрочем, не у него одного – едва ли не все солдаты по-возможности старались избавляться от любых изображений кровавого Бога, а таковых в этой стране хватало. Но с этой статуей все обстоит совсем иначе – как только развернули ткань, в которую было завернуто изваяние, как Сетара сразу же словно окатило волной холода и ненависти. Трудно сказать, что почувствовали остальные, но тот, кто хоть немного разбирался в магии, должен был просто ощутить, насколько опасна эта статуя, и разбивать ее не стоит ни в коем случае – как бы дело хуже не обернулось.

– А потому и нельзя, что жрецы с такой охраной простую вещь бы не потащили, неужто не понимаешь?.. – Сетар постарался доходчиво объяснить то, что было очевидно. – Тут что-то непростое и опасное, а от таких дел нам лучше держаться подальше! Те парни, которые тут давно служат, в один голос говорят, что в некоторых изображениях Вухуду живет его дух, и если это изображение разбить, то дух вырывается на свободу... Скажи – оно нам надо? Только из одной беды с трудом выбрались, а ты в другую хочешь влезть?

– Так ты что, предлагаешь эту штуку оставить тут?

– Нет, так тоже делать нельзя... – Сетар оглянулся. – Закопать ее надо...

– Чего?! Закопать?!

– Другого выхода нет.

– Ну и копай, если охота на такой жаре сухую землю ковырять...

Сослуживец отошел, а Сетар понял, что ему одному с этим делом не справиться – земля, и верно, как камень, да и нет времени на долгие задержки, надо быстрей возвращаться в лагерь. К тому же само изваяние не маленькое – в длину примерно треть роста среднего человека, да и весит немало... А может, не закапывать (все одно времени на это нет), а поступить куда проще? Неподалеку находится большой валун, а под ним что-то вроде углубления – похоже, там чья-то нора, или одно из тех укромных мест, где здешнее зверье отсиживается в дневную жару. Подобных отверстий в земле тут хватало в избытке. Конечно, к таким вот норам лучше лишний раз близко не подходить – неизвестно, кто там прячется!, но сейчас особого выбора нет – от изваяния шла настоящая волна зла, и не стоило оставлять этот предмет на всеобщем обозрении. Можно не сомневаться: здесь присутствует самая настоящая черная магия, и от этого каменного изображения Вухуду надо было как-то избавиться. Стараясь не касаться изваяния голыми руками, Сетар вновь замотал в ткань каменный образ кровавого Бога, и понес его к валуну.

Удивительно, но статуя целиком вошла в углубление под камнем. Конечно, очень далеко затолкать ее не удалось, но и то, что получилось, уже неплохо. Осталось только плотно заложить отверстие несколькими камнями, и теперь, посмотрев на это место со стороны, никому и в голову не придет, будто под валуном может быть что-то спрятано.

Пока Сетар возился с изваянием, солдаты обшарили тела убитых жрецов и воинов-стражей – а что такого, все по законам войны, победители имеют право на трофеи. Добычей стало местное оружие, пара небольших мешочков необработанных алмазов, какие-то украшения и тому подобные мелочи. Однако взгляд Сетара зацепился за две деревянные дощечки, которые кто-то из солдат вытряхнул на землю из поясной сумки убитого колдуна. Дощечки из необычного красного дерева были покрыты затейливой резьбой, и на первый взгляд казались обычной безделушкой, но вряд ли жрецы стали бы носить при себе ничего не значащую вещь. Так оно и было – взяв эти пластинки в руки, Сетар понял, что и с ними все не так просто. От этих резных дощечек чуть повеяло холодком, и пальцы чуть закололо, словно от хвойных иголок. Конечно, следовало бы выкинуть эти более чем опасные вещицы, но Сетар пока что решил этого не делать – просто захотелось узнать, что представляют собой эти красивые дощечки. Кроме того, не помешало бы хоть что-то взять на память об этой схватке, тем более что за то время, пока он прятал изваяние Вухуду, сослуживцы уже забрали у убитых все ценное.

Потом был тяжелый путь возвращения в лагерь, где пришлось рассказать о сражении. Как-то так получилось, что командиров куда больше беспокоила гибель солдат в той схватке, чем все остальное. Что же касается каменного изваяния Вухуду, то Сетар не стал впадать в долгие пояснения, а коротко сказал – все, что там было, я разбил, и это пояснение было воспринято как нечто само собой разумеющееся.

На следующий день Сетар в сопровождении солдат вновь пришли к той же рощице, чтоб похоронить своих погибших товарищей. За ночь местное зверье уже успело потрепать тела погибших, да и жара делала свое дело, так что с погребением медлить не стоило. На окраине рощицы солдаты выкопали братскую могилу, полковой священник прочитал молитву над павшими солдатами, после чего тех предали земле...

Что же касается пятерых погибших врагов, то еще заранее было принято решение их не хоронить – не стоит убийцам лежать рядом со своими жертвами. Этих людей сложили рядом, облили особой жидкостью для розжига дров, и без жалости подпалили – пусть сгорают. Вообще-то у солдат не было желание возиться с телами врагов, но поступить иначе было нельзя. Тут дело было не только в том, что по вине этих людей погибли солдаты – просто в таких случаях нужно было учитывать и мнение местного населения. Несмотря на всю жестокость жрецов Вухуду, здешние жители относились к ним с величайшим почтением и страхом, и если им станет известно о том, что убиты два служителя этого страшного Бога, то невозможно предугадать, как поведут себя люди, населяющие эти места. Может произойти все, что угодно. Нельзя исключать и того, что дело дойдет до открытых нападений на чужаков или же до бунта...

Отправляясь назад, в лагерь, Сетар еще раз бросил взгляд на то место под валуном, куда он спрятал изваяние кровавого Бога. Надо же, вроде все сделано наспех, но глядя со стороны, никак не подумаешь, что там может быть тайник – все выглядит вполне естественно. Ну и хорошо, этому жутковатому изваянию самое место под землей, пусть там навсегда и остается, зато в этом мире станет меньше хотя бы на одно изображение Вухуду.

А вот что касается тех деревянных табличек... Спустя какое-то время Сетар сумел разобраться, что именно попало к нему в руки, и как с их помощью можно вызывать потусторонних сущностей, и даже как можно командовать этими созданиями Темных Небес. Конечно, иметь при себе колдовскую вещь такой силы – дело очень опасное само по себе, но в то же время Сетар понял, что находясь в этой стране, не помешает иметь при себе постоянную защиту, пусть даже для этого придется призвать на помощь темные силы. Разумеется, прибегать к подобному можно только в самом крайнем случае, когда нет иного выхода, но оказаться на жертвенном камне не хотелось еще больше, потому как любые ужасы меркли перед зверствами жрецов Вухуду, которые те учиняли над пленными солдатами. Впрочем, справедливости ради следует признать, что страх оказаться в лапах жрецов кровавого Бога испытывал не только Сетар, но и едва ли не все его сослуживцы – увы, такова служба в этих немыслимо опасных местах.

Разумеется, если кто-то из командиров или полковых священников узнает о том, что хранится в походной сумке солдата по имени Сетар, то парню придется ой как несладко, но... Если тебе очень хочется выжить в этих негостеприимных местах, то кое-какие правила можно и нарушить. Главное – помалкивать и держать язык за зубами, что Сетар и делал.

Прошла еще пара лет, война закончилась, и полк, в котором все эти годы служил Сетар, готовился к отправке на родину. Именно в то время до солдат стали доноситься слухи о том, что жрецы Вухуду разыскивают изваяние своего Бога, пропавшее в годы смуты, и награда за возвращение этого изваяния обещана просто сказочная. В это сложно поверить, но, поговаривают, что тот, кто вернет пропавший образ, получит столько необработанных алмазов, сколько весит это самое пропавшее каменное изваяние. Больше того: несколько раз задерживали людей с рисунками, на которых было изображено исчезнувшее изваяние, которое разыскивают жрецы Вухуду. Чего там скрывать – даже офицеры не раз показывали рисунки солдатам, задавая им один и тот же вопрос: не встречали ли они хоть где-то это изваяние из необычного красного камня? Если да, то где это было, и когда? Н-да, похоже, что сумма вознаграждения произвела должное впечатление даже на господ офицеров.

Сетар сразу же опознал изображение – это и есть тот самый каменный идол, который он когда-то спрятал под валуном. Совпадали все указанные приметы, и, казалось, можно было радоваться внезапно свалившемуся богатству, однако все обстояло далеко не так просто. Возможно, кто-либо иной, более молодой и доверчивый, окажись он на месте Сетара, помчался бы за обещанной наградой, но поступать так не стоило ни в коем случае. Прежде всего, вряд ли эта награда досталась бы Сетару – и без того желающих получить гору алмазов столько, что и не пересчитать, одни офицеры при штабе чего стоят! В лучшем случае сунут ему горсточку камней из числа тех, что помельче, и будут считать, что с простолюдина более чем достаточно. Кроме того, за этим каменным изваянием прошлось бы отправляться вглубь страны – тут одними ориентирами по местности не обойдешься, заставят самолично вести к нужному месту, а там все еще очень опасно, и весьма велика вероятность просто не вернуться назад из того края. Не стоит забывать и то, что вскоре полк отправляется на родину, и если Сетар решит отправиться за каменным идолом, то корабли уйдут без него, и когда ему удастся вернуться на родину (и удастся ли вообще) – это еще тот вопрос. О том, чтоб идти на поиски одному, не стоит и думать: мало итого, что тебя объявят дезертиром, так еще нет никакой уверенности в том, что сумеешь вернуться назад, да еще и с мешком алмазов – тут тебя никакие охранные таблички не спасут.

Но главная причина, отчего Сетар помалкивал, была в другом: не хотелось, чтоб хоть кто-то нашел изваяние и вновь вернул его в этот мир – не для того его однополчане погибли в схватке у маленькой рощицы, чтоб кто-то набивал себе карман. Единственное, что его интересовало – так это ответ на вопрос, что такого ценного в том изваянии, раз жрецы Вухуду согласны идти на любые траты, лишь бы вновь заполучить его в свои руки?

Сетар был совершенно уверен в том, что кроме него, никто не знает о том месте, где находится каменный идол. Сослуживец Сетара, тот, что хотел разбить изваяние, погиб через полгода после той схватки у рощицы, а остальные солдаты, услышав, что в тележке находилось очередное изваяние Вухуду, даже не стали подходить, чтоб посмотреть на лик кровавого Бога – к тому времени все на него насмотрелись. Да и потом никто не интересовался, что стало позже с тем изваянием – все занимались тем, что обшаривали тела убитых врагов.

В результате Сетар так никому ничего и не сказал, а вскоре и вовсе отправился на родину – спасибо за то всем Светлым Богам, для него война закончилась, он жив – и это самое главное! Тем не менее, еще перед отплытием, Сетар приобрел себе лист пергамента, а потом, по прибытии домой, как сумел, изложил на нем то, как добраться до спрятанного изваяния. Даже примерную схему набросал, вернее, место, где спрятано изваяние. Конечно, все изображено не очень достоверно – тут уж ничего не поделаешь, как сумел, так и нарисовал, хотя дара художника у него совсем не было.

Для чего это было нужно Сетару? Просто не хотелось, чтоб эти знания пропали безвозвратно. К тому же человеческая память несовершенна, и некоторые важные детали с течением времени стираются из воспоминаний, так что лучше заранее доверить их бумаге. Кроме того, тут сказалась обычная крестьянская основательность – а вдруг когда-нибудь в будущем один из его потомков решит отыскать спрятанное изваяние? Конечно, это дело рискованное, да и само изваяние внушает немалые опасения, но все течет, все изменяется, возможно, кое-что поменяется в лучшую сторону и на Черном Континенте. Но это дело если и произойдет когда-то, то явно не в ближайшее время, а пока что следовало спрятать все привезенное в тайник, и надеяться на то, что Светлые Небеса и впредь будут милостивы к его семье...

... – Вот, примерно, и все, что мне удалось узнать... – Себастьян развел руками. – Как говорится, чем богаты...

– Я, разумеется, безмерно рад услышать то, что вы мне рассказали... – отец Наумий продолжал перебирать четки. – Только вот хорошо бы узнать, что в ваших словах правда, а что вымысел.

– У меня, знаете ли, нет привычки рассказывать сказки инквизиции... – хмыкнул Себастьян. – Чревато. То, что мы сумели выяснить, я всего лишь облек в более романтические и доступные для восприятия формы.

– Виконт, я рад, что вы с должным опасением и уважением относитесь к нашему ордену, но речь сейчас идет о другом. Позволю себе выразить некоторые сомнения в том, что двое стариков весьма преклонного возраста, которых вы сумели разговорить, могли рассказать вам всю эту историю.

– Тут вы не совсем правы. Если подойти к этим людям с должным подходом, и умело подтолкнуть их память в нужном направлении...

– Этого недостаточно... – покачал головой отец Наумий. – Мне кажется, что ваши знания почерпнуты из иного источника. Боюсь предположить, на что вы рискнули пойти, чтоб выяснить правду.

Тут инквизитор прав: те двое стариков, вспоминая Сетара, говорили нам лишь то, что тот счел нужным рассказать по прибытии домой, а это были повествования о той далекой стране, тамошних людях, обычаях, законах, и многом другом. Что же касается всего остального, то скажем так: на ночное кладбище мой новый напарник ходил не зря...

– Ну, отец Наумий, не усугубляйте... – отмахнулся Себастьян. – К тому же вы сами выдали нам индульгенцию, так что руки у нас были развязаны.

– Значит, я был прав... – вздохнул отец Наумий. – Виконт, в ваших познаниях истины вы не только ходите по краю, но иногда и заглядываете за этот самый край, а цель не всегда оправдывает средства. Ладно, это пока оставим. Сейчас вам следует отразить на бумаге все то, что вы мне только что рассказали. Кроме того, после вашего рассказа у меня появилось множество вопросов.

– Не у вас одного.

– Виконт, давайте обойдемся без плоского остроумия... – поморщился отец Наумий. – Поговорим о деле. Итак, вы сказали, что в том тайнике было несколько предметов...

– Совершенно верно. Книга, артефакт и лист пергамента. Что касается книги по черной магии, то она издревле принадлежала тому крестьянскому семейству – все же они втихую занимались ведовством. Когда же прадед, этот самый Сетар, вернулся с войны, то убрал книгу с глаз подальше – мол, насмотрелся я уже на темной колдовство, больше дела с ним иметь не желаю! Туда же, в тайник, спрятал и таблички для вызова темных сил, а с ними и пергамент. Где находится ухоронка – об этом знал только старший сын Сетара, а вот что именно спрятано там – об этом он узнал только после смерти родителя, когда заглянул в тайник. Ну, с книгой было все понятно, но вот что это были за таблички, и что именно изображено на том листе пергамента – с этим была полная неясность. Родственники Сетара с этим так и не разобрались, ведь он скончался быстро, почти ничего не успев сказать своему сыну.

– А тот, как я понимаю, благоразумно решил не трогать ничего в той самой ухоронке... – сделал вывод отец Наумий.

– Верно, только каждый человек в том крестьянском семействе был уверен, что интерес представляет только книга по черной магии, а все остальное так, ерунда, не стоящая особого внимания. Положил туда что-то прадед – и хорошо, пусть эти вещи там лежат и дальше!.. Все поменялось в тот момент, когда ухоронку отыскал Грег. Думаю, он тоже не сразу понял, о чем идет речь в старом пергаменте, который он просмотрел мельком, но постепенно стал понимать, что к чему. К тому же в пергаменте все было указано достаточно ясно, а, по слухам, Грег Тайдерман был умным и сообразительным человеком...

– Если судить по его поступкам, то с умом у него возникли серьезные проблемы... – отец Наумий продолжал перебирать четки. – Госпожа Риман, вы говорили, что не заметили никаких изменений в поведении своего напарника тогда, в Сельцах?

– Все было как обычно... – кивнула я головой. – Грег всегда был очень выдержанным человеком, и хорошо скрывал свои эмоции. Да и о том изваянии Вухуду я узнала совсем недавно, от своего нового напарника.

Так оно и есть на самом деле. Тогда, в Сельцах, вернувшись с кладбища, Себастьян не стал мне ничего говорить, а я и не расспрашивала – знала, что то, о чем говорили на кладбище, я могу узнать только завтра, после восхода солнца. Откуда мне было известно о таких условиях? В свое время Грег поведал мне о многом, в том числе и о том, что церковникам лучше не знать.

Что же касается каменного изваяния Вухуду, то я, признаюсь, о нем раньше и слыхом не слыхивала. Как сказал Себастьян, он сам вначале растерялся, не поверил услышанному, ведь то каменное изваяние уже давно считалось чем-то легендарным, едва ли не сказочным, навеки исчезнувшим во времена войн – и вдруг такие известия! Тут поневоле призадумаешься.

Это изваяние Вухуду, вырезанное из красного камня, считалось среди жрецов кровавого Бога настоящей святыней, едва ли не главным предметом поклонения этого страшного культа. По слухам, когда-то очень давно Вухуду спускался на землю с Небес, и все это время его душа отдыхала в этом самом изваянии, и даже более того – с той поры в красном камне изваяния осталась часть души темного Бога. Считалось, что именно через эту святыню Вухуду общается со своими почитателями и последователями. Какие еще чудеса связаны с изваянием – об этом Себастьян не говорил, и без того понятно, что ничего хорошего там нет.

Когда наши войска пришли на Черный Континент, то среди всего прочего стали уничтожать все, что было связано с именем кровавого Бога: страшно сказать, но после некоторых жертвоприношений во имя Вухуду в городах и селениях не оставалось и половины населения – все остальные шли под нож. Что же касается армии, пришедшей на эти земли, то на этих солдат жрецы объявили настоящую охоту, и все пленники, после чудовищных пыток, приносились в жертву все тому же Вухуду.

Естественно, что белокожим чужакам, прибывшим из дальних стран, на все это смотреть было дико, и они принялись наводить порядок по-своему, то бишь стали рьяно разрушать храмы Вухуду и подчистую искоренять его жрецов. Успехи пришлых в столь полезном начинании были настолько велики, что жрецы начали всерьез беспокоиться, а когда войска чужаков стали приближаться к тем местам, где находился главный храм Вухуду, то было решено перенести главную святыню – изваяние кровавого Бога, в иное место, куда более надежное, и где пришлые до него не доберутся.

Сказано-сделано, изваяние сняли с постамента, погрузили на тележку, и с надежным сопровождением отправились в путь-дорогу, только вот до места так никто и не дошел. Такое впечатление, что они просто исчезли незнамо где, а вместе с ними пропало и изваяние. Каким путем эти люди собирались идти до нужного им места, где пробираться – об этом они никому не сказали, чтобы, как говорится, не сглазить. Поиски пропавших ничего не дали, никто до сей поры не знает, куда запропастились эти люди, и что случилось с изваянием, но жрецы темного Бога все же надеются, что изображение все же вернется к своим верным слугам.

Конечно, надежда – дело хорошее, но чтоб наверняка вернуть изваяние – для этого нужно что-то иное, куда более простое и приземленное. Проще говоря – нужно подтолкнуть людей к поискам святыни, применив для этого извечное корыстолюбие, свойственное грешной человеческой натуре. Тогда-то жрецы и объявили, что тот, кто вернет изображение их Бога, получит невероятную награду: на одну чашу огромных весов будет поставлено то самое священное изваяние Вухуду, а на другую будут сыпать неграненые алмазы до того момента, пока вес камней не сравняется с весом изваяния. Именно эти алмазы и будут наградой тому, кто отыщет пропавшее изваяние.

Откуда у жрецов Вухуду может быть столько алмазов, пусть и необработанных? Дело в том, что на Черном Континенте находилось немало месторождений по добыче не только алмазов, но и множества других дорогих камней. Не знаю, как насчет остальных ископаемых, но сверкающих камешков, которые так любят женщины, на тех жарких землях хватало. Надо упомянуть еще кое-что: никто не усомнился в том, что у жрецов хватит драгоценных камней для того, чтоб расплатиться за возвращение каменного идола, потому как ранее на Черном Континенте именно в руках жрецов Вухуду и находились все месторождения драгоценных камней. Более того: жрецы заявили, что тот, кто принесет изваяние, до конца своих дней будет находиться под защитой и охраной не только их черного Бога, но и жрецов, которые возьмут под свое покровительство спасителя Вухуду.

Конечно, с того момента, как было объявлено о столь щедрой награде, времени прошло ой как немало, но предложение насчет вознаграждения и последующей охраны все еще остается в силе. Неужели Грег всерьез клюнул на эти обещания? Ну, если так, то у него точно ума нет! Конечно, мой бывший напарник давно хотел покинуть Патруль, но ведь не таким же образом! Хотя если вспомнить слова Тайпа о том, что Грег обещал ему спокойную, безопасную и богатую жизнь на Черном Континенте – и все сразу становится на свои места. Мешок алмазов, значит... Как сказали бы в Тупике – мужик решил срубить бабла по-крупному и свалить. Ох, Грег, как ты мог пойти на такую глупость?! Неужели не понятно, что в столь опасных играх нужны акулы позубастей, а нам с тобой там делать нечего – между делом проглотят и не заметят. Ой, дурак! И ради чего ты пошел на такой риск, а?! Хотел вырваться из-под надзора Святой Инквизиции и больше не расставаться со своим дружком? Было бы ради кого так рисковать, ведь твоего приятеля интересовали только деньги, а уж никак не ты! Хотя это еще как сказать – часто люди, влюбляясь, совершают странные и нелогичные поступки, и я – живое подтверждение этой печальной истины. Сама едва калекой не осталась ради призрачной мечты о любви и счастье.

Ладно, что-то я задумалась не по делу...

– Мне сложно представить... – меж тем продолжал Себастьян. – Сложно представить, какую выдержку надо иметь, чтоб сохранять невозмутимость, осознав, что попало тебе в руки! Не знаю, как могли поступить другие, но я бы точно не выдержал, поделился новостью об удивительной находке!

– Грег Тайдерман, этот греховодник, уже тогда стал прикидывать, как наилучшим образом использовать свою находку... – продолжал отец Наумий. – Что ж, Светлые Небеса знают, кого следует наказывать за предательство и отступничество – таких людей они лишают разума. Это ж надо до такого додуматься – решил вернуть жрецам Вухуду каменный идол, изображение их Бога!

– Не вернуть, а продать... – поправил Себастьян.

– Самое неприятное и состоит в том, что кое-кому из тех, кто слаб душой и неустойчив в вере, подобное вовсе не кажется предательством. Меня охватывает отчаяние, стоит только вспомнить, сколько людей из нашего ордена погибли на Черном Континенте, пытаясь принести туда свет истинной веры, а сейчас мы видим, что некто собирался предать нас! Господин Тайдерман оправдывал свой поступок тем, что у него нет иного выхода. Насчет этого могу сказать только – досадно, что ранее мы закрывали глаза на многое в поведении Грега Тайдермана, и сейчас получили наглядный пример того, к чему приводит попустительство человеческим грехам и слабостям!.. Однако меня сейчас куда больше интересует ответ на другой вопрос – где пергамент?

– То, что его унес тот мужчина, который убил Грега – в этом у меня нет сомнений... – вздохнула я. – Только вот где его искать этого ловкача? Ускользнул от меня, словно угорь сквозь пальцы.

– Его уже ищут, так же как разыскивают и тех, к кому обращался за помощью Грег Тайдерман... – отец Наумий вздохнул. – Впрочем, если его даже и поймают, то при нем вряд ли будет пергамент. Надо сказать, что после того, что я узнал от вас, вся история с гибелью господина Тайдермана выглядит совершенно по-другому.

– Полностью разделяю ваше мнение... – кивнул головой Себастьян.

– А тот молодой человек, который хотел забрать книгу у своей родственницы...

– Пуран? Не думаю, что он знал о пергаменте, хотя с полной уверенностью сейчас ничего утверждать нельзя. Скорей всего, он искал только книгу...

– Хочется надеяться, что дела обстоят именно так. О, Святое Небо, кто бы мог подумать, что в нашем тихом захолустье может выйти на свет такая история?! Верно сказал Святой Матфа: мир велик, грешен и опасен, а нам не дано знать, как дела и поступки отзовутся в наших потомках... Итак, я должен в самое ближайшее время сообщить в столицу обо всем, что узнал от вас. Пока что вы можете быть свободны – понимаю, что устали после долгой дороги и вам нужен отдых. Однако завтра с утра вы вновь должны появиться здесь, и не с пустыми руками – жду от вас подробного отчета на бумаге обо всем произошедшем, и, пожалуйста, постарайтесь не упустить даже мелочи. Вот, пожалуй, и все... Да, госпожа Риман, попрошу вас задержаться на пару минут.

Когда за Себастьяном закрылась дверь, отец Наумий спросил, глядя прямо на меня:

– Госпожа Риман, я понимаю, что вам сейчас непросто – вы столько лет работали рука об руку с Грегом Тайдерманом, привыкли к нему и относились с должным уважением к этому человеку. Мы тоже считали, что у вас с ним полное взаимопонимание и едва ли не идеальная связка. Сейчас у вас новый напарник, к которому надо еще привыкнуть. Скажите, что вы о нем думаете?

Я так и знала, что сейчас пойдут расспросы о Себастьяне. Или после того, что произошло с Грегом, нужно подозревать всех и каждого? Лучше бы отец Наумий спросил у этого парня, что он думает обо мне.

– Пока что мне трудно дать точную оценку... – я осторожно подбирала слова. – Человек он умный, образованный, и, без сомнений, знающий свое дело. Правда, его манера общения несколько своеобразна, и полностью привыкнуть к ней я еще не могу.

– Понимаю... – кивнул головой отец Наумий. – Более того – полностью согласен с вашими словами, но тут уж ничего не поделаешь – над молодым человеком тяготеет наследственность.

– А что такое?

– Думаю, в свое время он сам вам все расскажет.

– Господин виконт с этим не торопится, а вы, отец Наумий, своими словами меня немало заинтересовали. Может, намекнете хотя бы в общих чертах, что вы имеете в виду, говоря о виконте Кристобаль? Или в той аристократической семье происходило нечто настолько из ряда вон выходящее, что сказалось даже на Себастьяне?

– Можно и так сказать...– согласился отец Наумий. – В свое время мать вашего нынешнего напарника вышла замуж за его отца настолько скандальным образом, что об этой истории помнят даже сейчас. Увы, но сплетни и слухи обычно сказываются далеко не лучшим образом на репутации человека, а именно это и произошло с той молодой особой. Насколько мне известно, ее даже отказывались принимать во дворце. Как это ни печально, но отблеск далеко не лучшей славы матери сказался и на ее сыне, то есть на виконте Кристобаль. Вот и все, что я вам могу сказать.

На мой взгляд, ничего особо страшного в той истории не было, а я-то уж невесть на что подумала! Да такие истории в благородных семействах случаются сплошь и рядом! Подумаешь, девушка проявила инициативу по отношению к предмету своих воздыханий, сумела довести (или же дотащить) его до аналоя... Конечно, в этой истории все могло быть не так однозначно, но пока что до этих подробностей мне не было никакого дела.

– Отец Наумий, я могу задать вам вопрос?

– Слушаю.

– Вам уже известно, кто убил Грега? Или, возможно, у вас есть какие-то предположения по этому поводу?

– Мне нечего сказать вам по этому поводу.

Значит, нечего... Лично мне понятно другое: или господам инквизиторам в самом деле ничего неизвестно (в чем я сомневаюсь), или же они не желают, чтоб подробности стали известны посторонним.

– Да, и вот еще что... – продолжал отец Наумий. – Приглядывайте за этим молодым человеком, а не то он как бы ни вздумал увлечься без меры всяческими запретными обрядами. Я не спрашиваю, каким образом вам удалось узнать то, что вы мне рассказали – понятно, что для этого были приложены некие усилия, не всегда разрешенные нашей матерью-церковью, но бесконечно получать индульгенции у вас вряд ли получится.

– Я вас поняла.

– Мне бы хотелось в это верить.

А вот меня куда больше интересует другое – отчего это Святая Инквизиция проявляет к нам такую немыслимую лояльность? Отец Наумий догадывается, что находящиеся в его подчинении люди при выполнении задания пользовались темными обрядами (с которыми в первую очередь и обязана бороться Святая Инквизиция), но он только грозит ослушникам карами, ничего не предпринимая в ответ. Да если б до отца Наумия в свое время донеслось, что Грег Тайдерман грешит темным колдовством, то, несмотря на прошлые заслуги, мой бывший напарник отправился бы на пожизненное покаяние в монастырь с жестким уставом, или на долгие годы его бы заперли в монастырской тюрьме, а может, дело закончилось бы аутодафе...

Когда мы с Себастьяном оказались на улице, то он первым делом поинтересовался:

– Слушай, где тут кормят получше? Я тут по приезду заскочил в какой-то трактирчик, так еще и сегодня при воспоминании о той еде мне становится дурно.

– И куда ж ты заходил?

– В «Веселый денек».

– Надо же, куда тебя занесло!.. – усмехнулась я. – Туда, в основном, люди ходят только для того, чтоб напиться и время убить. Самого разного дешевого вина там – хоть залейся, и потому развеселые компании ошиваются в кабачке едва ли не целыми днями. Наверное, потому в «Веселом деньке» и готовить не умеют, ведь под хорошую выпивку сойдет и пережаренное, и недоваренное, и подгоревшее, а цены на еду там едва ли не самые низкие во всем Северине. Да и посетители туда ходят соответствующие, не относящиеся к сливкам общества.

– Там, вообще-то, мне подали не подгоревшее, а полностью сгоревшее...

– Для «Веселого денька» это нормально – главное, чтоб посетитель был в состоянии разгрызть то, что ему принесли.

– М-да... – пробурчал Себастьян, не находя слов для достойного ответа. – И куда же сейчас мы пойдем?

– В «Перелетную птицу». Трактир неплохой, находится неподалеку от нашего дома, да и готовят там очень даже недурственно. По столичным меркам здешнее место, может, и не очень, а для нас, провинции, в самый раз, во всяком случае, мы с Грегом обычно ходили только туда.

Идти нужно было не очень далеко, так что мы уже вскоре вольготно расположились за небольшим столом у стены. Выслушав сочувственные замечания молоденькой служанки по поводу смерти моего бывшего напарника (было объявлено, что Грега убил ночной вор, которого тот случайно вспугнул), я велела принести нам жареный окорок и гречневую кашу – и то, и другое тут готовили просто замечательно. Еще попросила земляничного морса – сбор этих душистых ягод уже закончен, и пусть столичный гость попробует здешней вкуснятины.

– А я думал, ты тут птицу жареную закажешь... – Себастьян проводил взглядом служанку, которая бросала на него заинтересованные взгляды. – Ведь если судить по названию этого трактира, то тут в основном должны поддавать птицу.

– Правильно понял... – согласилась я. – Только птицу они начинают готовить лишь после того, как ее кто-то заказал, хотят, чтоб она была с пылу-жару, а для того, чтоб ее хорошо сготовить – на это время нужно. Мы же с тобой последний раз ели утром, в Сельцах, перед обратной дорогой, и эту кружку молока вряд ли можно назвать плотным завтраком. Не знаю как ты, а я сейчас не склонна к кулинарным изыскам – побыстрей бы принесли хоть что-то!

– Тут я с тобой целиком согласен.

– Если же как-нибудь пожелаешь заказать птицу, то могу посоветовать тушеного глухаря с брусникой и кедровыми орешками. Здешний повар готовит это блюдо так, что можно подавать на праздничный стол короля. Это не просто вкусно – от такой благодати нет никакой возможности оторваться! Обгладываешь все до последней косточки и подъедаешь все, что остается на тарелке!

– Не издевайся... – пробурчал напарник. – Голодному человеку говорить такие слова – это жестокосердие и отсутствие любви к ближнему своему.

– Сказываются тлетворные последствия посещения подвалов инквизиции... – пояснила я.

– Нахваталась там всякой гадости...

– Себастьян, а почему ты пошел в Патруль?.. – задала я давно интересующий меня вопрос. Пока нам заказ не принесли, можно и поговорить. – Да еще и направился сюда, на самый край страны... Ты же высокородный, так что вполне смог бы найти иное место, поближе к столице, поспокойней, и без постоянного пригляда Святой Инквизиции.

– А ты? Тоже могла бы отыскать себе иное место службы...

– Дорогой напарник, никогда не поверю, что тебе не выложили всю подноготную обо мне. Но если говорить кратко, то в свое время я серьезно пострадала, и если б не Грег, который меня вылечил, то я навсегда осталась бы калекой. Разумеется, Грег поступил так вовсе не по доброте душевной – нему нужен был напарник, и я для этого вполне подходила. Как видишь, все просто.

– Со мной тоже особых сложностей нет... – пожал плечами Себастьян. – Довольно рано выяснилось, что у меня есть магический дар, а среди знати подобное считается чем-то вроде странности из числа тех, которые не приветствуются. Не сказать, что я уж совсем дурная ветвь на фамильном древе – просто кривоватая. К тому же я самый младший сын в семье, так что уже с ранних лет мне пришлось думать о том, как в будущем заработать себе на хлеб насущный, ведь по закону после смерти папеньки мне не полагалось ничего. Вообще-то так оно и произошло в действительности.

– А мать?

– Она умерла, когда мне было двенадцать лет. Увы, здоровье у нее было слабое. Кстати, когда она вышла замуж за папеньку, то не имела ни единой монеты за душой, так что ей нечего было оставить мне по завещанию... О, а вот наконец-то и наш ужин!

Еда, как это обычно бывает в «Перелетной птице», не подкачала, и после ужина можно было отправляться домой – к завтрашнему утру отцу Наумию надо принести бумагу, где следует в подробностях описать все, что нам удалось узнать в Сельцах. Не знаю насчет Себастьяна, но я никогда не относилась к любителям сочинять эпистолы – это пусть новый напарник постарается, покажет свое мастерство в писании сочинительств. Идти домой не хотелось – лучше посидеть здесь. К тому же мне нужно было проветрить некое подозрение...

– Какой вкус необычный... – Себастьян с удовольствием выпил земляничный морс. – А я думал, ты на ужин местного вина закажешь.

– Сейчас не до вина – надо иметь трезвую голову.

– Боишься, что не сумеем должным образом написать повествование отцу Наумию?.. – хмыкнул Себастьян. – В этом вопросе сомнений у тебя быть не должно: что на трезвую голову, что на хмельную, но итоговый результат моих долгих трудов над листом бумаги получится одинаковый – увы, но сочинитель из меня хреновый.

– Не ты один... – отмахнулась я. – Тут дело в другом – тебе не кажется, что за нами следят?

– Если честно, то ничего подобного я не заметил... – выражение лица напарника не изменилось, но было понятно, что к моим словам он отнесся серьезно. Хорошо и то, что с ходу не стал отвергать такую возможность. – И давно тебе это кажется?

– Еще когда шли к «Перелетной птице». Я тогда обратила внимание на парня, который шел вслед за нами. Ну, идет себе и идет, в этом нет ничего странного, только вот, он все время держится от нас на одном и том же расстоянии, ближе не подходит. Да и зашел он сюда вслед за нами. Между прочим, это трактир не из дешевых, простой люд сюда заглядывает нечасто, а судя по одежде, он вряд ли может позволить себе роскошествовать. Это молодой мужчина в серой рубахе, он уселся за стол, который находится ближе к выходу, и заказал себе только выпивку, скорей всего, медовуху – она тут едва ли не самая дешевая из хмельных напитков...

– Понял... – и Себастьян неловко задел рукой ложку, которая лежала на столе. Как и следовало ожидать, ложка упала на пол, причем отлетела едва ли не к соседнему столу, после чего растяпе пришлось вставать со своего места и идти за упавшей ложкой.

Когда же Себастьян вернулся, я поинтересовалась:

– Ну как, видел?

– Да. Совершенно обычный человек... Может, еще земляничного морса закажем?

– А почему бы и нет?

– Слушай, а как ты его вычислила, этого парня? Глаз на затылке я у тебя что-то не заметил.

Новый напарник, какое слово ты только что произнес? Вычислила? Ну-ну, кое-что мне становится ясным, а еще в голове начинает вырисовываться некая схема, где все раскладывается по полочкам. Видимо, оно, это слово, вырвалось случайно, ты и сам этого не заметил, а если сейчас и понял свою оговорку, то надеешься, что я не обратила на нее внимания. Ладно, сделаем вид, что так оно и есть.

– Господин виконт, вам должны были сказать, что в свое время я закончила Школу Элинея, а потом всерьез накосячила, за что меня вполне обоснованно лишили перстня со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. Пусть так, но полученные знания все одно остались при мне, потому как они еще со времени обучения, если можно так выразиться, въедаются в плоть и кровь...

– Интересно, кто этот парень и что ему от нас нужно? Неужто нас в чем-то подозревает инквизиция?

– Вряд ли. К тому же у Святой Инквизиции работники потолковее будут и половчей, тех топтунов так легко не заметишь – работать они умеют. А этот молодой человек, скажем так, не большой мастер слежения. Ладно, давай пока не будем гадать, посидим здесь еще немного, поговорим. Раз следят, значит не стоит исключать того, что у кого-то есть желание с нами встретиться.

– Вопрос – для чего?

– Не волнуйся, узнаем. И вообще, не беспокойся раньше времени – тут на нас никто нападать не станет, а если у кого-то и появиться такое желание, то нас, скорей всего, будут поджидать в темном переулке. Вообще-то я не против подобной встречи – терпеть не могу неопределенности. Пока что нам надо переждать час-другой – на улицах народу будет поменьше. Не волнуйся: я при оружии, нас легко не взять, да и ты сам, как я успела заметить, не лыком шит. Если даже будут нападать скопом, то отобьемся, хотя я сомневаюсь в том, что некто рискнет напасть на Патруль, который находится на службе Святой Инквизиции, то бишь под ее негласной защитой и охраной, а злить святош – дело опасное.

– Но у нас же на лбу не написано, что мы – Патруль.

– Об этом известно всем в Северине. Здесь не столица, а глухая провинция, любые слухи разносятся быстро, почти все жители на виду, и уж тем более те, кто служит в Патруле.

– Знаешь... – усмехнулся Себастьян. – Знаешь, я впервые встречаю женщину, так спокойно рассуждающую о возможной опасности.

– Приятно слышать. Но раз у нас есть время, не ответишь ли мне на несколько вопросов?

– Как смогу.

– Не сомневайся, сможешь. Я хотела спросить про Вухуду.

– Надо же какие у тебя интересы!.. – рассмеялся Себастьян. – Я-то рассчитывал затронуть более занимательные темы! Скажем, о любви или взаимопонимании...

– Давай обойдемся без шуток.

– Даме в просьбах отказывать не принято... – развел руками напарник. – И что именно тебя интересует?

– Расскажи, что знаешь. Хотя, если честно, мне интересно, куда жрецы везли изваяние своего Бога, которое попало в руки предка бабки Сташи? Уж раз ты так много знаешь об этом самом Вухуду...

– Те, кто учится магии, поневоле должны знать о разном колдовстве... – покачал головой Себастьян. – О культе Вухуду можно сказать немало, только вот хорошего там почти нет. Ладно, время есть, послушай, только это не то, о чем стоит разговаривать после хорошего ужина...

Себастьян говорил долго, и многое из его слов я воспринимала как страшную сказку, о которой слабонервным девицам лучше ничего не знать. Даже у меня, выдержанного и ко многому привыкшего человека, от услышанного по спине то и дело пробегала холодная волна. Надо сказать, было отчего приходить в ужас – в рассказах Себастьяна были и черные ритуалы, и чаны с кровью убитых людей, и страшные жертвоприношения, и бесконечная жестокость жрецов Вухуду и многое другое, не менее жуткое.

Что же касается изваяния черного Бога, того самого, которое до сей поры ищут на всем Черном Континенте... Дело в том, что солдаты, пришедшие на Черный Континент и потрясенные жестокостью жрецов темного Бога, безо всякого приказа разрушали все храмы, воздвигнутые в честь Вухуду. Дело усугублялось еще и тем, что в каждом из этих храмов хватало золота и драгоценных камней, которые тамошние жители частенько несли обожаемому кровавому Богу. Вполне естественно, что солдаты, попав в какое-либо из святилищ, забирали все, особо не разбираясь – драгоценные камни, золотые статуэтки Вухуду, удивительные по красоте изделия из слоновой кости и черного дерева... Конечно, никто не говорит, что грабеж – дело хорошее, но ненависть чужаков к кровавому Богу была настолько велика, что даже офицеры закрывали глаза на творящиеся безобразия.

Справедливости ради надо сказать, что кроме Вухуду на Черном Континенте хватало и иных богов, куда менее кровавых, и эти храмы солдатам было трогать запрещено. Конечно, любители дармовщинки были всегда, но если солдат ловили за кражей сокровищ из храмов иных Богов, то виновному крепко попадало.

А еще среди солдат ходили слухи о немыслимых сокровищах, хранящихся в главном храме Вухуду, и для пришлых это являлось тем дополнительным стимулом, который поможет покончить со страшным культом Вухуду, а для этого и всего-то нужно было разрушить этот страшный храм...

Но и жрецы хорошо понимали, что с чужаками им так быстро не справиться, а меж тем бои приближаются к тем местам, где и находится главный храм Вухуду. Тогда и было решено перевести изваяние Бога в иное место, куда более надежное – по слухам, существует и подземный храм Вухуду, но о нем известно считанным единицам доверенных людей из всего числа высокопоставленных жрецов. Говорят, почетную миссию доставить изваяние Вухуду доверили самым умелым воинам и сильным жрецам, и потому-то для всех последователей темного Бога было шоком узнать, что священное изображение Вухуду исчезло невесть куда вместе с эскортом. Это тем более неприятно, если принять во внимание тот факт, что большую часть сокровищ из главного храма все же удалось вывести и спрятать, как говорится, с концами. Наверняка именно из тех спрятанных сокровищ и назначено немыслимо сказочное вознаграждение тому, кто вернет изваяние...

Когда мы покинули «Перелетную птицу» был уже вечер. Тем не менее, народу на улицах хватало, зато парень в серой рубахе покинул трактир незадолго до нас. Хм, да я буду не я, если к нам в самое ближайшее время кто-то не подойдет с разговором.

Так оно и случилось: стоило нам с Себастьяном свернуть в переулок, как дорогу перегородили два крепких парня. Ну, судя по их туповатым физиономиям, эти двое вряд ли намерены вести с нами долгие беседы на философские темы.

– Господа хорошие, постойте... – заговорил один из них. – С вами тут поговорить хотят...

– Кто?.. – поинтересовался Себастьян.

– Увидите.

– Извините, по подобное посещение не отмечено в нашей книге визитов, так что я вынужден отклонить ваше любезное приглашение... – вздохнул мой напарник.

– Чегооо?.. – судя по ошарашенному виду мужика, тот ничего не понял.

– Мой спутник – человек благородных кровей, он и выражается благородно, так что я поясню его ответ на более понятном вам языке... – усмехнулась я. – Звучит это примерно так: пошли к лешему. Теперь, надеюсь, все ясно?

– Зря вы так, господа хорошие... – судя по голосу, мужик стал злиться. – Мы ведь и по-плохому можем поговорить. Силой дотащим...

– А вы что, не видите, кому дорогу перегородили?.. – спросила я. – Если так, то глаза протрите. Возможно, драться вы умеете, только с нами связываться не советую. Дело даже не в том, что мы можем порубить вас в мелкую капусту. Куда хуже другое – если нас хоть пальцем тронете, то вскоре вам придется объясниться в Святой Инквизиции, а те мрачные стены вам вряд ли удастся покинуть.

– Так ведь с вами это... просто поговорить хотят...

– Тогда передайте этим любителям бесед следующее: пусть приходят к нам сами, как благородные люди, а не посылают кого-то с непонятными предложениями.

– Мы так и скажем, только ежели что не так будет – тогда пеняйте на себя, господа хорошие...

Мужички враз исчезли с наших глаз. Понятно, отправились передавать кому-то наши слова. Хочется надеяться на то, что уж очень сильно они их не перепутают и не переврут.

– Как ты думаешь, кто с нами желал пообщаться?.. – спросила я Себастьяна.

– Похоже, известие о возможном сказочном богатстве разнеслось куда дальше, чем того хотел Грег Тайдерман.... – предположил тот. – Вот теперь сюда и слетаются желающие запустить свои лапы в чужое богатство. Что-то мне вся эта история не нравится...

Можно подумать, я от нее в восторге...

Глава 6

Как мы и ожидали, гости заявились к нам за полночь, в то время, когда все добрые люди уже видят второй сон. Надо сказать, все произошло чинно-благородно, без ломания дверей или тайного проникновения в окна – прозвенел дверной колокольчик, и Себастьян пошел открывать дверь, а я стояла на лестнице, держа в руке горящую свечу. Естественно, в другой руке у меня находился кинжал, и при малейшей опасности для Себастьяна кинжал полетел бы в одного из полуночных гостей, и не стоит думать, что после этого я осталась бы безоружной.

– Кто там?.. – поинтересовался Себастьян.

– Вы, это, говорили, чтоб не вы к нам, а мы к вам... – судя по голосу, это тот самый здоровяк, с которым мы несколько часов назад разговаривали в темном переулке. Что ж, стоит порадоваться хотя бы тому, что здоровяк наши слова особо не переврал. – Вот мы и пришли...

– Раз пришли, так заходите... – Себастьян сдвинул в сторону засов на дверях. – И сколько же там вас, любителей ночных посещений?

Ответ на этот вопрос долго ждать не пришлось – в дверь протиснулась парочка крепких парней, один из которых оттолкнул Себастьяна к стене и поднес к его лицу нож угрожающих размеров:

– Только шевельнись – враз глаз выколю! Понял?

Тем временем второй здоровяк кинулся ко мне. Если принять во внимание меч, который тот держал перед собой, мужичок явно намеревался дать мне понять, кто сейчас является хозяином положения. Ну-ну, давай, демонстрируй мне все свое умение, а я тоже тебе кое-чему поучу, тем более что в Школе Элинея защиту от подобных нападений мы отрабатывали еще в средних классах. Тут все просто: отклониться к стене, кинжалом отвести в сторону меч, и ткнуть горящей свечой в глаз противника. Затем, когда тот инстинктивно схватится за глаза, подняв вверх меч, я проскользнула в темноте вдоль стены и согнутым локтем ударила мужчину сзади по шее. Не стала дожидаться, когда незнакомец упадет на лестницу – и без того понятно, что на какое-то время он потерял сознание, а когда придет в себя, то вряд ли сможет сражаться в полную силу. Пусть скажет спасибо, что сильней по шее не ударила – вот тогда бы кости на его шее были раздроблены со всеми вытекающими отсюда печальными последствиями...

Меч упавшего мужчины только еще падал на ступеньки, когда я уже была внизу, и прижала кончик кинжала к основанию черепа человека, который угрожал ножом Себастьяну.

– Предупреждаю: если ты хотя бы поцарапаешь ножом моего напарника, то я вгоню тебе в голову это лезвие по самую рукоять... – негромко сказала я. – Ты должен понимать, что мне за это ничего не будет: когда ночью в дом врываются вооруженные люди, то к действиям по самообороне даже стражники относятся с пониманием. Так что выбор за тобой.

– Слышь, ты... – дрогнувшим голосом заговорил мужчина. – Слышь, бросай свою железку, а не то хуже будет!

– Кому хуже, мне или тебе? Во всяком случае, те, что сейчас стоят за дверями, к тебе на помощь особо не торопятся. Так что не зли меня, потому как сам знаешь: бабы великим умом не отличаются – сначала сделают, а уж потом подумают.

То, что за дверями находится еще несколько человек – это я поняла сразу. Почему они все не кинулись вслед за этими двумя – это я тоже могу понять: в таких домах, как у нас, лестница узкая и крутая, лишние люди тут будут только мешать. Кроме того, свеча сейчас не горит, на лестнице темно, так что лезть наобум в темноту вряд ли у кого-то есть желание. А еще нападающие должны знать, к кому они решили заявиться в гости ночной порой, так что не станут лезть на рожон. Им нужны мы, причем не убитыми, а живыми – незваным гостям не требуются хладные трупы, потому что от них ничего не узнаешь. Вернее, при крайней необходимости побеседовать с убиенными сумеет хороший некромант (если, конечно, такого сумеют найти и об этой милой беседе не пронюхает всеведущая инквизиция), но стоит ли все усложнять? Куда проще побеседовать вживую, без таких вот крайних мер.

– Ладно, чего там... – нож, который мужчина держал у лица Себастьяна, глухо ударился о деревянный пол.

– Вот и прекрасно... – я отодвинула нож ногой в сторону. – А вот теперь можно и поговорить, только вот с кем? Друг, уж ты меня извини, но что-то я сомневаюсь в том, что у тебя к нам может быть какой-то интерес.

– Главный хотел с вами чего-то перетереть, не я... – пробурчал мужик, потирая шею.

– Ну, раз хотел, так пусть идет... – усмехнулась я. – Только без свиты.

– Чего?

– Скажи главному, он поймет. Заодно передай, что разговаривать будем наверху, в комнате, а не здесь...

В дверь комнаты Себастьяна постучали через пару минут. К тому времени мы зажгли еще несколько свечей, и в комнате было достаточно светло, во всяком случае, мы могли хорошо рассмотреть вошедшего мужчину. Я уже привычно прикидывала про себя – среднего роста, лет сорока, полноватый, одежда дорогая, но без излишнего шика... Это человек не из тех, что участвует в схватках с оружием, а судя по его ухваткам и манере держаться, не исключаю, что перед нами аристократ, хотя это еще как сказать...

– Разумеется, я приношу свои извинения за столь позднее посещение... – заговорил незнакомец хорошо поставленным голосом. – Но вы ко мне в гости пойти не пожелали, а у меня не получилось нанести вам визит ранее.

– Раз мы вызвали ваш интерес, то могли бы прийти в любое время... – усмехнулась я. – А вот зачем вперед себя пехоту посылать? Толку-то от них...

– Ну, знаете ли, в этом мире нельзя быть ни в чем уверенным... – развел руками мужчина. – Я могу присесть.

– Конечно... – Себастьян кивнул головой на небольшой стул, стоящий у стены. – Прошу располагаться. С кем имеем честь беседовать?

– Мне бы хотелось обойтись без имен.

– Ваше право. Только вы уж нас извините, но время позднее, мы устали, так что нельзя ли сразу же перейти к цели вашего визита?

– Согласен, сам не люблю понапрасну терять время в пустых разговорах. Дело вот в чем: когда-то я неплохо знал Грега Тайдермана, мы были хорошими друзьями, но не более того. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?

– Прекрасно понимаю... – пожала я плечами.

– Я рад. Так вот, со временем жизнь развела нас по сторонам – как вы знаете, подобное случается не так и редко. И вот недавно мне передали, что Грег через надежных друзей прислал мне некое сообщение, в котором просил о срочной встрече и сообщал о том, будто у него имеется для меня крайне важная новость, сулящая нам в будущем немалые деньги. Если быть точнее, то он попросил меня отложить все дела, и как можно быстрее приехать к нему. Увы, но так получилось, что я не смог выехать сразу, а по приезду сюда узнал, что Грег убит. Мне бы хотелось знать подробности.

– У вас есть с собой это сообщение?.. – поинтересовался Себастьян.

– Оно было устным.

– Жаль.

– Я говорю правду... – нахмурился мужчина. – Думал, мне удастся узнать новости у дружка Грега, но, как оказалось, его забрала Святая Инквизиция.

– Какого дружка?.. – поинтересовалась я.

– Его зовут Тайп. Или, вернее сказать, звали... – чуть усмехнулся мужчина. – Думаю, вряд ли он покинет застенки Святой Инквизиции – насколько мне известно, его задержали и отвели именно туда. К несчастью, господа инквизиторы очень любят оставлять у себя грешников навсегда, для должного покаяния и последующего направления их души на путь истинный.

Так, выходит, этот человек, и верно, знал Грега, раз ему известны все эти подробности относительно Тайпа. Хотя не факт – все можно узнать и без того, были бы деньги.

– Нам нечего сказать вам... – покачала я головой. – Грег убит, и что он хотел сказать, и что конкретно имел в виду – для меня это такая же тайна, как и для вас.

– Меня такой ответ не устраивает... – чуть нахмурился мужчина.

– Другого у нас нет.

– Придется найти... – незнакомец был полностью уверен в себе, и это мне совсем не понравилось. – В свое время Грег рассказал мне о том, как из искалеченной груды костей и помятой плоти он сумел восстановить человека, и теперь этот человек обязан ему по гроб жизни. Вернее, обязана. А еще он дал мне знать, что та особа, которую он спас, должна выполнять приказ того человека, который скажет ей следующее: «Я пришел от вашего избавителя!». Так вот, я говорю сейчас эти слова и требую, чтоб мне сказали правду. Долги, дорогуша, надо платить.

– Что вы себе позволяете... – начал, было, Себастьян, но я его остановила.

– Погоди...

А ведь у нас с Грегом, и верно, был такой разговор. Правда, бывший напарник уверял, что об этом выражении насчет» избавителя» знает только один человек – его старый верный друг, и к моей помощи он прибегнет только в самом крайнем случае, если в том возникнет неотложная необходимость. Дескать, мало ли что может произойти в жизни, и, возможно, потребуется твоя подмога в том случае, если я попаду в сложную ситуацию. Что ж, Грег был предусмотрительным человеком.

С той поры, когда мой бывший напарник говорил мне эти слова, минуло несколько лет, и сейчас некто мне заявляет, что этот самый случай пришел. Так значит, этот незнакомец и есть старый добрый друг Грега? Ох, что-то этот тип мне совсем не нравится! Впрочем, если вспомнить замкнутость моего бывшего напарника, его нежелание познакомить меня со своими немногочисленным друзьями, а также любовь к одиноким ночным прогулкам в невесть какой компании... Повторяю: я всегда буду благодарна Грегу за все то, что он для меня сделал, но, тем не менее, очень неприятно, когда какой-то чужак начинает диктовать свои условия и ставит тебя едва ли не в унизительное положение.

– Верно, такой договор у нас с Грегом был... – заговорила я. – Только вот дело в том, что уже сам Грег недавно пытался меня убить...

– Вашего договора это не отменяет. Итак, я слушаю.

Слушаешь, значит? Надо же, какая у тебя уверенность в том, что я должна выполнить твой приказ! Хорошо, я тоже могу сыграть в эту игру, и скажу только то, что сочту нужным, вернее, то, что ты бы и сам смог разнюхать, но не более того. Будем считать, что так я окончательно рассчиталась со своим долгом по отношению к бывшему напарнику.

– Да говорить-то особо нечего...

Мой рассказ был коротким: в деревне под названием Сельцы Грег отыскал некий тайник, о котором мне не сказал ровным счетом ничего, лишь по приезду в Северин я узнала, что он отыскал там книгу. Уже на следующий день нам пришлось по делам уехать в другое место, только вот с возвращением мы задержались. Как только мы вернулись в Северин – в ту же ночь Грег постарался от меня избавиться, но я осталась жива, а вот он погиб. Через несколько дней я с новым напарником вновь отправилась в Сельцы, чтоб узнать кое-что о том человеке, в доме которого был обнаружен тайник, но наши поиски не увенчались успехом. Вот и все.

– Этого слишком мало... – отрезал незнакомец, выслушав меня.

– Сколько есть... – огрызнулась я. – Больше мне вам сказать нечего.

– Вы мне многое недоговариваете.

– Обо всем остальном узнайте от того человека, который убил Грега, только тут я вам помочь ничем не могу – не рассмотрела его лица, и даже голоса не услышала. Он от меня в окно сиганул почище зайца, не поймать.

– Мне нужно найти этого человека.

– Я бы тоже, знаете ли, не отказалась с ним переговорить, причем желательно наедине и без свидетелей. Да и по правилам Патруля мне следует найти убийцу своего напарника. Единственный вопрос – где его искать?

– Мне плохо верится в то, что Грег ничего не просил передать мне перед своей смертью.

– Повторяю: Грег умер у меня на руках. Перед своей кончиной я услышала от него немногое: попросил у меня прощения, сказал, что сожалеет о том, что решил ввязаться в опасное дело... Вот и все.

– Не верю... – нахмурился мужчина. – Он должен был сказать еще что-то.

– Если бы вы присутствовали при этой сцене, то не говорили бы ничего подобного... – понемногу я стала злиться. – Единственное, что я могу добавить, так только то, что в то время я, как могла, успокаивала раненого Грега, говорила, что все будет хорошо, а он мне ответил, что тот нож, которым его ударили, не только отравлен, но еще и заговорен, и онемение уже охватывает его тело... После этого Грег потерял сознание, а через несколько минут умер, не приходя в себя. Сразу же говорю: дальнейшей судьбой этого ножа, который по-прежнему оставался в теле Грега, я не интересовалась, чем было отравлено острие, и какое на него было наложено заклятие – это мне не ведомо.

– Тогда я требую, чтобы ты...

– Стоп!.. – подняла я руку, останавливая незнакомца. А еще меня резануло обращение «ты», причем тон у мужчины был такой, словно он разговаривал со своей собственностью. – Требовать от меня что-либо мог Грег, но не вы.

– Ты, кажется, забываешься...

– Это вы забываетесь. Я вас знать не знаю, так что сбавьте тон. Что же касается всего остального, то есть того, что вы сейчас узнали – так это я просто выполнила свое обещание, когда-то данное Грегу. Отныне я вам ничего не должна, так что дверь вон там!

– Н-да... – на лице мужчины появилась презрительная ухмылка. – Лишний раз убеждаюсь в людской неблагодарности. А еще у некоторых представительниц женского рода короткая память. Если б не Грег, не его врачебное умение и желание помочь убогой глупой бабе... В этом случае ты навсегда осталась бы жалким искалеченным существом и просила подаяние на паперти...

– А если бы не я, то Грег давно бы уже не вышел из стен церковной тюрьмы... – оборвала я речь незнакомца. – В то время я была для него последним шансом остаться на свободе, и Грег этот шанс не упустил. Раз вы называете себя его другом, то должны знать, что тогда у него погиб напарник и Грег Тайдерман оказался в одиночестве. Святая Инквизиция уже давно точила зубы на нарушителя неких моральных устоев, и если б Грег в кратчайший срок не сумел отыскать себе напарника, то его пребывание на свободе подошло бы к концу. Как вы знаете, Патруль должен состоять, как минимум, из двоих, а что касается Грега, то он не относился к числу тех людей, кто пользуется большой симпатией среди воинов, во всяком случае, стать его напарником желающих не находилось.

– Не стоит так со мной разговаривать... – посоветовал мужчина, и теперь в его голосе прозвучали чуть угрожающие нотки. – Подобное может вылиться в большие неприятности. Для вас обоих, разумеется. Меня лучше иметь в числе друзей, а не врагов.

– Ваш визит несколько затянулся. Я рассказала вам все, что мне было известно, и более добавить нечего.

– А я вновь повторяю: мне необходимо выяснить, что хотел сказать мне Грег, и что такого он отыскал, если это требовало моего неотложного присутствия.

– Обращайтесь в Святую Инквизицию – если дружок Грега еще жив, то можете задать ему все интересующие вас вопросы. С тем парнем Грег был куда откровенней, чем со мной.

– Значит, ты отказываешься помогать мне?

– Вы невероятно проницательны.

– Может, вы в состоянии повлиять на эту упертую особу?.. – незнакомец перевел взгляд на Себастьяна. – Поверьте, это в ваших же интересах.

– Думаю, моя напарница рассказала вам все, что ей известно... – пожал плечами Себастьян.

– Зря вы оба так себя со мной ведете... – незнакомец встал. – Но у вас будет время подумать до утра.

– Уж очень вы гость настырный... – вновь подал голос Себастьян. – Просто до неприличия. Или наивно рассчитываете на то, что как только откроете дверь, так вся та компания, что пришла вместе с вами, сразу же накинется на нас, и выколотит те сведения, что вас так интересуют? Ну, это вы зря. Сейчас все ваши полтора десятка человек неподвижно стоят и смотрят в одну точку. Все сказанное относится и к тем двум оболтусам, что сейчас сидят на крыше этого дома. Вы что, не подумали о том, куда идете, и с кем вам предстоит иметь дело?

Вместо ответа мужчина молча подошел к двери и открыл ее. Все верно – в неярком свете свечей можно было рассмотреть, что за дверями находятся несколько человек, только ни один из них даже не пошевелился при виде открытой двери. Когда же незнакомец потряс одного из стоящих за руку, то ответной реакции не было никакой.

Мне трудно судить, как повели бы себя другие на месте нашего ночного гостя, но этого человека так легко не напугать. Повернувшись к нам, он спокойно поинтересовался:

– И долго это будет продолжаться?

– Все зависит только от вас... – развел руками Себастьян. – Тем более что каждый из них все видит и слышит. Как только вы окажетесь на улице, так сразу же все эти люди придут в себя, и, надеюсь, враз уберутся отсюда. Если же кто-то из них вновь вздумает заявиться в это скромное жилище, то он вновь впадет в такое же состояние, что и сейчас. Мы, разумеется, не собираемся делать ничего плохого ни с кем из этих незваных гостей – просто кликнем стражников или же инквизицию, пусть они разбираются, кого это принесло ночной порой по наши души. Как видите, все просто и без всяких глупостей.

– Жаль, что нам с вами не удалось договориться... – было понятно, что мужчина рассчитывал на совершенно иной итог. – Но мое предложение насчет того, что вы можете подумать до утра – оно остается в силе.

– Думаю, вам не стоит утруждать себя ранним подъемом, тем более что утренний сон самый крепкий и полезный для здоровья – это вам любой лекарь скажет... – хмыкнул Себастьян. – Наш ответ не поменяется, и это не зависит от того, когда вы к нам вновь придете, утром или вечером. Моя напарница ясно дала вам понять, что более ей сказать нечего, а я сюда приехал недавно, и тем более не в курсе происходящего.

– Не в курсе, значит... – незнакомец шагнул, было, за порог, но вновь повернулся к нам. – Да уж, вы стоите друг друга – безголовая баба, ничего не видящая дальше собственного носа, и которую когда-то ловко обвел вокруг пальца обычный щелкопер, а с ней нищий аристократ, которому нет места среди тех, кто ему ровня по праву рождения. Что ж, милая парочка, я с вами прощаюсь до очередной встречи – не сомневайтесь, мы еще увидимся.

Мужчина скрылся за дверями, а я осталась стоять с горящими щеками – давненько мне так ясно и с насмешкой не напоминали о совершенной ошибке. Грег, чтоб тебя, неужто о том, что когда-то произошло со мной, стоило трепать посторонним, пусть даже этот человек твой друг?! Хотя, вообще-то, сведения о нас собрать не сложно, были бы деньги...

Покосилась на Себастьяна – он тоже стоит, и кулаки сжал. Похоже, ему пришлось приложить немало сил для того, чтоб сдержаться и не кинуться вслед ушедшему человеку. Вообще-то на месте Себастьяна далеко не все сумели бы держать себя в руках, не ответить на оскорбление, и причиной подобной выдержки может быть только одно, и это явно не трусость... Похоже, я была права в своих первоначальных предположениях относительно моего нового напарника.

– Пойду, входную дверь закрою, а не то мало ли что... – Себастьян вышел, а когда вернулся, то я уже сидела за столом. Не знаю, какие мысли бродили в голове моего напарника, но мне сейчас было не до сна – если нам какое-то время придется поработать вместе, то следует переговорить в открытую, и прервать то неловкое молчание, которое просто-таки витало в воздухе после слов незнакомца.

– А я думал, ты к себе пошла... Или я могу рассчитывать на что-то большее?

Хотя молодой человек пытался шутить, но это у него плохо получалось – еще одно доказательство того, что тот презрительно-насмешливый тон незнакомца крепко вывел из себя нас обоих.

– Себастьян, давай не будем ерничать не по делу... – вздохнула я. – Этот тип, называющий себя другом Грега, на прощание сказал не так и много, но задеть нас все же сумел. На душе паршиво, надо выговориться, причем не мне одной, а нам обоим. Согласен?

– А почему бы и нет?.. – Себастьян тоже сел за стол, как раз напротив меня.

– Ну, раз я предложила такое, то начнем с меня. Тебе наверняка рассказали о том, отчего я оказалась в Патруле, так?

– В общих чертах...

Ну, насчет этого у меня есть определенные сомнения – ты, Себастьян, почти наверняка знаешь куда больше, чем говоришь, хотя все детали тебе вряд ли известны.

– Нет уж, давай-ка я тебе в подробностях поведаю об этой истории.

– Если тебе неприятно об этом упоминать...

– Конечно, неприятно...– перебила я Себастьяна. – Но эта история с убийством Грега и пропавшей бумагой все одно быстро не закончится – мы, помимо своей воли, уже оказались втянуты в это дело. Ну, раз обстоятельства складываются таким образом, то нам с тобой неплохо бы знать друг о друге если не все, то очень многое, и это не простое любопытство – нужно быть в курсе того, где у твоего напарника может быть слабое место. Проще говоря, не стоит разыгрывать друг перед другом святую невинность. Как ты понимаешь, противник тоже в состоянии разнюхать о нас многое.

– Тут мне возразить нечего...

Когда я закончила говорить о себе, Себастьян, к моему удивлению, улыбнулся:

– Должен сказать, что в столице о твоем бое с тремя блемии все еще не забыли.

– Было бы что помнить... – поморщилась я. – Сколько лет прошло...

– Э, не скажи... – усмехнулся Себастьян. – Вспоминают и восторгаются. Очевидцы до сей поры рассказывают по всем трактирам и постоялым дворам о том, что одна девушка смогла уложить с десяток блемии одной рукой, причем рассказчики все это видели своими собственными глазами! Говорят, эти безголовые существа от ее ударов разлетались налево и направо! Надо заметить, таких очевидцев с годами отчего-то становится все больше и больше, а уж какие подробности они при этом рассказывают – просто любо-дорого послушать! Теперь это одна из тех историй, которые едва ли не вошли в пример для подражания, только вот все жалеют, что бесстрашная воительница пала смертью храбрых на поле брани, то бишь на арене. Правда, гладиаторские бои отныне под очень большим запретом, и ослушникам попадает так, что мало никому не кажется.

– Значит, решили в этом деле порядок навести?

– Стараются, но не очень получается – в столице уж слишком много любителей острых ощущений, одни из которых рады отдать едва ли не последнее, лишь бы посмотреть на кровавое зрелище, а другие готовы рисковать большими деньгами на тотализаторе.

– Похоже, в этом мире ничего не меняется.

– И вряд ли изменится – человеческую натуру переделать сложно... Кстати, когда ты вытряхивала душу из тех безголовых созданий, в столице находились еще блемии помимо той троицы, которую ты уложила на арене. Говорят, узнав о произошедшем, они долго не могли поверить в то, будто одна женщина оказалась в состоянии расправиться разом с тремя представителями их народа – там, где живут блемии, принято считать, что они непобедимы.

– Я тоже о них кое-что слышала. Говорят, у блемии принято искать того, кто убил одного из представителей их народности. Мне рассказали о том, будто блемии едва ли не требовали выдать им убийцу их соплеменников, но этим красавцам было сказано, что я не только умерла, но уже и похоронена. Так сказать, власти проявили благородство по отношению ко мне.

– Так оно и есть.

– Нет... – покачала я головой. – Дело тут вовсе не в высоких моральных принципах нашего короля или же требованиях Школы Элинея. Все куда проще и отвратительней: у блемии принято съедать врагов из числа тех, кто проявил особую храбрость, ум, мастерство, умение сражаться. Дескать, таким образом блемии тоже становятся более сильными и умными. Естественно, что у нашего короля не было никакого желания идти навстречу тем, кто в его стране собрался заняться неприкрытым людоедством.

– Пожалуй.

– Ну, а с той поры, как я поправилась, живу в этом тихом провинциальном городе – Северине, и у меня нет ни малейшего желания покидать эти места. Да и о прошлом стараюсь не вспоминать.

– Кстати, не желаешь узнать последние новости о своей бывшей подопечной?

– О Милиссандре ди Ости?

– Ну, сейчас у нее несколько иное имя – она все же замужем. Теперь ее зовут Милиссандра ди Вилльеж.

– Графиня, значит... Не завидую я ее мужу.

– Такого мнения придерживаешься не ты одна... – ухмыльнулся Себастьян. – Эта молодая особа ведет себя так, что даже королева несколько раз была вынуждена сделать ей публичное замечание. Недовольство Ее Величества вполне обосновано, ведь глядя со стороны на поведение графини ди Вилльеж, можно подумать, что она не получила ни образования, ни должного воспитания, и не усвоила тех правил, по которым живут люди ее сословия.

– Догадываюсь.

– Думаю, не в полной мере. Уже в первый месяц семейной жизни новобрачная жаловалась всем и каждому на своего неотесанного супруга, который совсем не соответствует ее уровню, а заодно и тем требованиям, которые она считала необходимым в семейной жизни. Но, по-большому счету, на подобное можно закрыть глаза – далеко не в каждой молодой семье вначале царит полная гармония, и частенько нужно время, чтоб люди приноровили свои характеры друг к другу, нашли взаимопонимание, которое так необходимо в семейной жизни. Хуже другое: графиня ди Вилльеж просто-таки не давала прохода некоему красавчику, который к тому времени был помолвлен с богатой молодой вдовой, и, как позже выяснилось, графиня пыталась сделать все, чтоб разрушить эту помолвку...

Н-да... – подумалось мне, – н-да, похоже, у Милиссандры ума так и не появилось. Как однажды эта девица втемяшила себе в голову мысли о большой и светлой любви к некоему молодому человеку, так с той поры и не желает с ними расставаться. А еще она решила, что красавчик полностью разделяет эти высокие чувства и пламенные страсти. Похоже, Милиссандра всерьез рассчитывала на то, что прекрасный страдающий рыцарь, разлученный жестоким роком с предметом своего обожания, будет вечно лежать у ее ног, продолжая без памяти любить несчастную страдалицу...

Тут можно сказать только одно: кажется, девица прочитала слишком много любовных романов и никак не может смириться с реальной жизнью. Или она по-прежнему мечтала о романтическом побеге на край света, в обнимку с прекрасным принцем на белом коне? Ох, и дура... Давно пора смотреть на жизнь трезвым взглядом, тем более что у нее уже есть муж, высокое положение в свете, и она обязана придерживаться определенных правил поведения.

Вообще-то к молодому человеку, занимавшему все мысли Милиссандры, у меня не было ни малейшего сочувствия – сам заварил всю эту кашу, а расхлебывать ее должны другие. Кроме того, несостоявшийся женишок уже должен был каким-то образом дать понять бывшей невесте, что в действительности все обстоит вовсе не так, как она себе напридумывала, и никаких пламенных чувств по отношению к ней он никогда не испытывал. Конечно, тут даже мне жутко представить, какими криками и слезами мог закончиться этот неприятный разговор, а потому неудивительно, что красавчик увиливал от объяснений с бывшей возлюбленной так, как только мог.

Меж тем Себастьян продолжал:

– Если вначале такое поведение сочти неумелой шуткой неопытной девицы, которая пытается изобразить из себя роковую соблазнительницу, то очень скоро заговорили о том, что госпожа Милиссандра ведет себя совершенно неподобающим образом, позоря не только себя и собственного мужа, но и семью своего отца. Если же принять во внимание, что молодой красавчик, которого она так настойчиво преследовала, уклонялся от встреч с излишне навязчивой особой всеми возможными способами, то вскоре репутация свежеиспеченной графини ди Вилльеж стремительно покатилась вниз. А уж про то, насколько бестактно она себя повела на свадьбе того молодого человека, какие горькие слезы проливала, глядя на новобрачных – об этом во дворце судачили не одну седмицу.

– А как же муж Милиссандры?

– Как понимаешь, ее супруг вряд ли мог наслаждаться счастливой и безоблачной жизнью. В то же время его высоко ценит король, хотя среди придворных этот человек не любит показываться – несмотря на титул, он не чувствует себя ровней аристократам. Лично я его не знаю, но, по слухам, у графа ди Вилльеж просто невероятное чутье на то, каким образом можно добывать деньги. Естественно, вся эта история с непутевой женой ему совсем не понравилась, а уж отцу этой молодой дурочки – тем более. Разумеется, муж пытался хоть что-то предпринять, но все было бесполезно, а о тех безобразных скандалах, которые Милиссандра закатывала супругу, знала вся столица. Говорят, дошло до того, что ее муж старался как можно реже показываться дома... Когда же эти слухи дошли до короля – вот тогда грянул гром. Что ни говори, но именно король выступал инициатором этого брака – и вдруг такое!.. Уж не знаю, что Его Величество сказал отцу Милиссандры, а вместе с тем и ее супругу, но на несколько последующих лет она стала заядлой домоседкой, исправно рожала детей, и в нечастые выходы в свет вела себя без особых нареканий. Правда, все это продолжалось не очень долго: после рождения третьего ребенка графиня ди Вилльеж, по всей видимости, решила, что ее долг по отношению к семье исполнен, и теперь она имеет полное право жить так, как считает нужным, а потому отныне в этом ей никто не указ. Не скажу, что молодая графиня пустилась во все тяжкие, но нечто похожее есть.

– А как же ее дети?

– Ну, особо любящей матерью она никогда не была, а потому всех троих детей у нее забрал супруг, и именно он заботится об их воспитании. Что же касается самой Милиссандры, то хотя она с мужем и не разведена, но эта пара друг друга даже на дух не переносит, каждый живет сам по себе, предпринимая все возможное, чтоб хотя бы случайно не столкнуться со своей венчанной половиной. Что касается всего остального... Во всяком случае, на сегодняшнее время поведение графини ди Вилльеж никто не назовет уж очень высокоморальным.

– Никогда не видела ее мужа, но повторюсь – не повезло человеку!

– А то!.. – покачал головой Себастьян. – Бедняга кому-то проговорился, что более вздорной и невыносимой особы, чем его супруга, не сыскать на целом свете. И умудрился же он надеть себе на шею такой хомут! Вернее, ему это украшение нацепили на шею из лучших побуждений, а все обернулось так, что хуже некуда. Куда печальней другое: от этого хомута никак не избавишься, потому как есть негласное правило – если инициатором брака выступает король, то разводиться не принято. К тому же развод – это скандал в благородном семействе, зачинателем которого был сам король!, а принято считать, что аристократы – люди высокоморальные и высокодуховные! Раз обвенчались, да еще в присутствии Его Величества – так значит, этот союз будет продолжаться до той поры, пока смерть не разлучит их!

– Как сказали бы в Тупике – и пофиг, что тебя от этой бабы уже давно с души воротит... – добавила я. – Конечно, в присутствии виконта так выражаться не стоит, но уж если ты росла в Тупике, то от некоторых выражений избавиться сложно. Они просто-напросто впитываются в тебя, причем едва ли не навсегда.

Если честно, то еще мне бы хотелось узнать и о Николсе – как поживает тот человек, кого я когда-то всерьез считала своим женихом? Может, спросить о нем Себастьяна? Не исключаю, что ему что-то известно про Николса Альбре... Хотя нет, не стоит спрашивать лишнее – не следует вновь бередить старые раны и оживлять в памяти те воспоминания, о которых хочется забыть раз и навсегда. С глаз долой – из сердца вон, только вот ту обиду и обман выкинуть из памяти никак не получается. Николс Альбре... Последний раз я видела его семь лет назад...

... Невольно вспомнился день, когда Грег забрал меня из госпиталя, где я лечилась – тогда мое состояние считалось уже вполне удовлетворительным, во всяком случае, выдержать дорогу до Северина мне было вполне по силам – к этому времени я более-менее отошла от полученных ранений, да и удивительное лекарское мастерство Грега уже давало свои результаты. Правда, дорогу до Северина нам предстояло проделать в карете – путешествовать верхом на большие расстояния я еще не могла, да и у Грега не было особого желания трястись на лошади столь долгий путь.

До сих пор не знаю, как у меня хватило сил попросить напарника о некой просьбе, вернее, о том, что мне хотелось сделать все то долгое время, пока я находилась в госпитале. Если говорить откровенно, то я опасалась увидеть насмешку на лице Грега, или же услышать резкий отказ, но тот отнесся к моей просьбе на удивление серьезно.

– Ты уверена, что это тебе надо?

– Более чем.

– Я бы не хотел скандала или шума.

– Обещаю – ничего такого не будет. Мне просто надо своими глазами увидеть кое-что...

– Похоже, ты все еще питаешь какие-то иллюзии?.. – усмехнулся Грег. – Приятно знать, что некто еще не полностью разуверился в порядочности и человечности. Возможно, ты не поверишь, но я в состоянии тебя понять. К тому же некоторые вещи человеку не помешает увидеть своими глазами. Но если ты попытаешься...

– Даю тебе слово, что никаких неприятностей не будет. Более того – я даже из кареты выходить не буду, только в оконце посмотрю.

– В таком случае не возражаю...

Когда наша карета остановилась неподалеку от особняка, где обитало семейство Альбре, я сразу заметила, какие большие изменения произошли в нем с того времени, когда мне довелось побывать тут в последний раз. Полностью отремонтированный дом, витражи на окнах, ухоженный сад, два небольших фонтана, новые кованые ворота, двор выложен аккуратной брусчаткой, дорогая карета с парой гнедых лошадей... Это сколько же золота Николс сумел заработать на моем выступлении на арене, раз может позволить себе такие огромные траты на обустройство семейного гнездышка?! Что-то я сомневаюсь в том, что его небогатые родители из провинции вложили сюда хоть какие-то деньги. Похоже, мерзавка Милиссандра не лгала, когда утверждала, что Николс просто озолотился на моем сражении с блемии...

– Ну что, нагляделась?.. – поинтересовался Грег, который все это время, сидя в углу кареты, просматривал какую-то весьма потрепанную книгу.

– Давай еще немного постоим.

– Как скажешь...

Прошло еще несколько минут, и я увидела, что к кованым дверям ограды подъехала карета. Слуги без всякого приказа распахнули двери – значит, у них есть приказ впускать на двор этот экипаж без вопросов. Скорей всего, эта карета приезжала сюда ранее, причем не единожды. О, а вот раскрылись двери особняка, и я увидела Николса, одетого по последним веяниям столичной моды. Он быстрым шагом направился к карете, вернее, к вышедшей оттуда семейной паре и выпорхнувшей следом молодой девушке в платье из розовых кружев. Судя по улыбке на лице моего бывшего жениха, сюда пожаловала его нынешняя невеста со своими родителями. Так сказать, я имею честь лицезреть будущую хозяйку этих владений. Значит вот она, та, которая достойна занять место законной супруги, и ради семейного счастья с которой Николс решил ввязаться в рисковую аферу, где мне досталась роль главного действующего лица! Конечно, отсюда мне сложно рассмотреть все подробности, но внешне я ничуть не хуже этой девицы, а может и лучше! Хотя, пожалуй, стоит сделать уточнение – была лучше, ведь сейчас, после полученных ранений, моя внешность несколько поменялась... Впрочем, при чем тут внешность? Николса с самого начала интересовало совершенно иное – деньги для своей новой счастливой жизни, и для достижения столь важной цели можно отбросить в сторону кое-какие моральные принципы...

Надо же, как галантно Николс предлагает руку девушке, а та в ответ протягивает ему, и мой бывший ухажер целует ей руку... Глянь со стороны – сама галантность! Все четверо идут к фонтанам, и Николс, показывая на них, что-то говорит... Ну, тут все ясно: похоже, фонтаны стали действовать совсем недавно, и сейчас жених показывает будущей родне во всей красе свое уютное гнездышко, где все готово для скорого воцарения молодой хозяйки. Чуть позже до меня донесся веселый смех... Правильно, с чего им грустить, ведь все в их жизни складывается на редкость удачно, а то, каким образом Николс смог заработать себе такие деньги – так у достопочтенных людей такие вопросы задавать не принято. Дурной тон-с. А еще слуга принес роскошный букет белых роз – как видно, цветы были приготовлены заранее, и Николс, склонившись на одно колено, протянул букет девушке...

В этот момент я поняла, что пора покинуть это место, а иначе та искра ненависти, что сидит в моей душе, уже начинает медленно разгораться, и через недолгое время может вырваться наружу, а в этом случае от обещания, которое я дала Грегу, ничего не останется.

– Уезжаем!.. – я задернула шторку на оконце.

– Насмотрелась?.. – с ноткой сочувствия в голосе спросил Грег.

– С меня, во всяком случае, хватит.

– Что скажешь?

– Только то, что все это и вправду выглядело премило...

Больше мы с Грегом на эту тему никогда не говорили – все и так было понятно. Отныне любые мысли насчет Николса, которые нет-нет, да приходили мне в голову, я старалась гнать от себя прочь – все одно ничего изменить нельзя, так что лучше и не вспоминать о той странице в моей жизни, от которой становится невыносимо горько на душе. Конечно, на ошибках учатся, но это так болезненно!..

... Ох, надо же, от разговоров о Милиссандре меня опять пробило на ненужные воспоминания! Чтоб тебя, как же не вовремя нас посещают дурные мысли! Впрочем, на то они и дурные...

– Себастьян, извини, я как-то умудрилась пропустить мимо ушей твой вопрос...

– Я спросил: с того времени, как тебя забрали в школу Элинея, ты о своих родных что-нибудь знаешь?

– Можно сказать, что ничего... – мне пришлось подавить невольный вздох. – С той поры я всего один раз была в Тупике, но радости мне это не доставило – раз я его покинула, то стала там чужой, и отношение ко мне стало соответствующее. Узнала лишь, что папаша где-то сгинул по пьяни, мамаша так и не соизволила заявиться в Тупик, а про брата и сестру никто ничего не знает. Обычная история для того невеселого места.

– Я много слышал о Тупике, но сам там никогда не был. Говорят, это едва ли не самое опасное место в стране. По слухам, туда даже днем без охраны соваться не стоит...

– Ну, это уж ты хватил лишнего!.. – махнула я рукой. – Видишь ли, Тупик опасен лишь для чужаков, которым туда и днем просто так, без должной охраны, соваться не стоит – все же дурная слава этого места появилась не на пустом месте. Естественно, что в темное время суток посторонним там совсем нечего делать – их счастье, если хотя бы голову на плечах унесут.

– Я, знаешь ли, не раз слыхивал о таких историях, когда человек, случайно оказавшийся в этих трущобах, вернее, всего лишь на окраинах Тупика, едва успевал спастись.

– Не сомневаюсь. В то же время, это только со стороны кажется, что в Тупике полное беззаконие, но в действительности не каждый слух соответствует действительности. Понимаешь, Тупик – это как бы свое государство с устоявшимися законами, и те, кто обитает в его трущобах, обязаны беспрекословно следовать этим законам. Если пожелаешь, то я тебе позже о них расскажу более подробно.

– Представляю, как тяжело и опасно детям жить в том мрачном мире...

– И да, и нет... – улыбнулась я. – Конечно, большинство детей там предоставлены сами себе, и существуют по правилу «выживает сильнейший». Принято считать, что детишки сами должны понять, в чем их призвание, к чему их влечет – впоследствии их э-э-э... скажем так – пристроят к делу как раз исходя из того, что у них лучше получается.

– Воровство, грабежи, разбой, чеканка фальшивых монет, подделка документов...

– И это тоже... – не стала отпираться я. – В то же самое время дети – они считаются как бы собственностью Тупика, частью его будущего, и потому дети там как бы находятся под незримой охраной, и тот взрослый, кто их тронет, получит немало неприятностей на свою шею. Во всяком случае, я никогда не боялась даже ночью ходить в одиночестве по тамошним улицам и закоулкам. Разумеется, за пределами Тупика эти законы уже не действовали.

– Но твои брат и сестра...

– Тут все просто: совсем маленькую сестренку из монастырской больницы забрала добрая горожанка, и это нормально, против подобного никто возражать не станет, потому как такой маленький и слабый трехлетний ребенок вряд ли сумеет выжить в тяжелых условиях Тупика. А вот насчет моего брата все не так просто: ему было восемь лет, то есть по тамошним меркам он считается уже достаточно взрослым парнем. Когда же в Тупике узнали, что иноземные моряки утащили его на свой корабль, то в порт отправили нескольких человек, чтоб потолковать, как говорится, по понятиям. Говорю же: дети – собственность Тупика, и если некто вздумал наложить на кого-то из них свою лапу, то все должно быть по правилам: или платите, или отдавайте мальчишку назад! К несчастью, когда те парни пришли в порт, то оказалось, то нужный им корабль уже ушел. Тогда по этому поводу лишь подосадовали, а всерьез никто не расстроился – мол, ничего страшного, когда этот корабль вновь придет в порт, тогда этот вопрос и решим!.. К несчастью, больше это суденышко так никто и не увидел, в столицу оно больше и не пришло... Что касается меня, то я не знаю, на каких условиях нас четверых забрали в Школу Элинея...

– Так ты всего один раз посетила Тупик?

– Хватило и этого. Я же тебе говорила, что большей частью там живут все те, кому не повезло в жизни, или же те, кто не всегда в ладах с законом. По-сути, Тупик можно назвать миром обездоленных. Если кто-то умудряется вырваться из этого места – его счастье, но с того самого времени в Тупике он становится чужаком со всеми вытекающими отсюда последствиями. Лично я в свое единственное посещение почувствовала это настолько ясно, что более посещать это место у меня уже не было ни малейшего желания. Тогда я поняла, что отныне мой дом – это Школа Элинея.

– Я слышал, что элинейцы отдают Школе часть тех денег, что зарабатывают? Надеюсь, это тактичный вопрос?

– Наверное, всем известно, что половину от каждого своего заработка каждый из нас перечисляет Школе Элинея, и с подобным никто не спорит... – согласилась я. – Это что-то вроде нашей оплаты за обучение мастерству, и тут уже не имеет значения, есть у тебя перстень или нет. Как правило, элинейцы стараются твердо придерживаться этого правила – отправлять в Школу часть заработанного, хотя за честность каждого ручаться нельзя. Тут все зависит от порядочности каждого из нас... А тебя кто магии учил?

– Тебе ведь тоже обо мне рассказали, так?

– Да какое там все! Отец Наумий пробурчал всего лишь пару предложений, и сказано было всего лишь то, что у твоей семьи были какие-то шероховатости с окружающими.

– Ну, это ты уж очень дипломатично высказалась... – Себастьян чуть нахмурился. – Хотя, по-большому счету, тут нет ничего страшного – обычные склоки среди аристократии. Видишь ли, мой отец, герцог Ресвит...

– Ого, виконт, какое у вас высокое происхождение!.. – я была по-настоящему удивлена. – Мне и в голову не приходило, что я общаюсь с родственником короля!

Теперь мне понятно, отчего отец Наумий лишний раз не одергивает Себастьяна. Насколько я знаю, герцоги Ресвит находятся в близком родстве с нашим королем, так что тут поневоле начнешь проявлять должное почтение и кое на что закрывать глаза, а не то как бы самому не оказаться в положении допрашиваемого. Только вот каким таким непонятным образом сын герцога служит в Патруле – это еще тот вопрос!

– Тоже мне, родня... – пробурчал Себастьян. Хм, похоже, теплыми семейными узами тут и не пахнет, хотя говорить подобное о королевской семье несколько крамольно. – Скажи, ты хорошо разбираешься в дворянских семьях и связях между ними?

– Виконт, да вы, никак, шутить изволите? Никогда этим делом особо не увлекалась.

Про себя же подумала – а ведь я немного привираю. Когда Николс предложил мне выйти за него замуж и подарил кольцо – вот тогда, каюсь, было дело, я стала интересоваться титулами, родовитыми семействами, историями их родов... Сейчас стыдно вспоминать о собственной глупости и наивности!

– Тогда ты, очевидно, не знаешь, что до встречи с моей матерью герцог был уже дважды женат. Его первая жена скончалась от родовой лихорадки, а вторую разбил паралич после крайне неудачного падения с лестницы. Бедная женщина до своей смерти почти пять лет была совершенно неподвижна, и потому (чего уж там скрывать) она возненавидела всех, кто был здоров и полон жизни, а ее и без того непростой характер стал совершенно невыносимым. Несмотря на то, что герцог всеми силами старался обеспечить прикованной к постели жене наиболее комфортное существование, та считала, что все ее ненавидят и желают смерти – к сожалению, частенько трудно требовать логики от больного человека. Называя вещи своими словами, надо сказать, что она превратила жизнь окружающих ее людей в невыносимое существование. Не буду впадать в ненужные подробности, скажу лишь, что после ее смерти все невольно вздохнули с облегчением. Что касается герцога, то он через недолгое время отправился на богомолье – хотелось помолиться и попросить Светлые Небеса, чтоб исстрадавшаяся душа его жены покоилась с миром.

– Крайне благородное решение.

– Герцог тоже поначалу так считал, и потому решить объехать не один монастырь, а несколько. Подозреваю, что в голове у моего будущего папеньки вместе с благочестивыми мыслями были и весьма фривольные – ну, в какой-то мере его можно понять, человек почувствовал воздух свободы, а потому взял с собой нескольких друзей...

– Они что, тоже собирались молиться за исстрадавшуюся душу герцогини? Хм... Извини, но что-то заставляет меня усомниться в их возвышенных помыслах.

– Согласен, но что было – то было. Так вот, к тому времени, как герцог осчастливил своим присутствием монастырь Святой Тарии, они с друзьями уже успели побывать в двух святых местах...

– Погоди! Если мне не изменяет память, то монастырь Святой Тарии...

– Правильно, это женский монастырь... – согласился Себастьян.

– Так какого же... герцога туда понесло?! Вернее, всю эту скорбящую компанию аристократов, ищущих приключений на свою пятую точку...

– Не стоит изначально думать о плохом – просто настоятельницей монастыря Святой Тарии была дальняя родственница герцога, вот потому он и решил к ней заглянуть, так сказать, по-семейному. К тому же приезжие обычно располагаются не в самом монастыре, а в домике для гостей.

– Я, конечно, не хотела бы намекать ни на что дурное, и не считай меня ханжой, но когда в женский монастырь заявляется компания э-э-э... безутешных мужчин, будто бы с благими целями и благочестивыми мыслями, то добром подобное посещение не кончится.

– Тут ты права. Посещение этого благонравного места завершилось тем, что герцог, то есть мой папенька, встретил там мою маменьку, хотя правильней будет сказать, что это маменька приглядела моего папеньку.

– Постой! Уж не хочешь ли ты сказать...

– Именно это я и имею в виду. Маменька была послушницей в монастыре Святой Тарнии.

– Святые Небеса!.. – ахнула я. Мне известны строгие нравы, касающиеся обитателей монастырей, и потому могу предположить, к каким последствиям может привести даже не очень удачная шутка насчет монахинь, а тут такое!..

– Удивлена?

– Еще бы!

– Видишь, тут надо дать небольшое пояснение. Маменька пришла в монастырь не по призванию – ее, можно сказать, притащили туда чуть ли не силой.

– Кто?

– Любимые родственники. Она была из семьи мелкопоместных дворян, причем худородных, и богачами их было не назвать при всем желании. Денег с трудом наскребли на приданое одной дочери, а что касается другой, то бишь моей будущей маменьки... Красотой она, к сожалению, не отличалась – внешне была обычной девушкой, приданого для нее не нашлось, женихов на горизонте не просматривалось, и потому на семейном совете было решено, что для нее есть всего лишь один путь – в монастырь. Мол, это все же лучше, чем оставаться старой девой при престарелых родителях. Возможно, логика родственников в чем-то была верной, только вот для маменьки не существовало ничего более ужасного, чем монастырская жизнь с ее строгостью, порядком и суровыми ограничениями, особенно если принять вот внимание слишком веселый и озорной характер предполагаемой монашки. Видишь ли, есть люди, которые просто не могут жить спокойно, во всеми установленных рамках, их любознательность не знает пределов, да к тому же они постоянно влипают в какие-то неприятности. Именно такой и была моя маменька. Она пяти минут не могла усидеть на одном месте, все время от нее ожидали каких-то проказ...

– В Тупике таких людей еще называют «шило в заднице»... – я чуть развела руками. – Это, конечно, звучит несколько грубовато...

– Зато точно... – улыбнулся Себастьян. – Тем не менее, семейка пришла к выводу, что в монастыре ее непоседливый характер быстро усмирят, и она станет такой же, как все, а семья избавится от дум о том, где найти денег на ее приданое, а заодно будет спокойна за будущее слишком неуемного дитятки. Правда, никто из родственников не подумал о том, что та, которую намеревались сделать монахиней, никогда не была хотя бы немного набожна, совершенно не интересовалась вопросами веры и святого писания, но, тем не менее, решили, что правило «стерпится – слюбится» в этом случае подходит как нельзя лучше.

– И что было потом?

– Маменька мне однажды рассказала, что если бы ей на второй день пребывания в монастыре предложили выбор – оказаться на краю света или остаться здесь, то она без раздумий кинулась бы на этот самый край света, даже не оглядываясь назад. Именно тогда она приняла решение, что необходимо предпринять все возможное и невозможное, лишь бы навсегда покинуть эти ненавистные стены. К тому же времени в запасе у нее было не так и много – только до пострижения. Сама знаешь: послушница при определенных обстоятельствах имеет право покинуть монастырь, а вот монашке сделать подобное почти невозможно.

– Понимаю.

– Как поведала маменька, все ее мольбы к родным не возымели ровным счетом никакого действия – мол, не лей слезы понапрасну, мы свое решение менять не будем! Ничего – перетерпишь, привыкнешь, сама же нам потом спасибо скажешь... Ну, маменька была не из тех, кто опускает руки и покорно принимает удары судьбы, и ей в голову пришел некий план действий, в результате которого она или бы вышла замуж, или б ее с позором выгнали за пределы монастыря – бедняжку вполне устраивали оба варианта развития событий. Оставалось только дождаться подходящей ситуации, когда можно начинать внедрять в действие задуманное.

– Вижу, мать у тебя рисковать не боялась... – мне только и оставалось, что удивляться.

– Как она мне сказала: беда в том, что существуют набожные родители, которые силой заставляют своих дочерей постричься в монахини, чтобы добиться для семьи Божьего благословения, и их нисколько не интересуют желания этих девушек. Ну, а раз дела обстоят таким образом, то и сама девушка, пытаясь вырваться из монастырских стен, не должна испытывать никаких угрызений совести.

– Знаешь... – невольно рассмеялась я. – Знаешь, судя по всему, у твоей маменьки был сильный характер, если она решилась на такое!

– А то!..

– Твоя будущая маменька – она что, совсем не опасалась Святой Инквизиции? С такими ослушниками инквизиторы обычно не церемонятся.

– Маменьке в то время было все равно, и о таких вещах, как инквизиция, она просто не задумывалась, считала, что удача любит смелых... Так вот, когда в монастырь заявились гости во главе с моим будущим папенькой, то маменька открыла боевые действия, справедливо рассудив, что святость святостью, но в то же время закрутить легкий, ни к чему не обязывающий романчик с монашкой никто из прибывших аристократов не откажется. К тому же во всем этом есть налет волнующей греховности: а то как же, это весьма необычно – закрутить шуры-муры с обитательницей монастыря!.. Все остальное у маменьки вышло легко: пусть она никогда не была красавицей, но в девятнадцать лет все девушки милые, а темная монашеская одежда только придает интереса. Герцогу же тогда исполнилось пятьдесят, и он считал, что после смерти жены у него наступила вторая молодость, и потому можно слегка пошалить... Остальное, надеюсь, тебе понятно.

– Вообще-то я уже большая девочка.

– Так вот, моя маменька-затейница подстроила все таким образом, чтоб их с папенькой застукали публично и на горячем...

– Зачем?!

– Чтоб впоследствии он не смог отпереться. Разумеется, в итоге вышел оглушающее – страшный скандал, потому как было слишком много свидетелей э-э-э... грехопадения, и втихую замять эту историю не получилось при всем желании. Подобное вполне объяснимо: все же речь идет не о какой-то простолюдинке, а о послушнице-дворянке, родители которой, узнав о произошедшем, подняли шум до небес, и засыпали жалобами всех, кого только могли! Какое-то время эта история была едва ли не главной темой для сплетен среди аристократов: еще бы, герцог только-только похоронил жену – и вдруг такое!.. И где!.. И с кем!.. Дескать, конечно, кое в чем беднягу можно понять, но почему не соблюдены внешние приличия?! А уж про то, как церковники были недовольны – о том и упоминать не стоит, ведь скандалы никому не идут на пользу! Что же касаемо Святой Инквизиции – та вообще грозила великими карами и громом небесным, потому как подобные истории подрывают саму основу Святой Церкви!.. В общем, я не буду впадать в ненужные подробности, скажу только, что для прекращения всей этой крайне неприятной истории король посоветовал герцогу как можно быстрей жениться на несчастной послушнице, которую тот сбил с пути истинного – ведь таким образом сплетники враз заткнутся, да и церковники притихнут.

– Если я правильно поняла, герцог согласился?

– А у него не оставалось иного выхода – все же у папеньки к тому времени от двух предыдущих браков имелось семеро детей, и грязные пятна на гербе им были никак не нужны, а скандал пора было гасить. В общем, как бы герцог не упирался, но скрепя сердце вынужден был дать свое согласие на брак, но при этом заявил, что его новой жене нечего делать в столице, и уж тем более в королевском дворце. Насколько мне известно, аристократия нашей страны полностью поддержала это решение.

– Даже не знаю, что тут можно сказать...

Теперь мне понятны слова отца Наумия о том, что мать Себастьяна вышла замуж за его отца совершенно скандальным образом. Тут сразу и не скажешь, как отнестись к поступку этой молодой девушки...

– Да, маменька, конечно, отколола номер их числа тех, которые не забываются... – продолжал Себастьян. – Но своего она добилась – монастырские стены ей больше не грозили, зато предстоял брак с герцогом, который не испытывал к ней ничего, кроме злости.

– Могу его понять.

– Да, об их свадьбе говорили, что ее никак нельзя назвать радостным событием. Скромно, тихо, никаких торжеств, из гостей только ближайшие родственники. После свадьбы маменька поселилась в загородном доме, а отец жил в столице, однако по условиям брачного контракта должен был постоянно навещать свою жену.

– Представляю себе их семейную жизнь...

– Могу побиться об заклад, что не представляешь... – усмехнулся напарник. – Не знаю, как они уживались друг с другом в первый год совместного существования, потом родился я... Все свое детство я жил вместе с маменькой в том загородном доме, а вот что касается папеньки... Пожалуй, трудно было найти более оригинальную пару, чем мои родители. Ты не поверишь, но, кажется, эти двое нашли друг друга, пусть даже столь необычным образом. С детства у меня сложилось впечатление, что мать постоянно ждет отца, а когда он приезжает, то оба счастливы, какое-то время в доме тишь и благодать, потом разгорается жуткий скандал, на пол летит посуда, грохочет мебель, вылетают оконные стекла, после чего папенька уезжает с громогласным обещанием больше никогда сюда не возвращаться! Затем в доме наводят порядок, вместо разбитой посуды покупают новую, в окнах вставляют стекла, чинят сломанную мебель или заказывают другую, а мы с маменькой живем душа в душу. Потом вновь приезжает папенька и все повторяется... Знаешь, несмотря на большую разницу в возрасте, мне кажется, что родители любили друг друга, и даже, как это ни удивительно, каждый из них в другом нашел свою половинку, только вот характеры у обеих были такие, что при столкновении словно искры по сторонам разлетались! Как говорится, вместе быть тяжело, а друг без друга тошно, и этими словами можно полностью охарактеризовать их отношения.

– Ты любил родителей?

– Да. Отец был довольно суровым человеком, но ко мне относился хорошо, а мать... Ее нельзя было не любить! Вроде взрослая женщина, но иногда вела себя, как ребенок, спокойная жизнь – это не для нее, вечно что-то придумывала, ее поступки невозможно было предугадать! Маменьку ничуть не волновало то, что представители так называемого высшего света отказываются принимать ее у себя – она была из числа тех, кого вполне устраивает жизнь вдали от суеты больших городов. Естественно, что многие считали ее особой странной, не от мира сего, наказанием для несчастного герцога, который вынужден нести на себе эту тяжкую ношу. Потом появилась серьезная проблема, и эта проблема была вплотную связана со мной...

– Выяснилось, что у тебя есть предрасположение к магии?

– Да. Ты должна быть в курсе: когда выясняется, что у какого-либо ребенка есть способность к магии, то отношение к нему становится более чем настороженным, а инквизиторы стараются держать такого ребенка под своим постоянным наблюдением. Церковников можно понять – иногда от таких детей с возрастом не знаешь, что можно ожидать. Что ни говори, а магический дар – это такое же отклонение от нормы, как, например, если бы у человека было два сердца, или нечто подобное. Частенько ребятишек с такими способностями вообще забирают из семьи. А уж если такое дитятко рождается в семье аристократов, то это становится едва ли не притчей во языцех – мол, как же не повезло людям, бедный ребенок, несчастные родители, теперь с них церковники глаз не спустят! Так оно, вообще-то, и есть в действительности.

– С тобой, как я понимаю, все было не совсем так, как с другими столь же невезучими детишками?

– Да. Когда стало известно, что у младшего сына герцога, то есть меня, имеются магические способности, то всеми это было воспринято как нечто само собой разумеющееся – мол, в этом случае ничего иного и ожидать не стоило! Просто непутевую герцогиню через сына наказали Небеса! Вот пусть теперь с ним и мается, с последствием своего греха! Герцога только жаль – вон, новая неприятность на его шею...

– Твоим обучением кто-то занимался?

– Если ты имеешь в виду обучением магии – то нет. Все же сын герцога, не стоило лишний раз напоминать о том, что его дитятко несколько отличается от остальных, хотя, без сомнений, за мной приглядывали во все глаза.

– И какой момент все изменилось?

– Когда умерла мать – к несчастью, у нее было слабое здоровье. Мне тогда исполнилось десять лет, и после похорон меня забрал один из родственников отца.

– И твой отец не возражал против подобного?

– В тот момент это было лучшим выходом из положения. И, пожалуй, единственным.

Себастьян так произнес эти слова, что мне стало понятно – более на эту тему он говорить не будет. Ладно, я и так могу предположить, куда родственник герцога мог отвезти его сына, обладающего магическим даром. В дальнейшем таланты парня стали развивать ради блага страны и короля, а то, что он сын высокородного – так это не имело никакого значения. По закону состояние отца полностью переходит к старшему из сыновей, а остальным надо хорошо подумать о том, чем они будут заниматься для того, чтоб в будущем добыть себе на хлеб насущный. Иметь титул, и при том не располагать средствами для достойного существования – в этом нет ничего хорошего. Увы, такова жизнь...

– А как твой отец перенес смерть матери?

– Очень тяжело... – вздохнул Себастьян. – Папенька был просто раздавлен – другого слова не подберешь. Надо сказать, что этим он крайне удивил многих, ведь всем было известно о далеко не спокойной семейной жизни герцога Ресвит. У кое-кого из благожелателей даже хватило ума посоветовать герцогу в ближайшее время найти себе новую супругу, благо с этим проблем не будет, ведь от титула герцогини вряд кто откажется. Вот тут-то папенька всех потряс, сказав, что второй такой женщины, как его покойная жена, ему уже не сыскать – такой просто нет на всем белом свете. Она была единственная и неповторимая, только, дескать, я это не всегда понимал и недостаточно ценил то, что мне досталось. Мол, дай вам Боги в будущем испытать такое счастье, какое я только что потерял, потому как только с ней мне довелось понять, что такое настоящая жизнь, когда эмоции бьют чрез край, и никогда не знаешь, что можно ожидать от человека в следующую минуту... В общем, папенька раз и навсегда дал понять окружающим, что отныне разговоров на эту тему он слышать не желает.

Да, вот ведь как в жизни бывает – вроде человек женился, можно сказать, насильно, а все закончилось любовью, пусть даже эта любовь выглядела странной в глазах окружающих.

– Папенька умер через полтора года... – продрожал Себастьян. – С моими сводными братьями и сестрами отношения у меня так и не сложились – они с неприязнью отнеслись к браку своего отца с моей матерью, и эти чувства невольно перенесли на меня. Впрочем, я и видел-то эту высокородную родню всего несколько раз в своей жизни. Надо сказать, что и родственники маменьки, несмотря на то, что невероятно гордились внезапно появившимся родством с герцогом Ресвит, ко мне, тем не менее, относились с определенной антипатией. Впрочем, маменьку они тоже не особо жаловали – она хотя и вышла замуж, причем без приданого и аж за самого герцога!, но, тем не менее, пошла против их воли... Тихо!

Себастьян замолк и предостерегающе поднял руку, призывая меня к тишине. Не знаю, что привлекло его внимание, лично я ничего подозрительного не слышала.

– Что там?.. – одними губами спросила я.

– Не знаю... – почти беззвучно ответил Себастьян.

– Но ты же сказал, что если кто-то из той компании постарается к нам вернуться...

– Это не они... – качнул головой напарник. – Я как раз на них ловушки поставил, но сейчас в доме кто-то другой, тот, кто может каким-то образом заглушить или отключить ловушки.

– Тоже маг?

– Не исключаю такой возможности...

Надо же, еще один маг на мою голову! Некоторые и с одним-то колдуном в жизни не встретятся, а тут еще один появляется...

– Кто-то в доме?.. – все так же тихо спросила я.

– Возможно... Странно, отчего-то я еле улавливаю постороннее присутствие...

Я согласна с утверждением, что гости – дело хорошее, но только в том случае, если ты сам приглашаешь их к себе, а вот если они заявляются нежданными – тогда, как говорится, и встреча будет соответствующей. Знать бы еще, кому приспичило осчастливить нас своим появлением среди ночи, и каким образом они проникли в дом...

Так, надо прикинуть: входная дверь заперта на два тяжелых засова, которые не сразу сдвинешь. Окна надежно закрыты, расположены высоко над землей, так что до них так просто не доберешься. Через крышу тоже не заберешься – дранка там довольно старая, сразу же посыплется, а сверху звуки слышны очень хорошо. Значит, остается только дверь на задний двор. Она, конечно, тоже замкнута на ключ, но при определенном умении это не может быть серьезным препятствием для незваного гостя. Я показала пальцем вниз, в сторону запасной двери и Себастьян кивнул головой. Хорошо, значит, я не ошиблась.

– Сколько их?.. – все так же тихо спросила я.

– Если не ошибаюсь, то один.

– Уже хорошо. Что будем делать?

– Пока что он внизу, но уже медленно продвигается к лестнице...

– Поняла...

... Незнакомец, который осторожно поднимался по лестнице, держа перед собой небольшой голубоватый огонек, меньше всего мог ожидать, что на него сверху кто-то свалится, да еще и резким болевым приемом сумеет полностью его обездвижить. Типичная ошибка – человек в темноте при слабом свете смотрит, как правило, себе под ноги и вокруг себя, а вот на потолок гораздо реже, справедливо полагая, что там вряд ли кто-то сумеет распластаться. Все правильно, только вот в Школе Элинея обучают и этому непростому искусству. Правда, когда я только приехала в Северин, то подобное мне было не по силам. Пришлось вколотить в потолок несколько крючьев, и вновь приступить к тренировкам. Не скажу, что дело продвигалось быстро, но сейчас я почти восстановила былую форму, во всяком случае, продержаться минут пять-десять на потолке, держась за небольшие крючья, для меня не составит особого труда.

Все остальное не заняло и минуты: в тот же миг рядом со мной оказался Себастьян, мы подхватили обмякшее тело человека, и потащили в комнату Себастьяна, после чего крепко прикрутили незнакомца веревками к табурету, а заодно скрутили ему руки и ноги. Пока Себастьян обшаривал карманы ночного гостя, я взяла подсвечник, и вышла на лестницу.

Для начала спустилась вниз – все верно, запасная дверь прикрыта, но не закрыта. Не стала искать ключ, просто задвинула засов и на этих дверях. Он, конечно, хлипкий, и от хорошего удара вылетит, но я что-то очень сомневаюсь, что кто-то будет по ночам выламывать двери – слишком много шума. Когда поднималась наверх, то подобрала со ступеньки горошинку, все еще светящуюся голубым светом – пусть с ней Себастьян разбирается.

– Внизу никого нет... – сказала я, входя в комнату. – А вот этот огонек забирай – если честно, я такого еще не видела.

– Интересно... – напарник взял у меня горошинку, которая оказалась довольно-таки тяжелой. – Хм, кажется, это фосфор с примесями, но тут должно быть что-то еще, иначе фосфор бы просто загорелся...

– Извини, не поняла...

– Прости, это я так... – Себастьян положил горошинку к кучке тех предметов, что уже лежали на столе. – В целом мне все ясно. Как бы его в себя привести?

– Нет проблем... – подошла к связанному мужчине, и вновь резко ударила его по нужным точкам, снимая боль. – Пользуйся.

Тем не менее, мужчине понадобилось какое-то время, чтоб придти в себя. Мрачно глядя на нас, он пробурчал:

– Развяжите.

– Когда к тебе ночью тихо забираются люди, явно не с благой целью, то мне как-то спокойней вести с ними беседу в нынешнем положении. Итак, могу ли я узнать цель вашего визита?

– Развяжите меня.

– Вначале ответьте на мой вопрос.

– Будет лучше, если мы побеседуем на равных.

Этот человек мне совсем не нравится. Простое лицо, телосложение довольно-таки хлипкое, да и сам орлом не выглядит... Тем не менее, на переговоры абы кого не пошлют, и, значит, мне не стоит спускать глаз с ночного гостя.

– На равных?.. – усмехнулся Себастьян. – Наверное, именно для этого у вас при себе имеются такие предметы, за владение которыми инквизиция сразу же отправляет в застенки? Например, этот шар для подавления воли или...

– Я пришел к вам по просьбе одного человека... – незнакомец оборвал Себастьяна. – У него к вам есть деловое предложение.

– Так с деловым человеком и разговор будет деловой, а уж никак не через посредников, которые приходят на беседу с карманами, набитыми предметами для допроса.

– Мы с вами можем понять друг друга.

– Это вы к тому, что мы с вами оба маги? Кстати, не пытайтесь подчинить нас своему влиянию – я успел поставить защиту. Впрочем, вы это уже наверняка поняли. Так что или говорите, что вам от нас надо, или я применю по отношению к вам свои меры, те, которые сочту нужным.

– Ладно... – поморщился мужчина. – Я пришел к вам от человека по имени Орро.

Орро... Когда мы в Сельцах беседовали с домовым, то он говорил, что племянник бабки Сташи при разговоре с ней упоминал человека по имени то ли Оро, то ли Орро...

– Не имею чести знать этого достойного господина... – пожал плечами Себастьян. – Но что ему нужно от нас?

– Он хотел бы знать, что было найдено в деревеньке под названием Сельцы. А еще он желает быть в курсе расследования всей этой истории. Не беспокойтесь, вам заплатят. Господин Орро хорошо платит за нужные ему сведения.

– Не понимаю, о чем идет речь... – развел руками Себастьян.

– Жаль... – вздохнул мужчина, и внезапно перекувыркнулся назад вместе с табуретом, к которому он был прикручен, и при этом из подошв его сапог вылетели две короткие стрелки...

Наверное, если бы эти стрелки попали в нас, то все закончилось бы весьма печально, но я все это время была настороже – уж очень этот человек мне не нравился. Еще когда стрелки только вылетали, я уже кинулась к Себастьяну и успела оттолкнуть его в сторону. Еще миг – и стрелки, едва не задев нас, вонзились в стену.

Пока Себастьян еще только поднимался с пола, я, перекувырнувшись, оказалась возле лежащего мужчины, и с силой врезала ему ребром ладони по горлу. Надеюсь, в ближайшее время незнакомец вряд ли сможет хотя бы пошевелиться.

– Интересный у нас разговор получился... – Себастьян изучал короткую стрелку, торчащую в стене. – Кажется, эта острая палочка еще смазана какой-то мазью, и вряд ли эта мазь лечебная. Похоже, это нечто из разряда парализующих ядов...

– Не знаю, что думаешь ты, а я считаю, что наш разговор надо заканчивать. Что-то он мне не нравится.

– Да, я тоже пришел к выводу, что наш гость – далеко не самый интересный собеседник... – согласился Себастьян. – Пожалуй, господа инквизиторы будут счастливы пообщаться с этим человеком, так, может, не стоит их лишать столь приятного времяпрепровождения?

Глянув на короткую стрелку, торчащую из стены как напротив того места, где еще совсем недавно находилась моя голова, я поняла, что полностью согласна со словами напарника. Надеюсь, разговор в подвалах Святой Инквизиции будет весьма содержательным и крайне интересным, во всяком случае, для одной из беседующих сторон...

Глава 7

– Вот здесь оно и было... – крестьянин кивнул головой в сторону большого ивового куста. – Как раз тут мы с ними и встретились... До сей поры трясет, стоит только вспомнить! Как живым ушел, и как от страха не помер – не знаю!

Надо сказать, что мужичонка крепко напуган, впрочем, не он один. Позади нас находится еще с десяток местных жителей, и все они стараются держаться ближе друг к другу. Ну, в подобном поведении нет ничего удивительного – так обычно бывает, когда люди сталкиваются с чем-то необъяснимым.

В деревушку под названием Залучье мы приехали несколько часов назад – нас послали разбираться с появлением очередной нежити, хотя лучше бы дали нам хоть немного отоспаться после бессонной ночи – пока доставили нашего пленника в здание, где располагалась Святая Инквизиция, пока объяснялись что к чему... Вдобавок ко всему отец Наумий устроил нам с Себастьяном форменный допрос – мол, уж очень многие хотят побеседовать с вами, молодые люди, с чего бы это?.. Вам не кажется странным все происходящее, и что вы думаете по этому поводу? Да о чем тут можно думать, и без того ясно, чем все интересуются – желают знать, что именно Грег нашел в тайнике деревенского дома. Отчего-то все уверены, что я должна это знать, причем во всех подробностях, и ведь никому не докажешь, что бывший напарник мне ничего не сказал!

Долгий разговор с инквизитором закончился тем, что в итоге нас отправили в Залучье – дескать, вчера оттуда примчался верховой с письмом, срочно требуется помощь Патруля, вот и отправляйтесь в ту деревушку, занимайтесь тем, что и должны делать, а то что-то появилось уж очень много желающих побеседовать с вами наедине. Как бы вам тут головы невзначай не свернули, ищи потом новый Патруль... Может, когда назад из Залучья вернетесь, то что-то из произошедшего станет понятным – мастера по выяснению истины у нас хорошие... Хм, кто бы сомневался!

Нам же пока ясно только одно – мы вынуждены были отправиться в дорогу после бессонной ночи, совсем не выспавшимися. Оставалось надеяться только на то, что в этом самом Залучье удастся отдохнуть пару-тройку часов. Хорошо еще, что вместе с нами отправился тот верховой, что и привез в инквизицию письмо с просьбой о помощи – так хоть по дорогам блуждать не придется, разыскивая это селение, находящееся невесть в какой глухомани. Заодно по дороге мужчина рассказал нам, по какой причине потребовалась наша помощь.

Оказывается, в Залучье уже несколько дней люди не знают покоя – по ночам на кладбище стали бродить скелеты, что, естественно, пугает людей до дрожи. И хотя эти самые прогуливающиеся кости не покидают пределы кладбища, все одно местные жители крепко напуганы, а с наступлением темноты носа на улицу не высовывают, ведь кладбище от деревни отделяет всего лишь небольшое поле. Больше того – сейчас в сторону кладбища даже днем стараются не ходить.

Дорога до места заняла немало времени, и когда мы оказались в Залучье, до наступления сумерек оставалось всего несколько часов. Не страшно, сейчас лето, дни долгие, все успеем. А деревня не ахти какая большая, дворов с полсотни будет, не больше, но народу тут хватает – ясно, молодых семей полно, значит будут ставить новые дома, а деревня понемногу начнет расширяться...

Естественно, на нас высыпали поглазеть все здешние жители, как говорится и стар и млад. Не знаю, как Себастьян, а я к таким испуганно-любопытным взглядам уже привыкла, и просто не обращаю на них никакого внимания. Не стоит отвлекаться понапрасну, да и время поджимает, а вопросов у нас много. Что же касается здешнего старосты, то у него при виде нас просто с души отлегло: кажется, этот крепкий бородатый мужик с трудом удержался, чтоб на радостях не сгрести приезжих в объятия – судя по всему, нас тут ждали едва ли не как избавителей от бед и страхов.

Как оказалось, эти страхи в деревне начались сравнительно недавно, когда один из здешних крестьян припозднился на работе в поле, и затемно возвращался домой, и не пешком, а на телеге, груженной сеном. Внезапно лошадь, немного не доходя до кладбища, не захотела идти дальше, захрипела, попятилась назад, норовя броситься прочь. Никакие понукания на нее не действовали, а потом потрясенный до глубины души возница увидел, что со стороны кладбища к телеге стали подходить скелеты. Более того – они попытались перегородить дорогу. Думаю, нет нужды описывать состояние мужчины, который был близок к обмороку, но тут лошадь захрапела и понеслась, причем она бежала не просто в деревню, а куда глаза глядят, и совладать с ней возница никак не мог. Телега пронеслась по ночному селению, причем остановить лошадь не было никакой возможности, и телега помчалась дальше. Неизвестно, куда бы могло прибежать насмерть перепуганное животное, но, на счастье, у телеги соскочило колесо, и, протащив телегу еще какое-то расстояние, лошадь остановилась.

Надо сказать, что в рассказ мужичка поначалу никто особо не поверил, особенно если принять во внимание, что этот человек считался здешним балагуром, а всю эту историю выдумал, потому как сам телегу по неосторожности сломал и лошадь едва не запалил... Однако уже на вторую ночь история повторилась, но уже с другим человеком – опять ночь, дорога возле кладбища, скелеты... Разница была лишь в том, что обезумевшая лошадь, захрапев, рванулась прочь, разломав оглоблю и крепко поранившись при этом. Бедное животное сумели отыскать только на следующий день, и хотя ее с трудом привели домой, хозяину лошади с того времени впору хвататься за голову: на бедную лошадку словно порчу навели – почти ничего не ест, то и дело дрожит, из конюшни ее хоть вытаскивай, потому как сама выходить отказывается! А уж про то, чтоб в телегу ее запрячь – о том и речи быть не может, она просто не дает это сделать.

Надо сказать, что в этот раз бродящие скелеты заметил и кое-кто из местных жителей, тем более что с окраины деревушки кладбище хорошо видно. Можно представить, какое впечатление все это произвело на здешних обитателей. Правда, здешние мальчишки, пытаясь показать друзьям свою отвагу и храбрость, ночной порой решили подойти к кладбищу, но увидев в темноте ходящие меж могил скелеты, задали такого стрекача, что и с собаками не догонишь. Вполне естественно, что встревоженные родители, и без того обеспокоенные отсутствием детей дома в столь опасное время, едва ли не сходили с ума от беспокойства. Увидев своих перепуганных детушек, и узнав, куда их носило, и что они видели, родичи от души всыпали дорогим дитяткам по мягкому месту не только хворостиной, но еще вожжами. И правильно – нечего рисковать ради глупой удали, и шляться там, где не положено.

Понятно, что с того времени обитатели Залучья в сторону кладбища только смотрели, но даже проходить подле этого места боялись, а ведь как раз та дорога, что проходит вдоль погоста, ведет на поля – надо помнить, что сенокос идет вовсю, каждый день дорог. И потом, кто их знает, что этим бродящим надо – может, через какое-то время и в деревню заявятся, и что тогда будет – о том только Небесам известно!

– Понятно... – вздохнул Себастьян. – Нам надо бы сходить на то кладбище, посмотреть, что к чему...

– Так мы вас враз до места проводим!..

Как нам и говорили, далеко идти не пришлось – всего-то от околицы через поле. Ну, на первый взгляд это самое обычное деревенское кладбище посреди леса. Подобных мест вечного упокоения за последние годы я видела уже сколько, что и не пересчитать. Большая поляна, на которой находятся небольшие холмики с крестами, некоторые из которых уже покосились, а часть могил уже едва ли не сплошь поросла травой. Кое-где начинает расти кустарник, в нескольких местах растут вишни и березки – их посадили горюющие родственники на могилах своих близких. Тишина, лишь комариный звон, жужжание слепней и оводов, да голоса птиц... Люди сюда обычно приходят только по праздникам, или же чтоб помянуть усопших, а еще неуемная детвора нет-нет, да и забежит в солнечный день на погост.

– Ладно, мы тут пока пройдемся, осмотримся... – Себастьян огляделся по сторонам.

– А мы?.. – подал голос мужичок, тот самый, что и привел нас на кладбище.

– Как хотите. Можете здесь оставаться, можете по своим делам идти...

Мы с Себастьяном обошли все кладбище, но я не заметила ничего особо подозрительного, если не считать взрыхленной земли и смятой травы на кое-каких старых могилах из числа тех, которые находились уже едва ли не вровень с землей. Впрочем, судя по лицу Себастьяна, ему многое стало понятно. Правда, я его ни о чем не расспрашивала – что надо, сам скажет. Такое правило было заведено у нас с Грегом, и менять его я пока что не собиралась.

Как и следовало ожидать, никто из тех местных жителей, кто пришел сюда вместе с нами, уходить не собирался. Крестьяне смотрели на нас во все глаза, ожидая того, что им скажут патрульные, и, судя по их лицам, ни на что хорошее они уже не надеялись.

– Ну, чего скажете?.. – поинтересовался все тот же мужичонка.

– Пока ничего... – пожал плечами Себастьян. – Мне бы лошадей увидеть, тех самых, которые так напугались при ночных встречах возле этого кладбища...

– А зачем вам на них глядеть?.. – не унимался крестьянин.

– Раз прошу – значит надо... – чуть повысил голос Себастьян.

– Это мы вас быстро отведем...

Как и говорил здешний староста, обе лошади, хотя и принадлежали разным хозяевам, вели себя совершенно одинаково – дрожали, испуганно жались к стене и наотрез отказывались выходить из стойла. Более того – они даже хозяев не хотели к себе подпускать, были готовы ударить копытом любого, кто хотел к ним приблизиться. Впрочем, Себастьяна сумел успокоить лошадей, и когда мы уходили, то каждая выглядела куда спокойней.

– Вот что, хозяева, я вам скажу... – сказал напарник, когда мы вновь оказались на дворе. – С ваших лошадей сполох я снял, так что по этому поводу вам беспокоиться не стоит. Вы их три дня подряд чистой водой поите, и пусть они на поле пасутся, сил набираются. Ну, а потом и запрягать их можно будет.

– Через три?.. – разочарованно протянул один из мужчин. – А нам же работать надо, дни стоят вон какие золотые, самая страда, и как же без лошади обходиться?

– Три дня как-нибудь перебьетесь... – отмахнулся Себастьян. – И не стоит возмущаться понапрасну – можно подумать, вам без лошади заняться нечем, и вся работа будет стоять на месте! Если хотите, чтоб ваши лошади были здоровы, то делайте так, как я вам говорю. Надеюсь, все понятно?

– Да... – крестьянин подавил вздох. – А с этими как же, ну, с теми, что по погосту бродят?

– С ними ночью разбираться будем... – Себастьян подавил зевок. – Только поспим немного, потому как после долгой дороги глаза сами собой закрываются...

... Нас разбудили через несколько часов – наступила ночь, и нам пора было отправляться на кладбище. Делать нечего, пришлось безропотно вставать и умываться холодной водой, чтоб прогнать сон. Нет, делайте со мной что хотите, но перед обратной дорогой я намерена отоспаться, как следует.

Все еще стряхивая с себя остатки сна, и прихватив заранее приготовленные осиновые колышки, мы с Себастьяном направились на кладбище. Так, надо быстро приходить в себя – сейчас будет не до сна.

– Алана, а что ж ты меня не спрашиваешь, кто там гуляет по погосту ночной порой?.. – поинтересовался Себастьян.

– Просто я достаточно долго проработала с Грегом, а он не относился к числу любителей поговорить. Привыкла ждать, когда он скажет мне то, что сочтет нужным. Вот и сейчас я нахожусь в ожидании, когда вы, господин хороший, соизволите мне что-то пояснить.

– Да, согласен, надо было раньше поделиться с тобой своими предположениями. Думаю, те, с чем нам сейчас предстоит иметь дело – это костомахи. Вам с Грегом ранее доводилось с ними встречаться?

Костомахи, значит... Если честно, то что-то подобное я и предполагала – просто однажды, лет пять назад, нас с Грегом вызывали в отдаленную деревню по такому же поводу. Помнится, бывший напарник тогда быстро навел порядок. Он тогда еще говорил мне, что толковый маг может легко управиться с этой нежитью, и особо бояться ее не стоит. Что ж, надеюсь, что хотя бы сегодня все обойдется без проблем.

Кто такие костомахи? Это давным-давно умершие люди, которые к нынешнему времени уже давно стали скелетами. Иногда по непонятным причинам они ночами выходят из своих могил и бродят по кладбищу. По счастью, костомахи, как правило, не покидают погосты, и далеко от них не отходят, однако эту нежить куда больше привлекают дороги, что пролегают рядом с кладбищем. При появлении на дороге людей или телег, костомахи выходят к ним и пытаются окружить тех неосторожных, кто решился ночной порой проехать этим местом. Трудно сказать, что этой нежити нужно от людей – естественно, любой, кто видит идущие на него скелеты, мчится от них так, что только пятки сверкают. Впрочем, эту нежить боятся не только люди: хоть звери, хоть животные – все бегут от костомахи со всех ног.

Однако особый страх при виде этой нежити испытывают лошади – они отступают с храпением, и несут всадников невесть куда, не разбирая дороги. Если же костомахи выходят к телегам или каретам, то лошади бьются, ломают оглобли и другие части телег или карет, путают постромки, калечат себя и людей, а потом уносятся, и когда их удастся остановить, то отныне с несчастными животными справиться нелегко. Они частенько перестают узнавать хозяев, становятся пугливыми, а то и могут брести неведомо куда, блуждают, словно потерявшие разум люди... Ну, тут думай – не думай, а все понятно: костомахи каким-то образом воздействуют на окружающих, и ничего хорошего от того воздействия ожидать не приходится. Все понятно: нежить – она и есть нежить, ведь не просто же так костомахи при свете дня не показываются.

– Да, было дело, однажды мы с Грегом тоже гоняли эту нежить... – вздохнула я. – Только это происходило достаточно давно.

– Верно, костомахи в наших местах встречаются нечасто – можно сказать, единичные случаи, но вот в южных странах подобное происходит не так редко... – кивнул головой Себастьян. – Тут, главное, под их влияние не попасть, а не то потом не один день маяться будешь, места себе не находить... Я, конечно, нам с тобой защиту поставил. И вот еще что: ты без дела мечом не махай, оружие применяй только в самом крайнем случае. Что же касается костомахи, то этих существ надо просто загнать назад, в могилы.

– Да знаю я, что мне надо делать – ты их гонишь в могилы, а я должна следить за тем, чтоб ни один из остальных бродячих скелетов к тебе и близко не подошел.

– Извини, я совсем упустил из виду, что тебе уже доводилось встречаться с ними.

– Если б и не встретилась с этими бродячими костями, то особо расстраиваться никак бы не стала. Помнится, я тогда хотела спросить Грега о том, почему эти скелеты надо обязательно загонять назад, в их могилы, а, допустим, не сжечь...

– Конечно, можно порубить их на мелкие куски, свалить в одну кучу и спалить – кстати, так поступают многие маги, если этих ходячих скелетов вокруг оказывается уж очень много, и нет возможности возиться с каждым их них по-отдельности. Сама понимаешься – если они навалятся на тебя всей кучей, то последствия могут быть непредсказуемыми, да и из костяных объятий вырваться весьма сложно, а обычному человеку и вовсе не под силу. Тем не менее, предпочтительней отправлять скелеты к местам их упокоения – это считается наиболее правильным решением, все же раньше они были людьми, и потому поступать с их бренными останками надо по-доброму, без зла.

– Это если получится так с ними обойтись....

– Да, верно – если получится. Кроме того, есть еще одна, куда более веская причина для захоронения этой нежити: если на каком-либо кладбище отправить всех костомахи назад, в землю, то вновь на этом погосте ходячие скелеты уже никогда не появятся. Правда, тут есть одна тонкость: при этом каждый костомахи должен оказаться именно в той могиле, в которой когда-то и был похоронен.

– Ты как думаешь, отчего эти бродячие скелеты постоянно пугают людей?

– Мне кажется, тут дело вовсе не в стремлении кого-то напугать, все куда проще и печальней. Костомахи сами когда-то были людьми, вот их невольно и тянет к подобному, только к живому. Естественно, рассуждать костомахи не могут, и подобные прогулки – это нечто бессознательное. А то, что встреча с нежитью пагубно сказывается на здоровье что человека, что животного – об этом, думаю, тебе говорить не стоит...

– Я слышала о том, что до Харгальдской войны такого разгула нечисти никогда не было. Люди жили тихо – мирно...

– Да, я тоже слышал, что именно после тех кровопролитий по миру стало расползаться зло, которое сложно контролировать... – согласился Себастьян. – Конечно, насчет прежней тихой и мирной жизни я не уверен, но в том, что именно Харгальдская война стала причиной разгула нежити на земле – в этом у меня сомнений нет. Должен тебе сказать, что в нашем государстве с нечистью все относительно спокойно, а вот в кое-каких южных странах самых разных темных созданий, и верно, слишком много... О, а вот мы и пришли!

Все верно, сейчас нам было не до разговоров – прямо на нас шел скелет, и не просто шел, а вдобавок еще и руки в нашу сторону протягивал. Надо же, какая у него твердая походка, да и при жизни этот человек был немалого роста, и зубы во рту целы все до единого... Наверняка погиб молодым... Ладно, сейчас не до лирики или ненужных предположений – следует смотреть во все глаза, тем более что в нашу сторону направляется второй костомахи, а вон бредет и третий... Сколько же вас здесь, а?! Помнится, крестьяне упоминали о том, что бродячих скелетов тут видимо-невидимо, но верить на слово перепуганным людям не стоило – как известно, у страха глаза велики. Впрочем, сколько бы их тут ни было, но нашу работу никто не отменял, а все эти скелеты надо каким-то образом упокоить.

Еще раз огляделась по сторонам, окидывая взглядом окружающее. Н-да, довольно-таки неуютно: кладбище, ночь, могилы, ходячие скелеты... Сколько же этих костомахи здесь находится? Пожалуй, десятка полтора, не меньше, так что провозимся мы долго. Невольно подумала о том, что окажись на моем месте какая-нибудь капризная барышня из числа тех, которых называют кроткими и хорошо воспитанными – они бы уже давно лежали в глубоком обмороке. Впрочем, если в подобной ситуации окажется и куда более крепкий, но должным образом не подготовленный человек, то и он может потерять сознание от страха, и осуждать его за это не стоит... Ой, ну что за чушь мне в голову лезет?!

Тем временем Себастьян движением руки остановил того костомахи, что подошел к нему ближе всех, а я, в свою очередь, вытащила из ножен свой меч с серебряными насечками – надо удерживать подошедшую нежить на расстоянии от Себастьяна. Что ж, судя по количеству окруживших нас скелетов, крутиться мне придется немало. Теперь все зависит только от того, как быстро мой напарник сумеет справиться с первой нежитью.

Прошло, наверное, минуты полторы или две, пока Себастьян и костомахи стояли друг напротив друга, при этом напарник по-прежнему держал вытянутую вперед руку и при этом что-то шептал. Правда, особо рассматривать их мне было некогда – без остановки отгоняла скелеты, которые выстроились вокруг нас едва ли не кольцом, и все время норовили подойти к нам ближе – как Себастьян и говорил, их тянет к живым людям... По счастью, от серебряных насечек меча они шарахались, словно от огня, так что мне удавалось держать эти бродячие кости на должном расстоянии от нас. Тем не менее, я едва не упустила момент, когда костомахи, стоящий напротив Себастьяна, повернулся и поплелся куда-то вглубь кладбища, а мой напарник, не переставая что-то шептать, отправился за ним. Естественно, все остальные скелеты тоже побрели вслед за нами. Так, значит, дело понемногу стало продвигаться.

Костомахи дошел почти до противоположного края кладбища, и остановился там возле взрыхленного холмика, а потом и вовсе улегся на него. Понятно, это и есть могила, где ранее находился этот самый скелет человека, и теперь Себастьяну осталось вновь отправить его туда, хочется надеяться, уже навсегда. Занятая своим делом, я лишь краем глаза смотрела на то, что лежащий на взрыхленной земле костомахи стал погружаться в землю, словно в воду, а через мгновение и вовсе пропал из вида. Себастьян что-то еще негромко говорил, накладывая заклятие на могилу, а потом воткнул в землю осиновый колышек – так оно все же будет надежней. Что ж, с одним разобрались, теперь очередь другого, а потом еще и еще... Да уж, ночка нам предстоит долгая!..

Управились мы только к рассвету, причем вымотались настолько, что не хотелось даже шевелиться, потому как костомахи на этом старом кладбище, и верно, оказалось немало. Усевшись на небольшую деревянную лавочку возле ухоженной могилки, мы какое-то время молча сидели, слушая голос птиц и наблюдая за тем, как светлеет небо над вершинами деревьев.

– День сегодня хороший будет... – сказала я, глядя на небо без единого облачка.

– Похоже на то... – согласился Себастьян. Затем, посмотрев на меня, он улыбнулся. – Ты лихо управляешься с оружием, поглядеть любо-дорого, во всяком случае, ни одна из той нежити меня не коснулась, а ее тут хватало.

Если честно, то не ожидала, что мне будет так приятно услышать подобную похвалу. Грег был немногословным человеком, и считал, что мы и без того при выполнении задания должны полностью выкладываться, а потому нечего заниматься ненужными похвалами – куда важнее разбирать возможные ошибки, если мы таковые допускали.

– Да ладно, ты тоже не сплоховал!

– Верно, мы с тобой оба молодцы... – Себастьян вздохнул. – Конечно, сейчас можно о чем-то лирическом поговорить, приятном для души, благо обстановка располагает – уединение, тишина, размышления о вечном...

– Нет, я сейчас плохой собеседник... – усмехнулась я. – Если даже вздумаешь читать стихи, то опасаюсь, как бы мне под них не уснуть.

– Ну вот, как всегда, никакой романтики, один приземленный прагматизм... – хмыкнул Себастьян. – Что ж, раз такое дело, то нам с тобой надо в деревню идти – спорить готов, что тамошние жители нас с тобой уже давно ждут. Некоторые наверняка и спать не ложились, желают узнать, чем дело закончилось.

– Ага, и уже наверняка к встрече подготовились.

– В каком смысле?

– Увидишь.

Как я и ожидала, на околице нас встретила едва ли не половина мужского населения этой деревушки, и про их нахмуренные брови и недовольные взгляды можно не упоминать. Еще у них было припасено едва ли не полное ведро святой воды, которое мужички держали мертвой хваткой, а в воздухе просто-таки витала некая напряженность. Ну, ничего нового, обычный хм... комитет по встрече, я на своем веку таких уже видела столько, что и не упомнишь. Сейчас нас еще до начала разговора начнут едва ли не обливать святой водой – а то как же, мы всю ночь провели на кладбище, так вдруг под нашей личиной какая нечисть в село заявилась!? Ладно, пусть хоть с головы до ног окатят святой водицей, лишь бы успокоились и перестали бояться! К тому же сейчас лето, так что этот душ можно пережить.

После того, как мужички убедились, что перед ними люди из плоти и крови, а не ходячие скелеты, все враз повеселели, проводили нас к дому старосты, засыпая вопросами. Вернее, меня, как обычно, мало кто расспрашивал – баба она и есть баба, пусть и с оружием, что с ней разговаривать?!, зато Себастьяну пришлось отдуваться за двоих. Лично меня подобное вполне устраивало, потому что хотелось только одного – помыться и отправиться на боковую, а уж никак не вступать в долгие разговоры.

Меж тем люди и не думали нас отпускать, и едва ли не главным среди любопытствующих был здешний староста.

– Так значит, мы теперь можем не беспокоиться?.. – этот вопрос он задавал Себастьяну уже в пятый раз.

– Говорю же – все в порядке!.. – кажется, у напарника выдержка будет покрепче, чем у меня – я бы уже давно стала выходить из себя, в который раз отвечая одно и то же. – Обещаю, что отныне этих ходячих скелетов вы больше не увидите! На всякий случай, а заодно и для вашего спокойствия, мы сегодня еще ночь на кладбище отдежурим, и только для того, чтоб убедиться, все ли в порядке.

– А если не все?

– Тогда поправим, если что не так.

– Вот уедете вы, а вдруг эти снова объявятся?

– Не объявятся – в этом у вас сомнений быть не должно.

– А вдруг? В жизни всякое может случиться! Вон, мужики и без того едва своих коней не потеряли! А если такое снова произойдет? В хозяйстве остаться без лошади – жуткое дело!

– Вот что я вам скажу... – Себастьян поднял руку. – Хотите при встрече с такой вот нечистью избежать опасности? Этого можно сделать, перевернув на шкворне переднюю ось телеги так, чтоб колеса поменялись местами – правое должно занять место левого и наоборот. Подобное помогает едва ли не от любой нежити, и потому каждый должен делать так заранее, если предполагается проезжать мимо кладбища ночной порой. Надеюсь, все ясно? Ну, если кому-то хочется меня еще о чем расспросить, то подходите вечером – тогда и побеседуем, а сейчас и вам работать пора, и нам отдохнуть, так что хватит лясы точить.

Крестьяне с неохотой стали расходиться – как видно, поговорить им еще хотелось, но в то же время работа ждать не будет. Ну да ничего страшного, можно и вечерком переговорить, тем более что приезжие намерены на денек задержаться. Что касается меня, то умывшись, я сразу же отправилась спать, потому как встречи с нежитью крепко выматывают как телесные силы, так и душевные.

Не знаю, сколько бы проспала, но меня разбудил Себастьян.

– Вставай...

– Что, уже пора?.. – протирая глаза, я посмотрела в сторону окна. Хм, возможно, я что-то не понимаю, но до вечера еще, по меньшей мере, несколько часов. – Слушай, какого нечистого ты меня будишь так рано, а?!

– Ай-яй-яй, как можно так выражаться даме, состоящей на службе Святой Инквизиции?

– Если наши святоши не сумеют выспаться, или же их кто-то разбудит не вовремя, то вряд ли эти достопочтенные господа будут выражаться лучше меня. Ну, говори, чего надо?

– Дело есть.

– Какое еще дело?

– Да тут нас помочь просят, и просьба эта не совсем обычная...

– А что случилось?

– Оказывается, помимо бродячих скелетов тут есть еще одна проблема...

Дело в том, что деревенька Залучье, как и почти каждая другая, расположена подле реки. Место удобное, вода в реке на диво чистая, рыбы хватает – казалось бы, живи и радуйся, только вот в летнее время молодые женщин в одиночку стараются к реке не подходить. Причина этому только одна – баламутень, который живет в этой воде. Правда, иногда его еще называют баламутником. Кто такой баламутень? Это водяной человек, очень похожий на водяного, и в случае опасности он может превратиться в рыбу или рака. С водяным баламутень, как правило, живет более-менее спокойно, потому как, если можно так выразиться, у каждого из них свои интересы.

Надо сказать, что особой красотой этот водяной человек, мягко говоря, не отличается – маленький, пузатый, с зеленой бородой. Баламутень обитает почти в каждой большой речке – рыбу гоняет, сети рвет, водовороты крутит, воду баламутит. Хулиган, в общем, потому как добра он никому не делает, только вредит. Казалось бы – ничего страшного, но... Баламутень – вечный холостяк, но очень любит женщин, и потому частенько прячется в тех местах, где женщины стирают белье или купаются в воде. Именно тогда он и присматривает себе красотку, за которой потом начинает самую настоящую охоту. Как правило, он дожидается, когда приглянувшаяся ему женщина придет стирать белье, незаметно опрокидывает в воду корзину с одеждой, и часть этой одежды перегоняет на другой берег, где цепляет ткань за топляки и коряги. Если у женщины хватает толку прийти за уплывшим добром, то баламутень показывается из воды, напускает на женщину сильнейшие любовные чары, после чего та покорно идет за ним...

Правда, в оправдание баламутня можно сказать, что он никогда не брал себе женщин навсегда – через некоторое время она возвращалась домой, не помня ничего о произошедшем. Еще следует упомянуть о том, что в будущем такие женщины не могли утонуть, причем даже в том случае, если бы вдруг захотели это сделать.

Основная проблема была в другом: те женщины, что возвращались в деревню, побыв какое-то время у баламутня, считались... ну, скажем так, несколько испорченными. Что касается замужних красавиц – это одно дело, так сказать, семейное, пусть супруги сами разбираются между собой, хотя пребывание у баламутня, как правило, навсегда вбивало трещину в отношения между супругами. Зато когда дело касалось незамужних девиц, то в этом случае все обстояло куда сложнее: от них здешние кавалеры впоследствии воротили свои носы, и у несчастных девчонок, если они не хотели до конца своих дней оставаться старыми девами, был только один путь – выйти замуж за вдовца с кучей ребятишек.

Как видно, здешний баламутень уже настолько допек жителей Залучья, что староста, дождавшись, когда Себастьян проснется, только что не пал тому в ноги – мол, выручите нас, господа хорошие, милости от вас просим! Конечно, за избавление от ходячих скелетов мы вам навек благодарны, но вы уж проявите милость, еще в одном деле нам пособите! Понимаем, что вы приехали сюда по совсем иному делу, но этот паразит баламутень нас уже допек до того, что сил никаких больше нет! Ведь каждый год себе невесту берет, а то и двух, причем выбирает-то самых красивых да пригожих! Теперь девицы поодиночке у реки гулять боятся, и если купаться собираются, то только днем, под присмотром, причем у самого бережка, а уж вечерней порой к реке и близко не подходят! Да разве ж это дело, а? Здешние мужики, дескать, давно уже баламутня поймать пытаются, чего для этого только не придумывали, да все без толку! Вон, уж который день подряд опять свои шутки заводит – воду мутит, пока женщины белье стирают, сбрасывает их с мостков, в воде за ноги щиплет... А в воде-то его, паразита, не разглядеть, как ни старайся, потому он и шуткует без боязни! Того и гляди, снова кого к себе уведет! Да и как нам с ним справится, с этой нечистью?! Не откажите нам в просьбе, вся деревня нам в ноги кланяется, тем более что не за себя просим, а за наших несчастных баб да девок, которым этот паршивец жизнь поломать может! И без того уж у многих судьба наперекосяк пошла...

– В общем, я согласился им помочь... – закончил свой рассказ Себастьян. – Надеюсь, ты не станешь возражать? Что ни говори, но защита людей от нечисти – это и есть наша работа.

– Вообще-то я и не возражаю... – пожала я плечами. – Только вот с баламутниками я никогда дела не имела, и не видела их ни разу. Так, кое-что слышала от Грега, но вскользь, так что в памяти ничего не отложилось.

– Не ты одна – я тоже только в теории знаю, как с ними можно бороться, а вот на практике никогда не сталкивался, ведь баламутень встречается далеко не в каждой реке. Некоторые из магов вообще считают, что кое-какую нечисть в природе стоит сохранить – мол, мир без них станет совсем иной, потому как именно эти создания и поддерживают естественный баланс сил между людьми, небом и землей.

– Все это, конечно, интересно... – согласилась я. – Только вот умные теории следует оставить ученым людям, а мы с тобой имеем дело с горькой прозой жизни. Лучше скажи, как ты намерен вытащить на белый свет баламутня? Вряд ли это простое дело.

– Ну, насколько мне известно, при солнечном свете он никогда не показывается, а вот по вечерам может выходить из воды.

– И каким же образом ты намереваешься его ловить в сумерках?

– То есть как это – каким? На живца, конечно!

Пожалуй, можно не спрашивать, кого из нас двоих Себастьян намеревается пустить живцом. Вернее, наживкой. Ладно, не стоит удивляться, все же я далеко не в первый раз выступаю в роли приманки.

Уже через час я плескалась в реке, на мелководье, сразу же за деревней. Как нам сказали, именно здесь чаще всего можно встретить баламутня, и потому деревенские жители нечасто ходят на это место. День сегодня был жаркий, вода теплая, а искупаться мне явно не помешает, особенно после посещения кладбища и общения с нежитью. Вообще-то надо бы искупаться и Себастьяну, потому что именно текущая вода смывает с человека все наносное, плохое, то, что мы можем невольно подцепить, сами того не ведая.

Мне было строго-настрого велено не удаляться далеко от берега, но я и не собиралась это делать – так оно надежней, а рисковать без особой на то нужды у меня не было ни малейшего желания. Конечно, не было никакой уверенности в том, что баламутень поведется на одинокую женщину, пусть и купающуюся в одной короткой рубашонке, а потому я занималась еще и тем, что стирала рубашку Себастьяна. Ничего, какое-то время напарник обойдется и без нее. Сейчас Себастьян прячется в зарослях густого кустарника, что растет подле берега. Ох, сколько же там комаров, отмахиваться устанешь! Не сомневаюсь и в том, что не так далеко отсюда спрятались, по меньшей мере, с десяток обитателей деревни, хотя им было велено пока что и близко к этому месту не подходить. Ну, мы им можем запрещать что угодно, только вот извечная крестьянская основательность все одно возьмет свое, и к тому же некоторые не поверят чужим словам до той поры, пока не увидят происходящее своими глазами. Правда, сейчас мужики, без сомнений, глазеют не на реку, а исключительно на меня, потому как прилипшая к телу мокрая рубашка, которая к тому же не ахти какая длинная – это и есть вся моя одежда. Ничего, пусть посмотрят, за погляд деньги не берут, а на свою фигуру и ноги мне жаловаться грех.

Не знаю, сколько точно прошло времени с того момента, как я залезла в воду, но понятно, что немало. Хотя вода на мелководье теплая, но часами плескаться в ней все одно не будешь. Я уже стала подумывать о том, что вскоре надо выбираться из воды – вечереет, а нам надо собираться на кладбище. Мы обещали здешним жителям, что проверим, не появятся ли вновь скелеты, бродящие по погосту. Ладно, еще четверть часа побуду здесь – и пора уходить...

В этот момент я почувствовала, как рубашку Себастьяна, которую я усиленно полоскала, кто-то словно потянул в сторону, а потом и вовсе едва не вырвал ее из моих рук. Конечно, можно было бы предположить, что в рубашку вцепилась какая-то большая рыбина вроде сома, но я предпочла выпустить из рук мокрую ткань и кинуться к берегу, благо он был достаточно близко. Теперь оставалось ждать, что будет дальше.

По счастью, ожидание не затянулось, и уже через несколько секунд над водой показалась чья-то голова. Судя по тому описанию, что нам дали здешние жители, это и есть баламутень.

– Красавица, что ж ты добро-то свое в воде бросаешь?.. – раздался булькающий голос, чем-то напоминающий кваканье лягушки. – Подобрала бы, а не то унесет одежку водой...

Ой, ну и рожа! Одутловатое лицо землистого цвета, глаз почти не видно, бороденка и жидкие волосы на голове отливают зеленью... Понятно, что по своей воле к такому страхолюдине не пойдет даже самая захудалая бабенка, для этого нужно напустить настоящий колдовской дурман. Как видно, сильные чары у этого образины, раз женщины так покорно идут за ним. По счастью, Себастьян поставил мне защиту, так что водный страшила вряд ли сумеет задурить мне голову. Сейчас мне надо выманить баламутеня на берег – до той поры, пока этот речной житель находится в своей стихии, справиться с ним сложно.

– А ты кто такой?.. – я и не думала заходить в воду.

– Лучше скажи, кто ты такая... – побулькал баламутень. – Я тебя ранее не видал.

– Конечно, не видел, я ж недавно приехала сюда. Будь добр, принеси мне рубашку, которую я в воде оставила, я не то ее течением унесет.

– Так зайди в воду и забери.

– Э, нет... – я шагнула назад, подобрала с земли свою одежду и стала одеваться. – У меня нет никакого желания встречаться с тобой – извини, но мне другие парни нравятся, покрасивей тебя.

– Боишься меня, что ли?

– Скажем так – опасаюсь. Я ж не знаю, кто ты такой, и что тебе в голову придти может. Так что оставайся в воде, а я тут побуду, на бережку – мне так спокойней. Что же касается рубашки... Не хочешь мне ее давать – не надо, можно и новую купить.

– Да ты, никак, уходить собралась?.. – в квакающем голосе послышалось удивление.

– Ну не с тобой же тут о жизни разговаривать... – усмехнулась я. – Тоже мне, собеседник нашелся! Можно подумать, ты хоть кому-то нужен...

– А ну, постой!.. – и баламутень поднялся во весь рост и направился ко мне. Тьфу ты, он еще более неприятный, чем могло показаться на первый взгляд – высокий рост, огромный живот, тонкие кривые ноги, длинные руки с крючковатыми пальцами... Да уж, такой ночью приснится – в холодном поту проснешься.

– Не командуй!.. – я отступила еще на пару шагов назад, прикидывая, что между кромкой воды и мной сейчас расстояние шагов пять-шесть... Пожалуй, надо сделать еще пару шагов назад – и хватит, дальше уходить не стоит, а не то этот уродец вряд ли выйдет из воды.

– Чем же это я тебе не глянулся?.. – баламутень все же соизволил оказаться на берегу, направился ко мне и внезапно застыл на месте, не в силах сделать шаг. Вон, на его роже появилось нечто похожее на удивление – видимо, пока еще не может понять, в чем тут дело. Все просто: как только он оказался обеими ногами на земле, в тот же миг Себастьян спеленал его по рукам и ногам, так что назад в воду баламутню пока что хода нет.

– Ты не только нам не глянулся – ты всю деревню разозлил... – Себастьян вышел из кустов. – И что теперь с тобой делать прикажешь? Твои проказы никому жить спокойно не дают. Это тебе веселье, а другим – горе да беда. Понимать должен, что ничего хорошего тебя не ждет.

– Так вы меня в ловушку заманили?.. – возмущению баламутня не было предела.

– Сам напросился... – развела я руками. – Лучше вспомни, как ловушки женщинам устраивал.

– Никак, расправиться со мной хотите?

– Есть такое дело... – не стал отпираться Себастьян. – Сам виноват – сколько можно людям жизнь портить? Рано или поздно, но отвечать придется.

– Отпустили бы вы меня, а не то хуже будет...

– Ну, хуже, чем тебе, нам вряд ли будет... – я достала их кустов припрятанный там меч с серебряными насечками.

– Постойте!.. – было заметно, что при виде серебра баламутень всерьез струхнул. – Может, договоримся разойтись по-хорошему? Что вы с моей смерти поимеете? Ничего! А у меня, меж тем, на дне кое-какое добро припрятано, из числа того, что вы, люди, так любите! Там и золото есть, и камушки блестящие...

– Раз припрятано, так пусть там и лежит.

– Если отпустите, то я из этих мест уйду и никогда сюда не вернусь! Могу в том клятву дать!

– Ага, отсюда уйдешь, вскоре отыщешь другое место, где народ обитает, и там будешь продолжать свои проказы, верно?.. – усмехнулся Себастьян. – Нет, не пойдет.

– Тогда... – баламутень на мгновение замолк. – Тогда можно по-другому договориться: вы меня отпускаете, а я вам жизнь спасаю.

– Что?.. – я даже оторопела от такой наглости.

– Я, считай, всех деревенских в лицо знаю, а вас сейчас впервые увидел – значит, вы приезжие...

– И что с того?

– А с того, что чужаки в эти места редко заглядывают, а сегодня за излучиной незнакомые люди появились. Много их. Прячутся и кого-то поджидают – ясно, что не для добра. Договоримся так: вы меня отпускаете, а я вам то место показываю, где пришлые затаились.

– Мы-то тут при чем?.. – вступил в разговор Себастьян. – Ну, остановились там люди на отдых, так что с того?

– Так поджидают они как раз бабу с мужиком, которые сюда приехали, но скоро назад отправятся. А дорога тут только одна...

– Ты в воде постоянно обитаешь, откуда можешь знать про каких-то чужаков? И с чего вдруг решил, что они кого-то поджидают? Еще скажи, что они тебе всю подноготную о себе выложить! Тоже мне, хитрить с нами вздумал...

– Так ведь река-то большая, а я на одном месте не сижу! Там люди коней поили, и разговоры промеж себя вели – они ж не знали, что я все вижу и слышу! Много чего они тогда наговорили... Я вам все их пересуды поведаю, и место, где они спрятались, покажу, но вы меня за это отпустите. Лады?

Себастьян ничего не успел ответить – в этот момент просвистела стрела и вонзилась баламутню точнехонько между глаз, а через мгновение и вторая ударила ему в глаз, после чего баламутень тяжело осел на землю. Это что еще такое?! Впрочем, через мгновение все стало – оказывается, среди спрятавшихся в кустах крестьян было несколько охотников, которые заранее принесли с собой луки и стрелы. Как видно, они дождались, пока баламутень полностью вылез из воды, чтоб стрелять наверняка. Просто удивительно, что нам с ним позволили переговорить – видимо, надеялись, что мы ему сейчас же голову с плеч снесем, но раз баламутень до сей поры жив и здоров, то крестьяне решили взять это дело в свои руки. Наверное, решили, что он и нам головы задурманит, после чего вновь уйдет в воду... Вон, сейчас все, кто прятался по кустам, бегут к нам, и едва ли не у каждого в руках колья или крепкие дубины. Понятно, что отпускать на волю жутковатого речного обитателя люди не собираются. Хорошо еще, что мы успели переговорить с этим водным человеком.

Меж тем раненый баламутень пополз к воле, благо до нее и всего-то было пара шагов, но не успел – крестьяне возле него оказались раньше, и первый, кто добежал, изо всей силы ударил баламутня дубиной по спине, а еще через секунду упавшего окружили крестьяне, и нам были слышны только удары......

– Погодите!.. – Себастьян попытался, было, остановить разгневанных людей, но все было бесполезно. Крестьяне яростно забивали баламутня, и в этой ситуации мы ничего не могли сделать – злость просто переполняла присутствующих, и в какой-то мере этих людей можно понять. Конечно, при необходимости я могла бы легко разогнать всех, кто сейчас выбивал дух из баламутня, только вот делать что-либо подобное не стоило – в этой глуши свои законы, и нам в них вмешиваться не стоило.

– Чего ждать-то, господа хорошие?.. – оглянулся на нас какой-то парень. – Здесь к баламутню у каждого свои счеты! У меня братишка был, пацаненок совсем, и отправился он как-то рыбу ловить. На небе ни облачка, погода тихая, и вдруг на ровном месте лодку стало крутить, такой водоворот появился, что и не выбраться! Братишка за борт упал, а этот его на дно затянул, и вода враз успокоилась! Я с той поры только и думал о том, как бы с этой нечистью посчитаться!..

Переглянувшись, мы с Себастьяном отступили – у местных жителей тут свои дела, и нашу защиту баламутня сейчас никто не поймет.

Вечером в деревне был праздник – а то как же, наконец-то избавились от всей нечисти, которая мешала жить! Разумеется, звали и нас, но мы с Себастьяном вежливо отклонили предложение принять участие в общем веселье – мол, извините, вы сами просили проверить, все ли теперь в порядке на кладбище, вот мы и отправляемся туда на дежурство, а под хмельком заниматься такими делами ни в коем случае не стоит. Доводы были серьезные, так что возражать нам никто не стал, и с наступлением темноты мы отправились на все то же деревенское кладбище.

Дежурство – это дело святое, мы от него не отпираемся, но сейчас нам требовалось кое-что обсудить, причем так, чтоб это не донеслось до чужих ушей. Итак, незнакомые люди прячутся в укромном месте, поджидая нас... Нужный вывод тут напрашивается сам собой. То, что баламутень сказал нам правду – в этом сомнений нет, ему такое просто не придумать. Значит, не исключено, что вслед за нами из Северина отправился еще кто-то, а если принять во внимание, что о нашем отъезде знали только в Святой Инквизиции, то, получается, что некто из святош пускает погоню по нашему следу. Вначале я подумала, было, на отца Наумия, но почти сразу же выбросила подобное предположение из головы – если бы он имел отношение ко всей этой истории, то еще заранее послал бы людей, чтоб нам устроили засаду в то время, когда мы только направлялись в Залучье. Сейчас же кто-то ждет нашего возвращения, и вряд ли только для того, чтоб просто пожелать счастливой дороги.

Делать нечего, нужна проверка того, что сказал нам баламутень. Значит, он видел чужаков за излучиной... Конечно, хорошо бы самим добраться до того места, где будто бы остановились приехавшие вслед за нами люди, но не зная местности, да еще и в темноте, делать это не стоит. Зато незнакомцы (если, конечно, таковые имеются) ночной порой сами могут подойти к деревне, вернее, они просто обязаны это сделать, чтоб убедиться, что мы все еще в Залучье. Если же им известно и о том, за какой надобностью мы здесь оказались (а иначе зачем кому-то ехать вслед за нами?), то кто-то из них должен обязательно заглянуть на кладбище – так сказать, чтоб лицезреть нас воочию. Нападать на нас здесь вряд ли станут – все же меня так просто не взять, в любом случае будет шум, могут остаться свидетели, что нежелательно, а если даже каким-то чудом нас удастся скрутить тихо, то у здешних жителей вызовет недоумение, куда это пропали патрульные. Куда проще и надежней устроить нам засаду при возвращении: а что, патрульные закончили свои дела, выехали и пропали без следа... Такое, к сожалению, случается не так и редко, ведь известна далеко не вся нечисть, что прячется по лесам...

Ответа на вопрос долго ждать не пришлось. Не прошло и четверти часа, как появились двое. Конечно, в любое другое время эти люди вряд ли рискнули бы пойти к кладбищу прямо по дороге, но пробираться ночью по незнакомому лесу не будет ни один здравомыслящий человек – хотя летом ночи достаточно светлые, в лесу все одно сплошная темень, так что можно легко переломать не только руки-ноги, но и шею свернуть ненароком. Если говорить точнее, то эти двое шли по самой обочине дороги, но рассмотреть их мне не составило труда, тем более что я притаилась в самом подходящем месте, среди кустов смородины, росших на небольшом пригорке возле кладбища. Ну, то, что передо мной не здешние крестьяне – это стало понятно уже по их походке, а чуть позже я рассмотрела и оружие, что было у этих двоих. Почти с уверенностью могу сказать, что это наемники, а раз так, то баламутень сказал нам правду. Ну, будем считать, что за свою жизнь он сделал хотя бы одно доброе дело.

Меж тем эти двое не нашли ничего лучше, как подобраться к тому пригорку, на котором затаилась я. В этой ситуации мне оставалось только досадовать про себя – надо было с самого начала сообразить, что не мне одной это место покажется самым удобным для наблюдения. Теперь незнакомцы находились от меня на расстоянии всего лишь нескольких шагов, и, присев за раскидистым кустом, эти двое смотрели на Себастьяна, который ходил по кладбищу. Внешность мужчин я не видела, но зато голоса были слышны хорошо.

– Интересно, баба где?.. – хрипловатым шепотом спросил один из мужчин.

– Да кто ее знает? Ходит где-то... – отозвался второй. – Наверное, вокруг кладбища круги нарезает... Слава всем Богам, кроме этого мужика, больше по кладбищу никто не ходит и под землю живых людей не утаскивает, а то уж нас пугали всякими страхами!

– И охота им таким делом заниматься!.. – только что не сплюнул на землю хрипловатый. – Хоть и говорят, что патрульные с нечистью борются, только я считаю, что они свою душу продали Темным Небесам! Ночами по кладбищу ходить, с всякой нежитью дело иметь... Смотреть тошно! И жутковато...

Страшно им... Вот были бы здесь вчерашней ночью в окружении ходящих скелетов, которые вовсю пытались заключить нас в свои объятия – это, и верно, было страшновато, а сейчас я не вижу ничего особо ужасного. Помнится, несколько раз мы с Грегом попадали в такие передряги, по сравнению с которыми бродячие скелеты можно считать всего лишь небольшой неприятностью...

– Не у тебя одного с души воротит при взгляде на все это... – проворчал второй. – Делай со мной что хочешь, но ближе я не подойду – мало ли что!..

– Думаешь, мне хочется тут оставаться?.. – надо же, а хрипловатый заметно нервничает, что неудивительно – такие вот кладбища в ночном лесу, освещенные лишь лунным светом, поневоле вызывают страх даже у смелых людей. Не сомневаюсь в том, что в бою эти двое были бы достойными противниками, только вот страх перед неведомым сидит в душе каждого из нас, а тут еще и все окружающее внушает невольный трепет. – Но уж раз мы с тобой жребий вытянули, то поневоле... Ох!

В этот момент мы услышали уханье совы, а чуть позже она сама низко пролетела над пригорком, потом вернулась и пролетела снова, ухая без остановки. Лично я ожидала чего-то подобного, но вот мужчины здорово струхнули.

– Слышь, пошли отсюда!.. – заговорил один из мужчин. – Нутром чую – это не просто птица, тут что-то не то! И голос у нее какой-то не такой, странный...

– Да вижу я!.. – огрызнулся второй. – И слышу тоже! Сам бы уйти не прочь, только что мы своим скажем? Что один по кладбищу ходит, а вторая неизвестно где шляется? Ох, знать бы, когда они в Северин собираются вернуться?

Так, пожалуй, мне уже можно уходить. Главное я узнала, а остальное и так понятно. Что касается двух неизвестных, то пусть здесь еще побудут, наши разговоры послушают... Осторожно отползла назад, а потом и вовсе скрылась в лесу, стараясь двигаться как можно более бесшумно. Впрочем, если даже эти двое и услышат в стороне какой-то шорох, то вряд ли подумают на меня, а вот волна холодного страха по их спинам точно пробежит.

К Себастьяну я подходила с противоположной стороны кладбища, причем шла неторопливой походкой. Надеюсь, тем двоим меня хорошо видно.

– Ну, чего там?.. – поинтересовался Себастьян.

– Все в порядке, никого в округе нет, ты всех еще вчера в землю загнал... – зевнула я. – Так, шастает вокруг погоста кое-какая нечисть, духи неуспокоенные и тому подобная дрянь, но нам с тобой этого можно не опасаться – ты же защиту поставил. Походим еще с часок, и если ничего не изменится, то в деревню отправимся. Мы свое дело сделали, так что можно и отдохнуть. Не знаю, как ты, а я что-то устала за эти два дня.

– Да уж...

– Сегодня в деревне был праздник, так что и мы с тобой, когда туда вернемся, можем выпить немного. Надеюсь, ты не возражаешь?

– Не знаю, что тебе и сказать...

– Да ты мне уже говорил о том, что тебя после выпитого всегда в сон клонит. Ничего, проспимся, а в Северин можно отправиться не с утра, а несколько позже, скажем, ближе к полудню. В Северин, конечно, приедем поздно, но в этом ничего страшного нет.

– Вообще-то я не против...

– Вот и договорились.

Через какое-то время мы покинули ночной погост и направились в деревню, благо идти было недалеко. Когда мы немного отошли от кладбища, Себастьян негромко сказал:

– Я, грешным делом, боялся, что тебя обнаружат...

– Как ты узнал о посторонних? И о том, что они прятались на том же пригорке, что и я?

– Все просто: с той стороны я поставил что-то вроде магического сигнала – он показывает, что некто теплокровный появился возле кладбища. Так я узнал, что к погосту приблизилось несколько живых существ. Четверо из этих созданий были совсем небольшими – очевидно, лисы, зайцы или нечто похожее, да и задерживаться возле кладбища они не стали, зато два существа и размерами были побольше, и уходить никуда не собирались, да еще и спрятались неподалеку от тебя! Не надо быть гением, чтоб понять, кто это такие.

– Потому и сову наслал, чтоб внимание отвлекала?

– А то как же! Я еще и напугал ее крепко, вот она и кричала не своим голосом!

– Своей цели ты достиг – те двое, что там прятались, всерьез струхнули. В общем, если коротко: баламутень нас не обманул, по нашим следам, и верно, пришли люди. Правда, на наше счастье, сюда идти они не хотят, но желают узнать, когда мы отправимся назад, чтоб встретить нас должным образом.

– Засада?

– Без сомнений. Будь я на месте наших преследователей, то поступила бы просто – в подходящем месте накрыла обеих сетью, после чего вряд ли кто-то из пойманных людей сумеет оказать должное сопротивление.

– Интересно, что им от нас надо?

– Мы с тобой в последнее время – просто нарасхват, все желают с нами пообщаться, едва ли не в очередь выстраиваются для встречи с нами. Ранее мне и в голову не приходило, что могу быть столь интересной собеседницей.

– Что предлагаешь?

– В Школе Элинея нас учили, что не каждый раз надо ввязываться в драку, иногда победой может считаться уклонение от схватки. Сейчас перевес сил не на нашей стороне, да и знаем мы о противнике немного – лишь предположительное место засады, количество нападающих нам неизвестно, какое у них оружие – тоже не ведаем. При таком положении вещей просто неразумно принимать бой с превосходящими силами противника, а то, что их куда больше, чем нас – в этом нет ни малейших сомнений. Да и те двое, которых я видела на пригорке – это наемники, тут все ясно... Понимаешь, к чему я все это говорю?

– Кажется, да.

– Считается, что в здешних местах только одна дорога – та, по которой мы приехали сюда. Пусть так, но мне все одно плохо верится в то, что нет каких-то тропинок в лесу или чего-то подобного...

– Предлагаешь улизнуть от засады?

– Вернее, обойти ее стороной. К тому же у нас с тобой есть небольшой задел во времени – мы дали понять тем двоим, что уж очень рано в дорогу отправляться не станем.

По счастью, на этот раз при возвращении с погоста нас святой водой не обливали – видимо, перестали опасаться. А еще с рассветом все жители Залучья отправляются на работу, так что к этому времени веселье в деревне почти сошло на нет. По счастью, староста еще не спал, и, выслушав нашу просьбу, озадаченно почесал в затылке.

– Вообще-то дорога до тракта здесь только одна, других нет. Тропинки, конечно, имеются, но по ним верхом не проберешься, по лесу только пешком идти надо, да и путаные они, эти тропинки. К тому же с лошадью там не везде пройдешь.

– А по ту сторону реки тоже нет никаких дорог?.. – поинтересовался Себастьян.

– Хм, а ведь что-то похожее там имеется!.. – староста себя только что ладонью по лбу не хлопнул. – Если на ту сторону перебраться, пару верст по лесу пройти, то окажешься на дороге, которая ведет прямо на тракт.

– Ну вот, а говорили, что иных дорог нет...

– Так там же совсем другая деревня, места не наши... А зачем это вам нужно, господа хорошие?.. – удивился староста. – Наша-то дорога куда лучше, чем та!

– Просто надо бы еще кое-что в лесу проверить.

– Опять, что ли, кого искать будете?

– Еще не знаем.

– Чем можем – поможем... – вздохнул староста.

– Вы нам кого-то из сельчан не могли бы дать в сопровождающие?.. – попросил Себастьян. – Ну, я имею в виду, чтоб с утра пораньше нам помогли перебраться на другой берег и показали, как добраться до дороги. Мы у вас все дела закончили, надо назад возвращаться. И еще просьба: чем раньше мы окажемся на том берегу, тем будет лучше.

– Вам, гости дорогие, ни в чем отказа не будет!

Ранним утром, как староста и обещал, двое парнишек лет шестнадцати не только помогли нам пересечь реку на небольшом плоту, но и провели нас почти заросшими лесными тропками до дороги. Как мы поняли из слов парнишек, эта дорога вела в какую-то небольшую деревеньку, но направляться туда мы, естественно, не собирались.

Распрощавшись с мальчишками и вручив каждому за труды по серебряной монете (что по здешним меркам было просто-таки царской наградой), мы двинулись в путь. За те несколько часов, что пришлось добираться до тракта, нам встретилась всего одна повозка да троих пеших. Хм, здешние места никак не назовешь оживленными, хотя это мы поняли еще пару дней назад, когда только направлялись в Залучье. Тем не менее, я была настороже до того времени, пока мы не выехали на тракт, и не припустили коней, стараясь оказаться как можно дальше от этих мест. Если честно, то я не чувствовала никаких угрызений совести, не ввязавшись в драку с неизвестным противником. Скажете, что со стороны наше поведение может показаться трусостью? А вот я считаю, что в нашей ситуации это самый верный выход.

В Северине мы оказались во второй половине дня, и прямиком направились к отцу Наумию. По счастью, он оказался на месте, и даже более того – ждал нас. А еще мне показалось, что он был рад нас видеть, и это меня несколько удивило.

Выслушав наше повествование, инквизитор благосклонно кивнул:

– То, что в Залучье порядок навели – это хорошо, а вот насчет остального... Боюсь, мне вас порадовать нечем.

– Это связано с Грегом?

– Скорее, с теми сообщениями, которые он направил своим друзьям... – поправил отец Наумий. – Мы сумели разговорить великого грешника – Тайпа, дружка Грега. Так вот, в своих посланиях, адресованных знакомым, Грег Тайдерман дал только намек на те огромные богатства, которые можно получить, но своему приятелю пообещал, что когда они окажутся на Черном Континенте, то осыплет того алмазами с головы до ног. Увы, но когда тайну знает больше, чем один человек, то это уже не тайна, и сведения о послании Грега расползлись куда дальше, чем тот предполагал. Кое-кто из ловких людей сумел разговорить Тайпа, дружка господина Тайдермана, вернее, заплатил ему, чтоб тот дословно передал им все то, что Грег говорил своему приятелю. Ну, а умным людям не составит труда сложить два плюс два, и придти к более или менее верному выводу, а гора необработанных алмазов может задурить даже очень умные головы. Естественно, что все заинтересованные лица жаждут подробностей, для чего и желают поговорить с госпожой Аланой.

– Но я же ничего не знала!

– Увы, но Тайп, дружок Грега, всем любопытствующим советовал обращаться за подробностями к вам – мол, она все время была с Грегом, должна что-то знать, и потому может ответить на все интересующие их вопросы...

Тайп, чтоб тебя! Это ж надо меня так подставить! Теперь за мою жизнь никто и медяшки ломаной не даст! Отныне что бы я не говорила, как бы не утверждала обратное, но никому не докажу то, что ничего не знала о планах Грега! Когда речь идет о таком огромном куше, как куча алмазов, то некоторые пойдут на что угодно, лишь бы добиться своего!

– Кроме того... – продолжал отец Наумий. – Кроме того, каким-то образом стало известно, что вы оба вновь ездили в Сельцы, ту самую деревню, после посещения которой Грег и сообщил знакомым, что отыскал там нечто интересное, сулящее в будущем огромные деньги. Вполне естественно, что некоторые считают эту поездку напрямую связанной все с тем же посланием Грега. Так что отныне вы оба представляете немалый интерес для многих. Увы, но слух о том, что у кого-то есть план, на котором изображено место, где спрятана невероятно ценная вещь, распространился уже достаточно далеко. Все это выяснилось только вчера, и, говоря откровенно, я всерьез стал опасаться, что вы можете не вернуться из Залучья. Скажу больше: если бы вы не возвратились в Северин сегодня, то завтра на ваши поиски были бы отправлены другие люди.

Мы с Себастьяном переглянулись: теперь можно не сомневаться, кто устроил нам засаду на дороге – некто из таких вот желающих разбогатеть. То, что мы сумели уйти – это, конечно, хорошо, но что нам делать дальше? Кроме того, мне очень не понравились слова отца Наумия о том, что кого-то намеревались отправить на наши поиски. С чего вдруг такая забота? Мне все больше и больше не нравилась вся эта история.

– А тот, второй мужчина, которого мы задержали в своем доме?

– С ним еще интересней. Наемный убийца, которого давно ловили, и который в последнее время стал усиленно постигать колдовство под руководством некоего Орро. Увы, но ваш пленник почти ничего не сказал, и умер во время допроса.

– Отец Наумий... – я не могла скрыть своего удивления. – Отец Наумий, что-то я крепко сомневаюсь в том, что ваши костоломы...

– Попрошу больше уважения к слугам Господним!.. – инквизитор повысил голос.

– О, прошу прощения, ваши дознаватели... – поправилась я. – Никогда не поверю, что они ничего не смогли узнать у допрашиваемого!

– Верно, произошла небольшая накладка... – неохотно отозвался отец Наумий. – Этот человек каким-то образом сумел освободиться от цепей и пытался напасть на дознавателя. Невероятно, но это у него почти получилось. Пришлось принимать крайние меры.

Ну, какой смысл Святая Инквизиция вкладывает в понятие « крайние меры» – об этом можно не спрашивать, и так ясно.

– А этот Орро...

– Его пока что не нашли, зато отыскали место, где он ранее прятался – оказывается, этот колдун долгое время собирал вокруг себя последователей и учеников. Торговый поселок неподалеку от южных границ... Там оказалось самое настоящее змеиное гнездо ереси и черного колдовства, которое Святая Инквизиция в настоящий момент выжигает под корень. Сейчас разбираются с теми, в чьи обязанности входило следить за порядком и чистотой помыслов людей, живущих в том торговом поселке. Заодно необходимо должным образом наказать тех, кто просмотрел тот рассадник зла, что находился у них под носом.

– Можно поинтересоваться, как отыскали этот поселок?

– Не думаю, что имеет смысл скрывать от вас подобное... – чуть пожал плечами отец Наумий. – Кстати, это единственное, за что я благодарен Грегу Тайдерману. Помните, он говорил о том, что племянник бабки Сташи упоминал, что приехал из тех мест, где есть замечательное пиво, стреляющее изюминками? Оказывается, в нашей стране только одна семья варит такое пиво, и продается оно лишь немногим любителям... Выяснить остальное было несложно... Все, не будем больше говорить об этом.

Вообще-то у меня осталось немало вопросов, только вот вряд ли господин инквизитор будет на них отвечать.

– Теперь что касается вас двоих... – продолжал отец Наумий. – В тот дом, где жили раньше, вам идти не стоит. Отвезем вас в другое место.

– А потом? Как я понимаю, сами того не желая, мы влезли в это дело по самые уши?

– Грубовато, то близко к истине... – инквизитор перебирал четки.

– Что за другое место, куда нас намерены отправить?.. – отчего-то у меня стало тошно на душе.

– Узнаете завтра. Я сообщил вам то, что счел нужным. Об остальном вы узнаете в самое ближайшее время. Могу сказать вам только одно: вы оба состоите на службе Святой Инквизиции, и потому обязаны выполнять все, что вам будет приказано. Все, на сегодня разговор закончен.

Когда мы остались одни, я спросила Себастьяна:

– Что скажешь? Вся эта история мне очень не нравится.

– Мне тоже... – Себастьян с досадой махнул рукой. – Могу лишь высказать свое предположение. Нам собираются дать какое-то серьезное задание, и, возможно, для его выполнения придется покинуть страну.

Самое неприятное в том, что мне не хочется спорить с Себастьяном. Все, что я могла в тот момент – это послать Святую Инквизицию далеко и надолго. Увы, сделать подобное я могла только мысленно...

Через день мы сидели в закрытой карете, только куда направлялась карета – это нам было неизвестно. Ну и ладно, хоть отосплюсь в пути.

Первую же остановку сделали далеко за полдень, остановившись на большом постоялом дворе. Надо было сменить лошадей, да и нам не помешало бы перекусить.

В этом месте ранее я никогда не бывала, в отличие от Себастьяна, так что предоставила ему полную свободу в выборе еды. Мы сидели, разговаривали о какой-то ерунде, а я, сама не знаю почему, вдруг внезапно ощутила, что у меня в душе словно царапнуло острым коготком. Странно, все вроде спокойно, ничего подозрительного, так отчего же мне так не по себе? Я привыкла доверять своим инстинктам, и надо было срочно выяснить, в чем тут дело. Вновь оглядела зал, и мой взгляд задержался на почтенной семье, расположившейся за столом подле стены. Вроде ничего особенного: отец – явно бывший военный, с чванливым выражением на лице, тип довольно-таки неприятный, рядом с ним четверо детей разного возраста, подле них мать, все еще достаточно красивая женщина... Стоп! В ней все дело, вернее, в том, каким жестом она поправляет свои волосы, а этот жест я запомнила навсегда, и именно он сейчас и привлек мое внимание.... Не может быть! Хотя почему не может? В жизни всякое случается...

– Ты куда смотришь?.. – поинтересовался Себастьян.

– Да так... – я не могла отвести взгляд от женщины.

– Вроде обычные люди, почтенное семейство... – Себастьян проследил мой взгляд. – Никакой магии, в этом я совершенно уверен.

– Погоди, мне у той дамы кое-что спросить надо...

Подошла к женщине, которая в этот момент что-то говорила детям, а те смеялись в ответ. Надо же, какая идиллия...

– Простите... – обратилась я к женщине. – Вас звать не Тайли?

– Да... – женщина перевела на меня взгляд. – Тайли Ватал. Мы знакомы? Простите, я вас что-то не припомню...

– Меня звать Алана. Алана Риман.

Кажется, в первое мгновение женщина не поняла, что я ей сказала, а потом стала бледнеть прямо на глазах. Я могу ошибаться, но она, кажется, смертельно испугалась, и никакой радости от встречи на ее лице я что-то не заметила. Не знаю, что женщина намеревалась мне ответить, но тут подал недовольный голос глава семейства:

– Тайли, откуда ты ее знаешь?

– Я... Я ее не знаю... – выдохнула женщина. – Извините, милая, вы ошиблись. Мы с вами никогда не встречались.

Мне только и оставалось, что посмотреть на ситуацию со стороны: сидит почтенное семейство, чинно откушивает, ведут свои разговоры, и вдруг возле них появляется девица, обвешанная оружием... Эта грозная особа настолько не вписывается в устойчивый и спокойный мир этой семьи, что ни о каком общении не может быть и речи.

– Да, сейчас я и сама вижу, что ошиблась. Извините за беспокойство... – мне только и оставалось, что повернуться, и пойти к выходу, кивнув Себастьяну – мол, уходим. И зачем я решила подойти к этой женщине?! Ведь ясно же было, что ничем хорошим наш разговор не кончится. Надеюсь, к этому времени нам уже запрягли новых лошадей, потому что оставаться здесь я больше не хочу ни минуты.

– Ты с кем разговаривала?.. – Себастьян догнал меня у самой кареты.

– Со знакомой... – буркнула я. – Поехали дальше...

– Погодите!.. – раздался женский голос. Ну, так оно и есть – от дверей к нам почти бежала та самая женщина. – Погодите минутку!..

Ладно, минутку можно и подождать, все одно за это время ничего не изменится.

– Алана... – женщина стояла подле меня. – Алана, я никак не ожидала тебя увидеть... К тому же в таком виде... Ты что, в армии?

– Я тебя, мама, тоже никак не ожидала встретить... – в горле стоял сухой комок, но я старалась говорить спокойно. – А насчет вида... Так в Тупике было правило – каждый выживает, как умеет.

– Да, конечно... И куда же ты направляешься?

– Больше ты меня ни о чем спросить не хочешь?

– Думаешь, я вас тогда бросила, много лет тому назад?

– А разве нет?

– Я оставила вас на отца! Думала, что ради вас он пить бросит!

– Да отец о себе-то не мог позаботиться, не говоря уже о нас! После того, как ты нас бросила, из запоя он уже не выходил.

– Пойми же ты – я больше не могла жить той жизнью, в этом страшном Тупике! Когда у меня появилась возможность его покинуть, я ею воспользовалась! Да, когда-то я была очарована его стихами, вышла за него замуж, и как печально все это закончилось! Знала бы ты, сколько я слез пролила, вспоминая о вас!

– А тебя не интересует, сколько слез мы пролили, вспоминая тебя?

– Ты так изменилась... Я бы тебя никогда не узнала!

– И неудивительно – все же двадцать лет прошло. Хорошо, что хоть мое имя вспомнила...

– Не смей меня осуждать! Я поступила так, как считала разумным! У меня сейчас совсем иная жизнь, иные интересы, а прошлое я вспоминаю с ужасом! Я хочу забыть все, что было раньше! Мои дети, рожденные в новом браке, ничего не знают о моей прошлой жизни, и мне бы хотелось, чтоб они о ней ничего не узнали! Ее, той жизни, просто не было!

– И о нас ты забыла, как об ужасе прошлого. Нас тоже не было, да? Ты даже не спросила, что случилось со всеми нами, как мы жили, и живы ли сейчас те дети, которых ты когда-то бросила... Сейчас ты честная, благородная женщина, образцовая мать, пример для подражания, верно?.. Все, хватит, наш разговор закончен! Себастьян, нам пора...

Мать еще что-то говорила, но я не слушала. Нам пора уезжать, а ничего нового мы друг другу не скажем. На душе настолько паршиво, что дальше некуда. Встретилась с мамашей, называется, а ведь раньше я об этой встрече мечтала, слова нужные подбирала...

Карета тронулась, а у меня впервые за долгие годы на глаза навернулись слезы, и я уже готова была зарыдать, но тут Себастьян негромко произнес:

– Знаешь, у моей матери в жизни было тоже много неприятностей и бед, но в таких случаях она всегда говорила одно: если у тебя беда, то голову подняла, плечи расправила, и гордо пошла по этой гребаной жизни!

Хм, что-то похожее говорили и в Тупике...

Глава 8

Наш корабль подходил к порту, и мне только и оставалось, как с немалым интересом смотреть на приближающийся берег. Ну, наконец-то подходит к концу наше путешествие по морю, которое мне изрядно надоело. Конечно, сопровождающие корабль дельфины или выскакивающие из воды стайки летучих рыб – это красиво и необычно, привлекает внимание, но через какое-то время одна и та же картина надоедает.

К тому же на корабле мы с Себастьяном просто-напросто маялись бездельем, не зная, чем заняться. Разумеется, будь у меня отдельная каюта, я бы использовала время с толком – вновь отрабатывала бы броски ножом, или же занималась упражнениями для поддержания необходимой формы, но, к сожалению, об отдельной каюте можно было только мечтать. «Белая медуза» – тот корабль, на котором мы совершали свою поездку, никак не назовешь комфортным судном: свободных кают и в помине не было, а трюм был поделен на две половины, в одной из которых перевозили какой-то груз, а в другой – пассажиров, если нас можно было назвать таковыми. Каждому из тех, кто рискнул отправиться в путь на «Белой медузе», в трюме было отведено свое небольшое место для сна и отдыха – и не более того. Скученность, духота, жара, постоянное раздражение, просто-таки витающее в воздухе...

Спрашивается, отчего люди соглашались ехать в столь стесненных условиях? Ответ прост: проезд на «Белой медузе» стоил почти втрое дешевле, чем на более комфортабельном корабле, и потому те, кто желал сэкономить, вынуждены были покорно принимать все происходящее. Что ж, возможность сберечь немного денег – дело хорошее, однако в этом случае надо принять во внимание, насколько выматывает каждого долгое пребывание в небольшом замкнутом пространстве, где каждый человек на виду, и нет возможности хотя бы ненадолго побыть наедине, без постоянного присмотра со стороны. Думаю, и без долгих пояснений понятно, что на подобное путешествие в столь неприятных условиях решались или отчаянные скупердяи, или же те бедняки, которые с трудом наскребли деньги на проезд до места.

Куда мы держали путь? На Черный Континент, чтоб его!.. Будь на то моя воля, то я бы ни за что не отправилась за моря, потому что к любителям долгих путешествий по воде меня никак не отнесешь. Я, знаете ли, человек сухопутный, и под ногами предпочитаю иметь твердую землю, а не качающуюся палубу. Увы, но сейчас моим мнением насчет поездки в дальние края никто не интересовался. Было сказано одно: Патруль получает новое задание, и по его окончании будьте любезны доложить о выполнении. Чтоб вас всех, господа инквизиторы! Можно подумать, вы нас отправляете в ближайший подлесок ловить какого-нибудь лесовика, а не на край света невесть знает за какой надобностью!..

Из Северина нас с Себастьяном привезли в большой портовый город, вернее, в здание, где располагалась Святая Инквизиция. Не знаю, с кем мы там имели честь беседовать, но судя по тому, как почтительно господа инквизиторы обращались к немолодому мужчине в простой темной рясе, который разговаривал с нами, то можно понять, что этот человек занимает высокое положение в церковной иерархии.

Как и следовало ожидать, разговор касался все той же старой истории о тайнике в доме бабки Сташи, вернее, о содержимом того тайника. Увы, но из-за неосторожности Грега и излишне болтливого языка его приятеля, среди определенной части населения (скажем так – не самой законопослушной) стали расходиться слухи о том, что некто сумел раздобыть план, на котором указано место, где можно найти статую божка, за возвращение которой жрецы Черного Континента готовы отвалить целую гору алмазов. Больше того: упоминалось даже название страны, где следует производить поиски – Таньика.

И это еще не все: утверждается, будто этот самый божок спрятан в местах, где когда-то войска нашей страны вели жестокие бои, и потому для того, чтоб найти захоронку, нужно всего лишь отыскать хорошего мага и взять его с собой. Мол, всем известно, что среди колдунов есть и те, что клады отыскивают, просто нюхом их чуют! Таким ловкачам, дескать, найти какого-то каменного божка не составит никакого труда! Правда, ко всему этому неплохо бы выяснить, в каких местах Таньики войска нашей страны вели сражения с вражескими отрядами, после чего можно со спокойной душой отправляться на поиски...

Наивность и легковерие некоторых людей меня просто поражают, если не сказать хуже! Похоже, кое-кто совершенно не представляет реального положения вещей, и едва ли не всерьез уверен в том, что Таньика не превышает размерами пару пустошей, и при желании ее можно едва ли не перекопать за седмицу! До некоторых излишне горячих голов не доходит, что если обитатели этой страны до сего времени так не сумели найти изваяние кровавого Бога, то, значит, тут все далеко не так просто. Увы, но кое-кому из упертых особей бесполезно доказывать очевидное.

Что же касается алмазов, слух о которых так взбудоражил людей, то можно не сомневаться в том, что эти слова – не пустое обещание. Не секрет, что на Черном Континенте хватает мест, где есть месторождения этих драгоценных камней, так что, как считают некоторые, требуется всего лишь найти того божка, или хотя бы указать жрецам точное место, где может находиться спрятанный идол – и все, ты невероятно богат! Тут, главное, прихватить с собой мешок покрепче, чтоб было куда алмазы ссыпать... Ох, тут не знаешь, что и сказать!

На мой взгляд, посторонним что-то слишком много известно, даже то, о чем они не должны иметь никакого представления! Так поневоле и подумаешь о том, что некто знает очень многое, куда больше нас. Похоже, на том плане, что находился в доме Сташи, были точные указания насчет места, где спрятано изваяние Вухуду. Хотя это еще не факт – скорей всего, в свое время Грег всего лишь намекнул своим знакомым несколько больше, чем следовало, а его дружок добавил то, что знал, заодно и приврал лишнее, и теперь нам приходится иметь дело с последствиями этой болтовни.

Все рассуждения и слухи о том, что в Таньике можно враз стать немыслимо состоятельным человеком – это, конечно, несусветная глупость, однако в последнее время появилось немало желающих поймать удачу за хвост, то бишь отправиться на Черный Континент за удачей и богатством. Увы, но встречается немало таких людей, кто после одного только упоминания об алмазах ни о чем ином и слышать не хочет. Многие из таких ловцов удачи вбили себе в голову, что если даже не найдут божка, то сумеют неплохо поживиться у тамошних жрецов – раз они предлагают такую награду за какую-то статую, то, значит, драгоценных камней у этих людей собрано более чем достаточно, а таким сокровищам не стоит лежать без дела...

Ох, наивные люди! Можно подумать, жрецы Черного Континента при первом же требовании покорно вручат пришельцам все те сокровища, что они копили десятки, а то и сотни лет! Ага, как же! Это вам не забитые землепашцы восточных стран, где любой приказ господина безропотно выполняется! Жрецов кровавого Бога никак не отнести к числу богобоязненных людей, готовых все отдать ради ближнего своего. Боюсь, любителей легкой наживы ждет большое разочарование.

Тем не менее, как стало известно Святой Инквизиции, кое-кто из наиболее расторопных и легких на подъем людей уже отправился к тем дальним берегам. Казалось бы – пускай едут, если не боятся сложить свои головы в тех диких краях, хотя не исключено, что кто-то из них сумеет разбогатеть... К сожалению, тут все далеко не так просто, как может показаться на первый взгляд. Разумеется, тот уважаемый господин из Святой Инквизиции только намекнул нам, в чем дело, а додумать остальное не составило особого труда.

Называя вещи своими именами, все упиралось в самые обычные деньги. Дело в том, что еще во времена Харгальдской войны армия нашей страны помогла королю Таньики не только удержать власть в стране – они сумели разгромить вражеские армии, вторгнувшиеся в это государство, а заодно поддержали власть короля в борьбе со жрецами культа Вухуду. К тому времени, когда войска нашей страны оказались в Таньике, служители кровавого Бога не только стали всерьез теснить королевскую власть в стране, но и своими бесконечными человеческими жертвоприношениями всерьез уменьшили тамошнее население. Конечно, культ Вухуду был распространен на всем Черном Континенте, но центром этого поклонения считались несколько храмов, находящихся как раз в Таньике, и человеческая кровь в тех святилищах, можно сказать, лилась рекой.

Надо сказать, что после исчезновения главного изваяния Вухуду культ этого страшного Бога никуда не пропал, но с той поры он словно отошел куда-то на второй план, и жрецам поневоле пришлось мириться с существующим положением вещей. К тому же отныне человеческие жертвоприношения были строго запрещены, и хотя, несмотря ни на какие указы, кровавые ритуалы все же совершались, но о прежних массовых истреблениях людей речи уже не было. Тем не менее, каждому человеку на Черном Континенте было известно, что Вухуду просто куда-то удалился, но в любой момент может вернуться к своим верным почитателям, и вновь потребовать крови. Самое странное и неприятное состоит в том, что тамошние жители в глубине души не имели ничего против подобного развития событий.

Следует упомянуть и о том, что за помощь в Харгальдской войне король Таньики подарил нашей стране два рудника по добыче алмазов. Ну, на мой взгляд, здесь речь идет не столько о доброте душевной, сколько о самом элементарном расчете: в случае чего всегда можно будет попросить о помощи, и она прибудет без задержек – кому ж захочется выпускать из своих рук такое богатство!..

С той поры минуло немало времени, и в заморском государстве выросло несколько небольших городов, в которых жили наши соплеменники. А еще в Таньике постоянно находятся два небольших воинских гарнизона, в задачу которых входит охрана этих самых алмазных рудников. Конечно, военные, которые там находятся, подготовлены неплохо, но все одно эти люди вряд ли смогут оказать долгое сопротивление в том случае, если в стране вновь возникнет серьезная заварушка. Тем не менее, как выразился рассказчик, «для местного населения присутствие военных является сдерживающим фактором».

Так вот, для казны нашей страны эти два алмазных рудника являются источником постоянного дохода, пусть и не ахти какого большого, но и малым его точно не назовешь. Понятно, что терять эти рудники или отказываться от них никто не собирается. Если говорить честно, то король Таньики отдал нам пару далеко не самых богатых месторождений алмазов, а выбрал из тех, что победнее – оно и понятно, кому ж хочется отдавать чужакам то хорошее, что нужно самому?! Но зато оба этих рудника находились сравнительно недалеко от побережья, и до них можно добраться по довольно неплохим дорогам, а в этой стране подобное имеет очень большое значение.

Казалось бы, какое все это имеет отношение к спрятанному изваянию Вухуду? Самое прямое. Непонятно, как поведут себя обитатели Черного Континента, если изваяние кровавого Бога вновь возникнет из небытия и вернется к людям. Пусть сейчас на Черном Континенте уже не бушуют те религиозные страсти, что были там когда-то, но можно не сомневаться в том, что жрецы страшного Бога все еще имеют огромное влияние на тамошнее население. Однако для того, чтоб люди вновь без раздумий пошли за Вухуду – для этого нужен какой-то серьезный толчок. Именно таким толчком и может стать возвращение священного изваяния Вухуду, и возможные последствия подобного возврата сложно представить.

Для примера можно взять хотя бы то, что немалая часть тех, кто трудился на месторождениях, принадлежащих нашей стране, были из числа местных жителей, и, на первый взгляд, все они добрые и честные люди. Все так, только вот непонятно, как они поведут себя, если вдруг станет известно о возвращении кровавого Бога, и что тот через своих жрецов потребует исполнения своей воли, то бишь принести в жертву белокожих пришельцев, а подобное вполне возможно... Во всяком случае, велика вероятность того, что в случае возвращения Вухуду об алмазных рудниках, принадлежащих нашей стране, можно будет забыть, причем на довольно длительное время.

Кроме того, Святая Инквизиция уже много лет (и, надо сказать, без особых на то успехов) искореняет на Черном Континенте идолопоклонничество и пытается привить нашу веру. Конечно, господа инквизиторы не являются образцом кротости и всепрощения, но по сравнению со жрецами Вухуду их можно считать едва ли не ангелами во плоти. Увы, похвальные начинания по ознакомлению местных жителей с нашей верой шли медленно, и к тому же со святыми братьями частенько происходили самые настоящие беды – и гибли они без числа, и бесследно пропадали, а обезображенные тела миссионеров иногда находили в местах тайных жертвоприношений, или же в джунглях, и те тела были почти полностью обглоданы дикими зверями... Потому-то в Таньику направлялись лишь те Святые братья, кто искренне пытался нести чужакам свет своей веры и не боялся пострадать за свое учение. Надо сказать, что труды этих людей не пропали даром, и кое-чего им достичь все же удалось. Естественно, что возвращение Вухуду враз уничтожит все, и без того небольшие завоевания служителей нашей церкви.

В конце разговора нам было сказано: у вас есть задание – найти изваяние этого языческого Бога и уничтожить его. Как? Это вам придется решать на месте. Почему именно мы должны были это сделать? А разве неясно? Ваш Патруль обнаружил тайник в стене, и вы упустили человека, похитившего бумагу, на которой было изображено место, где спрятано изваяние кровавого Бога. Вам, господа патрульные, надо всего лишь выполнить до конца свое задание, только и всего, не позволить вновь вернуться в мир тому злу, с которым вы и обязаны бороться. Однако следует уточнить, что на поиски этого самого Бога уже отправляются иные люди, так что действуйте по обстановке. Кто эти люди? Скажем так: это как друзья короны, так и ее враги, а потому понимайте мои слова таким образом, как сочтете нужным.

Не знаю, что об этом думал Себастьян, но мне показалось, что нам недоговаривают что-то важное. Возможно, существует еще какая-то причина, о которой мы ничего не знаем. Ладно, гадать не имеет смысла, потом определюсь, что к чему.

Нам дали два дня на подготовку к отъезду, и едва ли не большую часть этого времени мы провели в архивах, где перед каждым из нас вывалили целую гору бумаги, в которой надо было еще толком разобраться.

Кстати, тогда же Себастьян показал мне рисунок, на котором был изображен Вухуду. Святые Небеса, ну и страшилище! Небольшое тело, кривые ручки и ножки, огромная вытянутая голова с выпученными глазами и оскаленным ртом... Ужас какой! Неужели... этому страхолюдине можно поклоняться?! Допускаю, что художник несколько утрировал изображение кровавого Бога и вложил в этот рисунок свою личную неприязнь, но все одно смотреть на изображение Вухуду мне было неприятно.

Ну, а потом мы оказались на «Белой медузе».

Вначале я никак не могла понять, отчего нас заставили отправиться в путь на этом старом суденышке, но вскоре поняли, что у этого корабля был на редкость быстрый ход, а пассажиры не очень-то интересовались друг другом, хотя все одно понемногу выяснилось, кем были наши невольные спутники. Несколько шахтеров направлялись на алмазные рудники, с пяток отважных женщин ехали к своим мужьям, служащим в военных гарнизонах. Еще были мелкие торговцы, трое разорившихся лавочников, безземельные крестьяне и тому подобный люд, рискнувший отправиться за тридевять земель в поисках удачи и счастья.

Что же касается нас с Себастьяном, то мы представились супружеской парой, которые направляются к родственнику в Таньику. Дескать, наш дорогой дядюшка всегда был изрядным пройдохой, и в той дальней стране сумел достигнуть кое-каких успехов, скопил небольшой капитал, и теперь хотел бы иметь подле себя родственников как для охраны, так и для того, чтоб не чувствовать себя одиноким. Многие из спутников нам даже завидовали – мол, вам повезло, едете к своему родичу, а не как мы – в неизвестность.

Все так, но нам с Себастьяном для полноты картины приходилось изображать великую страсть, во время прогулок по палубе изображать идиллию и семейное счастье. Вообще-то после горькой истории с Николсом я вообще старалась держаться в стороне от мужчин, резко обрывая любые попытки ухаживания (коих, если честно, было немало), и потому прослыла в Северине мрачной и нелюдимой девицей, которая предпочитает одиночество. Вновь обжигаться мне не хотелось – с меня за глаза хватит одного-единственного раза, лучше близко к сердцу никого не подпускать. Так спокойнее, да и отвечать надо только за себя.

Однако сейчас я поневоле вынуждена все время находиться вместе с Себастьяном, поддерживая видимость счастливой супружеской пары. Мы прохаживаемся по палубе, сидим в трюме плечом к плечу, даже лежать приходится рядышком... Если честно, то я ничего не имею против нашего общения, тем более что Себастьян – человек достаточно обаятельный, и язык у него подвешен неплохо, а еще в его присутствии я чувствую себя совершенно непринужденно. Тут главное – не перейти ту черту, когда обычная симпатия и простое расположение к человеку незаметно переходят в привязанность, а потом и во влюбленность. Каждому понятно, что между сыном герцога (пусть даже младшим) и простой патрульной лежит огромная пропасть, а потому не стоит терять голову, чтоб впоследствии не терзаться горькими переживаниями и мечтать о несбыточном.

О чем говорили пассажиры во время пути? Прежде всего, люди рассказывали истории своей жизни, вспоминали тех, кого оставили дома, а заодно делились тем, что им было известно о Черном Континенте. Мы наслушались как жутковатых баек, так и разговоров о том, что кому-то повезло сказочно разбогатеть в той далекой стране. Что ж, надежда – это было едва ли не единственное, что поддерживало всех этих людей в нелегком пути к далеким берегам.

А еще в один из первых дней нашего пути мы проходили мимо Харгальда, того самого острова, из-за которого в свое время и началась война, длившаяся немыслимо долгое время. Более того: капитан был столь любезен, что предоставил нам подзорную трубу, чтоб мы смогли рассмотреть этот самый остров. Ну, что сказать? По слухам, этот остров столько раз с боями переходил из рук в руки, что, в конце концов, кроме руин, которые сравнялись с землей, там ничего не осталось. Еще я слышала, что отныне это место считается несчастливым, и сейчас там нет ни порта, ни города, а проходящие рядом корабли идут мимо: говорят, если следовать морским приметам, то подойти к Харгальду – это к несчастью. Все, что я смогла рассмотреть сквозь небольшую дымку, так это пару десятков небольших рыбацких домишек и лодки у причала. Н-да, печальный итог горькой, долгой и ненужной войны.

Все когда-то заканчивается, подошло к концу и наше долгое путешествие – корабль подходил к порту назначения. Как нам говорили, этот город под названием Килима считается одним из самых больших на Черном Континенте. Ну, со стороны об этом трудно судить, но, на мой взгляд, наш провинциальный Северин размерами будет даже побольше Килима. Хм, если этот городишко считается большим, а населения на Черном Континенте немало, то, значит, люди большей частью живут в небольших деревушках.

Я смотрела на воду необычного голубовато-зеленого цвета, узкие лодки рыбаков, бесстрашно выходящие в море, кружащихся чаек, здания из белого камня, толпу зевак у причала... Красивое зрелище, только вот хорошо бы знать, увижу ли я когда-нибудь этот берег удаляющимся?

Когда мы сошли на берег, то я впервые ощутила едва уловимый, несколько непривычный запах. Помимо моря, в здешнем воздухе веяло чем-то слегка горьковато-жарким, чуть терпким. Не скажу, что мне не нравился этот запах, скорее, для меня он был несколько чужеродным, и именно вдыхая этот горячий горьковатый воздух, я поняла, насколько далеко мы оказались от берегов своей страны. А еще меня неприятно поразила здешняя жара, от которой не знаешь куда спрятаться. Конечно, на море тоже было весьма знойно, особенно в последние дни, но там хотя бы был ветерок, а здесь нет ни малейшего дуновения воздуха. Ничего не поделаешь, каким-то образом надо привыкать к здешнему климату.

– Ну, что скажешь?.. – Себастьян с неподдельным интересом оглядывался по сторонам.

– Жарко... – вздохнула я. – И необычно. Я никогда не покидала нашей страны, и очутиться здесь – тут надо хотя бы небольшое время, чтоб привыкнуть.

– Что верно – то верно. Кстати, мне говорили, что здешний воздух чуть пахнет эвкалиптом, и так оно оказалось в действительности.

– Чем пахнет?

– Это растение я тебе потом покажу...

Корабли у причала, люди с разным цветом кожи, неширокие улочки с приземистыми домами, необычная природа – одни пальмы чего стоят! Не спорю – это красиво, многое вызывает неподдельное удивление и восхищение, только вот мне все окружающее на сердце никак не ложится. К тому же здешний народ особо скромным никак не назовешь: прошлось почти что продираться через толпу торговцев, которые норовили всучить приезжим самый разнообразный товар – от морских раковин и местных фруктов до живых обезьян.

Правда, долго смотреть на все это некогда, надо отправляться по своим делам. Незадолго до отъезда нам пояснили, каким путем от порта следует добираться до здания, в котором располагается Святая Инквизиция. Правда, сейчас солнце палило вовсю, и улицы городка были пустынны – настоящее сонное царство.

В свое время святые отцы пришли в эту страну вместе с нашими войсками, и с той поры инквизиторы уже не покидают здешние места. Зная привычку этих святош устраиваться со всем комфортом, можно предположить, что и здесь они сумели сделать свое пребывание далеко не самым худшим.

Как я и предполагала, городок оказался не очень большим, так что уже через четверть часа мы стучали в крепкие двери большого двухэтажного дома, сложенного из белого камня. По сравнению со многими хижинами, встретившимися нам на пути, дом казался настоящим дворцом. Хотя это еще как сказать – никаких архитектурных излишеств, неширокие узкие окна забраны решетками, массивные двери... Пожалуй, в этом доме какое-то время можно успешно держать оборону от нападающих, хотя без помощи извне здесь все одно долго не продержаться... Тьфу ты, и о чем только я думаю?!

В дверь пришлось стучать довольно долго, пока, наконец, она не открылась, и в дверях появился немолодой человек в темной монашеской одежде. Насколько мне известно, так одеваются простые монахи. Окинув нас внимательным взглядом, он поинтересовался:

– Что вам угодно?

– Мы только что прибыли в Таньику на корабле. Нам надо увидеть отца Арсиния, и передать ему письмо.

– Проходите... – мужчина отодвинулся в сторону, пропуская нас, после чего дверь вновь закрылась и мы услышали, как в замке поворачивается ключ и слышится звук сдвигаемого засова. Н-да, тут, похоже, вовсе не такой тихий и сонный городок, как это может показаться на первый взгляд, и за безопасностью здесь следят строго. К тому же неподалеку находится еще один служитель, тоже в темной монашеской одежде, и этот человек не спускает с нас глаз. Что-то здесь не наблюдается никакого доверия гостям...

А внутри неплохо, хотя и небогато – большой холл, вдоль стен стоят простые деревянные скамьи, наверх ведет широкая лестница, есть еще пара дверей... Просто островок цивилизации в этом чужом и незнакомом нам мире. Но главное – здесь не так жарко, и нет того ослепительно-яркого солнца, что снаружи заливает землю своим безжалостным светом.

– Скажите, что за корабль только что пришел в порт?.. – заперев двери, монах повернулся к нам. Все верно, он наверняка обратил внимание на нашу слишком светлую кожу – здешнее жаркое солнце обжигает ее очень быстро.

– «Белая медуза».

– Возблагодарим Небеса за то, что ваш путь был удачен... – мужчина сложил руки в благодарственном жесте. – Поверьте, я искренне рад видеть здесь своих соплеменников, и, надеюсь, вы удостоите меня разговором о том, как обстоят дела в нашей родной стране. Пока же я доложу о вас отцу Арсинию, а вы подождите меня здесь.

Монах поднялся по лестнице, а мы присели на скамьи у стены под строгим взглядом второго мужчины, который не произносил ни слова, не двигался с места и не спускал с нас глаз. Похоже, это охранник. Хм, еще одно подтверждение того, что жизнь у здешних инквизиторов не такая простая.

Не прошло и минуты, как мужчина вновь появился на лестнице.

– Отец Арсиний ждет вас. Поднимайтесь, я вас к нему провожу, а потом принесу воды – здесь почти всегда хочется пить.

Это верно – у меня от здешней жары в горле пересохло. Ох, сейчас бы холодного кисленького кваса или ледяной ключевой воды! Хотя квас все одно здесь взять неоткуда, так что против холодной воды ничего не имею.

Отец Арсиний оказался пожилым человеком, очень худым и загорелым. Пока он, сидя за столом, читал письмо, я оглядывалась по сторонам. М-да, тут небогато, всего лишь самое необходимое для жизни. Единственное, что выделяется из бедной обстановки – это церковные книги, стоящие на простом деревянном стеллаже, да еще кресло с затейливой резьбой, в котором и восседает святой отец.

– Что ж вы стоите, присаживайтесь... – отец Арсиний оторвал взгляд от листа бумаги и кивнул нам головой на простые табуреты, стоящие перед столом. – В ногах правды нет.

Все тот же немолодой монах принес разнос, на котором стояли две большие кружки. Ой, наконец-то! Однако взяв в руки кружку, от неожиданности чуть ее не выронила – кружка была горячей, да и внутри находилась не холодная вода, как я надеялась, а какой-то травяной чай, причем очень горячий. Странно... Я недоуменно покосилась на Себастьяна – кажется, подобное удивило его не меньше, чем меня.

– Холодной водой здесь напиться совсем не просто... – чуть улыбнулся отец Арсиний, глядя на наши удивленные лица. – Возможно, вам это покажется странным, но в здешнюю жару для утоления жажды куда больше подходит горячий травяной отвар. Кстати, примите совет на будущее: не следует брать воду у уличных торговцев, да и из реки воду без кипячения употреблять не стоит – легко можно подцепить какую-нибудь заразу, тем более что этой дряни тут хватает, а лечению поддается далеко не все. К сожалению, среди приезжих смерть от кровавых поносов занимает здесь одно их первых мест, так что воду обязательно надо кипятить, если вам дорого собственное здоровье. Зато воду из родника можете пить без опаски... Так, значит, вы Патруль? Вот уж кого меньше всего ожидал увидеть, так это вас!

– Что, разве здесь для нас нет работы?.. – усмехнулся Себастьян.

– Как раз наоборот... – вздохнул отец Арсиний. – Тут хватит тяжелого труда не на один десяток Патрулей – на Черном Континенте кого только не водится! При одной только мысли о той нечисти, которая просто-таки заполонила эту землю, впору хвататься за голову! Чтоб навести тут порядок, Святой Церкви надо привезти в эти языческие места сотни святых братьев, строить монастыри и храмы, а инквизиторам следует трудиться без сна и отдыха, выжигая каленым железом ересь, колдовство и идолопоклонничество, предпринимая все возможное, чтоб достучаться до сердец и душ этих безбожников! Увы, но иными методами в здешних местах мы не добьемся ничего, а души здешних обитателей по-прежнему будут оставаться во мраке и безверии!

– Хм...

– Сейчас мы, верные слуги Святой Церкви, только пытаемся посеять добрые семена, но наши всходы слабы, а частенько они и вовсе вытаптываются, причем подчистую.

– Понимаю, что вам приходится тяжело... – кивнул головой Себастьян.

– Это очень мягко сказано, но нас поддерживает долг и вера! Мы делаем все возможное, чтоб страждущие приходили в наши храмы, преклоняли колени и страстно желали, чтоб из них изгнали ересь и очистили душу от скверны!.. – кажется, отец Арсиний был не прочь продолжить этот разговор, но благоразумно решил перейти к нашему вопросу. – Думаю, мы с вами еще побеседуем об этом, столь животрепещущем вопросе, но сейчас поговорим о другом. Если я правильно понял, вы приехали сюда по какому-то важному делу. В письме от Его Высокопреосвященства нас просят оказать вам всяческое содействие, в чем бы оно ни заключалось. Итак, чем мы можем вам помочь?

– Нам надо добраться до Лонгве.

Что такое Лонгве? Это как раз те места, в которых когда-то стоял полк, где в свое время служил Сетар, дед Сташи. Конечно, полк во время пребывания на Черном Континенте не находился постоянно в одном пункте, несколько раз его переводили с одного места на другое. Почему мы выбрали именно Лонгве, вернее, с чего решили, что изваяние Вухуду спрятано где-то в тех местах?

Все просто – незадолго до нашего отъезда на Черный Континент господа инквизиторы перетряхнули все военные архивы (попробовал бы кто отказать в подобной просьбе Святой Инквизиции!) и принесли нам все те бумаги, что смогли отыскать относительно тех двух полков, которые в свое время воевали в Таньике. Не скажу, что сохранилось уж очень много документов – все же с того времени минули десятилетия, но нам хватило и тех бумаг, что были. Разбирая все эти пожелтевшие листы, многие из которых только что не рассыпались от старости, мы наткнулись на хозяйственную книгу, которую вел один из офицеров, имеющий должность суперинтенданта. Да уж, от таких записей многих может потянуть на зевоту – приход, расход, выделение продуктов для походных кухонь, выплата жалованья солдатам, учет трофеев, и тому подобные записи... К сожалению, в той книге не было почти половины листов, а те, что еще оставались, едва не ломались под нашими пальцами. Говоря откровенно, у нас было огромное желание отложить эту ветхость в сторону, но все же решили просмотреть и ее, так сказать, для очистки совести.

Нам повезло: на одном из листов этой хозяйственной книги почти выцветшими от старости чернилами была запись о том, что из отправленных на задание двадцати человек назад живыми вернулось только шестеро, то есть четырнадцать человек надо снять с довольствия, в том числе и одного офицера. А ведь и верно – тогда, в схватке со жрецами, погибло четырнадцать человек, и среди них был офицер... Кроме того, через несколько строчек мы прочитали, что для похорон погибших солдат было выделено восемь лопат и три кирки, а также большое количество жидкости для розжига костров. Лопаты и кирки в тот же день были возвращены назад в целости и сохранности, а глиняные сосуды из-под жидкости никто не вернул – дескать, они были разбиты... Кажется, все сходится – Сетар говорил о том, что на следующий день они вновь ходили к той рощице и хоронили убитых солдат, а заодно сжигали тела врагов.

Более ничего толкового в той книге нам узнать не удалось, кроме, разве что, места, где в то время находился этот полк. Впрочем, это место под названием Лонгве упоминалось в старой хозяйственной книге не единожды, ведь полк простоял в той местности несколько месяцев.

– Лонгве?.. – в голосе отца Арсиния прозвучало искреннее удивление. – Однако... Вы хотя бы имеете представление, где это?

– Ну, мы смотрели карты, которые есть в библиотеке Святой Инквизиции...

– Это не карты, а какие-то эскизы!.. – инквизитор только головой покачал. – Не советую ориентироваться на то, что на них изображено. Должен сказать, что более-менее точных карт Таньики нет даже у нас, хотя мы и пытаемся их составлять по мере наших сил и скромных возможностей. А уж про те старые наброски, которые вы изучали в библиотеке Святой инквизиции, громко именуемые картами... О них можно даже не говорить.

– Возможно, я выразился не совсем верно, но мы смотрели и старые карты, те, что были составлены военными в то время, когда там шли боевые действия.

– Ну, военных карт я никогда не видел, но все же рискну высказать предположение, что и там хватает неточностей... – подосадовал отец Арсиний. – Я уже не раз просил прислать сюда хорошего картографа, но пока что мои просьбы остаются без ответа... Так вот, что касается вашего вопроса: Лонгве – это довольно далеко отсюда, и добраться до тех мест весьма непросто и небезопасно – на Черном Континенте очень не любят пришельцев. Если в городах все относительно спокойно – во всяком случае, внешне выглядит таковым, то вглубь страны чужакам без должной охраны отправляться ни в коем случае не стоит. Говоря проще – это смертельно опасно. Культ кровавых Богов, который существовал здесь веками, и человеческие жертвоприношения – все это никуда не делось, так что у вас есть все шансы не вернуться назад.

– Мы понимаем.

– Вряд ли понимаете... – вздохнул отец Арсиний. – Однако, судя по всему, доказывать вам что-либо или взывать к разуму не имеет смысла.

– Согласен: в любое другое время и при иных обстоятельствах нам следовало бы прислушаться к вашим словам, но в данный момент мы состоим на службе Святой Инквизиции и у нас приказ... – Себастьян развел руками.

– Еще я никак не могу взять в толк, отчего вас отправили в наш город... – инквизитор по-прежнему не выпускал письмо из рук. – Куда удобнее и ближе добираться до Лонгве не отсюда, а из другого порта.

– Просто «Белая медуза» – это был ближайший по времени корабль, уходящий в Таньику, а другого судна нам пришлось бы ожидать какое-то время. Кроме того, «Белая медуза» – это достаточно быстроходная хм... посудина.

– Я могу узнать цель вашей поездки?.. – поинтересовался святой отец. Видимо, он понял, что и далее увещевать нас бесполезно.

– Увы. Я прощу прощения, но...

– Хорошо, хорошо... – инквизитор вновь пробежал глазами письмо. – Что ж, как я понял, прежде всего, вам нужен проводник, знающий местность и владеющий здешним языком.

– А еще необходимо, чтоб он помог нам добраться до места.

– Поступим так... – отец Арсиний откинулся в кресле. – Вас сейчас отведут в гостевые комнаты – у нас тут скромно, но зато безопасно, так что вы можете отдохнуть после долгой дороги. Тем временем я подумаю, что тут можно предпринять. Ну, а вечером мы поговорим обо всем более подробно.

– Ко всему прочему мне бы хотелось сказать, что у нас мало времени... – начал, было, Себастьян, но инквизитор поднял руку:

– Я это понял. Да, и вот еще что: в этом здании свободных помещений не так много, но, тем не менее, мы строго придерживаемся законов нашего Ордена. Я имею в виду, что каждый из вас имеет право покинуть отведенную ему комнату только после нашего разрешения.

– Мы не собираемся нарушать утвержденные правила.

– Ну и прекрасно.

Все тот же мужчина в темной монашеской одежде, который встретил нас у входа, проводил меня и Себастьяна в отведенные нам крохотные комнатки. Не знаю, в каких условиях живут здешние монахи, но те крохотные помещеньица, что нам выделили, трудно было назвать иным словом, как каморка, в которой помещается только нечто похожее на простой деревянный топчан и колченогий табурет. Что касается света, то он проникал сквозь крохотное окошечко, забранное решеткой.

– Н-да, небогато тут у вас... – подвела я итог, осмотрев комнатку.

– Отсутствие удобств и роскоши заставляет заняться возвышением души... – невозмутимо ответил монах.

– Ну-ну... – пробурчала я, бросая на топчан свою дорожную сумку. – Только вот кто это по потолку бегает?

И верно: с того самого момента, как я оказалась в этой крохотной комнатке, мне сразу же бросилось в глаза, что на потолке находятся две ящерицы, и если зеленая ящерка в длину не превышала мою ладонь, то ее серенькая товарка была вдвое длиннее. Должна сказать, что я мирно отношусь к самой разной живности (если, конечно, она на меня не нападает), но все же как-то непривычно видеть этих существ в отведенной мне комнате. Конечно, ночью на мою голову они вряд ли свалятся, но все одно мне было бы куда спокойней, если б сверху на меня никто не таращился.

– Не обращайте внимания... – посоветовал монах. – К некоторым особенностям здешней жизни надо просто привыкнуть и понять, что без них не обойтись. Скоро вы и сами это поймете. Для вашего сведения: серые, зеленые, голубоватые ящерицы – они для человека не только совершенно безопасны, но еще и отлавливают насекомых, которых тут полно. А вот ящериц с красными пятнами на спине, или с желтыми полосками на теле стоит опасаться – у одной ядовиты зубы, а у другой – кожа.

– А если я все же случайно дотронусь до такой вот ядовитой ящерицы... Надеюсь, это не смертельно?

– Все мы находимся под волей Небес... – философски заметил монах. – Ну, умереть-то вы, может, и не умрете, однако и хорошего ничего не будет. Несколько дней точно проваляетесь, а то и дольше.

Монах ушел, а мне только и оставалось, что лечь на топчан и смотреть на ящерок, замерших на потолке. Зрелище оказалось небезынтересным, особенно если учесть, что больше смотреть было не на что. Как оказалось, монах был прав – ящерки то и дело срывались с места, чтоб поймать очередную букашку или паука, причем некоторые из этих насекомых были весьма немалых размеров. На меня особенное впечатление произвел небольшой зеленый червячок, быстро ползущий по стене, а также насекомое, внешне очень смахивающее на таракана, только вот тот таракан был длиннее пальца. Ну, уж если в городе хватает такой ползающей и летающей дряни, то не хочется даже думать о том, сколько ее находится за пределами городских стен!

Вечером нас вновь призвал пред свои ясные очи отец Арсиний. Вздохнув, он поведал нам о том, что в Лонгве с нами отправится брат Владий. Как нам было сказано, этот человек в свое время уже бывал неподалеку от Лонгве, а еще хорошо знает местный язык, так что мы можем полностью на него положиться. Отец Арсиний добавил: конечно, было бы неплохо отправить с нами еще одного человека, но такой возможности нет, а брат Владий уже не раз ходил вглубь страны, так что сложно отыскать человека опытней, чем он.

Брат Владий оказался человеком средних лет, да и внешне был ничем не примечателен. Судя по голосу, светлым волосам и серым глазам, можно было предположить, что он родом с севера нашей страны, однако сейчас его лицо загорело до черноты. Похоже, что большую часть времени этот человек проводит не под крышей, а на солнце. Еще нельзя было не заметить, что инквизитор вовсе не горит желанием сопровождать двух пришлых в их более чем непонятном путешествии.

Глядя на нас без особой приязни, он расстелил на столе большой лист пергамента – судя по всему, самодельную карту.

– Попрошу вашего внимания... – заговорил брат Владий. – Сейчас мы с вами находимся здесь... – палец инквизитора уткнулся в темную точку на неровной голубой полосе береговой линии. – Что же касается местности под названием Лонгве – то она расположена в этом месте... – теперь палец брата Владия сместился на достаточно большое расстояние. – Ну, что скажете?

Если бы спросили меня, то я бы ответила так: не рассчитывала, что Лонгве находится так далеко. Похоже, добираться до места придется дольше, чем мы предполагали.

– Да, никак не скажешь, что тут рукой подать... – Себастьян изучал карту. – Это вы ее начертили? Хорошая работа.

– На карте, как вы заметили, хватает белых пятен... – инквизитор словно не услышал слов Себастьяна. – Что касается пути до Лонгве, то самым прямым путем идти не стоит – там болота, которые обходят стороной даже местные жители. Впрочем, безопасных мест в джунглях как не было, так и нет.

– Что вы предлагаете?

– С самого начала у меня было только одно предложение – чтоб вы выкинули дурь из головы, и отказались от своих глупых намерений, только вот, похоже, к благоразумным увещеваниям вы не прислушаетесь. Верно?

– Совершенно верно... – подтвердил Себастьян.

– Я так и думал. Сразу предупреждаю: просто так по джунглям идти не стоит – нет почти ни одного шанса, что мы дойдем до Лонгве. Однако если вам так приспичило добраться до тех мест... У меня есть некий план, но он достаточно рискованный. От нашего города можно добраться по реке вот до этого места... – теперь палец брата Владия уткнулся в новую точку на карте. – На здешних реках, как правило, нападений не бывает.

– А почему?

– Потом поймете, но если коротко... В военной науке существует такое понятие – нейтральная полоса. Надеюсь, вы знаете, что это такое? Прекрасно. Так вот, здешние реки и есть чем-то вроде этой самой полосы, и по ним можно передвигаться, особо не опасаясь, что вас подстрелят. Разумеется, полной уверенности в этом все же нет – в здешних краях ручаться ни за что нельзя, а риск нападения присутствует постоянно. К тому же и сами реки далеко небезопасны, но тут уже дело совсем иного рода.

– Вы говорите – реки небезопасны... Можно поподробнее?

– Я скажу так – в водах Черного Континента кого только нет!.. – надо же, инквизитор с трудом прячет раздражение. Кажется, его злит то, что надо втолковывать самовлюбленным недотепам прописные истины. – Тут водится такое зверье, о котором вы ранее и слыхом не слыхивали. Судя по вашим словам, вы не имеете никакого представления о том, куда приехали! А то, что с вами женщина – это уже полнейший непорядок! Если хотите знать мое мнение, то бабам из северных стран нечего делать на Черном Континенте! Вы имеете представление о том, как местные вожди относятся к белым женщинам? Молодые и красивые ценятся очень высоко, и многие вожди идут на многое, лишь бы приобрести себе такую престижную игрушку!

– Меня трудно причислить к игрушкам... – я почувствовала необходимость сказать хоть слово в свою защиту.

– Да, конечно!.. – брат Владий поморщился, словно от зубной боли. – К тому же, как мне сказали, в вашей паре именно она – боец! Какой бред! Большей глупости представить просто невозможно! Что, красотка научилась махать шпагой в тренировочном зале, вообразила себя великим воином, после чего решила отправиться за острыми ощущениями? Так для этого можно было найти другое место, ближе к цивилизации. О чем только думали наши отцы-инквизиторы, когда посылали вас сюда?!

– Итак, мы добираемся по реке до определенного места, и куда направляемся после этого?.. – Себастьян был – сама вежливость.

– Постойте!.. – теперь уже отец Арсиний, изучив карту, удивленно приподнял брови. – Брат Владий, неужели вы собираетесь высадиться в Когго? Но там же...

– Верно, в то племя чужакам лучше не соваться – они белых людей на дух не выносят, и при малейшей возможности враз голову свернут. Только вот сейчас многое будет зависеть от вас, господа патрульные. Люди из Когго могут как помочь, так и наотрез отказать в помощи, после чего на вашей милой прогулке можно смело поставить крест.

– Для начала мне поясните, что вы имеете в виду!.. – ого, а голос у отца Арсиния может быть жестким.

– Все проще некуда... – пожал плечами брат Владий. – Поясняю не только вам, но и нашим гостям: джунгли опасны уже сами по себе, а ко всему этому надо прибавить обитающих в них зверей, ядовитых змей, насекомых, некоторые из которых откладывают свои личинки прямо в человеческое тело, и прочие сомнительные удовольствия. Но лично я считаю, что едва ли не самое страшное существо в джунглях – это человек. Если же учесть, что местное население терпеть не может приезжих, а нравы здесь простые, то... Выводы делайте сами. Здешние обитатели от сотворения мира живут на этой земле, сроднились с природой, умеют прятаться, а вот для пришлых тут все чужое. В джунглях вы можете пройти в двух шагах от кого-то из местных охотников, и не увидите его, а вот он сможет мгновенно расправиться с вами. Думаю, нет смысла скрывать, сколько иноземцев сгинуло тут без вести, а многие из них были даже более уверены в себе, чем вы.

– Ближе к делу... – попросил отец Арсиний.

– Почему я решил высадиться в Когго?.. – брат Владий вновь стал смотреть на карту. – Сократим расстояние, и от Когго удобней добираться до Лонгве, да и больших рек на том пути нет, а те, что есть – так с переправами через них как-нибудь управимся. Но не это главное: суть в том, что возле Когго снова появился асанбосам.

– Откуда у вас эти сведения?.. – кажется, для святого отца это весьма неприятная новость.

– Передали охотники, словам которых я полностью доверяю.

– О, Святые угодники!.. – покачал головой инквизитор. – А мы-то всерьез рассчитывали на то, что это мерзкое порождение Темных Небес уже горит в геене огненной.

– Ну, асанбосама загнать туда непросто... – буркнул брат Владий. – Как видно, эта тварь куда-то уходила из этих мест, но сейчас вновь вернулась в Когго.

– Погодите... – отец Арсиний поднял руку. – Вы что, хотите предложить нашим гостям...

– Избавить жителей Когго от асанбосама... – брат Владий без особого почтения перебил святого отца. – И потом, наши уважаемые гости называют себя Патрулем, а раз так, то им и карты в руки. Истреблять нечисть – это их работа, вот пусть этим и занимаются. Если у них получится задуманное, то за последующую дорогу можно особо не беспокоиться, во всяком случае, те люди, что живут в джунглях, нас вряд ли тронут. Более того – они нам помогут. Ну, а в случае неудачи вам, господа патрульные, кроме как себя, винить будет некого.

– Брат Владий, пожалуй, в вашем предложении есть рациональное зерно... – отец Арсиний вынес свой вердикт после недолгого раздумья. – Все это, конечно, достаточно рискованно, однако в том случае, если все завершится удачно, поддержка и благосклонность местных жителей вам обеспечена. Кроме того, если вы сумеете расправиться с асанбосамом, то это благоприятно скажется на укреплении влияния нашей Святой Церкви в этой безбожной стране. Я же буду молиться за вас денно и нощно, прося, чтоб Святые Небеса сделали ваш путь легким и удачливым, и наполнили любовью сердца ваших врагов.

– Молитва – это, бесспорно, дело хорошее... – согласился Себастьян. – Только вот кто бы нам объяснил, кто такой асанбосам?

– Брат Владий расскажет вам об этом омерзительном существе... – святой отец осенил себя охраняющим жестом. – Темные Небеса выпустили в мир немало отвратительных созданий, и асанбосам один из них.

– Не сомневайтесь, расскажу... – усмехнулся брат Владий. – Постараюсь не упустить ни одной подробности. Надеюсь, вам понравится...

– Когда мы отправимся в этот самый Когго?.. – спросила я. Конечно, я могу понять неприязнь к нам этого человека, только не стоит так явно ее демонстрировать.

– Завтра с раннего утра, когда солнце только встает, и еще не так жарко... – покосился на меня брат Владий. – На всякий случай я уже договорился с лодочниками. Если все будет хорошо, то во второй половине дня мы окажемся в Когго...

На следующий день мы сидели в длинной лодке, которая скользила по непрозрачной мутноватой воде зеленовато-желтого цвета, глядя на которую невольно вспомнился совет отца Арсиния никогда не пить сырую воду из реки. Два крепких темнокожих лодочника ловко орудовали длинными шестами, направляя лодку в нужном направлении, а еще двое сидели в лодке, сменяя своих товарищей через полчаса: все же править лодкой – дело непростое, и людям надо дать передохнуть.

Сейчас, глядя по сторонам, я стала понимать, что представляют собой джунгли – это сплошная зеленая стена из деревьев и высоченных кустарников, переплетенные лианами и еще непонятно чем. Птицы, обезьяны, крокодилы на отмелях, небольшие заводи, покрытые сплошным ковром из водных растений и цветов, немыслимое количество москитов, мошек и прочей летающей дряни... Да уж, занесла меня нелегкая судьба невесть в какие края!

Несколько раз на нашем пути встречались небольшие селения, расположенные неподалеку от берега. Простые травяные хижины, лодки, вытащенные на берег, полуголые дети, женщины, старики... Все они при виде нашей лодки бросали свои дела и во все глаза смотрели на нас: похоже, появление чужаков, пусть даже они направляются куда-то в другое место – здесь это настоящее событие. На реке иногда нам встречались и лодки рыбаков, и каждый раз наши лодочники делали условный жест – мол, мы вам не мешаем и направляемся дальше по своим делам.

Правда, три раза вблизи нашей лодки из воды показывались странные существа, причем довольно-таки немалых размеров, но, по счастью, лодку они не задели. Что касается Себастьяна, то каждый раз при виде этих речных животных он ободряюще похлопывал меня по руке – мол, все в порядке. Вообще-то я особо и не беспокоилась, но все же было приятно, что кто-то проявляет к тебе обычное человеческое внимание. Зато брат Владий (который перед поездкой снял темное монашеское облачение и сейчас был одет в самую обычную одежду) иногда косился в нашу сторону, не говоря ни слова. Впрочем, нам и без слов понятно, что господин инквизитор совершенно не одобряет нашу поездку и считает ее чем-то вроде полной дурости или непонятной блажи. Что ж, я не собираюсь никого переубеждать.

В Когго мы прибыли во второй половине дня. Ну, что сказать? Довольно большое селение, во всяком случае, куда больше тех деревушек, мимо которых мы проплыли. Внешне оно не особо отличалось от прочих – все те же травяные хижины, да и народу в Когго было немало. Когда мы с Себастьяном вышли на берег, как нас сразу же окружила огромная толпа, причем приветливые и любопытные лица были только у детей, а вот взрослые смотрели на нас с явно выраженной неприязнью, а то и с открытой враждебностью. Ох, не люблю я такие вот окружения, где нас могут легко смять числом! А еще, помнится, отец Арсиний упоминал о том, что жители Когго терпеть не могут иноземцев...

По счастью, брат Владий поднял вверх руку и что-то громко заговорил. Он заранее предупредил нас, что ему в первую очередь нужно будет переговорить с местным вождем – без него тут не решается ни один вопрос, а уж потом на переговоры позовут нас. Пока у нас одна задача – спокойно стоять и не злить местных. Ну, это можно, и когда брат Владий ушел, нам пришлось ждать едва ли не четверть часа под гул и неприязнь окружившей нас толпы, и лишь потом нас соизволили призвать пред ясные очи здешнего владыки.

Травяная хижина вождя оказалась всего лишь немногим больше, чем все остальные строения в этом поселке, а сам вождь был пусть и немолодым, но крепким мужчиной с седоватой головой. Судя по его речи, которую брат Владий с непроницаемым лицом переводил на наш язык, вождь пообещал нам свое благоволение в том случае, если мы сумеем избавить его селение от этого страшного создания, которое не дает им спокойно жить. Дескать, это существо приходит от демонов из темного мира, и ни один охотник не может с ним справиться – люди боятся, что если они поднимут руку на это создание, то демоны накажут того дерзкого и неразумного человека, а заодно и всех его родных. Но вы-то, мол, пришли из-за моря, у вас есть свои демоны в темном мире, так что вы можете смело идти на охоту за этой страшной тварью, а наши и ваши демоны потом сами разберутся между собой...

Да уж... – подумалось мне, – очень интересно, мне бы такое и в голову не пришло! Уже по этим словам понятно, что у Святой Церкви, а особенно у Святой Инквизиции, здесь непочатый край работы, и вряд ли наши святоши сумеют быстро привить местным обитателям нашу веру и суждения. Эти люди как жили веками по своим законам и представлениям, так в ближайшее время и будут жить только по ним, лишь понемногу допуская до себя пришельцев их других стран, оберегая свои понятия о восприятии мира...

Что касается жителей селения, то когда они узнали, за какой именно надобностью сюда приехали белые люди, то отношение к нам в корне поменялось. Теперь на нас смотрели со смесью удивления, уважения, насмешки и снисхождения – мол, поглядим, на что вы способны, пришлые люди из дальних стран... А еще наперебой рассказывали нам об этом существе, которое по-настоящему пугало живущих здесь людей. Считается, что одно только слово асанбосам, произнесенное вслух, может накликать беду. Конечно, брат Владий вчера кое-что рассказал нам об этом создании, а сейчас на нас высыпали целый ворох подробностей, и мы не знали, чему из услышанного можно верить, а чему – нет.

Вообще-то асанбосам – это вампир, питающийся человеческой кровью. Внешне он очень похож на человека, но с человеком его спутать невозможно, да и симпатичным созданием никак не назовешь. Налитые кровью ярко-красные глаза, тело покрыто длинным жестким волосом, выдвинутые вперед обезьяньи челюсти с выступающими вперед железными зубами, укус которых страшен, на пальцах мощных рук длинные и острые когти, которые в состоянии разрезать добычу... Красавец, в общем.

К сожалению, это еще не все особенности асанбосама. Дело в том, что невероятно длинные ноги существа заканчиваются своеобразными крюками с длинными когтями, которые помогают ему, зацепившись, висеть на ветвях, совсем как летучая мышь. Но и это еще не все: позвоночник этого вампира заканчивается длинным извивающимся хвостом, на конце которого находится шипящая голова змеи со злобными глазами – этим хвостом асанбосам обхватывает ветви деревьев, словно обезьяна. Вообще-то на деревьях это самое существо и живет, а вместе с тем и поджидает свои жертвы.

Часами, днями и седмицами асанбосам сидит в засаде. Повиснув на своих крюках, в ветвях деревьев он поджидает добычу, и беда ждет того неосторожного, кто пройдет подле этого дерева. Дальше все просто и печально – монстр бросается вниз, а потом, схватив несчастного, утаскивает его наверх, в густую крону дерева. С того мгновения для добычи начинается самое страшное, ад на земле.

Асанбосам – вампир, только вот кровь он пьет совсем не так, как его собратья в иных странах. Свою жертву он кусает почему-то за большой палец ноги или руки, и именно оттуда высасывает кровь. Почему именно за палец? Трудно сказать. Наверное, это удлиняет время насыщения, и увеличивает наслаждение сладкой кровью человека, а когда вся кровь высосана, то асанбосам съедает и еще трепещущую человеческую плоть. Но это будет позже, а пока что это страшное создание ради забавы частенько играет со своими обезумевшими от страха жертвами как кошка с мышками, перед тем как убить и съесть. Такое впечатление, будто это зловредное существо желает в полной мере насладиться ужасом и страхом своей добычи – подобное доставляет асанбосаму большую радость. Тут главное, чтоб жертва раньше времени не умерла от ужаса – тогда кровь сложнее высасывать.

Единственное, что спасает людей от асанбосама – так только то, что это страшное создание охотится только ночью, а днем оно находится в полусонном состоянии. В тех местах, где появляется это существо, люди по ночам не покидают своих домов. Если же кто-то на свой страх и риск решается куда-то отправиться ночной порой, то это всегда оканчивается одинаково – страшными криками жертвы и победным ревом асанбосама. Если даже люди и слышат подобное, то затыкают уши – тут сделать ничего нельзя, ведь е