Алеша – путь к мечте (fb2)

Возрастное ограничение: 18+


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Ка Liр Платформа Беговая Книга I. Алеша — путь к мечте

ПРОЛОГ

Москва. Осень, начало 90-х.


"Порою нужен сбой в системе,

и шаг на ощупь в темноте.

А иногда побыть не с теми,

чтоб, наконец понять кто те."

* * *

Работали по трое, так принято, и с этим никто не спорил. Двое могут сговориться между собой, когда трое, это уже сложнее…

Ефим закурил, оставаясь сидеть в вишневой девятке и дожидаясь, пока Назар и Олег заберут лаве.

Назар шел первым, за ним Олег. Днем в этом полуподвальном помещении было тихо и пустынно. Проститутки спали после ночной работы, а основной персонал приходил сюда под вечер, тогда все здесь оживало. Игорный бизнес процветал, девочки работали, механизм поступления денег функционировал четко и слаженно.

Это казино и публичный дом держал под своим контролем Варлам. Сегодня был конец месяца, а это значит, что нужно снять дань.

Назар чуть замедлил шаг в середине одного из многочисленных узких коридоров полуподвального борделя. Внутреннее чутье его никогда не подводило. То, что тут что-то нечисто, он почувствовал сразу. Затем уловил движение сбоку от себя, но сзади раздался голос Олега:

— Назар.

Он знал, что не нужно оборачиваться… но это был Олег, он был свой… и Назар обернулся.

А дальше боль в голове и темень…

* * *

— Где я? — не узнавая своего голоса, хрипло прошептал Назар.

Смутно различимая тень вся в белом приблизилась к нему.

Назар решил, что он в раю. Хрупкая фигурка девушки с огромными серыми глазищами рассматривала его, а потом он услышал ее ангельский голос:

— Очнулся… в больнице, а где же еще… вторые сутки в себя не приходил… приходите, — поправив себя, сказал ангельский голос. — Попить дать?

Назар кивнул, хотя скорее всего лишь моргнул, так как свое тело он вообще не чувствовал. Только ощутив на губах влагу, он понял, как же он хочет пить.

Ангел в белом что-то еще говорила, а потом растворилась в сумерках вечера, которые просочились сквозь окно.

Назару было жалко, что рай оказался таким странным… он-то думал, что он другой. Мысли опять стали исчезать, и он заснул, ощущая себя уже живым, но еще не совсем вернувшимся с небес на землю.

* * *

— Ваше имя, фамилия, отчество, год рождения, где родились, где прописаны?

Назар перевел взгляд с белого потолка на того, кто так жестоко разрушал его рай. На стуле напротив него сидел милиционер с блокнотом. Наверное, этот вопрос тот повторил уже в десятый раз, судя по его раздраженному голосу.

Видя погоны лейтенанта и лицо молодого служителя закона, еще идейного и фанатичного в своем порыве в борьбе с преступностью, Назар окончательно осознал, что он не в раю, и то, что он жив.

Молоденький лейтенант целый час пытал его своими расспросами. На вопрос о себе: имени, фамилии, дате рождения, учебе, прописке и так далее, конечно, Назар ответил со всей честностью, но как только наивный лейтенант, обнадеженный его сговорчивостью, приступил к выяснению того, что делал Назар в этом подвале, вот тут у него пропадали память и интеллект. Назар по десять раз переспрашивал лейтенанта о чем речь, искренне пытался восстановить в памяти, что было до его травмы, но так и не смог ничего вспомнить.

И лейтенант ему поверил…

А как тут не поверить, ведь у больного сотрясение, а это бесследно не проходит для функций мозга.

Дав расписаться в протоколе допроса, молоденький милиционер ушел.

Назар устало прикрыл глаза, прокручивая в памяти все последние события. Он четко, до мельчайших подробностей, помнил все. И последнее, что он запомнил, это голос Олега, на который он обернулся…

ГЛАВА 1

Москва. Осень 1993 года.

Начало осени радовало теплом и хорошей погодой, в воздухе ощущалось щемящее чувство, когда лето закончилось, а впереди тепло сменится на холодные дни и промозглые ветра. Почему мы чувствуем осень? Именно чувствуем завершение одного и начало другого. Оно витает в воздухе и наполняет нас странной грустью по прошедшему лету, теплу, солнцу и предстоящему увяданию природы. Когда она сначала нас порадует всем буйством красок от ослепительно золотого до огненно-красного, а потом все это превратится в жухлые серо-коричневые листья под нашими ногами…

* * *

Конь неспешно шел по кругу плаца. Его всадница неуверенно держалась в седле, покачиваясь из стороны в сторону, и бросала тревожные взгляды на тренера. Раиса Петровна, полная невысокая женщина лет сорока, стояла в центре плаца и с безразлично-усталым лицом созерцала движущихся по стенке друг за другом смену всадников на лошадях. Сегодня это уже второй час по счету, когда она вот так стояла и вроде как отвечала за тренировочный процесс тех, кто пришел к ней постигать основы верховой езды. День был солнечный и теплый, начало осени радовало отсутствием дождей и такой ясной погодой, когда так хотелось быть на улице.

"Вот прокат и прет поэтому", — устало подумала она про себя, зная, что как только похолодает и зарядят дожди, количество желающих обучаться ездить верхом резко упадет.

Под неуверенной в себе всадницей был конь по кличке Василий, вернее звали его мудрено — Вернисаж, но это раньше, когда он был в спорте, а когда его оттуда списали в прокат, к нему прилипла кличка Василий за его мудрость и спокойный нрав. Но это только без всадника он был спокойный, а вот под всадником он действительно проявлял свою умудренность жизнью. Василий точно знал, как нужно ссадить с себя начинающего обучаться ездить верхом, чтобы напугать его и отбить всякое желание на него опять залезть, и тогда он спокойно пойдет к себе в денник, жевать там сено, а не будет ходить целый час по кругу в смене, катая на себе человека.

Такие вещи мудрый Василий проделывал только с неопытными всадниками. Под теми, кто уверенно держался на нем, он не делал ничего противозаконного, а наоборот, был внимателен и чуток к любым командам ездока. Так как, благодаря своему большому жизненному опыту, знал, что умеющий всадник за плохое поведение и навалять может. Хотя, конечно, удары хлыстом по его толстой, откормленной попе Василий и не чувствовал, а вот заставить его активно двигаться весь час, да еще исполнять всевозможные элементы, всадник мог. И тогда Василий знал, что с него сойдет семь потов до того момента, пока его законный час работы не окончится. Поэтому он сразу, как только человек подходил к нему и садился в седло, оценивал ездока и точно знал, что он будет делать — выполнять все требования человека, если тот достаточно опытен в верховой езде, или попытаться его сбросить на землю. Вот и сейчас Василий знал, что всадник на нем совсем слабенький. Это он чувствовал, как тот сидит в седле, по тому, как он качается на каждый его шаг. А еще он чувствовал его страх, а это самый верный показатель, что человек его боится. Василий уже на втором кругу по плацу все понял и разработал для себя план действий.

Дойдя до угла плаца, он изобразил испуг, это ему всегда удавалось очень хорошо. Он резко остановился, чуть присел на задние ноги, попятился назад, наслаждаясь моментом того, что девчушка на нем судорожно хватается за его гриву, не зная, что делать. А затем резко развернулся и помчался от угла плаца, как будто там были монстры, которые еще и погнались за ним. При этом он бежал не просто быстро, а очень быстро и еще отбивался задними ногами от преследующих его вроде как монстров. Василий активно взбрыкивал и ускорял свой бег, слыша писк девочки, которая от ужаса происходящего давно потеряла стремена, да и повод бесполезными веревками болтался в ее руках. Понятно, что своего ездока Василий потерял уже на втором пинке. Девочка просто полетела вбок и смачно шмякнулась на песок.

Василий для убедительности сделал пять кругов по плацу на достаточно большой скорости, чтобы уверить всех, что за ним действительно гнались эти невидимые никому монстры. Причем его эффектное спасение поддержало еще три коня, которые решили на всякий случай побежать за ним, а то мало ли что. Их седоки тоже в процессе этого бега попадали на песок. Воцарился хаос, и только звучный голос Раисы Петровны прекратил всю эту вакханалию.

Василий сразу остановился и принял вид невинной овцы, которая вообще не понимала, что произошло и почему его всадник не на нем, а, всхлипывая, идет к бегущим к ней родителям, которые все это время стояли за ограждением и все это с ужасом наблюдали.

Раиса Петровна ловко поймала одного из пробегающих мимо нее коней, остальные сами сдались прибежавшим на помощь тренеру девчонкам с конюшни. Попадавшие всадники решили вернуться в седло, кроме девочки, сидевшей на Василии. Тренер это уже поняла и решила не настаивать на этом, видя, что девчушка утирает слезы и ее всю трясет от испуга. Как видно, ее увлечение конным спортом на этом и закончится.

— Алексей где? — спросила Раиса Петровна у одной из девчонок с конюшни, которая помогала упавшему всаднику вернуться в седло.

Та, не отвечая, обернулась и заорала во всю мощь своих легких:

— Леха. Иди сюда. Тебя Раиса Петровна зовет.

— Тише ты, всех коней распугаешь, — шикнула на нее Раиса Петровна и увидела Алексея, который быстро подлез под ограждения плаца и уже знал, для чего его позвала тренер.

— Бери Васю и отработай его, чтобы не дурил более. На вечер у него еще прокат.

Леша понимающе кивнул. Подошел к тихо стоящему в углу плаца Василию, как раз в том самом углу, где и предположительно прятались те самые монстры, но теперь, без всадника сверху, монстры были уже не актуальны, и поэтому Василий спокойно созерцал осеннюю природу именно в этом месте. Он видел, как к нему идет Леша, и понял свою судьбу. Хотя нет, он был рад, что его отдали на воспитание именно Алексею. Это лучше, чем эти девчонки, которые курили, матерились и могли, если не видит тренер, решить полихачить на нем. А вот Леша никогда не курил, не матерился и не повышал на него голос, и никогда не заставлял его делать сверх того, что ему не позволяло его уже пошатнувшееся после спорта здоровье.

— Вась, ну что же ты шалишь, — тихо сказал Алеша, беря его за повод и ведя с плаца, — девочку напугал, а ведь она могла упасть и что-нибудь себе сломать. Зачем ты так с ней?

Василий лишь вздохнул и послушно шел за Алексеем, осознавая всю правоту слов того, но зная, что ничего не может с собой поделать и опять поступит точно так же со следующим желающим на нем покататься. А сейчас, с видом послушного ишачка, он брел за Лехой, который, выведя его с плаца, быстро запрыгнул в седло и направил его на скаковой круг. Василий знал, что сейчас они, выйдя на этот круг, сделают по нему хороший резвый галоп, так сказать, чтобы он "выпустил пар" и уже потом конь не шалил под слабыми всадниками.

Леша чувствовал на себе взгляды девчонок, сидящих на лошадях, и той заплаканной девочки, ведь в глазах их он был героем, после того, как смело сел на такую строптивую, по их мнению, лошадь. Ему было приятно чувствовать на себе эти взгляды. Видеть, как девушки восхищенно смотрят на него и потом смущенно прячут глаза, когда он смотрел на них с седла присмиревшего Василия. Да он и сам смущенно опускал глаза. Он вообще смотрел всегда на девушек робко, и как только они чувствовали на себе его взгляд, он сразу отворачивался, смущаясь и не зная, как дальше поступить. В свои шестнадцать лет он вдруг осознал, что как-то по-другому стал воспринимать девчонок. Раньше он на них и внимания не обращал, да и какой нормальный парень будет водиться с девчонкой? Вот другое дело его друг Генка и их компания, как говорит его бабушка — оболтусов. С ними ему было интересно, и он и предположить не мог, что когда-нибудь так будет хотеть внимания к себе какой-то девчонки. Хотя он и не понимал, зачем? Но ему было приятно, когда они вот так восхищенно на него смотрят.

Проехав по асфальту до скакового круга и слушая цоканье копыт коня под собой, он отвлекся от мыслей о девушках и странного чувства внутри себя, возникающего при этих мыслях, и переключил свое внимание на Василия.

— Вась, мож у тебя что болит? — Леша нежно повел рукой по его шее. — Ты скажи, если так… я тогда гнать не буду, поговорю с Раисой… она тебя поставит на пару дней передохнуть, с работы снимет.

Василий опять вздохнул, понимая, что ему ответить нечего, а вот увидев перед собой ровное пространство уходящего вперед скакового круга, он захотел почувствовать свободу полета и стал нервно приплясывать на месте ногами. Этим он давал подсказку своему всаднику, что ничегошеньки у него не болит, просто он очень хочет бежать вперед, вдыхая в легкие этот свежий осенний воздух.

— Ох, Василий, — Леша чувствовал под собой нетерпение коня, — ну, ты сам напросился…

Алексей привстал на стременах, сделав упор в колено, и отдал повод ровно настолько, чтобы конь ощутил, что можно… и Василий, поняв это, с места рванул вперед. Они понеслись, и только песок вылетал из-под копыт, а солнце слепило своими бликами глаза и этот воздух пьянящей свободы. Они дышали ими вместе, всадник и конь, и они были счастливы, летя над землей, обретая крылья…

Потом, уже шагая, Василий старался восстановить дыхание после такой скачки и слушал, что ему говорит Леша. Он знал, что Алеша любит с ним поговорить, и он всегда его внимательно слушал, ему было интересно все, что тот рассказывает. Василий водил ушами и изредка фыркал, как бы говоря, чтобы Леха продолжал, что он его слушает.

— Знаешь, Вась, я завтра на соревнования еду. На Тохе прыгать буду. Там сначала маршрут метр, а потом метр двадцать. Петрович дал добро, и я два маршрута поеду, главное не облажаться, — Алексей задумчиво погладил шею коня.

Василий вздохнул, понимая его тревоги. Он и сам раньше прыгал и не только метр, он и сто шестьдесят прыгал, да вот только тогда он безотказный был, а те, кто на него садился, хотели побед, и он приносил им медали, а потом его ноги стали отекать и болеть… И вот тогда врачи пришли к выводу, что чрезмерная нагрузка на суставы привела к необратимым последствиям и его списали в прокат. Хорошо, что не на колбасу… он ведь знал судьбу тех, кто не мог больше быть в спорте… Ему повезло, и вот он теперь катает на своей спине начинающих и иногда шалит, вспоминая свое прошлое и то, что раньше он был чемпионом, и им все восхищались, а сейчас он лишь прокатская кляча, как сказал о нем Петрович. Наверное, только Леха со своей светлой душой так по-доброму к нему относится. Вот за это он его и любит, и он никогда не позволял себе взбрыкнуть под ним или повести себя с ним плохо. Он ведь знал, что сейчас, придя на конюшню, Лешка, несмотря на то, что ему нужно бежать домой делать уроки, будет заниматься им. Расседлает, отведет в мойку, смоет с него грязь, потом разотрет его больные ноги разными пахучими мазями и забинтует на мягкие ватники с бинтами. И только потом поставит в денник и еще проверит, чтобы у него было там сено, да и морковкой угостит, стащив ее из кормовой для него.

* * *

После такого активного дня, проведенного сначала в школе, а потом на конюшне, Лешка дремал в электричке, которая ехала в сторону его родной станции Рабочий Поселок. С Беговой до его дома ему было ехать минут двадцать с небольшим. Обычно он это время тратил на выполнение домашнего задания, но сейчас его клонило в сон. В электричке народу было мало, только те несчастные бедолаги, которые припозднились, и теперь, сонные, сидели на обшарпанных лавках, между которых валялся мусор и бутылки. Очередная шумная компания прошла насквозь их вагона, ища тех, к кому можно придраться с целью выпросить сигареты или просто развлечься перебранкой, чувствуя свою силу в стае, так как их было человек восемь.

Проходя мимо спящего Алексея, они бросили на него взгляд, но все же прошли мимо. Они часто видели этого странного паренька, вечно сидящего с учебниками, и уже привыкли к нему. Да и вид этого щуплого бедно одетого мальчишки наталкивал на мысли о том, что и отобрать-то у него нечего, кроме пары тетрадок, в которых он всегда что-то писал, а вот сейчас спал, и тетрадка, так трогательно и беззащитно раскрывшись, лежала на его коленях.

Алексей чуть было не проспал свою станцию и в последний момент спрыгнул на платформу, где в это время было безлюдно, и только ветерок гнал по асфальту рассыпавшийся из перевернутой кем-то урны мусор. Хорошо, его дом был недалеко от железнодорожной станции.

На улице в это время уже не было прохожих. В их неблагополучном районе граждане старались раньше попасть в свои жилища и уже так поздно не выходить из дома, во избежание разных неприятных ситуаций. Но Леша был мыслями в завтрашних соревнованиях, и поэтому не видел ничего. Он шел по темной, слабоосвещенной улице, думая о Тохе и о маршруте на соревнованиях, по которому он будет проходить, преодолевая препятствия. И то, как он заведет коня на очередной барьер и, подведя по центру, сожмет шенкелем, давая ему подсказку, что пора прыгать… и Тоха, почувствовав ноги Алеши, сжимающие его бока, оторвется от земли и прыгнет через препятствие…

Алеша открыл скрипучую дверь своего подъезда, в нос сразу ударил резкий запах мочи котов и затхлости помещения. Дом был старым, типовая четырехэтажка, и пах он весь старостью и котами, но это был запах его дома, который он помнил еще с детства и который стал для него родным. Так пах его дом, в котором он жил. Пройдя практически на ощупь до своего третьего этажа, так как лампочка на все этажи была только одна, да и то тусклая, а остальные вечно разбивали или пьющие соседи со второго этажа выкручивали их и продавали, пополняя тем самым свой бюджет. Наконец, добравшись до своей двери, он нащупал ключ от квартиры в кармане куртки и обрадовался, что с первого раза попал им в замок, при том, что ничегошеньки не было видно. Тихо провернул ключ и попытался так же тихо открыть дверь, но она предательски заскрипела…

Домой он пришел уже в первом часу ночи. Бабушка как всегда не спала, дожидаясь его возвращения.

— Леша, ну почему так поздно? — Варвара Петровна, сурово взглянув на него, пошла на кухню разогревать ему борщ и второе, — все это твои лошади… из-за них ты торчишь на этой конюшне.

— Бабуль, не ругайся. Я завтра на соревнования еду. Мне Тоху… Бадминтона дали. Представляешь, я на нем прыгать буду, — Алеша торопливо мыл руки, вдыхая ноздрями запах разогреваемого борща. За весь день он поел лишь в школе скудный школьный завтрак, и на конюшне толстая Машка поделилась с ним сваренными макаронами, и то, поскольку он пришел поздно, то макарон осталось буквально на дне кастрюли.

— Аккуратней ты с этими конями… переживаю я за тебя…

— Не переживай, — Леша обнял бабушку, зная, что хоть она и говорит все это строгим голосом, но действительно сильно за него переживает. Ведь после того, как его мама уехала со своим финном заграницу, они остались одни. Совсем одни…

— Ешь не спеша и жуй, — пробурчала Варвара Петровна, видя, как ее внук набросился на еду. — И когда ты уже свои лохмы отстрижешь?

Варвара Петровна смотрела, как Лешка жадно заглатывает горячий борщ и убирает спадающие ему на лицо и мешающие есть прямые светло-русые пряди волос, которые он постоянно убирал за уши. А сейчас, после того, как он снял шапку, они в беспорядочном хаосе лежали на его голове. После трех месяцев лета он так и не подстриг их.

— Бабуль, да я же их в хвост резинкой затягиваю и под кепку прячу, кому они мешают?

— Это на своей конюшне ты так ходишь, а в школе? Неужели учителя ничего не говорят?

— Говорят… — Алексей вспомнил очередной выговор от классной руководительницы за его, как она выразилась, непотребный вид. — Мне так удобнее, не хочу я их стричь, а то каждый раз на парикмахера деньги тратить придется…

Заглатывая очередную ложку борща и ощущая его обжигающий, но такой неземной вкус, ответил Леша, опять убрав выпавшую из-за уха прядь волос.

— Да уж, мать твоя совсем там со своим финном забыла про нас… эх Лизка, беспутная… такого сына бросила… а у меня только пенсия и подработка… и то не очень денежная. Хоть бы она денег прислала…

— Бабуль, не ругайся на нее. Она же говорила, что у нее муж строгий, каждую копейку считает. Вот поэтому она и не может нам помогать, — Леша знал, что там, в далекой загранице, его маме живется несладко, и он понимал, почему она не может помогать им деньгами… да и не нужно это. Разве им не хватало? Ну и что, что вся его одежда ему давно мала, так как за последний год он прибавил в росте, а стричь волосы он не хотел не из-за каких-то там модных тенденций, а просто потому, что это стоило денег. Да и удобней ему так было, стянуть их резинкой и надеть сверху кепку, просунув этот хвостик в прорезь кепки сзади. Зато на скаку кепка, благодаря этому, держалась как влитая и не слетала с него.

— Тебе ведь завтра на соревнованиях нужно как спортсмен выглядеть, — Варвара Петровна поставила перед ним тарелку с котлетой и картошкой, — у тебя даже формы-то нет…

— Не переживай за это. Мне бриджи белые на старты Настя дает, пиджак Соня, правда он великоват, но ничего, сапоги я у Машки попросил, а каска есть общественная на конюшне. Ну а рубашка белая под пиджак у меня своя есть… школьная… — Алексей робко взглянул на бабушку, понимая, что проговорился о том, что планирует единственную его парадную белую рубашку надеть не в школу. Но бабушка что-то увлеченно перебирала в пустом холодильнике, и, наверное, не акцентировала на этом свое внимание. Леша быстро продолжил, — так что буду выглядеть, как настоящий спортсмен… жалко только, что ты не сможешь посмотреть, как я прыгать буду…

— Работа у меня завтра… Я к Изабелле иду, там у нее в квартире убраться нужно… Вот купят себе люди квартиру из пяти комнат, а самим убираться-то и лень. Теперь она у нас крутая, Изабеллой себя называет, а раньше Зинка с овощного была, пока своего бандюгу, этого мордоворота, не встретила… Ох, неправильно она жить стала… нехорошие деньги у них теперь… ох нехорошие, — бабушка наконец закрыла холодильник, который громко заворчал и затрясся, показывая, что и его век близок к концу, но он еще продержится, но только вот сколько… — Молиться я за тебя буду… за душу твою светлую, — Варвара Петровна смахнула слезу и поцеловала Лешку в макушку.

Тот насупился, но продолжил есть, понимая, как все тяжело в их жизни… Этот год стал для них очень тяжелым. Алеша это все понимал, но он не мог бросить лошадей, это была его жизнь, его смысл, это было для него все. Иначе, зачем тогда жить… он и не знал. А сейчас он знал, что ему нужно этот год отучиться в школе, чтобы ее закончить, а затем… хотя он не знал, что дальше ему делать. Нет, знал. Знал, что должен идти в армию, знал, что это его долг, и он пойдет туда. Только вот он не хотел, чтобы его отправили в горячую точку. Одного из пацанов из его двора отправили служить в Абхазию, а через три месяца его хоронили… Леша тоже ходил на похороны, тогда он удивился, видя странный гроб, который был закрыт. Он не знал, почему… Когда он был на других похоронах их соседа алкаша Федора, тот лежал в гробу, и все смотрели на него, и Леша смотрел, хотя ему и было страшно. А вот теперь перед ним закрытый наглухо гроб.

Тогда, наверное, впервые он ощутил, что жизнь… она ведь не вечна и может вот так взять и закончиться… Он сразу подумал о бабушке, как она одна будет без него, ведь мама не вернется из-за границы. От этих мыслей ему стало еще грустнее. Но все равно он хотел попасть в армию, как и все ребята из их двора. Хотя и понимал, что из-за этого придется забыть о лошадях. Ну ничего, армия это всего два года, а потом он вернется оттуда и начнет работать, и опять придет на конюшню. Только уже у него будут деньги, которые он будет зарабатывать, и тогда сможет купить себе коня и ездить на нем по соревнованиям и даже за границу, чтобы доказать всему миру, что мы сильные в конном спорте и можем сделать их, иностранцев, забрав медали себе…

— Алешенька, просыпайся. Что же ты, мой хороший, за столом-то уснул…

Леша понял, что, уйдя в свои мысли и мечты о золоте олимпиады, он так и заснул за столом. Он поднял голову и взглянул на часы, висящие на стене кухни, которые методично отсчитывали время, тихо щелкая внутри своим старым механизмом уходящим минутам.

На сон оставалось часа четыре, не более, в пять нужно быть уже на платформе, чтобы не пропустить электричку. Коневоз за лошадьми придет в шесть тридцать, а до этого времени нужно успеть собрать вещи, почистить лошадей, обмотать им ноги толстыми бинтами, подготавливая их к перевозке.

Перебирая в уме все, что он должен сделать, Алексей добрел до кровати и, быстро раздевшись, подлез под одеяло. В комнате было прохладно, батареи еще не включали. Ощущая холод простыней, Алеша свернулся калачиком и плотнее подоткнул под себя одеяло. В сон он провалился моментально, даже не слыша, как в его комнату зашла Варвара Петровна, проверить внука. Она заботливо накрыла его вторым одеялом и, перекрестив, тихо вышла из комнаты.

А Леша спал и видел во сне, как он выступает на красивом большом вороном коне, и явно это была заграница, кругом были флаги, трибуны и зрители, которые ему аплодировали. Тому, как он красиво на своем коне преодолевает барьер за барьером, не сшибая ни одного препятствия.

Лешка улыбался во сне, сжимая кулачок рук, как будто в них он держал повод, управлял своим конем…

* * *

С утра шел дождь. Алексей всегда знал, что он невезучий… вот даже в такой мелочи, как сейчас. Он так ждал этих стартов, и именно в этот день небо затянули серые осенние тучи, и стало сначала накрапывать, а потом неспешный дождик разошелся в хороший дождь. Пока старты не отменили, но грунт на конкурном поле уже поплыл. Трава промокла и во многих местах от копыт лошадей превратилась в скользкое месиво. Леша это видел по тому, как другие всадники, прыгая на своих конях, проскальзывают на нем и опасно "ложатся" в повороте, делая крутые развороты, заходя на следующее препятствие.

— Леха, слушай меня внимательно, — Петрович перевел взгляд с очередного прыгающего всадника на Алексея, — чтобы не лихачил. Ты понял? Да ты и сам видишь… сколько там, а у тебя конь кованный, да только если бы на шипы, вот тогда бы проблем не было… но только где эти подковы с шипами сейчас достать… Поэтому помни, резко крутанешь коня — так и ляжете вместе с ним. Тебя не жалко… коня жалко. Понял меня?

Леша нервно сглотнул и закивал головой. Он понимал, что грозный Петрович на самом деле больше переживает за него, да вот только виду не показывает.

— Не переживайте, я жиганить не буду.

— Что значит не будешь? Ты в перепрыжку вышел… у тебя можно сказать уже победа в кармане… сейчас каждая секунда на счету… Но ты все равно аккуратней будь…

Петрович опять отвернулся от Алексея, понимая, что этими словами выдал себя, то, как он рад, что его ученик, его Леха, этот странный подросток, на которого он раньше и не обращал внимания, оказался так талантлив. И вот сейчас, выиграв маршрут метр и отпрыгав метр двадцать, он, его Лешка, вышел в перепрыжку. А это значит, что из пяти всадников, вышедших в перепрыжку, сейчас будет определен победитель, тот, кто сможет за самое минимальное время отпрыгать сокращенный маршрут и не сбить ни одного барьера. Да вот только как его отпрыгать, когда остальные кони кованные на шипы, а у них на обычные подковы, а этот дождь все не унимается…

Петрович опять посмотрел на стоящего перед ним пацана.

— Иди, тебе пора… аккуратней там…

— Хорошо…

Лешка махнул рукой и побежал к коню, которого шагала толстая Маха, пока он разговаривал с тренером.

Тоху нужно было еще переседлать. Единственный белый вальтрап сейчас был под седлом другого коня. Алексей быстро, хлюпая по грязи и лужам, добежал до уже отпрыгавшего свой маршрут Быстрого, невысокого серого конька арабских кровей, и забрал вальтрап, который уже сняли с Быстрого и повесили внутрь коневозки немного просохнуть. Хотя это было и бесполезным занятием, на улице было влажно и промозгло, и вальтрап, пропитавшийся конским потом, конечно, не мог так быстро высохнуть. Леша схватил его и побежал к своему коню. Все нужно было делать быстро, через пять минут он уже должен был выехать на боевое поле.

— Не спеши, успеешь, — видя запыхавшегося Алексея, спокойно сказала толстая Машка и стала помогать ему переседлывать Бадминтона.

Конь, чувствуя азарт соревнований, не стоял спокойно на месте. Он крутился, тем самым показывая, что готов к бою. Это только мешало, но Леша не ругался на него. Он лишь пытался быстро, сняв седло со спины коня и положив на его спину уже сильно не белый вальтрап, положить на все это опять седло и притянуть подпругами, а иначе от очередного приплясывания Тохи все могло упасть в лужу.

— Да стой ты, — зло прикрикнула на коня Маха и добавила пару красных словец, которых она имела огромное множество в своем словарном запасе, поражая наивного Лешку богатством русского языка. — Это я от своего услышала, — видя удивление, написанное на лице Алексея, Маша продолжила, — вот только я уже рассталась с ним… ну, после того, как он меня так стал называть. Короче, прошла любовь. И вот теперь я опять свободна.

Машка подмигнула Алексею одним глазом, на котором от дождя потекла тушь, и улыбнулась своими неровными зубами. Вообще, это был фирменный стиль толстой Махи заигрывать со всеми, хотя Лешку, за его юный возраст и наивность во всем, она вообще как мужской вид не воспринимала. Но это не мешало ей постоянно подкалывать его безобидными шутками и пошлыми намеками.

Леша улыбнулся в ответ. Затянул наконец подпруги и лихо запрыгнул в седло. Маша сразу отпустила повод, и Тоха, почувствовав свободу, чуть привстал, оторвав передние ноги от грунта, тем самым показывая, как он хочет ринуться в бой.

* * *

Боевое поле, на которое Алексей выехал на Бадминтоне, сейчас представляло из себя мокрую траву с глубокими лужами воды. На нем стояли барьеры, через которые он должен был перепрыгивать, не сбив ни одного, и в минимальное время, меньшее, чем у остальных всадников, и тогда он победит.

Леша тронул бока коня, который и так приплясывал под ним, чувствуя азарт. Бадминтон хоть и был тоже списан из спорта, но был еще полон сил и энергии, несмотря на его травму, которая тоже давала о себе знать. Его нога, поврежденная в одном из соревнований, часто болела, и поэтому конь хромал. Тогда его снимали с работы, лечили и шагали в руках. Но Бадминтон этого не любил, он любил прыгать, и сейчас, видя перед собой боевое поле с расставленными на нем препятствиями, он нервно втягивал ноздрями воздух и приплясывал под всадником. И если бы не сдерживающие прущую из него энергию поводья в руках Лехи, он бы уже рванул вперед. А так он нервно жевал железку трензеля во рту, от чего вокруг его рта уже образовалась белая пена, и энергично переступал ногами в ожидании того, когда же его всадник даст ему вволю разгуляться.

Прозвучал звук колокола, и Бадминтон ощутил, как сжали его бока ноги всадника, а повод, сдерживающий его порыв вперед… ослаб. И он рванул. Он только чувствовал, как поворачивает его голову за поводья Лешина рука, направляя к следующему барьеру, и он несся на него, а потом ощущал нажатие шпоры в свои бока, взмывал вверх, отрываясь от земли. Вот это была свобода, вот это было то, что он любил. Всадник не тормозил его, лишь придерживал на поворотах, а потом опять давал ему волю, и Бадминтон это ценил в смелом Лешке. Он любил вот таких всадников, которые не боятся, не цепляются за повод, не трясутся от страха. Он чувствовал, что тот, кто управлял им, так же как и он кайфует от скорости и полета над этим миром…

После очередного приземления, нога Бадминтона чуть проскользнула по мокрой траве и это взбередило его старую травму. Уже на следующем шаге он стал припадать на правую переднюю ногу. Алексей это моментально почувствовал. Он понял, что коню больно… больно наступать на травмированную ранее ногу…

Алексей натянул поводья и остановил Бадминтона, подняв правую руку вверх…

Это означало, что всадник снимается с соревнований сам, по собственной воле. Затем Леша быстро спрыгнул с коня и перекинул повод через его шею, свободной рукой отпустил подпруги, чтобы тот смог вздохнуть после такого напряжения и, взяв в руку повод, повел его к выходу с боевого поля. Бадминтон шел рядом с ним тяжело дыша после такой скачки и сильно прихрамывая на эту самую свою больную ногу.

Алексей старался не смотреть в глаза Петровичу. Он понимал, что сам принял это решение сняться с соревнований, когда перед ним был уже последний барьер и можно было бы прыгнуть, и тогда бы он победил. Точно победил, потому что он за всю перепрыжку не сбил ни одного барьера, а по времени он превзошел всех четырех всадников, стартовавших ранее до него. Всего лишь последний барьер, и он бы выиграл эти соревнования. Он стал бы первым и получил медаль, грамоту и кубок, а его тренер — Петрович, грамоту, как лучшей тренер… но вот только для всего этого нужно было прыгать на коне, у которого болела нога…

Алеша не смог это сделать.

Петрович сам нашел его. Он видел, как парень прячет от него свои глаза, сидя на корточках в ногах у коня и стирая влажной губкой грязь с ног того, чтобы потом растереть ноги Бадминтона и замотать их бинтами.

— Не переживай, Леха, — Петрович стал внимательно ощупывать травмированную ногу Бадминтона, — все равно ты пятый… Хотя мог бы быть и первым…

Алексей поднял глаза и столкнулся с взглядом Петровича, который продолжил говорить:

— Но вот только если бы ты на хромом коне продолжал прыгать… я бы тебя уважать перестал… — глаза Леши от этих слов из настороженно-испуганных стали превращаться в удивленно-вопросительные, — а так, вот тебе пять, — тренер протянул Алексею свою руку. — Ты молодец. Знаешь, все вот это неважно… медальки, награды… Главное, человеком оставаться.

Петрович сильно сжал кисть руки Леши, пожав ее, а потом опять стал ощупывать ногу коня, которая уже стала отекать и чувствовалось, что она становится горячей.

— Ты сейчас спиртом ему ногу разотри, — Петрович протянул Алексею чекушку водки, которую он вынул из-за пазухи. Там на донышке плескались остатки светлой жидкости, — а как приедем на конюшню, из шланга минут двадцать пополивай ногу. Потом посмотрим, что делать. Я до ветеринаров дойду, может, у них что из лекарств есть…

Петрович, отдав остатки водки Леше, быстрым шагом пошел к трибунам, смотреть на награждение победителей в этих соревнованиях.

ГЛАВА 2

С соревнований они вернулись в этот день под вечер. Водитель их коневоза сначала отвез две лошади на соседнюю конюшню недалеко от них, а потом приехал за ними и забрал их из Битцы.

Потолкавшись по Москве в пробках, наконец они доехали до ипподрома и выгрузили коней. Леша долго возился с Бадминтоном. Он поливал из шланга его ногу в мойке холодной водой, потом Петрович дал ему вонючую мазь, которую принес из вет лазарета, и Алеша усердно втирал эту мазь в воспаленный сустав коня. Уже заканчивая наматывать бинт поверх ватника на ногу Тохи, он услышал шум. В конюшню зашли несколько человек.

Братки — сразу узнал их Лешка, так и сидя на корячках в ногах коня и мотая бинт. Хоть у Бадминтона и была всего лишь одна нога больная, но бинты с ватником мотались на все четыре ноги. Вот этим он и занимался, думая о том, что он знал, что эти ребята и есть их крыша. Так сказал как-то Петрович о компании странного вида коротко стриженых пацанов в кожанках, трениках и кроссовках. Они изредка приезжали к ним на конюшню. Вроде как главный из них любил лошадей и даже, когда был не очень пьян, катался на них. Иногда Алексей заставал эту компанию. Вот и сейчас они, громко разговаривая и матерясь, прошли по проходу конюшни мимо него и стоящего на развязке посередине прохода Бадминтона и зашли в комнату Петровича.

Леша видел, для чего они приехали сегодня сюда, они приезжали побухать. Так обычно говорила толстая Машка об этом, варя по просьбе Петровича макароны с тушенкой на плите и грея чайник для них. Сама Маха была всегда рада таким гостям, она строила глазки и явно заигрывала со всеми этими спортивного вида парнями, а они лишь ржали и называли ее дюймовочкой. Но Машка все равно каждый раз надеялась, что склеит одного из братков и закрутит с ним любовь. Все это Алексей слышал от нее в ее душещипательных рассказах, хотя и смутно себе представлял, как закрутить эту любовь и вообще, что это значит.

Когда вся шумная компания наконец закрыла за собой дверь в комнате Петровича, Машка присела рядом с Лешей и, видя его усердные старания с наматыванием бинта на ногу Тохи, заговорила:

— Бухать приехали… Видел там такого высокого, с широкими плечами, в спортивном костюме… это новенький, я уже узнала, его Саней зовут. Понравился он мне, Лешка… и я, вроде, ему тоже, — Маша оправила на себе застиранную выцветшую кофточку, которая обтягивала ее пышные формы, — вот закручу я с ним любовь… И уедем мы отсюда… В Париж поедем. Там, говорят, жизнь другая… Ну что, я хуже их, парижанок тощих, и мне счастье должно перепасть. Ведь так, Леха?

Алеша согласно кивнул, смутно представляя себе Париж и толстую Маху там… и эту любовь, которую она закрутит. Машку не смутил его по-детски наивный взгляд на ее рассуждения, она опять томно вздохнула и продолжила:

— Ты не думай, Леха, я ведь раньше худая была, как ты, глиста глистой… а потом как аборт сделала от этого урода… и таблетки пить начала, и вот… Но ничего, после нового года я решила — жрать перестану и к лету похудею. Ну что ты смеешься? Точно тебе говорю — похудею.

— Да я не над этим смеюсь… я верю, что ты похудеешь… я просто глистой тебя представить не могу…

— Когда я была молодая… вот такая как ты. Я была ну совсем худенькая.

— А сейчас разве ты старая? — Леша даже оторвался от бинтования ноги коня и посмотрел на пухлые прыщавые щеки Махи.

— Конечно, старая… нет, вернее, я уже взрослая. Мне уже двадцать, — Машка фыркнула, но потом взгляд ее стал опять задумчиво-томный. — Хотя, конечно, Саня мне этот не очень нравится… мне вот Назар нравится… но разве он на меня такую посмотрит…

Машка опять одернула свою кофточку, которая некрасиво обтягивала ее бока со складками жира и, встав, пошла в сторону каптерки, чтобы поставить кастрюлю с водой, зная, что Петрович сейчас позовет ее и даст команду варить макароны или гречку с тушенкой. Судя по количеству пакетов в руках у братков, приехали они сюда солидно затарившись и видно хотели гудеть здесь всю ночь.

Ставя воду в кастрюле на огонь, Маша думала о Назаре. Он был для нее как принц из сказки на белом коне. Да, именно на коне. Ведь сюда он приезжал поскакать на лошадях, и поэтому он и был тем самым сказочным принцем: красивым, статным, с вихрами темных волос на макушке и сбритыми под ноль к шее, с шальным взглядом волчих, с желтыми огоньками, глаз и улыбкой, от которой становилось страшно. Но все равно Маша мечтала о нем. Он был для нее тем несбыточным идеалом мужчины ее мечты.

— Машка, — раздался голос Петровича из каптерки, — иди пакеты с продуктами возьми… Гречки пацанам навари и овощей нарубай, а то голодные они. И где Леха?

— Да все с этим своим возится… ноги ему бинтует, — забирая пакет с продуктами из рук Сани, Маша ослепительно улыбалась ему, всем своим видом показывая, что готова на все.

— Скажи Лехе, пусть Аметиста… Митю седлает. Назар поездить хочет.

Петрович наконец отдал Машке все пакты с едой и вытолкнул ее из каптерки.

— Леха, — неся продукты в закуток их мини кухни, закричала Машка на всю конюшню. — Митю поседлай. Назар поездить хочет.

Алексей быстро закончил возиться с наматыванием бинтов на ноги Бадминтона. Завел его в денник и вывел в проход конюшни Аметиста. Там, поставив его и закрепив с двух сторон на веревки, которые крепились к стенам прохода так, что конь стоял посередине этого прохода. Он начал быстро его чистить. Потом сбегал за седлом и уздечкой в амуничник. Затем слазил на чердак, где сушились постиранные вальтрапы, и, выбрав поновее, тот, который разрешал брать Петрович, когда он седлал коня для Назара, положил этот вальтрап на спину коня. Потом сверху седло и все это притянул подпругой, правда, пока не в полную силу. Дотягивать подпругу нужно было уже на улице, а не в конюшне. На передние ноги Аметисту он надел самые лучшие и единственные на всех лошадей более-менее еще "живые" ногавки, которые использовались лишь на соревнованиях или вот для таких элитных клиентов. Ногавки плотно обхватили низ передних ног коня, защищая их от ударов и повреждений на скаку.

Леша, стоя рядом с Аметистом, открепил развязки, держащие его посреди прохода, и закинул повод уздечки на его шею, затем снял с морды лошади недоуздок и надел уздечку. Правда, Митя немного повредничал. Он стал вертеть мордой, пытаясь задрать ее как можно выше, чтобы Алеша не мог впихнуть ему в сжатые зубы трензель. Но Лешу такие фортели не пугали. Он знал, что делать, поэтому он уверенно схватил рукой за нос коня и, чуть его сжав, потянул вниз и там уже другой рукой, поднеся к губам Аметиста трензель, заставил его взять железо в рот, а дальше было дело техники. Он надел уздечку на морду коня и застегнул подбородный ремень.

Алексей, не дожидаясь команды Петровича, вывел коня из конюшни и стал его шагать по плацу, идя рядом с ним и придерживая за повод. Через пятнадцать минут из конюшни вышел Назар. По его не очень ровной походке было видно, что они там, в каптерке, уже накатили и не раз, но обычно это не мешало Назару лихо скакать на коне.

Назар сфокусировал взгляд и увидел, что его Аметиста, на котором он обычно отжигает по скаковому кругу, шагает худая деваха с хвостиком, торчащим из-под кепки.

— Эй, красавица, — Назар махнул рукой Лехе, — веди конягу сюда.

Алексей вздрогнул на оклик, но поскольку его регулярно принимали за девчонку из-за хвостика волос, висящего сзади из-под кепки, даже не стал возражать на это и вообще при всей этой компании братков, как сказал им Петрович, нужно лучше молчать, а то за базар отвечать придется…

Леша тогда тоже это не очень понял, но и неинтересно ему все это было. Его дело маленькое, поседлать лошадку и подать ее, а потом забрать, когда Назар вдоволь на ней накатается. Отвести лошадь после в конюшню, расседлать, почистить, замыть от грязи ноги коня и поставить обратно в денник.

Вот так всегда Алексей и делал, когда приезжали эти ребята, и Петрович говорил ему поседлать кого-либо из лошадей под Назара.

Назар дождался, когда ему подведут лошадь. Он видел, как деваха, пыхтя, затянула подпруги на животе лошади и, обойдя вокруг коня, придержала стремя с другой стороны, чтобы он, влезая на того, не перетянул седло на себя.

Назар похлопал конягу по шее, вдохнул запах конского пота и навоза, который так ему нравился еще с детства и, поставив ногу в стремя, лихо запрыгнул в седло. Девчонка, придерживающая коня за стремя, увидев, что он уже в седле, отпустила его и подняла голову, видно, чтобы убедиться, что он держит повод, чтобы отпустить свою руку, которой она тоже держала этот повод.

— Отпускай, — Назар потянул повод, переводя взгляд на смотрящие из-под кепки на него глаза и застыл, забыв, что он хотел сказать…

Из-под этой кепки на него смотрели удивительно серьезные глаза небесно-голубого цвета как утреннее небо…

Внутри что-то болезненно сжалось, и сердце ухнуло…

Но это было лишь секунду. Козырек кепки опять закрыл глаза, убедившись, что всадник держит повод. И она стала удаляться, только хвостик волос сзади, торчащий из кепки, раскачивался в такт ее движению.

Назар протер рукой лицо, как бы пытаясь прогнать это странное наваждение, хотя даже нет, это не наваждение. Он и сам не знал, что это.

"Нужно прекращать столько пить", — промелькнуло в его сознании. Он с радостью зацепился за эту мысль, которая рационально объяснила все это странное, но теперь такое объяснимое, что он почувствовал в ту секунду, видя эти глаза.

Назар сжал бока коня и на резвой рыси сразу поскакал на нем в сторону скакового круга, зная, что по асфальту нельзя рысить, но сейчас ему нужно было поскорее уехать от того, что он все же так и не мог объяснить себе.

Конь почувствовал настроение всадника, и только сдерживающий его повод не дал ему набрать скорость прямо с ходу, а вот когда они вышли на песчаный круг, Аметист ощутил свободу и такой энергичный толчок ног всадника по своим бокам, что с места рванул в карьер.

И Назар забыл все, как только лавина воздуха ворвалась в его легкие, как только пространство слилось в единый поток, и в ушах зазвучал гул от стука копыт, слившийся со стуком его сердца.

Как же он любил эту свободу, как же он любил этот полет, этот воздух, это небо над головой и крылья, которые вырастали у него, как только конь нес его на себе, набирая скорость.

Вскоре они вернулись на конюшню. Назар знал, что все эти лошади, на которых он ездит, уже не так молоды и не так здоровы, и поэтому долгая скачка уже не для них. Он любил лошадей и берег их. И как бы он не хотел скакать дольше и быстрее, он понимал, что нужно пожалеть коня, и тогда он переводил его в рысь, а потом в шаг и с сожалением, что его полет так быстро закончился, возвращался на конюшню.

Зайдя во внутрь и ведя под уздцы коня, он опять увидел ее, ту самую девчонку в кепке и с такими глазами. Она тоже увидела, как они входят, быстро подошла к нему, не поднимая головы, перехватила повод, уводя коня расседлывать. Назар сначала хотел заговорить, но потом решил спросить о ней у Петровича. Хотя вот странно, вроде он ее и раньше здесь видел. Назар напряг память, да, видел. Все эти два года, что он ездит сюда кататься, и они крышуют ипподром, он видел ее на конюшне. Да вот только это кепка, вечно скрывающая лицо, и сама она особо всегда старалась им всем на глаза не попадаться. Всегда с лошадьми носится, то в ногах у них сидит, что-то там мажет или бинтует, то с тачками навоза ходит, убирается, то конюшню метет. Теперь Назар восстановил в памяти все моменты, когда он ее видел. Поэтому не удивительно, что он ее и не замечал: тощая, да и одежка на ней не очень, как мальчишка одевается, треники вечно растянутые на коленках и эта кепка. Вот только хвостик волос сзади. Да и два года назад она ниже ростом была, а сейчас подросла.

Думая об этой странной девчонке с глазами утреннего неба, Назар вернулся к столу в каптерке. Там пьянка шла уже полным ходом. Ему быстро сорганизовали миску горячей гречки с тушенкой и налили полную рюмку водки, которую он залпом и выпил.

— Петрович, — Назар перевел взгляд на захмелевшего Петровича, — давай за стол твоих подопечных пригласим, а то как-то не по-людски выходит. Мы вроде как здесь жируем, а они там на конюшне пашут, вроде как они нелюди, что ли.

— Да кого там приглашать… там еще дети… малолетки.

— Так тем более покормить их нужно. А ну, братва, подвинься.

Ребята за столом бурно поддержали инициативу покормить всех, кто есть на конюшне. Петрович не стал возражать, он выглянул из-за двери и уже чуть сипловатым голосом от выпитой водки позвал Машку и девчонок, которые еще не разбрелись по домам, а возились с лошадьми, и сказал, чтобы и Леху захватили с собой.

Когда шумная компания из гогочущих девушек разместилась за столом и, не комплексуя, стала накладывать еду себе в тарелки, Назар наконец увидел и ее, ту самую, в кепке, с хвостиком. Она скромно притулилась на самом углу стола и, склонив голову, закрывая лицо козырьком кепки, ела гречку. Судя по скорости исчезновения той с ее тарелки, было видно, что она голодная. Назару стало как-то грустно от этого. Вот сколько раз они так вот здесь пировали, и только сейчас ему пришла в голову мысль, что не всем так хорошо живется как им.

— Знаешь, Назар, — Петрович поднял налитую ему рюмку, — я вот выпить хотел за моего ученика, за Леху — Алексея то бишь, как его по батюшке… Алексея Ивановича Крылова. Мы ведь сегодня на соревнования ездили. Он у меня прыгал на Тохе и взыграл бы… да вот только Тоха… Бадминтон на последнем препятствии ногу потянул. И Алеша снялся. А ведь другой бы не стал жалеть коня и выиграл бы… а Леха… он пожалел… Но я все равно знаю, что он выиграет, когда будет у него конь, не эти прокатские клячи, а хороший, настоящий, спортивный. Он обязательно выиграет…

Братки все разом зашумели, впечатленные таким рассказом. Одни стали поздравлять Петровича, что вырастил он настоящего не только спортсмена, но пацана, а другие стали требовать этого самого Леху, чтобы выпить с ним.

— Выпить с ним еще нельзя… малой он еще… шестнадцать только ему, — заикаясь, пьяно произнес Петрович.

— Так хоть поздравить-то спортсмена такого можно? — хором спросило сразу несколько ребят.

— Да вот же он… Лех, ты хоть голову-то подними.

Алексей неохотно поднял голову. Больше всего на свете он не любил внимания к себе. Сейчас он чувствовал, как горят его уши и щеки, и даже аппетит сразу пропал, хотя ел он сегодня только поздно ночью дома у бабушки.

Леша затравленно обвел всех взглядом и наткнулся на взгляд Назара. Это был за сегодня уже второй раз, когда их глаза встретились. Тогда первый раз, когда он поднял голову, стоя внизу рядом с конем Назара, он увидел смотрящие на него глаза, в которых промелькнули желтые искорки, а потом что-то странное, что заставило его покраснеть и опустить взгляд. Хорошо, что тогда Назар быстро уехал, а он, пойдя на конюшню и гребя лопатой навоз в деннике, старался не думать о том, что он почувствовал… хотя он и не мог понять это. И вот теперь он опять наткнулся на эти глаза, и опять в них он увидел странные желтые огоньки, и опять внутри у него что-то ухнуло, и как будто сердце стало биться сильнее…

Леша быстро отвел взгляд и нервно сжал вилку в руке.

— Ну, вы совсем парня засмущали. Он у меня к славе не привык, да и не нужно это ему, — Петрович по-своему расценил пылающие щеки Алексея, — лучше поесть ему дайте.

Ребята опять загалдели все разом, но постепенно разговоры от успехов Алексея в конном спорте перешли к общим темам конюшни, а потом и к проблеме уже закончившейся водки.

— Маха, водку принеси, — Петрович махнул рукой в сторону Маши, которая все это время томно смотрела на Саню и строила ему странные гримасы, наверное в ее понимании которые должны были привлечь его внимание к ней.

— Я принесу, я уже все равно поел… — сказал Алексей, вставая и быстро выходя из каптерки. После этого взгляда Назара, он чувствовал себя здесь как на иголках и только и искал повода как бы отсюда уйти.

Леша быстро подошел к холодильнику, старенькому ЗИЛу, отданному кем-то для их конюшни, сиротливо стоящему в проходе и вечно заваленному частями конной амуниции и засиженному мухами по всей его когда-то белой дверце с практически сломанной огромной ручкой. Открыв его, он стал отковыривать морозилку, которая опять примерзла из-за большого количества льда по ее бокам. Естественно, что ни у кого руки так и не доходили разморозить этот холодильник, и поэтому приходилось каждый раз буквально с боем открывать эту морозильную камеру в нем. Хорошо, на холодильнике лежал сломанный копытный крючок, которым обычно из копыт лошади вычищали набившеюся в них грязь, песок и землю. Алексей воспользовался этим крючком, ловко подковырнув им замерзшую дверцу, и аккуратно потянул ее на себя, боясь, чтобы она не треснула от такого напора. Дверка поддалась, в недрах морозилки лежали бутылки с этикетками, с которых на него смотрел белый орел. Леша, достав одну из бутылок, залюбовался этим орлом, настолько он был красиво на ней нарисован.

— Выпить хочешь?

Услышав эти слова за своей спиной, Алексей вздрогнул от неожиданности и быстро развернулся. Покрытая инеем бутылка стала выскальзывать из его рук, чувствуя это, он устремился за ней и столкнулся с другими руками…

Назар ловко перехватил падающую бутылку и замер, смотря на него.

Уже третий раз за сегодня у Леши перехватило дыхание от взгляда в эти глаза. И сейчас, когда они были так близко, а еще чужая рука, которая лежала поверх его, и Алеша чувствовал ее жар или это из-за того, что он все еще держал замерзшую бутылку водки, и поэтому горячая рука Назара так обжигала его в противовес инею на стекле с белым орлом.

— Я на орла смотрел… красивый он… — Леша чувствовал, что, сказав это на выдохе воздуха из легких, так и не может вздохнуть, а просто стоит и не дышит.

— Тебя только за смертью посылать… ребята уже заждались, — придав голосу холод, зло проговорил Назар, все еще чувствуя под своей рукой его горячую руку… или это холод стекала с инеем создавал такой странный контраст…

— Морозилка примерзла… поэтому я так долго… — прошептал Леша на остатке воздуха в легких.

Этот холодный голос Назара окончательно выбил его из шаткого равновесия, и теперь он уже не знал, что делать. Он лишь неуверенно потянул руку на себя, видя, как в этих глазах загораются желтые огоньки, как у хищника. Да, именно так, такие он видел глаза в зоопарке у волка… но только вот странно, он не боялся сейчас этих глаз. Он просто не знал, что должен делать. Наконец его рука освободилась из-под руки Назара, и Алексей, обретя свободу, отступил на полшага назад, впечатавшись в холодильник.

Назар видел, как парень налетел спиной на холодильник, шарахнувшись от него, и теперь замер в нем, понимая, что в ловушке. Он еще раз пристально вгляделся в него. То, что это парень, теперь он не сомневался. Лицо еще совсем мальчишки и эти глаза, даже при неярком свете лампочек в конюшне они все равно оставались такими же чистыми, как небо. Лицо, как лицо, даже еще и усы не прорезались, Назар вспомнил, что парню только шестнадцать. Вот поэтому и кожа такая нежная светлая, а щеки так залиты румянцем, ну прямо как у красно-девицы. Этому сравнению он усмехнулся и перевел взгляд на его губы, обычные… Хотя нет, как будто по контору обведены чуть ярче, из-за этого они смотрелись выразительно, хотя были и не пухлыми, но какими-то аккуратными… соблазнительными.

Назар быстро отвел взгляд на плечи и общий вид этого стоящего перед ним этого Лехи. Худой, костлявый подросток-доходяга. Одет бедно, все заношенное, застиранное, шейка худенькая и в растянутом вороте майки видны выступающие ключицы.

— Можно я пойду…

Назар вздрогнул от его голоса и оторвал свой взгляд от созерцания этих ключиц.

— Вали отсюда.

Он резко отвернулся от парня и быстро вернулся в каптерку. Алеша наконец вздохнул, чувствуя, что чуть не потерял сознание от отсутствия воздуха в своих легких, и опять вздрогнул, услышав шаги, которые гулким эхом разносились по проходу. Повернув голову, он увидел Ефима, это был друг Назара, поэтому он его тоже знал. Они всегда приезжали вместе, а вот сегодня видно Ефим где-то задержался и только сейчас шел в каптерку присоединиться к их компании.

Проходя мимо так и застывшего в открытом холодильнике Лешки, Ефим бросил на него лишь один взгляд, от которого Алексей покрылся холодным потом и опять забыл дышать. Но Ефим просто прошел и, зайдя в каптерку, закрыл за собой дверь, и сразу оттуда раздались приветственные возгласы.

Эти крики и шум вернули Лешу к жизни. Он наконец отлип от холодильника и закрыл сначала морозилку, сильно вдавив ее дверцу в выступающий лед, а затем и сам холодильник. Ефим всегда пугал его своим грозным видом, вечно небритый с трехдневной щетиной. Он был старше Назара, но почему-то Назар был главным, хотя тому и было двадцать пять, а Ефим был лишь на роли его зама. Хотя какая Леше разница, он вообще старался все это время им всем на глаза не попадать, а вот сегодня явно не его день.

Он быстро пошел по проходу к выходу и на очередной шум из каптерки обернулся. В голове промелькнула странная мысль о том, что Ефим мог видеть его и Назара, вот так, стоящими друг напротив друга. Ведь с прохода конюшни прекрасно виден этот холодильник. Эта мысль почему-то напугала Лешу. Хотя он и не мог понять, почему? Ведь он просто доставал водку, а Назар забрал ее и сам отнес… Но почему-то он чувствовал себя как обманщик, причем самого себя. Хотя опять странно… ну и что, что Назар стоял и держал его руку. Да и не держал он ее, а просто так вышло…

Только вот Ефим, если он это видел, что он подумает, что это было? Алеша опять попытался отогнать от себя эти мысли, которые были для него столь странны и непонятны. Он вообще не мог понять, почему он так из-за всего этого распереживался. Вроде они просто стояли, просто говорили… Но почему же так все непросто, как он сам себя хочет уверить.

Чтобы окончательно не извести себя этими непонятными ему мыслями, в которые он погружался, он взял тачку для навоза, навозные вилы и пошел в денник Быстрого, решив, что подбивка навоза в денниках перед вечерним кормлением лошадей пойдет ему на пользу.

* * *

Весь оставшийся вечер Назар пил и краем уха слушал разговоры пацанов. Его мысли почему-то были далеки от всего происходящего за столом. Даже приход своего кореша Ефима не вернул его в действительность. И зачем он только вышел за этой водкой? Да он и сам не знал… Но когда увидел, что Леша встал из-за стола и вышел, он, выждав пару минут, вышел вслед за ним. Дальше все пошло как-то не так… неправильно… не по-пацански. Назар чувствовал, что ему муторно в душе. Но вот только почему? Напугал парня своим видом? Ну, конечно напугал, тот чуть холодильник не снес. Хотя разве напугал… Эти глаза, когда парень смотрел на него, там не было страха, там было непонимание и наверное вопрос, что это… Только вот и сам он не мог сказать, что это… Нехорошие мысли возникали в его голове, от которых его аж передернуло. Да, у него так внутри никогда все не ухало ни к одной девке… а здесь пацан… Назару стало мерзко и противно от себя, от того, что он это осмыслил и осознал. Но затем он вспомнил, сколько он уже выпил. Вот точно с выпивкой нужно завязывать. Он зло посмотрел на уже практически пустую бутылку водки на столе с этикеткой, с которой на него смотрел орел. В ушах прозвучало: "Я на орла смотрел… красивый он…" и эти глаза, такие чистые, детские и внимательно-настороженные.

— Хватит. — Назар с размаху хлопнул кулаком по столу. Ребята враз все замолчали. Ефим, который и так весь вечер внимательно смотрел на него, продолжал сканировать его взглядом.

Видя, что он привлек к себе внимание и теперь нужно что-то с этим делать, Назар притянул Петровича через стол, ухватив того за одежду.

— Ты чего у себя на конюшне пидорасов развел?

От такого наезда Назара Петрович аж протрезвел.

— Каких пидорасов? — он испуганно смотрел на Назара, так и вися над столом.

— А этот с хвостиком кто?

Назар отпустил руку, и Петрович по инерции вернулся обратно на свой стул. Он быстро перебрал в уме всех девчонок, которые носили хвостики… а потом вспомнил, что Назар сказал о пидорасах, а значит это должен быть пидорас…

— Да нет у меня таких… — искренне ответил Петрович, смотря испуганно на Назара.

— Ты что его прикрываешь? Может, ты тоже из этих? А мы здесь с тобой за одним столом сидим. И ты нам этого педрило тоже за стол сегодня посадил, да знаешь, что за такое бывает…

Назар, разгоряченный собственной речью, рванул к Петровичу. Хорошо, его вовремя перехватил Ефим.

— Тихо. Слышь, притормози обороты, — Ефим как всегда говорил глухим, хриплым голосом, так что по коже пробегали мурашки. — Петрович, парень у тебя на конюшне с хвостиком. Это кто?

— Так это Леха… спортсмен мой, — Петрович даже повеселел, поняв, о ком говорит Назар, а потом опять в его глазах промелькнул испуг, — да ты что, Назар, неужели ты подумал… да он не из этих… Богом клянусь.

Петрович резко встал и, в порыве веры, замешенной на пьяном угаре, порвав на груди ворот рубашки, достал оттуда цепь с крестом и прижался к кресту губами.

— Вот видишь, Назар… человек на кресте поклялся. Ты присядь, не горячись… давай побазарим с ним и разберемся.

Назар резко оттолкнул от себя руки Ефима и сел обратно на свой стул, зло сверкая глазами.

— А что он тогда у тебя как баба с лохмами ходит? — вмешался в разговор один из братков и махнул в рот уже нагретую рюмку водки.

— Да не знаю я… мне-то все равно… работает он хорошо, ответственный, все делает, денники отбивает, лошадей работает и вот талант у него… коня он чувствует… прыгает он хорошо… коня бы ему хорошего, и тогда бы мы…

Было понятно, что Петрович уже впадает в пьяное состояние, когда его мысли далеки от разумного рассказа и тем более диалога.

— Петрович. Слышь? — Ефим сам тряханул Петровича за грудки. — Чтобы больше в таком виде он здесь не появлялся. Раз он не петух, пусть подстрижется. Ты понял меня?

— Понял… понял…

Пьяно икая, сказал Петрович и потянулся за рюмкой водки, утомленный уже этим разговором.

ГЛАВА 3

Леша опять возвращался домой на последней электричке. Он достал учебник и тетрадку и попытался сосредоточиться на алгебре, но мысли унесли его от формул в водоворот того, что он так и не мог понять… он думал о Назаре. От этого воспоминания он вздрогнул, попытался еще раз сосредоточиться на формуле и опять Назар, его глаза, то, как он стоял напротив него и то, что вдруг воздуха перестало хватать, и сердце странно забилось.

Леша перевел взгляд на окно. Там было темно, только видны огоньки сквозь мокрое стекло. К ночи холодный осенний дождик усилился.

Он опять чуть не пропустил свою остановку. Его мысли были не здесь, и почему-то ему было так хорошо. Так хорошо, как будто впервые в жизни он нашел то, что так долго искал или того, о ком так было странно думать, но почему-то на душе становилось светлее…

После этих соревнований он заболел. Все-таки холодный дождик и то, что он практически весь день был на улице, да еще и в мокрой одежде, дало о себе знать. На следующий день у него поднялась температура, нос неприятно заложило, а горло болезненно отзывалось на каждый глоток.

Варвара Петровна сразу увидела его нездоровое состояние и грозно скомандовала, чтобы он шел в постель. Через пару минут она принесла градусник, который долго сотрясала и потом дала его внуку. Алексей со смиренным видом засунул его себе под мышку, и они молча стали ждать положенные десять минут. И результат был налицо — тридцать восемь и три. Бабушка заохала, пошла звонить — вызывать врача на дом. Леша понимал, что это уже без вариантов. Для школы ему нужна была справка о болезни, поэтому придется лежать и ждать врача, но самое плохое во всем этом было то, что на конюшню в ближайшую неделю он не попадет.

Так все и случилось. Он лежал дома в теплых шерстяных носках, в которые бабушка засыпала горчичного порошка. Грудь и спину она регулярно растирала ему вонючими перцовыми настойками и поила чаем с малиной. Он от этого потел и чувствовал себя ужасно, но смиренно все выносил, так как очень хотел поправиться и поскорее попасть к лошадям. Все это время он думал о них: Тохе, на котором прыгал, Василии, зная, что без него он точно кого-нибудь еще уронит с себя, и других лошадях, а еще он думал о Назаре… Ему было странно, что впервые в своей жизни он думает о ком-то так долго и это, оказывается, так приятно…

Среди недели его навестил Генка.

Дверь в его комнату открылась, и Варвара Петровна громогласно объявила:

— Принимай гостей. Друг твой, Гена… Ну, проходи, проходи, что замер, — она пропустила в комнату Гену и закрыла за ним дверь.

— Что, действительно болеешь? — Генка плюхнулся на кровать и внимательно посмотрел на него. — Да, болеешь… а я думал так, филонишь, ну, типа, на школу забил.

— Ты пересядь, а то еще заразишься, — Алексей шмыгнул носом.

Генка быстро пересел на рядом стоящий стул и стал рыться в школьной сумке.

— На, вот тебе принес, — он протянул несколько тетрадок, — переписывай. Это классная сказала, чтобы я тебе тетрадки принес, чтобы ты не отстал по программе.

Леша взял тетрадки и, не теряя время, стал списывать с них то, что в школе прошли уже без него. На слова друга он даже и не обиделся. Он знал, что Генка хоть и его друг с детства, но сам бы вряд ли зашел навестить его, а так понятно. Если классная поручила, вот он и здесь.

Пока Алексей писал, Генка стал рассказывать о событии в их школе. О новой училке биологии и о драке старшеклассников, потом замолчал, как будто что-то вспомнил.

— Ты, вроде, на соревнования ездил? И как?

— Конь захромал… пришлось сняться.

— А что, на хромом нельзя прыгать?

Леша перестал писать и, не поднимая глаз, тихо ответил:

— Можно… но ему же больно…

— Кому? Коню? — Генка засмеялся. — Ну, ты и даешь. Коню больно. А если бы он не захромал, выиграл бы?

— Да.

— Вот лох ты, Леха. А кстати, призовые там были? — увидев, что Леша кивнул, Генка продолжил. — Говорю же, лох. Сейчас баблосик был бы… можно было бы куда сходить, потусить. Там ребята рассказывали, они в клуб ходили… там классно. И телки там… дают, короче, если деньги есть.

Леша покраснел и продолжил писать, не поднимая глаз.

— И тебе дали бы… только деньги нужны.

— Я так не хочу.

— Ну, конечно, тебе же Оля нравится, — Генка подмигнул другу, — да только она на тебя даже не смотрит. Вот на Костяна смотрит, у него родители бизнесом занялись, и он сейчас в таких шмотках ходит. Джинсах варенках, левис называются, блин…

Генка захлебнулся слюной от эмоций, и потом еще целый час, пока Леша переписывал пройденный без него материал, рассказывал ему о Косте и его предках, и о Оле, которая теперь с ним дружит, и о том, что им таким никто не даст, что нужно начать делать бабки, и тогда все в жизни наладится.

— А ты все к коням своим таскаешься, на них деньги тратишь. И нахрена тебе это нужно? — в заключении своей страстной речи изрек Генка, смотря на своего друга.

— Спасибо, — Алеша протянул ему тетрадки.

— "Спасибо" сыт не будешь, — Генка с деловым видом убрал в сумку тетрадки. — Ну, покедова.

Он пожал ему руку и вышел из комнаты.

Хоть и от такого словесного потока у Алексея разболелась голова, но он был рад Генке, тому, что он пришел его навестить и вообще тому, что у него есть такой друг. Генка жил в соседнем подъезде, вот поэтому они и сдружились. Наверное, в первый раз еще в детстве, встретившись в одной песочнице, стоящей в их дворе. Генка сейчас обогнал его в росте, он был худым и долговязым, в короткой для его роста школьной форме, засаленными жидкими волосами и лицом, покрытым юношескими прыщами.

* * *

На конюшню Алеша после своей болезни попал только через неделю. Сначала пришлось в школе наверстать упущенное, подтянуть хвосты, и только потом бабушка смилостивилась и разрешила ему поехать к лошадям.

Петрович обрадовался, увидев его, а потом как-то сразу помрачнел.

— Иди сюда, — он взял Алешу под локоть и отвел в сторону, — дело здесь такое… на вот тебе деньги… иди и подстригись.

Леша удивленно поднял глаза от денег в своей руке. Петрович почему-то старался не смотреть на него.

— Подстрижешься… тогда приходи. Иди, иди…

Он подтолкнул его к выходу. Алексей сначала хотел возразить, сказать, что так за это время соскучился по Тохе и Василию, и всем остальным коням, но промолчал, чувствуя что-то неладное.

Он вышел из конюшни и, ссутулившись, поплелся в сторону выхода с ипподрома, в сторону платформы Беговой. Уже на подходе к платформе его догнала Маха. Она жила дальше по той же ветке железной дороги, и поэтому иногда они ездили вместе.

— О, а ты чего не на конюшне?

— Петрович выгнал… сказал, чтобы подстригся… тогда и приходил. Вот, денег даже дал, — Алеша достал из кармана куртки смятые купюры, он даже не посмотрел, сколько там денег. Все это для него было так странно и неожиданно.

— Ах, это… — Машка лихо закурила сигарету и сплюнула на перрон, — так это Назар сказал, чтобы ты подстригся, или тебя не пускать. Типа, ты педик, если не подстрижешься, — Машка звонко рассмеялась.

— Кто? — Леша слышал это слово и раньше, но никогда не интересовался, что оно обозначает.

— Ну ты и блаженный… не знаешь, кто такой педик? Это те, кого мужики как девушек имеют. Понял. А может ты и правду из этих? — Машка ехидно подмигнула. — Да ладно, не расстраивайся. Я-то знаю, что ты вообще еще дитя дитем. Но ты Назара не зли… он в тот вечер сильно буянил, я-то все слышала, и потом мне еще Саня рассказывал. Кстати, я теперь с ним встречаюсь. Любовь у нас с ним.

И дальше Машку понесло. Всю дорогу до Рабочего Поселка она рассказывала Алеше о их любви и о том, как они поженятся, и тогда точно она уедет с ним в Париж или на Канары, она сама еще не решала, куда. Алексей кивал на ее рассказ, а сам думал о Назаре и о том, что Назар так о нем подумал. Странно, ведь он и видел его лишь пару раз, а уже обозвал этим нехорошим словом и вообще посчитал, что он такой.

Идя к дому, Леша украдкой стирал с глаз влагу, которая почему-то скапливалась в них, и только дома, закрывшись у себя в комнате, он, упав в подушку лицом, позволил этой влаге свободно струиться из его глаз. Он лежал и всхлипывал, сжимая подушку руками. Наверное, даже не слова Назара о нем так больно его задели, а само разочарование в том, что все это время он думал о Назаре, и это было так упоительно приятно, хотя он и не понимал, почему. Но теперь это и неважно. Он чувствовал в душе грязь, как будто туда плюнули, и ему было очень больно. Такую боль внутри он никогда раньше не чувствовал, а сейчас внутри что-то болело, и глаза постоянно мокли от набегающих слез.

Алеша знал, что он сильный и ничего, что сейчас так больно, он это переживет и никому не покажет то, как ему сейчас плохо. Немного успокоившись, он решил, что, раз он не на конюшне, нужно помочь бабушке и занялся уборкой дома. Он начал пылесосить ковры на полу и на стене старым, очень шумным пылесосом. Затем, налив в ведро воды и намотав на швабру мокрую тряпку, пошел мыть полы в их двухкомнатной квартире. После такого физического труда Алеша практически успокоился и даже немного отвлекся от неприятного события в своей жизни.

Сегодня бабушка убиралась у Изабеллы, и скорее всего она придет поздно. Поэтому он, проведя ревизию холодильника, решил приготовить суп из мороженного щуплого куренка, который сиротливо лежал в пустой морозилке. К супу он достал луковицы, висящие в чулке на батарее, которые мелко порезал. Поискав в ящике с овощами, нашел еще не увядшую морковку и несколько картофелин. Все это он тоже почистил и порезал и, найдя макароны в шкафу, решил, что добавит и их потом в кипящий бульон для сытости. Особо готовить он не умел, но поскольку с двенадцати лет жил с бабушкой уже без маминой опеки, то научился приготавливать основные нехитрые блюда в виде супов, вторых блюд и разных салатов. Конечно, бабушка его любила и не заставляла готовить, но он, видя, насколько она устает от постоянной борьбы с нищетой и за их выживание, сколько помнил себя, всегда помогал ей, чем мог.

Суп закипел, он несколько раз снял пенку и, убедившись, что она больше не образуется при кипении, засек время. Теперь у него было около часа, пока курица проварится, а уж потом нужно будет только вынуть ее, разделать от костей и покромсать помельче мясо. Все это засыпать обратно вместе с нарубленными уже картошкой, морковкой и луком в кипящий бульон. Проработав в голове нехитрый план приготовления супа, Алеша пошел в свою комнату делать уроки. Хотя было и тяжело на душе, но он заставил себя переключиться на домашние задания. Сегодня, понятное дело, ни в какую парикмахерскую он уже не пойдет, да и было уже поздно. Тем более он хотел спросить у бабушки, куда идти. Он даже не знал, где у них в районе есть парикмахерские.

Поздно вечером вернулась уставшая Варвара Петровна, которая нежно поцеловала его в макушку, увидев чистоту в квартире и приготовленный обед. Она украдкой смахнула слезинки с глаз и, тяжело вздохнув, опять вспомнила свою нерадивую дочку, которая, в погоне за заграничным принцем, бросила такого ребенка. И теперь ни она, ни ее сын не счастливы. То, что Лизке живется там несладко, Варвара Петровна знала и так, хотя та и хорохорилась, говоря, что она счастлива и все у нее есть. Вот только свободы у нее не было, держал ее финн в ежовых рукавицах. За каждую копейку отчет требовал. Она у него то ли жена, то ли домработница была, уже и не поймешь кто. И это несмотря на то, что уже родила от него дочку. Но за человека он ее так и не считал. Варваре Петровне было обидно за жизнь своей дочери и за то, что она оставила сына, который так по ней скучал, хотя и не показывал это. Но вот только ее-то не обманешь. Она-то видела, как Лешка подолгу мог смотреть на портрет своей мамы на прикроватной тумбочке и бережно протирать его от пыли тряпочкой, а потом украдкой целовал, так, чтобы никто не видел.

Алеша увидел, что бабушка была уставшая и чем-то расстроенная. Он сказал, что сам помоет посуду и приберется на кухне, она лишь еще раз поцеловала его в макушку и, горестно вздохнув, ушла к себе. Леша решил, что вопрос о парикмахерской задаст ей завтра.

* * *

Сегодня странным образом у Алексея день не заладился. С утра накрапывал опять холодный осенний дождик. Идти в школу было лень, особенно в такой серый, промозглый день. Так хотелось лежать дома в теплой кровати и слушать шум дождя за окном. Но он шел в школу, кутаясь в старую тонкую куртку, которая давно уже не держала тепла.

К занятиям он опоздал, и все это произошло из-за Генки, который забыл сменную обувь, и поэтому дежурные на входе его не пустили. Пришлось быстро разработать план его проникновения внутрь. Алеша, пройдя в школу и предъявив на входе мешок со сменной обувью, быстро скинул куртку в раздевалке и занесся вихрем по лестнице на второй этаж. Там он открыл окно в коридоре. Генка уже стоял внизу. Он ловко поймал мешок со сменкой и пошел к входу в школу. В раздевалке они встретились. Звонок уже прозвенел, и два друга пулей помчались в класс, где уже начался первый урок.

Так, в странном состоянии чего-то нехорошего в душе, Леша отсидел три первых урока, а на перемене пошел с Генкой курить на улицу за школу. Правда, курил только Генка, а он просто всегда стоял с ним рядом.

Вот на этом перекуре к ним и подошли ребята из соседнего ПТУ.

Когда они попросили сигаретку, Алеша уже знал, чем все это закончится. Так и случилось. Генка огрызнулся на их слова и сразу получил под дых. Он сам рванул на Генкиных обидчиков и почувствовал сразу несколько посыпавшихся на него с разных сторон ударов. Он начал бить в ответ. Драться особо Алексей не умел, но всегда давал сдачи и никогда не боялся, если вдруг случалась такая драка. Поскольку сейчас своими активными действиями он привлек все внимание к себе, то только краем глаза видел, как Генка бежит к школе. Как потом рассказал сам Генка, побежал он за помощью. Да, это действительно было так. Через пару минут их клубок из дерущихся тел разняли преподаватели, прибежавшие на крики Генки о драке с пэтэушниками.

Алексея отвели в медпункт, где ему промыли рассеченную бровь и губу, и все это смазали зеленкой. Так же намазали чем-то синяк на скуле и солнечное сплетение, где уже все синело от ударов.

Только потом его отпустили.

— Зачем ты преподов позвал? — выйдя из медпункта и увидев Генку, спросил он.

— Как зачем? Да если бы не позвал… они бы тебя. Знаешь, я тебя вроде как спас, а ты еще и не доволен.

— Это наши разборки… не нужно было сюда старших привлекать. Теперь этим ребятам влетит за то, что к школьникам полезли.

— Вот и отлично, — Генка аж повеселел от этой мысли. — Будут, козлы, знать, как к нам лезть.

— Неправильно так… понимаешь… мы сами должны были, — Леша замолчал, видя, что Генке все равно этого не объяснить. Того, что он точно знал, что сейчас его друг поступил не по-пацански… хотя он и сам не очень понимал, как это — по-пацански. Но вот только он знал, что звать на помощь взрослых в их разборке не нужно. От понимания этого Леша погрустнел.

— Лех, ты куда?

— Меня домой отпустили… из-за этого, — Леша показал на свое лицо и пошел к школьной раздевалке.

Генка же в приподнятом настроении, услышав звонок, побежал в класс.

* * *

Всю дорогу до дома Алеша пытался прогнать от себя странное предчувствие чего-то плохого. Он пытался свое внутреннее состояние нарастающей тревоги оправдать этой дракой и тем, что бабушка будет ругаться, увидев его лицо. Но почему-то он понимал, что дело не в драке. Ощущение того, что что-то должно случиться, так и не проходило.

Зайдя в свой подъезд, он увидел капли крови на ступеньках. Эти капельки красного на грязных ступеньках подъезда сразу бросились ему в глаза. Внутри стала нарастать тревога, как волной накрывая его. Он попытался успокоиться, подумаешь — кровь, чего удивительного, когда полподъезда алкашей. Наверное, кто-то из них подрался или просто упал, разбив нос. Вот только эти капли крови вели к его двери. Сердце его бешено забилось и сорвалось как с обрыва в пропасть, когда, открыв дверь, он увидел эти капельки крови на полу в коридоре.

Сзади послышался шум открываемой двери и голос соседки.

— Лешенька, ты только не волнуйся… с бабушкой твоей все нормально… "Скорая" ее забрала.

Алексей растерянно обернулся на слова стоящей позади него соседки в длинном халате и бигудях на голове. Она, видя его бледность, сразу затараторила:

— Врачи сказали, сотрясение. Но не сильное, полежит немного и выпишут. Ее в Боткинскую отвезли. Уже как час назад. Я "Скорую" вызвала и милицию, как все это услышала…

— Что случилось? — Алексей старался осмыслить все эти слова и то действие, о котором говорила соседка, то, что еще час назад здесь произошло.

— Да я и сама толком не знаю… вроде как хулиган какой-то по голове ее ударил, когда она в подъезд зашла, а он за ней и по голове, и сумочку вырвал, и бежать… а она закричала, я и услышала… и сразу к ней… смотрю, стоит Варвара Петровна там, внизу, а по щеке кровь течет и волосы все в крови. Ох уж, как я испугалась. Побежала сразу в "Скорую" звонить и в милицию, а она уже и сама до квартиры дошла. Потом милиция приехала и "Скорая"…

Леша махнул рукой, как бы отмахиваясь от этого шума и бесполезных слов и всего того, что произошло и происходит. Соседка замолчала, вздохнула и пошла к себе.

— Спасибо вам…

— Ты, Леш, обращайся, если что… соседи все-таки…

Дверь за ней захлопнулась, и он остался в тишине.

Алеша закрыл свою дверь, чтобы окончательно отрезать себя от этого чужого ему мира, и присел на тумбочку для обуви, чувствуя, что ноги его не держат.

— Бабуля… — жалобно проскулил он, — бабуля, за что же так с тобой… — он растер слезы по щекам.

* * *

Дальше все было как во сне. Он просто начал делать то, что был должен. Он должен был поехать к бабушке в больницу. Вот он и ехал. Автобус, метро, автобус. Все слилось в единый поток людей, шума, суеты, толкотни, холодного дождя, серых московских сумерек и его, идущего сквозь все это к своей цели.

В больнице его не хотели пускать к бабушке в палату, сказав, что он не является ей прямым родственником. Естественно, он не взял из дома доверенность, которую оформила, уезжая, его мама на бабушку, назначив ее его опекуном до совершеннолетия.

Он выслушал отказ уставшей тетки в белом халате за стойкой окна приемного отделения и устало продолжал стоять напротив нее, чувствуя внутри пустоту и то, что не уйдет отсюда никуда, пока его не пустят к единственному в этом мире родному ему человеку.

Хорошо, что этот разговор услышал доктор, который, видя его жалкий вид, взял на себя ответственность и сказал пропустить его к бабушке.

В больничных коридорах было прохладно и пахло несвежестью и болезнью. Он шел сквозь все это, ища глазами номер палаты и найдя его, постучав, зашел.

Варвара Петровна лежала на кровати в углу, справа от окна. Глаза у нее были закрыты, лицо бледное, а вся голова замотана бинтами, на которых проступила кровь. Леша тихо подошел к ней и, опустившись на корточки, взял ее руку в свои и прижался к ней лбом. Она очнулась, поискала глазами того, кто к ней прикасается и наконец увидала своего внука.

— Лешенька… нашел меня. Не волнуйся… все нормально. Врачи сказали, ничего страшного… завтра еще снимки головы сделают… поэтому полежу пока у них, да и возраст, пятьдесят восемь уже… поэтому они и переживают, подержат пока у себя. Ты-то как там один будешь… справишься?

— Я тебя навещать буду. Каждый день буду, — Алеша присел на краешек кровати, услышав голос бабушки, он ожил, ему стало легче.

— Не нужно каждый день… тебе учиться нужно.

— Нет. Я каждый день к тебе приходить буду… кто тебя так… за что?

— Пенсия у меня была… наверное, знали… или следил кто, как я ее в сбербанке сняла. Время сейчас такое… Ты сам будь аккуратней. Вечером поздно не ходи. Хорошо?

Варвара Петровна провела рукой по его волосам. Леша понимал, что без очков она и не видит его рассеченной брови и разбитой губы, и был рад этому.

— Не волнуйся. Пока ты не поправишься, я к коням ездить не буду. Я к тебе после школы ездить буду.

— Там, дома, в комоде, под бельем, деньги лежат… немного… но тебе хватит.

Алеша кивнул и перевел взгляд на прикроватную тумбочку. Там лежали листки. Он, взяв их, прочел, это был перечень лекарств.

— Тебе это нужно купить? — видя возражения на лице бабушки, он не дал ей ничего сказать. — Ты не волнуйся, у меня есть деньги. Я куплю… я все завтра куплю и принесу. Что тебе еще принести?

Наверное, в другое время Варвара Петровна и стала бы выпытывать у внука, откуда у него деньги, но сейчас голова болела после удара, да еще и лекарства, которые она приняла, давали о себе знать. Ее мысли путались, и она чувствовала, что постепенно засыпает. Поэтому только и нашла в себе силы перечислить внуку, что нужно принести из ее личных вещей сюда и потом заснула.

Леша долго сидел подле нее, держа ее руку и смотря, как она спит. Он был счастлив. Бабушка жива, это сейчас было самое главное в его жизни.

* * *

Следующий день стал еще более странным в его жизни, чем предыдущий. Уже идя в школу, он заметил, что прохожие на улице какие-то не такие, как обычно, и все вокруг не такое. Люди нервно озирались, переговаривались друг с другом и быстро шли, как бы стараясь скорее уйти с улицы.

А в школе он впервые услышал это слово — путч… оно звучало от всех и постоянно. Он не понимал, что это. Но все говорили, говорили и говорили.

Начался урок, и преподавательница сказала, что в стране переворот, и он называется путчем, и что Белый дом обстреливают, и вообще, в Москве неспокойно и стреляют, и поэтому на сегодня уроков не будет.

Алексей воспринимал все это как со стороны, он не очень понимал смысл всего происходящего, да и не хотел в это вникать. Поскольку их отпустили домой, то он был этому несказанно рад. Теперь у него было время до начала посещения больных купить бабушке лекарства, и еще он хотел отварить ей курицу и яйца, и все это принести ей в больницу.

Быстро одевшись, он пошел в аптеку, но она оказалась закрыта. Не понимая, почему это происходит, он пошел в другую. Хотя она была и дальше, Алексей знал, что должен купить бабушке лекарства. Хорошо, эта аптека работала. Там внутри тоже все странно себя вели, о чем-то шептались и озирались по сторонам. Алексею было не до этого. Он показал список лекарств. Из всего списка только два пункта оказалось в наличии. Об остальном его предупредили, что таких лекарств в продаже он не найдет.

Удрученный этой информацией, Леша, по пути к дому, зашел в продуктовый магазин, полки которого были идеально чисты. Хорошо, что продавщица этого магазина знала Алешу и его бабушку, и, естественно, она была уже в курсе произошедшего. Горестно повздыхав о случившемся, она сказала, что есть десяток яиц, правда, цена на них немного смутила его, но он достал деньги и купил их.

Собрав дома сумку нужных вещей для бабушки и положив туда приготовленные для нее продукты, он вышел из дома и направился к автобусной остановке.

И вот опять начало происходить что-то странное. Проходящие мимо него прохожие сказали, что автобусы не ходят…

Леша растерялся, но потом решил идти до метро пешком. Это было не близко, но все-таки он дошел до метро, где увидел толпы людей с лозунгами и плакатами. Пробившись через все это безумие внутрь, он был буквально внесен в вагон метро и прижат к противоположным дверям. На пересадочной станции ему чудом удалось выскользнуть из переполненного вагона. В следующий вагон его опять занесла толпа, и он стоял, прижатый со всех сторон людьми, и только и слышал странные слова о путче, перевороте, власти и о том, что стреляют…

Выйдя из метро на улицу, он опять узнал от прохожих, что и здесь не ходит общественный транспорт, так как улицы перекрыли манифестанты. И действительно, вдалеке он увидел шествие людей с плакатами и флагами. Несколько человек усиленно вещали в рупор всевозможные призывы. Алексей, стараясь миновать эту толпу, двинулся в сторону больницы.

Он шел через это море людей с суровыми лицами, выкрикивающими призывы и машущими фагами. Казалось, он попал в людской океан, и нет ему ни конца, ни краю. Потом послышались хлопки, и масса людей стала ускоряться, унося за собой Алексея, но совсем не в нужном ему направлении. Он сначала сопротивлялся этому потоку, но потом, влекомый им, бежал со всеми, куда и зачем, он не знал. И лишь вытолкнутый кем-то из этой массы он, упав на тротуар, наконец смог обрести свободу от такого людского потока. Правда, сразу буквально по нему пробежало несколько человек, но особо сильно его не задело. Он быстро встал. Отряхнул заляпанные грязью брюки и рукав куртки и пошел в переулок, скрываясь от этого безумия.

Только под самое окончание времени посещения больных он наконец попал в больницу. Он успел передать бабушке вещи и еду, но затем его сразу выставили из палаты.

Выйдя на улицу, Алексей видел, как к больнице подъезжают "Скорые", буквально одна за одной, и из них выносят людей, окровавленных людей. Лешу замутило, он быстро пошел в сторону выхода с территории больницы. Надеяться на то, что автобусы ходят, он и не стал, поэтому сразу шел уже известными ему переулками в сторону метро. Еще раз попасть в такой поток людей он не хотел.

В метро безумие продолжалось. Там были люди с перебинтованными головами и руками. Их повязки были в свежей крови. Алексей пытался не смотреть на них, он вообще не хотел ни на что смотреть. Он просто хотел добраться домой.

Это безумие продолжалось несколько дней. Уроки в школе отменили. Все было закрыто, в магазинах были чистые полки. На улицах были толпы людей, а когда он попадал к бабушке в больницу, видел везде людей с окровавленными повязками. Они лежали в коридорах, сидели в холле, ходили по лестнице. Алексею было страшно, очень страшно. Казалось, он в один миг из своего мира перенесся в мир безумия, крови и смерти.

Но жизнь продолжалась… продавщица из магазина продавала ему из-под полы продукты, которые он покупал для бабушки, а сам питался гречкой, которая еще осталась дома. Гречка на воде стала теперь его привычной едой. Лекарства для бабушки ему продали в больнице, забрав за них все деньги, которые у него были, но это было не главное. Главное, что он их купил и очень надеялся, что его бабушка вскоре поправится. Действительно, Варвара Петровна шла на поправку. Вскоре ее обещали выписать, вот только после этой травмы она стала немного странная… иногда как бы выпадала из действительности и подолгу смотрела в одну точку. Но Алеша надеялся, что со временем все пройдет, и она опять станет такая же, как прежде.

Это время сам он просто жил, убрав все чувства глубоко внутрь себя и только возвращаясь домой в пустую квартиру, Алеша подолгу сидел на кухне, слушая, как часы на стене отсчитывают время. Он не понимал, что происходит, почему такой привычный ему мир вдруг рухнул, и он оказался в стране, которую не узнавал. И он так хотел вернуться обратно в свое детство, в тихую спокойную жизнь, где была бабушка, школа и лошади…

Потом он заставлял себя идти ложиться спать, зная, что в квартире он совсем один, один в этой жизни и в этом мире…

ГЛАВА 4

Это осенние утро Назар встретил на балконе семнадцатиэтажки. Он вышел покурить и застал тот удивительный миг рассвета, когда небо окрашивалось первыми лучиками солнца и становилось прозрачно голубым и таким бездонно светлым и чистым, что аж дух захватывало.

"Как его глаза…" — промелькнуло в сознании.

Он зло стряхнул пепел с сигареты и затушил бычок в консервной банке с водой. После этого воспоминания курить резко расхотелось, да и смотреть на это небо тоже.

Назар зашел внутрь и тихо прикрыл дверь балкона. Наташка не проснулась от его хождения, а лишь плотнее укуталась одеялом. Ее светлые, обесцвеченные волосы длинными спутанными прядями лежали на подушке. В комнате стоял запах перегара, на полу валялись две выпитые бутылки шампанского и полупустая бутылка водки. Увядшие огурцы и полурастаявший торт не вызывали желание их доесть.

Чувствуя сухость во рту от вчерашнего выпитого, Назар прошел на кухню где поставил на конфорку чайник.

Его мысли вернулись к вчерашнему вечеру. В целом он был всем доволен и даже, наверное, счастлив… Хотя вчера, после выпитого, он действительно был счастлив, смотря на свою Наташку полными страсти глазами. Она у него красотка, блондинка с длиннющими ногами и разукрашенным лицом. Его немного раздражал ее вечный боевой раскрас, который потом размазывался по ее лицу в порыве их страсти, но это уже потом. А вчера она сидела напротив него в мини юбке, так, что все ее "не балуйся" он наблюдал во всех подробностях. И это созерцание прекрасного, да и количество выпитого, привели к бурной и страстной ночи. Наташка громко стонала и с самоотдачей делала для него все, что он только мечтал от девушки в постели. Хотя опять же, возможно он и мечтал о более скромной особе, но это по трезвости, а вот по пьяни такая без комплексов Наташка была даже очень кстати. Вот так они и кувыркались полночи. Потом она уснула, пьяно похрапывая в подушку, а он как-то сразу протрезвел и до самого рассвета маялся, стараясь заснуть, но так и не смог. Вот поэтому, когда первые лучики солнца стали освещать темноту комнаты, он и вышел на балкон покурить и увидел это небо… Только вот в душе сразу всплыли эти дурацкие воспоминания… его глаза из под кепки, смотрящие на него… и почему-то внутри стало мерзко и противно от самого себя.

Свист носика чайника вывел Назара из странного оцепенения, в котором он прибывал. Заварив чаю и медленно попивая его, он увидел сонную Наташку в развратно короткой шелковой ночнушке, шествующую в туалет. Когда она выходила, он ее окликнул.

— Натусь… разговор есть. Подойди.

— Я спать хочу… — некрасиво зевая, Наташа медленно подошла к сидящему на табуретке Назару.

— Мне уезжать нужно, поэтому я сказать хотел. Я еще вчера тебе сказать хотел… давай поженимся.

Повисла неловкая тишина. Назар никогда не делал такие предложения девушкам и, собственно, не знал, как это нужно делать и что говорить. Но давно приняв такое решение в своей жизни о женитьбе, он решил действовать по обстановке. И вот теперь сидел и ждал, что она ответит на его слова.

Наташа присела на его коленку и перебрала рукой его спутанные волосы на макушке. На ее лице так и остались следы от потекшей туши, из-за этого один глаз был ярче другого. Она надула пухленькие губки, которые от вчерашних ее стараний стали еще более пухлыми.

— Мне нужно подумать…

— Мы вроде уже как год вместе…

— Ну, не совсем… ты постоянно со своими пацанами, у тебя дела… а ко мне так изредка наведываешься.

— Я деньги зарабатываю и, кстати, нам с тобой на жизнь. Это моя жизнь и я так всегда жить буду, а деньги нам не лишние, да и ты их любишь. Захотела шубу — я тебе ее купил и вот побрякушек с брюликами у тебе столько, как елка новогодняя ими обвешана. Мне для тебя ничего не жалко. Я хочу, чтобы у тебя все было, все, чего захочешь, поэтому я и работаю.

— Назарушка, а давай пока так поживем… Ну куда нам спешить?

— Не нагулялась еще? — взгляд Назара потемнел. Наташка в страхе застыла на его коленях, видя желтые искорки в его глазах, которые не предвещали ничего хорошего.

— Да, нет… что ты, ты не так меня понял… — заблеяла она, не зная, что сказать.

— У тебя кто-то еще есть? — голос его был странно чужим.

— Никого. Я тебя люблю. Только тебя, — Наташа стала покрывать его лицо поцелуями и Назар оттаял.

После воцарившегося примирения, они еще немного поговорили о планах на будущее, и Назар решил, что, наверное, слишком резко насел на свою любимую с этим замужеством. Возможно, она и права. Ей нужно еще время, а он подождет. Ведь он ее любит… наверное, любит… Хотя он почему-то где-то в глубине души был в этом не уверен, но гнал от себя эти сомнения. Он четко знал, что хочет от этой жизни, а хочет он выбиться в люди, и завести семью — жену и детей. Это была его цель, которую он поставил для себя еще тогда, в далеком восемьдесят шестом году, когда попал в армию, а его сразу отправили в Афган. И вот там, видя, как гибнут его друзья и как его руки в крови тех, кого он убивал не ради великих целей, а ради спасения себя и жизни своих товарищей, вот тогда он много думал о смысле жизни и поклялся, что если вернется из этого ада живой, никто и ничто не становит его на пути к его цели. Он больше не будет безвольной пешкой, которую взрослые дяди в угоду себе отправили на войну за их интересы. Нет, он сам станет управлять и распоряжаться теми, кто на это не способен. Для этого нужны были деньги, которые давала власть. Поэтому, вернувшись из Афгана, он сразу пришел к тем, кто в их районе имели реальную власть — к пацанам. А там, за короткий промежуток времени в течении пяти лет, проявил себя и из рядового боевика бригады поднялся до ее руководителя, благодаря своему уму, бесстрашию и цели в жизни.

Теперь, достигнув определенного этапа и закрепившись в структуре власти и имея деньги, он решил, что пора и о семье подумать. Наташку он встретил случайно. Еще год назад на дискотеке отбил ее у каких-то уродов и с этого момента и закрутилась у них любовь. Рассмотрев ее кандидатуру на роль своей жены, он решил, что она соответствует всем его требованиям и мечтаниям. Красивая высокая блондинка с яркой внешностью, при этом она хорошо готовила, и в квартире у нее всегда было чисто и уютно. Ему нравилось с ней, ее щебетание о шмотках и подругах его не напрягало, после пацанских базаров он отдыхал, слушая ее бесхитростные умозаключения. Все это вместе взятое и привело его к мысли, что он нашел ту, о которой мечтал. Он еще вчера хотел сделать ей предложение, но как-то все закрутилось: выпивка, потом вспыхнувшая между ними страсть, и вот только сегодня с утра он пришел к разговору с ней об этом.

Ее не очень радостное восприятие его предложения немного болезненно задело Назара, но он и виду не показал… Баба — дура, что взять. Так всегда рассуждает его кореш Ефим, и он прав. Вот поэтому он и не стал сердиться на Наташку, а решил дать ей время на обдумывание его предложения.

* * *

День у него выдался насыщенным. Да еще этот путч вносил разнообразие в их и так нескучную бандитскую жизнь. Собственно, им было глубоко наплевать, что там в этой стране происходит. Они лишь старались в этот период времени не попадать в толпы манифестантов и под общую раздачу, когда тех давили танками и постреливали по ним. Братки лишь со стороны наблюдали за всей этой канителью, понимая, что идет дележ власти там, наверху, и лучше сейчас не отсвечивать, чтобы не попасть в общий замес. При всем этом их дела никто не отменял, и подконтрольные им точки нужно было проверять, наводить там порядок в воцарившемся хаосе и собирать мзду. За эти дни они даже ощутили дополнительные вливания в общак бригады за счет дефицита продуктов и вообще полного дефицита всего. Это было им только на пользу. Подконтрольные им точки активно снабжались с их складов продуктами, которые буквально сметались все в ноль, причем по завышенной в несколько раз цене.

В обед вся братва заехала в ресторан, где рассевшись за большой стол и подозвав официанта, заказали всего и побольше.

Ефим, зная сердечные дела Назара, склонился к нему так, чтобы слышал только он, спросил:

— Ты что-то грустный сегодня… с Наташкой поссорился?

— Нет… замуж ей предложил, а она сказал, что подумает.

Ефим давно наблюдал любовные перипетии своего друга, и несколько раз видел эту его Наташку.

— Наплюй, что ты вообще в ней нашел. Да она рада должна была быть, что ее замуж берут… может и к лучшему, что она отказала.

— Не отказала, а сказала, что подумает.

— Ладно, не грузись. Раз нравится она тебе, то я с радостью на твоей свадьбе погуляю.

Назар хмуро улыбнулся, понимая, что не рад всем этому. Только вот чему? То ли свадьбе, которая вроде как пока не состоялась, то ли тому, что она может состояться. Странное состояние внутри не давало ему покоя и определенности. Той определенности, которая была у него раньше… до того случая с этим, с хвостиком…

— Кстати, давно мы у Петровича небыли, — Назар оторвался от тарелки с едой и посмотрел на Ефима.

Тот тоже смотрел на него, только вот как-то странно. Назар отвел глаза, делая вид, что увлечен разрезанием мяса на тарелки.

— Сегодня можно съездить… только сначала на стрелку с Архиповскими съездим, а потом к Петровичу махнем.

Их разговор услышал сидящий рядом браток и оживленно произнес.

— И этого пидора патлатого проверим, подстригся он или нет. Ему же общаковые деньги дали, а за них ответ нужно держать перед братвой.

— Может он подстригся, — хрипло ответил Ефим, продолжая наблюдать за лицом Назара, — а если нет, вот тогда и будет ответ держать. Так что поедим после стрелки к Петровичу?

Назар утвердительно кивнул головой и опять переключился на еду, которая стала невкусной, но он заставил себя поесть, постоянно чувствуя на себе взгляд Ефима.

В ресторане играла тихо музыка, пока один из подвыпивших братков не потребовал включить Апину. И когда из динамиков раздался голос певицы, ребята дружно стали подпевать припев про юбочку из плюша, добавляя пошлые комментарии и парадируя эту самую Ксюшу. Остальные посетители ресторана при их появлении сначала притихли, а теперь, видя, что веселье идет по нарастающей, быстро ретировались на улицу.

Пообедав в таком приподнятом настроении, они расселись по пяти машинам и поехали за МКАД на стрелку с Архиповскими.

Назар предполагал, что эта встреча добром не закончится, поэтому в машине он перезарядил свой пистолет и сунул его назад за пояс джинсов. Ефим последовал его примеру.

Погода сегодня была сухая и солнечная, хотя шел уже ноябрь. Их машины остановились напротив стоящих четырех машин ребят из бригады Архипа. Те приехали раньше и стояли, демонстративно куря и держа в руках калашы. То, что они тоже настроены серьезно было видно по их поведению и тому, что при подходе к ним Назара они даже не соизволили сделать шаг ему на встречу.

Назар шел первым, дав знак своим держаться позади него. Он четко отслеживал всех стоящих перед ним людей, и еще тех трех, которые прятались в кустах обочины дороги. Он их сразу заметил, такие вещи не ускользали от взгляда человека, прошедшего Афган и выжившего там.

— Здорово, братва, — Назар остановился в пяти шагах от них.

— Ну, здорово, — главный из них сплюнул так, что плевок практически долетел до кроссовок Назара.

— Разговор есть, — Назар не стал пока обращать на это внимание.

— Нам эти терки не уперлись. Мы тебе уже сказали — Сарычев наш, мы его доить будем. Полезешь — бошку снесем.

— Неправы вы ребятки, я же по-пацански в пополам хочу. У него бизнеса много и вам и нам хватит. Так давай миром договоримся.

— Ты чо, не понял? Тебе сказали уже — наш он.

— Все, все, — Назар незаметным движением завел руку за спину, — ваш так ваш. Вот и получайте.

На этих словах он выхватил пистолет из-за пояса джинсов и, откатываясь вправо, выпустил три пули в сторону кустов. Оттуда выпало сразу тело одного из бандитов, второй раненный метнулся в сторону, а третий, тоже видно раненный, но не сильно, открыл по нему ответный огонь из автомата. Но время было уже упущено, и фактор неожиданности в виде засады в кустах потерян.

Пацаны Назара поливали огнем стоящих напротив них братков из бригады Архипа, те отвечали ответным огнем, пытаясь спрятаться за машины. Назар успел откатиться в сторону и с выгодной теперь позиции прострелил бензобак черокеза, стоящего в самом центре Архиповцев. Прогремел взрыв. В воздух полетели осколки и части тел тех, кто прятался за этой машиной. Так как в машине были еще боеприпасы, то рванула она хорошо.

Все это внесло панику в ряды противника, а вот ребята Назара наоборот как второе дыхание получили, видя, что перевес теперь на их стороне.

Еще минут пять звучали выстрелы из ТТ и очереди из автоматов Калашникова, затем все стихло.

Назар прошелся по тем, кто валялся на асфальте и контрольным выстрелом в голову дострелял их.

Из своих тоже были потери: один убитый и три раненных.

— Ты как? — пристрелив корчащегося из бригады Архипова пацана, Ефим просканировал взглядом Назара.

— Нормально. А ты?

— Тоже. Ты знал, что они в кустах засаду устроили? — видя, что Назар кивнул, Ефим сплюнул на асфальт, — вот суки. Ну как с такими дела вести? Мы к ним на терки приехали, чисто пабазарить, а они решили нас как лохов перестрелять.

— Они то может и решили, только вот как все вышло, — Назар, перезарядив пистолет, выстрелил в голову очередному лежащему на асфальте парню.

— Шальной ты, Назар… Безбашенный. Ты бы хоть намекнул, что там засада… Зачем сам полез, зацепить ведь могло…

Назар лишь махнул рукой и пошел в сторону их машин.

— Ну что, а теперь поехали к Петровичу, — закричал один из их пацанов, — обмыть это дело нужно. Мы ведь теперь под себя весь бизнес Сарычева подгребем.

— За этот бизнес еще пострелять придется… Архип его нам так просто не отдаст, — Назар закурил около машины, — мы ему сейчас войну объявили. Но только я уступать не буду. Из принципа не буду. Я ведь хотел с ним по-честному пятьдесят на пятьдесят, а он, сука, людей подослал нас убрать. Так что теперь ему конец, не жить ему и его банде не жить — это я обещаю вам, братва.

Воодушевленные такой речью, пацаны заговорили разом и, в приподнятом настроении погрузившись в машины, поехали в сторону Москвы на ипподром, отмечать такое событие — объявление войны с бандой Архипа.

* * *

Назар ехал и вполуха слушал воодушевленный разговор ребят, сидя в джипе черокеза, А сам смотрел на улицы Москвы, думая о том, что за эти пять лет он стал просто убивать людей, и это вошло в его жизнь и стало уже обыденностью. Но он опять не позволил себе почувствовать уколы совести за тех, кто остался лежать там, на асфальте. Он убрал свою совесть глубоко внутрь себя, оставив на поверхности лишь жестокую маску лидера и вожака их банды, которому все подчинились, признавая его власть и силу.

Он вспомнил, как все это начиналось тогда давно, в девяностом, когда он практически уже два года был в этой банде на роли боевика и подчинялся полностью Варламу. А потом случилась эта подстава, когда по поручению Варлама, приехав забрать деньги и идя по коридорам притона, он получил по голове монтировкой, а дальше все в его жизни резко поменялось.

Он вспомнил, как только немного оклемавшись сбежал из больницы и поехал в их съемную квартиру, которая находилась в старой пятиэтажке недалеко от метро Молодежная.

Расплатившись с таксистом и еще чувствуя себя не совсем здоровым, он не спеша пошел к подъезду. Поднявшись на третий этаж, позвонил. Ему долго не открывали, а потом он вошел в прокуренный, с запахом спертого воздуха коридор и по нему, плохо освещенному, добрался до комнаты, где стоял стол, диван, обшарпанные кресла и старый шкаф с сервантом. В комнате все было как всегда: запах перегара, пота и накурено было так, что хоть топор вешай.

Народу там сейчас было много, практически вся их бригада. Некоторые сидели за столом, который представлял собой неопрятную картину из грязной посуды, пустых консервных банок, бутылок алкоголя и едой, которая уже в полузаветренном состоянии лежала там же, среди всего этого бардака. Остатки хлеба, недорезанный батон колбасы, увядший салат в миске, засохшая гречка в кастрюльке и сморщившиеся пельмени на тарелках.

Назар поморщился от запаха, ударившего ему в нос и вызвавшему головную боль. Он быстро отвернулся от стола, чувствуя рвотные позывы от одного его вида.

С дивана поднялся Варлам и, подтянув тренировочные, вальяжно подошел к нему.

— Здорово, братело, молодец, что так быстро оклемался, — он обнял Назара и похлопал по его спине, затем отстраняясь показал на стол, — есть будешь?

— Нет.

— Ну, тогда давай побазарим, — Варлам указал ему на стул.

Назар скинул со стула старые газеты и отодвинул от него ногой валяющуюся на полу пустую бутылку водки. Присев, он опять перевел взгляд на Варлама, который продолжил.

— Рассказывай, что там было?

— Приехали. Ефим был в машине. Мы с Олегом пошли баблос забирать. В коридоре я по голове получил. И все…

Все братки в комнате молчали, слушая его рассказ. Варлам тоже молчал. Затем заговорил:

— А теперь я расскажу, что там было. Там не только бабло за месяц было, там бабло со всего его бизнеса, комерса этого было. Восемьсот штук зелени. Вот такая канитель, братело, и в результате что? Да ничего? Ты, вроде как, ничего не помнишь… Ефим, вроде как, ничего не видел… а Олега вообще нет. И восемьсот штук исчезли…

Назар понимал весь смысл сказанного. Восемьсот тысяч долларов исчезли, а подозрение на них троих. Он спокойно продолжал смотреть в глаза Варлама, тот, помолчав и так же смотря ему в глаза, продолжил.

— Я знаю, что это не ты. У доктора спрашивал о твоей голове. Тебе повезло, удар должен был быть наверняка, без шансов… но, видимо, ты везучий… Потолок там низкий, не смог тот, кто тебя бил, правильно замахнуться, поэтому чуть вскользь прошло и череп тебе не раскроило. Вот поэтому я знаю, что это не ты, — Варлам помолчал, видя совершенно спокойное лицо Назара, которое не менялось, пока он все это говорил, — значит это Ефим и Олег. Вот только Олег, сука, смылся, а Ефима мы успели повязать…

— Это не Ефим, — твердо проговорил Назар, понимая, что сейчас он вступается за человека, с которым, собственно, все это время и не особо ладил.

— Назар, я тебя уважаю… — Варлам выждал паузу, — ты уверен, что готов ответить за базар?

— Да. Уверен.

— А оно тебе надо? — откинувшись на спинку стула, с вызовом спросил Варлам.

— Ефим этого не делал, — упрямо произнес Назар, в его глазах сверкнули желтые искорки, которые не предвещали ничего хорошего. — Где Ефим?

— В подвале… том самом, ты знаешь каком. Где мы обычно просим ответ нам дать. Так вот, знаешь, за все эти дни он как партизан молчит… и не издох еще, хотя, думаю, ребятки немного перестарались с ним…

— Он не причем. Оставь его, Варлам.

— Знаешь, мне ведь все равно. Мне мои бабки нужны. Вернешь бабки, получишь своего Ефима живым и здоровым.

— Я найду Олега… и твои деньги.

Варлам протянул руку, которую пожал Назар, закрепив тем самым сделку между ними.

Вот так. Всего лишь одно рукопожатие, а на кон поставлена жизнь его и Ефима. Если бы он не вмешался, Ефима бы убили просто потому, что он был там, хотя денег и не брал. А теперь он сам влез в это и уже их две жизни висят на волоске, сплетенные в одну. Вот так все обыденно просто, жизнь человека ничто по сравнению с пачками зеленых купюр, перетянутых резинкой.

Все это Назар обдумывал пока ехал домой. То, что нападение на них неспроста, это он понял. То, что все серьезно, тоже догадался по назойливому присутствию молодого лейтенанта в его палате с регулярными допросами пока он там лежал, поправляясь от сотрясения мозга. Но то, что все настолько плохо, понял из скупого рассказа Варлама. Да, Варлам не подозревал его и это логично. Никто не будет организовывать на себя нападение и себе же пробивать голову. Другое дело Ефим, который сидел в машине и ждал их, и Олег, который пропал. Хотя никто не знает, куда он пропал. Его могли просто затолкать те, кто нападал на них, в багажник машины и выкинуть в лесу и тогда значит это Ефим. Нет, Ефим это не делал. Почему Назар это знал? Да просто знал и все. Несмотря на свои молодые годы, он видел людей насквозь. Их нутро, сущность, то, что было их истинным лицом. Такое видение в себе он открыл не сразу. Наверное, пройдя через два года войны в Афгане, он стал смотреть на мир по-другому. Эта война. Она сделала его другим. Она убрала с него тот налет веры в хорошее, который был у него раньше, а оставила лишь суровую правду жизни. Вернувшись оттуда, он изменился. Да и как не измениться, когда два года ты убиваешь людей. И не важно, что это люди другой веры и вроде как враги, а ты лишь защищаешь свою жизнь и тех, кто рядом, но ты убиваешь, и это меняет тебя. Теперь он уже никогда не улыбался так, как раньше, по доброму, искренне. Теперь на его лице была не улыбка, а оскал. Он помнил теплую кровь, впервые пролившуюся ему на руки, и теперь здесь, уже на гражданке, он убивал так же спокойно, без колебания. А сожаления и муки совести давно были убраны глубоко в нем.

Так почему же сейчас он решил вступиться за Ефима, хотя все эти два с лишним года, пока он был в банде, он всегда был одиночкой. Его боялись и уважали, несмотря на его молодость. Боялись за бесстрашие, возможно даже безбашенность, а уважали за то, что ведя за собой людей на дело, он продумывал и планировал все так четко и правильно, что все ему удавалось, и везде выходил он победителем. Он обладал истинными качествами лидера, за которые его уважали братки в их бригаде и ненавидел Варлам, чувствуя, что его трон может пошатнуться, если и дальше Назар будет так же себя вести.

Вот поэтому сейчас Варлам с радостью зацепился за слова Назара и дал ему возможность вступиться за Ефима. Он понимал, что вернуть восемьсот штук практически невозможно, а значит по законам бригады за это умрут и Ефим, и Назар, который за него сказал слово.

Назар посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида. Там на него смотрел спокойный взгляд волка одиночки.

— Где наша не пропадала, — Назар подмигнул своему двойнику в зеркале видя, как в глазах того вспыхнули желтые искорки.

* * *

Раскрутить всю схему замута Олега Назару удалось не сразу. Тот, видно, готовился долго и тщательно. То, что Олег гнилой внутри Назар знал, чувствовал его сущность и поэтому всегда держался от него в стороне. Хотя, когда Варлам посылал их на дело, тогда было не до выбора с кем работать. Во всех их бандитских разборках с другими братками Олег всегда прятался за спины своих. Назар это видел, но никогда не говорил об этом никому. К ним в бригаду Олег попал не так давно, где-то полгода назад. Привел его один из своих, только потом этого пацана убило в очередной перестрелке, там Назара не было. С разборки вернулся лишь один Олег, тогда этому никто не придал значения, видимо зря.

Сейчас, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, чтобы узнать, кто их сдал, Назар перетряс всех, кто в то время мог быть в этом борделе. Всех охранников и всех проституток, которые оставались там отсыпаться. Даже уборщицу и ту пришлось припугнуть, чтобы она вспомнила все, причем не только что было странного в этот день, но и в этот месяц в этом заведении. Этот метод воздействия дал свои результаты. Назар нашел зацепку. Того, кто прошел в полуподвал через другой вход и ждал его с этой монтировкой на изготове. Дальше было все понятно и логично. О том, что их будет всего двое, знал только Олег, так как Ефим всегда оставался в машине, он был старше и не ходил за забором денег. Значит, второй был в сговоре с Олегом. Назар слышал голос Олега, отвлекающий его внимание в самый нужный момент.

Он вычислил этого человека. Его узнала уборщица, увидела мельком и вспомнила, что он подрабатывал здесь сантехником. У Назара были завязки с разными людьми, он ездил, базарил с ними, оставлял инфу. И вскоре Назару сообщили, что разыскиваемый им человек был найден в лесу, не далеко от МКАДа, уже в полуразложившемся состоянии.

То, что Олег не пощадит своего напарника, Назар не сомневался. Теперь оставалось самое сложное — найти Олега. Родных у него в Москве не было, он был приезжий из Хабаровска. Назар знал, что тот не поедет в родной город искать укрытие, так как понимал, что его будут искать. С такими деньгами обычно уезжают за бугор.

Тряханув все небольшое окружение Олега в виде его девушки и соседки по арендованной комнате в коммуналке, он вышел на его след.

Олега он нашел отсиживающимся в дачном домике одного из многочисленных дачных товариществ. Бесшумно поднявшись по ступеням, он тихо проник внутрь и увидел спящего в одежде Олега на узкой железной кровати. От шороха в комнате тот проснулся.

Назар подошел к нему и протянул еще сонному Олегу его новый загранпаспорт, который тот заказал у своего знакомого, заделанный на другое имя и фамилию, но с фотографией Олега.

— Ты это ждешь?

Олег весь сжался, понимая, что его час пробил.

— Назар, у меня деньги… восемьсот косарей. Давай пополам… — видя глаза Назара, он, заикаясь, проговорил, — все забирай, только не убивай…

— Ефима за что подставил?

— Да насрать мне на Ефима, здесь восемьсот кусков. Заживем, как люди. Назар, подумай, восемьсот тысяч зелени.

— Убьют Ефима, если я деньги не верну.

— Да тебе какая разница…

— Не по-пацански ты поступаешь, ради бабок своего подставил.

— Пощади… не убивай…

Назар шел в сторону обочины, где стояла припаркованная его беха, взятая у одного из своих на время и слышал, как потрескивает вдали горящий дачный домик. Как кричит сторож и как сбегаются на пожар немногочисленные жильцы соседних домиков, так как была осень, и поэтому дачное товарищество уже опустело после окончания летнего сезона.

ГЛАВА 5

Начало ноября радовало теплым и солнечным днем. Алексей возвращался из школы в приподнятом настроении. Да и что грустить, наконец, жизнь налаживалась. Сегодня он получил пятерку по литературе и четверку по немецкому. Но даже не это его так радовало, а то, что, наконец, бабушку выписали из больницы, и она была дома. Как же он был счастлив видеть ее опять дома и знать, что больше не придется ночевать одному в пустой квартире.

Правда после этой травмы она еще никак до конца не восстановилась, но Лешка надеялся, что все будет нормально. Просто нужно время. Теперь бабушка ходила с палочкой, еще чувствуя слабость, и поэтому всю работу по дому он взял на себя. Он продолжал готовить им еду из того скудного набора продуктов, который удалось достать на чудом полученную пенсию. Но и это было не главное. Сегодня наконец он должен был поехать на ипподром в конюшню к лошадям. Все это время Алеша стоически держался и не был там, понимая, что есть более важные вещи и нужно уметь терпеть и ждать. И вот он дождался — сегодня бабуля сказала, что справится сама, и он может съездить к этим своим лошадям.

Так он и сделал. Придя после школы и покормив бабушку обедом, Алеша, быстро переодевшись, понесся на электричку.

За его отсутствие на конюшне особо ничего не изменилось. Девчонки встретили его с радостью. Толстая Маха даже сжала его в своих богатырских объятиях, а вот Петрович сначала обрадовался ему, а потом побледнел, смотря на него.

— Ты чего не подстригся-то?

И тут Алексей вспомни… За все это время он о стрижке совсем забыл. Да и когда помнить о таком… и деньги те он потратил на лекарства, а сейчас они ели выживали на скудную пенсию бабушки при учете того, что теперь она не сможет подрабатывать уборкой у Изабеллы.

— Петрович, машина с сеном пришла. Разгружать нужно, — прокричала Маха из дверей конюшни.

— Можно, я помогу с разгрузкой? — Леша так хотел побыть здесь, он так соскучился по лошадям и, наверное, просто бы умер, если бы его сейчас из-за какой-то глупости в виде его волос выгнал Петрович.

Петрович помялся, но потом махнул рукой. Все равно разгружать машину было нужно, а лишние руки, перехватывающие по цепочке тюк сена, не повредят. Да и кому разгружать это сено, когда одни девчонки. И потом — это Назар с его наездами. Он все это время не приезжал, может и сегодня пронесет…

* * *

Машина с сеном не могла подъехать ближе и поэтому сено, спрессованное в тюки, сначала выкидывали из кузова машины забравшиеся туда девчонки. То, что было выкинуто из кузова, погрузив по два тюка на хлипкую, еще не совсем развалившуюся тачку, везли внутрь конюшни и там складывали в свободный денник. А то, что не поместится в денник, нужно было перевезти и заскладировать под уличным навесом. Тюки были по восемнадцать-двадцать килограмм. Перевязывающая их сенная веревка резала руки, но разве это было важно? Ведь Алеша знал, что это сено, которое так тяжело достать. Нужно было его найти в продаже, обзванивая колхозы, договориться, чтобы его привезли к ним на конюшню, набрать денег с проката, чтобы оплатить такую машину, а ведь сено — это основная еда у лошадей. И поэтому он таскал эти тюки, слыша, как ржут лошади в денниках, вдыхая ноздрями запах высушенной травы и призывно фыркают, привлекая к себе внимание, как бы прося у человека дать им этого вкусного сена. Леша знал, что бывает, когда с сеном перебой и тогда приходилось давать лошадям совсем мало этого сена, растягивая скудные запасы на несколько дней. И такое бывало. Но вот сейчас сена привезли много, и пока лошади будут сыты. От осознания всего этого он не жалел себя и таскал тяжелые тюки весь вечер.

Когда часы показали девять вечера, Алексей понял, что нужно возвращаться домой. Он не мог надолго оставить бабушку одну. Как бы ему сегодня еще не хотелось побыть здесь, но он пересилил себя и подошел к Петровичу сказать, что ему пора домой.

— А я думал, ты еще своего Тоху подвигаешь, — Петрович растерянно смотрел на стоящего перед ним парня, — я без тебя его особо никому не давал. Да и кому его давать… опять кого сбросит с себя.

— Не могу я сегодня… домой мне нужно…

— Завтра придешь?

— Да. Теперь я каждый день как раньше приходить буду… вот только допоздна не могу быть… бабушка у меня болеет.

Петрович вздохнул, пожал ему руку и пошел в сторону еще не перетасканных тюков сена, горой лежащих сбоку от входа.

Алеше было очень обидно, что сегодня он так и не поездил верхом. Тем более, тренер оставил под него Тоху. Да и не удивительно, Бадминтон был вредным и часто очень плохо вел себя под всадником, вот с него и падали. Но Леха был цепкий как клещ и всегда сидел до последнего. Он даже и вспомнить сейчас не мог, когда падал с лошади в последней раз, давно это видно было.

Леша опять вздохну, но бабушка была важнее его желания поездить на Тохе, и поэтому он быстро стал переодеваться, снимая с себя затасканные конюшенные вещи и надевая вроде как цивильные, но такие же застиранные вещи, только от которых не пахло конским потом. Этот запах обычно сильно распугивал вокруг него людей, сидящих в электричке, когда он не успевал переодеться и ехал домой в вещах, в которых ходил на конюшне.

Переодеваясь, он думал о том, что все равно хорошо, что сегодня попал на выгрузку сена. Ведь тренировался он у Петровича бесплатно, вернее, это была обычная договоренность между такими юными мальчишками и девчонками, стремящимися к конному спорту, но не имеющими денег на это. И тогда они за тренировки и возможность ездить на лошадях помогали по конюшне: вычищали денники от навоза, меняя там подстилку, чистили и седлали лошадей для проката, а потом расседлывали их, и приводили в порядок и конечно разгружали машины с сеном, овсом, отрубями и опилками. Ну и делали еще мелкие работы по промазке амуниции, уборке в конюшне, и еще массу всего, что требовалось для содержания в чистоте всего этого хозяйства. Так что, с чувством выполненного долга, Леша вышел из конюшни и по плохо освещенной дорожке пошел в сторону проходной.

Ему навстречу, слепя фарами, ехало несколько машин.

* * *

Прежде, чем поехать к Петровичу, вся бригада заехала на рынок к Армэну, который выслушал их пожелания о празднике жизни, и буквально через пять минут багажники их машин были затарены пакетами и коробками с едой и выпивкой.

Заехав на территорию ипподрома в приподнятом настроении, братва увидела идущего им навстречу щуплого парня, который на ходу натянул на голову шапку.

— Слыш, Назар, — сидящей впереди пацан обернулся к уже пьющему из горла бутылки водку Назару, — это тот пидорок… ну, который подстричься должен. Может, посмотрим на его причесон?

— Тормози, — пьяно выговорил Назар, смутно вспоминая о ком вообще идет речь.

Но когда он вышел из машины и в свете фар увидел его, его разум сразу протрезвел. Он четко понимал, кто перед ним.

— Шапку сними, — холодно произнес Назар.

— Зачем? — услышал он в ответ и пристально посмотрел в глаза стоящего перед ним паренька. Его голос и то, как он ответил, в нем не было страха. Хотя его и окружили все братки, вышедшие из машин.

— Слыш, ты, мудила, — к парню протянул руку стоящий рядом братан, — ты чего борзый такой, шапку снял.

Пацан продолжал стоять и без тени испуга смотреть в глаза Назара.

Поскольку повисла пауза и Назар молчал, то инициативу взял на себя уже другой браток.

— Шапку сними, — он потянул к нему руки и сразу получил по ним в ответ, — братва, а ну, держи его.

И здесь началось. Несколько ребят бросились к Алексею. Он ощутил удар пот дых и еще несколько по ребрам. Ему очень больно заломили руки и стянули с головы вязаную шапку.

В свете фар Назар видел, как светлые волны волос завораживающе рассыпаются и мерцают в темноте. Он молча стоял и смотрел на это и как со стороны слышал, а потом и наблюдал все происходящее.

— Ты смотри, педрила не подстригся.

Леша ощутил, как его грубо схватили за подбородок и подняли его лицо.

— Точно петушок, добегался. Ну, кто его опускать будет?

— Тихо, — Назар услышал голос Ефима, продолжая пребывать в странном вакууме, — ты почему не подстригся? Мы тебе денег из общака дали. Должен был сделать, что сказали, — голос Ефима звучал угрожающе хрипло, но в то же время спокойно.

— Да пошли вы, — Алеша дернулся и сразу получил несколько ударов по ребрам, а потом еще и по лицу.

— Тихо, — опять прозвучал голос Ефима, — оставьте пацана, — он подошел к Леше и поднял его подбородок, заглядывая в глаза. — Подстригись. Ты меня понял? — затем перевел взгляд на братков, — отпустили парня.

Братки сразу выполнили эту команду. Хотя Ефим и не повышал голос, но говорил он с таким могильным холодом в словах, что никто не посмел ему перечить. Да и вообще Ефиму старались не переходить дорогу. Он здесь был самый старший, ему уже тридцать два стукнуло, и сидел он не единожды, да и убивал он без всякого сожаления, вот все это и вызывало у пацанов уважение и боязнь его.

Алексея отпустили, он подобрал шапку и прихрамывая, стирая с носа кровь, пошел в сторону выхода с ипподрома.

— Ты чего застыл, — тихо сказал Ефим, встав перед Назаром и закрывая от него удаляющуюся фигуру Алексея, — в машину садись, — почему-то еще тише произнес он.

Назар молча сел в машину ощущая, что так погано ему еще никогда не было. До этого момента все в его жизни было четко и ясно, он всегда знал, когда прав, а когда нет. Он всегда знал, как поступить или не поступить. Он всегда знал в любой ситуации, как должен себя вести и никогда не мог упрекнуть себя за трусость, слабохарактерность или страх.

Так почему сейчас весь алкоголь испарился за считанные секунды, и он оказался в таком кристально ярком пространстве, где был он и этот Алеша. И он, Назар, не знал, что делать. Да, он не знал, что ему делать, наблюдая перед собой все происходящее. Вернее он знал, что все, что говорили и делали его братки с этим волосатым Лешей, все правильно, но почему тогда он чувствует себя так погано? Как будто он предал кого-то, как будто струсил, спрятался, испугался. Неужели он смог так поступить? Он, который никогда не прятался и смело смотрел в глаза смерит там, в Афгане. И здесь все эти пять лет он ни разу не испугался и не преступил свои принципы и правила. И сейчас он их не преступил, тогда что с ним? Почему так мерзко внутри, почему он до сих пор физически ощущает боль от ударов этого хлипкого тела, когда парня били его кореша, как будто они били его, а не этого Алешу. Почему ему так стыдно за все произошедшее? Почему же так мерзко…

— Назар, пошли, — Ефим стоял у открытой двери и ждал, когда он выйдет из машины.

Он вылез с заднего сиденья и столкнулся с глазами Ефима, который пристально смотрел на него. Назар замер, потом отвел глаза и быстро пошел внутрь конюшни. Он знал, что сегодня ему нужно напиться до беспамятства, Только так он сможет уйти от того, что так и не смог себе объяснить.

* * *

Леша шел быстрым шагом к платформе. Кровь из носа уже перестала идти. Тело болело в местах побоев, но это было неважно. Вся эта физическая боль была ничем по сравнению с той болью внутри него, которая наполняла его душу и заставляла сердце сжиматься, а глаза наполнять слезами. Он же видел Назара, все это время он видел, как тот просто стоит и смотрит и ничего не говорит. Алеша знал, что Назару все подчиняются и было достаточно лишь его слова и все бы прекратилось, но Назар молчал и смотрел. И вот от этого понимания и было больно, так больно, что в электричке он стоял в тамбуре и отвернувшись к окну тихо всхлипывал и давился слезами, которые уже не мог сдержать. Он не знал, что с ним, он не знал, почему он это чувствует внутри и не знал, что он хотел от Назара. Но только он знал, что все это неправильно и Назар, он должен был вмешаться. Но почему? Леша опять до боли сжал зубы, чтобы никто не услышал его судорожные всхлипы. Впервые в жизни с ним происходило то, что он не понимал, и он не знал, как ему жить дальше…

Одно он точно решил для себя, что назло всем не пойдет стричься. Ни за что, никогда.

* * *

Ефим уже третий час сидел в джипе широком, как он любовно называл свою машину, и ждал появление Наташки. То, что той нет дома — он убедился, долго звоня ей в квартиру, а потом услышал скип открываемой соседней двери. И это была удача, так как наши соседи самые лучшие доносчики на ближнего своего. В дверях появилось объемное тело в халате, который с трудом обхватывал эти формы, и зло изрекло:

— Нет ее дома, что растрезвонился. Уехала она со своим, с этим бизнесменом. Обычно раньше дести домой не является, а иногда и позже.

— С этим бизнесменом является? — спросил Ефим, очень стараясь сделать голос наивным и добрым.

— И с этим является, а иногда с бандитом своим, но с ним редко, чаще с бизнесменом. Да и вообще она мне сказала — любовь у них с ним, поженятся скоро и в Америку улетят.

— С кем пожениться?

— С бизнесменом конечно, а с кем еще. Да ты вообще кто такой? — женское тело грозно застыло в проеме двери, полностью заполонив его собой.

— Я ей брат, троюродный. Переживаю за нее, как здесь она одна живет…

— Да ты не переживай, она девка шустрая. Знаешь, сколько она этих бизнесменов уже переводила к себе? Короче, я пошла, некогда мне здесь с тобой лясы точить.

Обширная женская фигура неопределенного, но далеко не юного возраста отступила вглубь квартиры и захлопнула за собой дверь.

Ефим, нисколько не удивленный услышанной информацией, быстро пошел к своей машине, решив дождаться счастливых влюбленных.

То, что Назарова Наташка еще та блядь, он знал с самого начала, только увидев ее. Его жизненный опыт, прожженность в таких вопросах, наметанный глаз и то, что он старше Назара на семь лет, давали о себе знать. Вот только не стал он это говорить Назару, видя его искренние чувства к этой крашеной лярве. Но когда Назар при всей братве заявил, что женится на ней, вот здесь Ефим понял, что пришла его очередь вмешаться.

Он не осуждал Назара за его наивный взгляд на свою пассию, и он таким был в его годы. Правда, потом его жизнь хорошо пообломала и он знал, как это больно и знал, через что предстоит пройти Назару, если тот соединит свою жизнь с такой. Поэтому он решил, что не хочет такого для своего друга. Не заслуживает Назар всего этого и такую паскуду, как Наташку, не заслужил. И не хотел он, чтобы Назар, пройдя через боль и разочарования, очерствел душой и стал таким, как он.

За эти пять лет они стали друзьями. Ведь сначала приход в их бригаду молодого и шального Назара он воспринял агрессивно, а потом, видя, как тот не прячется за спины братвы, как на стрелках и разборках впереди всех всегда, как не боится ничего, вот за это он и проникся к нему уважением, хотя и держался отстранено от него. И только после того, как Назар вступился за него, когда его подставил Олег, вот после этого Ефим поменял свое отношение к Назару.

Ефим помнил тот день, когда его уже практически полуживого отстегнули от батареи и потащили в маленький чулан. Прежде чем запереть дверь, один из братков пояснил, что Назар слово за него молвил и деньги обещал найти и вернуть Варламу. Поэтому Ефим и жив еще.

Что значит "молвить слово" за одного из членов банды перед всей братвой, Ефим знал, это означало, что теперь или Назар найдет эти деньги, или им двоим конец. Почему Назар так поступил. Ефим знал. Молодой, хоть и безбашенный, но душой еще не очерствел, несправедливость увидел и вступился. Да, такие поступки свойственны молодости, потом это проходит и остается лишь холодный расчет. Такой, который сразу возник в мозгу Ефима, который давно хотел сместить власть жадного Варлама в их банде, да только сам он не тянул эту власть на себя взять, а вот Назр — он лидер, и это его. И уже тогда, лежа в маленьком пыльном чулане, провонявшем его же мочой и испражнениями, он знал, что если они выживут, он станет рядом с Назаром и они вдвоем пробьются к той власти, которая нужна им обои. То, что Назар хочет власти, Ефим это видел. Назар не был тупым боевиком и тем более шестеркой. Он прирожденный лидер, это даже Варлам почуял и теперь, наверное, с радостью ждет, когда пристрелит Назара и его, убрав из банды слишком умных.

* * *

Сколько тогда прошло дней его заточения в чулане, Ефим не помнил. В темноте все слилось в один поток времени, а потом дверь открылась.

Ефим с трудом различил Назара. Он видел, что тот даже не морщится и не брезгует, помогает подняться ему с пола и, перекинув его руку через свое плечо, ведет до машины.

— Куда тебя отвезти? — уже в машине спросил его Назар.

Ефим продиктовал адрес, затем хрипло попросил:

— Закурить дай.

Полдороги они молча курили. Первым спросил Ефим.

— Ты нашел его?

— Да. Уже паспорт себе сделал чтобы за бугор слинять. Но там пожар произошел в дачном товариществе, в домике, где он этот паспорт ждал.

— Такое бывает…

— Да, потом в газете писали, проводка не выдержала, заискрила…

Уже в квартире Ефима, после того, как тот отмылся в ванной после своего заточения и стал выглядеть и пахнуть, как человек, они сидели на кухне за ужином, который за это время приготовил Назар и разговаривали.

На столе в тарелках перед ними лежали пельмени, как лучшее средство для сытного и быстрого перекуса, а так же стояла открытая банка огурцов и начатая бутылка водки.

Тогда впервые Ефим сам заговорил о плане убрать Варлама и вместо него поставить Назара. Назар долго молчал, обдумывая эти слова. В тот вечер ответ он так и не дал. Вот за это его Ефим и уважал, осторожный он, лишнего не ляпнет. Сто раз подумает, прежде чем говорить. Но при всем этом та грань недоверия между ними рухнула. Теперь их дружба стала той истинной, настоящей, проверенной не пустыми словами, а конкретными делами.

Ефим жил в спальном районе Ясенево в отдельной двушке. После плотного ужина и принятого алкоголя, естественно, ехать куда-либо было уже глупо, и Назар остался переночевать у Ефима, тем более тот жил один и Назар занял свободную комнату. Потом, впоследствии, он часто приезжал к Ефиму перекантоваться на несколько дней, или просто на ночь, если на утро у них был назначен ранний сходняк с братвой.

Не дав ответа в тот вечер, сама судьба Назара дала за него ответ, когда в очередной перестрелке серьезно ранило Варлама и он сам отстранился от дел, уехав лечиться в Израиль, где, впоследствии, и остался. Правда, на свое место Варлам назначил своего брата, но тот долго не прожил, сгинув в неизвестном направлении, и тогда их банду под себя взял Назар.


Несмотря на то, что Ефим был мудрее, старше и опытней Назара, он признал его власть и стал ему подчиняться, став его замом. Ефим видел, что Назар и есть тот идеальный лидер для их братвы: смелый, бесстрашный, тот, который может и речь толкнуть, вскочив на стол или капот машины, да так, что братва за него насмерть шла. Вот это истинный лидер, вожак и Ефим давал себе отчет в том, что он таким никогда не станет. Не только это привлекло его в Назаре. За всей этой безшабашеностью видел он ум и расчетливость, и то, что Назар непрост, как кажется, и то, как он движется к своей цели. Ефим знал к какой — к власти и деньгам, а эти цели были и его, и поэтому он встал рядом с ним зная, что вдвоем они сила, что братки это хорошо, но это толпа, а вот два друга, готовые умереть друг за друга, выживут в этой стае и достигнут всего.

Поэтому Ефиму и не была безразлична судьба Назара и тем более его личная жизнь, которая сейчас могла вылиться в трагедию по его неопытности и молодости.

* * *

К подъезду подъехал мерседес. Немолодой уже мужчина лет сорока встал с водительского сиденья и, обойдя машину, открыл дверцу. Наташка гордо вылезла из машины с огромным букетом белых роз и чуть присев, поскольку она была на голову выше невысокого лысеющего бизнесмена, поцеловала того в губы, а затем вертлявой походкой поселковой модели сельского подиума направилась к подъезду. Бизнесмен дождался, когда за ней захлопнется дверь подъезда и, сев в машину, быстро уехал.

Ефим не спеша вышел из своего джипа и направился к подъезду.

Услышав звонок, Наташка накинула халатик на свое идеальное модельное тело и, добежав до двери, защебетала:

— Андрюша, ну что же ты такой настырный, мы ведь назавтра с тобой договорились…

На этих словах она открыла дверь и сразу получила нехилый удар в лицо. Отлетев к противоположной стене коридора, она, сквозь зайчики в глазах и боль, пульсирующую в носу, видела входящего в ее квартиру Ефима.

Тот закрыл за собой дверь, заперев ее, медленно подошел к ней, так и сидящей на полу.

— Здравствуй, Наташа. Извини, что без приглашения, но вот решил зайти поздравить, ты вроде как за Назара замуж собралась. Так я рад, как говорят — совет вам и любовь. Вот и хотел поздравить тебя с этим…

Наташа с ужасом слушала этот хриплый могильный голос и чувствовала, что она попала. В ее голове совсем не было ни мыслей, ни тем более плана, как спастись. А то что, нужно спасаться, она чувствовала каждой клеточкой своего тела. И тогда, находясь на грани отчаяния, она решила сделать то, что всегда срабатывало.

— Ефимушка… — проблеяла она, оторвавшись от стены и встав на колени, а потом так же на коленях приблизилась к стоящему напротив нее Ефиму, — давай отсосу, — не колеблясь предложила она.

Ефим видел лицо Наташки с потекшей тушью и красно-синим носом напротив ширинки своих брюк и потом ее руки, которые профессиональными отточенными движениями стали расстегивать его ширинку.

Его замутило. Не то, что он не любил минет. Еще как любил, но сейчас было другое. Он видел перед собой женщину, которую его друг готов был взять в жены…

Подавив приступ тошноты и почувствовав привкус желчи во рту, Ефим оттолкнул от себя Наташу и, отступив назад, заправил член обратно в брюки, застегнул ширинку.

— Наташ, ты, наверное, не поняла. Я ведь поговорить пришел, а ты хочешь, чтобы у тебя рот был занят. Так не пойдет. Ну, рассказывай, как у тебя с Назаром. Когда свадьба?

Наташа, прибывая в шоке от того, что в первый раз в ее жизни мужик, член которого она уже практически была готова взять в рот, отказался от ее услуг, поэтому зло зашипела:

— Не будет никакой свадьбы. Нахрена он мне сдался, псих этот. И какая жизнь с ним будет, он только и может, что стрелять и морды бить. А я умного мужа хочу.

— Такого, как твой лысый папик?

— Да, такого. Что ты еще от меня хочешь? Не люблю я Назара, не-лю-блю.

Наташка уже была на грани истерики, и в таком состоянии ей даже Ефим был нестрашен.

— Так скажи это Назару, — Ефим видел ее истеричное состояние, когда страх перерос в агрессию.

— Ты за этим пришел?

— Да.

Наташа помолчала, затем оправила на себе распахнувшийся халатик и гордо выпрямившись, ответила:

— С удовольствием. Если это все, и ты больше ничего от меня не хочешь, то уходи.

Ефим брезгливо смотрел на ее виднеющиеся в запах халата полные груди, и фигуру куклы Барби, затем, отвернувшись, вышел из квартиры.

Идя к машине, он хотел вымыть руки, хотя понимал, что такое мерзкое ощущение после этого разговора мытьем рук не смыть.

* * *

Петрович стоял у конкурного препятствия и смотрел, как Алексей уже третий раз заводит на него коня. Сегодняшней тренировкой он был доволен. Алеша делал успехи и в душе он гордился своим учеником, но все равно сохранял суровое выражение лица и грозный голос.

— Считать не забывай, — закричал он видя, что Алексей направил коня на барьер, — Сиди в седле. Корпусом не лезь. Шенкель, еще, еще. За повод не дергай.

Мимо стоящего Петровича промчался Леша на коне. Перед препятствием конь сгруппировался, поджал передние ноги, толкнувшись, прыгнул вперед и вверх. Хотя и была серьезная высота, где-то метр тридцать пять, но конь прошел чисто, не задев ногами препятствия, и приземлился позади него.

— Молодец, — не сдержался Петрович, затем опять придал голосу суровость, стал давать указания, — это препятствие убери с плаца, когда Бадминтона поставишь в денник, а вот там чухонец поставь, — он показал правее от себя, — у меня в пять прокат придет, прыгать будет. Ты к пяти Быстрого поседлай мне под прокат.

Алексей шагал вокруг Петровича сидя на коне и слушал его распоряжения. Тоха после таких прыжков вытянул шею на всю длину и удовлетворенно пофыркивал, восстанавливая на шагу дыхание.

Петрович бросил взгляд на довольное лицо Алеши.

— Ты чего не подстригся-то?

— Да невидно же, я в шапки все равно хожу, — Леша неопределенно пожал плечами, показывая на шапку на голове.

— Подстригись… правда, Назар в последнее время редко ездит со своими, но лучше его не злить.

— Петрович, — они обернулись к бежавшей к ним толстой Машке в еще более толстой болоньевой куртке и сапогах луноходах-дутышах с надписью "Аляска", — Машина с опилками приехала. Водитель ждет, когда оплатишь.

Петрович сразу переключился на проблемы конюшни и пошел за Машей, которая продолжала тараторить, как всегда о всем сразу.

Хотя с того памятного момента, когда Лешу пинали братки Назара, и прошло уже достаточно времени, но он все это четко помнил и все это время ждал, когда они опять приедут. Конечно, он понимал, что ведет себя глупо, но стричься так и не стал. И какой смысл в этом, уже зима и все равно он теперь постоянно в шапке ходил, а в школе, зная его бедственное положение и болезнь бабушки, учителя старались не наседать на него, жалели как могли. Вот и ходил Леша все так же с уже сильно отросшими после лета волосами, пряча их под шапкой и дожидаясь, что из этого всего выйдет.

Хотя, кроме этого, дел у него было предостаточно, чтобы не успевать думать о грустном. Бабушка больше не работала, и жили они исключительно на ее пенсию. Правда, она начала вязать в связи с появившемся свободным временем и даже изредка продавать вязаные вещи. Это была хоть небольшая прибавка к их скудному бюджету. Леша учился и ездил на конюшню.

Петрович возобновил с ним тренировки в свободное от проката время. Бадминтон восстановился после травмы, и Лешка постепенно его ввел в работу, с каждым днем все увеличивая нагрузки. Конечно, сначала, после той травмы, Тоха долго стоял и только шагал, а вот энергия в нем несмотря на болезнь накапливалась и накапливалась и когда пришел день брать его под седло, все девчонки с конюшни столпились у бортика плаца наблюдать что будет.

И Бадминтон оправдал их надежды. Как только Алеша сел на него, Тоша, почуяв свободу, стал козликом подпрыгивать вверх, затем пару раз взбрыкнул и резво припустил по плацу, нарезая круги и увеличивая скорость.

Все это Леша и предполагал получить от Бадминтона, застоявшегося после болезни. Ему удалось усидеть в седле пока конь козлил и взбрыкивал, а когда, закусив трензель, понес его по плацу, он даже не стал его тормозить, зная, что это бесполезно. Это все равно, что пытаться остановить локомотив. Тоха был мастером закусить трензель так, что сколько не тяни за повод, казалось, что он к забору привязан, не перетянуть. Вот поэтому Леша и сидел на носящемся Бадминтоне и ждал, когда тот выпустит пар.

Надолго Тохи не хватило, да и какой интерес так бегать? Вот если бы всадник кричал, цеплялся за повод, тянул бы его или вис сбоку седла, сползая с него, вот это было интересно, а тут сидит себе, а я катай его. Так, поразмыслив о происходящем, Тоха перешел в рысь, а потом и в шаг. Леша почувствовал момент, когда пора брать инициативу в свои руки и, не дав коню шагать, опять поднял его в галоп, но теперь уже заставляя его скакать по своей собственной воле. Утвердив свою власть над буйным Тохой, он перевел его в шаг и, отдав повод, стал отшагивать, зная, что на сегодня Бадминтону достаточно.

Правда, на следующей день все это опять повторилось, но не так уже активно. Тоха взбрыкивал да и побежал, правда, не так быстро, а вот через три дня Бадминтон пришел в норму. Хотя его веселый нрав мог проявиться в любой момент, вот поэтому Петрович и не давал этого коня под других, зная, что посыпятся с него эти горе-ездуны, только Алеша мог усидеть на нем, да и в целом нашел он с конем контакт и взаимопонимание.

Выполнив все распоряжения тренера, Леша пошел помогать девчонкам перекидывать опилки. Машина с опилками обычно сгружала их рядом с навесом. В былые времена приезжал трактор и лопатой задвигал их вглубь навеса, чтобы они не промокли от снега и дождя. Но сейчас эти времена прошли, трактора не было, да и лишних денег на его оплату тоже. Поэтому два раза в месяц все помогальные по конюшне брали лопаты в руки и перекидывали эту кучу опилок с улицы под навес.

Алексея такая работа не пугала, он молча кидал опилки, слыша непрекращающуюся болтовню Насти и Сони и их постоянное подкалывание его. Но он не обижался, беззлобно отвечал на их шутки и кидал пыльные опилки, морщась и чихая от мелкой въедливой пыли.

— Завтра овес придет, — сообщила толстая Маха, закуривая и смотря на их труд, — Лех, ты завтра будешь? А то как мы без тебя овес перетаскаем.

— Буду, — Алексей утвердительно кивнул головой зная, что тридцатипяти килограммовые мешки овса таскать на полуразвалившейся тачке не так-то легко. Тем более, нужно сначала выкинуть эти мешки с борта газели, а потом, погрузив на тачку по одному мешку, провезти его в овсяник в конце конюшни и там заскладировать на стеллаже. Хорошо, что овса обычно привозили не более сорока мешков, это часа три работы, если девчонки тоже помогать будут. Значит, он еще успеет отработать Тоху.

Кроме всего этого у него на попечении было теперь еще два коня. Постепенно на их конюшне стали появляться частные кони, владельцы которых сами к ним редко приезжали, а вот уход и работу эти кони требовали ежедневную. И тогда Петрович поручал это кому-либо из помогальных по конюшне. Двух новых коней он закрепил за Алексеем. Одного ярко рыжего коня звали Ампер, наверное, раньше он бы в серьезном спорте. Многое знал под седлом и умел выполнять элементы большой выездки и много даже цирковых команд. Но здоровье коня сильно подорвали, скорее всего, именно чрезмерными спортивными нагрузками и теперь он часто хромал, причем на все четыре ноги, и в целом его вид оставлял желать лучшего. Говорили, что владелец Ампера выкупил его из жалости, так как тому грозило быть сданным на мясо. Поэтому на Ампере и ездить-то особо никто не ездил. Его владелец приезжал к своему коню раз в неделю, привозя ему яблоки и морковку, а в Лешины обязанности входило регулярно шагать Ампера или в руках или под седлом. Просто выпускать погулять в леваду Ампера было нельзя, там он забывал о своих больных ногах и начинал носиться, делая этим себе еще хуже. Поэтому владелец был рад, что есть у Петровича сильный всадник, который не побоится садиться на энергичную лошадь и по тридцать минут в день шагать его под седлом, сдерживая порыв коня и не давая ему перейти в рысь и уж тем более в галоп.

К коню прилагалась куча баночек с мазями и растирками для его ног и мешок бинтов с тряпочками, которыми нужно было забинтовывать после работы ноги Ампера. Алеше нравилось возиться с ним. Он жалел этого коня и прощал ему все его не очень хорошие порывы под ним в попытке сунуть скинуть? его. Ведь он понимал, что Ампер делает это не со зла, он просто очень хотел бегать и не понимал, почему люди ему это не позволяют.

Вторя лошадь, которую дал Петрович Алексею, была кобыла по кличке Вена. Она была красивая и высокая, гнедой масти, а на солнце на ее крутых боках можно было увидеть проступающие яблоки. Вена, как истинная женщина, была себе на уме и со своими заскоками. Возможно, именно из-за ее нестабильного поведения ее и продали частницам, двум богатым девчушкам, мечтающим стать великими конкуристками. Их лошадь действительно хорошо прыгала, но было в ней одно но. То она прыгала, а то напрочь отказывалась идти на препятствие, при этом проявляя агрессию по отношению к всаднику, который на ней сидел. Вена могла вставать на дыбы, пятиться, или, подпрыгнув, выбивать поясницей сидящего на ней из седла. Даже Леша не смог усидеть на ней и смачно приземлился на уже мерзлый грунт плаца.

Петрович видел, как Алексей быстро поднялся и несмотря на то, что немного прихрамывал, поймал отбежавшую от него лошадь, сам залез в седло. Тогда Петрович решил, что они договорятся. Так все и произошло. Постепенно Вена прониклась к Леше уважение и начала прыгать под ним, а вот когда приезжали ее хозяйки на конкурную тренировку к Петровичу, Вену как подменяли, она становилась опять такой же стервой. Но ее хозяйки любили свою лошадь и настойчиво продолжали на ней тренироваться, хотя и ездили в неделю два-три раза, не более.

Алексей был счастлив, что теперь у него есть уже две прыгающие лошади, и он может регулярно на них заниматься под контролем Петровича.

Петровича тоже все устраивало, так как деньги за работу двух частных лошадей владельцы коней платили ему, он немного из них платил Алеше, а остальное брал на содержание конюшни, ну и немного на себя, жить-то нужно было на что-то. Вот так они и жили.

ГЛАВА 6

Конюшенная жизнь всегда насыщена и разнообразна, вот и сегодня под вечер, когда Алексей уже хотел идти переодеваться, чтобы ехать домой, он услышал, что кто-то из лошадей копает. Это был самый первый признак коликов у лошади, когда при спазмах в животе от несварения пищи лошадь начинает копать подстилку под собой, пытаясь облегчить себе тем самым боль. Колики были регулярным явлением на любой конюшне. Случиться они могли от плохого с гнильцой сена, подплесневевшего овса, а у старых возрастных лошадей просто, как реакция организма на перемену погоды.

Что делать, если это случалось, Алексей знал. За время, проведенное им на конюшне, он таких колик достаточно насмотрелся и даже со смертельными исходами, так как не всегда удается спасти лошадь от непроходимости в кишечнике.

Алексей, быстро зайдя в денник к Амперу и увидев, что тот взмок по бокам, надел на него недоуздок и вывел в проход шагать. Дойдя с конем до каптерки, позвал Петровича, который, увидев коня, крикнул Маху и дал ей поручение нестись в лазарет за дежурным врачом.

Леша продолжил шагать коня по проходу конюшни, при шаге кишечник у коня чуть расслаблялся, и это уменьшало боль и спазмы, Постепенно такой шаг мог вообще нормализовать работу кишечника у лошади, но это не всегда помогало, все зависело от конкретного случая.

После двух часов, в течение которых они все: ветврач, Петрович, Леша и Маша спасали коня, делая ему клизмы, заливая в рот слабый раствор с водкой и шагая, а потом, ставя катетер с раствором и опять шагая его по проходу, они пришли к более или менее стабильному результату.

Ветврач оставила физрастворы и сказала, что через два часа прокапать коню еще три литра, потом пошагать и к утру, в зависимости от его состояния, еще прокапать физраствор. Она строго предупредила, чтобы без присмотра коня не оставляли, а проверяли постоянно, так как повторные симптомы коликов могут повториться в любой момент. Сказав все это, Мария Сергеевна ушла.

Петрович рассеянно посмотрел по сторонам, понимая, что сам он не готов вот этим всем заниматься всю ночь.

— Леш, сможешь остаться помочь? — спросил он.

— Я сейчас сбегаю в основной корпус, домой позвоню. Если с бабушкой все нормально, то останусь.

— Давай, беги.

И Алеша побежал через уже темный в ночи скаковой круг ипподрома к основному зданию, зная, что там, у дежурного, есть городской телефон, и он разрешит ему позвонить.

Бодрый голос бабушки его порадовал, значит, сегодня она себя нормально чувствует, и он сможет быть всю ночь с больным конем. Это был уже не первый случай, когда он так дежурил. Бабушка, конечно, пожурила его, но разрешила остаться на конюшне.

Лешка пулей помчался обратно.

Маша и остальные девчонки, пожелав ему удачи, стали разъезжаться по домам. Конечно, они могли тоже остаться, но ведь Ампер был его конем, он за него отвечал и это значило, что и лечить его должен он. Таковы негласные правила на любой конюшне.

* * *

Ампер стоял в деннике, привязанный за чомбур, который крепился к недоуздку и затем к решетке, все это не давало ему возможность лечь. При коликах нельзя было разрешать коню ложиться, чтобы избегать заворота кишок. Леша все это знал и поэтому еще раз проверил узел на чомбуре, чтобы он не развязался. Но Ампер смирился со своей участью и спокойно стоял с прикрытыми глазами, дремал, пока в его шейную вену по трубочке вливался физраствор. Алексей стоял рядом с ним и контролировал весь этот процесс.

Время уже приближалось к полночи, когда он услышал шум подъезжающей машины, а потом хлопки дверей. Он обошел коня и встал так, чтобы его не было видно. По конюшне, неся сумки в двух руках, прошел Назар, его чуть штормило, явно он был уже нетрезв.

Леша присел в деннике, ожидая и других братков, но больше никто не проходил. Он удивился тому, что сегодня Назар приехал один.

Через пять минут из каптерки вышел Петрович и загляну в денник с Ампером и Алексеем.

— Назар приехал… у него что-то произошло… ты сиди здесь тихо, по конюшне особо не шастай, он все равно в каптерке пить будет.

Видя, что Алексей кивнул, Петрович удалился в комнату.

Не то, что Леша испугался приезда Назара, просто вот сейчас, когда жизнь коня была под угрозой, он не хотел, чтобы его опять начали пинать. Он должен быть с конем. Это сейчас важно. Если бы не конь, он вообще бы гордо вышел в проход, сняв шапку с головы и показывая свою прическу, которая не понравилась этим отморозкам. Но только не сейчас…

* * *

К своей Наташке Назар попал нескоро. Было много дел с архиповскими и отжатье у них бизнеса Сарычева. За это время они еще несколько раз ввязывались в разборки с перестрелками, было даже несколько эффектных погонь по МКАДу со стрельбой и скидыванием машины архиповских с дороги. За всеми этими событиями он не успевал до нее доехать, но как только образовалось небольшое затишье, Назар, купив огромный букет розовых роз, два пакета еды и выпивки и дорогое обручальное кольцо с брильянтом, помчался к ней.

Наташа встретила его странно холодно и, приняв букет, сказала, что им нужно поговорить. Назар напрягся, но прошел на кухню, где сев на табуретку закурил. Наташа так и осталась стоять в проеме двери кухни, положив цветы на стол, а пакеты оставив на полу не разобранными.

— У тебя что-то случилось? — Назар решил, что у человека всякое могло произойти за это время, а он даже не интересовался ее жизнью.

— У меня все в порядке…

— Тогда давай сначала я скажу… Вот.

Назар открыл коробочку с кольцом и поставил ее на стол. — Давай поженимся.

Наташа взяла коробочку с кольцом, глаза ее вспыхнули от восторга, какого размера этот брильянт и какое красивое кольцо, золото с белым золотом, перевитое с россыпью мелких брильянтиков, и этот камень в центре. Очень крупный брильянт завораживающе сверкал, волшебными огоньками в своей глубине. Но потом она заставила себя поставить коробочку обратно на стол.

— Я не выйду за тебя.

— Что-то не так? — Назара больно задел ее ответ, но он и виду не показал.

— Да все не так, — Наташку уже начинал раздражать этот разговор, тем более, через полчаса к ней должен был приехать Андрей. — Не люблю я тебя. Не лю-б-лю. Этого достаточно?

— Да.

Назар медленно встал, и пошел к выходу. На пороге его догнала Наташа и впихнула в его сжатые ладони коробочку с кольцом.

— Забери это.

Назар вышел за порог ее квартиры и услышал за своей спиной хлопок закрываемой двери, он болезненным эхом отозвался глубоко в душе. Вот сейчас, стоя на лестничной площадке и держа в руке коробочку с кольцом, он понял всю суть выражения: "Как в душу насрали". Да, именно так он сейчас ощущал себя и свою душу, в которую насрали.

Конечно, в их отношениях он тоже был не до конца честен с ней. И за это время несколько раз участвовал с пацанами в пьяных загулах с проститутками в бане. Но это была часть его жизни. Он не мог не быть там, он лидер, вожак стаи, он должен быть со всеми и разделять их образ жизни. Хотя в целом за этот год он действительно пытался исправиться и готовился к семейной жизни, где не должно быть места изменам, поэтому все свое свободное время он проводил с ней. Да и в скупости его нельзя упрекнуть. Все, что она желала, он ей покупал, даже не вникая в стоимость этих вещей и вообще, зачем они ей нужны в таком количестве. Ему нравилось обеспечивать Наташу, и он был готов постепенно менять свою жизнь, обзаведясь женой, а потом и детишками. Он хотел, чтобы у него были дети, обязательно сын и дочка. Наверное, в мечтах он уже все себе представил, как он будет дальше жить и строить свою жизнь. Но почему-то его мечты втоптали в грязь. Только он не мог понять, почему? Что он сделал не так? Почему за все это время она так и не полюбила его? Почему она его отвергла?

Назару было плохо, очень плохо.

Сначала он думал поехать к братве и сорганизовать с ними посещение бани с вызовом лучших проституток Москвы. Но потом понял, что вот сейчас не хочет он ничего и уж тем более не хочет никого видеть и с кем-либо говорить. Ему нужно было побыть одному с самим собой, со своими мыслями, со своей болью. Ему нужно было то место, где он мог отвести душу.

Вот он и приехал на конюшню. Петрович уже хотел уходить, но, естественно, задержался, согласившись выпить с ним. Так они и пили. В промежутках между обильными возлияниями Назар выходил из каптерки и шел в денник к Аметисту, там он садился на сено и смотрел, как Митя жует его и разговаривал с ним, делясь своею болью. Аметист понимал его, он шевелил ушами, косился на него своим блестящим глазом и с аппетитом брал с его рук сухарики и кусочки сахара. А Назар говорил и говорил и ему становилось легче от того, что не держит он эту боль в себе.

Потом вставал, прижимался к теплой шее коня, вдыхая его запах, гладил его мягкую шерсть и шел обратно в каптерку продолжать пить.

* * *

Ночь на конюшне для Назара проходила странно. Он то проваливался в полупьяное забытье и засыпал в деннике на сене рядом со спокойно стоящем Аметистом, то возвращался в каптерку, где, не выдержав таких возлияний, пьяный Петрович давно уже выпал в осадок и лежал на диване, укрывшись одной из конных попон.

В очередной раз Назар опять очнулся от того, что конь перемялся с ноги на ногу и шумно вдохнул в себя воздух. Аметист косил на него глазом, наверное все-таки понимая его душевную боль, ведь лошади все чувствуют, вот только сказать ничего не могут.

Он встал, провел рукой по теплой шее коня и вышел из денника. В конце конюшни мелькнула тень. Назар увидел, что светловолосая девчушка быстро скрылась в амуничнике. Он-то был уверен, что в это время на конюшне они одни, а нет, видно опять кто-то из помогальных девчонок остались переночевать. Такое явление было нередко, если кто не успевал домой на последнюю электричку или метро, тогда оставались на ночь в амуничнике. Там стояли сундуки, в которых хранилась конская экипировка. Вот на них и ночевали, расстелив несколько попон и ими же накрывшись. Сундуки стояли под прикрепленными к стене кронштейнами, на которых вешали седла. По другой стене были закреплены крючки, на них висели уздечки, корды, а в углу стояли бичи и хлысты.

Назару стало интересно, кто это за светловолосая деваха, он вроде здесь такой еще не видел, наверное, новенькая. Решив узнать, кто она и как здесь долго, он двинулся в сторону закрывшейся двери по проходу.

* * *

Все это время Алеша слушал душевные излияния Назара, стоя через три денника от него рядом с Ампером. Он чувствовал себя ужасно неудобно, как человек, который подслушивает, но как ему поступить в этой ситуации он не знал. Бросить коня, в шейную вену которого была воткнута иголка и по трубке вливался физраствор, он не мог. И сказать Назару, что он здесь — тоже не мог, мало ли что тот станет делать и кто тогда будет стоять с больным конем. То, что Петрович уже спит и его не добудиться, Алеша знал. Сейчас Петровичу ненужно было много пить, как раньше, ему было достаточно небольшого количества выпитого алкоголя и это срубало его до утра.

Вот так, мучаясь совестью, Алексей стоял и слушал душевный рассказ Назара о какой-то Наташке, от которой он хотел детей и готов был сделать для нее все, а вышло все плохо. Теперь Леша понимал, почему Назар напивается, наверное это больно, когда та, которую ты так любишь, отвергает твои чувства.

Леше было жаль Назара, действительно жаль. Он считал, что никто такого не заслуживает и даже Назар. Парень ведь не держал зла за придирки Назара к его прическе.

Подумав о прическе, он в очередной раз почесал голову под шапкой, волосы просалились и болезненно реагировали на прикосновения к ним.

"Нужно позже вымыть голову".

Алексей решил, что как только закончится этот пакет с физраствором, и он перекроет катетер, тогда коня можно будет оставить на полчаса без присмотра.

Завершив с капельницей, Алеша пошел в туалет. Хорошо, что он был теплый, так как в нем стояла большая чугунная батарея. Поискав глазами по полочкам, он нашел шампунь. Девчонки приносили шампуни на конюшни, так как сами часто здесь мыли голову и разрешали и Леше брать их шампуни. В баночке шампуня было на дне, но этого ему хватило. Он согнулся над раковиной и засунул голову под кран, затем мокрые волосы смочил шампунем, в туалете запахло апельсином. Шампунь распространил вокруг себя приятный апельсиновый запах. Смыв волосы под краном, он протер их висящем на веревке общественным полотенцем и решил, что пока есть время да и волосы просохнут, пойти в амуничник и заняться промазыванием уздечек.

Мышкой проскользнув туда, он закрыл за собой дверь и взял уздечку, став расстегивать ремешки на ней, готовя ее к промазыванию специальным кремом.

Сзади него скрипнула дверь, он резко обернулся на этот звук и увидел Назара.

Назар, зайдя в амуничник, закрыл за собой дверь. Девчонка, стоящая к нему спиной, резко обернулась. Ее светлые, золотистые волосы взмыли в воздух и потом упали, обрамляя лицо и поблескивая в тусклом свете лампочки. Назару показалось, что он где-то ее уже видел, или он видел этот цвет волос. Он попытался сосредоточиться и вспомнить, но перед глазами картинка немного двоилась, а мысли путались.

Застывшая, видно, от неожиданности, деваха быстро метнулась к выходу. Назар как хищник, моментально среагировал на это движение, перехватив ее кисть и задержав напротив себя.

Ее рука была теплой и гладкой, а от самой нее шел одурманивающий запах апельсина. Назар втянул ноздрями воздух и столкнулся с ее глазами. Глаза, небесно-голубые, даже при таком тусклом освещении, чистые, как рассвет… почему он помнил их… где-то он их уже видели. Но даже не это сейчас его беспокоило. Вдруг внутри себя он ощутил радость от того, что нашел их, эти глаза, и ту, которую так долго искал. И вот она стоит так близко, и этот аромат апельсина, и ее сбившееся дыхание. Видно, все таки, он ее напугал.

Он перевел взгляд на ее губы, смотря, как она что-то пытается сказать, но видно от волнения так и не может произнести слов. Он видел эти губы, нет, они не были полными, они были красивыми, как будто по контору их обвели чуть более ярче, и от этого они смотрелись так соблазнительно…

Она дернулась, но слабо или Назар настолько крепко ее держал… и опять это бы как сигнал для хищника, когда в один миг все сдерживающие его тормоза слетели и он всем своим весом впечатал ее в стену, где висели уздечки, и впился в ее губы. Эти губы, сначала они сжались так плотно, но Назар стал страстно ласкать их языком, проникая между ними и прося приоткрыть их и впустить его, и вдруг они приоткрылись, и тогда горячая волна прокатила по всему его телу, снося все. Он впился в ее рот, проникая языком, как только мог в самую его сладостную глубину, сплетаясь с ее языком и упиваясь ее вкусом. Его руки сначала держали ее, а потом он так захотел прикоснуться к этим волосам, которые сводили его с ума золотым мерцанием, и он впустил свои пальцы в эти волосы, лаская и ощущая их шелк. Постепенно его руки стали спускаться к ее плечам, потом он обхватил ее тонкую талию и притянул плотнее к себе. Он стал пытаться пробиться сквозь все эти надетые на нее свитера и кофты, чтобы почувствовать ее тело, которое вдруг стало трепетать от его поцелуев.

Алеша сначала замер от всего произошедшего, впечатанный в стену, и только как бы со стороны осознавал, что его рот накрыт ртом Назара и происходит то, что он не может понять. Ведь пытаясь выскользнуть из комнаты, он был готов к тому, что Назар ударит его или даже изобьет, а вместо этого он чувствовал, как его настойчивый язык уже проник в его рот, и это было так приятно…

И вот тут Алеша понял, что это и есть тот самый поцелуй, настоящий поцелуй, о котором он так много читал в школьной литературе, видел в кино и даже пару раз видел в живую, как целуются старшеклассники в темных углах во время школьной дискотеки. Сам-то он никогда не целовался и вот сейчас то, что делал с его ртом Назар, и было тем самым поцелуем. Но ведь это Назар…

Леша попытался дернуться, это было бесполезно. Руки Назара были везде, сначала в его волосах, потом на его одежде, а потом уже и под ней. Он опять напрягся, думая, что Назар хочет проникнуть под его одежду, чтобы ударить его. Но почему-то руки, которые прикоснулись к его телу, были такими ласковыми и нежными.

Они не били его и не делали ничего, чтобы принесло боль. Они лишь гадили, чуть сжимая и потом опять разжимая его кожу, которая стала гореть от такого, и все его тело стало буквально пылать. И он сам ощутил жар в себе, который стал заполнять его.

Поцелуй прекращался только лишь на краткие секунды, чтобы вдохнуть воздух, а потом опять губы Алеши оказывались в каком-то сладостном плену. Его мысли стали растворяться в странном приятном мареве неги и неземного кайфа, который он раньше никогда не ощущал. Он слышал стон, да ведь это он стонет в губы Назара. Хотя почему? Ведь ему не больно, а удивительно хорошо.

— Какая же ты щуплая, — слышал Леша сквозь шум в ушах от пульсации крови далекие слова и не понимал их смысл. Его ноги стали ватными и он, чтобы не упасть, вцепился слабеющими пальцами в эти плечи. А чтобы не потерять губы Назара, он привстал на цыпочки. Ведь тот был выше его на целую голову, хотя Алеша и был уже под метр семьдесят, но все равно ему приходилось тянуться, цепляясь руками за его плечи. И когда эти нежные губы на секунду оставили его, он сам прикоснулся к ним и неумело накрыл своими.

— Глупенькая… ты и целоваться то не умеешь…

Эти слова не смутили Алешу, он опять впился в эти губы, но Назар быстро взял инициативу на себя и Леша полностью расслабился, чувствуя, как это упоительно хорошо, когда вот так тебя целуют.

Такое с Назаром было впервые. Он даже не понимал, что с ним. В один миг его просто как накрыло цунами, и он весь превратился в пылающий костер такого желания, что в штанах все набухло так, что ему было больно. Но это была сладкая боль, он упивался тем, что сейчас чувствовал. А когда та, которую он так упоительно целовал и не мог насытиться, вдруг вцепилась в его плечи и ответила ему, его разум окончательно затмило страстью. Он ощущал ее трепет от его рук, он чувствовал, как ее тело начинает гореть от его ласк. Он слышал ее стоны и ее желание, которое она выразила в таком неумелом, но таком страстном поцелуе.

Дальше терпеть он уже не мог, да и она уже вся плавилась в его руках. Назар по привычке завел руку между ног девчонки и понял, что она в штанах. Хотя, что здесь удивительного, все девчонки на конюшне всегда ходят в штанах, он же не проститутку в миниюбке зажимает. Не разрывая поцелуя и не отпуская ее, он стал проникать рукой сверху в ее штаны, и наконец ему это удалось. В его губы простонали так сладко, что этот стон отразился в его желании, и он ощутил ее дрожь, а в своей руке Назар почувствовал твердое и истекающее смазкой…

Хмель с Назара слетел моментально. Он немного отстранил ее от себя, смотря на ее подернутые поволокой страсти глаза, опухшие губы и пылающие щеки и медленно вынул руку и ее штанов.

— Алеша… — хрипло выдавил из себя Назар и застыл напротив него.

Услышав свое имя, Леша, который был уже практически на пике оргазма и еще одно движение Назара рукой там по его набухшему и пульсирующему члену привело бы его к улетной разрядке, медленно открыл глаза и увидел изменившийся взгляд его глаз с желтыми звериными огоньками. Все его возбуждение моментально опало, и наступила полная пустота. Пустота внутри него и вокруг него. Он просто стоял и смотрел в эти холодные глаза волка с желтыми искорками.

Назар проглотил слюну, выдохнул воздух из легкий и молча вышел из амуничника. Леша пошатнулся и почувствовав сзади стену, прислонился к ней, а потом сполз по ней на пол. Ноги его не держали, руки тряслись, в глазах стояли слезы. Теперь он осознал весь ужас всего произошедшего. Он целовался с парнем… Он целовался с Назаром…

Алеша уткнулся в колени и заплакал навзрыд. Его истерика, наверное, продолжалась бы еще долго, но он вспомнил о Ампере, которого нужно было пойти проверить, да и очередную капельницу ему было ставить пора. И тогда, собрав все свое мужество, он встал, поискал глазами лежащую на сундуке шапку, натянул ее практически на глаза и тихо вышел в проход конюшни.

Назар, зайдя в каптерку, стал искать ключи от своего джипа, чтоб немедленно уехать отсюда. Ключи он так и не смог найти. Плюнув на это, он решил поймать тачку, но его повело в сторону. Наверное, резкое трезвление от шока произошедшего уже прошло и теперь весь выпитый алкоголь накрыл его с новой силой. Назар ухватился за кресло и плюхнулся в него, решив немного посидеть, а потом идти. В этом кресле его и срубило. Как он заснул он даже и не помнил.

Утро для него началось недобро. Проснулся он от рвотных позывов, а когда попытался встать, ощутил боль во всех мышцах. Все его тело затекло от того, что он сидя проспал всю ночь в кресле. Кое-как распрямившись, он пошел в туалет. Выблевав все, что было в желудке в унитаз, он долго умывался, а когда поднял глаза, столкнулся с глазам своего отражения в зеркале. И тут его накрыло. Он вспомнил все, что вчера было, четко, до мельчайших подробностей…

Назар застонал и согнулся над раковиной. Потом втянул в себя воздух, пытаясь восстановить дыхание. В ноздри ударил слабый запах апельсина. Он поискал глазами его источник и увидел на полке баночку с шампунем. Взяв ее и приоткрыв крышку, он ощутил этот аромат его волос…

Он отбросил от себя шампунь и выпрямился, внутренне собравшись, вышел из туалета. Взяв из каптерки свою куртку и ключи от джипа, которые все это время лежали на столе, Назар вышел из комнаты.

Алексей, рано утром раздав лошадям сено, подметал проход конюшни. На шаги, гулким эхом разнесшиеся по проходу, он поднял голову и застыл, не в силах даже сдвинуться с места. Навстречу ему шел Назар. Алеша сжал черенок веника так, что пальцы побелели, но он этого даже не почувствовал. Он просто стоял и смотрел, как тот приближается к нему. Не задерживая шаг и проходя мимо стоящего с веником Алексея, Назар бросил на ходу:

— Забудь, — и пошел дальше, а затем вышел из конюшни, закрыв за собой дверь.

Сев в джип он закурил, завел машину и медленно поехал на выезд с ипподрома. Как бы он не хотел думать о произошедшем, но его разум не подчинился ему и его мысли постоянно возвращались к тому, что было.

Он помнил его, его отозвавшееся на его ласку тело, его сладкие губы, его тихие стоны, его неумелые поцелуи…

Никогда еще ни одна девчонка не таяла так в его руках. Все эти шлюхи, которых он трахал за свои деньги, лишь изображали страсть. Он-то это видел, да впрочем ему это было все равно, он их просто имел, удовлетворяя свою физиологию. А вот Наташку он любил, да только она так не трепетала от его ласк, не было в ее стонах и ответных поцелуях такой искренности и чувства…

"Он, наверное, еще ни с кем и не целовался…" — пронеслось в голове Назара, вспоминая неумелый Лешкин поцелуй.

Но потом все это стали затмевать другие мысли. Осознание того, что он целовался с парнем и то, как это называется и кто он после этого.

"Нет. Это было по пьяни. Я не такой. И никогда пидором не буду. Нужно все это забыть и жить дальше. Все забыть и этого мелкого пидренка забыть. Все это из-за него… лохмами своим трепет, прическа, как у девки, вот он и попутал".


Разобравшись в произошедшем, Назар успокоился. Он направил машину по еще свободным в этот ранний час московским улицам в сторону дома Ефима.

* * *

В своей квартире Назар бывал редко. Жил он с родителями, которые поняв, кем стал их сын, пытались вразумить его и вернуть со скользкой дорожки. Его мама всю жизнь работала учительницей начальных классов, а отец слесарем на заводе. Но они считали себя московской интеллигенцией, которой была чужда сегодняшняя идеология стремления власти и денег. Их очень сильно расстроило, что их сын так переменился после возвращения из армии. Они, дав ему образование и прививая с детства культуру и воспитание, были шокированы, что он не пошел по стопам отца и не стал работать на заводе, а решил податься в новомодные тенденции. Они даже денег от него не брали из принципов, считая, что они в крови тех, у кого он их забирает. Сначала Назара такое отторжение родителей очень сильно задело, но потом он смирился и обычно приезжал к ним изредка переночевать в своей комнате и быстро уехать по своим дела. Поскольку особо жить ему было негде, его приютил в своей двушке Ефим. Целая квартира Ефиму досталась после смерти жены, а все претендовавшие на нее родственники жены как-то резко отказались от своих притязаний. Поскольку Ефим жил один, то он пустил к себе Назара. Хотя раньше Назар часто оставался у Наташки, но теперь, видно, придется поднапрячь Ефима своим постоянным присутствием, так как ехать к родителям он не хотел.

С Ефимом они нормально ладили, тот после двух жен больше не хотел обзаводиться семьей, а лишь по настроению изредка приводил к себе разовых подруг. Когда это происходило, Назар уезжал к братве, чтобы не мешать отдыху другу.

Сейчас он ехал к нему, так как после всего произошедшего, ему нужно было отлежаться да и мутило его еще от вчерашнего выпитого им алкоголя.

* * *

Открыв ему дверь, Ефим не стал задавать вопросов, молча впустил внутрь. Лишь позже, когда Назар вышел из ванной, где полчаса стоял под душем, приходя в себя от всего, сказал, что завтрак готов.

Молча поев, они закурили. Ефим опять продолжал молчать. Тогда Назар заговорил сам:

— Я у Наташки вчера был… мы расстались. Она не хочет за меня замуж, — отстраненно проговорил он.

— Ты ее сильно любишь?

— Не знаю… но муторно от всего этого…

— Понимаю… я два раза был женат… и ничего хорошего из этого не вышло… — Ефим привстал и открыл форточку, чтобы табачный дым быстрее рассеялся с кухни.

— Зато у тебя два сына растут…

Ефим понимал, о чем недоговаривает Назар, о своем желании иметь детей.

— Тебе-то что переживать об этом, ты еще молодой. Найдешь другую, а детей сделать это дело нехитрое.

Назар молча курил. Ефим встал, услышав свист закипевшего чайника, и молча налил кипятка в две приготовленные чашки, затем налил в них из заварного чайника заварки.

— Сахар на столе, — показал он на сахарницу, — ты набухался-то где после этого…

— На конюшню ездил. Там с Петровичем пил.

— Понятно, — Ефим сел обратно на свою табуретку и поднеся к губам чашку с чаем, продолжал рассматривать лицо Назара.

Перед мысленным взором Назара вспыли странные вспоминания этого ночного случая, он разозлился на себя за это и зло проговорил:

— Там этот с лохами был… ну тот, спортсмен Петровича, так и не подстригся…

— Что ты к нему прицепился, дел, что ли, больше нет?

Назар долго молчал, справляясь с внутренней бурей, затем произнес:

— Тогда давай о делах поговорим, что там с Сарычевым?

— Сарычев Владимир Леонидович, ему сейчас пятьдесят пять. Москвич, бывший партийный работник, знатная шишка, всегда был при кормушке у власти, вот поэтому и деньги есть и связи. Женат, есть сын — Гавриил Владимирович. Кстати, сына он еще маленьким в Англию отправил учиться, он там так и учится в Оксфорде, сейчас на бакалавра продолжает вроде учиться. В Россию не приезжает. Туда Сарычев с женой летают, навещать отпрыска. Сейчас у Сарычева банк, и крупный клуб — казино в Москве. Вот — Ефим показал Назару визитку с названием банка и казино, так как сам не умел читать по-французски.

Назар повертел в руках листочки картона с витиеватыми, но очень стильными надписями. На одном было написано "Grаnd lа bаnquе еurорееnnе", на втором "Оr lе раrаdis".

— И что это значит? — спросил Ефим.

— "Большой европейский банк" и "Золотой рай", так он свой клуб назвал, — Назар изучал в школе французский, поэтому спокойно прочел эти названия.

Назар очень внимательно просмотрел листки с цифрами. Это были добытые для него балансы одного и второго предприятий Сарычева. Суммы прибыли впечатляли. Тем более Назар понимал, что большая часть прибыли скрыта от налогов. Его глаза блеснули желтыми искрами.

— Мне нужен этот бизнес, — он посмотрел на Ефима, — нам нужен бизнес Сарычева. Он должен стать нашим. Это наш шанс.

— Ты хочешь заставить его платить нам за крышу?

— Я хочу полностью у него все забрать. Нужно, чтобы он переписал на меня контрольный пакет акций, а в казино мы поставим своего управляющего, чтобы контролировал деньги. При этом номинально его жена будет оставаться владелицей всего этого, соответственно и получать небольшую часть доли от прибыли.

— Я понимаю, в этом плане нет места Сарычеву…

— Ты все правильно понимаешь. Сарычев крупная шишка, у него связи "наверху", серьезные связи. Если он останется жить… он нас уничтожит. В этой войне победит только один, второй должен умереть.

— Зачем ты оставляешь тогда в живых его жену.

— Она владелица всего этого и даже будет получать с этого часть прибыли. Если мы ее уберем, нас раскатают те, кто решит отомстить за Сарычева, а так никто не тронет бизнес несчастной вдовушки.

— А сын? Он прямой наследник. Он вернется из Англии и вступит в свои права.

Ефим подошел к окну и смотря на огоньки окон соседнего дома, задумчиво произнес:

— Гавриил… Гавр… Вот когда вернется, тогда и будем решать, что с ним делать. Если будет сговорчив, будет жить, а если нет, последует к отцу.

Ефим молчал понимая, что он не ошибся в Назаре, этот пойдет по трупам к своей цели без сомнения и сожаления.

— Как будем действовать? — спросил он так и стоящего у окна Назара.

— Мне нужно поговорить с Сарычевым, спокойно все ему объяснить. Для этого я пойду к нему в офис.

— Назар, это слишком рискованно.

— Ты же знаешь, кто не рискует, тот не пьет шампанское.

— Шальной ты… — Ефим помолчал, затем спросил, — хорошо, а дальше что?

— Дальше… Он будет знать, что я от него хочу. И естественно не станет это делать. Вот тогда мы похитим его женушку и будем ждать, когда он сломается. А дальше дело техники. Назначим стрелку. Он передаст все подписанные и уже проверенные нашим юристом бумаги, а мы вернем его жену. Ну, а потом… Больше он мне не нужен.

Ефим понимал, о чем говорит Назар. Еще поговорив по этому делу с полчаса и обсудив точный план действий, Назар, допив чай, пошел в ставшую уже его комнату. Ему хотелось упасть на кровать и забыться сном, а главное — больше не думать о том, что произошло сегодня ночью.

ГЛАВА 7

Подметя конюшню, Алексей, быстро переодевшись, поспешил домой. Хорошо, в конюшню пришла Маха, и она взяла на себя Ампера и присмотр за ним. Алеше нужно было срочно домой, проверить бабушку, ведь она была одна всю ночь, и он сильно волновался за нее. А потом еще нужно было не опоздать в школу, так как в преддверии предстоящих новогодних праздников и зимних каникул их сильно загружали учебным материалом.

Все это его отвлекало от произошедшего, у него просто физически не было времени задуматься о случившемся этой ночью.

После школы он, придя домой и пообедав с бабушкой, опять помчался на конюшню. Вот так все и закрутилось.

Но только все равно, как бы он ни хотел не думать об этом, он думал. Но самое страшное было даже не мысли, снедающие его изнутри, а его тело, которое как будто ожило и стало ему неподвластно. Теперь влажные сны с испачканными под утро простыней и пододеяльником от непроизвольного семяизвержения, были у него постоянно. Во сне он видел "его", чувствовал его руки на себе, его губы, его язык, его дыхание. Все это было так реально, что каждый раз он со стоном просыпался, понимая, что это опять с ним случилось.

Как прекратить это безумие, Леша не знал.

* * *

В середине декабря здоровье бабушки ухудшилось. Она уже не могла вязать, а только сидела в своем кресле, и если и передвигалась по дому, то неспешно, придерживаясь за мебель и стены. После очередного осмотра, врач прописал новые лекарства, на которые опять ушли практически все их деньги.

Хорошо, что Петрович теперь немного доплачивал ему за работу двух частных коней и еще давал проценты с проката, когда он занимался с начинающими всадниками. Это были сущие копейки, но даже они радовали Алешу.

Кроме занятий с прокатом, когда ему давали слабого всадника, которого он обучал основам езды на лошади, Петрович разрешил им с Махой водить лошадей в город катать. Так это называлось, когда под вечер они седлали одного из учебных коней и выходили с ним за пределы ипподрома, вставая невдалеке от ночного ресторана или казино. Они дожидались богатых подвыпивших посетителей, которые платили за то, чтобы залезть на лошадь и пошагать на ней. Обычно рядом всегда шагал Алексей, ведя коня за повод и присматривая, чтобы клиент не упал. С этой работы они с Машкой получали свои проценты, принося основные деньги Петровичу. Такая подработка была в основном к концу недели, когда люди чаще посещали злачные места.

Сегодня, вернувшись с конем в конюшню и промерзнув буквально до костей, хотя они и были на улице всего два часа, они с Машей быстро привели коня в порядок, расседлав и поставив его в денник, и Леша, переодевшись, пошел домой. Маха знала, что у того дома больная бабушка, и поэтому задерживаться долго он не может. Она сказала, что сама все доделает с амуницией и сама раздаст лошадям сено, а он может идти.

Алеша кивнул ей в благодарность за это и быстро вышел с конюшни. Не успев отойти и несколько метров от здания, он увидел приближающиеся к нему три машины.

Леша, как кролик ослепленный светом фар, замер и не двигался с места. Окно первой машины приоткрылось.

— О, спортсмен, — услышал он голос. — А ну, стой.

Алексей и так стоял и не двигался. Из первой машины, старенького линкольна, вышли три человека и окружили Алексея.

— Ну, покажи свою прическу, хотим посмотреть и убедиться, что ты человеком стал, — один из братков потянул к нему руку.

Алексей резко отпрыгнул и почувствовал, как его хватают двое других. Он яростно забился в их руках.

— Держи его. Держи.

— Шапку сними с него.

— Вот блин, кусается.

Алексей слышал голоса и чувствовал, как с его головы стащили вязаную шапку, которую он всегда натягивал практически до глаз. Его светлые волосы, поблескивая в свете фар, рассыпались в разные стороны и закрыли его лицо. Он зло стряхнул их с глаз и обвел всех затравленным взглядом.

— Ты что, педрило, не понял? Тебе что, по-русски объяснить нужно? Тебе же сказали подстричься.

— Назар, что с лохматым делать-то будем?

Окно в стоящем рядом джипе приоткрылось, и Алексей услышал голос Назара.

— В машину его. Отъехать нужно отсюда. А там решим.

Леша и пикнуть не успел, как его затолкали на заднее сиденье линкольна, в ноги сидевших там братков, и грубо прижали лицом к полу.

Ехали совсем недолго, и когда его вытащили из машины, он увидел железнодорожные пути и недалеко платформу. Значит, они рядом с ипподромом.

Вытащив из машины, его поволокли по снегу и попытались поставить на колени. Он начал яростно сопротивляться. Сейчас в нем открылись какие-то внутренние силы, о наличии которых он и не подозревал. Алексей отбивался руками, пытался наносить удары, царапался, брыкался ногами и кусался.

— Ты смотри какой, — удивленно воскликнул стоящий рядом с Назаром и Ефимом браток, наблюдающий со стороны эту картину.

— Только вот драться не умеет, — Назар сразу увидел то, что парень хоть и отчаянно сопротивлялся, но драться он не умел.

— Зато отчаянный, — добавил Ефим, тоже созерцая все происходящее.

Наконец, держащим его браткам надоело это сопротивление, да и удары они получили от брыкающегося парня ощутимые, и это привело к тому, что Алексей получил несколько сильных ударов в живот, потом по лицу. А когда он упал, его стали пинать ногами, и он только и мог, что закрывать руками свое лицо. Хорошо, что на нем была демисезонная синтепоновая куртка и два свитера. Все это смягчало удары.

— Хватит, — хрипло сказал Ефим, видя, что Назар продолжает молча наблюдать эту картину. — Вы чего, парня совсем забьете.

— Да он же сам нарвался.

— Хватит, я сказал.

— Ты чего, Ефим. Ты хочешь, чтобы мы его простили? За такое полечить его нужно, чтобы понял на будущее.

— Вот именно, полечить, а не калечить. Там ножницы в багажнике, принеси.

Когда принесли ножницы, по взгляду Ефима ребята сразу поняли, что он решил. Алексея быстро подняли с земли и, поставив на колени, схватили за волосы. Он попытался дернуться, но получил еще несколько ударов в живот и затих, а дальше только слышал скрип ножниц у своей головы и видел, как сыпятся с него волосы, падая на снег. Ножницы были тупые, Леше иногда казалось, что его не стригут, а выдирают ему волосы вместе с кожей головы.

Вокруг него раздавались постоянные возгласы и комментарии, но он этого не слышал. В ушах все шумело, с носа капала кровь, а перед глазами расплывалась картинка происходящего.

Потом он почувствовал, как его подтащили под руки вперед и больно задрали голову.

— Смотри, Назар, полюбуйся. На человека стал похож.

Назар, который как завороженный все это время смотрел на происходящее, сейчас видел перед собой лицо парня с разбитым носом, окровавленными губами и клоками оставшихся волос на голове. Он вскользь окинул его взглядом и быстро отвел глаза, понимая, что не может сейчас столкнуться с глазами мальчишки.

— Бросьте его. Поехали, — заговорил Ефим, — нас Петрович ждет. И так на этого столько времени потеряли.

— Слышь, а мы ведь ему деньги на стрижку давали, — любуясь Лешиной прической, проговорил один из братков, — нехорошо как-то вышло. Он, значит, деньги наши общаковые потратил, а возвращать кто будет? Нет, ты пойми нас правильно, — он больно задрал Лешин подбородок, — если бы ты подстригся, базару нет. А так — нехорошо вышло…

— На счетчик тебя поставим. Завтра за деньгами приедем. Вернешь то, что мы тебе дали, а если не вернешь, то послезавтра счетчик затикает, и к концу недели к той сумме нолик прибавь. Ты понял?

Алексей молчал. Опять заговорил Ефим.

— Поехали. Завтра приедем и узнаем, понял он или нет.

Лешка почувствовал, что его отпустили, и он осел на снег. Он видел, как три машины развернулись по очереди и поехали в сторону выезда с пустыря. Он так и продолжал сидеть, слыша шум приближающейся электрички и гул в ушах от стука своего сердца после всего пережитого.

Сейчас ему стало страшно. Так страшно, что, наверное, никогда и не было в его жизни. Он поднял глаза к небу и заплакал, кусая разбитые губы и давясь слезами.

Когда почувствовал, что промерз окончательно, Алеша протер лицо снегом, хотя это ему и далось с трудом, так как пальцы рук заиндевели так, что еле его слушались. Попытался встать, это ему удалось не с первого раза. Оглянулся, ища глазами свою шапку. Она лежала там, где его стригли. Прихрамывая, он медленно дошел до нее. Фонари от железной дороги достаточно хорошо освещали безлюдный пустырь, поэтому он очень четко увидел на снегу капли своей крови и поблескивающие тусклым золотом пряди волос.

Алеша стоял и смотрел на них, наверное, так стоят над теми, кого хоронят, прощаясь в душе с тем, чего уже не вернуть. И он стоял и навсегда хоронил свое окончившееся детство, где была вера в добро, справедливость, мечты о счастье и будущем в иллюзорном, созданном им самим мире.

Впервые в своей жизни он столкнулся с реальной жизнью во всей ее неприглядности и омерзительности. Ему было больно, что сказка закончилась, и он осознал, что все это время сам себя обманывал. Вот она, настоящая жизнь, та, в которой теперь ему придется жить.

* * *

Шапка, надвинутая на глаза, и шарф скрывали в электричке от посторонних взглядов его разбитое лицо и заплаканные глаза.

Дома ему тоже удалось не привлечь к себе внимание бабушки таким видом. В квартире было темно, на свет он старался не поворачиваться и постоянно держался в тени, бабушка без очков плохо видела, да и чувствовала себя опять плохо. Поэтому, покормив ее ужином, он помог ей лечь спать, радуясь, что она так ничего и не заметила.

Сегодня ему еще нужно было приготовить еду для нее на завтра и еще были уроки, но он понимал, что на них силу у него не хватит. Хорошо, что у него есть Генка, тот, естественно, сам никогда не делал домашнюю работу, но всегда находил возможность ее списать у девчонок из их класса. Уболтать любую он мог всегда, это был его дар, и девчонки слушали его и велись на его льстивые речи. Поэтому, понадеявшись на друга с решением проблемы домашнего задания, Алеша пошел на кухню.

Из скудных запасов еды на обед он решил сварить суп из тушенки, добавив туда почищенной картошки, морковку и лук. А на второе нужно было обжарить котлеты и сварить гречку. Все это отвлекало от происходящего и давало возможность держаться, но когда, окончив готовить, он зашел в ванную и снял с головы кепку, которую надел сразу, как пошел домой, чтобы бабушка ничего не заподозрила, вот тут последние силы его покинули.

Он смотрел на свое отражение в зеркале и плакал, растирая слезы по впалым щекам. Оттуда, из глубины зеркала, на него смотрел испуганный взгляд покрасневших и опухших от слез глаз. Худое лицо с неестественно большим опухшим носом, с сине-красной скулой и болячкой запекшейся крови на губах. Но даже не это его окончательно выбило из хрупкого душевного равновесия. Он видел свои волосы, то, что от них осталось. На голове торчали неровные кустики светлых волосенок, местами с запекшейся кровью от порезов ножницами. Леша не узнал себя, он никогда коротко не стригся, а сейчас это была стрижка практически под ноль, только неаккуратная, и поэтому смотрелся он жалко и убого. Он нашел в себе силы и, взяв ножницы, сам достриг те неровные кустики волос, которые возвышались над общей картиной. Хоть как-то сгладив все это, он, раздевшись, залез в ванну и включил душ. Кран душа был старый и проржавевший. Свисая над ванной, он постоянно капал, и поэтому на уже давно не белой эмали ванны остались навсегда въевшиеся следы красно-бурых подтеков ржавчины.

Стоять было холодно, он опустился в ванну и, обхватив коленки руками, уткнулся в них, чувствуя, как слезы смешиваются со струйками воды. Чтобы окончательно не замерзнуть, он заставил себя вымыться и проскользнул в свою комнату. Там, забравшись в постель и свернувшись калачиком, быстро заснул. Впервые после того случая ему не снился этот сон, где были такие ласковые руки и было так хорошо. Сегодня ему ничего не снилось, он просто провалился в пустоту и проснулся, вынырнув из нее на звук будильника.

* * *

Вечер у Петровича не заладился. Назар пробовал пить, но не пошло. Впервые здесь, на конюшне, он почувствовал себя неуютно, как будто не в своей тарелке. Естественно, о том, что они сделали с Лешей, никто не стал говорить Петровичу еще и потому, что все забыли об этом, переключившись на отдых. А вот Назар чувствовал, как будто он скрывает нехороший поступок, и поэтому ощущал себя погано. Водка не шла, разговоры нервировали, а пойти посмотреть в глаза коня он не мог. Хотя какая глупость. Почему не мог? Что он сделал неправильно. Ведь все правильно. Пацана предупредили, дали денег, дали время. Не выполнил их распоряжение и получил. Ничего, только крепче станет, а то даже драться не умеет, хотя отчаянный, бесстрашный. Другой бы умолял, сопли бы распустил. Перед его ребятами взрослые мужики на коленях не раз ползали, в штаны накладывали от страха, а этот только зверенком смотрел, даже не просил пощады. Тогда что не так? Почему это паскудное чувство внутри, как будто он совершил подлость? И вообще, почему он думает обо всем этом?

— Ты чего не пьешь? — Назар вздрогнул от голоса Ефима.

— В баню хочу.

— Свободу отметить? Ведь, расставшись с Наташкой, ты теперь свободный человек.

— Я и раньше был свободный, но вот это дело нужно хорошо отметить, — Назар резко встал из-за стола. — Братва. Поехали в баню.

Ребята с радостью поддержали эту идею. Идя по проходу, Назар подозвал одного из ребят:

— В ту баню поедем, где в последний раз были. Позвони, предупреди, чтобы ждали и подготовили все по высшему разряду. И чтобы телок лучших прислал, а то в прошлый раз таких страшных привезли, что даже после водки на них не вставало.

Браток кивнул и стал выполнять распоряжение.

В этой бане Назар решил оторваться по полной. Сначала пили, и он смотрел, как полуголые девки вытанцовывали на столе, и потом как их имели его братки по кругу. Затем он сам, дойдя до стадии звериной похоти, взял троих и ушел с ними в парилку, где те долго обслуживали его ртом. Попарившись там, они переместились в бассейн, а уже затем в комнату, которую полностью занимала лишь кровать, и вот на этом траходроме он трахал этих троих с каким-то бешеным остервенением. Так, что потом с утра, проснувшись от рвотных спазмов, он увидел простыню в крови и сперме.

Выблевав здесь же, на эти простыни, все содержимое желудка, он доплелся до туалета, где продолжал блевать и где его и нашел Ефим, принеся туда же его одежду.

— Ты не узнавал, что с девчонками, которые со мной были? А то простынь в крови… — Назар пытался одеться, хотя руки его тряслись и всего его самого колотило от отходняка.

— Я все уладил. Неустойку выплатил, — видя вопрос в глазах Назара, Ефим пояснил, — ты там одну вчера в жопу трахал, порвал немного. Жить будет, не переживай.

* * *

Всю дорогу до дома Ефима Назар молча смотрел в окно, понимая, что, выблевав все из себя, он так и не смог освободиться от этого чувства тошноты, которое было в нем. Он не мог понять, что же он сделал не так, что теперь все ему не в радость, и самое плохое, что его еще и чувство вины постоянно преследует, хотя вроде и не за что… Он поднял глаза к небу, оно было светлое, голубое… в душе опять стало муторно.

Вечером, когда он, отоспавшись, сидел на кухне Ефима и пил крепко заваренный чай, приходя в себя от вчерашнего загула, к Ефиму заехали ребята. Поговорив о делах, один, уже уходя, вспомнил:

— Мы, кстати, на ипподром заезжали. К этому стриженному спортсмену. Баблос он не отдал. Так что ставим его на счетчик.

Назар угрюмо кивнул головой. Братки, обменявшись с ним рукопожатием, ушли, оставив Назара с его мыслями один на один.

* * *

В школе Лешкину прическу все восприняли на ура. Конечно, учителя поругали его из-за разбитого лица, сказав, что драться нехорошо, но они были очень рады, что теперь он стал как все.

Ребята из его класса даже зауважали, видя побои Алешки, а стрижку под короткий ежик восприняли как бандитский стиль. Это совсем не вязалось с его худыми ручонками, тонкой шейкой и костлявой фигурой подростка недокормыша, но все равно выглядеть, как бандит, сейчас считалось круто. Девчонки тоже стали проявлять к нему больший интерес, скорее даже они наконец заметили его, ведь раньше он был как невидимка для них, а теперь это разбитое лицо и ежик волос. Наверное, этот образ для них тоже ассоциировался с образом крутого пацана.

Алексей смиренно выслушивал все это в свой адрес и, после окончания уроков, как всегда, сначала забежал домой проверить и покормить бабушку, а потом помчался на конюшню.

В этот день у него были две новости: хорошая и плохая. Плохая — это приезд этих людей, которые его вчера стригли. Но сегодня они лишь уточнили, принес ли он деньги или нет. Когда увидели, что он отрицательно мотнул головой, просто молча уехали. Как вернуть им деньги, Алеша не знал. Самое страшное, что он даже не знал, сколько там вообще было денег, хотя какая разница. У него лежал в кармане список лекарств для бабушки, и сегодня, опять заработав немного денег с поката, он пойдет в аптеку докупать то, что еще не купил.

Из хороших новостей была та, что в следующие выходные он ехал на соревнования. Там он должен был прыгать на Бадминтоне и на Вене. Это известие разом стерло все невзгоды из его сознания. Большего счастья он и не хотел в своей жизни. У него было еще время на подготовку. Соревнования должны были проходить в Битце, в манеже. Конечно, когда тренируешься на плацу на снегу, а потом выступаешь в помещении на песке, это сложно. Но что же делать, если здесь нет манежа, вот и приходится тренироваться, как позволяют возможности.

В связи с предстоящими стартами, Петрович активно взялся за Алексея, зная, что тот его не подведет и выиграет. Теперь Петрович каждый день стоял с ним на плацу и тренировал его то на одной, то на другой лошади. Нагрузка была серьезная, но Леша был счастлив. Так счастлив, что даже забыл вообще обо всем. Обо всем, кроме бабушки, а все остальное исчезло и растворилось. И когда к концу недели приехали эти ребята и спросили о деньгах в очередной раз, которые он должен вернуть, Алеша вообще долго вспоминал, о чем это они говорят, поскольку он только что отпрыгал чисто всю тренировку. Петрович его похвалил и ушел в конюшню, а счастливый Леша шагал коня и мечтал о предстоящих стартах. Братки недобро посмотрели на него и, ничего не сказав, уехали.

* * *

Банк Сарычева располагался в одном из переулков, недалеко от Тверской улицы. Сюда братва наведывалась уже не первый раз. Неудивительно, что Сарычев вел себя самоуверенно и вызывающе. По тому количеству охраны вокруг него и в его банке, к нему и на пушечный выстрел нельзя было подойти. Но Назар все-таки проник к нему в кабинет, причем совершенно официально, под видом очень состоятельно клиента.

Когда работники банка не смогли грамотно ответить Назару на его вопросы о переводе своего заграничного немалого капитала на счета этого банка, тогда Назару назначил встречу сам руководитель, то есть Сарычев. В банковских делах Назар разбирался хорошо, по математике в школе у него была твердая пятерка, да и весь банковский бизнес ему был интересен и понятен. Поэтому он свободно владел всей банковской терминологией и хорошо разбирался в этой сфере. Его разговорам поверили, повелись на них. Он грамотно развел всех замов Сарычева и, пройдя все ступени бюрократии, попал к нему на прием.

Владимир Леонидович сидел в кресле за столом. Он быстро окинул взглядом Назара, который ради этого оделся в дорогой костюм, рубашку и галстук, на его руке виднелись очень дорогие часы Ролекс. Сарычев показал ему рукой на стул напротив себя. Заговорил он первым.

— Я представлял вас намного старше. У меня сын — ваш ровесник. Его Гавром зовут, — задумчиво произнес он, затем, отбросив воспоминания, продолжил. — Я приятно удивлен в ваших познаниях в банковской сфере, и теперь мне придется уволить часть сотрудников, которые оказались так некомпетентны, что не смогли ответить на вопросы клиента банка.

— Вам придется еще и уволить вашу охрану, которая оказалась так некомпетентна, что пропустила в ваш кабинет того, кто никогда не будет являться вашим клиентом.

Глаза Назара блеснули желтыми искрами, Сарычев уже понял, кто перед ним. Он не стал вызывать охрану, зная, что этот высокий, с правильными мужественными чертами лица молодой человек не пришел его убивать. Он пришел к нему с предложением. Тогда стоит его выслушать.

Выслушать, чтобы отказать ему в этом.

Сарычев предполагал услышать от сидящего перед ним бандита в образе бизнесмена оскорбления, угрозы, предупреждения. Но, видно, он в нем ошибся. Выдержка у этого молодого человека была прекрасная, вел он себя так, как будто действительно крутился в банковской сфере, а не в мире криминала. Ничто не нарушало его образа, свою роль он отыграл до конца.

Попрощавшись с Сарычевым, он вышел.

Владимир Леонидович ослабил узел галстука, сейчас все то напряжение, которое он держал в себе, вырвалось наружу. Тот, кто ушел из его кабинета, был страшен, действительно страшен. Этот человек не остановится ни перед чем в своей цели, он расчетлив, талантлив и бездушен…

Сарычев нажал на пульт, приглашая к себе начальника безопасности, зная, что с этого момента ему объявлена война, так как он не принял предложение переписать контрольный пакет акций и поставить в свой клуб их управляющего. Владимир Леонидович знал, что ему уже подписан смертный приговор. Он прекрасно понимал, что в этой схеме он уже лишний. И теперь он не знал, как спасти свою жену и сына.

"Нужно сегодня же позвонить сыну и сказать, чтобы ни при каких событиях не возвращался. Только время, возможно, все решит. Нужно переждать. Такие, как этот бандит, тоже не вечны".

Поэтому он скажет сыну ждать, и в течение пяти лет, как минимум, не возвращаться сюда. Здесь будет ад. Таких, как этот бандит, много и сколько еще народу поляжет в этой войне… Но его сын должен жить и вернуться сюда, когда многие сами перебьют друг друга, и тогда можно будет занять их места и взять то, что принадлежало им.

Сарычев плеснул в бокал виски и залпом выпил.

"Но и меня со счетов списывать тоже еще рано. Мы еще повоюем. Как ты сказал тебя зовут? Назар… интересное имя, кажется, это обозначает пристальный взгляд".

Он вспомнил волчий взгляд Назара с желтыми искорками и понял, что Назара ему не одолеть.

* * *

Выйдя от Сарычева, Назар сел в джип, дверь которого ему открыл тоже одетый в костюм один из братков. Внутри сидел Ефим, который молчал, дожидаясь, когда Назар сам станет рассказывать.

— Он не пойдет на ниши условия, как я и предполагал, — Назар ослабил узел галстука и закурил.

— Почему ты так думаешь? Он ведь понимает, что у него нет выбора. Ты ведь дал ему время все обдумать и ответить. Может, он решит сдаться.

— Этот человек не привык уступать. Он всю жизнь был при власти и никогда не прогибался ни перед кем, он всегда прогибал других. Поэтому мы не будем ждать. Пусть он думает, что у него есть время, которое я ему дал на ответ. Но я передумал, и мы опередим его, — Назар повернулся к Ефиму, — по его жене все проработали?

— Да. Ребята ее ведут, там есть слабые места в их охране. Как дашь команду, мы ее возьмем.

— Звони. Пусть берут и везут в условленное место. Не будем терять время.

Назар затянулся сигаретой и, отвернувшись к окну, выпустил струйку дыма, смотря, как она растворяется в воздухе.

Ефим взял лежащий рядом с ним телефон Моторола и, выдвинув антенну, набрал номер.

* * *

В этот вечер Назар опять предложил всем поехать в баню, где сразу, взяв двух проституток, увел их в отдельную комнату и опять с остервенением трахал их. Никак по-другому это было назвать нельзя.

В последнее время с ним творилось что-то необъяснимое для него. Вроде все было как прежде, даже лучше, чем прежде. Дела их шли успешно, деньги прибывали. Даже ситуация с несговорчивым Сарычевым его не напрягала, и при всем этом мнимом благоденствии он был сам не свой. И еще его постоянно раздражало напоминание об этом Леше, так как братки, съездив к нему и спрашивая о деньгах, отчитывались перед Назаром о том, что парень денег не отдает.

Вот и сегодня, после того, как Назар вышел от девок, опять один из его людей поднял тему долга стриженного, который тот и не собирается возвращать.

— Назар, давай съездим к нему на хату. Припугнем. Борзый он. Сам вспомни, когда его стригли, как себя вел. И сейчас. Мы приезжаем, типа, баблосик забрать, а он и глазом не ведет, как будто ему пофиг.

Ребята возмущенно зашумели, поддержав решение поучить того, кто их не уважает. Все были уже достаточно навеселе, и поэтому желание на ком-то оторваться не пропадало, а только усилилось.

— Хорошо. Съездим. Ты знаешь, где он живет? — возможно, Назар и надеялся этим вопросом прекратить эту тему на сегодня.

— Да. Я давно его адрес у Петровича узнал. В Кунцево он живет, недалеко от платформы Рабочий Поселок.

— Поехали.

Назар зло встал и стал быстро одеваться. Его бесил этот Леша и то, что из-за него он теперь не может спокойно жить. Возможно, если ребята стрясут с него денег, все успокоится, и о нем забудут.

Всю дорогу в машине Назар курил и, не докурив сигарету, бросал ее в приоткрытое окно джипа. Ефим молчал и только странно на него посматривал.

ГЛАВА 8

Сделав уроки, Леша быстро прибрался в квартире и накормил бабушку ужином. Пока она ела, он чистил в раковине картошку, вспоминая сегодняшнюю тренировку. То, как сам допустил ошибку, заведя Вену на барьер, но скосил угол, и из-за этого она чиркнула задами по жерди, и та упала. Это была его ошибка. Он всегда каждый раз анализировал свои тренировки и то, что он делает правильно, а что нет. В уме он восстанавливал картину своего движения и сейчас понимал, что не должен был резать этот угол. Что нужно было сделать еще пару темпов, и тогда только поворачивать и заводить на барьер…

В дверь позвонили. Он, думая о прыжке, как на автомате дошел до двери, и, быстро вытерев руки о старую майку, надетую поверх таких же старых тренировочных, открыл дверь.

Внутрь квартиры зашли братки, шумно разговаривая и смотря, как он отступает вглубь коридора. Их было человек пять, за ними зашел Ефим и потом Назар.

Алексей стоял и смотрел на них. Ему не было страшно, он вообще сейчас был не здесь. Он еще секунду назад скакал на Вене, и мысли его были там, на коне…

— Ну, что, баблосик отдашь или как? — спросил один из них.

— Что? — Леша действительно не совсем понимал, что все эти люди хотят от него.

— Бабки гони, урод стриженный. Вот что.

В коридоре послышались шаги и, опираясь на палку, с кухни на шум голосов вышла бабушка.

— Лешенька, кто это?

— Бабуль, мне поговорить нужно, давай я тебя до твоей комнаты доведу, — Алеша быстро перехватил бабушку, которая пока еще не смогла рассмотреть всех стоящих в коридоре, так как было темно, а она забыла очки на кухне. Он быстро развернул ее и повел в комнату.

— Ты лекарства выпила? — спросил он.

— Забыла. Они там, на столе, в кухне.

— Я тебе сейчас их принесу.

Алеша довел бабушку до кресла в ее комнате и, усадив, быстро метнулся на кухню.

Там уже на табуретках сидели Назар и Ефим, а еще два братка стояли, подпирая стену и холодильник. Видно, остальные не стали входить внутрь и ушли.

Алексей протиснулся между ними, налил воды из графина и из корзиночки с тюбиками и таблетками выбрал те, которые бабушке нужно было принимать вечером. Он, взяв их, так же молча вышел.

Когда он вернулся, все так же молча сидели, дожидались его.

— Присядь, — Ефим ногой толкнул в сторону Алеши еще одну табуретку.

Тот молча на нее сел.

— У меня нет денег, — наконец сказал он, — может, только после Нового года…

— И куда ты все деньги деваешь? — стоящий у холодильника парень агрессивно передернул широкими плечами.

Алексей молчал, смотря в пол, понимая, что ему нечего ответить.

Ефим дотянулся до дверцы холодильника, открыл ее. Там сиротливо стояла кастрюлька с супом, увядшая морковка и все. В морозилке, открыв ее, они увидели четыре котлеты. Больше в холодильнике ничего не было. На столе лежало полбуханки черного хлеба. Ефим встал и стал открывать шкафы. Еды больше нигде он не обнаружил, только в раковине недочищенная Лешей картошка.

— А родители где? — спросил он.

Видя, что парень упорно молчит, как партизан, Ефим взял пачку рецептов и бегло пересмотрел их, положив на стол перед Назаром, который внимательно за всем наблюдал.

— Если ты не будешь говорить, тогда мы пойдем, с бабушкой пообщаемся.

Алексей метнулся к выходу из кухни и закрыл собой проход.

— Нет. Ей нельзя волноваться.

— Тогда сядь и отвечай на вопросы, — Ефим опять подтолкнул ногой стоящую табуретку.

Алексей присел на нее и нервно сжал пальцы.

— С отцом мама развелась… давно, я его не помню, а четыре года назад вышла замуж за финна и уехала.

— Ты с бабушкой живешь?

Алексей кивнул, продолжая сжимать пальцы рук.

— Мать помогает деньгами?

— Нет. Не может. Она не работает, а финн ей денег не дает.

— На пенсию, значит, живете?

— Да. Но бабушка раньше работала, а потом…

— Что произошло? — Ефим неотрывно смотрел на парня своим пронизывающим взглядом, от которого по телу Леши пробегали мурашки.

— Бабушку по голове ударили, и все деньги забрали. И теперь она не может подрабатывать. Но Петрович мне за прокат стал платить проценты и еще два коня дал в работу частных. Правда, бабушкины лекарства дорогие, но на этот месяц мы вроде уже все купили…

Алексей замолчал, не зная, что еще сказать. Ефим посмотрел на Назара, который рассеянно перебирал листки с рецептами на столе.

— Вот, возьми.

Ефим достал из кармана пачку денег, так называемую "котлету". Деньги были перетянуты резинкой, и, вынув оттуда с десяток купюр, положил их на стол.

Алексей в ужасе вскочил и впечатался в стоящую сзади него плиту.

— Я не возьму. Нет. Я никогда такие деньги вернуть не смогу.

— Сможешь. Вернешь, вырастешь, начнешь работать, тогда отдашь. А сейчас бери или я твоей бабушке их отдам.

— Вы меня опять на счетчик поставите с этими деньгами?

— Нет. Это просто долг.

Ефим встал, за ним поднялся Назар, и они молча вышили из кухни. Два братка последовали за ними. Алексей слышал хлопок двери и тишину после их ухода.

* * *

Выйдя из воняющего кошачьей мочой подъезда и вдыхая морозный воздух, Ефим закурил.

— У меня самого два пацана растут. Мало ли, что в жизни бывает. Пусть вот также и им помогут, если что, — смотря на фонарь и в свете него падающие снежинки, Ефим еще раз затянулся сигаретой.

— Про долг этого забыли, — Назар зыркнул в сторону братвы, — как он еще ласты не склеил.

— Вот то-то он такой худющий… Нужно Петровичу сказать, чтобы подработку ему давал почаще.

Договорить им не дали. Из машины принесли звонящий телефон, и Назар взял трубку. Выслушав, он посмотрел на Ефима.

— Ее взяли. Теперь будем ждать, когда этот зажравшийся партийный деятель начнет прогибаться под нас.

Обсуждая эту тему, они сели в машины. Ехать обратно к девкам в баню уже не хотелось. Назар сказал довести его до дома родителей. Сегодня он хотел переночевать там. Не то, что он жаждал видеть отца и мать, которые теперь, так и не поняв сына, стали далекими и чужими ему людьми. Просто сейчас он не хотел ехать к Ефиму. После всего увиденного в этой квартире, он хотел побыть один, в тишине, со своими мыслями и с тем, что было внутри него.

* * *

Мама, открыв дверь и увидев сына, сначала обрадовалась, но потом придала лицу напускное безразличие. Назар, поздоровавшись, прошел в свою комнату. Отец на его приветствие даже не перевел взгляд от экрана телевизора.

Хорошо, что здесь, в этой трешке, у него была своя комната, где он мог, закрыв дверь, быть отрезанным от всего мира.

Он медленно окинул взглядом комнату, которая так и осталась комнатой подростка, которым он был до ухода в армию с еще идеалистическими взглядами на жизнь, планами и мечтами.

Вернувшись с войны другим человеком, он не стал ничего менять здесь. Пусть все в ней напоминает ему, какой он был раньше: наивный добрый мальчик, воспитанный с верой в хорошее и светлое будущее.

Эту веру в светлое будущее он потерял сразу, как в первый раз увидел куски тел тех, кто еще недавно были людьми. Не то, что это его озлобило, нет. Просто тогда он понял, что свое светлое будущее он должен построить сам, а не сидеть и ждать, когда оно наступит. Иначе, пока он будет это ждать, очередной взрослый дядя будет решать его жизнь. То, что его жизнью распорядились так, бросив на смерть, вот этот урок он запомнил уже навсегда, и теперь уже никто и никогда не будет решать за него, как он будет жить. Теперь он сам будет решать, как будут жить другие.

Назар, не раздеваясь, лег на кровать и перевел взгляд на потолок над собой.

В голове до мельчайших подробностей всплыли картинки увиденного сегодня. Эта пронзительная нищета и в то же время все чисто, аккуратно и так по-домашнему уютно. Эти чистенькие занавесочки на окне кухни, ухоженные цветы, аккуратные стопки посуды в навесных полочках, чистая плита, уютно стоящий столик с тремя табуретками. Как же все это страшно контрастировало с тем, что этим людям просто нечего есть. Эта маленькая кастрюлька супа и десяток картофелин в раковине, а еще так аккуратно лежащий в плетеной корзиночке хлеб.

Ефим оставил им денег. Назар понимал, почем так страшно на месте этого Лехи представить своих сыновей, вот поэтому Ефим помог.

Опять внутри болезненно заныло, и совесть, о которой он уже давно забыл, стала грызть и разъедать его странными мыслями. Почему же он сам не дал денег? Потому что он такой, он не привык жалеть. Он безразличен ко всем, и тем более к какому-то мальчишке, который ему никто.

В этот вечер он так и заснул, вспоминая эту квартирку и его, напуганного, но в то же время старающегося не показать свой испуг. Сидящего на табуретке в трениках с растянутыми коленками и застиранной майке. Теперь с этой стрижкой он стал другим… Назар вспомнил его волосы, как они поблескивали золотом в свете неяркой лампочки той комнаты, и какие они были мягкие на ощупь. Ему стало жалко, что теперь их больше нет…

Так, незаметно для себя, он провалился в сон.

* * *

В преддверии Новогодних праздников в Москве все менялось, становилось другим, да и люди тоже менялись. Теперь на их лицах чаще можно было встретить беззаботное веселье и улыбки. Они спешили за подарками и планировали, с кем встретят наступающий девяносто четвертый год.

Петрович тоже изменился. Наверное, предстоящие праздники и, в связи с этим, хороший заработок, который они несли, меняли и его. Вместо угрюмого настроения и вечной озабоченности проблемами жизни конюшни, он стал более приветлив и даже шутил и смеялся на тренировках.

Еще эта перемена в нем сказалось на том, что теперь он стал чаще давать Алексею возможность подзаработать то с проката, то идя в город с Машкой катать.

Сегодня вечером Алеша с Машей опять стояли недалеко от дверей ресторана, дожидаясь выхода посетителей.

Машка часто курила, материлась и заигрывала со всеми прохожими, предлагая им недорого покататься на лошадке.

Леше было тяжело пересилить себя и предлагать проходящим мимо него людям покататься. Поэтому он молча стоял, мерз, переминался с ноги на ногу, держа повод Вернисажа, с ноздрей которого валил пар.

Алексей не любил ходить катать в город. Хотя это и было прибыльно. И притом, что ему так нужны были деньги, все равно не любил. Это претило его внутреннему миру, всей его натуре, всему, что было в нем. Его выворачивало от самого этого действа. Он чувствовал себя как на панели, стоящим и ждущим клиента. Но самое страшное, что он понимал, что лошадь, которая безропотно слушается человека, вот так должна стоять и ждать, когда кто-то по пьяни на нее залезет.

Для Алексея была четкая грань между прокатом, обучением и покатушками. Он признавал только обучение тех, кто приходил действительно приобрести знания и научиться ездить верхом. И неважно, что, может, этому человеку это было и не дано, и в скором времени он, поняв, что это тяжелый труд, оставит эту затею. Для Леши это не играло роли. Он с самозабвением делился своими знаниями с теми, кто хотел их получать. Его не напрягало то, что новичку приходилось по сто раз повторять, чтобы тот сидел ровно, не падал плечами вперед и держал колено плотнее.

Алеша был счастлив, когда Петрович давал ему возможность заниматься с таким всадниками, в них он вкладывал душу, делясь с ними тем, что знает и умеет сам.

Тех же, кто приходил просто покататься, он тоже тренировал, но скрепя сердце и заставляя себя это делать, не считая правильным перечить Петровичу. Алексей не понимал тех людей, которые воспринимают лошадь как карусельку, чтобы покататься и все. Ему это было дико. Ведь лошадь, она же живая. Ведь у нее же есть душа, и она все чувствует. Так как же можно на ней ездить, как на механической карусели? На эти вопросы он не мог себе ответить.

Но самое неприемлемое для него было — это ходить с лошадьми в город, чтобы катать. Эти городские покатушки, как все их называли, внутренне настолько ему были отвратны, что каждый раз он еле сдерживал себя, когда очередной пьяный клиент лез на лошадь, чтобы покрасоваться на ней перед своей дамой. Все это со стороны смотрелось смешно и глупо. Но выпившие люди этого не понимали, считая себя джигитами, раз они сели на лошадь верхом, а то, что они даже сидеть ровно в седле не могли, так это их и не волновало.

Все это Алеше приходилось наблюдать каждый раз, стоя с конем на тротуаре и чувствуя, что он продает себя и коня, да и то, что нельзя продавать за деньги. То, что является бесценным даром свыше. А люди, потеряв все ценности, решили, что продать и купить можно все.

В тот вечер Ефим дал ему много денег, столько, что такой суммы раньше Леша и не видел. Он все это пересчитал и записал для себя точную сумму, зная, что как только начнет нормально зарабатывать, сразу скопит эту сумму и отдаст Ефиму. Сейчас эти деньги им были просто жизненно необходимы. Основная часть пошла на лекарства на следующий месяц, еще часть он выделил на продукты, решив, что нужно закупить что-то еще, кроме картошки и гречки с хлебом. Он наконец позволил себе купить куриные ножки, которые все почему-то называли "Ножки Буша", и бережно убрал про запас их в холодильник. Еще купил тушенки и рыбных консервы, а так же круп.

Оставшиеся деньги спрятал, понимая, что болезнь бабушки может принести новые расходы на лекарства. Поэтому, даже имея немного денег про запас, он все равно был очень рад возможности подзаработать. Поскольку выбора у него не было, то он выполнял ту работу, которую давал ему Петрович, и когда не давал заниматься обучением, то молча шел с толстой Махой в город.

Этот вечер был очень холодным. Его осенние ботинки, даже надетые с двумя носками, промерзли; щеки и кончик носа он уже не чувствовал, лицо было частично скованно морозом. В отличие от него, Машка чувствовала себя превосходно. Очередной желающий покататься не только щедро заплатил, так еще и отдал Махе бутылку коньяка, и она с удовольствием его попивала. Поэтому ее щеки порозовели, глаза блестели шальными огнями, а сама она напевала песенку про младшего лейтенанта, часто повторяя куплет:

"Младший лейтенант, мальчик молодой,

Все хотят потанцевать с тобой,

Если бы ты знал женскую тоску

По сильному плечу…"*

Особенно выразительно она завывала последние строчки куплета. Прохожие на это оборачивались, некоторые предлагали облегчить ее тоску. На что она беззлобно огрызалась. Вот так весело они и стояли уже второй час.

У ресторана остановились машины, из них вышли, судя по внешности, братки. Из средней машины, чуть помедлив, вышел Ефим, а за ним Назар.

Маха, которая была уже сильно навеселе, так как бутылка коньяка практически шла к концу, сразу узнала их и заорала во всю мощь своих легких:

— Привет, ребят. А Саня с вами? А то заскучала я без него.

И Машка опять затянула куплет песни, только теперь уже громко.

Назар повернул голову на это пение, рассматривая стоящих у дороги покатушечников с конем. Закутанный по уши в шарф с поднятым воротником парень показался ему знакомым. Но когда он услышал Махин голос, то сразу понял, что это с конюшни Петровича, а значит, вот это замерзший снеговик тот самый Алеша…

— Я сейчас подойду, — бросил Назар через плечо, оборачиваясь к своим.

Подойдя к коню, которого держал за повод Леша, он протянул руку, затянутую в перчатку, и потрепал того по гриве. Быстрым взглядом окинул Алексея. Увидев, что тот не просто замерз, а уже звенит, он обернулся к Машке.

— На вот, возьми, — он протянул ей несколько купюр, — возвращайтесь на конюшню. Деньги отдашь Петровичу. Здесь нормальный заработок за сегодня. Поняла? А теперь быстро отсюда.

Машка аж протрезвела, увидев, сколько денег дал Назар, столько они за неделю бы не заработали. Она сначала хотела ответить, но потом вовремя закрыла рот, так как из всей этой компании она до ужаса боялась Назара за его волчий взгляд. Это с другими братками она могла шутить и заигрывать, а вот при виде этого всегда замолкала и вообще старалась на глаза не попадаться.

Назар пошел к входу в ресторан, где ждали его люди.

— Денег дал, чтобы ушли? — заходя внутрь, спросил его Ефим.

— Да. Коня жалко, сколько можно лошадь на морозе держать.

Ефим не стал продолжать эту тему, переключив разговор на другое. А поговорить им было о чем. Похищенная жена Сарычева уже третьи сутки сидела в подвале заброшенного дома. Пока они ее не трогали, но и Сарычев не спешил вызволять свою благоверную. Он затих и не шел на переговоры с ними.

* * *

Зима, полностью вступившая в свои права в центре Москвы, радовала глаз заснеженными улицами и пестрыми предпраздничными витринами. Но вот за городом зима воспринималась по-другому. Здесь ощущался нешуточный мороз, ветерок забирался под одежду, а снег похрустывал под ногами.

Стрелку назначили на пустыре за складами. В это время здесь было пустынно и безлюдно. Назар знал, что Сарычев планирует засаду, и они уже вычислили всех его людей, расставленных по точкам. У Назара был свой план, и он действовал по нему. Жену Сарычева привезли в другой машине. Она была гарантом их жизни.

Владимир Леонидович, не теряя хладнокровия при виде впавшей за неделю с лишним в прострацию от всего женщины, передал Назару подписанные бумаги. Юрист Назара долго и внимательно еще раз их все перепроверил, хотя часть бумаг была подписана и заверена нотариусом при нем, но лишняя проверка не повредит.

В воздухе чувствовался такой накал, что поднеси спичку, и все вспыхнет от напряжения между теми, кто сейчас стоял друг напротив друга.

Все это время к виску жены Сарычева был приставлен пистолет, что являлось залогом жизни всех здесь присутствующих.

Когда юрист, удовлетворенный просмотром бумаг, кивнул Назару, тот в долю секунды, выхватив пистолет, разрядил его в стоящего напротив него Сарычева.

Не давая никому опомниться, Назар громко произнес, подняв одну руку.

— Всем тихо. Теперь я владею всем, что было у Сарычева, и вы все, — он показал рукой на стоящих напротив него с вскинутыми автоматами людей, — работаете на меня… или получаете пулю в лоб.

На этих словах заранее подготовленные прожекторы ослепили людей Сарычева.

— И не надейтесь на тех, кто был в засаде. Они мертвы, — спокойно проговорил Назар. — Итак, или вы работаете на меня, или…

После секундной паузы те медленно опустили автоматы.

— Очень хорошо, — видя это, продолжил Назар, — а теперь запомните. Я увеличу вашу зарплату вдвое, но если кто из вас поедет к ментам донести о сегодняшнем… до суда он не доживет.

Видя, что напротив него стоящие люди осознали всю картину произошедшего, он продолжил:

— Вдову отвезите домой.

Его ребята отпустили женщину, которая бросилась к трупу своего мужа, лежащему в темно-красном от крови снегу. Казалось, ее рассудок помутился, настолько безумен был ее взгляд.

Назар спокойно сел в джип, и все их машины двинулись с этого пустыря. Он быстро сам просмотрел папку с подписями Сарычева, понимая, что теперь он имеет контрольный пакет акций в его банке и в его клубе.

— Отчаянный ты, Назар, — Ефим откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как сходит накопившееся напряжение, — а если бы они стрелять начали?

— Могли бы. Но мы же подстраховались. Наши ребята их всех на прицеле держали.

— Но ты-то под дулом стоял.

— И ты стоял, — глаза Назара сверкнули желтыми искорками в темноте.

Ефим лишь махнул рукой, осознавая в очередной раз, что только благодаря напору Назара их дела так стремительно пошли в гору.

* * *

Придя из школы домой, Леша еще у подъезда увидел стоящую "Скорую помощь". Его сердце тревожно сжалось, и он, ускорив шаг, побежал по лестнице вверх.

В их квартире были два человека в халатах, сверху которых были надеты зимние куртки, а на пороге стояла соседка. Увидев Алексея, она быстро заговорила.

— Варвара сегодня позвонила, сказала, плохо ей. Я как раз дома была. Я к ней, а она лежит, вся белая. Я вот "Скорую" и вызвала.

Алеша, выслушав это, быстро протиснулся в квартиру и метнулся к кровати, где лежала бабушка. Хоть она и была бледна, но, видимо, сейчас чувствовала себя намного лучше и, увидев внука, даже заулыбалась ему.

От этой улыбки Леша расцвел, почувствовав, что ужас, сковавший его изнутри, отступает. Он присел на кровать, а бабушка стала сама рассказывать ему о произошедшем и о том, что сказали врачи.

Ее сотрясение головы, плюс возраст, слабые сосуды и погода давали вот такие приступы. Ничего страшного сейчас у нее не нашли. Скорее всего, это была реакция на перепады атмосферного давления. Но врачи не хотели ее оставлять дома, а предложили забрать в больницу, чтобы не рисковать и снять повторно кардиограмму сердца и там, на месте, в стационаре пройти обследование.

Алексей растерялся от этого, он и не знал, что лучше. Конечно, он не хотел отпускать бабушку в больницу, но дома ей может стать хуже… Видя его потерянный взгляд, на вид хмурый доктор смягчился и узнав, что они живут только вдвоем, спокойно объяснил ему еще раз то, что бабушке лучше будет в больнице, чем здесь. Так как такой кризис может повториться, а дома она одна.

Леша не стал спорить, поверив этому доктору и, быстро собрав необходимые бабушке в больнице вещи, поехал с ней в "Скорой". Приехав в больницу, он был с ней все время, пока ее оформляли в отделение. Потом, надев бахилы, пошел в ее палату и помог ей там разместиться. Алеша бережно разложил в прикроватной тумбочке вещи бабушки и, посидев немного с ней, грустный вышел из палаты.

Теперь он понимал, что опять один. Как бы это не было тяжело, но он вернулся домой в эту пустую квартиру и заставил себя сесть за уроки.

Одно радовало Лешу, что завтра у него были те самые долгожданные соревнования, к которым он так долго готовился. Он должен прыгать на Вене и Бадминтоне. Эти мысли давали силы жить и справляться с тем, что происходило в его жизни.


Примечания:

* "Младший лейтенант"

Ирина Аллегрова

ГЛАВА 9

Рано утром в субботу Алексей был уже на конюшне и деловито собирал снаряжение для погрузки в коневоз. За этим занятием его застал Петрович.

— Леш. Разговор есть.

Алеша замер с седлом в руках, чувствуя неладное по голосу Петровича.

— На Вене ее хозяйка прыгать будет. Она вчера мне поздно звонила, сказала, что сама хочет на старты ехать. Она в Битцу приедет к началу соревнований.

— Но она редко тренировалась… и с лошадью не справляется…

— Она хозяйка. Она платит за лошадь и платит тебе за то, что ты тренируешь ее лошадь. Она захотела прыгать, и я не могу ей перечить. А тебе она заплатит за этот день как коноводу. Будешь там при ней. Подашь ей поседланную лошадку, потом заберешь после маршрута.

— Но ведь на одной лошади могут заявиться на старты два всадника.

— Хозяйка против этого.

Алеша растерянно слушал это, зная, что Вена частная лошадь, и действительно ни Петрович, ни тем более он не могут перечить воле ее владелицы. Потом он вспомнил.

— Ну хоть на Тохе отпрыгаю, — радостно произнес он и увидел, как Петрович отвел глаза.

— За Бадминтона клиент заплатил. Ты его знаешь, Кирилл, он изредка прыгает на нем. Он решил на эти старты на нем ехать. А по здоровью на Тохе нельзя вторым всадником прыгать, конь не потянет. Да ты и сам это знаешь.

— А на ком я буду прыгать? — наивно спросил Леша, еще не поняв до конца, что произошло.

— Тебе он тоже оплатит день за работу коновода, — видя потерянное лицо Алеши, Петрович, придав голосу строгость, пояснил, — он клиент. Он оплачивает эти соревнования. Ты ведь не платишь. Вот радуйся, что у тебя будет подработка в эту субботу и причем неплохая.

— Но я столько готовился…

— Ничего. На следующие соревнования поедешь. А сейчас собирай лошадей, коневоз уже пришел.

Алексей отвернулся, кивнув., и быстро понес седло в подъехавший коневоз. Там, внутри машины, он украдкой смахнул выступившие на глазах слезы обиды и разочарования. Он ведь так готовился к этим стартам, так их ждал. Он знал, что смог бы выиграть…

Алеша горестно вздохнул и пошел в конюшню за лошадьми, зная, что нужно выполнять порученное тренером задание. На этих соревнованиях он будет не спортсменом, а лишь коноводом.

* * *

В Битце все кипело, как в улье. Внутри по проходу конюшни было не протолкнуться. Везде стояли привязанные в проходе кони, сбоку у денников была навалена амуниция, а между ними постоянно шастали спортсмены, помогальные девчонки с конюшен, приехавшие сюда, и коноводы, такие как Леша.

Прикрепив коней на свободные развязки в центре одного из проходов, он сбегал за амуницией, затем за тюком сена, потом принес ведро воды. Попоил лошадей, повесил рептух так, чтобы Тоха мог до него дотянуться и не спеша жевать сено в нем, так как сначала прыгала Вена.

Вот ею он и занялся. Вычистил ее шкуру до блеска разными щетками, расчесал гриву, выбрал из хвоста опилки, и потом поседлал на белый вальтрап, а затем стал ждать ее хозяйку, которая явно не спешила прийти пораньше на свои соревнования.

Договорившись с таким же, как он, коноводом, чтобы он присмотрел за Тохой, Алексей повел Вену в предманежник, так как было пора начинать ее разминать.

Он заранее посмотрел расписание стартов, кто когда прыгает и, видя, что их время подходит, повел коня.

Там их и нашла хозяйка Вены, разодетая по такому случаю во всю новую дорогую экипировку для всадника. На ней были белые бриджи, красивый красный редингот. Да, именно редингот, специальный пиджак для конного спорта, а не просто пиджак, как обычно одевались все, у кого не было денег на спортивную форму. Под рединготом была надета белая рубашка с белым специальным галстуком и красивой брошкой на нем. На ногах у нее были надеты модные сапоги для конкура на шнуровке коричневого цвета, и в тон им в руках она держала коричневые перчатки.

Она с пренебрежением поздоровалась с Лешей и, надев каску, дождалась, пока он подведет ее лошадь к специальным ступенькам, встав на которые было удобнее сесть в седло.

Девушка смутно представляла себе смысл разминки лошади перед стартами. Она бесцельно матылялась в маленьком предманежнике, мешая другим участникам соревнований. Наконец это прекратил Петрович, который все это время, как обычно, встретив своих друзей, отмечал с ними соревнования. Петрович был уже на позитиве, но при этом все четко осознавал и контролировал.

Когда он взял под свой контроль нерадивую ученицу, вроде дело даже пошло неплохо. Она, слушая его советы и подсказки и точно это выполняя, успешно перепрыгнула через отдельно стоящие для разминки барьеры. Обнадеженная своими успехами, девушка, опять бросив на Лешку презрительный взгляд, гордо выехала на конкурное поле.

Сами соревнования проходили в большом крытом Бицевском манеже. Там по всему его пространству стояли препятствия, которые нужно было преодолеть. Леша протиснулся к бортику манежа, зная, что как коновод он должен был быть рядом, хотя с большим удовольствием он бы ушел и не смотрел на все это.

Вена, выйдя из маленького предманежника в большой манеж и увидев перед собой простор, где можно разгуляться, сразу из спокойно меланхоличной лошади превратилась в энергичную.

Алексей видел, как побледнела девочка на ней, судорожно вцепившись в поводья и сдерживая Вену на месте. А потом раздался удар колокола, что означало начало маршрута.

Возможно, если бы Петрович был здесь и подсказывал всаднице, что и как делать, то пошло бы все по-другому. Но на соревнованиях тренер мог лишь стоять и смотреть за результатами своего ученика.

Петрович тоже видел, как его спортсменка, бледная, с испуганными глазами, пытается справиться с лошадью, которая просто стала нести ее на препятствия. На удивление, первые три барьера они прыгнули и даже удачно. Жерди были не сшиблены, и всадница чудом не свалилась, удержавшись в седле. Но вот когда она направила Вену на систему, состоящую из череды стоящих друг за другом препятствий, которые нужно было перепрыгнуть одно за другим. Здесь и произошло предвиденное уже всеми, даже зрителями. При очередном приземлении лошади, всадница сползла в бок, а при следующем прыжке полетела в препятствия, сшибая их собой. Жерди с грохотом разлетелись в разные стороны. Вена, задорно взбрыкнув, резво понеслась по манежу, а всадница стала неуклюже подниматься с песка.

Алексей побежал ловить коня, а Петрович пошел к спортсменке. Та уже встала и с красным от гнева и стыда лицом шла через весь манеж на обозрение всей публики на трибунах. Ее идеально белые бриджи были желтые от песка, так же, как и модный красный редингот.

Алеша, поймав коня, подвел его к ней, так как было принято после падения сесть на коня и, перепрыгнув через любое препятствие, уехать с боевого поля. Это нужно было делать для того, чтобы в памяти лошади отложилось, что она должна чисто перепрыгнуть через барьер, и только тогда всадник отстанет от нее. Но, видно, сегодня хозяйка Вены была уже не намерена садиться в седло.

— Иди, шагай коня в конюшне, — Петрович махнул Леше рукой, чтобы он скрылся с глаз долой.

Алексей повел Вену в конюшню, жалея о том, что эта девочка упала, а ведь если бы она чаще ходила на тренировки, то могла бы и отпрыгать чисто весь маршрут. Это Леша знал, он чувствовал Вену, ее потенциал. Он был уверен, что на этой лошади можно было выиграть этот маршрут метр десять, пройти его чисто.

* * *

После перерыва в манеже установили следующий маршрут высотой метр двадцать. Кирилл, который должен был прыгать на Бадминтоне, приехал заранее и постоянно мешался Алексею под рукой, давая ему советы, как чистить его коня, как его седлать и вообще много-много советов. Леша молча все терпел, не перечил и делал свое дело. В назначенное время Кирилл сел в предманежнике на Тоху и достаточно грамотно, под руководством уже сильно выпившего Петровича, делал разминку.

Когда Кирилл на Бадминтоне выехал в манеж, Алеша опять протиснулся к бортику, чтобы посмотреть, как прыгает его Тоха. Он любил смотреть на технику прыжка этого коня.

Прозвучал колокол, Кирилл пришпорил Тоху, и они пошли на первое препятствие. Первые три прошли чисто, четвертое препятствие под названием "чухонец" Бадминтон задел задним копытом. Алексей видел почему, это была ошибка всадника, тот слишком быстро переместил свой вес в седло, когда нужно было еще стоять на стременах с упором в колено. Именно своим весом он внес дисбаланс, и заднее копыто коня задело жердь, сбив ее. Но один повал — это было нестрашно для таких стартов. Конечно, в лидеры они уже не попадают, но есть еще шансы на выигрыш.

По ходу их движения была стенка, это препятствие зрительно напоминало кирпичную стену, через которую тоже нужно было перепрыгнуть.

Кирилл завел коня на стенку, и в последней момент Бадминтон резко ушел в сторону, не прыгнув через нее, а пробегая рядом с ней.

Петрович матюгнулся.

— Шенкеля нужно было добавить. А он сидит, ворон считает, — тренер махнул рукой, уже понимая, что эти старты проиграны.

Хотя у всадника и был шанс еще одной попытки, но Тоха, наученный первым удачным обносом мимо препятствия, в точности все то же самое повторил и во второй раз. А в третий раз они просто врезались в эту декоративную стенку из фанерного кирпича, разнеся ее всю, так как в процессе борьбы всадника с конем даже ее и не заметили.

Вот на этом и закончились старты Бадминтона.

Алексей честно выполнил возложенную на него функцию коновода. Он, забрав коня у Кирилла, отшагав его и приведя в порядок, поставил на развязки в проходе под попону дожидаться команды на погрузку.

В этот день Петрович упился чуть ли не в хлам. Хорошо, водитель коневоза помог Алеше с погрузкой коней и Петровича. Хозяйка Вены и Кирилл уехали сразу после своего выступления, и поэтому все осталось на Лешу.

По приезде на конюшню ему помогла Маха и девчонки. Девочки забрали тренера и повели в каптерку отсыпаться, а Маха сказала, что займется с конями, уже зная, что Лешину бабушку положили в больницу, и ему нужно ехать к ней, пока еще часы посещения больных не закончились.

* * *

В эту субботу Назар был в прекрасном настроении после отчета их бухгалтера по делам банка Сарычева. Да и их управляющий, поставленный в казино "Золотой рай", тоже порадовал успешным бизнесом там.

Назар выехал на стареньком линкольне с их съемной квартиры, которая так и располагалась в Кунцево. Он не стал менять ее после устранения от дел Варлама. Эта квартира была удобна для их сходняка, проверена и обжита. В ней они собирались, решали вопросы, обсуждали дальнейшие планы.

Уже поздно вечером Назар решил, что пора уезжать. Хотя ребята предложили остаться побухать и заказать телок с выездом на дом. Но что-то Назара на это не тянуло. Он решил сегодня съездить домой, навестить отца с матерью. Хоть они с ним и не разговаривали, но хоть увидеть их — и то на душе становилось легче.

Выезжая из двора, по борту машины раздались характерные щелчки. Их звук Назар не мог спутать ни с чем. Стреляли из автомата. Затем хруст стекла, и расходящиеся по нему трещины.

Он моментально сориентировался и, резко крутанув руль, дал газу. И тут он увидел, по расположению дырок от пуль на лобовом стекле, что если бы не зажигалка в бардачке, к которой он потянулся, он бы был уже мертв. Пуля вышибла бы ему мозги. Все это пронеслось в его сознании в доли секунды, пока он на скорости уходил улицами района в сторону железнодорожной станции. В экстремальной ситуации в нем моментально просыпались его навыки военного, которые он приобрел на войне.

Осознав, что эти люди не планируют его оставить в живых, он стал хладнокровно просчитывать ситуацию и что ему делать. Его преследователи не отставали от него. Очередная автоматная очередь прошила кузов машины, и Назар еле удержал руль, так как линкольн начало заносить. Это значило, что пробито колесо. Сбоку он увидел мигалку милицейского УАЗика, который, привлеченный этими событиями, ехал к ним, включив сирену. Это было еще хуже. Одно дело разборка с теми, кто его хочет убить, и совсем другое — менты. К ним он вообще не жаждал попадать. Назар нажал на газ, выжимая из машины максимум, слыша, как спущенное колесо металлом покрышки чертит асфальт. Впереди виднелись огни станции Рабочий Поселок и железнодорожные пути. Он направил машину туда. Его преследователи не отставали, продолжая стрелять. Очевидно, наличие милиции на хвосте их не смущало. Очередная автоматная очередь прошила его линкольн, и он почувствовал боль в левом плече.

Видя перед собой въезд во двор, Назар резко повернул в него, да так, что его машину занесло, а преследователи, не ожидая от него такого маневра, на полной скорости проскочили вперед, и только потом затормозили и стали разворачиваться. У Назара было несколько выигранных секунд времени.

Он выпрыгнул из машины, перекатился по придорожному газону и, пригнувшись, нырнул за припаркованные машины у обочины. Увидев впереди затемненный проем около домов, побежал, пригибаясь, и вскоре свернул за дом.

На бегу снял шарф и подсунул под куртку со стороны левого плеча, чувствуя, что там прошла пуля и там кровит. Оставлять за собой кровавый след на снегу он не хотел. Вдали слышались выстрелы и звуки сирены. Назар не знал, как там развиваются события, но, судя по перестрелке, те, кто его преследовал, сейчас стрелялись с ментами, и кто выйдет победителем из этой схватки, он не знал. Но он решил, что у него есть время, пока они заняты и не пошли по его следу, и еще он предположил, что это полные отморозки, без тормозов и страха. Мало того, что они в открытую напали на него, развязали бойню на дороге, так еще и стреляют в представителей закона. Назар осознавал всю серьезность своего положения.

Поплутав еще по темным дворам, он остановился. Вдалеке звучала милицейская сирена. Выстрелов было не слышно, но он увидел на противоположной стороне улицы двоих ребят и заметил в руке одного из них пистолет. То, что это по его душу, он сразу догадался. Назар медленно отступил в тень дома и завернул за угол.

Значит, худшие его опасения подтвердились. Эти люди положили милицейский патруль и ищут его.

Назар огляделся. Местность показалась ему знакомой. Он вспомнил — это двор того Леши…

Оглядевшись еще раз, он увидел подъезд, его подъезд. Оставаясь в тени домов, он быстрым шагом направился к нему. Другого выхода не было. Его кожаная зимняя куртка была пробита пулей, и по рукаву внутри текла кровь. В таком виде он не мог появиться в метро, да и тачку поймать тоже глупо. Это сразу привлечет к нему внимание. И вообще, он не знал, сколько их. Сейчас самое безопасное — затаиться, а не шастать по улице.

Но он может подставить этого Алешу и его бабушку, если его там найдут… Назар на секунду застыл, а потом убрал от себя это чувство вины. И с какого перепуга его стала интересовать судьба какого-то парня. Он всегда делал так, как было нужно ему, и сейчас поступит так же, а что будет с теми, у кого он будет скрываться… да ему это все равно.

* * *

Вернувшись от бабушки, Алексей сел за уроки, пытаясь тем самым занять голову правильными мыслями и не думать о том, что сегодня его мечта о соревнованиях рассыпалась о реалии действительности.

В дверь позвонили. Он, не задумываясь, пошел открывать. Обычно приходила соседка по этажу, она дружила с его бабушкой и, наверное, сейчас хочет узнать, как здоровье той в больнице. Открыв дверь, Алеша застыл. На пороге стоял Назар. Дыхание у Леши сбилось, сердце странно ухнуло и забилось сильнее. От всего этого он растерялся.

Назар уже уверил себя в том, что ему все равно и, позвонив, спокойно ждал, зная, что дома точно кто-то есть, по свету в их окнах. Дверь открылась, и он увидел эти глаза, такие чистые, как небо, и вся его уверенность стала исчезать.

Но это была лишь секунда, когда он замер, смотря на стоящего перед ним паренька в той же майке и трениках, затем он, грубо оттолкнув его, зашел в квартиру, тщательно заперев за собой дверь.

— Где бабушка? — холодно уточнил он.

— В больнице, — Алексей так и стоял, отодвинутый к вешалке с одеждой, и смотрел на Назара.

— Ты один?

— Да.

— Переночевать пустишь?

— Да… — Алеша перевел взгляд с лица Назара на пол, привлеченный тем, что что-то капает, это была кровь… — Ты ранен?

— Царапина. Аптечка есть?

Алексей кивнул. И видя, что Назар пошел в ванную, быстро метнулся к аптечке, зная, что ему нужна его помощь.

Назар вышел из ванной и сел на кухонную табуретку под висящей на потолке лампой. В ванной он снял с себя всю одежду и сейчас был только в джинсах. Он отмыл руку и плечо от крови, но она продолжала сочиться через открытую рану на плече.

Видя бледного парня с аптечкой в руках, замершего в нерешительности, он спросил:

— Надеюсь, от вида крови ты в обморок не падаешь? — тот отрицательно мотнул головой. — Значит, сможешь зашить. Это лишь царапина, но нужно обработать и края кожи стянуть, тогда быстро заживет. Сможешь помочь, а то мне не с руки.

Действительно, рана находилась сзади левого плеча, и самому ее шить было нереально.

Леша медленно обошел Назара по кругу и посмотрел на рану.

— Я лошадей шил. Когда Быстрый порвал бок, за проволоку зацепился, его шить пришлось… Но тебе же больно будет…

— Выпить есть?

— Нет… мы не пьем, — Алеша имел в виду себя и бабушку, а потом вспомнил, — бабушке на день рождения коньяк французский подарили, еще два года назад. Сейчас принесу.

Лешка пулей метнулся в комнату бабушки и принес спрятанный ею в шкаф с одеждой коньяк с надписью Наполеон и странными буквами сверху бутылки В.С.О.Р.

— Сойдет, — Назар открыл бутылку и прямо из горлышка сделал несколько глотков, — ну, что стоишь, шей. Да не бойся, представь, что это, как его там… Быстрого зашиваешь, а не меня.

Алексей сгруппировался, осознав всю ответственность того, что он должен помочь. Ведь человек ранен, ему нужна помощь. Он должен это сделать. Хотя Алешу и мутило от крови, а осознание, что он протыкает иголкой кожу живого человека, приводило его в ужас, но он держался. Только закончив все это и протерев еще раз шов марлевой салфеткой, он опустился на табуретку, чувствуя, как дрожат у него руки и ноги.

— Наверное, нужно бинтом все перемотать? — Леша посмотрел на Назара, который внимательно рассматривал его.

— Да, и туго. Сможешь? Ты выпей коньяка, а то бледный весь.

— Я не пью… никогда не пил это. Не хочу это пить, — Алеша окончательно смутился под его взглядом. — Вы, наверное, потом поесть хотите?

— Давай на "ты". Да, поесть бы хорошо.

— Суп есть… куриная лапша и могу пельмени пожарить, — Леша стал перематывать плечо Назара бинтом.

— Давай.

Назар, несмотря на все это, чувствовал зверский голод, и когда паренек наконец поставил перед ним тарелку супа, он с жадностью набросился на него.

— Это ты или бабушка готовила? — чувствуя, какой суп вкусный, Назар быстро поглощал его, несмотря на то, что он был горячий.

— Я сейчас все готовлю. Это раньше бабушка готовила, а сейчас уже не может…

— А что с ней, почему в больнице?

— Ей вчера плохо стало, соседка "Скорую" вызвала. Врачи сказали, лучше не рисковать, и забрали ее. А сегодня я у нее был. Врач сказал, что чувствует она себя неплохо, и предложил после обследования положить ее в подмосковный санаторий. Только заплатить нужно. Но сейчас деньги есть, и поэтому ее перед Новым годом в санаторий перевезут, и она там будет в Новый год… а я здесь, один…

Алексей, пожарив пельмени, положил их на тарелку Назара и достал из холодильника майонез.

— Ты чего не ешь? — Назар с удовольствием откусил поджаренный пельмень, который хрустнул у него во рту, — а ну-ка, садись и поешь. Тем более пельмени остались, а то одни кости… Ты, наверное, здесь один вообще есть перестал?

— Я ем, только одному плохо…

— Ты поэтому такой смурной? Из-за того, что на Новый год один будешь? Так наоборот, друзей пригласишь, хата-то свободна.

Алеша, намазав пельмени майонезом, быстро стал их есть, ощутив вдруг, что, наверное, очень голоден или есть не в одиночестве было по-другому, чем одному. Может, все дело в этом.

— Мой друг Генка… Гена. Он по путевке уезжает на все зимние каникулы. А больше я ни с кем не дружу. Да и потом, первого января нужно пораньше на конюшню приехать. Там лошади после прививки, их в руках нужно пошагать.

— Значит, один праздновать будешь?

— Не буду праздновать… спать лягу.

Назар уже съел свою порцию и сам доложил себе остаток пельменей в сковородке.

— Кстати, как успехи в спорте? Вроде Петрович говорил, вы сегодня на соревнования должны были поехать, и ты там должен прыгать. Ну и как, всех сделал? Петрович нам все уши прожужжал, какой ты спортсмен у него.

Алеша удрученно вздохнул и наколотым на вилку пельменем стал размазывать по тарелке майонез.

— На Вене хозяйка прыгала, а вторым всадником она не разрешила мне на ней выступать. А на Тохе, Бадминтоне, Кирилл, он заплатил за старты. Я туда коноводом ездил с ними…

— И как они прыгали?

— С Веной тяжело справиться, ее хозяйка с ней не очень ладит… упала она с нее. Кирилл неплохо прыгал, но он редко на тренировки ходит, и Тоха обнес препятствие, а потом стенку разрушил, и их сняли с соревнований за неповиновение лошади.

Назар внимательно рассматривал лицо паренька, на котором отражались все эмоции. Тот еще не научился их скрывать и прятать от других. Все — от огорчения до разочарования промелькнуло на его лице. Назар отвел глаза, потом отстранено произнес:

— Чаем напоишь?

Алеша спохватился и, встав, засуетился с чайником, ругая себя за то, что ушел в свои проблемы, а у него гость, о котором нужно позаботиться. Так всегда его учила бабушка, объясняя, как ведут себя гостеприимные хозяева, когда у них гости.

Назар видел его суечение, как тот достал чашки с сушки над раковиной из навесного шкафчика, затем достал сахарницу и замер в растерянности.

— Вот только к чаю ничего нет… только варенье…

— Давай варенье. Какое?

— Вишневое или из китайки… раньше бабушка часто варенье варила.

— Давай из китайки, а хлеб белый есть? Варенье с хлебом поедим.

Лешка быстро метнулся в комнату и из-под кровати извлек запыленную банку варенья. Протерев ее на кухне тряпочкой, он поставил банку на стол.

Назар взял банку и, забрав из Лешкиных рук открывалку, стал сам открывать варенье с надписью одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год, год его возвращения из армии… с войны.

Варенье, намазанное на кусочки белого хлеба, было очень вкусным. Назар с удовольствием ел, запивая чаем. Лешка тоже жмурился и ел, видно, варенье он ел не часто, только вот по таким праздникам, когда приходили гости. Назар понимал, что нужно наконец объяснить ему свое присутствие здесь.

— Мне помощь твоя нужна, — Алеша аж прекратил жевать, удивленно подняв глаза на Назара, — пожить у тебя несколько дней можно? Тебе лучше не знать, почему и ничего не спрашивать. И молчать, что я у тебя, если вдруг кто спросит. Понял? Ну, вот и хорошо. Завтра сможешь к Ефиму съездить? Он в Ясенево живет. Я напишу ему, а ты листок передашь и все. Дальше он будет знать, что делать. И вот деньги… бери, продукты купишь, а то в холодильнике у тебя мышь повесилась… купи на все деньги. Не экономь и выпивки купи, — видя вопрос в глазах Алексея, он пояснил, — водка "Смирнофф" знаешь? Если не знаешь, тогда с орлом ту бери, с белым орлом. Понял?

— Хорошо, я тогда с утра в Ясенево съезжу, а потом к бабушке, и после на конюшню… завтра воскресенье, там прокат будет. Петрович обещал дать подработать, а вечером тогда домой.

Назар усмехнулся про себя, тому, как паренек как будто перед родителями отчитывается о том, что он будет делать.

— Все понятно… Только в город не ходи катать. Понял?

— Хорошо, — Алеша послушно кивнул.

Назар опять усмехнулся такой покладистости. Видно, Леша очень послушный ребенок, не перечит, что старшие говорят.

— Где тут у тебя переночевать можно?

Леша растерялся, потом сообразил:

— У бабушки в комнате диван раскидывается…

— Пойдет. Показывай.

Назар пошел за Алексеем, но, проходя мимо его комнаты, остановился и зашел в нее. Его опять поразила эта чистота и аккуратность во всем. Все бедно, но настолько уютно и душевно. Он в задумчивости перелистал лежащие на Лешкином столе тетрадки.

— Как учеба? Двойки есть?

Алексей застыл около дверей и с видом провинившегося ученика стал отвечать:

— Тройки… правда, была двойка по биологии… но я исправился, пересдал, и теперь тройка. А так четверки есть.

— Значит, троечник, а я вот на четыре-пять учился. А ты что так слабо? Из-за лошадей?

— Угу…

— А дальше что хочешь делать. После школы? — Назару было странно, что ему это было интересно, действительно интересно услышать планы на жизнь этого стриженого паренька, ежик светлых волос которого так смешно торчал на его голове.

— В армию хотел, но теперь не знаю… как я бабушку оставлю… она без меня пропадет. А после армии хочу работать.

— Квартира, машина, дача. Такие планы?

— Нет, коня хочу купить. Своего, чтобы прыгать, на соревнования ездить… может, когда за границу поехать, там выступать. Я с лошадьми хочу работать.

Назар отвел от него глаза, удивляясь, насколько этот паренек был искренен во всем. Вот так первому встречному он наивно рассказывал все начистоту, даже не усомнившись в нем, доверил ему все свои планы и мечты.

Леша, видя, что Назар опять смотрит в тетрадки, сказал, что пойдет стелить постель, и быстро выскользнул из комнаты.

Назар осмотрелся, комната как комната: узкая кровать, небольшой стол, за которым Леша занимался. Полочка с книгами, а по всем стенам, закрывая выцветшие обои с цветочками, приклеенные вкладыши из журнала с лошадьми. Картинки лошадок были разные, большие и маленькие, на них скакали лошади, некоторые с всадниками, а некоторые просто на фоне природы. Назар улыбнулся и перевел взгляд, продолжая осматриваться: шкаф с одеждой, занавесочки на окне и цветочки в горшках на облупившемся, но чистом подоконнике. Почему-то здесь хотелось остаться, может, это из-за ощущения спокойствия и умиротворенности во всем.

Он заставил себя выйти из его комнаты. Леша уже постелил ему на диване и протянул полотенце.

Назар молча взял полотенце.

— Там в ванной мои вещи, в крови. Они сейчас отмокнут в воде. Ты их выжми и в пакет сложи, а завтра выкинь. Понял? — Алексей кивнул и куда-то выбежал, затем вернулся, держа в руках тонкий свитер с v-образным вырезом темно-серого цвета.

— Вот, бабушка на продажу вязала. Он новый и по размеру, наверное, подойдет… а то мои вещи тебе малы будут.

Назар взял свитер, окинул Лешку взглядом, соглашаясь с тем, что его широкие плечи и бицепсы явно не втиснутся в вещи паренька, плечи которого не шире вешалки.

— Спасибо. Я в ванну и спать. И ты ложись, понял?

— Мне нужно уроки доделать… я недолго, можно?

— Хорошо.

* * *

Лежа на диване, Назар, засыпая, чувствовал впервые в жизни странное спокойствие в своей душе, несмотря на все происходящее с ним. Несмотря на то, что сегодня его чуть не убили по чистой случайности, и теперь ему придется со всем этим разбираться, и еще неизвестно, кто кого победит. Но почему-то сейчас все это ему было неважно. Ему было просто хорошо, тихо, спокойно и так уютно, как будто он был дома…

Алеша, быстро вымыв посуду, сел за уроки. Он не хотел оставлять домашнее задание на завтра. Все, что нужно было сделать на понедельник, он решил сделать сегодня. То, что совсем не мог решить, подумал уже сегодня и не мучиться над этим, а списать у Генки, который всегда его в этом выручит, списав это у одной из отличниц.

Когда он лег в постель, то почему-то сон пропал, а все события разом навалились на него в хаосе воспоминаний: сегодняшние соревнования, разочарование от того, что он остался не у дел, когда все прыгали, а он лишь стоял и смотрел. Известие о том, что бабушка будет все новогодние праздники в санатории, а он впервые в Новый год останется один. И потом этот Назар. Он вспомнил, как шил его рану, а тот даже плечом не повел, хотя, наверное, это очень больно. Потом улыбнулся тому, как Назар быстро все съел, оценив приготовленный им суп. И еще ему было приятно, что он был в его комнате, смотрел тетрадки и интересовался его жизнью, его планами и мечтой о своей лошади.

Странно, но сегодня у Леши на душе было так тепло и спокойно. Несмотря на все произошедшее ему было хорошо. Он и сам не знал, почему. Укрывшись плотнее одеялом, он стал проваливаться в сон, где он скакал на коне, а на трибунах сидели зрители и смотрели, как он прыгает и побеждает…

ГЛАВА 10

Квартира Гавра, сына Сарычева, находилась примерно в девяноста километрах от Оксфорда или часе езды с небольшим на машине. Но его это устраивало. Он устал жить в пригороде Оксфорда. И сейчас, когда основное его обучение закончилось, и он мог не каждый день посещать Оксфордский университет, Гавр предпочел снимать квартиру в элитном районе Лондона. Лондон его манил своей жизнью, энергетикой, людьми, движением. Хотя консервативная Англия чувствовалась и здесь во всем, но сам город, казалось, жил другой жизнью, как будто стряхнув с себя этот налет снобизма и вековые устои, и пустившись во все тяжкие в современный водоворот жизни. В этот водоворот рванул и Гавр. Его ничто не держало и не останавливало. Родители, отправив его в Англию еще в школьном возрасте, обеспечивали его всем. Деньги у Гавра были всегда, причем в любом количестве. Поэтому он не видел смысла отказывать себе в чем-либо. Да и зачем, живем ведь один раз.

И он перепробовал все. Хотя нет, все-таки голова на плечах у него была. Наркотики, попробовав один раз, он категорически убрал их из своей жизни. Он видел тех, кто на них подсел. Нет, это был не его путь. Он любил сам распоряжаться своей жизнью и не хотел от кого-либо или чего-либо зависеть. Он никогда не позволит какой-то дури диктовать ему, как жить. Другое дело алкоголь. С помощью его можно хорошо расслабиться, но при этом зависимости он у него не вызывал. Да и сам он знал меру. Юношеский максимализм уже прошел у него давно. Был период, когда он попробовал много разного из бескрайнего моря алкогольных напитков. И он сделал вывод, что блевать с утра, а потом лежать весь день с головной болью, это не его путь. Сейчас он пил, но четко анализировал, что и сколько. Он уже знал свою дозу и свою меру и больше не рисковал с перебором в выпивке, считая это уже глупым и ребяческим поступком.

Кроме всего вышеперечисленного, в безбедной и свободной жизни Гавра был секс. Да, он имел возможность перепробовать в сексе все. У него не было морали или рамок по ограничению. Хотя нет, тоже были. Было то, что он хотел и любил, и то, что не приемлет. Хотел и любил в сексе он все. Любые извращения, групповухи, жесткий секс, плетки, маски, подвешивания. В его постели перебывали геи и лесбиянки, так же мулаты, негры, азиаты. Он принимал все в сексе, но только не по отношению к себе. Он готов был на все это смотреть, но вот занимался он этим сексом с определенными ограничениями. По отношению к себе он не приемлет всех этих издевательств с этими плетками и масками, он с удовольствием участвовал в групповушках, но только в роли верхнего, и никак по-другому. Хотя его друзья по учебе, такие же развязные студенты, дети богатых родителей, и уверяли его, что он получит массу незабываемых ощущений, позволяя себя трахать. Но здесь в Гавре срабатывало табу. Он просто не мог преступить через себя. Одно дело в групповухе трахать девушку или парня, которые в спарке с другим партнером, это было действительно улетно, но никак по-другому. Ну не мог он позволить кому-либо засунуть ему в жопу член и воспользоваться его телом для самоудовлетворения. От одного этого у Гавра все желание пропадало.

Поэтому он всегда был только сверху, и это его вполне устраивало. Он получал от секса максимум удовольствия. И еще он знал, что в сексе нельзя терять контроль, а то можно оказаться и подмятым под кого-нибудь. Он хоть и делал вид, что расслабляется, но никогда никому не доверял.

Вот так он и жил, жил по полной, пускаясь во все тяжкие. Испробовал все и уже успел неоднократно полечиться от всяких срамных болезней. Хоть он и пользовался всегда презервативом, но всякая несерьезная зараза все равно прилипала и приходилось лечиться от последствий этой самой свободной любви.

* * *

В этот вечер Гавр решил развлечься тройничком. Хотя нет, он ничего сначала не планировал, но в баре, где он сидел и созерцал публику, танцующую на танцполе, к нему подсела девушка. Миленькая, с лукавыми глазками и неплохой фигурой. Гавр был настроен на развлечения, и, недолго пообщавшись, они пошли к нему, а по пути к его дому, им попался на встречу Серж, его друг по институту. Серж был французом с польскими кровями, высокий, изящный и всегда готовый на все. И вот все это и сложилось.

Все трое сейчас лежали в кровати Гавра. Серж трахал англичанку, которая со стонами выгибалась от его толчков в ней, а Гавр трахал Сержа в его тугую задницу. Это заводило, разврат, который происходил во всей его порочности, и от этого еще больше было ощущения сладости от происходящего.

Англичанка застонала и обмякла. Серж стал наваливаться на нее, а Гавр, чувствуя его спазмы мышц на своем члене в его заднице, кончил от вида этих двоих и ощущения секса, в котором он был.

Затем наступила нирвана, в которой они трое, лежа на кровати, курили и смотрели в потолок над собой. Вот эту сладостную нирвану и прервал настойчивый звонок в дверь.

Это было странно, так как время было позднее, да и в подъезд с кодом могли зайти только те, кто знал этот код. Из этого Гавр сделал вывод, что, наверное, соседи внизу или сбоку, в очередной раз слыша слишком громкие стоны или скрипы его кровати, опять пришли намекнуть ему о тишине и порядке в их благопристойном доме.

Гавр нехотя встал и, надев брюки и рубашку, пошел открывать дверь.

На пороге стоял Николай Евгеньевич, друг отца, и еще трое незнакомых ему мужчин. Гавр растерялся, но сохранил на лице невозмутимый вид. Поздоровавшись, пригласил их войти.

— Ты один? — спросил Николай Евгеньевич, слыша смех и голоса из спальни. — Разговор есть серьезный.

Гавр понимающе кивнул и, проводив гостей в большую гостиную, зашел в спальню. Там, голосом, не терпящим возражений, попросил лежащих на кровати голых любовников одеться и уйти. Это заявление тех особо не смутило. Видно, они были настроены на продолжении вечера. Продолжая шумно разговаривать, они оделись, захватили бутылку шампанского и, выйдя в прихожую, где, не стесняясь находящихся в гостиной мужчин, по очереди поцеловали Гавра в губы и ушли.

Гавр так же, не испытывая смущения, со спокойным лицом вернулся в гостиную и, закурив, повернулся к другу отца, показывая тем самым, что он весь во внимании. Тот помолчал, разглядывая стоящего перед собой парня. Он помнил его еще мальчонкой, когда тот бегал по его даче в Подмосковье. Уже тогда маленький Гаврилка был всегда с разбитыми коленками, бегая везде, и постоянно создавал всем проблемы своим живым характером. Теперь перед ним стоял двадцатипятилетний юноша, высокий, с хорошей спортивной фигурой. Было видно, что он за собой тщательно следит. Его каштановые волосы сейчас были спутаны и не причесаны. Они спадали ему на глаза темно-оливкового цвета. Даже в таком виде, в коем они застали Гавра, он был хорош, в нем чувствовалось мужское начало, сила, властность, характер. Нет, его лицо не было красивым Оно было правильным, мужским, и с возрастом он станет тем самым типом мужчин, от вида которых женщины сходят с ума, чувствуя в них ту мужскую силу и ауру власти, которая должна быть в настоящем представителе мужского пола.

"Весь в отца", — подумал Николай Евгеньевич, затем погрустнел и наконец произнес то, зачем он прилетел сюда из Москвы сегодня поздно ночью.

— Твой отец убит. На прошлой неделе. Его уже похоронили. Его застрелили. Присядь… я сейчас расскажу все более подробно.

Николай Евгеньевич оценил, как держится Гавр, он, конечно, увидел в его глазах боль, но на лице отсталость то же спокойное выражение.

"Хорошо держится, практически идеально. Он достоин своего отца".

Леонид Евгеньевич налил ему воды из стоящего на столе графина, тот задумчиво отпил и произнес голосом, в котором не было эмоций.

— Рассказывайте. Я жду.

Разговор им предстоял долгий. Николай Евгеньевич представил Гавру мужчин, прилетевших с ним. Один из них был юристом, его звали Эдуард, а двое других работали на покойного Сарычева в его бизнесе. После этого он рассказал, что происходило в Москве в последнее время в делах его отца. О захвате его матери в заложники, и потом холоднокровном убийстве Владимира Леонидовича. И чего, тем самым, добился этот бандит, убившей его отца, и как теперь обстоят дела с их бизнесом.

Выслушав рассказ, Гавр долго молчал, на его лице по-прежнему не было эмоций, все их он держал глубоко внутри себя.

— Я немедленно возвращаюсь в Россию. Вы не имели права скрывать от меня смерть отца. Я должен был быть на его похоронах.

— Прости. Это было мое решение. Но я поклялся твоему отцу… это было еще давно. Так вот, я поклялся, что если с ним что-либо случится, я сделаю все, чтобы сохранить жизнь тебе. Я поклялся, что буду помогать и заботиться о тебе, как о своем сыне, — Николай Евгеньевич помолчал, потом продолжил. — Если ты туда приедешь, тебя убьют. Наследник Сарычева не нужен им в живых. Пока ты здесь, и пока ты не лезешь во все это, тебя не тронут. Ты им не интересен. Но как только ты, вернувшись, заявишь свои права на бизнес своего отца, тебе просто отстрелят голову. Поверь мне, там не Англия… сейчас там ад, беспредел. Выслушай меня, как бы это тяжело не было. Они пощадил твою мать только потому, что она, получив долю в бизнесе покойного мужа, является гарантом, что этот бизнес не потопят сверху, так как Сарычева все уважали, и никто не оставит вдову без денег. Так что твоя мать, как и ты, обеспечена долей, которую вам выделили. Пока довольствуйся этим. Тем более, здесь, в Европе, у твоего отца есть три отделения его банка. Ты их возглавишь и, находясь здесь, будешь управлять этим бизнесом. Сейчас нужно переждать. Там, в Росси, и идет резня. Ты еще не знаешь главного. На бизнес твоего отца покушался не только этот бандит, но и "чехи", чечены. Но Назар, тот, кто убил твоего отца, забрал его быстрее, теперь чечены выйду на него. Вот пусть они и перебьют друг друга. А ты будешь здесь работать и ждать, когда придет время. И когда оно придет, ты вернешься, и я помогу тебе забрать обратно то, что по праву принадлежит тебе.

Гавр спокойно все выслушал, затем встал, подошел к окну, закурив, приоткрыл форточку. Потом перевел взгляд на Николая Евгеньевича.

— Сколько ждать.

— Лет пять. Раньше нет смысла возвращаться. Думаю, лет через пять они сами перебьют друг друга, ну а потом того, кто выжил, власть добьет. Таков план. Кого не добьют — пересажают… Вот такая пищевая цепочка. И если ты умный, ты в нее не попадешь, а переждешь, наблюдая за всем этим.

Гавр был умным, он все это понимал, и он убрал глубоко в себя страстное желание отомстить за отца. Он лишь, опять затянувшись сигаретой, задумчиво произнес:

— Отец просил ему коня на аукционе купить. Он хоть успел его увидеть?

Гавр вспомнил всю эту историю, когда по просьбе отца летал в Германию на ежегодный майский аукцион спортивных лошадей ганноверской породы в Верден. Он вообще не понимал эту страсть отца к лошадям, но, как примерный сын, всегда выполнял его волю. И когда тот попросил съездить туда с известным специалистом по лошадям, чтобы ему купили лошадь, он, конечно, поехал. Тогда Гавр и предположить не мог, что лошади, да, лошади, столько стоят. Что их продают с аукциона и еще за них "дерутся" покупатели, поднимая цену. Он равнодушно смотрел на все происходящее, морща нос от запаха конского пота, и терпеливо ждал, когда этот специалист подберет отцу коня. Затем он оплатил этого коня и договорился о его отправке в Россию. Ту сумму, которую он заплатил за животное, Гавр даже не хотел озвучивать в своей голове, считая, что покупка Феррари была бы лучшим вложением денег. Но, наверное, отец уже впадал в старческий маразм, раз тратит такие деньги на лошадь. Гавр не стал все это обсуждать с отцом. Он просто все исполнил и, с чувством выполненного долга, вернулся в Англию. Единственно, что он запомнил из всего этого, это странную кличку коня — Вальхензее. Так называется озеро в Баварии, в окрестностях Мюнхена, в середине баварских Альп. Это озеро славится чистой водой небесно-голубого цвета. Тогда еще Гавра удивило, почему совершенно черного цвета коня называют как голубое озеро, он даже это уточнил у консультанта, который был с ним. Тот с деловым видом пояснил, что черных коней не бывает. Такой цвет называют не черным, а вороным, а кличку лошади дают по первым буквам имени отца и матери жеребенка. Наверное, на эти буквы смогли только вот такое имя подобрать родившемуся жеребенку.

— Твой отец видел коня… он ему очень понравился. Он часто ездил к нему, морковкой кормил, сухариками…

— Зачем ему был нужен этот конь. Он ведь даже верхом не ездит. Вернее, ездил в молодости, а потом ни разу в седло не садился, — Гавр вспомнил располневшую с возрастом фигуру отца.

— Для души…

Гавр эту фразу слышал и от отца. Он не понимал, как конь по цене Феррари может быть для души. И вообще не понимал, в чем это фанатизм такой любви к лошадям. Он опять это отнес к начинающемуся у отца старческому маразму. Подумав об этом, он только одному порадовался, что хоть напоследок своей жизни отец купил себе хоть что-то для души.

— А что теперь с конем?

— Когда на отца чечены стали наезжать, там все не очень хорошо закрутилось. В общем, главный чечен, Шамиль, забрал себе этого коня.

Гавр особо этому не расстроился, не велика потеря. Странно, что чечены вообще позарились на животное. Хотя что странно, дети гор, у них всегда кони были тоже для души.

Он долго молчал, переваривая в себе все услышанное, затем, не оборачиваясь и смотря в темень за окном, спросил:

— Как, ты говоришь, зовут того, кто убил моего отца?

— Назар.

— Назар…

Гавр еще раз произнес это имя, зная, что придет время, и он найдет его, чтобы отомстить за отца.

В эту ночь они, поговорив еще по общей ситуации дел в бизнесе Сарычева, решили прерваться до утра. На ближайшие несколько дней им предстояло еще не раз встретиться, чтобы наследник Сарычева вступил в свои права и принял дела отца.

Когда нежданные гости ушли, Гавр вернулся в гостиную и, подойдя к окну, долго смотрел в ночь.

Он знал, что беззаботная жизнь для него навсегда окончилась. Сейчас он перешагнул через рубеж. Было прошлое, и он, юноша с богатыми родителями, которые позволяли своему сыну все. А теперь есть настоящее и будущее, где есть он, повзрослевший за эту ночь и осознавший, что такое смерть и другая жизнь, и что теперь он получил все, что его отец создавал годами своей жизни. И он не подведет своего отца, он приумножит то, что он сделал, и потом вернет то, что принадлежало ему по праву.

Он сын своего отца. Нет, он не глупый избалованный мальчик. Просто все это время он изучал жизнь, но никогда не терял голову или самоконтроль при всех соблазнах, окружающих его.

Теперь настал его час. Он, Сарычев Гавриил Владимирович, станет тем, кем хотел видеть его отец.

— Папа, я отомщу за тебя.

* * *

Назар проснулся от аппетитного запаха съестного, который проник в комнату. В животе заурчало, и во рту накопилась слюна. Он, встав с кровати и быстро одевшись, вышел в кухню. Там готовка шла полным ходом. Судя по продуктам на столе, паренек, видно, уже успел метнуться в магазин. Назара это удивило. Он никогда так крепко не спал, а здесь даже ничего не слышал.

Алеша не ожидал, наверное, его увидеть на кухне, обернувшись, он чуть не выронил деревянную лопатку из рук.

— Здорово, что, напугал?

— Нет… я, наверное, тебя разбудил? — парень, видно, справился с собой и опять переключился на шипящую сковородку.

— Да я так долго обычно не сплю, — Назар покосился на часы на стене кухни, там стрелки приближались к десяти часам.

— Сейчас все будет готово, — деловито произнес Алеша, доставая тарелки из сушки и ставя их на стол.

Назар, еще раз глянув на все это, пошел в ванную. Он чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. Не только физически, но и внутренне, как будто долго скрученная пружина постоянного напряжения сейчас была отпущена, и он стал просто человеком, как все. Ему нравился с утра это аппетитный запах готовящегося завтрака, эта кухонька, в которую через тюль проникали лучики солнца и бросали блики на затертый линолеум пола, и этот Леша в трениках и майке, так ловко орудующий у плиты.

К приходу Назара из ванной, на столе стояли две тарелки, на которых лежала яичница с кусочками колбасы и сыра. Все было посыпано сверху свеженарубленным укропом. В большой миске стоял порезанный салат из помидоров и огурцов с зеленью, приправленный маслом. Аккуратно нарезанный хлеб лежал в плетеной корзиночке. На плите уже закипал чайник.

Алеша дождался, когда первым за стол сядет Назар, а потом, сев напротив него, стал с удовольствием уплетать еду со своей тарелки.

Назар тоже ел быстро и жадно. Видно, организм восстанавливался после вчерашней встряски.

Когда вскипел чай, Леша разлил его по чашкам и поставил на стол нарезанную кружочками докторскую колбасу и сливочное масло.

Посмотрев на Назара, он неуверенно спросил:

— Тебе бутерброд сделать с маслом и колбасой? Я так люблю.

— Делай. Я так тоже люблю.

Леша улыбнулся и стал ловко намазывать на кусочек белого хлеба сливочное масло, затем положил сверху колбасы и протянул Назару.

Назар ел, удивляясь тому, что все так вкусно, или он так голоден, или здесь, в этом доме, еда воспринималась как-то по-особенному, по-другому.

Наконец насытившись, Назар сыто откинулся от стола, прислонившись здоровым плечом к стене, и смотрел, как Лешка ловко и быстро все убирает и моет.

— Принеси бумагу и ручку. Я напишу записку для Ефима.

Алеша быстро принес бумагу и ручку и продолжил наводить порядок на кухне, а Назар стал писать.

Когда чистота и порядок был наведены, Алексей вспомнил и обернулся к Назару.

— Давай, я плечо обработаю.

Назар лишь кивнул. Алеша понял команду и, принеся аптечку, посмотрел на Назара, который, привстав, снял с себя вчерашний темно-серый свитер.

Алеша аккуратно размотал бинт с его плеча. Шов на плече засох. Леша знал, что нужно размыть запекшуюся кровь и все обработать обеззараживающим раствором. Так он делал Быстрому с его порезом на боку, значит, и человеку точно так же раны обрабатывают.

Он, стоя сзади Назара, стал аккуратно размывать смоченными марлевыми салфетками запекшуюся кровь.

Назар уже написал послание для Ефима. В целом, оно было кратким. Ефим должен был спросить у Алексея его домашний телефон, и потом набрать его, но только не из своего дома, а с любого телефона, который точно не могли прослушивать. Сейчас нельзя расслабляться, пока ситуация была не в их пользу и в целом еще непонятная.

Вот так, думая об этом, Назар сидел на табуретке и чувствовал, как аккуратно, даже нежно, прикасаются к его плечу пальчики этого Леши. Он чувствовал его присутствие сзади себя так близко, что тепло тела Алеши ощущалось его оголенной кожей. Иногда тот, протягивая руку за очередной марлевой салфеткой, касался его, слишком плотно, слишком ощутимо. И Назар почувствовал, что каждое такое прикосновение отзывается в нем именно тем самым желанием, которое не должно быть, но оно было.

Назар склонил голову ниже, он не хотел, чтобы Алексей заметил, как стало распирать у него в штанах. Вот так он и сидел, борясь с желанием вскочить и прекратить это непонятное безумие, которое все сильней охватывало его И в то же время он так не хотел, чтобы это закончилось. Такого он давно не чувствовал в себе. Такого желания, которое почему-то в противоречие всему возникло в нем. Но это было не только желание физическое, нет, это было больше. Он как будто растворялся в близости с парнем, чувствуя его тепло, его дыхание, его прикосновение, все это отзывалось в его душе странным чувством, неведомым доселе ему…

Алеша сосредоточенно обрабатывал зашитый шрам на плече Назара. Он старался думать только о том, что он делает, но ему это слабо удавалось. Еще, как только Назар снял с себя свитер, и Леша увидел его тело, он восхищенно выдохнул, и потом старался дышать тише, справляясь с сердцебиением. Наверное, вчера, на фоне стресса, все происходящее воспринималось им по-другому. А вот сегодня, когда он увидел этот рельеф мышц, эти руки с выступающими бицепсами, не большими, но достаточными для придания всему телу Назара мужественности и силы, и эта спина, и такая гладкая кожа. Даже некрасивый шрам, который он обрабатывал, не портил его. Все придавало Назару именно ту мужественность, которая должна быть у настоящего парня. Леша подумал, что, наверное, он просто ему завидует, ведь у него самого тонкие ручки и щуплое тело подростка. И наверно, смотря с восхищением на оголенный торс Назара, он мечтает о таком же теле. Наверно, да, но не только это так взволновало его внутри. Вот только что? Он не знал. Но почему-то ему нравилось касаться его кожи, и когда он потянулся за марлевой салфеткой, он специально так плотно прижался своим телом к его оголенной спине, и это было приятно. Леша сдерживал свое прерывистое дыхание, чувствуя, как сердце учащенно колотиться, и его щеки краснеют, а за ними и его уши. И еще ему стало жарко.

Он не понимал, почему все это происходит. И не знал, что с этим делать. А еще он не мог понять — он хочет побыстрее закончить с обработкой этой раны или наоборот, он так боится, что вот сейчас он закончит ее обрабатывать, и это странное состояние, которое он чувствовал внутри себя и странное, что он ощущал в воздухе — это какая-то магия, сказка, которая возникла, все это могло быть разрушено в доли секунды.

Назар резко встал.

— Спасибо, дальше я сам все сделаю.

Леша замер, слыша его ледяной тон. Потом в ванной хлопнула дверь, и зашумела вода в душе.

Алексей непонимающе опустился на табуретку. Да, та сказка, которая была сейчас вокруг него, вдруг разбилась об этот холод слов. Он отрешенно стал убирать со стола, не понимая, что это было.

* * *

Закрывшись в ванной и включив воду, Назар дрочил. Как бы сейчас это для него и не было стыдно, но больше такого напряжения в себе он не мог выносить. Он дрочил, и ему было противно от самого себя. Такими вещами в последний раз он занимался, наверное, только в армии, лет пять назад. Потом у него не было в этом нужды. Всегда были те, кто удовлетворял его. Он считал, что дрочка — это подростковая необходимость, а в его возрасте это унизительно. И вот теперь он это делает, зная, что еще секунду там и не удержался бы, развернулся к нему, к его рукам, теплу его тела, глазам.

Назар вспомнил его глаза, небесно-голубые, и эти губы, как будто обведенные по контору, такие соблазнительные…

Он закрыл глаза, вспоминая, как он держал его тогда в амуничнике, проникал поцелуем в его рот, ощущая его трепет, тепло и дыхание…

И он кончил себе в руку, опускаясь на пол ванны, оглушенный таким оргазмом и опустошению после него.

Придя в себя и умывшись холодной водой, он осознал то, что сейчас произошло…

"Да ничего не произошло. Телку нужно найти, и все восстановится. А то как с Наташкой расстались, так всякое лезет в голову. И этот дохляк щуплый со своими глазами не вовремя подвернулся. Была бы телка рядом, все было бы нормально".

Осознав это, Назар вышел из ванной.

— Ты еще здесь? Быстро к Ефиму. Там адрес написан.

Алексей лишь кивнул и, торопливо одевшись, выбежал из квартиры.

* * *

Район Ясенево Алексею был незнаком. Он никогда здесь не был, но, как говорила его бабушка — язык до Киева доведет. Поэтому, имея точный адрес, он нашел нужный автобус, на котором доехал до нужной остановки, а там, опять поспрашивав прохожих, разыскал нужный ему дом. После своего района с невысокими домами, зеленью, небольшими уютными двориками, этот новый район с огромными домами по семнадцать этажей, пустыми дворами и редкими деревцами казался Алеше как далекий марсианский пейзаж, так разительно отличающийся по контрасту от земного.

В подъезд он проник удачно, как раз из него выходила девушка с коляской. Он, придержав ей дверь, зашел внутрь. Там нажал кнопку тринадцатого этажа и поежился, он не любил лифты, чувствуя себя запертым и ограниченным в свободе. Дождавшись, когда лифт, как назло неспешно поднявшись до нужного этажа, откроет двери, Алексей быстро выскользнул из него и позвонил в нужную квартиру.

Теперь ему предстояла встреча с Ефимом, с человеком, с которым он бы вообще предпочел никогда не видеться в своей жизни. Но Назар попросил. Назару нужна помощь, так разве он может думать о себе. Алеша сгруппировался и стал ожидать встречи с неизбежным.

Дверь открылась, на небритом лице Ефима ничего не отразилось, он безразлично смотрел на Лешу и ждал.

— Я от Назара, — прошептал Алеша на выдохе, все-таки ощущая, что он боится этой встречи, даже голос у него пропал. А потом он почувствовал, как его грубым рывком втянули внутрь квартиры, и дверь за ним захлопнулась.

— Проходи, тапки там, — услышал он его хрипловатый голос.

Алексей быстро снял куртку, скинул ботинки и нашел в темноте коридора тапки. Ефим ждал его на кухне. Стандартная небольшая кухонька, где мощная фигура Ефима еще больше уменьшала размеры этого помещения. Леша проскользнул на табуретку и протянул записку от Назара. Сам он ее даже не читал, хотя она и была не заклеена. Он просто знал, что чужие письма читать нехорошо.

Ефим взял листок бумаги. Там было написано: "Позвони мне с не засвеченного номера на телефон Леши".

То, что что-то произошло, Ефим сразу догадался.

— Рассказывай, — он медленно опустился на табуретку напротив Алексея и пригвоздил его к стене своим взглядом.

Леша проглотил слюну и начал говорить:

— Вчера поздно вечером он позвонил… Назар позвонил в дверь. Я открыл. У него плечо было ранено. Я зашивал, ну, как Быстрого, тот тоже шкуру порвал, и я ее нитками стянул. И у Назара так же, а утром он сказал записку вам передать. Я и приехал.

— Ранен он серьезно?

— Не знаю, но сегодня я шов обработал, там кровь запеклась, но вроде не гноится…

— Номер свой диктуй.

Алеша, путаясь, продиктовал номер своего домашнего телефона. Ефим не записывал, так же с каменным лицом смотрел на него.

— Ты сейчас куда?

— В больницу… к бабушке. Она там. Ее недавно положили, ей плохо стало… я ее навещу, а потом на конюшню.

— Сегодня в город не ходи катать. Понял?

Ефим видел, что придя к нему, этот парень уже весь промерз, да и неудивительно, одежка на нем была вся старая и не по сезону. А вот мороз на улице был нехилый.

— Назар тоже запретил в город сегодня идти. Я поэтому помогу Петровичу и домой сразу поеду.

— Ты молчи обо всем этом. Понял? — Ефим не менял интонации голоса, но Леше стало страшно от его слов, он лишь кивнул и замер. — И если кто что спросит, ты ничего не видел и не знаешь, — Леша опять проглотил слюну и кивнул, — и вечером поздно не возвращайся. Понял? Ну, что сидишь, иди.

Услышав команду, он встал и, быстро одевшись, с облегчением выскользнул из квартиры.

Ефим уже четко осознавал, что дела их плохи, и все очень серьезно. Он поднялся пешком по лестнице этажом выше и позвонил в квартиру. Там жила пенсионерка, которой он регулярно помогал доносить сумки. Жила она одна, внуки приезжали к ней редко, так что Ефим спокойно позвонил в ее дверь, и та, узнав его, впустила, когда услышала, что у Ефима сломался телефон и ему нужно вызвать мастера.

С Назаром они говорили недолго. Назар кратко рассказал о событиях вечера, затем они стали перебирать варианты, кто это мог быть. Обсудив план действий, пришли к выводу, что пока Назар сидит и не светится, так как ничего не ясно, а лишняя движуха обычно к добру не приводит. А вот Ефим начинает активно собирать ребят и прорабатывать все варианты. Когда станет что-либо известно, он сам позвонит Назару. Вот на том и решили.

Ефим вернулся к себе, поблагодарив сердобольную соседку за помощь в вызове мастера, и, сев на кухне, задумался, анализируя ситуацию и понимая, что все это пошло от захвата бизнеса Сарычева. Значит, нужно искать тех, кто тоже хотел этот бизнес захватить, но вот только Назар оказался шустрее, увел бизнес из-под носа, и те просто решили его убрать. Все просто и ясно.

ГЛАВА 11

Алексей навестил бабушку в больнице. Когда он увидел то, что она ожила, и явно ее самочувствие улучшилось, то и его настроение тоже сразу поднялось. Поэтому, как бы ему не было тяжело без нее жить одному, но он понимал разумность довода доктора. То, что Варваре Петровне лучше пройти полное обследование в больнице, а потом поехать в санаторий. Ничего, он будет сильным и ради ее здоровья потерпит, и будет жить один, дожидаясь ее возвращения. После посещения больницы, Алеша поехал на ипподром.

Несмотря на то, что сегодня было морозно, проката было много. Да и что удивляться, ведь сегодня выходной, вот люди и шли к лошадям, чтобы активно провести свой день.

Петрович порадовался приходу Алеши и сразу загрузил его работой. Нужно было поседлать Быстрого, так как через пятнадцать минут на него придет прокат, который оплатил конкурную тренировку. На самой тренировке Петрович попросил Лешу помогать ему. Алеша знал свои обязанности. Он должен был всю тренировку, а это примерно час, стоять на плацу рядом с препятствиями, и когда при неудачном прыжке сбивалась жердь, класть ее на место. Поскольку сегодня прыгал очень самоуверенный в себе всадник, но при этом неготовый учиться, то Лешка только и успевал восстанавливать порушенные им барьеры. Иногда конь сносил не только поперечные жерди, но и боковые стойки, руша все. Как при этом всадник с конем еще не упали, наверное, была заслуга коня, который оправдывал свою кличку Быстрый. Он действительно быстро обретал равновесие и не падал.

Петрович философски относился к таким горе наездникам. Да и что здесь скажешь? Человек платит — он его тренирует. Да вот только человек не хочет учиться и не слышит тренера, но здесь многолетний опыт и выдержка не подводили Петровича. Он спокойно, как на автомате, повторял команды всаднику, а потом, видя, как тот опять все сшибал, не слыша его, прикладывался к чекушке. Он всегда держал ее за пазухой вот на такие тренировки, для сохранения нервной системы в порядке.

Это продолжалось уже минут сорок. Конь под всадником был уже в мыло, от постоянного дерганья его за повод и плюханья ему на спину всадника после каждого прыжка. Всадник был зол и постоянно кричал на коня, списывая на того свое неумение. Петрович был уже достаточно накачен позитивом и спокойно ждал, когда этот час закончится, а Алешка уже звенел, промерзший до костей, весь час бегая по плацу и уже негнущимися пальцами поднимая сбитые жерди.

Наконец, эта пытка для всех закончилась. Алексей забрал коня, чтобы отшагать его и привести в порядок. После того, как он поставил Быстрого в попоне в денник, он хотел брать Вену.

Маха, увидев в проходе конюшни синего от холода Лешку, схватила его за рукав и потянула в каптерку.

— Пошли, чай попьем. Отогреешься хоть немного.

— Да мне еще двоих отработать нужно, — особо не сопротивляясь, проговорил сквозь стучащие зубы Леша.

— От работы кони дохнут, — весело заявила неунывающая Маха и затолкала его в комнату. Там Настя с Соней ели аппетитно пахнущий "Доширак" из пластиковых мисочек.

— Хочешь доЖирака? — спросила Соня и, видя его голодные глаза, дотянулась до упаковки этих супов. Залив лапшу кипятком, она протянула его Алеше.

Он с благодарностью взял миску, отогревая замерзшие пальцы о ее тепло. Долго не выжидая положенного времени, Алеша стал есть обжигающе горячую лапшу с кусочками вроде как мяса и еще непонятно чего. Но это было настолько вкусно, что было уже неважно, из чего состоит эта еда. Главное, она тепло согревала его замерзший организм, возвращая к жизни.

Машка тоже сделала себе лапши и, глядя, как Леха, обжигаясь, ее ест, спросила:

— Ну, как чайник отпрыгал?

Лешка улыбнулся, зная, что всех вот таких горе прыгунов и неумелых наездников называли чайниками. Вспоминая сегодняшнего прыгуна, он был полностью согласен с этим определением.

— Коня жалко, весь рот ему задергал, — грустно сказал он.

— Жалко, что вот у таких уродов деньги есть. Я бы близко их к лошадям не подпускала, — Настя деловито разливала кипяток по четырем чашкам для всей их компании.

— Зато вот у таких уродов деньги и есть, — Соня достала странную длинную шоколадку и, развернув ее, стала резать как колбасу на небольшие дольки. — Ну, чего сидим. Угощайтесь, — она кивнула на шоколадку. — Это "Сникерс". Вкусный, Лех, бери, попробуй.

Он неуверенно протянул руку к кусочку нарезанного батончика и взял один.

Отогревшись дошираком и чаем со "Сникерсом", Алеша пошел доделывать дела. Сегодня Петрович его не тренировал, так как в выходной на плацу было много проката и прыгать было тяжело. После Вены у Алексея был еще Ампер, которого нужно было тоже поседлать и пошагать под верхом, так как в руках его было тяжело контролировать. Конь все пытался резвиться и играть. Под седлом он, конечно, тоже пытался резвиться, но здесь Алеше было проще сдерживать его прущую энергию. После отработки вверенных ему коней, он помог девчонкам перетаскать тюки сена для вечернего кормления и, помня наказ Назара и Ефима, чтобы поздно не возвращался, поехал домой.

* * *

После ухода Алексея, Назар долго слонялся по квартире, не находя себе места. Он не хотел думать о происходящем с ним. Он себе запрещал об этом думать и, стараясь отвлечься от мыслей, стал рассматривать корешки книг в комнате Лешиной бабушки. Потом перешел в комнату Леши, с интересом пересмотрев книги на его книжной полке. Казалось, стандартный перечень: Жюль Верн и его основные произведения, Луи Буссенар, Джек Лондон. Он тоже это читал, тогда, когда еще верили в чудеса. Когда мечтал о том, что будет, как герои этих книг, вершить добро, борясь с несправедливостью, и побеждать зло.

Его мысли прервал звонок Ефима. Обсудив все с ним, он, взяв томик Фенимора Купера, углубился в чтение такого любимого им в детстве произведения "Зверобой".

Когда в прихожей провернулся ключ, Назар очнулся ото сна, где он видел индейцев, скачущих на пятнистых лошадях, бледнолицых с винтовками и дикую природу Америки. Сон был настолько красочно-ярким, что он даже не сразу понял, где он. А потом, быстро встав, метнулся в коридор. Там он налетел на Лешу, который стягивал с ног ботинки. Тот в испуге замер, смотря на него.

— Что застыл? Давай есть будем, — Назар уже справился с эмоциями и говорил как всегда ровным голосом.

— А ты не обедал?

— Нет. Тебя ждал.

Алешка улыбнулся такому ответу и, быстро помыв в ванной руки, засуетился на кухне с приготовлением еды. Почему-то он был рад, что Назар дождался его, и сейчас захотел с ним вместе поужинать. После отработки еще двух лошадей и помощи по конюшне, Леша опять был голоден. Дневной "Доширак" и кусочек "Сникерса" давно уже переварились в его молодом организме.

Насытившись первым и уже не так жадно поедая второе, Назар достал из морозилки водку. Он налил себе стопку, но не стал пить, задумчиво смотря на нее.

— Я там твою книжку читал, Купера.

— А ты разве его не читал?

— Читал, всего. Но еще раз захотелось прочесть. Он мне очень нравился…

— Мне тоже, — Лешка вспомнил свои детские мечты о том, как он сбежит в Америку, защищать индейцев и сражаться с бледнолицыми.

— А ты на конюшню-то как попал? — Назар давно хотел ему задать этот вопрос. Ему было интересно, как вот такой городской мальчик пришел к лошадям.

— Мне лошади всегда нравились, сколько себя помню… А потом в зоопарке мама на лошадь посадила верхом. Там фотография есть.

— Я видел. На стене у тебя в комнате висит. Ты там совсем мелкий… смешной.

— Я потом так хотел к лошадям, но мама не разрешала. А я просил и просил. А потом, мне уже двенадцать было, это перед самым мамкиным уездом за границу. Она отвезла меня на ипподром. Там Школа верховой езды работала в манеже, она и сейчас работает, но тогда там все по-другому было. Там такие очереди были, чтобы билетик купить. Касса каждый час открывалась, и в продажу давали несколько билетов с кличками свободных лошадей. Я, наверное, часа три стоял. Думал, так и уедем, а я и не попаду к лошадям, а потом касса открылась, и я купил билетик с кличкой лошади. Я и сейчас помню, как ее звали — Гравюра. Вот тогда в первый раз я сам сидел на лошади и пытался ею управлять, а она вредная была, знала, как таких чайников как я напугать. Я тогда весь час на ней в центре манежа так и просидел. На меня даже никто внимания и не обратил, а мамка сказала, что больше меня сюда не пустит, что лошади — это опасно.

Назар не мешал Алеше говорить, он видел, что тот рассказывает ему о сокровенном, личном, о том, о чем он никому никогда не говорил.

Алеша замолчал, вспоминая, как это было тогда, в первый раз. Как ему было страшно вот так сидеть на этой огромной лошади, которая под ним двигалась, пугая его такими непонятными и непривычными для него ощущениями. Он тогда не знал, как ею управлять и что вообще делать. Он лишь видел, что другие всадники ездят друг за другом по стенке, и у них все получается, а он стоит в центре манежа и ничего не может с этим поделать. А потом, заведя лошадь в денник, какая-то девчонка, видя его растерянность, помогла ему расседлать лошадь и всунула в руки уздечку, сказав, чтобы сходил в туалет, вымыл под краном железку. Он послушно пошел, стараясь сдержать слезы обиды и унижения от того, что он упустил свой шанс научиться ездить, что он струсил. Леша мыл под холодной водой трензель, смывая с него конскую слюну, и старался не расплакаться, но он уже тогда знал, что вернется, обязательно вернется сюда. С этого дня он понял, что не мыслит своей жизни без лошадей.

— Потом мамка уехала с финном за границу, а я каждый день только о лошадях и думал. Я тогда себя так ругал, что, сидя на Гравюре, растерялся, да и испугался я ее. Мне было обидно, что тогда я свой шанс упустил, я очень хотел туда еще раз попасть. Через год, мне уже тринадцать было, я взял и поехал туда после школы, пока бабушка на подработку ушла, — Алеша замолчал, вспоминая, как это все было. — Там на входе охрана меня не пустила. Но я увидел девчонок, они шли и о лошадях говорили, и я пошел за ними. Они дырку в заборе знали, и я туда же пролез. А потом увидел, что у Петровича примерно моего возраста девчонки помогают с лошадьми, и я попросил у него и мне разрешить помогать.

— А Петрович что?

— Разрешил, — на губах Леши появилась улыбка, — дал лопату и сказал грести навоз. Я тогда самым счастливым человеком на земле был, ведь рядом были лошади. Потом он поездить на лошадях стал давать, а девчонки помогали, объясняли, что да как. Вот так я всему и научился. Я уже четыре года там.

Алексей замолчал, не зная даже, что еще сказать.

— А я в первый раз на лошадь сел в деревне, мне тогда, кстати, тоже двенадцать было. Моя бабушка под Смоленском дом в деревне купила и туда уехала, когда на пенсию вышла. Вот меня туда и отправили на лето, ей по огороду помогать. Там колхоз был, коров много, и они несколько лошадей держали, на них сено возили и коров пасли. Я тогда впервые и увидел лошадь вживую, раньше только по телевизору и видел. И знаешь, как мне захотелось на нее сесть и поскакать. И я сел, пока она паслась. Прямо без седла и уздечки. Даже не упал, хотя она и побежала. Потом меня долго ругали за это. Но я стал конюху помогать с лошадьми, тоже навоз греб, воду таскал, сено раздавал. И мне стали разрешать на них ездить. Вот только седло не давали, оно одно было, его берегли. Поэтому я так и ездил без седла. И коров пас, и в ночное ходил с лошадьми. Пока коровы паслись, мы костер у реки жгли, картошку запекали. Хорошо тогда было…

Назар замолчал, вспоминая то далекое детство, запах свежескошенной травы, запах сена, на стог которого он залезал и лежал, смотря на проплывающие по небу облака. Летний полдень, марево разогретого воздуха и он, купающий коня в реке, трущий его бока жесткой щеткой, и конь, благодарно фыркающий от удовольствия, стоящий в прохладной воде. Вечера у реки, когда солнце клонилось к закату, и он, сидящий у кромки воды, слушал кваканье лягушек и фырканье лошадей, жующих сочную траву. Летние ночи, такие теплые, с небом, усыпанным мириадами звезд; костром, искры которого взлетали в темное небо; стрекотание кузнечиков и ранние рассветы, когда первые лучики солнца разгоняли мрак ночи, и начинался новый день.

— А потом? — Алеша видел отстраненный взгляд Назара, как будто он вернулся туда, в свое детство.

— Меня туда три лета подряд отправляли. Я так счастлив, как тогда там, наверное, никогда больше и не был, да и вряд ли буду… А потом. Я ведь учился хорошо, наверное, еще из-за лошадей учился, чтобы только на лето к бабушке отправили. Так вот, моим родителям сказали, что мне путевку дадут в "Артек" на все лето за хорошую учебу. Знаешь, как они счастливы были, гордились мной, на работе всем рассказывали, какой у них сын отличник, и что его в "Артек" отправляют… а я тогда даже плакал, когда просил их меня в деревню к лошадям отвезти. Но родители сказали, что я не понимаю своего счастья… мне тогда пятнадцать было, когда я в "Артек" приехал. Я никогда не задумывался, что такое тюрьма, а вот когда туда попал, сразу понял это, что такое быть свободным и потом перестать им быть. Там нет свободы. Подъем со всеми, потом строем в столовку, дальше кружки какие-то по интересам, потом на море, затем опять в столовку, дальше опять общая программа для развития, и все это строем и главное, ты должен быть как все. Ходить как все, быть как все, смеяться как все, говорить как все. Речевки строем читать. Петь хором, ходить строевым шагом… Я пару дней это терпел, а потом меня аж тошнить начало… вот тогда я стал задираться к другим. Нарвался на пару драк, а драться я умел… меня после этих драк ребята постарше к себе взяли, и я с ними стал тусить. Убегал из общей этой коммуны, и к ним. Им это тоже было все противно, они, как и я, свободу любили. Там я пить начал, курить, ну и девчонки появились… И еще мы ходили драться. Просто так, чтобы боялись. Уже через месяц меня оттуда хотели домой вернуть, но оставили, думали, я исправлюсь, но я только хуже становился. Родители даже не поверили сначала всему, что обо мне преподаватели порассказывали им, а когда мое лицо все в синяках увидели, тогда поверили. Мама плакала, отец накричал на меня, но мне было уже все равно. До конца смены меня еле додержали, что я только тогда не вытворял. Одного урода так забили с ребятами, что его в реанимацию увезли… в общем, много всего было. Кстати, тогда в "Артек" эта Саманта Смит из Америки приезжала, ее Андропов пригласил. Наверное, поэтому меня и не выгнали, все были заняты сначала подготовкой ее приезда, потом самим ее приездом. К нам в лагерь столько шишек сверху понаехало, а мы сами себе были предоставлены и нормально развлекались, — Назар замолчал, смотря на рюмку так и не выпитой им водки, но не стал пить. — Потом осенью школа началась, но я уже другим стал. Там, в школе, хоть и учился хорошо, но в драки лез постоянно и с ребятами такими же стал водиться. А там выпивка, курево и телки. Больше я к бабушке не ездил… А когда школу окончил, в армию забрали… Я и сам хотел. Какой нормальный пацан без армии. Вот я с радостью и пошел, а меня сразу в Афган…

Опять повисла тишина. Назар вспомнил все то, что было там, в Афгане. Оно до сих пор в цветных картинках возникало в его памяти, и он даже по прошествии пяти лет не мог это забыть. Он вздрогнул от голоса Леши.

— Там страшно было?

— Да. Очень.

Он никогда это никому не говорил, он даже себе в этом не признавался, как же ему там страшно было. А вот сейчас сказал этому парню то, что так глубоко было скрыто в его душе. Сказал, зная, что Алеша поймет, не осудит, не посмеется над его слабостью, а именно поймет его.

— Ты не можешь это забыть?

— Нет…

— Может быть, позже ты забудешь. Ведь тяжело все это помнить.

Назар молча склонил голову, Леша лишь тяжело вздохнул. Он слышал из обрывочных рассказов ребят о том, как страшно там было, в Афганистане, сколько там было смертей и всего. И вот сейчас, видя перед собой Назара, он представил его в этом ужасе войны, где убивают…

— Я там в Бога сразу поверил… представляешь… — Назар все так же сидел, не поднимая головы, — там парень у меня на руках умирал, он мне молитвенник свой отдал, ему он уже не нужен был… Так я его весь наизусть выучил. Все молитвы знаю… когда по нам стреляли, я их все вспоминал и читал про себя… И легче становилось.

— Мне бабушка тоже говорит, что с Богом легче.

— Она права, я там это понял. Когда знал, что не один я, а он со мной…

Опять повисла тишина. Назар вспоминал этот затрепанный, пропитавшийся кровью молитвенник, который выпал у него при взрыве, и он его потом так и не нашел, но тогда он его уже весь знал наизусть. Вспомнил эти горы, солнце, чужую землю и о том, как молил Бога не дать ему умереть на чужой ему земле, как же он тогда молил его об этом…

— Хорошо, что ты вернулся оттуда, — Алеша посмотрел на Назара и встретился с его глазами. Сейчас они были другими, в них не было этого волчьего взгляда, это были глаза человека, в которых была боль. Назар отвел взгляд. — Ты поэтому к Петровичу ездишь на конюшню, чтобы забыть все.

— Да.

Назар понимал, что только вот этот парень понял, почему он вернулся к лошадям. Ведь никто из его братвы этого так и не понимал. Все считали это его блажью, дуркой и снисходительно относились к его развлечению. Но никто из них не понял то, что понял Алеша, что лошади его душу лечили от того, через что он прошел. И только они дали ему силы восстановиться и жить дальше. Он перевел взгляд на рюмку водки, взял ее в руки и вылил в раковину.

— Знаешь, я с тобой даже пить не хочу, — Назар убрал бутылку "Смирнофф" в морозилку. — Тебе ведь завтра в школу вставать, — видя, как Леша кивнул, он сурово продолжил, — а ну, быстро спать.

— Я сейчас со стола уберу и посуду помою.

— Я сам уберу и помою. Что смотришь, это я тоже делать умею. Иди спать, — когда Леша уже вышел из кухни, он его окликнул. — Обидно было, что на соревнования не попал?

— Да… очень. Но я уже привык, это не впервые. Если есть те, кто платит, тогда Петрович меня снимает со стартов и им отдает лошадь. Но ведь будут еще соревнования, а я еще лучше подготовлюсь…

— Иди спать.

Алеша послушно пошел, даже не переча тому, что Назар теперь распоряжается в его жизни. Наоборот, ему было приятно, что есть тот, кто о нем заботится. Вот с этими мыслями и дурацкой улыбкой на лице он и заснул.

Назар еще долго сидел на кухне. Потом, убрав продукты в холодильник и вымыв посуду, тоже пошел спать. Сегодняшний разговор с Лешей, он был для него странно откровенным. Ведь обо всем этом: о своем детстве, лошадях, бабушке под Смоленском, он никогда никому не рассказывал, даже Наташке, на которой хотел жениться. Да и не смог бы он ей это рассказать, не поняла бы она его, а Алеша понял. Конечно, ведь и он такой же, тоже лошадьми бредит, тоже они ему силы жить дают.

Вот обо всем этом Назар еще долго думал, лежа на диване и смотря на блики на потоке.

* * *

Утром Алеша проснулся не только от звеневшего будильника, но и от вкусного запаха из кухни. Когда он, удивленный, появился на пороге кухни, то увидел накрытый к завтраку стол и Назара с ложкой и кастрюлькой в руках.

— Что замер? — видя растерянного пацана, спросил он. — Садись, сейчас завтракать будем. Ты ведь небось здесь один не завтракаешь, — видя ответ на бесхитростном Лешкином лице, он усмехнулся, — со мной это не пройдет. Садись, и пока все не съешь, не выпущу из-за стола.

Лешка быстро метнулся умываться и потом с аппетитом поглощал гречку с сосисками, мажа их горчицей. Еще они пили чай с приготовленными Назаром бутербродами с колбасой и маслом.

— Что, думал, я готовить не умею? — чувствуя на себе удивленные взгляды, спросил Назар. — Умею. Ну, конечно, не так, как ты. У тебя вкусно получается, супы особенно, да и все остальное. А я вот больше по-простому могу, сосиски отварить или пельмени, или яичницу пожарить.

Так, переговариваясь о незначительном, они позавтракали, и Алеша, быстро одевшись, побежал в школу. Сегодня у него опять должен быть длинный день — сначала школа, потом нужно съездить к бабушке, а потом на ипподром, лошадей поработать.

В школе в своем портфеле Лешка нашел бутерброды и расплылся в дурацкой улыбке, зная, что это Назар приготовил их для него и положил, пока он одевался, в его портфель.

На третьей перемене к нему подошел Генка, который, пихнув его в бок, заговорщически проговорил:

— Ты чего, влюбился? Колись, в кого? Я ее знаю?

Алеша растерялся от такого вопроса.

— С чего ты решил?

— Да ты как придурок ходишь с блаженной улыбкой на лице. А училка по русскому только с третьего раза до тебя докричалась. Ты так и сидел с этой улыбкой, пока она тебя к доске вызывала, а потом еще несколько раз переспрашивал, что она только что говорила. Короче, влюбился ты, и так все ясно. Будешь рассказывать, в кого?

Хорошо, этот допрос прервал звонок. На уроке Леша сидел, опустив голову, боясь, чтобы на его лице опять ненароком не появилась вот эта улыбка. Он думал о словах Генки. Конечно, тот прав, улыбку он и сам чувствовал, такого раньше с ним никогда не было, да вот только он ни в кого не влюблялся. Просто ему хорошо с Назаром. Наверное потому, что сейчас в квартире он не один. Ведь Генка не знает, как это страшно, оставаться одному, он-то всегда живет с родителями, и поэтому ему этого не понять. Алеша знал эту разницу, быть одному или как сейчас, когда дома Назар, такой сильный и уверенный в себе, с ним нестрашно и надежно. А еще оказалось, что у них столько общего, и Купера он тоже любит, и о лошадях поговорить с ним можно. А вот с Генкой нельзя, он не понимает, что Алеша в них нашел. Генка считает, что они вонючие, и вообще, им не место в городе, а Назар понимает, что лошади, да они лучше людей, светлее и чище.

Алеша весь день думал о Назаре, мечтая о том, как бы хорошо было, если бы у него был такой брат. Он вообще всегда завидовал тем, у кого есть старший брат, а теперь он точно знал, какого он бы хотел брата, вот такого, как Назар.

После школы Лешка понесся навещать бабушку, по дороге уплетая такие вкусные бутерброды, а потом помчался на конюшню.

* * *

Наверное, Петрович был сегодня в ударе, такое состояние изредка находило на него, и тогда он наседал на Лешку с тренировкой так, что было не отвертеться. Вот сегодня был именно такой день. Алешка поседлал Вену и после разминки стал заходить на ней на препятствие, около которого стоял Петрович и руководил процессом. К их тренировке Петрович подключил Маху, так как сам не хотел бегать по плацу и поправлять Лешкой сбитые жерди. Маша всегда нормально воспринимала то, что ее просили постоять с ними и помочь. Да ей и самой нравилось смотреть, как Алеша прыгает. Она тоже во многом разбиралась и потом, когда Петрович уходил, со знанием профессионала комментировала его тренировку.

На этот барьер Алексей заходил уже четвертый раз, и все никак ему с Веной не удавалось пройти его чисто. То передом она сносила жердь, то задним копытом Вена чирикала по жерди, и та падала. А в третий раз так вообще разогналась так, что Леша не успел ее затормозить, в замерзших пальцах кожаный повод проскользнул, и в результате они вынесли все препятствие, полностью разрушив его.

Алексей слышал комментарии от Петровича, откуда у него руки растут, если он не может лошадью управлять, Машка, ехидно улыбаясь, восстанавливала все им порушенное, а Вена под ним, разгоряченная такими прыжками, пыталась вырвать повод, чтобы вволю набегаться.

Лешка чувствовал, что силенок ему не хватает с ней справляться. Лошадь была мощная и сильная, он уже за полчаса на ней выдохся и подустал, а она только разогрелась. Но Алексей не сдавался, выслушав все от тренера и в целом согласившись с его эмоциональными комментариями о его руках из жопы. Он сгруппировался и опять, сделав вольт, повел Вену на препятствие.

Прыжок удался, жерди устояли, ни одна не упала, вот только лошадь под ним поясницей при приземлении отыграла так, что он в очередной раз ощутил весь свой позвоночник от копчика до шеи. Била она сильно, и все это ощущал всадник своей спиной.

Лешка закусил губы, не показывая, что ему больно, и повел Вену на следующее препятствие.

После тренировки, отшагивая Вену, когда Петрович, удовлетворенный сегодняшними успехами, ушел отогреваться в каптерку, Машка, видя его лицо, прокомментировала:

— Что, позвоночник в трусы ссыпался? Я прыгала на таких лошадях, сама знаю, потом спина так болит, что еле ходишь.

— Зато у нее прыжок какой. Она и большую высоту чисто пройдет.

— Это точно. Только спину береги, а то отыграет поясницей, и пипец твоей спине.

Лешка понимающе кивнул, он все это знал. Да, конкур дело такое, спины у многих всадников, особенно у профессиональных спортсменов, были не в порядке. Позвоночник не всегда выдерживал такие нагрузки и удары, у многих появлялись позвоночные грыжи. Хотя обычно и с такими травмами все продолжали ездить. Разве конника это сможет остановить?

В конюшне Петрович застал Алексея за расседлыванием Вены и сказал, что через пятнадцать минут придет прокат на Вернисажа, чтобы он взял прокат на себя. К ним регулярно приходила очень слабенькая девочка обучаться ездить, обычно ее тренировала Раиса Петровна, но сегодня ей нужно было раньше уйти, а сам Петрович уже не хотел еще час мерзнуть на плацу.

— Но Вернисаж вчера стоял. А всадник слабый, — выслушав Петровича, сказал Леша.

Петрович отмахнулся рукой от Лешиного вразумления и пошел в каптерку. Алексей знал, что вообще никого особо не волновало, что конь мог сбросить всадника. Ведь это конный спорт, и что здесь такого. "Сами лезут на лошадей", — так всегда рассуждала Раиса Петровна. Ему не нравилось такое отношение к тем, кто приходил ездить. Он считал, это как обман людей, которые им доверились. Но что он мог сделать. Вот и сейчас ему нужно идти заниматься на Вернисаже, который мог в любой момент подыграть и сбросить всадника, если тот слабый, и тем более он сделает это, так как вчера его никто не брал под седло, а значит, Василий отдохнул и сейчас, выйдя на улицу, будет резвиться.

С этими нерадостными мыслями Леша чистил Вернисажа в проходе конюшни, когда его окликнули, он обернулся.

— Это ты будешь со мной сегодня заниматься? — позади Алексея стояла невысокая девушка и приветливо ему улыбалась.

Он и раньше ее видел, когда она приходила заниматься к Раисе Петровне. Леша не ожидал, что именно ее сегодня он будет тренировать. Он кивнул.

— Меня Анной зовут, а тебе Леша. Я слышала о тебе, ты конкурист, прыгаешь хорошо. Я тоже хочу научиться прыгать. Научишь?

— Я сам еще учусь… конечно, научу, — Алеша даже растерялся такому. Он и не знал, что его слава как спортсмена распространилась среди вот такого приходящего к ним проката. И ему было приятно, что вот эта девушка так восторженно на него смотрит, как будто он был мировой знаменитостью.

Анна оказалась очень общительным человеком, а Леша впервые ощутил, что не комплексует в общении с девушкой. Их разговор, начавшийся с лошадей и конного спорта, постепенно перешел в общие темы учебы, семьи и планов на будущее. Оказалось, что Аня младше его на год, ее дом был неподалеку от ипподрома, родители неплохо зарабатывали и позволяли дочери тратить деньги на то, что она хочет. Ей всегда нравились лошади, и она тоже хотела научиться прыгать и выступать на соревнованиях, как Леша.

Алексей заверил ее, что у нее все получится, хотя, видя ее на коне, понимал, что она и ездить-то толком не может, не то, что прыгать. А еще он переживал за поведение Вернисажа. Поэтому, когда, поседлавшись, они пошли в сторону плаца, Алеша показал Василию кулак и строго прошептал ему, пока Аня не слышала:

— Чтобы вел себя хорошо. Понял?

Василий изобразил на морде непонимание. Он считал, что вообще всегда ведет себя хорошо, ну а упавшие всадники это не в счет, и по-деловому полез к Лешке в карман куртки за сухариком. Алеша достал сухарик, зная, что тот все равно выпросит и, угостив его, еще раз попросил вести себя хорошо.

Весь час тренировки Алексей с ужасом наблюдал еле сидящую на Вернисаже Аню, которая, казалось, могла упасть с коня даже от дуновения ветра, и Вернисажа, деловито ходящего под ней и косящегося на Лешу. Хорошо, что на большую часть тренировки Алексей взял Василия на корду, и тот ходил вокруг него. Все-таки корда, прикрепленная к его трензелю во рту, давала хоть какую-то гарантию контроля над ним. Леша сжимал в руках конец корды, зная, что даже если Василий решит испугаться и побежать, то хоть не далеко.

Вот так они и тренировались. Наверное, за этот час Лешка вспотел больше, чем конь и обучающийся всадник. Так как конь вообще не напрягался, а мирно ходил по кругу и на посылы в рысь делал издевательских пару темпов, а потом опять шагал. Всадник тоже не напрягался. Ане просто нравилось сидеть на лошадке и разговаривать с Лешей, а Леша покрывался холодным потом от ужаса того, что будет, если Василий побежит. И когда этот час закончился, он выдохнул скопившееся напряжение, помог Ане слезть с лошадки и повел Василия в конюшню.

Аня попросила разрешение помочь ему расседлать коня. Она спрашивала о том, что и как правильно делать, он ей все это объяснял. Машка, пробегая мимо них, ехидно улыбалась и постоянно подмигивала Алеше, видя их идиллию.

Поскольку на сегодня у Алексея больше коней не было, он предложил Ане проводить ее, она с радостью согласилась. Она действительно жила недалеко от ипподрома. За десять минут они дошли до ее подъезда. Она поблагодарила его за тренировку и сказала, что теперь будет чаще ходить тренироваться и будет просить, чтобы только он с ней занимался.

Лешка, попрощавшись с ней, побежал в сторону платформы Беговая, зная, что по расписанию там скоро прибудет его электричка, и он хотел на нее успеть. Ему было легко и хорошо на душе. Аня ему и раньше нравилась. Еще осенью он ее заметил по толстой русой косе до пояса, но он и предположить не мог, что она заинтересуется им. А он сам не знал, как вообще с ней заговорить, а сегодня вот так все сложилось. Он вспоминал о том, что она ему рассказывала, что спрашивала. Странно, но ему было с ней легко и непринужденно, хотя он всегда замыкался в обществе девчонок. Вот так всю дорогу до дома он вспоминал ее, то, о чем они говорили, и чувствовал, что ему хорошо от сегодняшнего вечера.

Потом он вспомнил о том, что дома его ждет Назар, от этого стало светлее и радостнее. Он даже заулыбался от этой мысли. Наверное, с такой радостью домой он еще никогда не возвращался.

Открыв ключом дверь, Алеша сразу почувствовал пустоту. Именно пустоту пространства вокруг себя. Он внутренне ощутил, что в доме он один…

Даже не сняв ботинок, он прошел на кухню и увидел на столе деньги и записку на них.

"Спасибо".

То, что это почерк Назара, Алеша почувствовал, прикасаясь к этому клочку бумажки. Он опустился на табуретку и замер, слушая, как часы на стене медленно отсчитывают время.

Так он и сидел, пока с обуви под табуреткой не натекли две грязные лужицы растаявшего снега. Только тогда Алеша встал, зная, что нужно просто жить как раньше. Ведь раньше он же жил, когда был один… и теперь он один… Почему же он решил, что что-то в его жизни переменилось? Ничего не переменилось. Да, Назар пожил у него и уехал. Так почему он так болезненно воспринимает это? Алеша не знал.

Пересчитав деньги, он записал эту сумму в тетрадку, где был уже записан долг, который он должен вернуть Ефиму. Теперь там был записан еще и долг Назару. Алексей твердо знал, что, когда начнет зарабатывать, обязательно вернет им эти деньги.

ГЛАВА 12

В этот зимний вечер красивая вывеска на иностранном манила своей витиеватой надписью и тем смыслом, который она несла. Обещание золотого рая привлекало клиентов в это казино, несмотря на то, что сейчас в Москве, как грибы после дождя, росли такого рода заведения. Но то ли место для казино было выбрано удачное, то ли название. Ведь недаром говорят, как корабль назовешь, так он и поплывет. "Золотой рай" приносил просто золотые горы прибыли. В него с удовольствием шли оставлять свои деньги бизнесмены и люди из власти и правительства. Кроме казино здесь был роскошный ресторан с изысканной французской кухней, с шеф-поваром из самой Франции. В центре зала располагалась сцена с роялем и живой музыкой. Сюда регулярно приглашали как знаменитых классических артистов, так и звезд современной эстрады.

Шамиль со своими людьми расположился за одним из столиков чуть в глубине от света софитов. Он не любил привлекать к себе внимание, он любил наблюдать. Шамиль сразу оценил прибыльность бизнеса покойного Сарычева, его грамотный подход ко всей организации сбора денег с клиента, который, приходя сюда, с радостью расставался с этими деньгами.

Вчера люди Шамиля допустили ошибку, им не удалось убить этого Назара, который буквально из-под их носа увел эту курочку с золотыми яйцами в виде бизнеса Сарычева. Интересно, Назар настолько везуч, что вчера остался жив, и настолько везуч, что увел этот бизнес? Но ведь и везению приходит конец.

Вот поэтому сегодня они здесь.

Посмотрев на часы и поняв, что пора, люди Шамиля одновременно поднялись из-за нескольких занимаемых ими столов и открыли огонь.

С потолка посыпался хрусталь с люстр, со стен полетели осколки зеркал. Сразу воцарилась паника. Та охрана казино, которая попыталась оказать им сопротивление, была убита. Под этот расстрел попало несколько посетителей и несколько человек из персонала, но Шамиля это мало волновало.

Его люди уже несли сумки с выручкой казино, а с другой стороны к Шамилю приволокли управляющего. Это был поставленный сюда смотрящий — человек Назара.

Шамиль достал нож и, подойдя сзади к стоящему на коленях управляющему, которого держали его люди, полоснул эти ножом ему по горлу. Затем, достав из сумки пачку купюр, скомкал их и засунул хрипящему человеку в рот.

Своим людям он показал на рояль. Они поняли его команду и, дотащив человека Назара до инструмента, бросили его внутрь под крышку этого дорогого элитного рояля., Там он и скончался, заливая своей кровью внутренности изящного музыкального инструмента.

На выходе их уже ждали машины. Шамиль и его люди, быстро сев в них, уехали еще до приезда милиции.

* * *

Назар с Ефимом в этот момент были на новой съемной квартире, которую снял Ефим. Они уже поняли, кто вчера стрелял в Назара. Да, эту нехитрую цепочку Ефим раскрутил быстро, и потом, позвонив Назару, сказал, что как стемнеет, подъедет за ним на угол улицы и будет ждать.

Назар знал, что из Лешкиной квартиры ему пора уходить.

То, что Шамиль серьезный противник, они понимали, и это не только из-за покушения на Назара, но и эта демонстративная акция в их казино, где они показательно убили их смотрящего и забрали себе всю выручку. Война была объявлена. Теперь все зависело от того, кто сделает следующий ход, и насколько он будет верным.

Назар и его люди понимали, что теперь у них война с чеченами, а это не шутки. Свои тоже были не подарок, но эти… этих ничто не тормозило, они были людьми иной веры и иных взглядов, пришедших подмять под себя Москву.

* * *

Приближение Нового года чувствовалось во всем. Казалось, даже морозный зимний воздух пропитан сказочным праздником. Ведь Новый год — это не просто окончание одного месяца и начало другого, это даже не окончание одного года и начало другого, нет, это что-то большее. Это как переход по волшебному мостику в будущее, которое должно быть другим, лучше, чем то, что осталось позади. Интересно, эта вера в чудо в следующем году присуща только нашим людям? Возможно, да. Ведь только человек с наивной чистой душой может действительно верить в сказку, даже будучи уже взрослым.

Предновогодняя суета на улицах; люди, спешащие закупить подарки; машины, вливающиеся в общий поток; витрины с мигающими огоньками. В эти дни все становилось другим, волшебным.

Даже стоя на морозе и ожидая желающих покататься на лошадке, Лешка вдыхал в себя этот воздух праздника и улыбался. Маша, видя в очередной раз его дурацкую улыбку и отстраненный витающий в облаках взгляд, запустила в него снежком.

— В Анечку свою влюбился? — беззлобно сказала Машка, кидая в него очередной снежок. — Ну-ка, колись.

— Отстань, — Лешка, быстро взяв в варежку снег и слепив снежок, запулил им в Машку.

Вот так они и кидалась бы снежками, но, видно, новогоднее настроение поднимало покупательскую активность, и сегодня у них было много желающих прокатиться на Василии.

Пересчитав выручку, они двинулись в сторону ипподрома, решив, что на сегодня достаточно заработали.

— Кстати, мы завтра коней на елку везем в Лужники. Петрович с тобой об этом уже говорил? — Машка покосилась на сине-красный замерзший нос Алеши, который тот тер рукавицей.

— О чем?

— Вот вечно он такой. Все забывает. Смотри и запоминай. Мы завтра двух коней на елки везем в Лужники. Ты же сам знаешь, каждый год туда ездим. Там в представлении будем участвовать, ну, как обычно, Дед Мороз в санях будет выезжать и по кругу ездить, а в центре они каток залили, прямо внутри арены, и елка стоит. Там представление будет, артисты на льду выступать будут, опять дрессированных мишек привезут, и мы с конями, — Алеша кивнул, он много слышал об этих елках, но бабушка никогда его туда не пускала. А вот теперь, поскольку она в санатории будет, он тоже хотел там побывать. — Так вот, я и Соня там жить будем, по очереди ночевать, они внутри комнатки артистам выделяют. Лошади за ареной на улице стоять будут, там гаражи. Нужно ходить кормить, поить и потом запрягать для выступления. А на тебя лошади здесь. Тридцать первого с вет лазарета придут прививку делать, сибирку, как обычно. Первого пошагать нужно, ну, ты сам знаешь. А вот второго ты к нам в Лужники приезжай. Там Соню сменишь, ей домой нужно. Ты ведь сможешь там до пятого пожить?

— Да. Конечно, — глаза у Алешки загорелись, он о таком и мечтать не мог, пожить с лошадьми и участвовать в настоящем новогоднем представлении. Конечно, если бы бабушка не болела, она бы его не отпустила. Но сейчас у него был шанс.

По дороге до конюшни они еще раз обсудили с Машей, что ему делать, ведь Петрович рассчитывал на него. Каждый год лошадям делают прививку, при этом нужно присутствовать и выводить по очереди каждую лошадь из денника, дожидаться, пока ветврач сделает коню укол в шею. Хорошо, что основное поголовье коней это переносило философски спокойно, но были и проблемные экземпляры. И вот такое ответственное мероприятие доверили Леше. Он понимал, что Петрович не может разорваться, и там, в Лужниках, тоже ответственное мероприятие, все-таки участие в детской новогодней сказке это так почетно, да и прибыльно.

Домой Лешка летел как на крыльях. В последнее время в его жизни столько всего происходило, что он, наверное, даже не совсем успевал все это пережить, и даже не успевал радоваться или печалиться. Одни события накладывались на другие, и все закрутилось в предновогодней суете.

Да, он тосковал по Назару, который исчез и даже на конюшню не приезжал, хотя Алеша и понимал, что у такого человека много важных дел. Он все это понимал, но странно, каждый раз, заходя на кухню, он вспоминал Назара, сидящего на табуретке, и ему становилось как-то удивительно светло на душе. Вот этим он и жил. А потом в его жизни вдруг появилась Аня. Он и не ожидал, что такая девушка обратит на него внимание, а она смотрела на него с неподдельным восторгом. Он это чувствовал, и ему было так приятно. За эти дни она несколько раз приходила на тренировки, и потом он провожал ее до дома. Ему было легко и хорошо с ней, они о многом говорили. Конечно, не так, как с Назаром, он ей не мог так открыться. Даже сам не знал, почему, не задумывался об этом. Но все равно ему было хорошо с Аней.

Еще была школа, окончание четверти и все с этим связанное. Хорошо, у него был его друг Генка, который всегда все организовывал в виде списывания уроков, контрольных и даже шпаргалки мог добыть. Если бы не Генка, завалил бы он эту четверть, а так хоть на тройки вытянул. Ну и кое-где на четверки.

И, конечно, были лошади, регулярные тренировки, и почти что ежедневное хождение с лошадьми вечером в город. Под праздники люди легче расставались с деньгами и с удовольствием платили за возможность покататься на лошадке.

Лешка даже купил себе новые ботинки, а то его старые стали промокать, и даже носок, надетый с пакетом, не помогал. Он, конечно, не хотел на себя тратиться, но и болеть не хотел. Поэтому, скрепя сердце, расстался с заработанными на прокате деньгами и купил новые зимние ботинки.

За это время он несколько раз ездил к бабушке. Привез ей деньги за лекарства, которые нужно было оплатить, и на оплату за санаторий, куда ее должны были перевести перед Новым годом. Алеша видел, что бабушка ожила, много говорила, рассказывала ему о своем лечении, да и по больничной палате у нее нашлись подруги, такого же, как она возраста, и он видел, что она не скучает. Конечно, волнуется за него и в то же время верит в него, что он все-таки уже взрослый и не будет делать глупости. Правда, о чем конкретно сказала бабушка, он не понял, но заверил, что глупостей не наделает.

Вот столько всего произошло в его жизни.

* * *

Тридцать первое декабря у Алеши прошло активно. Он уже с утра был на конюшне и ждал прихода ветврача. Из всех лошадей, которых оставили ему для прививки, только две были проблемными, это Ампер и Граф, который на самом деле звался Графенштольз. Видимо, оправдывая такое замудренное имя, он и вел себя так замудренно. Хоть он и был уже старый и прошедший не один прокат, но почему-то, при виде врача со шприцем в руке, превращался в дикого мустанга. Наверное, в далеком детстве, его напугали чем-то, и он навсегда запомнил, что иголка в руках человека — это страшно. И все эти годы он просто убивался в буквально смысле сам и убивал тех, кто был с ним рядом, спасаясь от этой иголки. Но показывал идеальное поведение под прокатом, когда за все время его прокатной службы с него ни разу никто не упал. Как говорит Петрович, хоть атомная война начнись, этот конь даже ухом не поведет, так и будет брести себе спокойно, катая на себе человека. Только за это Петрович и терпел его, но как дело доходило до плановых прививок, конь менялся. От его буйного нрава пострадал уже не один конюх. Причем серьезно, так как Граф не шутил с тем, что не готов подпускать к себе человека с шприцем.

Граф бил с двух ног, вставал на свечку, стараясь задеть человека передними ногами, и даже кусался. Ко всему этому Леша был морально готов, так же, как и ветврач. Мария Сергеевна наполнила шприц вакциной и смело взглянула на стоящего на развязке Графа. Тот попятился и стал привставать вверх, пытаясь оторвать передние ноги от земли. Алеша всем своим маленьким весом повис на морде коня, притягивая его вниз. Граф мотнул головой, Лешка полетел в сторону и приземлился около тачки с навозом. Доктор, видя это, успела метнуться назад. Граф еще раз мотнул головой и порвал сдерживающие его веревки, а затем рванул в сторону выхода. Хорошо, дверь на улицу была закрыта.

Алеша отловил коня и вернул его туда же, где он стоял. Мария Сергеевна спрятала руку с шприцем за спину и, взяв в другую руку сухарик, стала медленно приближаться к коню, говоря ему о том, какой он хороший и красивый.

Граф все это благосклонно выслушал, съел сухарик. Но как только увидел движение в сторону его шеи, опять выпрыгнул в свечку. Леша опять повис на его морде, вцепившись в недоуздок, Марья Сергеевна попыталась дотянуться до шеи, чтобы всадить шприц. Граф, видя все это, сделал рывок вперед, и Алеша с Марьей Сергеевной отлетели от коня в разные стороны. Граф опять добежал до закрытых дверей выхода из конюшни и замер там, ожидая дальнейших действий.

Вот так продолжалось час с лишним. Уж что только они не перепробовали. И сахаром кормили, отвлекая, и морковкой, но все было бесполезно. Граф все съедал буквально за секунду и моментально вставал в оборонительную позицию.

И вот на втором часу случилось чудо, Граф напрягся, и из-под хвоста посыпались естественные отходы его жизнедеятельности. Мария Сергеевна, моментально подлетев к его шее, всадила ему шприц, и в те несколько секунд, пока внимание коня было переключено на свой организм, прививка была сделана.

Они с облегчением вздохнули, причем Граф даже не заметил этого укола. Лошади вообще его не чувствуют, это чисто психологический фактор.

Следующий из проблемных коней у них был Ампер. Хорошо, что он сопротивлялся не так рьяно, и через минут сорок, утомленный борьбой, он сдался и позволил себя уколоть.

Остальные кони просто спокойно стояли, дожидаясь, когда им сделают укол.

Вот так разнообразно и бурно проведя время, Алеша, с чувством выполненного долга, передав ответственность за коней ночному конюху, шел домой. Он любовался витринами, снежком, падающим с ночного неба, миганием иллюминации и прохожими, которые улыбались. Такие искренние лица с улыбками можно увидеть только тридцать первого декабря.

Когда Алеша зашел домой, часы на кухне показывали без пятнадцати одиннадцать. И тут он осознал, что еще немного, и наступит этот Новый год. Леша сел на кухонный табурет, чувствуя, что слезы набегают на глаза. Вот здесь, сейчас, в своей квартире, он понимал, что в этот Новый год он совсем один…

Когда грязные лужицы с его ботинок натекли под ним, он очнулся от странного состояния своих воспоминаний. Глупая мысль о том, что Назар позвонит в дверь и придет к нему в гости на Новый год промелькнула в сознании, оставляя сначала радость, а потом тянущую боль.

Алеша встал, убрался на кухне, вытерев эти грязные лужицы, и пошел спать, решив, что не может подвести завтра Петровича, который поручил ему приехать на конюшню с утра, проверить лошадей и пошагать их немного по проходу.

С этими мыслями он и лег спать, завернувшись в одеяло, но все равно радостные крики прохожих, а потом залпы салюта не давали ему уснуть и забыть о своем одиночестве.

* * *

Этот новогодний вечер Назар как всегда встречал со своими. Для такого дела братки заранее сняли загородный пансионат и организовали в нем все по полной программе. В их увеселительную программу входил не только праздничный стол, ломившийся от еды и выпивки, но и настоящая новогодняя елка в центре банкетного зала и приглашенные Дед Мороз со Снегурочкой в роли массовиков-затейников. На это мероприятие многие пацаны взяли с собой своих девушек, а те захватили с собой подруг. Так что недостатка в женском обществе не было. Для увеселения были приглашены самые модные эстрадные певички, которые приехали с большим количеством подтанцовки и обслуживающего их персонала.

На все это братва не пожалела денег. Назар дал добро встретить девяносто четвертый год с размахом, и они действительно встречали его с размахом.

Конечно, дела их были не совсем идеальны, война с Шамилем перешла в серьезную стадию. Перед самым Новым годом они забили стрелку с чеченами и, поехав туда, открыли огонь. Те тоже были к такому готовы. В результате с их стороны три трупа и еще пять пацанов в больнице, у тех тоже были потери. Но даже этот факт не омрачал праздника.

Хотя вот странно, Назар не чувствовал этого праздника. Нет, он его видел: елка, мишура, шарики, толпа народа, льющееся рекой шампанское, выкладывающиеся по полной, звезды эстрады. Все было весело, да вот только не весело было ему.

Вот это его и беспокоило. Ведь все эти годы он всегда веселился от души: пил, гулял, на столе плясал, девчонок по три-четыре к себе в кровать затаскивал и веселился с отрывом числа до третьего, не приходя в себя.

Так что тогда сейчас не так? Ведь все еще даже лучше. Год от года он занимает все большие позиции в их криминальном мире. Вокруг него друзья, которые его уважают и признают его авторитет.

И девчонок вот сколько, куда не глянь, каждая ему глазки строит. Намекни только, и даже уламывать не нужно, с радостью к нему в постель прыгнет, какую он пожелает.

Назар опять натянуто улыбнулся на очередную шутку от веселящихся друзей и отвел взгляд от праздника жизни. Часы приближались к двенадцати… и он вспомнил, Лешка говорил, что один будет в этот Новый год. Ведь его бабушку в санаторий отправят, а его друг с родителями уедет, да и лошади у него… это промелькнуло в его сознании.

Значит, парень сейчас один в своей квартире…

Да какая ему-то разница. Назар разозлился на себя. Вот тоже привязался этот Леша, жил же он раньше и не думал о таком…

О чем? Назар не знал, о чем… вот об этом… о том, что есть Алеша, который совсем один.

Ему тяжело далась эта борьба внутри с собой, хотя он и не знал, почему так тяжело, да и почему вообще он вспомнил о нем.

Назар залпом выпил бокал шампанского и быстро окинул взглядом стол. Увидев смотрящую на него брюнетку с полными губами и роскошным декольте, он хищнически ей улыбнулся. Она не стала ломаться и строить из себя невинность. Уже через минуту она сидела рядом с ним, специально наклоняясь так, чтобы он мог спокойно заглядывать в это декольте, а его рука поглаживала ее красивые ноги, нескрываемые мини юбкой.

Через полчаса эта брюнетка, стоя на коленях, усердно трудилась своими пухленькими губками, а Назар смотрел на салют за окном и насаживал рукой ее голову на свой член, подсказывая ей нужный ему ритм.

Ну а дальше все закрутилось как всегда.

Только на третий день, придя в себя, он вспомнил, кто он и где. Потом он выслушивал рассказы пацанов, как он лихо бил посуду на столе, затем стрелял по елочным шарам на елке и трахнул Снегурочку прямо под этой елкой. Ну и еще много разных подробностей из его лихого отрыва.

Решив, что Новый год он встретил достойно, Назар дал команду всем возвращаться в Москву.

* * *

Первый день наступившего года всегда был самым удивительным днем. Алеша любил первое января за сказку, которую он дарил. Эту сказку можно было увидеть ранним утром Нового года. Именно в это время Москва вдруг становилась тихой и безлюдной, лишь следы прошедшего праздника на снегу в виде конфетти и мишуры говорили о том, что здесь было вечером. Но новый день вступал в свои права, оставляя прошлое в прошлом. Это удивительное начало года в самом его зарождении могли увидеть лишь немногие избранные, вышедшие на улицу первого января. Обычно таких было единицы, и Алеша относился к их числу. Он полюбил это день. Еще будучи совсем маленьким, когда как-то с бабушкой возвращался из гостей именно утром первого января, Леша увидел эту сказку красоты утра Нового года. С того момента он это и запомнил: тишину и безлюдность мира вокруг них, как будто все люди на этой планете исчезли, и есть только он один.

Вот и сегодня, добираясь до ипподрома, он с восхищением смотрел на фантастические пейзажи пустой Москвы. В ней не было людей. Наверное, этот контраст может понять только тот, кто знает Москву с детства и всегда видел в ней толпы людей в любое время года и в любую погоду.

В странном вакууме пустого пространства всегда оживленных улиц он добрался до ипподрома. Там, внутри, тоже было непривычно. Сегодня не было проката, сегодня не тренировались рысачники в качалках на кругу. В этот день пришли лишь те, кто по своим обязанностям должен был выполнить работы, возложенные на них. Обычно все это делалось быстро, и каждый стремился поскорее уехать домой или к друзьям продолжить встречать Новый год.

Алеша никуда не спешил, ему было некуда ехать. Хорошо, что, занявшись делами по конюшне, он перестал так остро чувствовать свое одиночество.

Шагая лошадь по проходу, он думал, сколько всего странного произошло в его жизни в прошлом году. Опять мысли вернулись к Назару, такому сильному, смелому, надежному, которому хотелось подражать и быть таким же, как он. Алеша опять подумал, как бы хорошо, если бы у него был такой брат, тогда они были бы всегда вместе. Леше очень хотелось быть с ним, он с теплотой в душе вспоминал те два дня, пока Назар жил у него и то, как было здорово осознавать, что он рядом. Как они в тот вечер поговорили по душам обо всем и сколько у них всего общего, а главное, Назар так же, как он, любит лошадей.

Алеша провел по шее коня и в задумчивости продолжил его шагать, прогоняя смущающие его воспоминания о прикосновениях Назара, тогда в амуничнике, и как ему было тогда хорошо. Он даже и сейчас не мог понять, что тогда с ним было, как будто он стал другим, почувствовав в себе незнакомые ему ощущения. Лешка покраснел и решил заняться раздачей сена лошадям, чтобы отвлечься от слишком ярких воспоминаний.

* * *

Второе января прошло так же умиротворенно тихо. Алеша чувствовал свое одиночество каждой клеточкой своего тела, наверное, только лошади и их присутствие рядом давали ему силы надеяться, что все изменится и будет по-другому. Не так, как сейчас, а лучше, вот только как лучше, он не знал. Находясь в конюшне, он ловил себя на том, что часто смотрит на двери, надеясь, что они откроются, и войдет он. Да, он ждал Назара. Зачем? Он сам не мог понять, но почему-то внутри он так хотел его увидеть.

Хорошо, что третьего января ему нужно было ехать в Лужники, заменить там Соню. Лужники встретили его шумным водоворотом праздника, где смешалось все воедино: и люди, и кони. Проникнув через служебный вход по заранее выписанному на него пропуску, Алеша окунулся в закулисный быт артистов. Начало представления должно было быть только через четыре часа. Сейчас шла репетиция всего этого новогоднего действа. С арены звучала музыка, везде по коридорам ходили артисты, а рабочие носили реквизит, вокруг стоял шум, крики, смех и общий гул праздничной вакханалии.

Насилу отыскав своих, Лешка сразу включился в работу. Петрович отправил его к лошадям, попоить их и почистить. Маша пошла с ним, на ходу рассказывая, как здесь весело было все эти дни. Да и Алеша сам это видел. Все вокруг не гнушались отмечать праздник, несмотря на предстоящие выступления.

Маха рассказала о Петровиче, который постоянно отмечает Новый год с очередными своими знакомыми, и такое отмечание прерывается только на сон, а потом опять или у них в гримерке идет застолье, или Маша ищет Петровича по другим гримеркам, чтобы отвести его проспаться. Судя по ее виду, она и сама регулярно поднимала себе настроение халявным шампанским, которое здесь просто лилось рекой.

Проходя через очередной коридор внутренних помещений Лужников, дверь одной из комнат открылась, и на них высыпала толпа артистов балета на льду. Видно, они уже знали Машку, и уже через минуту в ее руке была бутылка шампанского, из горлышка которой она лихо сделала глоток и протянула Леше. Тот, взяв бутылку, передал ее дальше. Он никогда не пил это, да и не хотел. Наверное, боялся, так как видел, как от такого шампанского рвало его друга Генку. Хотя потом тот и говорил, что он пил не только шампанское, а еще что-то. Но в Лешиной памяти запечатлелась эта картина и, вспоминая это, он не жаждал пробовать неизвестный ему напиток. В общей сутолоке никто и не заметил Алешиного неприсоединения к коллективу.

Наконец они вырвались на улицу и пошли в сторону гаражей, где стояли лошади. На морозе Маха быстро протрезвела, и вместе они за час управились со всеми возложенными на них обязательствами. Затем, уже изрядно промерзнув, побежали в сторону здания Лужников.

Новогодние шоу для детей Лешка смотрел из-за кулис. Ему нравилось само представление. Ледовая площадка располагалась в центре, на ней выступали такие красивые артисты в ярких костюмах, а сбоку стояла просто огромная настоящая живая елка. Но самое главное во всем этом было то, что и Алеша принимал участие в этом представлении. Он должен был быть кучером, который в санях, запряженных Вернисажем и еще одним конем, вывозил Деда Мороза к елке.

Лешку нарядили в огромный тулуп, не по размеру валенки, подпоясали тулуп кушаком, и на голову нахлобучили мохнатую шапку. Похож он был на абрека с гор, но это не смутило режиссера, который оценил такой образ и еще раз объяснил Алеше, что он должен делать. В процессе всего выступления шла фонограмма, поэтому ошибиться было сложно. В нужный момент Леша выезжал на санях, останавливался, из них выходил Дед Мороз и под фонограмму начинал размахивать посохом, а для зрителей шел текст:

"— Здравствуйте, дети" — и все дальше в таком же стиле.

Походив немного по льду, Дед Мороз садился в сани, и Лешка увозил его за кулисы.

Потом был еще один выезд Деда Мороза уже со Снегурочкой и эффектная пробежка саней по кругу на радость зрителям.

Алеша кивнул головой режиссеру, подтверждая, что понял. До него такого кучера в первый день изображал Петрович, но сейчас Петрович был уже ненадежен, и его отстранили от этой миссии. Таким кучером была и Маха, а потом и Соня. Но Соня уехала, а Маха отдала с радостью эту роль Лешке, так как у нее были более важные дела, она активно мутила роман с изящным артистом балета. Лешка, зная нрав влюбчивой Махи, даже не удивился ее очередному рассказу о том, в кого она влюбилась.

И вот началось представление. Первую часть Леша просмотрел из-за кулис, потом метнулся к саням, где Маша, сидя в них, болтала с балеруном. Та уступила ему вожжи, Алеша сел на облучок с деловым видом и увидел идущего в его сторону Деда Мороза…

Настоящего, с белой бородой, в красном кафтане, подпоясанный красивым кушаком с кистями, белыми волосами и красной шапкой с белым мехом и с посохом в руке. Он шел как из сказки, его кафтан развевался, посох поблескивал от света софитов. Дед Мороз был высоким, именно таким, каким и должен быть. Алеша замер, не веря своим глазам. Настоящий сказочный Дед Мороз. У Лешки перехватило дыхание, это как попасть в сказку…

Дед Мороз залез в сани и хлопнул его по плечу, пьяно икнув и ругнувшись в бороду, сказал:

" — Поехали", — и упал на лавку в санях.

Рядом стоящие артисты быстро сориентировались, подняли дедушку и, зафиксировав его в положении стоя. Дали напутствие, чтобы дед держался, а кучер не гнал, а то деда потеряет.

Услышав сигнал, Леша тронул вожжи, и лошадки мирно пошли в сторону выхода на арену.

Наверное, артистизм не пропьешь, только так можно было сказать о Деде Морозе, который, выехав на публику, преобразился и отыграл свою роль под фонограмму просто на бис. Они, уезжая, заслужили массу оваций от восторженных детишек.

Второй выезд со Снегурочкой прошел еще более звездно. Вот только Снегурочка Алеше не понравилась. Когда он увидел ее вблизи, он испугался. Ее лицо так сильно было намазано краской, что он даже шарахнулся в сторону при ее приближении. И еще она показалась ему старой, это окончательно разочаровало его веру с юную Снегурку, о которой он знал из детских сказок.

Когда их сани вернулись обратно за кулисы, Снегурка, вынув из-под голубенькой шубки с белой оторочкой фляжку коньяка, глотнула из нее и, махнув рукой Деду Морозу, пошла на арену, продолжать выступление.

На этом пока функции Леши-кучера завершились, он, попросив Машу постоять с лошадьми, опять пошел смотреть завершение сказки.

Там на арене полным ходом шло представление, в котором участвовали и животные с цирка в виде медведя, голубей и собачек. Просмотр сказки увлек Лешку, но он вовремя опомнился и помчался к упряжке для финального выезда с Дедом Морозом и Снегурочкой. Видя своих пассажиров, Алеша всю дорогу молился, чтобы они не выпали из саней, так как к концу представления Дед Мороз мог стоять только при помощи своего посоха, а Снегурочка с помощью Деда Мороза. Но, наверное, издалека детям это было невидно, они бурно аплодировали этому представлению.

После завершения выступления, Леша с Машей отогнали сани, распрягли лошадей и отвели их в конюшню на улице. Там еще час провозились с ними и, замерзшие и голодные, вернулись в гримерку.

Долго скучать им не дали, в их комнату зашла разношерстная толпа артистов, включая медведя на цепи. Все были веселы и пьяны. Моментально был организован стол, сюда же принесли запасы провизии и спиртного и понеслось. Хорошо, что через какое-то время сюда пришел администратор комплекса и потребовал убрать медведя в клетку. Все это время Алеша, как единственный трезвый здесь, с ужасом взирал на медведя, который тоже был трезв, но настроен миролюбиво. Он с удовольствием ел тушенку из банки, которую ему в щели намордника пихали сердобольные артисты, переживая, чтобы он закусывал.

В результате трезвого медведя и пьяного дрессировщика, скованных одной цепью, вывели из гримерки и увели.

Все, что происходило сейчас, для Алеши был впервой. Ему нравилось быть вот здесь, среди этих людей, слушать их рассказы о своей артистической жизни, выступлениях, гастролях. Позже принесли гитару и под нее стали петь песни, которые Лешка тоже знал, и он подпевал, влившись в общий коллектив. Ему было хорошо и легко, его одиночество растворилось. Здесь он был счастлив.

Поздно ночью его начало клонить в сон. Он понимал, что эта пьянка не закончится никогда, так как постоянно приходили новые и новые люди, и все начиналось заново. Поэтому он, найдя место за шкафом, где были брошен реквизит в виде каких-то тряпок и еще массы всего, улегся на этом и заснул под шум, хохот и пение.

* * *

Утром, проснувшись, Лешка быстро выскользнул из комнаты, перешагивая через валяющиеся где попало тела спящих артистов, и полной грудью вдохнул чистый воздух. После запаха перегара и курева в комнате, где он спал, воздух действительно был удивительно свежим.

На улице было морозно, снежок похрустывал под ногами, солнышко бросало блики на его белую поверхность.

Алеша быстро управился с раздачей сена, попоил лошадей, покормил овсом и стал убираться у них в денниках. Уже заканчивая с этим долгим процессом выноса навоза и завоза чистых опилок, на горизонте показалась Маха. Она лениво стала ему помогать, без умолку болтая о своем балеруне и о том, что все у нее в эту ночь сложилось.

Лешка слушал ее вполуха и радовался, что она нашла человека, который ей нравится.

После уборки у лошадей они весело пили чай с артистами балета на льду в их комнате, куда Машу с Лешей пригласили на завтрак. А дальше их день закрутился по четкому графику. Они поработали лошадей по дорожкам парка и подготовили их к очередному выступлению.

Это выступление прошло как по накатанной, все уже знали свои роли и действовали на автопилоте. Алеша с ужасом смотрел на Деда Мороза со Снегурочкой, но те выдержали достойно всю программу и даже сами смогли уйти с арены.

Вечером в их гримерке продолжался праздник. К часу ночи, при огромном скоплении там народа, трезвыми в комнате были всего двое — Алеша и медведь. Мишку опять кормили тушенкой, а потом опять пришла охрана Лужников с администратором и пригрозила всех выгнать на мороз, если не уведут дикое животное в клетку. Как и в прошлый вечер, мишка из комнаты вышел сам на своих двоих ногах лапах, а его дрессировщик на четырех. Вот так они и шли по коридору, администратор держался позади них, боясь приближаться к медведю, и только совестно посылал дрессировщика идти быстрее.

* * *

Наступил последний день новогоднего выступления. В эту ночь не спал никто, зная, что после программы все начнут разъезжаться. За это время разношерстная толпа артистов разных жанров сроднилась и стала одной семьей. Алешка тоже не спал всю ночь. Он тоже влился в эту семью и, понимая, что завтра все завершится, поэтому он всю ночь со всеми горланил песни под гитару, слушал разные байки и был счастлив тому, что он здесь.

В этот раз к началу представления никто не протрезвел, а наоборот, на почве завершения всего, уже никто не тормозился в спиртном.

Когда в сани принесли Деда Мороза, Леша лишь созерцал картину, как дедушке объясняют для чего он здесь и что должен сделать. Тот вроде осмысленно кивал головой, но потом опять переспрашивал у всех, когда появится Дедушка Мороз?

Прозвучал сигнал, Алешка тронул вожжи, дед завалился в сани, и они поехали. Леше было стыдно за происходящее, он лишь посильнее натянул мохнатую шапку на глаза.

Сани остановились, по сценарию Дед Мороз должен был слезть с саней со словами: "Здравствуйте, дети".

Дедушка встал, зазвучала фонограмма, и он шагнул вперед, забыв, что он в санях, а впереди лед. Леша видел через плечо лежащего на льду деда с посохом и слышал в динамиках его торжественную приветственную речь.

Артисты балета на льду не растерялись, они метнулись к деду и, подняв его, так и держали его под руки всю его речь, пока она звучала. Они даже поворачивались с висящим у них на плечах Дедом Морозом и поднимали его руку, махая ею детишкам. Затем по сценарию Дедушка Мороз должен был вернуться в сани, туда его и поставили. Лешка тронул вожжи и поехал, слыша взрыв смеха за спиной. Он обернулся и увидел лишь торчащие кверху ноги в красных сапожках деда, а все его тело лежало внизу саней, накрытое его же красной шубой. Из-под всего этого дедушка пытался выбраться, но поскольку сани двигались, ему это так и не удалось.

Заехав за кулисы, Алеша чувствовал, что от такого представления ему стыдно перед детишками, которые, конечно, ничего не поняли, но это же неправильно, так делать на детском празднике. Чувствуя, что он хочется пить, Алексей увидел на подносе пластиковые стаканчики с бесцветной жидкостью, и он жадно влил все содержимое этого стаканчика в себя и задохнулся. У пробегающей Машки, хватая ее за рукав и хрипя, попытался спросить, что это. Она лишь засмеялась, крикнув:

— Это водка. Ты пей, ее на всех налили.

Отдышавшись и найдя мандарин, который он с жадностью съел, чтобы прошло жжение, Алешка вдруг ощутил легкость во всем теле и радость праздника вокруг. Почему-то смущение за пьяного Деда Мороза прошло, ему стало весело от всего происходящего.

Знакомая ему уже группа артистов с шумом открыла бутылку шампанского и пустила ее по кругу. Когда бутылка оказалась в руках у Лешки, он так же лихо сделал несколько глотков как все. И все закрутилось…

К моменту своего второго выезда с Дедом Морозом и Снегурочкой, Лешка весело скакал вокруг саней и был на таком позитиве, что готов был петь и плясать.

Маха даже не обратила внимания на его радостный настрой, просто затолкала его в сани и дала вожжи в руки. Когда его пассажиры в виде Деда с внучкой уселись сзади, Лешка лихо хлестанул вожжами по крупу лошадей, и они вынеслись на арену. С первого раза, естественно, затормозить он не успел. Поэтому, сделав круг по арене под восторженное гигиканье малышей, они опять заехали за кулисы и опять вынеслись из-за них. Во второй раз уже Леха натянул поводья, и сани застыли на месте. Из них, помогая друг другу встать, вылезли Дед со Снегурочкой и под фонограмму пытались совместить текст с их телодвижениями. Лешка же помахал рукой детворе, которая еще пребывала в восторге от его проездки и, опять причмокнув, стартанул с санями за кулисы.

Там почему-то на него наорала Маха, сказав, чтобы он быстро ехал забирать Мороза со своей мымрой. Правда, при этом Машка всунула ему в руки пластиковый стаканчик с цветным напитком, сказав попробовать это. Лешка, не задумываясь, выпил, ощущая вкус клубнички и, опять причмокнув, вынесся на санях из-за кулис.

Всю этой вакханалию сбоку от арены наблюдали Назар и Ефим. В последний день новогоднего представления они решили заехать в Лужники, был разговор к Петровичу. Дела с Шамилем приобретали серьезный оборот, и Назар хотел предупредить Петровича, чтобы держал ухо востро и сразу сообщил ему, если появятся подозрительные люди на конюшне. Правда, увидев Петровича, они поняли, что разговора не будет. Тот не то что говорить, он даже мычать уже не мог. А потом они у Махи узнали, что Лешка все эти дни здесь и участвует в представлении. Поскольку они все равно приехали, Ефим с Назаром прошли по служебному коридору и наблюдали картину происходящего.

— Лихо он рулит, — видя, как Леха несется на санях уже второй круг, проговорил Ефим.

— Кажись, клиент созрел, — Назар сразу заподозрил неладное в таком поведении Лешки.

— Не бросать же парня, нужно дождаться и забрать малого.

— Давай дождемся, тем более мне интересно посмотреть, чем все это закончится.

А дальше началось самое интересное.

Обратно в сани Дед Мороз со Снегурочкой уже не смогли вернуться. Они просто присели на лед и еще пытались, размахивая руками, изображать текст, звучащий в записи, но постепенно дедушка засыпал, сидя на льду, а Снегурочка, в попытке его поднять, падала на него. Артисты балета опять не растерялись и стали тащить их к саням. Видя их усердие, на помощь им решил прийти и дрессировщик, медведь которого ходил с ним в одной сцепке, прикрепленный за цепь. Правда было уже непонятно, кто к кому прикреплен, то ли трезвый мишка к пьяному дрессировщику, то ли наоборот.

Лошади, почуяв приближение дикого зверя, стали хрипеть и пятиться. Алешка попытался докричаться до медведя и его приложения к нему, чтобы он близко к ним не подходил, но понятно, что никто ничего не услышал. Кони, видя приближение мишки, в очередной раз захрипели и встали на дыбы, а потом стартанули с места. Лешка перелетел через облучок и упал внутрь саней, и лежал там всю дорогу, пока коней не затормозили за ареной.

Алешку быстро вытащили из саней, посадив на его место спереди, дали четкую команду вернуть за кулисы Дедушку Мороза и Снегурочку любыми путями. Алеша понял всю ответственность возложенной на него миссии и, выпив то, что ему дали в стаканчике, тронул вожжи. Разгоряченные кони резво вынеслись на арену. Хорошо, оттуда уже убрали медведя с его приложением. Это дало возможность погрузить в сани Мороза и Снегурочку и, видя, что пассажиры на месте, Лешка помчался, махая рукой восторженным зрителям под аплодисменты и музыку. На третьем кругу его все-таки затормозили и вернули за кулисы, а там он почувствовал, как его буквально выдернули из саней.

Он поднял глаза и узнал Назара.

— Назар, — расплылся Алешка в глупой улыбке. — С Новым годом.

Он чувствовал, что пол стремительно приближается, но потом опять его грубо зафиксировали в вертикальном положении.

— С новым, — услышал он голос Назара.

Лешка хотел еще что-то сказать, но в голове все смешалось, а потом он почувствовал, что его сейчас стошнит. Наверное, это увидели и Назар с Ефимом.

Алешка помнил, как его куда-то тащили, все вертелось и кружилось. Еще он помнил, как сидел на кафельном полу у унитаза и его выворачивало.

Назар помочился в писсуар, слушая за спиной рвотные позывы, и спустил воду. Ефим тоже воспользовался писсуаром, и теперь, вымыв руки, созерцал зеленого пацана в обнимку с белым толчком.

Дождавшись, когда Лешку прекратило рвать, Назар поднял его с пола и, подтащив к раковине, долго умывал холодной водой.

Дальше все происходящее Алеша помнил кусками. Помнил, как шел по коридорам Лужников, вернее, как, он висел в руках Назара, который его практически нес, обнимая и прижимая к себе. Потом Лешка помнил, как они ехали, только зачем и куда, он не знал. А потом он ощутил себя у себя дома, в кровати, в одних трусах и закутанного в одеяло. Вот после этого он и провалился в сон.

ГЛАВА 13

Сон Лешки был недолгим, проснулся он от дикой головной боли, подташниваний и позывов в туалет. Надев на себя старую майку, которая, будучи ему большой и длинной, смешно болталась на его худом тельце, он метнулся в сторону туалета.

— Сон алкоголика краток и беспокоен, — услышал он голос Ефима и замер.

В кухне на табуретках сидели Назар и Ефим.

— Что застыл, иди, куда шел, а то описаешься еще, — продолжил Ефим, смотря на растерянного пацана.

Лешка закрылся в ванной и вышел оттуда минут через пятнадцать, но уже с ощущением, что ему намного легче. Увидев его, Ефим махнул рукой.

— Иди сюда, присядь.

Алеша неуверенно зашел на кухню и присел на краешек табуретки, натягивая на голые худые ноги майку.

— Голова болит?

Лешка вздрогнул от голоса Назара и быстро кивнул. Голова у него не просто болела, она пульсировала от каждого звука.

— Выпей, — Назар положил перед ним таблетку и поставил стакан воды.

Алеша не стал ничего спрашивать, просто сделал то, что сказал Назар.

— А теперь пей чай, — Назар поставил перед ним полную чашку крепко заваренного чая.

Чай был горячий, Лешка дул на него, морщился, но пил, чувствуя, как легчает.

— Спасибо, — наконец произнес он.

— Ты вообще до этого пил? — Ефим наблюдал все это время, как он мучительно морщится от яркого света на кухне.

— Нет, никогда.

— А сейчас решил попробовать, пока бабушка в больнице, — в голосе Ефима слышался металл.

Лешка сжался и испуганно затараторил:

— Нет, я не хотел… я пить хотел, а там стаканчики с водой стояли, я и выпил, а это водка оказалась. А потом еще шампанское пил, сам не знаю, почему, и еще Машка дала попробовать компот, он вкусный был, клубничный, с сахаром…

— Это не компот, это ликер называется, — Назар усмехнулся, услышав это, — хорошего ерша ты забодяжил. Ну что же, с боевым крещением. Только чтобы больше не пил. Понял, — он зло склонился к нему.

Лешка еще сильнее сжался и закивал головой.

— Пить тоже нужно уметь, — продолжил Назар, смягчив тон, — подрастешь, тогда научу, — он и сам не ожидал от себя, что предложит это Лешке. Поэтому быстро переменил тему. — Кстати, а что в холодильнике пусто? Вроде тебе денег давали и прокатом тоже зарабатываешь. Ты чем питаешься-то?

— Там бабушке санаторий нужно было оплатить… А потом я же один, что я готовить-то буду…

— Понятно, — Ефим показал Алеше на стоящие у стены пакеты, которые только сейчас он заметил, — мы тебе продукты принесли, чтобы до вечера еды приготовил. Мы вечером приедем, ужином накормишь. Понял?

Хоть все это Ефим и говорил вроде миролюбивым голосом, но прозвучало так, что Алеша лишь судорожно кивнул и застыл, скованный ужасом.

Ефим встал и, потрепав его по стриженой макушке, вышел из кухни, за ним последовал Назар.

Только когда за ними хлопнула входная дверь, Лешка выдохнул скопившееся напряжение и метнулся к сумкам с продуктами. Времени на готовку было немного, а вот перечить этим двум он не хотел. Поэтому, выложив все из пакетов, он моментально составил план действий и ринулся его исполнять.

Уже через час на плите кипел бульон, в котором варилось мясо, а сам Алеша нарезал капусту, так как решил сварить настоящий украинский борщ с мясом, капустой и свеклой. Он знал тайный рецепт, как сделать так, чтобы при варке этот борщ не потерял свой насыщенный цвет. Его бабушка этому научила, добавлять несколько кристалликов лимонной кислоты в практически уже приготовленный борщ. На второе Лешка решил пожарить картошки, которую, быстро почистив, обжаривал на сковородке с маслом. К картошке ловко накрутил котлет. Рецепту приготовления домашних котлет его тоже научила бабушка, и сейчас он, вспомнив его, сделал все, как она говорила. Ко всему этому он решил еще приготовить салат оливье, так как все-таки Новый год. Яйца к салату он уже отварил, овощи доваривались, все это нужно было только почистить, порезать, открыть банку с зеленым горошком, заправить майонезом и перемешать.

Готовя, он ловил себя на мысли, что ему это нравится. Не то чтобы он любил готовить, он это всегда делал, зная, что так нужно, а вот сейчас он готовил для него… них. Поправил он себя в своих мыслях. Но все равно он хотел, чтобы то, что он приготовит, понравилось Назару, вот поэтому он так и старался.

Когда у него все уже было готово, в дверь позвонили. Алешка пулей добежал до комнаты, надел домашние треники и метнулся в коридор.

— Вкусно пахнет, — раздеваясь, Ефим втягивал в себя воздух, уже чувствуя, как он хочет есть.

Назар тоже ощутил голод, как только такие вкусные ароматы ударили ему в нос.

В углу прихожей они поставили принесенную с собой большую пластиковую клетчатую сумку.

Когда они сегодня уходили от Лешки, Ефим предложил заехать на рынок к Армэну и в виде дани с него забрать вещички для пацана. Ефим видел, во что одет пацан, и это не оставило его равнодушным. Назар поддержал его в этом вопросе. Приехав на рынок и зайдя в палатку Армэна, они пояснили суть их просьбы, указав на похожего паренька, стоящего за прилавком, и сказали, чтобы на такой размер подобрал на первое время самое необходимое из зимних и осенних вещей. Армэн сразу понял, что от него нужно, и уже через пятнадцать минут поставил перед ними плотно набитую клетчатую сумку. Вот они ее и принесли сейчас в квартиру Алеши.

Помыв руки, они сели за стол.

Алеша, разложив им еду на тарелки и положив себе, сел с ними за стол и тоже с удовольствием стал есть, так как его очистившийся организм теперь требовал пополнения запасов.

— Это тебя так бабушка научила готовить? — доедая уже вторую порцию борща огненно-красного цвета, заправленного сметаной, спросил Ефим.

— Да, она, — Лешка метнулся к плите и быстро положил на три тарелки второе: котлету с картошкой.

— Вкусно, — Назар с аппетитом ел второе.

Алеша покраснел от прилива крови к ушам, от странного чувства радости внутри себя, даже от такой сдержанной похвалы Назара.

Этот ужин ему запомнился надолго. Ему нравилось, что все они сидят за одним столом, нравилось, что Ефим интересуется его жизнью, учебой, планами на будущее.

Потом они пили чай с тортом, который те принесли с собой.

— Там в коридоре сумка, — Ефим посмотрел на замершего от его слов парня, — в ней одежда. Это тебе. Молчать и слушать, что тебе говорят, — Лешка может и хотел возразить, но после такого тона Ефима вообще потерял дар речи, — чтобы носил. Понял?

— Да, — выдохнул Алеша и замер.

А потом они уехали. Лешка мыл посуду и думал, как все странно в его жизни происходит. Сегодня он опять ощущал это состояние счастья внутри себя.

* * *

Приехав переночевать к Ефиму, Назар сразу пошел спать, да и Ефим не был настроен на разговоры. После такого сытного ужина хотелось принять как можно скорее горизонтальное положение. Вот они и разошлись по своим комнатам.

Назар лежал и смотрел в потолок, вспоминая Лешку. Странно, но он опять думал о нем. Или это такой вкусный ужин его расположил на такие воспоминания, или эффектное выступление пьяного Лехи в Лужниках. Там Назар хоть и делал грозный вид, но на самом деле еле сдерживался от того, чтобы не разразиться смехом. Конечно, он с одной стороны злился на пацана за то, что тот так напился, хотя понимал, что это все по неопытности. Но с другой стороны, смотря на то, как Лешка лихо катает Деда Мороза со Снегурочкой, они с Ефимом еле сдерживали улыбки. В целом, это представление смотрелось очень эффектно и ярко, и, наверное, из зрителей никто не понял, насколько пьяны артисты.

Ефим первый пришел в себя от шока увиденного и сказал Назару, что нужно идти спасать парня. Они действительно пришли вовремя. Назар видел, что Леша уже никакой.

Когда Алешку тошнило в туалете, Назар понимал, как ему плохо, он и сам не раз через такое проходил, но с другой стороны считал — пусть сам узнает, каково бывает за страсть к алкоголю.

Поскольку Назар знал, что Лешка сейчас живет один, они привезли его домой. Назар сам дотащил его до комнаты, пока Ефим пошел на кухню ставить чайник. Бросив Лешку на кровать, он стал снимать с него одежду. И вот здесь стало опять происходить то, что он не хотел ощущать в себе. Он вообще не понимал, почему это с ним происходит. Раздевать пьяных или раненых товарищей для него было не в первой. Да и что здесь такого. Ведь пацаны же. Но вот с Лешкой было по-другому. Он отводил глаза от его щуплого тельца и старался не дотрагиваться до его кожи, снимая майку и штаны. Но руки упорно касались кожи, и он ее ощущал под своими пальцами. Внутри него эти прикосновения откликались болезненным желанием. Именно таким, в котором он боялся себе признаться, боялся своих мыслей, боялся их услышать.

Стиснув зубы, он закончил для себя эту пытку и, бережно завернув Алешу в одеяло, быстро вышел из его комнаты.

Там, на кухне, Ефим уже сорганизовал чай, а потом они провели ревизию холодильника и шкафов и увидели, что удручающая картина отсутствия продуктов так и не изменилась. Вот тогда Ефим предложил попугать пацана ужином для них, заставив тем самым его приготовить еды, что гарантировало его дальнейшее питание.

Назар еще раз вспомнил их ужин. Сегодня он опять ощущал это состояние счастья внутри себя.

* * *

Январь пролетел незаметно для всех. Сначала эти праздники, а потом трудовые будни.

Лешкина жизнь закрутилась по накатанной. Из санатория вернулась бабушка, посвежевшая и бодрая. Алешке ее вид придал позитивного настроения. После праздников у него началась школа, третья четверть, а после школы конюшня и тренировки.

Вот так и февраль шел дни за днями в привычном ритме жизни.

В отличие от него, жизнь Назара закрутилась в смертоносном ритме постоянных разборок, стрельбы и борьбы за место в этом мире.

Люди Шамиля действовали нагло и жестоко. Назар не уступал им в этом. Это была их война за разделение зон влияния, за передел Москвы. Кроме Шамиля были еще и другие, свои, Московские, подмосковные и залетные. Так что скучать Назару было некогда, время слилось в единый поток зимы, грязных обочин, постоянного ожидания наезда и неуспевающего остывать металла ствола, который он носил с собой.

В этот вечер они ехали в сторону области. Назар с Ефимом сидели в джипе, за их машиной ехало еще пять машин с ребятами. Предстояло серьезное дело. По Рублевскому шоссе, недалеко от Москвы, был закрытый загородный клуб, его подмял под себя Шамиль. Назар принял решение забрать этот клуб под себя. Они не действовали наобум, наоборот, долго присматривались к клубу: что да как, кто приезжает, как все там устроено, что с охраной. Клуб располагался на достаточно большой территории, там стоял основной особняк с рестораном и казино, на территории был парк с прудом и летним рестораном. Стояли отдельные домики для проживания тех, кто хотел уединиться в более интимной обстановке. Естественно, были баня и сауна с крытым бассейном. И еще на территории клуба была конюшня с оборудованным плацем для желающих покататься.

Людей Шамиля они положили быстро, затем, пройдя по огромному основному особняку, нашли его владельца, грузного лысоватого мужчину, с заплывшей фигурой, лет пятидесяти. Разговор с владельцем был короткий, тот согласился подписать все бумаги, которые заранее подготовил Назару его юрист, и часть прибыли теперь на законных основаниях перешла к Назару. Теперь дело осталось за малым, это не дать Шамилю вернуть под себя этот клуб. К этому Назар тоже был готов, теперь здесь постоянно будут его люди, а "чехи" не настолько глупы, чтобы лезть под пули.

Назар с Ефимом и несколькими ребятами пошли осматривать приобретенные ими владения. С ними шел и владелец клуба, любезно согласившийся провести такую экскурсию.

Осмотрев все, они уже хотели уходить, но в ноздри Назара ударил знакомый запах, и он вспомнил.

— Здесь ведь есть конюшня, — он метнул недобрый взгляд на полного мужчину.

— Есть… но я не думал, что вас это заинтересует… там лошади под прокат стоят…

— Думать я буду, тебе это не нужно. Веди, — зло проговаривая слова, сказал Назар.

Конюшня, как и все постройки здесь, была выдержана в общем стиле дерева и камня. Здание смотрелось дорого и красиво. Широкий чистый проход, мягкое освещение и витиеватые решетки на денниках, за которыми стояли лошади.

Назар медленно шел по проходу, смотря на лошадей. Да, обычные лошади для проката. Хозяин не врал, он уже хотел возвращаться, и здесь его взгляд упал на него… Вороной высокий конь поднял голову от сена и втянул воздух тонкими нервными ноздрями.

Назар застыл. Уж он-то знал толк в лошадях, и старую прокатскую клячу он мог сразу отличить от того, что он сейчас видел.

Назар подошел к деннику и открыл дверь, которая отодвигалась вбок.

— Ой, осторожнее, — услышал он крик мужчины. — Этот конь агрессивный и кусается…

Назар смело вошел внутрь и похлопал коня по шее. Тот замер от такой наглости, видно, его действительно все боялись, и поэтому, почувствовав рядом с собой того, кто не боится, он опять втянул в себя воздух, а потом переключился на поедание сена, лежащего в его ногах.

К деннику подошли братки, Ефим и владелец клуба. Они так и стояли за решеткой, смотря на коня оттуда.

— Странно… он обычно так себя не ведет, тем более с посторонними, — сказал полный мужчина, держась подальше от решетки денника.

— Чей это конь? — Назар ласково оглаживал шею коня, пока тот спокойно ел сено.

— Шамиля…

— Теперь будет мой. Как его зовут?

— Вальхензее.

Назар перевел взгляд с коня на мужчину, тот весь жался от его волчьего взгляда.

— Я не знаю, откуда он у Шамиля… наверное, тоже у кого-то забрал. Привез сюда, сказал, что его, а по документам… он на аукционе куплен, в Германии… владелец Сарычев.

— Хорошего он коня купил… Так что там в документах о коне написано?

— Родословная у него хорошая. Но я сейчас не помню всего… написано, что порода — ганноверская, возраст… пять лет, жеребец…

— Что жеребец, я и сам вижу, вон яйца какие, — Назар усмехнулся, оборачиваясь и осматривая коня, который был очень мощным и высоким, и даже при росте Назара метр восемьдесят, все равно Назар только привстав мог видеть его широкую спину. Поэтому и все, что было под брюхом коня, было прекрасно видно, даже нагибаться было не нужно.

Назар еще раз похлопал коня по шее, жалея, что у него в кармане нет ни сухарика, ни кусочка сахара, чтобы угостить животное. Он вышел и закрыл за собой дверь денника.

— Я его забираю, — он посмотрел на полного мужчину, который сначала застыл в недоумении, а потом закивал, — сейчас до коневоза дозвонюсь, скажу, чтобы приехали и забрали. Документы на лошадь все мне принеси. Понял? — мужчина снова услужливо закивал. — И еще там, наверное, с конем амуниция была, так вот, в коневоз погрузи все, что есть. Понял?

— Понял, — опять закивал владелец клуба. — Там седло вроде, уздечка… ну и по мелочи. Я понял. Сейчас скажу конюху чтобы все собрал.

Назар пошел по проходу конюшни к выходу и, выйдя на улицу, стал набирать телефон Петровича. Объяснив ему суть дела, завершил звонок. Все это время рядом с ним стоял Ефим.

— К Петровичу поставишь конягу? — спросил он Назара, закуривая.

— Да. Сейчас он коневоз за конем вышлет.

— Игрушку себе приобрел.

— Угу, — Назар тоже закурил.

— Для чего он тебе?

— Для души…

Ефим понимающе кивнул и опять затянулся сигаретой, затем посмотрел на Назара.

— Тебе ездить-то на нем когда? Дела такие пошли… ты ведь все это время так к Петровичу и не приезжал, некогда стало.

— Лехе отдам. Пусть ездит, прыгать на нем будет. Петрович его потренирует. Петрович ведь сказал, что спортсмену конь нужен настоящий, вот пусть и прыгает, а я, будет время, приеду, поезжу сам. Красивый он…

— Да, красивый, черный как черт, одни глазищи с кровью, неудивительно, что его здесь все боятся.

— Про коней не говорят черный, вороной он. Да и не страшный совсем. Видел, как признал меня.

— Думаешь, и этого стриженного хлюпика спортсмена признает?

Ефим пошел в сторону основного особняка по дорожке, так как долго стоять на морозе было уже неприятно.

— Признает… вот увидишь.

Ефим лишь хмыкнул про себя, но ничего не стал говорить. Потом вспомнил и спросил.

— Кличка у этого чертяги странная… Вальхе…

— Вальхензее… в Германии есть такое озеро, в горах, чистое и голубое, как небо… У меня по географии пятерка была, — странно, как будто оправдываясь, проговорил Назар и, отвернувшись, замолчал, — знаешь, я коня Валей звать буду… ну, так принято давать клички, ты же знаешь.

— Валя, так Валя. Хотя по породе фриц он, но пусть Валюшей будет…

* * *

После учебы Алешка как всегда пулей несся на конюшню. Пробегая по проходу к комнатке, где они переодевались, он мельком бросил взгляд на денник, где обычно лежало сено, и замер…

Там стоял он… высокий, вороной, с лебединой шеей и презрением во взгляде. Это была лошадь его мечты. Портфель выпал из Лешкиных рук. Он шагнул к деннику и, не раздумывая, приоткрыв дверь, зашел внутрь.

Конь моментально сделал выпад вперед и щелкнул зубами в миллиметре от его лица.

Алеша лишь выдохнул воздух и, медленно подняв руку, протянул ее к коню.

Жеребец замер от такого, он привык, что его или боятся, шарахаясь, или бьют по морде за такое поведение. Правда, бьют — это звучало условно, кто дотянется до его морды, когда он ее на два метра от земли моментально поднимает, лишь только видя, что на него замахнулись. А если продолжали махать, так он мог и на свечку встать, и тогда перед лицом человека оказывались его передние ноги с железными подковами. И желание бить его у всех сразу пропадало. Он еще раз посмотрел на человека перед собой, тот не боялся, страха в нем он не чувствовал.

Лешка прикоснулся к морде коня и медленно провел по его носу.

— А у меня для тебя сахарок есть.

Алеша стал торопливо искать сахар в кармане куртки. Он всегда забирал сахар из школьного буфета, если кто оставлял не съеденные кусочки на столе.

Найдя четыре кубика сахара, он протянул коню.

Тот взял их с его ладошки с истинно аристократическим изяществом, лишь прикасаясь губами к кусочкам, и неспешно их разжевал. Затем, понимая, что эту странную личность он не напугал своим грозным видом, жеребец отступил в сторону и, повернувшись, уткнулся мордой в дальний угол денника. Обычно такая позиция, когда он стоял к двери задом, еще больше пугала людей, так как приблизиться к нему и получить с двух задних ног никто не рисковал. Но, видно, этот странный человек не относился ко всем.

Лешка не расстроился тем, что его просто проигнорировали и повернулись к нему задом. Он обошел коня и протиснулся сбоку него, между стенкой и его боком, напрочь проигнорировав технику безопасности. Ведь если бы конь захотел, было достаточно лишь привалиться к стенке, и тогда вес в семьсот килограмм расплющил бы человека.

— Какой ты красивый, какой хороший, интересно, как тебя зовут.

Жеребец терпеливо выслушивал всю эту белиберду в свой адрес и понимал, что все основные моменты запугивания он уже испробовал, но, видно, на этого блаженного ничего не действует. Поэтому он терпеливо стоял и ждал, когда тот прекратит виснуть на его шее.

— Лешка. Быстро вышел из денника.

Только грозный окрик Петровича вернул Алексея к действительности. Он, чмокнув коня в нос, выскользнул из денника. Жеребец презрительно фыркнул и, увидев рядом с решеткой лицо Петровича, бросился и хищнически клацнул зубами. Тот, матерясь, шарахнулся в сторону.

— Вот собака немецкая, — он показал кулак коню. Затем грозно посмотрел на Лешку. — Ты почему технику безопасности нарушаешь? Кто разрешил заходить к коню? Он тебя не покусал? — Леша отрицательно помотал головой. — Странно… Он мне клок из рукава куртки выдрал, пока вчера его разгружали. Я поэтому овчаркой его и прозвал. Вчера еле куртку выдрал. С утра конюха напугал, тот успел выскочить из денника. А днем Машку за ляжку укусил, она теперь сидеть не может. Леш, ты аккуратней с ним.

— Как его зовут?

— Вальхензее. По породе ганновер, ему пять лет. Я его родословную смотрел, он хорош, у него одни конкурные линии в роду. Все прыгали, да еще как. Я думаю и этот так смоляет, мама не горюй. С таким ростом и такой силищей ему метр шестьдесят как перешагнуть, — Петрович восхищенно рассказывал о коне, уже и забыв сердиться на парня.

— А чей он?

— Назара. Кстати, он скоро приедет. Поездить хотел на нем. И о тебе спрашивал… Ты иди, переоденься и выводи эту зверюгу чистить. Только аккуратно. Понял? Кстати, с ним амуницию его привезли… седло настоящее, английское, очень дорогое, вальтрапы разные и ногавки. Маха тебе покажет, где его приданое лежит.

Алешка побежал переодеваться, понимая, что он черной завистью завидует Назару, у которого теперь такой конь, и в то же время он так рад, что этот конь Назара.

Набрав полные карманы сухариков и сахара, Алеша смело зашел к Вальхензею в денник и, несмотря на то, что конь опять решил его проигнорировать, повернувшись к нему задом, спокойно протиснулся мимо стенки и его бока, надев недоуздок, вывел коня в проход.

Вот теперь он увидел, насколько конь высок. Лешка не видел его спину, даже встав на цыпочки. Он сбегал за невысокой табуреткой и, только встав на нее, смог начать чистить спину коня щеткой. Видно, жеребец был настроен и дальше проверять человека рядом с собой. Конь постоянно перетаптывался с места на место так, что Алеше приходилось спрыгивать с табуретки и передвигать ее, чтобы дотянуться до коня. А потом жеребец резко подал в бок, и Лешка улетел в проход вместе с табуреткой, приземлившись на тюк сена.

В этот момент в конюшню зашли братки, включая Назара и Ефима.

— Вижу, вы подружились, — видя встающего Леху, задорно сказал Назар и, подойдя к коню, потрепал его по шее.

Конь как переменился. Взгляд его стал другим, он замер и стал спокойно ждать, пока Назар оглаживал его шею и морду.

— Я его Валей назвал, — через плечо он сообщил Алеше, — ты седлай и выводи. Первым поездишь, попрыгаешь на нем. Я посмотреть хочу.

На этих словах вся компания пошла в каптерку к Петровичу, а Алешка стал быстро седлать коня. Он даже не обиделся на него за то, что тот его выставил перед Назаром не очень красиво. Лешка решил, что сам виноват, и угостил коня сахаром.

— Валюша, — ласково произнес он, гладя его морду.

Жеребец съел сахар и горестно вздохнул, понимая — ну что можно взять с блаженного…

* * *

На плацу столпились все, ожидая, пока Лешка наконец залезет на коня. Конь не хотел стоять на месте, вертелся и приплясывал. Маха помогала его держать и подставила Алешке руку для того, чтобы он, оперевшись коленкой, толкнулся от земли, а дальше она его уже подкинет в седло. На таких высоких лошадей обычно влезали или с помощью специальных ступенек, или с помощью такой нехитрой подсадки. Поскольку конь не стоял на месте, подвести его к ступенькам не было возможности.

Петрович, наблюдая эту картину, прокомментировал:

— Может, сначала давай зверюгу на корде отгоняем, а то, видно, стоял он долго. Смотри, как погано себя ведет. За парня переживаю, не убился бы.

Назар лишь отмахнулся рукой, продолжая восхищенно созерцать своего коня.

Наконец Лешка, улучшив момент, запрыгнул в седло, Маха быстро отскочила в сторону. Конь сразу встал в свечку и замер. При немалом росте коня, свечка смотрелась эффектно. Лешка моментально обхватил коня за шею и, как обезьяна на дереве, замер на нем, обхватывая его и ногами. Он не боялся, хотя если конь потеряет равновесие, тогда они упадут на спину, причем внизу будет он, а сверху него туша в семьсот килограмм.

Но, видно, жеребец четко рассчитывал свои силы и, постояв на дыбах, он опустился на передние ноги, а затем резво рванул по периметру плаца.

Алеша сидел на нем как влитой. Он не тормозил коня, понимая, что пока тот не выпустит пар, все действия всадника бесполезны. Затормозить семьсот килограмм живого веса нереально. Вот так эффектно они и носились, но постепенно Алеша взял управление на себя, и теперь они уже носились в нужном ему направлении, поворачивали и потом даже стали тормозиться.

— Заходи на барьер, — услышал он голос Петровича и, повернув коня, пошел на стоящее препятствие. Конь взмыл вверх и, даже не напрягаясь, перепрыгнул стоящие жерди. А вот при приземлении Лешка почувствовал сильнейший пинок, который болью отозвался в позвоночнике.

— Зачем рано сел. Не садись в седло, стой дольше.

Алешка уже понял свою ошибку, то, что под ним совершенно иной конь, чем те, на которых он прыгал. Здесь другая техника прыжка, и у всадника должна быть другая техника, а то так можно и без спины остаться.

Следующие прыжки прошли менее болезненно, хотя Леша еще и не привык к новому стилю езды, но старался, и это смягчило жесткость ударов в его спину.

— Молодец. Слезай. Назар поездить хочет.

Алеша подъехал к Назару и лихо спрыгнул с коня, поморщился от боли в спине и в мягком месте, но не показал и виду.

Назар уже сам сделал стремена подлинней, и Леша подставил ему руку, чтобы так же закинуть в седло Назара. Тот, оперевшись коленом об его сцепленные ладони, легко оттолкнулся ногой от земли и сел в седло.

Конь спокойно пошел в сторону скакового круга, даже и не пытаясь что-либо сделать под сидящим на нем Назаре.

Видя это, Петрович прокомментировал:

— Видно, в Назаре признал хозяина… Кстати, Леш, как спина? Сильно болит? Да ладно, я же видел, как он задами работает. Ну ничего, я тебя научу на таких лошадях прыгать. Это тебе не прокатские клячи, здесь другая техника нужна.

Они смотрели, как Назар, выйдя на скаковой круг, отдал повод коню, и тот пошел хорошим, размашистым галопом.

Лешка уже в конюшне дождался возвращения Назара, когда тот накатался на своем жеребце и, забрав у него коня, стал его расседлывать.

Назар, не заговаривая с ним, ушел в каптерку Петровича, где были все, пока он катался. Лешке как-то стало обидно, что тот вот так молча ушел, хотя он не знал, о чем должен был поговорить с ним Назар или что сказать. Подумав об этом, Алеша, прихрамывая, повел коня в мойку.

В комнате братки пили и ели, дожидаясь Назара. Тот, быстро выпив и закусив, посмотрел на Петровича.

— Петрович, как и говорили вчера, коня Леха работает. Больше никого к Вале не подпускай, только он на нем ездит. Ты его тренируй. Я за все платить буду. За коня. Лехе зарплату, он ведь теперь как берейтор будет, раз коня работает, и тебе платить буду, чтобы тренировал его. Когда подготовишь, скажи, я соревнования оплачу, ну, что там нужно, коневоз, стартовые. И еще одежку спортивную Лешке подбери, на таком коне в обносках нельзя выступать. Скажешь тогда, сколько денег, я заплачу. Вот тебе на первое время, чтобы у коня все было. По рукам.

Петрович взял перегнутые пополам купюры и, убрав их в карман, пожал Назару руку.

Посидев еще недолго, вся братва, с шумом пройдя по проходу, уехала. Лешка опять только вздохнул, понимая, что Назар тоже уехал, так ему и нечего не сказав.

Вечером, после того, как Алеша отработал всех вверенных ему коней и уже хотел уходить, его подозвал Петрович.

— Назар назначил тебя берейтором этого Вали. Зарплату тебе будет платить за работу своего коня и мне платить за то, что тебя тренирую. И старты тебе будет оплачивать, когда я решу, что пора ехать выступать. Кстати, форму тоже тебе оплатит, там на следующей неделе как раз ко мне люди приедут, они из Германии вещи привозят. У них для тебя сапоги конкурные закажем, бриджи белые и редингот, ну и все по мелочи. Понял.

Лешка стоял и, слыша все это, думал, что такого быть не может. Неужели его мечта вдруг начала сбываться, и сейчас все, что говорит Петрович, это не сон. Это реальность, и этим он теперь будет жить. У него теперь есть настоящий спортивный конь, тренер и возможность ездить на соревнования.

Домой он летел как на крыльях, чтобы поделиться своим счастьем с бабушкой, зная, что она порадуется за своего внука, хоть и будет ворчать, что все эти лошади, это не серьезно и пора уже о жизни подумать. Да вот только для Лешки жизнь и лошади были едины, ну не представлял он своей жизни без лошадей.

Вальхензее. В его уме всплыла кличка коня, и он вспомнил урок географии, там им рассказывали про озеро в Баварии, в Альпах, еще учительница говорила, что это озеро очень чистое, а вода в нем небесно-голубая…

ГЛАВА 14

В Лешкиной жизни наступило счастье. Он не верил, что такое может быть, он не знал, что такое быть счастливым. Но каждый раз, просыпаясь утром, он улыбался этому миру, чувствуя, что бесконечно счастлив. Такое ощущение счастья давал ему его конь Вальхензее и осуществившаяся его мечта — тренироваться на настоящей лошади. С того момента, как он обрел этого коня, он обрел счастье. Теперь весь мир расцвел для него невероятными красками, и он любил этот мир.

Теперь Лешка еле отсиживал в школе занятия и несся на конюшню, а там все для него переставало существовать, были только тренировки и успехи или неудачи в них.

Даже Лешкино семнадцатилетние этой весной он встретил там же, на конюшне, купив торт и коробку конфет. Девчонки скинулись ему на подарок в виде специальных перчаток для верховой езды, и вот так торжественно, за чаепитием, он встретил свой день рождения. Конечно, дома бабушка тоже приготовила к его дню сюрприз, испекла в духовке вкуснейший пирог с яблоками. Варвара Петровна тоже видела, насколько ее внук изменился после этой лошади, о которой он ей все уши прожужжал, и даже она уже смирилась, что этот Валя стал неотъемлемой частью всех Алешиных разговоров.

Конечно, успехи в школе ее тоже волновали, но вроде внук тянул учебу, хоть не на пятерки, но на стабильные тройки с редкими четверками тянул. Она и этому была рада. Пусть хоть так учится, главное, что у мальчика есть увлечение, и он не пьет со сверстниками пиво по подворотням.

После того памятного дня, когда Назар привез коня и сам ездил на нем, он еще раза четыре приезжал на нем кататься. Пару раз в марте, потом еще разок в апреле, и вот уже и май наступил.

Алеша понимал, что у Назара много разных дел, и тому некогда приезжать к коню. Он часто разговаривал об этом с Валей, который тоже скучал по своему лихому хозяину. Отношения Вальхензее с Назаром действительно сразу перешли в полное признание превосходства Назара над ним. И Валя даже не пытался пробовать изменить эту иерархию.

А вот с другими людьми на конюшне он поставил сразу свою четкую позицию лидирующего альфа-самца. Тех, кто его обслуживал в виде уборки у него навоза и кормления, он терпел, но не подпускал к себе с вольностями, а если что, мог и зубами клацнуть. Всех остальных он просто презирал и не замечал. Только Петрович был для него авторитетом. В нем он постепенно признал тренера и, видя его стоящим в центре плаца, всегда уважительно подходил к нему и выслушивал все его наставления, которые он давал Алеше.

А вот с Алешкой у них сложились странные отношения. Он вроде и не подчинился ему, но в то же время как-то странно терпел его и позволял проделывать с собой все эти манипуляции по чистке и седловке.

Опять же под седлом вроде и импульсивно себя вел, но не высаживал его, не сбрасывал с себя.

Петрович усмехался этому странному тандему, вспоминая слова Назара о том, что они договорятся. И действительно, они договорились. Наверное, из-за общего связующего их звена в виде Назара. Вальхензее тоже менялся при его приходе, как будто скучал по нему и был счастлив его видеть. Так и Алеша, видя входящего в конюшню Назара, расцветал и старался спрятать лицо, чтобы никто не увидел его глупой улыбки счастья.

Вот так они жили и тренировались. А в начале мая Петрович объявил Алешке, что они поедут на соревнования в Битцу, так как он считает, что Леша вполне готов попрыгать на своем новом коне.

* * *

Настал долгожданный день стартов. В этот раз прыгали на малом конкурном поле, оно было песчаным. Старты были с колес. То есть выгрузил коня, поседлал, отпрыгал, загрузил и домой.

Маша поехала с ними, взялась помогать. Она-то знала, как тяжело все самому делать, когда ты и выступаешь, и еще за конем должен смотреть. А спортсмену важно смотреть, как другие прыгают, чтобы их ошибки учесть, да и маршрут зрительно видеть. На Петровича в виде помощи надежда малая, он сразу к знакомым тренерам ушел, поболтать да и выпить помаленьку, как он сам говорил об этом.

Леша с благодарностью смотрел на Машку, которая по приезде занялась конем, а он побежал в мандатную комиссию подтвердить свое участие, показать документы и заплатить стартовые. Хоть Маха и не любила этого коня за покусанную в первый же день ягодицу, но все равно не отказала Леше в помощи.

Валюша ее терпел, наверное, осознавая важность момента, и позволял себя чистить и седлать.

На эти соревнования обещала приехать Аня, которая все это время с завидной регулярностью приезжала к нему на тренировки, а когда Алеша освобождался раньше, он всегда провожал ее до дома. Она сама попросила разрешения приехать сегодня сюда, сказав, что ей интересно посмотреть, как кто прыгает, так как она тоже планирует потом выступать.

Пробегая из мандатной комиссии рядом с трибунами, он увидел Аню, она улыбнулась ему и помахала рукой. Лешка помахал в ответ и помчался к коню. По расписанию его маршрут под номером пять должен был начаться через тридцать минут. Он прыгал пятнадцатым. Еще нужно было найти Петровича и отвлечь его от дружеских разговоров.

Алешка очень волновался, ведь это его первые старты на этом коне. Он понимал всю ответственность происходящего и перед Петровичем, который его тренировал, и перед Назаром, который за все платил и, наверное, хотел видеть своего коня в победителях.

— Ну, Валюша, не подведи, — сказал Лешка, запрыгивая в седло, и похлопал коня по шее.

— Старайтесь там, — Машка тряпочкой протирала ему сапоги, которые запылились, пока он бегал, доводя их блеск до идеала, — тем более у тебя столько зрителей.

— Ты про Аню…

— Она тоже приехала? Нет, не про Анечку… Назар со своими на трибуне сидит, тебя посмотреть приехали.

Маха показала рукой в сторону трибун, и Алеша увидел его. Хотя было и далеко, но он увидел Назара и Ефима, рядом с ними еще ребят. Его сердце бешено застучало. Он перевел дыхание и заставил себя успокоиться. Теперь он точно должен выиграть.

Лешка тронул бока коня и направился в сторону разминочного поля, где его уже ждал Петрович.

* * *

Назар с трибуны видел своего Вальхензея. Ему было, чем гордиться, такого породистого коня здесь практически ни у кого не было. В основном прыгали на отечественных лошадях, привозных из-за границы практически ни у кого не было. Его конь среди всех выделялся мощью и в то же время грацией движений. Да и за спортсмена своего Назар тоже порадовался, тот выглядел как настоящий конкурист. Форма Лешке шла. Черные сапоги с белыми бриджами красиво сидели на его худеньких длинных ногах, а приталенный синий редингот подчеркивал его изящество и гармонировал с аристократизмом коня, на котором он гордо восседал. Эта пара сразу привлекла к себе внимание.

Вскоре прозвенел гонг и начались соревнования. Смотреть конкур всегда было делом захватывающим, даже если человек совсем в этом не разбирается. Здесь особо не в чем было разбираться. Все просто, сбил жердь — плохо, получай штрафные очки. Не сбил жердь, молодец, правда еще нужно и в норму времени уложиться, иначе за лишнее время тоже штрафы считали.

На поле стояло двенадцать препятствий, которые нужно было преодолеть без повала, уложившись в норму времени.

Петрович решил, что Алеше лучше прыгать высоту маршрута метр десять на первый раз, так как коня они еще не знали, не проверяли на соревнованиях, да и молодой конь, большие высоты ему прыгать было рано.

Размяв коня под руководством Петровича и выслушав его наставления, Алеша подъехал к конкурному полю, а когда выступающий участник отпрыгал маршрут, заехал внутрь. Сейчас было его время. Диктор в рупор объявила о том, что выступает всадник Крылов Алексей на лошади по кличке Вальхензее.

Лешка снял с головы каску и кивком головы поприветствовал судей, затем, надев каску, услышал гонг. Это означало, что он может начинать прыгать. Время маршрута считалось с момента преодоления первого препятствия и останавливалось после преодоления последнего.

Алексей мельком бросил взгляд на трибуны, где сидел Назар, и затем уже больше туда не смотрел, сосредоточившись на маршруте.

Вальхензее не подвел его, он как почувствовал разницу между тренировкой и реальными соревнованиями. Он не дурил, не вредничал, наоборот, делал максимум, чтобы проходить препятствия чисто, идеально слушался всех команд всадника и, казалось, сам душу вкладывал в эту победу. Это Лешка почувствовал. Да, есть такие кони, настоящие бойцы, которые, выходя на старты, выкладываются до последнего. Алеша даже не ожидал, что этот надменный Валя, со всеми его жеребцовскими заморочками и желанием постоянно подлавливать Лешку на его еще неумении и незнании, вдруг сейчас превратится в настоящего боевого друга.

Они чисто прошли все двенадцать препятствий, уложившись в норму времени и вышли в перепрыжку.

Выехав с конкурного поля, Лешка чувствовал, как у него взмокла спина под рединготом, да и из-под каски пот со лба заливает ему глаза. Хорошо, Машка оказалась рядом. Она взяла коня и сказала, что пошагает его, а он может пойти передохнуть, так как перепрыжка будет только после того, как все отпрыгают. В этих стартах было двадцать пять участников, значит, после Лешки еще девять человек должны прыгать.

Петрович сам нашел его и подробно с ним разобрал весь его маршрут и ошибки в нем, а потом долго объяснял все моменты перепрыжки, так как там количество препятствий сокращалось до шести, но главное было пройти их не только чисто, но еще и с лучшим временем.

Алешка кивнул и опять сел на коня, пора было его чуть размять и быть готовым продолжить соревнования. В перепрыжку вышло шесть человек, включая его.

Прозвучал колокол, и он выехал на поле после уже отпрыгавшего всадника.

Видя это, Петрович произнес:

— Не выиграет. Шестым будет, хотя тоже неплохо…

— Почему? — Машка, не отрываясь, смотрела на конкурное поле.

— Этот конь для больших высот подходит. От метра сорока и выше. Невысокие конкура не для него. Здесь верткие, мелкие лошади нужны. Они и такую высоту нормально берут, а вот по скорости мелкий конечик эту громадину сделает. Вот сама увидишь, скорости им не хватит, маневренности. Пока Лешка своего двухметрового монстра разворачивать будет, время потеряет…

Машка понимала, что Петрович прав. Все всадники, вышедшие в перепрыжку, были на невысоких, очень подвижных лошадях. Но она все равно болела за Леху, всей душой болела. И когда он чисто прошел все шесть препятствий, не задев ни одного, она радостно закричала, а потом, когда увидела результаты на табло, поняла, что Петрович прав. Алексей Крылов был шестым из шести участников, только из-за времени. Все остальные проехали этот маршрут быстрее него.

Лешка слез с коня, несмотря в глаза тренеру, и отдал повод Махе, которая пошла шагать Валю по дорожке, восстанавливая его дыхание после прыжков.

Петрович протянул Леше руку, пожал ее, от чего потухший взгляд парня оживился, а потом спокойно объяснил ему, почему на таком мощном коне он никогда не выиграет такие маршруты.

Алеша слушал и понимал суть всего сказанного, но все равно в душе ему было очень обидно. А потом он, подняв глаза, увидел подходящего к ним Назара и всю его компанию.

Назар, подойдя, остановился, окинул расстроенное лицо Лешки быстрым взглядом и протянул ему руку.

— Поздравляю, спортсмен. С боевым крещением тебя на новом коне. Молодец.

Остальные ребята тоже по очереди пожали ему руку, хлопая по плечу и спине. Петрович сам кратко пояснили Назару, да и всем, что Алексей молодец, но этот конь для более серьезных стартов. Но все равно они, то есть Леша и Валя, показали себя очень хорошо, и он как тренер ими доволен.

Сбоку от них раздался девичий голосок:

— Леша, ты такой молодец. Я тоже тебя поздравляю.

Ребята расступились, стоящая смущенно Анечка подошла к Лешке и замерла.

— Это Аня, — спохватился Лешка, — она у меня тренируется, тоже хочет прыгать.

— Да, очень. Так же хорошо, как мой тренер, — сказав это, Аня запнулась, но Лешка молчал, и тогда она заговорила сама, — ну, я пойду, не буду тебе мешать.

— Да, спасибо, что пришла.

Аня неуверенно развернулась и пошла в сторону основной дорожки к выходу.

— И что ты стоишь? — спросил Ефим. — К тебе девушка пришла, а ты застыл как истукан.

— Она не ко мне, она соревнования посмотреть хотела…

— Конечно, соревнования посмотреть хотела… Всему тебя учить нужно, — Ефим даже улыбнулся, что было ему несвойственно, — нафига ей эти соревнования, она к тебе приехала. Иди, догони девушку, проводи до выхода и в кино пригласи. Понял?

— Понял.

— В щечку хоть поцелуй… Беги быстро, догоняй.

Лешка метнулся за Аней, а ребята разразились хохотом, видя, насколько наивен пацан.

Догнав Аню на выходе, Лешка остановился перед ней, затем смущенно чмокнул ее в щеку.

— Спасибо, что приехала. Мне очень приятно, что ты была на этих соревнованиях.

Щеки Ани покраснели, она импульсивно потянулась к нему и прикоснулась своими губами к его губам, затем быстро отстранилась.

Лешка выдохнул воздух, тоже покраснев от такого, потом вспомнил наставления.

— Сходим завтра в кино вечером? Я пораньше закончу с лошадьми.

Аня опять покраснела, но затем согласно кивнула. Они договорись, куда пойдут и на какой фильм. На этом Леша, попрощавшись, побежал обратно, а Аня, счастливая, пошла к автобусной остановке.

— Ну как? — спросил Ефим при виде прибежавшего Алешки.

— Завтра в кино пойдем, она хотела Терминатора посмотреть.

— Понятно… билеты на последний ряд купи.

— Зачем? Оттуда плохо видно.

Ребята опять все дружно заржали, а Ефим спокойно стал пояснять.

— Ты чего, думаешь, девчонкам интересно про какую-то железяку смотреть, как она там стреляет и морды бьет? Она с тобой побыть хочет. Короче, слушай внимательно. Купишь цветы, перед кино в буфет сходите, пирожным покормишь и на последний ряд садись с ней. Понял? Ты хоть целоваться-то умеешь?

Назар, все это время слушавший весь этот разговор, при этих словах отвел глаза от Алешкиного лица. Лешка тоже покраснел как помидор.

— Все ясно, — видя красного Лешку, изрек Ефим, — природа подскажет. Ты главное пошустрее будь. И не переживай, все получится. Понял?

— Понял.

К этому моменту Машка вернулась с Валей, и Назар, как и все, переключил свое внимание на коня.

В этот день, вернувшись на конюшню, Назар с ребятами для всех организовал роскошный стол с едой и сладким в честь первого выступления Алешки на его коне. Лешку тоже посадили за стол, как только он завершил возиться с Валюшей и, дав коню сено, оставил его в покое в своем деннике.

* * *

Свидание с Аней проходило как-то странно. Алеша чувствовал себя не совсем уютно, но он выполнил все, что ему сказал Ефим. Аня была очень рада букету роз. В буфете кинотеатра с удовольствием съела пирожное картошку и почему-то очень обрадовалась, что их места на последнем ряду.

Когда начался фильм, Алешка пожалел, что они так далеко сидят, понимая, что на первых рядах было бы намного виднее. Фильм его увлек так, что он забыл обо всем. Он, открыв рот, смотрел на терминатора, как тот круто стреляет и крушит все вокруг себя. Ему даже не мешало то, что Аня в момент испуга хваталась за его руку и, наверное, когда ей было страшно, прижималась плотнее к нему.

Когда включили свет, он с живостью стал обсуждать с ней увиденные события. Она, казалось, не очень впечатлилась фильмом и даже не совсем помнила его сюжет.

Так в эмоциональном монологе Лешки они и дошли до ее подъезда. Анна попросила проводить ее до квартиры. Они зашли в подъезд, и она, развернувшись, опять прижалась губами к губам Алеши.

Тот замер в ступоре, так как его мысли были там, с терминатором, в его мире и его войне. Он тупо стоял и почувствовал, как губки Ани стали покусывать его губы, а ее язык проникать в его рот.

И здесь в его голове всплыло воспоминание о губах, которые так же прижимались к нему, и языке, который проникал в него… Алешка закрыл глаза и, вспоминая это, продолжил поцелуй, как будто он был сейчас там, с ним…

Он очнулся от того, что Аня оттолкнула его в грудь и быстро взбежала по ступенькам, оттуда задорно улыбнулась с лицом светящимся от счастья, и скрылась за поворотом лестницы.

В этот вечер, стоя на платформе Беговая и дожидаясь своей электрички, Алеша думал о нем. Этот поцелуй всколыхнул в памяти то странное, что он хотел забыть и не вспоминать. И вот опять он это вспомнил. Еще он вспомнил, как, увидев его на своих соревнованиях, ему было приятно знать, что Назар приехал посмотреть, как он прыгает.

"Глупый я, он приехал на своего коня посмотреть".

Эта мысль огорчила Алешу, но потом он вспомнил рукопожатие Назара. Значит, все-таки он доволен его выступлением…

* * *

Хорошее в жизни тоже когда-то заканчивается. И вот у Алешки началась черная полоса, это окончание школы и экзамены. Он понимал, что должен это пройти, чтобы наконец стать свободным от школы, и тогда он полностью сможет посвятить себя лошадям. Поэтому вторую половину мая он ударился в учебу. В основном это выражалось в писании шпаргалок, так как выучить это было уже без вариантов. Шпаргалки представляли из себя длинные гармошки, куда он мелким почерком писал ответы по всем предметам.

Еще его огорчало, что отношения с его другом Генкой как-то вдруг испортились. Все началось с того раза, когда Генка впервые увидел его в новых, купленных ему Назаром и Ефимом вещах.

Генка долго разглядывал его, смотрел на какие-то надписи на иностранном языке на его джинсах и куртке, потом изрек, что это дофига стоит, и вообще не достать… После чего насупился и, не попрощавшись, ушел. Лешка еще долго стоял в растерянности, не понимая, что так привлекло его друга в этих джинсах и куртке. Он ведь их надел, потому что джинсы были удобные, а куртка теплая. Так и не поняв своего друга, он потом пытался в школе с ним поговорить, и даже вроде Генка с ним стал общался, но теперь более сдержанно и вообще странно.

Так что, в преддверии экзаменов, Алешка рассчитывал только на себя.

Наверное, все в этой жизни можно пережить, когда у тебя есть цель. Вот так и ужас экзаменов он пережил, и они прошли, оставив в его душе смутные воспоминания, волнения и радость от того, что это закончилось.

На выпускной он шел как на обязаловку. Его давно уже не интересовали все школьные мероприятия, да и не дружил он ни с кем. Тем более, видя, что вся дружба заключается в постоянном курении и распитии непонятных напитков прямо из горлышка бутылки. Это повторилось и на выпускном. Ребята группировались и пили. Лешке было это неинтересно, и он, видя, что официальная часть закончена, тихо смылся оттуда, а выбежав из душного зала ресторана, в котором был их выпускной, полной грудью вдохнул воздух свободы. Теперь он был свободен.

Где можно поделиться радостью обретения свободы? Конечно на конюшне. Туда Алешка и помчался, сняв с шеи галстук и спрятав его в карман пиджака, который ему пришлось купить по этому случаю.

Влетев на конюшню, он столкнулся с Назаром. Тот стоял у денника Валхензея и кормил его сухариками.

— Ты откуда такой, при полном параде? — Назар погладил морду коня, который даже не дернулся, позволяя ему это.

— С выпускного.

— Да, ты же теперь свободным человеком стал. Поздравляю. Что не празднуешь со всеми?

— Не хочу… мне там неинтересно… мне здесь интересно.

— Какие планы после школы? У тебя до армии еще год. Куда поступать решил?

— Не хочу я поступать. Я с лошадьми быть хочу… там, на соседней конюшне, мне подработку предлагают. Пока учился — времени не было, а сейчас возьмусь. Они коней под перепродажу привозят, их работать нужно, напрыгивать, — Лешка почему-то хотел всем этим поделиться с Назаром, — Петрович не против, он сказал, что мне опыт нужен и хорошо, когда кони разные, это больше опыта дает. Вот я и решил, буду сначала у Петровича делать все, а потом там работать лошадей. Я об этом только и мечтал, когда постоянно с лошадьми буду…

Назар, слушая, смотрел на лицо Лешки. Он понимал, что тот сейчас опять делится с ним свой мечтой, то, что другим не рассказывал. Еще он впервые видел Алешку в костюме, который ему шел и очень гармонично на нем смотрелся. Его взгляд опять задержался на Алешкиных губах, таких странных, обведенных по контору чуть ярче. Он вспомнил их… затем зло тряхнул головой.

— Плохо, конечно, что в институт не идешь, да и вообще, учиться нужно… Но дело твое… Поседлай мне моего, покатаюсь.

Алеша кивнул и, быстро пройдя по проходу, скрылся в комнате, где они переодевались, чтобы снять цивильные вещи и надеть конюшенные.

Назар ездил на своем коне больше часа. За это время Алешка уже успел поработать Тоху, и потом, видя Назара, забрал у него коня.

Стоя с Валей в мойке, он услышал голос Назара.

— Поехали в кабак, поедим, отметим событие в твоей жизни, все-таки школу закончил.

Лешка кивнул и стал быстро все доделывать с конем.

* * *

Они сидели в уютном зале небольшого ресторана. Мягкий приглушенный свет и негромкая музыка создавали приятную атмосферу, да и посетителей было немного.

Назар заказал сам еды, понимая, что парень вообще первый раз в своей жизни в таком заведении. Заказал он много и всего разного, видя по сглатывающему слюну Алеше, что тот явно ел в последний раз давно.

Услышав, что они идут в ресторан, Леша надел галстук и сейчас сидел при полном параде, в костюме с белой рубашкой и с галстуком.

Назар тоже переоделся. Он оставил в каптерке у Петровича вещи для катания на Вале, и поэтому всегда переодевался из цивильного в конное и обратно. Сейчас на нем тоже был деловой костюм, черная рубашка, расстегнутая сверху на несколько пуговиц, так что был виден золотой крест на толстой золотой цепи. На его пальцах красовался перстень с золотой печаткой. На нем был надет малиновый пиджак, который так шел к его темным волосам, стриженным к шее, и волчьему взгляду с оскалом.

Хотя сейчас этот оскал смягчился и стал другим.

К еде им принесли по бокалу вина. Леша, еще живо помня последствия своих новогодних алкогольных возлияний, шарахнулся от бокала.

Назар мягко улыбнулся.

— Помнишь, я обещал научить тебя пить. Вот, запоминай. Никогда не пей на голодный желудок, поэтому сначала сейчас поедим, а потом выпьем. И запомни, этот бокал на весь вечер, поэтому пьешь маленькими глотками, и потом закусываешь, — Леша кивнул, — и запомни, не пей больше одного бокала вина. Тебе это не нужно. И ничего другого кроме вина не пей, это тоже лишнее. Но совсем не пить — это тоже плохо. Просто во всем нужно знать меру, — Назар взял бокал за ножку так, что в его рубиновой глубине заиграли огоньки. — Вино может приносить радость, им отмечают победы, и оно дает силы побеждать. Ты молодец, школу закончил, это важное событие в твоей жизни. Так вот за это и выпьем, — Назар поднес свой бокал к Лешиному, и мелодичный звон прозвучал при их соприкосновении. — Сейчас только пригуби вино, — еще раз пояснил он.

Алешка четко выполнил инструкцию, только пригубив вино и впервые почувствовав его странный вкус. Оно немного пощипывало, вроде и сладко, вроде как виноград, но не сок, другое по ощущениям.

Потом он переключился на еду. Еды было много, таких блюд он отродясь не видел и даже в кино. Да и при виде всего этого великолепия он ощутил такой голод, что рот наполнился слюной. Но он вспомнил уроки бабушки, и поэтому правильно взял в руки столовые приборы, вилку с ножом, стал, сдерживая себя, небольшими порциями класть еду в рот и медленно прожевывать.

Назар оценил его культуру поведения за столом. Он видел, что Алешка хочет есть, но, видно, хорошие манеры ему привили с детства, и поэтому он с удовольствием наблюдал, как парень красиво и неспешно поглощает пищу.

— Как в кино сходили? — Назар не хотел задавать этот вопрос, но как-то само по себе это вырвалось.

— Классно.

И тут Алешу опять понесло. Он начал взахлеб рассказывать о терминаторе и о том, как он пытался убить Сару Коннор, и о том, что у нее сын Джон Коннор, и о том, как все круто там, и терминатор такой всех убивает, а его никто убить не может. Лешка не умолкал и вещал, и вещал.

Назар понимал, что Лешка совсем еще ребенок, вроде в кино с девушкой ходил, а так ничего и не понял.

— Ты ешь, а то остынет, — прервал его поток речи Назар.

Немного насытившись и еще раз отпив вина, Алеша опять стал говорить. Странно, но сейчас он осознавал, что в его жизни с ним не было никогда рядом того, с кем бы он мог так вот поделиться наболевшим, тем, что было внутри него. Раньше в детстве это была мама, но потом она стала отдаляться от него, занятая своими проблемами. Потом таким человеком стала для него бабушка, но, по мере взросления, Алеша понимал, что не может все рассказывать ей, даже не из-за того, что это было плохим или тайным, он чувствовал, что она не понимает его, того, что он хочет сказать за этими словами. То, что он чувствовал, чем он жил. Друзей как таковых у него не было, а Генка… Он же видел, что его друг другой, конечно, у них были и общие моменты восприятия мира, но в целом они были очень разными, кардинально разными.

Поэтому Алексей уже привык все держать в себе, хотя это и было тяжело…

И вот он заговорил, даже сам не зная почему. Наверное, пара глотков вина и эта атмосфера, и глаза того, кто так смотрел на него. Алеша говорил о том, чем жил, о чем мечтал, что хотел бы в жизни, за что переживал и к чему стремился. И странно, что Назар тоже стал рассказывать ему о своем детстве, юности, о том, о чем тогда мечтал, чего хотел в жизни добиться, о разочарованиях и обидах, о стремлениях и удачах.

Вот так они и говорили, не замечая времени и того, что официант сменил блюда уже третий раз и в конце принес десерт, который назывался "Тирамису".

Лешка поднес ложку ко рту и ощутил неземной вкус этого кусочка торта. Он с закрытыми глазами и жмурясь от удовольствия, съел этот кусочек. Назар с улыбкой наблюдал за ним, затем, посмотрев на часы, нахмурился.

— Поехали, уже поздно. Тебе домой пора.

Леша вздохнул и кивнул в ответ.

Оплатив счет, они вышли на улицу, и Назар кивнул в сторону своего черного джипа Чероки.

Всю дорогу до Лешиного дома они ехали молча. Алешка хотел еще поговорить, но, почему-то чувствуя напряжение в воздухе, молчал.

Назар тоже молчал, он боялся заговорить. Он боялся себя и того, что сейчас чувствовал внутри себя.

Подвезя Алешу к его подъезду, он пожал ему руку и, дождавшись, когда тот зайдет в подъезд, уехал.

Правда, проехав немного, он притормозил у обочины и, закурив, откинулся на спинку сиденья.

Он никогда ни с кем не говорил о том, о чем сегодня говорил с этим Лешей. Все это он запрятал глубоко в себе: свое детство, юность, мечты, иллюзии, планы, успехи и разочарования. Да и с кем он мог об этом поговорить? Он всегда был одиночкой. Конечно, в юности у него были друзья, но они были другими, они не понимали его, и поэтому Назар никогда не открывал им свою душу. Теперь у него тоже есть друг — это Ефим, но их дружба для него была без иллюзий. Он не сомневается в Ефиме и даже был уверен на все сто, что тот за него словит пулю, если будет нужно, так же, как и он за него. Но это не понимание души. Этого Назар от Ефима и не хотел. Это лишнее, ненужное в их дружбе. Ефим никогда не поймет этой его тяги к лошадям. Ведь он, да как и все его братки, считает это блажью и снисходительно относится к такому увлечению своего главаря. Они никогда не поймут, что это его жизнь, это то, что дает ему силы жить, это то, что является продолжением его, это его душа. Да, лошади — это была его душа, которую он так же, как и увлечение лошадьми, убрал глубоко внутрь себя. Он не был мечтателем, таким, как этот мальчик, он всегда смотрел правде жизни в глаза.

Вот поэтому он и не с лошадьми, понимая, что иначе его раскатают и уничтожат, поэтому он и стал таким, тем, кто выживет в этом мире и, пройдя по трупам, взойдет на Олимп. И он знал цену этого восхождения, это запереть то, что ему дорого в глубину своего сердца и похоронить там. Он так и сделал, но ведь сердце, оно же живое. Оно болит и плачет, и сегодня, видя эти небесно-голубые глаза наивной детской чистоты, он впервые открыл свое сердце и рассказывал то, что было спрятано в его глубине. Он вспомнил о своем детстве, о том, каким он был, о наивном мальчике Назаре, верящим в доброту и справедливость. Он еще раз вспоминал о том, как ему было хорошо тогда, там, в деревенском доме своей бабушки под Смоленском, когда вокруг него был упоительный воздух свободы, бескрайние поля и лошади. Но все меняется, и Назар рассказывал Леше о том, как, попав на войну, переменился и он. Конечно, он не стал рассказывать этому мальчику весь ужас того, через что он прошел. Но Назар видел, что Алеша чувствует его боль, он понимает, что он недосказал, и вот этот сидящий перед ним Леша, с детскими чистыми глазами, понимает его так, как никто никогда не понимал.

Этот вечер, как и тот, тогда на Лешкиной кухне вскрыл его душу, вывернул его наизнанку, и вот сейчас, сидя здесь, в машине, и куря, он пытался успокоить в себе эти кровоточащие раны. Еще он думал о нем, вот именно сейчас, когда ему так плохо, как же он хотел быть с ним рядом. Для Назара было вообще странным это желание, так хотеть быть рядом с кем-то. Но с Алешей он хотел быть, знать, что он здесь, подле него, ощущать его присутствие, его тепло, его душу.

Назар закурил еще одну сигарету. Он опять пытался понять себя, то, что с ним происходит. Сейчас он был готов, оставшись наедине с собой, разобраться с тем, что с ним.

Поэтому он не стал щадить себя, и раз уж он сегодня и так вывернут наизнанку, он захотел разобраться в том, что он испытывает к этому Алеше.

Назар поморщился и сам себе задал откровенный вопрос о том, что его привлекают мужчины. Он знал о таком отклонении, слышал об этом. Он представил себе своих пацанов… Он их зрительно перебрал в уме. Нет, никаких желаний Назар не почувствовал, даже наоборот, при мысли об этом кроме тошнотной гадости ничего в его уме не возникало. Тогда он стал представлять в уме разные образы людей мужского пола, разных возраста и фигур, всех, кого он встречал или видел.

Назар заставил себя рассмотреть всех их в роли объекта желания. Ничего подобного к ним у него не возникало, ему стало смешно от своих мыслей. Да и в армии он столько раз видел голых ребят и ни разу в нем их тела ничего не пробуждали. И все это время, посещая бани с пацанами, он даже себе и представить не мог, как можно возбудиться от одного из них.

Тогда почему, когда этот Леша рядом, его так накрывает?

Назар не знал.

Он еще раз вспомнил все, что он ощущал, когда его накрывало от Алеши. Странно, но такое он не чувствовал, когда хотел девушку… С Алешей было что-то другое, сильнее, даже не по физиологии… его накрывало еще и в душе. Это желание быть с ним, обладать им, это не была физиология, как с женщиной, здесь было совсем иное…

Назар устало прикрыл глаза. Этим откровенным разговором самим с собой он измотал себя внутренне так, что чувствовал желание поскорей добраться до кровати и заснуть.

Из этого болезненного самокопания он так ничего и не извлек. Только расковырял все внутри себя и не более.

Что с этим делать и как жить?

Назар принял решение. Этот мальчик с небесными глазами был для него чист и непорочен, и он так хотел огородить его от этого жестокого мира, дав ему тот мир, в котором он хочет жить. Назар решил, что сделает все, чтобы реальный мир не затронул его чистую душу, не исковеркал его тело. Он так хотел, чтобы Алеша жил в иллюзорном мире. И он сделает ему такой мир, защитив от действительности.

А он сам останется в этом мире, где царит кровь, смерть, где правят деньги и закон сильного. Но Назар сильный, и он здесь выживет ради него. А его мысли и желания… он их похоронит глубоко внутри себя, он сможет это перебороть в себе, он сильный, он сможет…

На поясе его брюк пискнул пейджер. Назар прочел сообщение и, взяв телефон, выдвинув у него антенну и набрал номер. Ефим ответил сразу.

— Чехи на черкизон наехали. Нездоровая канитель там началась. Наши в курсе. Стрелка через час. Подъедешь?

— Да. Без меня не начинайте.

Назар нажал на отбой. Из рассказа Ефима он понял, что чечены опять наехали на их смотрящего черкизовского рынка в попытке подмять рынок под себя. Но это Назар им не даст. Значит, через час будет стрелка, которая закончится стрельбой.

"Вот это моя жизнь. А твоя должна быть другой. Я клянусь, что она будет другой, чистой и светлой. Клянусь".

ГЛАВА 15

Заканчивался первый месяц лета. Теперь, обретя свободу от школы, Алешка с утра до ночи проводил время на конюшне. Вот и сейчас он торопливо собирался, ссыпая с газетки засушенные сухарики для лошадей. Он всегда сам сушил их, нарезая черный хлеб небольшими квадратиками и посыпая их солью. Зимой сухари сушились на батарее, а летом на подоконнике. Он бережно завязал мешочек, уже представляя, как Валюша будет, несмотря на все свое презрение к людям, выпрашивать у него эти сухарики. Ведь для лошади сухарик с солью — самое лучшее лакомство.

Варвара Петровна, зайдя на кухню, с улыбкой наблюдала за его действиями.

— Лешенька, подожди, поговорить с тобой хотела. Тамара, моя подруга по работе, ты ее, наверное, помнишь, Тамара Ивановна, приглашает меня к себе на дачу на все лето пожить. У нее там домик в дачном товариществе, это с Ленинградского вокзала примерно минут тридцать ехать, а там недалеко от станции идти.

— Бабуль, так это здорово. А то все лето одна в квартире просидишь, а там на природе побудешь.

— Я ведь за тебя отвечаю перед мамой твоей, как же я тебя одного оставлю… хотя ты теперь с утра до ночи на конюшне, я тебя и не вижу совсем.

Конечно, Алешка понимал, что все это время он оставляет бабушку совсем одну дома, но что он мог с собой поделать? Его как магнитом тянуло туда, к лошадям.

Бабушка тоже понимала, почему он там, и она была рада, что ее внук нашел в жизни свое призвание. Конечно, она была бы счастливее, стань он инженером или строителем, но раз этому не суждено было случиться, то она приняла занятие любимого ею внучка. В душе она все равно была рада, что Лешенька так увлечен лошадьми. Она видела его сверстников, да и всю молодежь сейчас: одни пили и курили, другие кололи какую-то гадость, а третьи шли в бандиты. Так что Варвара Петровна приняла выбор внука быть с лошадьми.

Когда подруга по работе, с которой она поддерживала связь, даже выйдя на пенсию, пригласила ее к себе на дачу, Варвара Петровна решила поехать к ней, так как видела, что ее внук все равно днями пропадает на конюшне и приезжает только ночевать. Да и все-таки Алешенька уже школу окончил, нельзя же совсем ему не доверять.

Поговорив о предстоящем переезде бабушки к подруге, Алешка поехал на ипподром.

Там Петрович опять стал спрашивать его о делах. Вот уже не в первый раз тренер так настойчиво интересовался его жизнью. Раньше, конечно, такое тоже случалось, но не так часто и не так подробно, а вот теперь он стал интересоваться всем, чем живет парень. Но Лешка, как человек, которому нечего скрывать, искренне ему всегда все рассказывал. Вот и сейчас он поведал все события своей жизни, и в том числе то, что в конце недели он поедет с бабушкой за город, чтобы помочь ей перевезти вещи, и саму ее проводит до дачного домика подруги, где бабушка планировала жить до осени.

Петрович все выслушал, затем сказал, чтобы Лешка шел седлаться. Сегодня он был в настроении стоять на плацу и тренировать его на Вальхензее, Вене и Бадминтоне. Алеша с радостью побежал переодеваться.

* * *

К концу недели Петрович, опять выудив Лешку из денника и зафиксировав, строго сказал, чтобы он не вертелся и послушал его.

— Да мне же еще Амперу ноги бинтовать.

— Успеешь. Слушай внимательно. Ты ведь на этой неделе бабушку отвозишь к подруге? Хорошо, тогда в следующий понедельник поедешь.

— Куда? — Алеша удивленно посмотрел на Петровича.

— В лагерь… да не боись, в конный лагерь. Слышал, небось, о таком. Это для детско-юношеской Битцевской школы каждое лето под Чеховым такой лагерь организуют. Там вся эта школа со своими конями будет и тренерами. И тебя туда до осени пристроим с Вальхензеем. Я уже с тренерами договорился, у них позанимаешься, да и вообще летом нужно на природе быть, отдыхать и тебе, и коню. А то что он здесь весь день в деннике стоит? А там в реке его купать будешь, да и по полям поскачешь. Ну, только аккуратней, а то это еще та зверюка, разнесет так, что не остановишь. Ты на шпрунте на нем езди, понял?

Лешка понял, что сбывается еще одна его нереальная мечта. Как мальчик, который вырос в городе, он только и мог мечтать о том, чтобы пронестись на коне по полю или купаться с ним в реке. И вдруг Петрович говорит ему об этом сам.

— Но ведь это — конь Назара. Может, он против будет?

— Он все это и организовал, как узнал, что у тебя бабушка уезжает. Ты знаешь, как в этот лагерь попасть тяжело. Практически нереально. А он решил этот вопрос.

— А откуда он узнал, что бабушка уезжает?

— Как откуда? От меня конечно. Он меня сам просил у тебя расспрашивать, как ты живешь, и ему говорить, да и тренировками он твоими регулярно интересуется, — видя растерянное лицо Алеши, тренер не смутился. Петрович решил, что парень так из-за тренировок расстроился. — Нормально все, Лех. Там тренера хорошие, ты не переживай. Позанимаешься у них, попрыгаешь. В общем, ты все понял. В понедельник коневоз будет, а ты будь с вещами своими, и чтобы конь с утра был готов. Понял?

— Понял.

Лешка в растерянности так и стоял у денника, пока Петрович шел по проходу.

Когда Алеша чистил и седлал Вальхензея, он разговаривал с ним о таком непонятном для него поведении Назара. Ведь после того памятного вечера, когда они сидели в ресторане и так откровенно разговаривали друг с другом, Назар больше не появлялся, и Алеша был уверен, что он занят своими делами и не вспоминает его. А оказалось все не так. Получается, все это время Назар постоянно интересовался его жизнью. Алеша вспомнил, что действительно Петрович постоянно его обо всем расспрашивал.

Вот всеми этими мыслями и переживаниями он и делился с Валей, который от такого потока информации даже вел себя прилично, тихо стоял и не пытался отодвигаться от Лешки, который чистил его с табуретки. Алешка тихо вещал ему о том, что, конечно, ему так приятно знать, что, оказывается, Назару интересны его успехи в спорте и то, как он прыгает. Вообще Лешка понял: ему только от одной мысли, что Назару интересна его жизнь, становилось светло на душе.

Шагая коня перед началом тренировки, Алеша обсуждал с ним предстоящую поездку в этот лагерь и то, как им там будет здорово. И вообще, он даже о таком и не мечтал, а Назар вот взял и организовал для них эту поездку.

* * *

Это лето выдалось жарким. Именно таким, каким и должно быть настоящее лето. Дни были ясные, солнце нещадно палило, а редкие дожди с грозами только радовали, принося свежесть и питая иссушенную землю. Алеша впервые был за городом. Нет, конечно в детстве родители вывозили его за город, но это обычно на день или два, так как у них не было дачи, а те, кто их приглашал к себе в гости, делали это на субботу и воскресенье, и потом все возвращались в Москву. Поэтому природа Подмосковья, которая окружала его, эти сосны и поля с перелесками, все было для него в диковинку. Он полной грудью вдыхал этот упоительный воздух с запахом травы, и, казалось, не мог насмотреться на окружающий его пейзаж такой обычной для всех, но такой сказочно красивой для него русской природы.

Конный лагерь располагался в сосновом бору. Между высоких сосен стояли деревянные двухэтажные домики, в которых жили приехавшие сюда дети. Возраст этих детей был от двенадцати до восемнадцати лет. Все они, естественно, были спортсменами, вот только в разных дисциплинах конного спорта. Здесь были и конкуристы, как Алеша, и те, кто занимался выездкой, и еще небольшое количество троеборцев.

Тренеры жили в таких же постройках, но обычно они занимали три домика, стоявшие чуть в стороне от остальных.

На территории лагеря были и стандартные корпуса, построенные еще в СССР. Они были двухэтажными, и там располагалась столовая, спортзал и большой актовый зал со сценой. Еще был открытый бассейн, в который все ходили по расписанию. Хорошо, что в каждом домике был предусмотрен душ и туалет, это считалось здесь высшим благом цивилизации. Конечно, в основном корпусе тоже были душевые, но до них нужно было идти. Туда ходили только постираться, так как там стояли общественные стиральные машины.

Туда же тайно приносили постирать конные вещи в виде потных вальтрапов и попон. Администрация запретила это делать и страшно ругалась, если находила в стиральной машинке предметы, явно нарушавшие их правила. Но конники все равно проникали в помещение, где стояли стиралки, и пихали в них эти вещи, так как стирать на руках это было лениво. Другое дело в машинке.

Это был не обычный лагерь, это был конный лагерь, и этим все было сказано. Ни о какой дисциплине здесь и речи не шло. Хотя, конечно, старшие и поддерживали порядок, но само понятие дисциплины здесь отсутствовало. Поскольку принудительную дисциплину в виде соблюдения графика жизни и правил поведения в лагере здесь поддерживали сами кони. Да, именно кони, и с ними хочешь не хочешь, а будешь соблюдать четкий график жизни. Рано утром коней нужно было попоить. А это ведро воды минимум, принесенное на руках от крана, который был расположен далеко от построек летней конюшни. Потом лошадям нужно раздать сено, затем овес. Когда лошади съедят свой завтрак, собрать у них кормушки, иначе ведра и тазики, из которых они ели, потом будут просто затоптаны или разгрызаны всегда любопытными на новые развлечения лошадьми. После кормления шла уборка денников: нужно было собрать навоз, вывезти мокрые и грязные опилки на тачке и той же тачкой завезти сухие. Потом шли тренировки. Дальше — обед. То есть опять вода, сено, овес. Причем не просто овес, а запаренный кипятком и перемешанный с отрубями. Далее опять уборка навоза в денниках. Затем время на тренировку и вечернее кормление, все по той же схеме. Так что о поддержании дисциплины здесь и речи не шло. Когда коннику ее нарушать, если с утра до ночи он крутится как белка в колесе? Только успевай в промежутках между этими занятиями сам позавтракать, пообедать и поужинать. Еще успеть сбегать в бассейн или, пока тебя кто-то подменяет, поспать часок в прохладе дома, так как с утра кормление лошадей было в шесть часов, а вечером в десять. В таком графике особо не расслабишься, но конники — народ веселый и, подменяя друг друга, все успевали и тусить, и гулять, и, конечно, бухать. Эта славная традиция алкогольных возлияний была везде. Конечно, не в больших количествах, но детишки, вырвавшиеся на свободу от опеки родителей, пробовали запретные напитки. Но вот только во всем этом тоже было одно "но": все знали, что работу с лошадьми никто не отменял, как и тренировки, поэтому каждый пил и знал свою норму, понимая всю возложенную на него ответственность.

Была и еще одна особенность этого лагеря: девяносто процентов его составляли девушки разных возрастов. Вообще, в конном спорте в основном почему-то девушки, а мужской пол там редкость, а уж если и есть, то просто окружен цветником из особ женского пола и повышенным вниманием.

Так что Алеша сразу попал в эпицентр такого цветника. Он никогда не считал себя красивым, но почему-то девчонки вдруг стали обращать на него особое внимание. Там было еще несколько парней, с которыми он старался держаться, но и это не спасало от постоянного преследования женским полом. Причем из всех юношей, находившихся там, почему-то именно он пользовался таким спросом. Лешка этого не понимал. Ростом он особо не вышел, его практически метр семьдесят был явно мал для идеала мужчины, хотя Петрович сказал, что такой рост самый лучший для всадника: высокому человеку уже проблемно сохранять баланс на коне. Свои волосы после показательной стрижки братками Назара он теперь регулярно стриг в парикмахерской не потому, что испугался. Наверное, он делал это ради Назара. Ведь тот столько для него сделал и коня еще такого дал. И если Назару хочется видеть на его голове короткую стрижку, то Лешка станет так стричься. Как все: обычно и коротко.

Вот он и не понимал, смотря на себя в зеркало, почему девочки так упорно ходят за ним, и тогда он решил: это из-за коня. Конечно, высокий, вороной, импортных кровей Вальхензей сразу привлекал к себе взгляды, как только Алеша выезжал на нем на тренировку. Вот и решив, что его успех кроется в коне, он стал спокойнее воспринимать постоянное девичье окружение.

Хотя Алешке все это было неважно, он жил другим, он жил свободой. Такой свободы у него никогда не было. Только сейчас он упивался ею.

Рано утром, до жары и появления слепней, он седлал Валю и ехал на нем в поле. Чтобы доехать туда, нужно было двигаться по узкой лесной тропинке, созерцая с высоты седла утренний лес, лучики солнца на листве и паутинки в росе, слушая пение птиц. За лесом начинались поля и свобода, полет над землей. Тогда Леша отдавал повод коню, и они скакали, нет, они летели над этим миром, задыхаясь от воздуха, врывающегося в легкие, созерцая небо над головой и чувствуя вкус этой свободы.

Так скакали они каждый день, потом по той же тропинке через лес возвращались в лагерь. Алексей смывал с боков коня засохший пот и ставил его отдыхать в денник, куда приносил пахучего сена, а потом — воды и овса. Дальше его день шел по общему графику. У него было свое время для тренировки, когда тренер занимался с ним на плацу.

В обед, в самую жару, все обычно купали своих лошадей. Речка протекала здесь же по территории лагеря, она была неглубокой и теплой. Кони с удовольствием в ней стояли и били по воде передними ногами, разбрызгивая ее и фырча от удовольствия.

Ближе к вечеру в поле ездили уже группами, и Алексей присоединялся к одной из них. Такие поездки были неспешными, и обычно все весело болтали в седлах, передвигаясь в основном шагом или неспешной рысью.

Когда темнело и все дела с лошадьми подходили к завершению, закипала ночная жизнь лагеря. В здании клуба включали музыку и устраивали дискотеку. Иногда делали костер на полянке невдалеке от лагеря, тоже с музыкой, ну и, естественно, все тайно прикладывались к запрещенным напиткам.

Весело проведя время, народ разбредался спать обычно к часу ночи, так как с утра все начиналось заново.

Такой круговорот жизни захватил Алексея, и он погрузился в него с головой. Постоянно находившиеся рядом девушки не давали ему отлынивать от вечерних посиделок и вообще постоянно контролировали его. Но Лешка был и не против. Раньше такого в его жизни не было, и сейчас его интересовало все. Он упивался этой жизнью, этим летом, этой свободой и был счастлив.

В тот вечер у костра рядом с ним оказалась Оксана, она была на год его старше, но выглядела намного моложе. Ее коротко стриженные каштановые волосы придавали ее личику детскую непосредственность. Она и раньше крутилась около Леши, а вот сегодня они оказались рядом и без окружения девчонок. Оксана предложила пройтись до реки, посмотреть на звезды. Алешка был не против, так как сидеть у костра ему уже наскучило. Они отделились от общей компании и пошли по тропинке.

Выйдя к реке и одновременно подняв головы к звездному небу, они замерли, восхищаясь его вечной красотой с яркими звездами и глубиной космоса.

Оксана достала из кармана куртки небольшую плоскую бутылку и, отпив, протянула Лешке.

— Попробуй, это Амаретто, он вкусный.

Лешка засомневался, но потом решил сделать глоток. Ему понравился вкус, и он отпил еще немного.

Они прошли к берегу и сели на бревно у кромки воды. Оксана болтала о лошадях, тренировках и о своих успехах в спорте. Она занималась выездкой и регулярно участвовала в соревнованиях. Лешка тоже стал рассказывать о своих тренировках и о конях. Бутылка Амаретто перекочевывала из рук в руки, они неспешно припадали губами к ее горлышку. Напиток согревал, он был вкусным, и Лешка не чувствовал опьянения, как тогда, на Новый год, и поэтому уже смело делал глотки.

Как губы Оксаны оказались на его губах, он не очень помнил. Но он ответил на поцелуй, и ему нравились эти мягкие губы со сладким вкусом.

Они долго целовались. Алешка повторял то, что делала Оксана с его губами и то, как она проникала в него языком. Он это копировал, ему нравилось, и он чувствовал отклик в себе. Давление внизу становилось сильнее, а сладкие волны, пробегавшие по телу, сосредотачивались в том самом месте, которое стала массировать Оксана.

Он был рад этому, ему становилось еще кайфовей от ее прикосновений.

Когда она начала расстегивать его джинсы, он даже стал ей помогать, чувствуя желание освободить его от плена джинсовой ткани.

Как он оказался сверху Оксаны, Алешка тоже не особо помнил. Он лишь чувствовал, что ее рука гладит его возбужденный орган, а потом он ощутил странное… там было горячо, и все его сжимало и пульсировало.

Почему-то его тело стало двигаться в такт этой пульсации. Постепенно его возбуждение нарастало и вскоре, после резких движений вперед-назад, он сотрясся от волны, пробежавшей по нему, и обмяк, так и лежа на девушке.

Оксана аккуратно выскользнула из-под него. Быстро привела себя в порядок и, чмокнув его в губы, пошла в сторону костра, сказав, что ждет его там.

Лешка, наверное, еще долго бы так сидел, если бы не холод летней ночи, который протрезвил его разум. Когда алкоголь развеялся, он осознал, что сидит на траве со спущенными штанами и презервативом на обмявшем члене. Как он его надел, он и не помнил, наверное, его надевала на него Оксана.

Оксана… он вспомнил то, что было, и осознал: происходившее между ними — это и есть то самое занятие любовью, о котором он так много читал. Но только вот почему-то он все себе представлял совершенно иначе…

Лешка брезгливо снял презерватив и кое-как помылся водой из речки, затем, приведя себя в порядок, пошел в сторону своего домика, где он жил в комнате с еще двумя парнями. Почему-то желание идти к костру у него пропало.

* * *

Так прошло это лето. Лето, когда Лешка был счастлив, беззаботен и свободен, обретя крылья.

За несколько дней до возвращения бабушки в Москву он тоже вернулся туда на коневозе. Выгрузив Вальхензея и пообщавшись с девчонками, Алешка поехал домой. К приезду бабушки нужно было убраться и приготовить еду.

Наступление осени принесло новые изменения в его жизнь. Он стал теперь работать на соседней конюшне за оговоренную зарплату, и это его порадовало, так как появилась стабильность. Сюда привозили лошадей из Ростова. Кони были полудикими, хотя встречались и из спорта. В Алешины обязанности входила ежедневная работа с ними. С теми, кто был диковат, ему приходилось работать с нуля, приучая к седлу и давая им все основы. Тех коней, которые были уже хорошо выезжены, он вводил в работу, ежедневно увеличивая нагрузки, и потом напрыгивал. Алеше все это было интересно. Здесь у него уже не было тренера, здесь он применял полученные ранее знания на практике. И, конечно, ему было интересно работать с разными лошадьми. Ведь каждая лошадь — это свой характер. А сложности в работе с ними его не пугали. Прав был Петрович, говоря о том, что такая работа ему важна. Теперь он получал массу знаний с помощью практики.

Кроме этой работы у него был его Валюша и, конечно, вверенные ему кони у Петровича. Так что теперь день Лешки проходил насыщенно и разнообразно. К семи утра он уже был на ипподроме, и только в девять вечера уходил оттуда. Приходя домой, помогал бабушке по хозяйству и падал на кровать, засыпая сном младенца.

* * *

Ранняя осень в Подмосковье радовала буйством красок, которые дарила природа в преддверии наступления зимы. Деревья были щедро раскрашены в золотые и красные тона. Легкие порывы пока еще теплого ветра срывали листья и усыпали ими асфальт трассы Москва-Калуга, по которой ехал Назар и смотрел, как эти листья разлетались на обочине дороги. Он любовался природой. Ему нравилась осень, именно ее начало, когда еще тепло, а природа так щедра в своей красоте. До Калуги еще было далеко и можно было вот так созерцать природу и думать обо всем, что происходило в жизни за это время. Хотя то, что происходило, он не хотел вспоминать. Кроме постоянных стычек, разборок, стрельбы и борьбы за выживание у него ничего и не было. Только редкие звонки Петровича с кратким рассказом об Алешиных успехах были как бальзам на душу. Он и сам не знал почему. Но он ждал этих звонков, всегда внимательно слушая Петровича и, ничего ему не говоря, прощался с ним. Только потом, оставшись один, он вспоминал этот разговор и мысленно представлял Лешку и его тренировки, успехи и неудачи. Но когда он сам отправил Алешку на два месяца в лагерь под Чеховым, он загрустил, хотя и не хотел себе в этом признаваться. Почему-то стало одиноко и тоскливо, а с другой стороны, он представлял, как хорошо его коню и этому Леше за городом на природе в компании сверстников.

Для него самого эти летние месяцы пролетели быстро и незаметно, он-то и лета особо не увидал. Наезды Шамиля, наезды Архиповских, которые опять восстановили свои силы, и еще нескольких других группировок, желающих их подмять под себя. Так лето и прошло. В один из вечеров позвонил Петрович и сказал, что его конь вернулся после летнего отдыха, с ним все в порядке и он в прекрасной форме, и мельком упомянул о Лешке, загорелом и повзрослевшем. Назар улыбнулся, представляя его себе, но потом быстро убрал эти ненужные чувства. Сказал Петровичу, что будет опять ездить на своем коне, но при этом также просил его регулярно звонить и отчитываться о происходящем.

В таких мыслях дорога до Калуги прошла незаметно. Там, в стороне от города, было предприятие по производству кирпича, которое они уже месяц как окучивали и сейчас, подготовив все документы и подтянув нужных людей из власти с помощью взяток, осуществили рейдерский захват этого завода.

Потом Назар с Ефимом всем этим и занимались там неделю, смотря из окон кабинета директора предприятия на бастующих рабочих, которые требовали вернуть их руководителя. С манифестантами разобрались жестко и безжалостно — вечерами наведываясь в дома самых активных и вылавливая их членов семей. Так бунт прекратился, и завод опять начал работать, но только теперь он принадлежал Назару.

* * *

Конюшня, на которой сейчас работал Алешка, была в аренде у Саввы Мальковича. Он не был конником, он был бизнесменом, причем хорошим бизнесменом, человеком, который точно знает, как и на чем можно заработать в данный момент. И когда в стране возник спрос на лошадей, он один из первых взялся за эту тему. Причем он расширил рамки своего бизнеса и постепенно продажу лошадей перевел с Москвы и основных городов бывшего СССР на зарубежье. Как оказалось, там наши лошади пользовались спросом и были в цене.

Как хороший бизнесмен он проработал схему. Первое — это найти качественных, но дешевых лошадей для продажи. Это оказалось несложно, такие лошади были в огромном количестве в Ростове. И продавали их по смешным ценам: как молодых из табуна, так и уже подготовленных под спорт. Такие лошади там стоили от пятисот долларов до полутора тысяч за голову. Схему доставки их в Москву он проработал, и теперь оттуда ему привозили лошадей в обычных машинах по перевозу скота — так называемых скотовозах. Транспортные затраты на это были небольшими. Дальше лошадей нужно было привести в товарный вид, а это от месяца до полугода. Больше держать их не имело смысла, так как они требовали расходов на кормление, ветобслуживание, коваля и зарплату работникам, которые с ними занимались. К таким работникам относился и Алексей. Теперь он официально числился здесь как берейтор, человек, занимающийся подготовкой лошади. Пока берейтор работал с лошадью, Савва находил на нее покупателя. Чтобы дороже продать коня, его нужно было хорошо показать, и это не только ухоженный внешний вид и адекватное поведение под седлом. Самое основное, что влияло на стоимость коня, — его спортивные достижения. Вот поэтому Савва оплачивал их вывоз на соревнования. Так что Алешка регулярно ездил на старты, которые проводились на основных конных базах в виде Битцы, Планерной, Зенита, ЦСКА и Раменского ипподрома. Соревнования финансировал Савва, оплачивая коневоз и стартовые, и еще платил Алексею за день, проведенный там, и, если тот выигрывал, то всегда выдавал поощрительную премию. Ко всему этому он закупил много хорошей импортной амуниции, да и Алексею тоже приобрел одежду как для соревнований, так и для обычной работы лошади, так как нередко покупатели приезжали к нему в конюшню и тогда Леша показывал им коня под седлом, ездя на нем или прыгая. Коней Малькович продавал, начиная от пяти тысяч долларов, и то самых плохоньких, а так цены у него были от десяти тысяч долларов за коня и выше. Ну а на тех коней, кто прыгал, да еще и приличные высоты, цена шла от двадцати пяти тысяч и до бесконечности. Основными покупателями таких коней были иностранцы. Теперь регулярно на конюшню к Мальковичу приезжали то немцы, то американцы, были еще и другие иностранцы, но Алексей не очень разбирался, кто они и откуда, так как владел только немецким языком и то на уровне школьной программы.

Первое время Алеша не вникал в суть происходящего здесь. Он просто был рад, что у него есть любимая работа, стабильная зарплата, регулярные премиальные и возможность выступать на лошадях, а также возможность самому совершенствоваться в конном спорте при работе с такими разными лошадьми.

Случайно узнав, что основная масса продаваемых из-под него лошадей уходит за границу, он погрустнел. Ему было неприятно осознавать, что лучшие кони, на которых могли выигрывать наши спортсмены, будут проданы, а это значит, что на них будут выигрывать иностранцы. Лешка осознал всю несправедливость этой жизни, но ничего поделать с этим не мог, понимая, что теперь в этой стране все решают только деньги.

Самого Мальковича Алешка видел изредка. Первый раз при приеме на работу, а потом когда тот приезжал с покупателями. Так как Савва все равно не разбирался в ведении конного хозяйства, он поставил управляющего на свою конюшню в виде начкона.

Начкона звали Борис Иванович, вот с ним Алексей и общался по всем производственным вопросам и был этому несказанно рад, так как Малькович был ему неприятен. Он видел его жажду денег, за которой тот видит не лошадей, а лишь прибыль с них.

Еще в начале осени при очередном привозе партии коней с Ростова, на конюшню доставили элитного жеребца-производителя с одного из конезаводов, он был буденновской породы, по кличке Зацеп. Ему было уже девять лет. Кроме своей прямой функции покрытия кобыл на заводе, он еще и хорошо прыгал, очень хорошо. Вот поэтому его и привезли на продажу. Никого не волновало, что теперь конезавод лишится ценного производителя, сейчас все решали деньги.

Когда Лешка в первый раз увидел этого коня, он обомлел. Из скотовоза по трапу вывели очень рослого жеребца огненно-рыжей масти. В лучах солнца он весь горел. Вот от этой красоты Лешка и застыл, любуясь таким творением природы. Сам жеребец, видно, привыкший сразу ставить всех на место, моментально взмыл на дыбы и, вырвав из рук конюха чомбур, за который тот его держал, рванул в сторону плаца. Все с криками бросились за ним. Занимающиеся на плацу при приближении огненно-рыжего жеребца, который ржал и храпел, учуяв кобыл, быстро послезали с лошадей. Народ знал, что в таком состоянии жеребцы обычно залезают на кобылу, не обращая внимания на сидящего на ней всадника, и всадник оказывается зажат между двумя тушами. И вот тогда как повезет, можно и перелом позвоночника получить.

На крики прибежал Петрович и быстро оценил ужас происходящего. Он, взяв бич, рванул к жеребцу, который уже облюбовал себе кобылу для продолжения рода.

При четких и слаженных действиях Петровича с бичом, двух конюхов с лопатами и Алешки им удалось отогнать жеребца от кобылы, а Лешка успел ухватить волочащийся по земле чомбур.

Довести обратно это хрипящее и вырывающееся чудовище Леше стоило невероятных усилий и нервов. Наконец, заведя его в денник и закрыв за ним дверь решетки, все выдохнули.

— Как хоть его зовут? — Алексей смотрел сквозь прутья решетки на коня, который в бешенстве нарезал круги в деннике, показывая свое недовольство тем, что ему не дали совершить акт продолжения своего рода.

— Зацеп. Буденовец, ему девять. Прыгает хорошо. На нем сто пятьдесят чисто проходили. — Борис Иванович был уже в курсе приезда коня и все про него знал. — Малькович очень, Алексей, рассчитывает, что за месяц ты его в порядок приведешь и на старты на нем поедешь. Эта лошадка может пятьдесят тысяч зеленью стоить, если чисто отпрыгаешь. Вот только характер у него говеный, но ты справишься. Так что принимай, это твоя новая лошадь. Кстати, по-простому его Зямой зовут.

Борис Иванович, решив, что все пояснил, пошел расплачиваться с водителем скотовоза за доставку лошадей, а Лешка повернулся к решетке и посмотрел на коня.

— Зяма…

Он улыбнулся, понимая, что, наверное, у него судьба такая — жеребцов усмирять. То Вальхензей с его жеребцовскими заморочками, теперь этот тоже с гонором. Хорошо, что хоть Валюша теперь попривык к нему. В целом у них был очень гармоничный союз, хотя к остальным людям он относился так же погано, как и прежде.

А вот с этим рыжим, Лешка понимал, будет еще сложнее. Коню девять лет, он привык кобыл крыть, а сейчас его в спорт хотят. Это непросто, да еще при учете такой мощи и силищи. Одна шея его жеребцовская чего стоила — длинная, с выступающими накаченными мышцами, и роста он как Валя, может, чуть пониже, но ненамного.

Лешка вздохнул и пошел за сеном. Странно, но ему понравился этот конь, сразу понравился, как только он его увидел.

В первый же день работы Зямы Алеша готовился к худшему. Так все и случилось. Удержать его на корде он не смог, конь, мотнув головой, выдернул ее из слабых Лешкиных рук и рванул в сторону двух девчушек, ехавших мимо на лошадях. Те, завизжав, в доли секунды спрыгнули со своих коней и в панике заметались. Алешка догнал рыжего производителя, и, ухватив корду, вовремя остановил его в желании залезть на кобылу. После этого Алеша понял, что гонять на корде такого коня не вариант: нужно сразу на него садиться: под седлом больше шансов с ним справиться.

Его первая посадка верхом на Зяму завершилась красивым кульбитом в воздухе и приземлением на песок плаца. Пока Алешка вставал, потирая ушибленное мягкое место, Замя опять рванул в поисках невесты. Хорошо, на плацу был Петрович. Он быстро отловил рыжего и высказал ему в лицо, то есть морду, все, что он о нем думает, и то, что видал он таких уродов за свой век немало. В конце добавил, что если он еще раз сбежит, то яйца он ему сам оторвет своими же руками. Рыжий присмирел, видно, яйца ему были ценны.

Пока Зяма в задумчивости осмысливал сказанное Петровичем, Лешка быстро залез на коня.

Летал с этого Зямы Алешка еще не раз. Народ на плацу быстро распространил информацию о том, когда работается рыжий монстр, и в это время на своих лошадях туда старался никто не выезжать в целях безопасности. Лешка же старался работать этого коня, пока все лошади обедали. Он брал рыжего в обед, и они в гордом одиночестве ездили по пустому плацу.

Несмотря на все это, Алеша прикипел к нему. Он и сам не знал почему. Наверное, он его полюбил за неординарный характер и то, что тот был личностью, сложной, непростой, но ведь в этом и весь интерес. Это не значит, что он разлюбил Вальхензея, нет. Вальхензей стал для него теперь всем. Он уже и представить себя не мог без Валюши. Но в его жизни появился Зяма. Эти два коня в чем-то похожие и в то же время такие разные. Он спешил к ним каждое утро, принося вкусные сухарики и рассказывая им о своих мыслях, планах и мечтах, зная, что только они его поймут.

Алешка рассказывал об этих конях бабушке, которая после лета, проведенного за городом, стала намного лучше себя чувствовать и теперь опять могла вязать кофточки, шапочки и шарфики, сама ходила в магазин и иногда в гости к соседке попить с ней чаю.

После летнего перерыва у него возобновились отношения с Аней, с которой он изредка встречался. Летний опыт общения с Оксаной дал ему уверенность в себе, и теперь он сам целовал Аню, и ему это нравилось. Их романтические встречи были редки, так как у Алешки было много работы, а Аня ходила на курсы подготовки к поступлению в МГИМО. Но все же они успели сходить на пару фильмов, погулять в парке Горького и даже, отстояв огромную очередь, попали в Макдональдс на Пушкинской. Алешка с аппетитом уплетал там чизбургер и картошку. Аня тоже была в восторге от этого ресторана, как и он.

А еще Лешка часто вспоминал о Назаре. После лета он стал регулярно ездить на своем коне. Назар вел себя с Алешей как-то странно, отстранено. Вернее, вел себя как обычный частник, которому Алеша седлал лошадь, а потом забирал, когда тот на ней накатается. Лешка вспоминал их душевные разговоры и вздыхал о том, что Назар как будто забыл обо всем. Хотя разве он должен помнить? Леша понимал, что ничего Назар не должен: он взрослый, и кто для него он, Лешка? Да никто. Но почему-то от этого становилось так тоскливо на душе.

* * *

В середине ноября погода стояла на удивление сухая и теплая. Алешка был рад таким дням, он не хотел зимы. Ведь, несмотря на холод, ему так же придется весь день работать лошадей на улице. Это очень тяжело, поэтому такой подарок природы он ценил.

С утра придя на конюшню, Алеша сразу почувствовал неладное. Он заглянул в денник Зямы и увидел, что его задняя правая нога сильно отекла внизу, и в некоторых местах шкура на ней слезла, как будто он попал ею куда-то.

Увидев Алешу у денника, к нему подошел Борис Иванович.

— Конюх недосмотрел, — произнес он. — Сегодня утром, пока у него убирались в деннике, Зацеп выбежал. А на улице полез драться к другому жеребцу, который в леваде гулял, и ногой в яму провалился, там плиты с арматурой были. Да ты и сам видишь, что теперь с его ногой. Малькович в курсе, он ветов из Бицы вызвал, скоро приедут ногу смотреть.

Днем приехали ветврачи из Битцы, долго смотрели ногу Зямы, затем сказали, чтобы его привезли им на рентген. В течение недели Зяму свозили в Битцу два раза, потом к нему приезжали еще три разных ветврача, и к концу недели поставили диагноз. Говорили, возможно, нога заживет и даже, вероятно, он станет прыгать, но этого никто не гарантировал, так как повреждено сухожилие. Но основное во всем этом было то, что ближайшие полгода коня нужно было шагать в руках и дожидаться, пока поврежденные ткани восстановятся… или не восстановятся. Вот такой неутешительный диагноз.

Лешка все это время ходил сам не свой. Ему было жалко Зяму. Он должен был уже на следующей неделе ехать прыгать на нем на Планерную, где проходили соревнования. Но даже не это его расстроило, а то, что полная жизни и энергии лошадь в один миг превратилась в калеку, и никто не гарантировал его выздоровление.

Вечером, уходя из конюшни, он увидел подъехавший ЗИЛ сто тридцать первый, переделанный под коневоз. У проходящего мимо Бориса Ивановича спросил:

— Это привезли лошадей или забирать кого будут?

Тот, глянув на него из-под нахмуренных бровей, ответил:

— Зацепа забирают. На мясо его сдают. Малькович так решил.

У Лешки подкосились ноги. Он оперся о денник, а потом рванул на улицу. Там с водителем ЗИЛА стоял сам Малькович и о чем-то разговаривал.

— Савва Игнатьевич, это правда, что вы Зацепа на мясо сдаете?

Тот бросил злой взгляд на Лешку.

— Ты ведь шел домой, вот и иди.

— Но почему? — Алеша понимал весь ужас происходящего.

— Конь больше не сможет прыгать, куда его теперь.

— Но ведь есть шансы, врачи ведь говорили…

— Я что, его полгода кормить буду, на врачей тратиться, лекарства покупать, а потом они скажут, что шансов нет? Вот и посчитай, во сколько мне полгода его содержания выйдет?

— Но ведь его можно тогда обратно на завод отправить как производителя, — Лешка пытался встать перед Мальковичем и заглянуть ему в глаза.

— Ты из своих денег туда коневоз оплатишь? Знаешь, сколько до Ростова километров? А потом там его выкупать никто не будет, там им самим жрать нечего, у них денег на сено нет, откуда деньги на покупку коня? А так я за него по мясной цене хоть что-то получу, хотя все равно я больше в него вложил. Так, все, — Видя мельтешащего перед его лицом Алешку, Савва уже начал злиться. — Иди домой, это не твое дело.

— Я вам его не одам. Так нельзя. Нельзя его на мясо.

Савва махнул рукой, и двое всегда недалеко стоявших телохранителей быстро подошли к нему.

— Этого за ворота ипподрома проводите. Сильно не бейте, ему коней завтра работать.

Алешку грубо схватили под руки и поволокли в сторону выхода. Он резко дернулся, те, видно, не ожидая такой прыти, упустили его. Он бросился обратно к коневозу, куда конюх уже вывел хромающего Зацепа.

И здесь все закрутилось. Зацеп хоть и хромал, но норов свой все равно не растерял. Он стал яростно мотать головой, вырывая из рук конюха чомбур. Алешка, добежав до коня, повис на этом чомбуре, два амбала Мальковича пытались отцепить Лешку, но, побаиваясь буйного жеребца, бегали вокруг них. Конюх кричал то ли на Алешку, то ли на Зацепа. Борис Иванович и водитель коневоза громко матерились, а Малькович кричал на своих амбалов, чтобы они немедленно все прекратили и убрали с глаз долой этого спортсмена.

Всю эту картину маслом застали братки Назара, заехавшие на пяти машинах на территорию ипподрома. В этот вечер они решили опять попить у Петровича.

Их машины остановились невдалеке от происходящего. То, что в эпицентре схватки был Лешка, они увидели сразу, но суть еще не поняли.

Наконец Алешку отцепили от коня, и, грубо толкнув, наподдали под дых. Тот отлетел на газон, но, поднявшись, опять ринулся в бой.

— Стоять, — Леша услышал голос Назара и замер.

Тут его схватили братки Назара и зафиксировали на месте.

— Здравствуйте, Савва Игнатьевич, — Назар протянул ему руку. То же сделал и Ефим, стоявший рядом с Назаром. — Какие-то проблемы?

— Никаких. Вот ему домой уже пора, — Савва кивнул на пышущего гневом Алексея.

— И правда, пора, — Назар перевел взгляд на Лешу. — Иди домой, — холодно прозвучал его голос.

— Нет. Я не уйду. Я не отдам коня… они его… они его…

— Стоп, — Назар резко прервал задыхавшегося от гнева Лешку. — Домой пошел. Быстро.

— Никуда я не пойду. Да отпустите же меня. — Он забился в руках у пацанов, пытаясь вырваться. — Я не отдам коня.

— В машину его засуньте и там держите.

Отвернувшись от Алешки, Назар ждал, когда его крики стихнут, а затем заговорил:

— Надеюсь, больше проблем нет?

— Нет, — Савва вздохнул с облегчением, когда крики Лешки стихли.

Они обменялись рукопожатиями, и Назар с Ефимом сели обратно в джип.

— Поехали, этого домой отвезем, — Назар кивнул на машину, из которой раздавалось приглушенное попискивание пацана.

Ефим кивнул и отдал распоряжение следовать за их машиной.

* * *

Всю дорогу Алешка сидел зажатый между двумя амбалами и уже не возмущался после того, как увидел внушительный кулак у своего лица. Он ждал, когда машины остановятся, чтобы опять ринуться в бой.

Когда они подъехали к его подъезду, все вышли из машин. Наконец Алешка вырвался от державших его пацанов и рванул к Назару.

— Я сейчас обратно поеду. Слышишь? Я не отдам этого коня…

Назар молниеносным движением схватил Лешку за грудки и впечатал в закрытую дверь машины.

— А теперь молчи и слушай. Савва мне платит за крышу, чтобы я решал проблемы и отгораживал его от всяких неприятностей. — Назар еще раз встряхнул замершего Алешку. — Ты сейчас пойдешь домой и больше не будешь доставлять Мальковичу неприятности. Ты понял меня? Понял?

От этого голоса и от этого взгляда Леша растерял весь свой запал. Он понимал, что ничего не может сделать против них всех.

Назар, видя его расширившиеся зрачки, в которых застыл ужас, отпустил его и пошел в сторону джипа.

— Они его на мясо сдадут… — голос Леши прервался, он всхлипнул, — я его спасти хотел… нельзя лошадь на мясо сдавать. Его Зямой зовут…

Алешка сполз по двери машины и, закрыв лицо руками, стал судорожно всхлипывать. Все его героическое настроение и адреналин сейчас выливались в ощущение бессилия и собственной беспомощности.

Назар замер, затем, развернувшись, подошел к Лешке, грубо поднял его с асфальта, встряхнул.

— Что ты хнычешь, как девчонка? Пошел домой. И даже не думай мешать Мальковичу. Понял меня?

Он грубо толкнул Алешку в сторону подъезда и, дождавшись, когда за тем захлопнется дверь, сел в джип.

ГЛАВА 16

Эта ночь для Алеши была адом. Он метался по своей комнате, не зная, что ему делать. Одно он знал точно — что не даст убить коня. Поскольку Зяму отвезли на бойню поздно вечером, значит, у Леши есть еще шанс его спасти. Вряд ли бойня работает ночами.

В какой-то момент таких метаний Алешку осенила мысль, он поискал в записях и нашел телефон толстой Махи. На часах было уже два часа ночи, но он упорно звонил ей домой, пока там не взяли трубку. Ему повезло, это был голос сонной Маши.

— Маш, это Леша, у тебя есть телефон водителя коневоза. Он регулярно коней Петровича на старты возит, у него ЗИЛ такой, переделанный…

— Ты видел, сколько сейчас времени? — закричала Маша в трубку.

— Они Зяму, Зацепа на мясо сдали. Его этот водитель отвез. Мне нужно знать, куда. Я утром хочу туда поехать, может, еще успею…

— Подожди, сейчас поищу.

Лешка стоял и ждал, держа прижатую трубку к уху и накручивая на палец колечки провода, которым она была соединена с телефоном. В трубке была тишина и еле слышное шуршание.

— Записывай, — прозвучал Машкин голос.

Он записал номер и, поблагодарив, повесил трубку, а потом набрал номер водителя. Раньше на такую наглость он бы никогда не решился — звонить человеку в два часа ночи — но сейчас он это делал не ради себя, а ради коня.

* * *

Хмурым ноябрьским утром, когда с неба накрапывал холодный осенний дождик, Алеша вышел из здания бывшего коровника, в котором сейчас располагалась полулегальная бойня.

Он брел на остановку автобуса и думал, что теперь ему делать, как спасти Зяму, который был пока жив. Он нашел его, водитель коневоза, ошарашенный таким ночным звонком, назвал ему адрес, куда отвез коня, и с первой электричкой Алеша добрался до нужной остановки. А там на местном автобусе до небольшого поселка, рядом с которым стоял целый комплекс из заброшенных коровников.

К руководству его не хотели пускать, но и не хотели, чтобы он шумел, поэтому все-таки пустили. Директор долго вникал в суть просьбы Леши о каком-то коне, потом вызвал сотрудника и наконец прояснив ситуацию, понял о ком идет речь.

На просьбу Алексея продать ему этого коня, директор с равнодушным видом согласился, быстро посчитав на калькуляторе и назвав Лешке стоимость. Жизнь Зацепа была оценена в четыреста долларов. В результате Леша договорился, что конь сегодня стоит у них, а он едет за деньгами. За содержание коня ему пришлось отдать часть денег, которые он взял с собой.

Теперь, возвращаясь в Москву, он думал о том, что жизнь Зямы зависит от него.

* * *

На следующий день он приехал на эту бойню на коневозе, который его сюда и отвез, и, отдав деньги за Зацепа, забрал его.

За коня он отдал все деньги, которые были у него в заначке. Кроме выкупа коня ему нужно было еще оплатить и коневоз.

Зацепа они везли на конюшню Петровича. Петрович вчера выслушал Алешу. Сам он уже был в курсе, что Зацепа сдали на бойню, а когда Леша рассказал, что нашел его и хочет спасти, Петрович долго молчал. Но потом предложил поставить его к себе за сто долларов в месяц, это была стандартная цена аренды денника под частных лошадей на любой конюшне. Леша согласился, других вариантов не было. Тем более, он рассчитывал на работу у Петровича, а главное — на работу у Мальковича.

Но с Мальковичем его планы быстро потерпели крах. Как только тот узнал, что Зацепа вернули с бойни и он стоит у Петровича, Савва Игнатьевич лично приехал на ипподром и, подозвав Алексея, показал ему документы. Это были документы на коня, по которым Зацеп принадлежал Мальковичу. Леша молчал, Савва окинул его надменным взглядом и произнес:

— Я могу продать тебе этого коня. Заплати мне за него две тысячи долларов — и он твой, я перепишу документы на тебя. У тебя времени до конца недели, если не заплатишь, я заберу своего коня, — Малькович, повернувшись к ошарашенному Лешке спиной, бросил удаляясь. — Ты у меня больше не работаешь. Расчет получи у Бориса.

Что делать, Лешка не знал. Он лишь поделился всем этим с Петровичем, который долго и прилюдно матерился, но ничего более посоветовать ему не мог. Правда была на стороне Мальковича.

Конец недели стремительно приближался, Лешка продолжал работать у Петровича и тот, видя его бедственное положение, давал ему больше подработки в виде проката и с Машкой в город отправлял катать. Но это были копейки, которые не решали возникшие проблемы. Кроме всего этого Зяму нужно было лечить, и из заработанных денег Алеша оплатил выписанные ветврачом лекарства, часть которых нужно было проколоть в виде инъекций, а часть втирать в ногу.

* * *

До часа "икс" остался день. Алеша, как всегда, выйдя рано утром из дома, направился в сторону платформы Рабочий поселок, когда увидел знакомый ему черный джип Чероки. Рядом стоял Назар в спортивном костюме, поверх которого была надета кожаная куртка. Он пристально смотрел на парня.

— Садись в машину.

Лешка безропотно сел спереди. Он увидел, что сейчас с Назаром нет его людей и машин сопровождения. Тот сам вел свой джип.

Ехали молча. Леша боялся говорить, видя суровое лицо Назара. Лишь когда он по мелькающим за окнами деревьям догадался, что они выехали из Москвы и едут за городом, тогда, покосившись на Назара, робко спросил:

— Куда мы едем?

— За город. Сам что ли не видишь?

— Зачем?

— Убивать тебя везу. Пристрелю и в лесу брошу.

Лешка сжался и только чувствовал, как холодеет у него все внутри. Возможно, из уст другого человека эти слова он бы и воспринял как шутку, но Назар, то как он это произнес… У Алексея не оставалось сомнений, что тот не шутит.

— За что?

Назар покосился на него, видя его бледность, дрожащие губы и сбившееся дыхание. Но он опять перевел взгляд на дорогу.

— Я говорил тебе не лезть к Мальковичу? Отвечай, говорил?

— Я не лез к нему…

— Не ври мне. Я предупреждал тебя, чтобы ты не создавал ему неприятностей, или мне это придется решать. Ты не послушал меня. Теперь я решу этот вопрос, вернее, уже решил.

Лешка еще сильнее сжался в кресле и нервно сцепил пальцы между собой. Выровняв дыхание, он прошептал:

— А как же бабушка без меня будет…

— О бабушке вспомнил. Ты о ней думал, когда коня покупал? Что молчишь, отвечай?

Алешка нервно сжимал пальцы рук, пытаясь не дать себе расплакаться. Ему было страшно, очень страшно, и предательские слезы набегали на глаза, но он держался. Назар молчал, лишь бросал на него холодные, как казалось Алешке, и равнодушные взгляды.

Переборов слезы и решив, что терять уже теперь нечего, Лешка повернулся к Назару.

— Я думал, ты другой. Я поверил тебе, когда ты говорил, что любишь лошадей. Я думал, что ты поймешь, почему я это сделал, а ты… ты… Ты такой, как все. Ненавижу. Останови машину. Меня и здесь пристрелить можешь. Слышишь. Я кричать не буду, встану там, где скажешь. Стреляй, если так решил.

Назар резко свернул к обочине. Леша решил, что он услышал его, и, отстегнув ремень безопасности, уже хотел открыть дверь, чтобы выйти и идти на расстрел. Да вот только его, грубо схватив за шкирку, потянули вглубь машины и прижали к себе. Он не понимал, что происходит, и стал вырываться. Но тот стресс, который он пережил еще минуту назад, накрыл его снова, и он почувствовал, что слезы полились из глаз, а его руки ослабли. Парень лишь прижал их к глазам и заплакал навзрыд, понимая, что сейчас его убьют, а потом сдадут на мясо Зяму, а потом бабушка, оставшись одна, умрет в одиночестве. От всего этого он заплакал еще сильнее. Только вот руки, державшие его, обнимали так нежно. И потом он чувствовал, как его, как маленького, гладят по стриженной голове и что-то успокаивающе шепчут. Его еще долго трясло от нервного напряжения, и слезы все никак не прекращали литься из глаз.

Наконец, нервы отпустили его, тело стало как ватное, слезы иссякли, а в голове была пустота, и все происходящее стало безразлично.

Назар, почувствовав, что истерика закончилась, осторожно оторвал Алешу от себя и вернул его обратно на сиденье. Достал свой платок, стер с его лица слезы, и как маленького заставил высморкаться, видя, что у того забит нос после такого рыдания. Найдя на заднем сиденье бутылку с водой, поднес ее к Лешкиным губам. Тот попил, и наконец поднял на него глаза.

— Я припугнуть тебя хотел, — Назар смотрел в блуждающий Лешкин взгляд, — не думал, что ты так все воспримешь… Извини.

Тот так же продолжал на него смотреть. Назар видел, что парень еще пребывает в прострации.

— Я заплатил за коня Мальковичу сколько он хотел. Теперь по документам конь твой. Документы у Петровича, приедешь, заберешь их у него. И Петровичу оплатил постой коня до конца года. Дальше разберемся, ты не переживай с этим. И еще, Малькович тебя обратно к себе на работу берет. Он и сам пожалел, что выгнал тебя, из-под тебя кони хорошо продаются. Поэтому он ждет тебя на работе.

— Зачем тогда ты все это говорил про расстрел… — Алеша еще до конца не осознал всю суть сказанного Назаром, он лишь понял, что убивать его не будут.

— Ты должен пообещать мне, что будешь слушаться меня. Слышишь, обещай мне это. И если что-то происходит, ты должен мне это рассказать. Тогда я смогу защитить тебя. Пообещай, что будешь слушаться.

— Да. Обещаю.

— Ну вот и хорошо, а сейчас поехали.

— Куда?

Как только Назар повернул ключ зажигания, Алеша как очнулся от всего происходящего и испуганно посмотрел на него.

— Помнишь, я тебе рассказывал о доме в деревне под Смоленском, где я в детстве летом жил? Мне туда съездить нужно. Составишь мне компанию?

— Да…

— Я этот дом не стал продавать после смерти бабушки, оставил, пусть стоит. Вот, изредка туда езжу. За домом соседка следит, траву косит, ну и за тем, чтобы не разворовали, смотрит. Я ей за это денег привожу. Вот сейчас решил туда доехать, денег отдать, а то когда потом еще время будет. И тебе покажу дом… как я там жил, — Назар мельком бросил взгляд на лицо парня с припухшими от слез глазами и покрасневшим носом. — Я Петровича предупредил, что ты сегодня не придешь, а Малькович тебя завтра ждет на работу.

Назар замолчал и переключил взгляд на дорогу. Ехать им нужно было еще около четырехсот километров. Это пять-шесть часов дороги, так как потом от основной трассы придется ехать по дорогам, где особо не разгонишься. Он корил себя за то, что так не рассчитал свое запугивание с этим Алешкой. Он все-таки привык так воздействовать на более сильные личности, хотя Алешку слабым тоже не назовешь. Но вот где-то он сильный и стойкий, а где-то такой слабый и уязвимый. Назару было жалко его, хотя мужчина опять разозлился на себя за явно лишние в его жизни чувства к этому Леше. Запугать он его решил из чисто воспитательных соображений. В то время, в котором они жили, нельзя быть таким наивным и бесхитростным как Леша. А уж если он такой, то Назару нужно было, чтобы любые дальнейшие действия тот делал только под его контролем и больше не творил самодеятельности.

То, что он сейчас во все это вмешался, Назар оправдал для себя тем, что он тоже любит лошадей и его сильно покоробило известие, что этого красивого рыжего жеребца сдают на колбасу. Но сам он бы ничего не стал делать. Когда же Петрович в очередном отчете о событиях, происходящих на конюшне, рассказал ему все как на духу, вот тогда Назар понял, что пора вмешиваться. Его разозлило то, что Лешка не послушал его и влез во все это. Такого Назар не позволял никому — ослушаться себя — и поэтому решил провести воспитательное мероприятие. Решив все с Мальковичем, который был рад деньгам за коня и тому, что вернет этого спортсмена, которого выгнал чисто из принципа, а теперь жалел об этом. Но сам бы он никогда не пошел на попятную, другое дело, когда Назар попросил. Услуга за услугу. Потом Назар поговорил с Петровичем, оплатив содержание рыжего, и даже покормил того сухариком. Как поступить с Алешкой, чтобы тот понял серьезность всего, он тоже решил. И вот, в процессе этого воспитательного мероприятия, он увидел эти глаза, полные слез, и внутри опять все ухнуло и оборвалось. Конечно, он обнимал его лишь с целью удержать и не дать выбежать из машины, но вот только внутри его сердце так странно стучало, когда к нему через куртку прижимался Алешка и так по-детски всхлипывал. И Назар не удержался, став гладить его рукой по коротким волосенкам, опять жалея, что они отстрижены.

Сейчас он корил себя за эту слабость и опять объяснял сам себе, что все произошедшее — лишь дружеская поддержка и не более. Хотя, может, это и не так. Но ведь он решил для себя, что он будет бороться с этим и не даст неправильным чувствам вырваться наружу. Все это он утопит в себе, он сильный, он сможет перебороть себя.

Леша долго приходил в себя от произошедшего. Он нашел бутылку с водой и медленно пил из нее, ощущая, как вода приводит его в чувства. Когда стресс прошел, он восстановил в памяти все, что сказал Назар. Сидя и глядя перед собой, осознавал, что теперь он стал официальным владельцем Зацепа. Зяма стал его, и никто больше коня никуда не заберет. Все проблемы, еще час назад нависшие над ним как грозовая туча, вмиг развеялись. Содержание Зямы оплачено, а у него опять есть хорошая и любимая работа. И все это сделал Назар… Но зачем ему это нужно? Леша не мог найти ответа. Потом вспомнил слова Назара, который взял с него обещание, чтобы он слушался. Неужели все это ради того, чтобы он слушался… но для этого можно было просто припугнуть. Лешка так и ломал себе голову поиском ответа, почему Назар это сделал. Наконец устав от внутренних копаний в поисках ответа, который он не находил, Алешка задремал.

* * *

Когда машина остановилась, Леша проснулся. Назар уже вышел из нее и скрылся за дверями поселкового сельпо. Леша так и сидел в машине, дожидаясь его. Вскоре тот вышел из магазина с пакетом, который положил на заднее сиденье. Сев за руль, положил в выемку подлокотника несколько печений в красных и синих обертках.

— Угощайся, — Назар кивнул на них. — Это "Вагон Вилз". Как говорят в рекламе: "И ты победитель". Ты ел такие?

— Нет.

Лешка взял себе один красный квадратик и, шурша оберткой, открыл его, там внутри было плоское и круглое, облитое шоколадом печенье. Он откусил и зажмурился. Было вкусно, и, наверное, после нервного стресса он проголодался. Он и не заметил, как быстро съел три печеньки, а Назар дожевывал только одну, держа ее в правой руке и ведя машину левой.

— Ой, я, кажется, и твои съел.

— Мне и одного достаточно. Понравилось?

— Угу.

— Там в пакете еще шоколадки "Натс" и "Виспа" лежат, доставай, съедим, и по банке "Фанты" я попить взял.

Лешка не стал себя уговаривать. Такие вкусности он и не ел, только видел их на витрине ларьков. Он с удовольствием съел "Натс" с орехами и батончик воздушной "Виспы", запив это "Фантой" из железной банки. Так вкусно и сытно перекусив, он ожил и стал с интересом смотреть на местность за окном машины.

Свернув с трассы, они долго ехали по местным дорогам, которые были все в ямах, и, несмотря на рессоры в джипе, их трясло и подкидывало. И когда Назар свернул к показавшейся за полем деревеньке, Лешка вздохнул с облегчением, что наконец эта пытка русской дорогой закончится.

Этот день на удивление был солнечным и теплым. В полях уже лежал снег, но очень немного и лишь тонким слоем. Дороги были сухие, с застывшими на них колдобинами уже замерзшей глины и грязи.

Деревня, в которую они въехали, была достаточно большая. Но, судя по запущенным домам, которые покосились и разрушались, их хозяева уехали. Видя взгляд Алеши на такие дома, Назар пояснил:

— Когда я здесь был двенадцать лет назад, знаешь, какая это была деревня. Во всех домах жили люди, все было чисто, ухожено. Колхоз работал, народу было много. Это после перестройки колхоз продали и разворовали, и деревня стала умирать. Теперь здесь домов десять живых… все кто куда разъехались… жалко, что так произошло.

Лешка бросил на него быстрый взгляд. Странно, Назар опять стал другим, как тогда, на кухне, когда он рассказывал ему о своем детстве, и потом в ресторане, когда отмечали Лешкино окончание школы. И вот сейчас опять Назар другой, такой как тогда…

— Вот дом моей бабушки.

Они остановились у деревенского дома, окруженного невысоким забором. Назар вышел и открыл ключом навесной замок на воротах, чтобы загнать на участок свой джип.

Подойдя к дому, он открыл другим ключом дверь, и они зашли в дом.

Это была обычная деревенская изба. В основной комнате стояла печка, настоящая русская с лежанкой. Здесь же стоял стол и кровать. В углу рукомойник, столик для готовки и полочки с посудой. Внутри было чисто и уютно, как будто здесь жили.

Пока Лешка осматривался в незнакомой ему обстановке, Назар принес пакет с продуктами и стал растапливать печь.

Алеше было интересно все, он никогда не был вот в таком настоящем деревенском доме. Он рассматривал печку, лавки, окна с занавесками, надолго остановился в углу у икон.

Печка быстро растопилась, и неприятная сырость исчезла, сменившись теплом.

— Пойдем, до соседки дойдем, я ей деньги отдам, — Назар пошел к выходу из дома.

Соседка жила в доме справа. Она обрадовалась приезду Назара. Узнав, что Алеша его друг, обрадовалась и ему и настояла на том, чтобы они зашли в дом. А там накрыла на стол и угостила их очень вкусным обедом.

Назар не стал отказываться, а Алешка уплетал с удовольствием такую вкусную деревенскую пищу.

Пока они ели, соседка рассказывала о новостях в их деревне. Она говорила о том, что коровники окончательно разворовали, даже весь металл вынесли, срезав его оттуда и сдав на металлолом. Что еще пять жителей деревни, не выдержав, уехали, и она даже не знает куда, а их дома теперь будут так же разрушаться, как и все другие. Говорила, что в районе везде такое происходит, как у них. Поля не паханы, колхозы разграблены, народ бедствует и, бросая все, едет в город, где пропадает навсегда…

А в деревне остаются вот такие, как она — пенсионеры, которые живут на скудную пенсию от государства.

Алешка не совсем понимал, о чем она говорит, он был далек от всего этого. Но ему было жалко, что такая деревня может умереть. Ему здесь понравилось.

После сытного обеда Назар повел его по деревне, показывая и рассказывая о том, как он здесь проводил свое счастливое детство.

Они даже дошли до коровников, где раньше были лошади, на которых ездил Назар. Сейчас здесь все было разрушено, и смотреть на это было страшно, как будто они видели последствия атомной войны.

Назар показал ему еще и речку, небольшую, но красивую, и пруд, где он купался и ловил рыбу. Все это время Назар говорил, а Алешка с интересом его слушал и смотрел на то, что сейчас Назар совсем другой… такой близкий, родной, как будто они сто лет друг друга знают и мужчина доверяет ему самые свои сокровенные тайны. И еще он любовался Назаром, какой он молодой, когда на его лице нет вот этого жестокого оскала и глаза такие, другие, светлые. Смотрел на его гибкое тело, с широкими плечами и в то же время легкой грацией, и то, как он, подбирая камешки, кидает их в воду…

— А ты как это лето провел в лагере? Понравилось? — Назар, стоя у кромки пруда, бросал в него камешки, смотря, как круги расходятся по его ровной поверхности.

Алеша вздрогнул, прервал свои мысли, и отвел от него взгляд.

— Мне очень понравилось. Я ведь никогда за городом летом не был. Только мечтал о том, как было бы здорово скакать на коне по полям…

— Скакал на Валюше по полям?

— Да. Каждый день. Ему тоже понравилось. Он переменился, другим стал… Мы рано утром до жары в поля ездили, знаешь, как там красиво? Роса еще на траве, птицы поют и небо такое, бездонное…

— Знаю… — Назар в задумчивости смотрел на воду.

— Я ждал, что ты приедешь… тебе бы тоже понравилось на Вальхензее по полям скакать, это не так, как по ипподромному кругу.

— Ты правда ждал…

— Да.

Лешка ответил и замер, не понимая, что происходит, лишь чувствуя странное ощущение в пространстве. Вроде обычный вопрос и обычный ответ, да вот только сердце так гулко билось в груди. Но он не знал, почему.

— Не мог я приехать… — Назар перевел дыхание и уже более спокойным голосом спросил. — Ты хоть там с девчонкой какой познакомился, или кроме коня никого не замечал?

Лешка вспомнил Оксану и покраснел, смущенно опустив глаза. Назар увидел его смущение.

— Давай, колись. Что там было? Что покраснел, рассказывай.

— Я с Оксаной познакомился, она на год меня старше. Мы вечером у костра сидели. Я не хотел пить, но там такой вкусный сок был…

Назар все понял и заулыбался.

— Тебе понравилось это?

— Сок? Да, очень, только после него я как-то не все помнил…

— Да не сок. С девушкой тебе понравилось? Это ведь твой первый раз был?

Лешка еще сильнее покраснел и стал переминаться с ноги на ногу, пряча глаза от смущения.

— Наверное… Но я не все помню… странно все было…

— Не переживай. В первый раз так всегда бывает. Теперь тебя поздравить можно — мужчиной стал. Ты потом-то с ней еще встречался?

— Нет… ну, то есть она вроде приглашала погулять у реки, а мне все некогда было, я конем занимался.

— Все с тобой понятно. А как у тебя дела с той девчушкой, что на соревнования к тебе приезжала?

— С Аней? Мы изредка встречаемся. В кино ходим, и еще мы с ней были в Макдональдсе, мне там так понравилось, там так все вкусно и красиво, еда в коробочках…

— Целовались?

— Угу.

— А как с Оксаной, с Аней не пробовали?

— Нет.

Алешка это так сказал, как будто Назар посягнул на святое и неприкосновенное. Услышав такой ответ, Назар понял, что при таком Лешкином настрое, дальше поцелуев дело здесь еще не скоро дойдет. Он усмехнулся и махнул рукой, показывая, чтобы парень шел за ним.

Только сумерки прервали их экскурсию. Пришлось возвращаться. Замерзшие и уставшие, они пришли в дом.

Хорошо, что все это время печка медленно отдавала свое тепло дому, и они зашли в сухое, хорошо прогретое помещение, где было так уютно.

Назар включил свет. Лешка с радостью опустился на скамейку, чувствуя, что устал за сегодняшний такой насыщенный день.

— Может, сегодня переночуем здесь, а завтра рано поедем? — Назар смотрел на уставшее Лешкино лицо. — Я, если честно, тоже устал, а до дома часов шесть ехать.

— Мне бабушке нужно позвонить. Предупредить.

— Пойдем тогда до дома председателя дойдем. Там у него телефон есть. Здесь мобила не берет.

Позвонив бабушке и сказав, что с ним все в порядке, Алеша мог теперь со спокойной совестью остаться здесь. Он и сам не хотел уезжать. Усталость от прогулки и свежий воздух подействовали на него так, что он хотел поскорее лечь и заснуть, а не ехать еще несколько часов в машине.

Вернувшись в дом, он сидел на лавке рядом с печкой, греясь в ее тепле, а Назар, принеся воды из колодца, поставил чайник. Когда он вскипел, сделал им чаю, и они пили его с этими необычными для Лешки печеньями, облитыми шоколадом. Лакомство было таким вкусными, и чай тоже был удивительно вкусным. И опять они болтали обо всем, как приятели, и Алешке было так удивительно хорошо, как будто он обрел то, что так долго искал. А искал он вот такого понимания, такого спокойствия и такой душевной теплоты, в которой он грелся, забывая все плохое.

— Ложись на кровать, а то ты сейчас за столом уснешь, — сквозь сон услышал он голос Назара. — Прямо в одежде ложись, а то ночью холодно может быть.

Алеша доплелся до стоящей в углу кровати и лег на нее. Он чувствовал, как Назар накрывает его сверху тулупом. Больше он ничего не помнил, провалившись в сон.

Назар, прибравшись после их чаепития, долго курил на улице, но когда окончательно замерз, вернулся в дом.

Конечно, он мог лечь спать на лавке, но это было жестко, а на печке он спать не любил, потом к утру от духоты наверху у него бы разболелась голова.

Бросив взгляд на Лешку, он увидел, как тот во сне кутается в тулуп. Видно, все-таки ему было холодно.

Назар мысленно ругнулся на себя за глупые предрассудки и всякие неправильные мысли. И, решительно подойдя к кровати, лег с ним рядом, забравшись под тулуп.

Кровать была пружинистая, и под весом Назара более легкий Алеша скатился к нему. Назар обнял его и бережно укрыл тулупом. Прижавшись к спящему Лешке, он моментально провалился в сон. Это было впервые, когда он спал так глубоко, спокойно, умиротворенно. Во сне ему было удивительно хорошо, ему снились цветные сны, которые он не запомнил. Он запомнил лишь ощущение счастья, в котором он был там, во сне…

* * *

Когда Алеша проснулся, он увидел Назара за столом, пьющего чай.

— Вставай, соня. Я тебе сейчас тоже чаю сделаю.

Леша быстро вылез из-под теплого тулупа и побежал во двор до ветру. Странные воспоминания возникали в его голове. Ему казалось, что ночью он спал не один. Что такие теплые и нежные объятия всю ночь окутывали его и прижимали к себе.

Неужели это Назар спал с ним? Глупости, с чего Назар бы стал так нежно его обнимать… Это просто сон, ему все это приснилось. Тогда где спал Назар?

Зайдя в избу, Алеша прогнал от себя эти мысли и не стал задавать Назару вопрос, где тот спал.

На столе его ждала уже чашка горячего чая и три бутерброда с белым хлебом и колбасой. Он с удовольствием это съел, хотя и не привык завтракать с утра. Наверное, свежий воздух так влиял на его аппетит.

После завтрака Назар прибрался, закрыл дом, и они поехали обратно в Москву. По дороге до Москвы опять болтали о незначительных событиях в жизни каждого, но Алеше было интересно слушать Назара. И ему казалось, что Назару тоже интересно слушать его. Так, за разговором, длинная дорога пролетела незаметно. Назар подвез Алешу к проходной ипподрома, пожал ему руку, а затем, перехватив кисть его руки, положил в нее несколько стодолларовых купюр.

— Это на лечение Зацепа, — видя все эмоции на Лешином лице, он пояснил. — Я не такой, как все. Мне тоже его жалко. Так что бери. Лечи коня.

Алеша в растерянности вылез из машины и застыл на месте, смотря вслед удаляющемуся черному джипу Чероки.

ГЛАВА 17

Наступление нового девяносто пятого года Алеша встречал дома с бабушкой. В такой праздник они решили побаловать себя разнообразными блюдами и поэтому наготовили много вкусностей.

Стол был накрыт в комнате бабушки, так как комната была большая, и в ней была наряжена искусственная елка с разноцветными шариками и мигающей гирляндой. Бабушка по такому случаю испекла свои фирменные пирожки с капустой, рисом, яйцом и яблоками. Эти пирожки так аппетитно пахли, накрытые полотенцем, что Лешка из последних сил сдерживал себя, чтобы не съесть до начала праздника один из них.

Центр стола украшал салат оливье в большой круглой миске, также Алеша приготовил салат мимоза и селедку под шубой. Бабушка нарезала сервелат и сыр, положив все это на тарелку. Они открыли банку импортных соленых огурчиков, таких маленьких и аккуратных, что радовали глаз, лежа в хрустальной вазочке на столе.

На десерт был куплен торт с названием "Марика". Таким тортом Алешку угощали девчонки на конюшне. Торт ему очень понравился, в нем были сухофрукты и грецкие орехи, а также много крема со сгущенкой. Именно этот торт Алеша и купил к такому событию. А еще он купил бутылку "Советского" шампанского брют. Бабушка не любила полусладкое, а он вообще не знал, какое оно на вкус и взял то, что попросила бабушка.

За пятнадцать минут до наступления Нового года они сели за праздничный стол. Варвара Петровна еще раз проверила в духовке утку с яблоками, томящуюся в красной чугунной утятнице, и убедившись что она готова, стала смотреть телевизор, ожидая приветственную речь Ельцина.

Алеша стал открывать шампанское, чтобы заранее разлить его по большим хрустальным фужерам, специально для такого случая взятым из серванта.

Опыта по открыванию бутылок у него не было, тем более таких опасных, и поэтому, он, в попытке удержать руками выдавливаемую из горлышка пробку, упустил ее и эффектно залил шампанским свои новые брюки, скатерть и два салата. А пробка из бутылки оставила видный для глаз след на побелке потолка.

Бабушка лишь улыбнулась и стала спасать скатерть, промокая ее салфетками. То, что осталось в бутылке, Алешка разлил по бокалам, и Варвара Петровна произнесла тост:

— Давай выпьем за прошедший год. За все, что он нам принес хорошего и плохого. Поблагодарим его за это. Спасибо тебе, девяносто четвертый, за все.

Они чокнулись фужерами, слыша их хрустальный звон, и немного отпили шампанского. Алеша, взяв бабушкину тарелку, положил ей салат оливье и ложку салата мимозы. Затем то же положил и себе. И они стали ждать наступление Нового года.

Алеша вспоминал прошедший год. Сколько всего в нем произошло. Конечно, основное — это окончание школы. Но самое главное — это то, что его мечта осуществилась. Теперь у него есть настоящий спортивный конь — Вальхензее. И еще у него есть собственный конь — Зацеп. Еще год назад он бы в такое не поверил, а вот оно как в жизни бывает. За это время он еще пару раз выступал на Вальхензее в соревнованиях с хорошим результатом. Главное: Петрович был ими доволен, и Лешкой, и конем. А его Зяма лечился. Правда, денег на это уходило немерено, хорошо, что тогда Назар помог, дав деньги на лечение коня. Правда с того дня он Назара больше не видел, видно тот занят был, даже к своему коню не приезжал. От этой мысли Алеша опять погрустнел, но, наверное, он уже привык к этому — к тому, что Назар и он, они из разных миров, и каждый живет своей жизнью.

Леша решил вспомнить и более радостное событие в своей жизни — это, конечно, работа у Мальковича, которая принесла ему не только стабильную зарплату и премии, но и удовлетворение от возможности заниматься любимым делом. На конях Саввы он тоже ездил на старты и даже один раз выиграл, заняв первое место. Вот только потом коня, на котором Алеша выиграл, сразу продали. Лешке было обидно, но такова жизнь, он с этим тоже смирился. Все-таки в целом работа на Мльковича ему нравилась, он даже из-за этого не поехал с Петровичем на елку в Лужники. Хотя Петрович его звал, говоря, что режиссер помнит его звездное выступление и приглашает принять участие в новогоднем шоу. Но Алеша отказался, так как у него теперь кони, и завтра, первого января, ему уже утром нужно ехать шагать лошадей после прививки на конюшне Саввы, а потом и своих Валю и Зяму. А уже через три дня нужно начинать вводить лошадей в работу после вынужденного простоя, и здесь уже не до елок.

В таких мыслях Алешку застало поздравление президента. Он поднял бокал, дождался, когда куранты на экране телевизора стали отбивать двенадцать раз, и под их бой загадал свое самое сокровенное желание: выступать на Олимпиаде в конкуре.

За окном послышались хлопки петард и взрывы салютов. Опять поднеся бокал к бокалу бабушки, Алеша услышал хрустальный звон и выпил остатки шампанского до дна, надеясь, что его мечта сбудется.

* * *

В Англии не принято так масштабно праздновать Новый год, здесь он является лишь продолжением Рождественских праздников. Гавр безразлично относился к этим особенностям страны, в которой он жил столько лет. Раньше его привлекала эта праздничная шумиха и беззаботная канитель с Рождественскими распродажами, но сейчас для него все переменилось. С момента гибели отца прошел год. Для него этот год был сложным и неоднозначным. В один миг ему пришлось стать другим. Та его беззаботная жизнь навсегда осталась в прошлом, теперь же была совсем другая, и он стал другим. Гавр физически ощущал в себе эту перемену. Смерть отца не вызвала у него рыданий, отчаяния или еще каких-либо человеческих эмоций. Он все воспринял достойно, сразу включился в ту новую жизнь, которую определяло его положение, когда он стал наследником, возглавив все, созданное его отцом. Даже друг отца Николай Евгеньевич удивлялся, насколько он холоден и расчетлив во всем, и насколько в нем отсутствуют все чувства и эмоции.

Но это было не так. На самом деле Гавр даже сам не предполагал глубину своих чувств к отцу. Правду говорят, что мы не ценим то, что имеем, а потерявши плачем. Он всегда воспринимал как должное все, что для него делал отец, и только потеряв его прочувствовал всю глубину боли в своей душе от этой утраты. Вот только внешне он это не показывал. Не считал нужным делиться с окружающими личными чувствами и, тем более, ни от кого не хотел сочувствия или утешения.

В это Рождество к нему в Лондон приехала мама. Вместе с ней в качестве сопровождающего прилетел и Николай Евгеньевич. Сначала Гавра возмутило такое вторжение в их семью, но когда он увидел мать, понял, почему ее не отпустили одну. Она так и не оправилась от смерти мужа. Красивая женщина, всегда выглядевшая намного моложе своего возраста, вмиг постарела и превратилась в старуху. Но даже не это было страшно, а то, что она угасала на глазах. Своего мужа она действительно любила. Это была та настоящая любовь, когда еще в юности они встретились и полюбили друг друга. Тогда еще у них не было тех денег, которые потом заработал его отец, не было ни связей, ни положения. Они были юны и наивны и, встретившись, полюбили друг друга той настоящей чистой любовью, которую пронесли сквозь годы.

Гавр смотрел на мать и понимал, что она умирает, и ничто не в силах вернуть ее к жизни, и, возможно, этот приезд в Англию, на котором настоял Николай Евгеньевич, будет для нее последним, а для него это последняя возможность побыть с мамой, попрощаться с ней.

Вот так нерадостно Гавр Сарычев встретил этот девяносто пятый год. Хотя по всем другим делам его отец мог бы им гордиться. Взяв все дела отца в Европе под свой контроль, он уже начал приумножать его капитал — и это в столь короткий срок.

Через полторы недели, проводив маму и Николая Евгеньевича в аэропорт, Гавр в задумчивости смотрел на хмурое небо над головой, зная, что придет время, и он тоже вот так же сядет в самолет и вернется в Россию, чтобы забрать то, что принадлежит ему и отомстит тому, кто разрушил его семью.

* * *

"Очередной Новый год в очередном подмосковном доме отдыха", — Назар усмехнулся этой мысли.

За последние годы в его жизни ничего не меняется. Все повторяется. Вот только раньше ему нравилась такая жизнь: загулы, веселье, отрыв по полной, водка рекой, девчонки и он со своими братками, гуляющий так, что потом еще долго все вспоминали, как они чудили.

Да вот только уже второй год его все это не радовало, но он ехал со всеми на этот праздник и был в гуще веселья. То чувство, которое было внутри него в этот год, да как и в прошлый, он загасил большим количеством выпитого, отчего опять пришел в себя только третьего числа и то к вечеру. Его мутило от выпитого и от того, что он видел вокруг себя. От этих девок с потекшей тушью на лице и пошлыми улыбками, тошнило от себя, лежащего голым на заляпанных засохшими желтыми пятнами простынях с осознанием того, что это не то, что он хочет в своей жизни.

С усилием поднявшись, Назар выпроводил полуголых девиц из номера и побрел отмокать в ванне. На душе было мерзко и гадко, и еще обидно, что вроде он все делает для того, чтобы жить как хочет, но почему-то живет как нужно. Вот странный парадокс: и деньги он зарабатывает немалые, и власть у него. Только раньше он свободней был, а сейчас вообще в раба превратился. И вместо того, чтобы обрести свободу, он обрел кандалы и подчинился правилам. Но ведь он сам хотел этой власти, хотел стать авторитетом в их мире, пробившись сюда по трупам и не щадя никого. И вот результат — он должен соблюдать все правила блатного мира, иначе расправа будет в сто раз страшнее, чем если он провинится перед законом.

Неутешительные выводы, которые он сделал, окончательно ввергли его в странное состояние человека, попавшего в клетку, дверка которой захлопнулась.

Одеваясь, Назар думал об этом. Уже подходя к выходу из номера он остановился и задал себе откровенный вопрос:

"Что я хочу?". Как всегда в мозгу всплыли ответы — власти, денег, авторитета, уважения пацанов, легализации бизнеса и построения империи, приносящей деньги, свободу и независимость… И вот среди всего этого хаоса в его памяти возникла кухонька с занавесочками, и там, в старых трениках и майке не по размеру, "он". И то, как он ставил чайник на плиту, а потом бегал за банкой варенья. Как они пили чай и говорили обо всем, о том, о чем он мог говорить только с ним — с его Алешей…

Назар быстро вышел из номера, боясь собственных мыслей и воспоминаний…

* * *

В воздухе пахло весной. Март хоть и был холодным, но в нем чувствовалась весна, ее приближение, неумолимый приход. И это ощущение было во всем: в воздухе, в потускневшем снеге, в теплом ветерке и в людях, которые пережили эту зиму и ждали весны.

Они шли по улице, взявшись за руки, и молчали. Аня нежно сжимала Алешкину руку, он чувствовал ее пальчики, сжимающие его ладонь, и ему становилось от этого теплее, а в душе разливалось странное томление. После Нового года их отношения стали другими. Алеша это ощущал внутри себя, и это находило отклик в его душе. Этого с ним раньше никогда не было, такого чувства он никогда не испытывал и не понимал, что с ним происходит. Но когда Аня была рядом, ему становилось хорошо, в душе все расцветало и хотелось петь.

Он, как обычно, довел ее до подъезда, но сегодня Анна попросила проводить ее до дверей квартиры, а подойдя к двери, сказала, что родителей нет дома. Они зашли в квартиру и очень долго целовались в темной прихожей. Было удивительно хорошо и в то же время так странно.

Аня, оторвавшись от его губ, взяла его за руку и повела за собой. Они так и не включили свет, уличного освещения, проникающего в окна, было достаточно, чтобы видеть друг друга.

Они приблизились к окну, и опять их губы встретились в долгом и таком сладком поцелуе. Леша почувствовал в себе это незнакомое ему желание, желание прикосновения к другому телу, и он стал медленно раздевать Аню, снимая с нее мешающие ему предметы. Она тоже сняла с него свитер и футболку. Сейчас они стояли оголенные по пояс и, стесняясь смотреть друг на друга, прижимались в объятиях, и опять их губы соприкоснулись. Леше нравилось трогать ее кожу, чувствовать мягкость ее тела, ощущать ее плавные изгибы и ласкать пальцами шелк ее длинных волос. Он чувствовал ответные поцелуи на своих плечах, шее, и это было так прекрасно.

На миг замерев и наконец встретившись взглядами, они, уже не прерывая зрительного контакта и взявшись за руки, подошли к кровати. Там было больше теней, огни фонарей проникали сюда, но не так ярко. Это дало им мужества, и последние одежды упали к их ногам. Алеша сейчас хотел этого, он хотел ее. Он видел доверие в ее глазах, смотрящих на него, и ее желание большего. И опять их губы встретились, как бы давая поддержку друг другу. Потом он почувствовал шуршащий пакетик в своей руке, который Аня положила в его ладонь. Минута заминки, и опять их губы слились в поцелуе. И тогда он был точно уверен, что делает все правильно, и это то, чего они хотят сейчас — он и она.

Необычное чувство вхождения в другое тело. От осознания этого было страшно и в тоже время так упоительно хорошо. И опять их губы соприкоснулись, и тогда он знал, что все, что сейчас происходит, это правильно. Происходит так, как должно быть.

Его тело жило своей жизнью, а сам он был в странном состоянии невесомости и блаженной неги. Но потом все чувства стали обостряться и, слыша ее стоны, он чувствовал, что теряет нить, связующую его с реальностью…

Очнувшись от забытья, в котором был, Алеша, повернувшись на бок, посмотрел в ее глаза. Там было тепло и еще что-то такое, от чего его сердце забилось так тревожно и сладко.

Так они и лежали, смотря в глаза друг друга. Затем Аня встрепенулась.

— Мои родители скоро придут, — отводя глаза, приговорила она.

Леша стал быстро одеваться, путаясь в одежде и пытаясь скоординировать свои движения.

В темной прихожей они опять долго целовались, но потом он, помня о том, что должен уйти, оторвался от ее губ.

Уже идя в сторону электрички, он думал о произошедшем и понимал, что то, что произошло — это и есть то, что взрослые называют "заниматься любовью"…

* * *

Свое восемнадцатилетние Алеша встретил на соревнованиях в ЦСКА. Прыгали в манеже. Под него Малькович привез своего коня, и еще Петрович сказал, чтобы он прыгал на Вальхензее. Два коня на одни старты — это серьезная нагрузка, но Лешка был счастлив такой возможности. Малькович выделил ему личного коновода, так как теперь у него в работе было много лошадей, и самому чистить, седлать, а потом расседлывать их было уже нереально. На это уходило слишком много времени. Малькович тоже это понимал и решил, что лучше он будет платить коноводу за эту работу и тогда у спортсмена будет возможность за день потренировать больше коней под седлом. Этот коновод теперь ездил с ним на старты. Обычно коноводами были более юные девчушки, мечтающие стать спортсменами, а пока, не имея денег, подрабатывающие в такой должности. Алеша был рад, что у него есть коновод. Иначе он бы ничего не успел. В соревнованиях маршрута метр десять он прыгал на коне Мальковича. Потом был перерыв. Далее шел маршрут метр двадцать. Здесь он выступал на Вальхензее.

Эти старты прошли для него успешно, он знал, что Савве его не в чем упрекнуть. Хоть конь Саввы и не выиграл, но он прошел маршрут достойно и с хорошими результатами. А не выиграли они только потому, что конь был еще "сырым" и на него нужно было больше времени на подготовку. Но вряд ли после таких результатов он задержится у Мальковича. Скорее всего, Савва его удачно продаст, и Алешка опять начнет работать с новой лошадью. Но он уже привык к этому.

Зато его радовали результаты Валюши. Сегодня они стали вторыми. Это был очень хороший результат, и самое главное, что в победах на этом коне появилась стабильность. Валюша приносил медали. Лешка был горд за коня и после награждения, идя по коридорам ЦСКА к денникам, где стояли кони, с медалью на шее и кубком с грамотой в руке, он весь светился от счастья. Теперь вот такие медали и грамоты с кубками стали заполнять дома в его комнате полочку с книгами, потеснив их.

После соревнования у Алешки был выходной, но он все равно решил прийти поработать лошадей у Петровича. Зайдя на конюшню, Алеша увидел Назара у денника Вальхензея и стоящих рядом с ним трех незнакомых Леше человек. Приезд Назара был как всегда редок и неожидан, хотя после Нового года он и приезжал раза четыре в месяц кататься на Вальхензее, но видно чаще ему не позволяли дела.

Поздоровавшись, Алеша быстро прошел мимо, но все равно услышал то, что говорил стоящий напротив Назара мужчина.

— Мы за коня сорок тысяч долларов заплатим наличными…

Дальше Алеша уже не слышал их разговора, но суть была ему ясна. Это были покупатели, готовые заплатить за Вальхензея сорок тысяч долларов. Алеше было трудно представить себе эту сумму денег, но он понимал, что это очень много. Да и что удивляться? Как только он стал регулярно ездить по соревнованиям и стабильно оставаться в лидерах на этом коне, к нему стали подходить разные личности с вопросами, кто хозяин коня и не хочет ли он его продать. Наверное, эти люди разузнали, где стоит конь и кто его хозяин.

Леша медленно переодевался, стараясь не дать набежавшим слезам отчаяния выплеснуться наружу. Он с ужасом представил, что будет, если Валюшу продадут… Он даже себе представить такое не мог. Ведь этот конь стал для него всем, его вторым "я", его партнером, боевым товарищем и другом, частью его самого, его семьей…

Потом Алеша вспомнил о названной сумме за коня и решил, что это конец. От таких денег никто не откажется.

Он заставил себя выйти в проход конюшни. Там был только Назар, видно эти люди уехали.

— Ты чего такой? — Назар сразу увидел Алешкино потерянное лицо. — У тебя что-то случилось?

— Нет, — Лешка мотнул отрицательно головой, — когда его заберут?

— Кого?

— Вальхензея…

— Кто?

— Покупатели… ты ведь продал им коня… — Лешка ненавидел свое неумение сдерживать в себе свои эмоции. Мало того, что он все прямо сказал, так еще и эти предательские слезы набегали на глаза. Он их быстро протер кулаком.

— Я им отказал, — Назар видел его лицо, сначала такое несчастное со слезами, которые он не мог сдержать, а потом озарившееся светом изнутри.

— Но ведь они такие деньги давали…

— Этот конь не продается ни за какие деньги… Конечно, если ты не захочешь больше на нем выступать…

— Нет, что ты, я хочу. Я на нем Олимпиаду выиграю. Вот увидишь. Только не продавай его.

В порыве счастья Лешка бросился к Назару и схватил его за плечи, а потом, опомнившись, отшатнулся и замер. Назар лишь улыбнулся его искреннему порыву. Ему было сейчас безумно тяжело сдержать себя, чувствуя его прикосновение, ощущая его дыхание и видя эти глаза.

Алешка видел на себе взгляд Назара и понимал, что это из-за его несдержанности тот так странно на него смотрит. И от этого взгляда сердце стало биться чаще, а потом Назар, быстро отвернувшись, пошел в сторону комнаты Петровича, бросив через плечо:

— Поседлай коня, я поездить хотел.

Алеша перевел дыхание и, чувствуя, как у него чуть дрожат руки, взяв недоуздок, зашел в денник к Вальхензею.

Уже садясь на коня и бросив взгляд на Лешку, Назар произнес:

— У тебя недавно день рождения был. Поедем сегодня в кабак. Все-таки восемнадцать тебе стукнуло, такое событие нужно отметить.

Алешка вспыхнул как роза и кивнул. Назар, тронув бока коня, поехал в сторону скакового круга, а Алексей быстро пошел разбираться с делами, чтобы сегодня поскорее освободиться.

* * *

Они сидели друг напротив друга в уютном зале. Алеша думал, что уже прошел год после вот такого же их совместного посещения ресторана. Назар за это время немного переменился, стал старше. Это выражалось даже не в его лице или фигуре, а во взгляде. Он стал еще более пронзительным и безжалостным. Но вот только сейчас его глаза были другими. Леше нравилось смотреть в его глаза, когда в них не было этого звериного блеска, когда там были человеческие чувства. Только вот какие? Он не понимал Назара. Не понимал, почему тот так странно на него смотрит. И не понимал себя, почему так упоительно хорошо сейчас быть с ним…

Назар смотрел на Алешку. За этот год он повзрослел, хотя нет, его лицо так и осталось по-детски наивным, а фигура такая же худая, хотя небольшие мышцы на руках возможно и появились. Но был он таким же тонким и звонким. Назар, рассматривая Алешино лицо, только сейчас заметил, что при светло-русых волосах у парня темные брови и ресницы. Он всматривался в него, не понимая, что его так в мальчике привлекает. На девчонку непохож, да и красивым не назовешь, но что-то в этом лице было манящее, загадочное. Наверное, глаза бездонного утреннего неба и эти губы, как будто очерченные по контуру. Назар заставил себя отвести взгляд от его губ.

Они опять говорили обо всем, как старые приятели, которым нечего скрывать друг от друга и которые привыкли, не боясь непонимания, открывать друг перед другом душу.

— Я с Аней встречаюсь, — вдруг произнес Леша, даже и сам не зная, как в потоке всего рассказа у него вырвалось вот это, — ты, наверное, помнишь ее? Та девушка, которая ко мне на соревнования приезжала.

— Она тебе нравится?

— Да, очень. Мы с ней… Ну, у нас все серьезно, — Алешка понимал, что все-таки признался сам во всем.

Назар отвел глаза. Эти Алешины слова болезненно отозвались внутри него.

"Странно. А ведь это больно… Действительно больно узнать такое… И больно именно так, как об этом пишут в дешевых любовных романах о которых рассказывала ему его Наташка".

Назар никогда не думал, что почувствует эту боль. Но он спокойно смотрел в лицо парня, зная, что в отличие от того, он может скрывать свои эмоции, и тот даже ничего не заподозрит.

— Если все так серьезно, когда свадьба?

— Нескоро. Она сейчас школу заканчивает и в МГИМО поступать будет на факультет журналистики, так ее родители хотят. Поэтому мы решил не спешить. Ей учиться нужно, а у меня спорт, выступления, мне тоже сейчас не до семьи. Вот она отучится, тогда и поженимся.

— Трезвое решение взрослых людей. То есть пока решили так повстречаться?

— Да, но вот только у нее сейчас особо времени нет в связи с экзаменами, и у меня тоже работы много. Да и где встречаться, только когда у нее родители уезжают… Но мы и в кино вместе ходим, и просто гуляем, и в Макдональдсе несколько раз были. Мне там так понравилось.

— Значит, зря я тебя сегодня сюда привел? Нужно было в Макдоналдс идти твой день рождения праздновать.

— Нет, мне здесь тоже нравится и вот поют здесь здорово.

Действительно, за время их присутствия здесь на небольшой сцене под живую музыку выступали певцы. Как было принято в данных заведениях, певцы исполняли популярные песни. Сейчас на сцену взошел невысокий и уже немолодой мужчина и приятным голосом запел очередной популярный шлягер. Он пел проникновенно, с душей, и слова этой песни странным эхом стали отзываться в душе Назара.

Я люблю тебя до слез,

Каждый вздох как в первый раз,

Вместо лжи красивых фраз

Это облако из роз.

Лепестками белых роз

Наше ложе застелю,

Я люблю тебя до слез,

Без ума люблю.*

Дурацкая песня, дурацкие слова, все глупо. Да вот только Назар смотрел в его глаза и не мог заставить себя отвести взгляд. Мелодия звучала, певец, исполнявший ее, вкладывал душу в каждое слово. И тут Назар почувствовал, что его душа наполняется до краев этим теплом и светом, и он плыл в этой мелодии и тонул в "его" глазах, зная, что все происходящее — безумие.

Лешка замер, услышав мелодию, потом перевел взгляд на Назара и растерялся. Он слышал, как проникновенно поет исполнитель эти простые слова, и чувствовал, как они западают в душу и отзываются там теплом и светом. И эти глаза Назара. Почему-то Назар молчал и просто смотрел на него, а мелодия звучала, говоря о любви.

Когда песня завершилась градом аплодисментов подвыпившей публики, Назар отвел взгляд и залпом выпил бокал вина, к которому лишь чуть притрагивался в течение этого вечера.

— Поехали, уже поздно, — не смотря в глаза парню, произнес он.

Леша лишь кивнул и нервно встал. Он не понимал, что с ним происходит. Ведь это всего лишь песня, и он всего лишь с Назаром, который просто угостил его ужином, а потом опять исчезнет из его жизни и неизвестно, когда появится. Тогда что не так? Почему он чувствует столько смятения и смущения в себе.

В машине они ехали молча. Подъехав к Лешиному дому, они практически формально попрощались, и Алешка, выскользнув из машины, быстро скрылся в дверях подъезда.

Назар не спеша вырулил из двора и медленно повел машину в сторону дома Ефима, где он теперь обосновался. Он всю дорогу гнал от себя эти мысли и чувства. И не понимал, ну почему за столько времени в нем так и не утихло все это… Ведь последний раз они виделись вот так близко осенью в ноябре, когда ездили вместе в его дом под Смоленском. А потом все эти мимолетные встречи на конюшне, где они и не разговаривали особо. Назар брал поседланную лошадь и потом отдавал Вальхензея и уезжал. И вот за столько времени то, с чем он боролся в себе, не только не умерло, оно стало еще острее, болезненней. Как же все это глупо. Он ревновал Лешку даже к этой девочке Ане, хотя должен радоваться за то, что парень нормальный и у него нет этого отклонения, как у него. Значит, Алешке нравятся девушки и это хорошо. Но ведь и ему нравятся девушки, да вот только не так, как этот Алеша. Назар смотрел на асфальт в свете фар и думал о том, что он выполнит клятву, данную самому себе. Он будет сильным и будет бороться со своим неправильным желанием и никогда не позволит себе исковеркать жизнь этого чистого и наивного создания. И он сделает все, чтобы жизнь Алеши была счастливой и безоблачной.

* * *

После этого странного посещения ресторана, в душе у Алеши остался неприятный осадок в виде непонимания и горечи обиды, хотя он и не знал за что. Назар опять пропал из его жизни до самого лета. Хотя он и приезжал на конюшню покататься на своем коне, но казалось, Алеша исчез для него и не существовал как вид. Лешку это больно задевало, но он старался держаться. Быстро поседлав коня, он уходил, а потом, забирая Вальхензея, старался больше не попадаться на глаза Назару. Казалось, того тоже все устраивает. Хотя через Петровича Назар опять оплатил постой Зацепа еще на полгода вперед и оставил денег на его лечение.

Вот так незаметно и подкралось лето.

В этом году Варвара Петровна уже с нетерпением ждала его наступления, чтобы уехать к своей подруге на дачу. Прошлый год показал, что напрасно она переживала за внука. Он вел себя очень ответственно и не дал ей повода переживать за него. Поэтому и на этот год в десятых числах июня она, в сопровождении Алеши, поехала к своей подруге на дачу. Леша, проводив бабушку, вернулся в Москву и, как обычно, стал с утра до ночи пропадать на конюшне. Здесь его и отловил Петрович и сообщил, что он с Вальхензеем едет на чемпионат России в Кострому. И что Малькович туда же везет пять лошадей. Так что Лешке скучать будет некогда. Алеша растерялся от такого известия. Он знал о соревнованиях в Костроме. О том, что там регулярно летом проходят масштабные соревнования, на которые приезжают спортсмены со всего бывшего Союза со своими конями. И там в течение недели проходят старты, на которых они соревнуются. Причем, там проходят не только соревнования по конкуру, но и по выездке, и по троеборью. Все приезжают в Кострому за неделю и размещаются рядом с костромским ипподромом. Лошадей ставят в летники, а спортсмены селятся в гостиницу. Это очень известные и очень популярные соревнования, и Леша даже мечтать о них не мог. И вот тут такое известие. Он стоял и радостно улыбаясь, слушая наставления Петровича.

— Это Малькович организовал, чтобы я туда поехал с его конями? — в заключение речи Петровича спросил Алеша.

— Нет, Назар.

Петрович развернулся и ушел к себе, а Алеша так и стоял, смотря перед собой и не понимая, почему этот человек все для него делает.

* * *

Лето, жара, люди, кони и он, Алешка, в эпицентре всего этого. Соревнования в Костроме проходили ярко, масштабно и весело. Кроме конкуристов, таких, как он, там параллельно проходили соревнования по выездке и троеборью. Выездкой в основном занимались девушки, как и во всем конном спорте. Этот вид считался наиболее женской дисциплиной. Так что недостатка в девушках здесь не было. Они были все красивые, целеустремленные и жизнерадостные. С удовольствием флиртовали с парнями и были не против более близких отношений. Основное веселье начиналось к вечеру, после того, как спортсмены заканчивали тренировки, уборку у лошадей и их кормление, и вот тогда закипала ночная жизнь. Конечно, на взгляд девушек, троеборцы для них были более привлекательны. Ведь парни, занимающиеся троеборьем, это воплощение мужества и бесстрашия. Да и не удивительно: троеборье — это когда нужно нестись на лошади по пересеченной местности и прыгать через вкопанные в землю мертвые препятствия. И это не конкур, где все прыжки происходят на идеально ровном огороженном поле, да еще и препятствия разрушаются, если их задевает лошадь. У троеборцев все было реально круто и серьезно — задел препятствие, можешь и вместе с лошадью перевернуться. И конечно, сам кросс, когда они неслись, перепрыгивая через рытвины и канавы, взбирались на пригорки и спускались по отвесным склонам и крутым насыпям. Вот за это мужество их и любили девушки и вились вокруг них небольшими стайками, стараясь получить внимание такого парня. Таким вниманием и Алеша был не обделен. Хотя и являлся конкуристом, но почему-то вокруг него тоже постоянно крутились девушки на радость его коновода, которая любила подкалывать Лешку пошлыми, но безобидными шутками.

Вечерняя жизнь здесь не затихала до утра. Все приехавшие спортсмены жили в одной гостинице, находящейся на территории костромского ипподрома. Привезенные на соревнования лошади стояли в летней конюшне здесь же, справа от конкурного поля. Так что вся жизнь была сосредоточена в одном месте. Сюда приезжали заранее за семь — десять дней, чтобы дать лошадям отдохнуть после поездки, а потом адаптировать коней к новому месту. Алешка тоже приехал заранее. На нем было пять коней Мальковича и, вечно с претензией на свою индивидуальность и замашками лидера — Вальхензее. На конях Мальковича он должен был прыгать не в один день, а постепенно в процессе соревнований и те, на ком он уже отпрыгает, будут отвезены обратно. Так что к концу соревнований к основному дню финала под ним останется всего лишь один конь Мальковича и его Вальхензее. Это были очень значимые для Алексея старты. Если он чисто отпрыгает на Вальхензее основные старты и войдет в пятерку лидеров, его возьмут в сборную России. Это была заветная мечта Алеши, первая ступень к Олимпиаде.

* * *

Шел уже пятый день соревнований. Леша успешно все эти пять дней отпрыгал на конях Саввы и еще у него был один старт на Вальхензее. Он был доволен собой, выкладывался на все сто и знал, что Петрович тоже будет им доволен и может гордиться таким учеником.

Вечерами Лешка поначалу не хотел участвовать в общей жизни молодежи. Но его коновод вместе с девчонками, которые за ним увивались, регулярно вытаскивали его на посиделки. Такие посиделки возникали стихийно. Это могла быть комната в гостинице, куда набивалось нереальное количество народу или разведенный чуть вдали костер, у которого все собирались. Ребята приносили с собой большой кассетный магнитофон и включали его на полную мощность, оглашая окрестности популярными хитами. Вот под них народ и зажигал до утра.

С этим магнитофоном и днем особо веселые троеборцы ходили, положив его себе на плечо и смотря, как девчонки отплясывают под "Белые розы" или "Фаина, Фаина".

Под вечер обычно репертуар плавно сменялся из веселого и зажигательного на романтический. Так было и сегодня. По многочисленным просьбам уже хорошо выпивших девушек, парень ловко поменял кассету в магнитофоне и нажал на пуск. И оттуда понеслись плаксивые завывания страдающей певицы:

"Плачу, снова, слышишь, о тебе, любимый, плачу…

Слезы я наверно наревела из-за всех.

Пусть удачу, мои слезы принесут тебе удачу,

Мое горе превратится в твою радость, твой успех…"**

Алешка уже не мог выносить такого. Наверное, за все время пребывания здесь, он выучил слова этой песни наизусть, поскольку у женского контингента она пользовалась повышенным спросом. Леша хотел незаметно ретироваться, но, встав с бревна, лежащего около костра, сразу привлек к себе внимание.

— Потанцуем? — услышал он рядом с собой голос и, обернувшись, увидел девушку с начесом светлых волос.

Он не хотел танцевать, и тем более слушать вот эти страдания певицы из магнитофона, но отказать девушке не смог.

Вот так они и танцевали.

А на следующий вечер девушка, которую звали Таня, решив, что теперь они вместе, постоянно была подле него. И когда снова веселая музыка сменилась на очередные подвывания, она, положив свою руку на его, предложила пройтись.

Алеша слушал надрывные слова песни из магнитофона:

"Не плачь, еще одна осталась ночь у нас с тобой,

Еще один раз прошепчу тебе: "Ты мой", еще один последний раз твои глаза

В мои посмотрят, и слеза вдруг упадет на руку мне, а завтра я одна останусь, без тебя,

Но ты не плачь…"***

Понимая, что такого душещипательного текста он больше не вынесет, Леша взял Таню за руку, и они пошли в сторону от основных фонарей по дорожке между деревьями.

Как получилось, что Алеша стал отвечать на поцелуи Тани, он не помнил, но ему это даже понравилось. Он стал чувствовать отклик у себя внизу и Танюша, прижимавшаяся к нему, это тоже почувствовала.

Она, видно, была не против продолжить и, поймав его ладонь, потянула в сторону кустов.

— Подожди… — Алеша остался стоять на месте, — извини, я не могу… у меня девушка есть.

— Но она же не здесь? И потом, я же тебе не жениться на мне предлагаю.

— Извини… я не могу.

— Странный ты… Ладно, не парься. Пойдем тогда к костру.

Леша был рад, что Таня не обиделась и вообще все так легко восприняла. Он же, сидя у костра и продолжая слушать излияния певицы о своей боли, думал об Ане. Ведь у них все серьезно. Они и жизнь свою совместную уже распланировали, когда она отучится и начнет работать. Вот тогда они поженятся. Аня не могла раньше согласиться на женитьбу, хотя тоже этого хотела, но она очень любит родителей и всегда была послушной девочкой. Поэтому она просто не может их расстроить, а значит, обязана закончить институт и работать по профессии. Профессия журналиста сейчас востребована, и они решили, что им хватит денег, чтобы и квартиру снимать, и семью создать. Ведь Алешка тоже неплохо сейчас зарабатывал. Правда, пока за Зацепа Назар платит. Но ничего, он тоже сможет коня оплачивать и семью содержать. Думая об Ане и об их любви, Алеша был убежден, что у них та самая настоящая любовь. И он не смог сегодня быть с Таней, хотя она ему понравилась и даже пробудила в нем желание. Но он не мог изменить Ане, та ему доверяет, и они любят друг друга.

Вот с такими мыслями он и побрел в комнату гостиницы, где кроме него жили еще три парня, надеясь на то, что в их комнате сегодня нет пьяных посиделок.

* * *

Дни соревнований пролетели, и завтра был последний день стартов. Это был решающий день. Сегодня Алеша должен был прыгать на Вальхензее сто тридцать, и если он войдет в пятерку лидеров, то место в сборной России ему обеспечено. От такого знаменательного события он не спал полночи, а утром ни свет ни заря вскочил, боясь проспать старты.

Быстро приведя себя в порядок, Леша помчался к коню. Странное беспокойство возникло в душе и не оставляло его. Подойдя к деннику, Алеша почувствовал неладное, а открыв дверь увидел…

Передняя левая нога коня отекла. Вальхензее стоял так, чтобы не опираться на нее, держа вес на трех других ногах. Сердце Алешки упало вниз и замерло. Затем он опомнился и помчался в ветеринарный лазарет.

Ветеринары недолго осматривали ногу Вали, вердикт был не утешителен. Это удар, сильный удар. Такой удар мог быть нанесен железным прутом или монтировкой…

На этом соревнования для них обоих завершились. С трудом заведя сильно хромающего коня в коневозку, они двинулись в сторону Москвы. Всю дорогу Алешка проревел, сидя в отсеке коневозки с конем. Хотя он и нарушил технику безопасности при транспортировке лошади, но ни водитель коневоза, ни его коновод не смогли его оттуда забрать.

Алешка ревел не из-за потерянных теперь стартов и несбывшейся мечты войти в сборную по конкуру, хотя это было тоже обидно. Ему было жалко коня. Он не понимал, как человек мог такое сделать с лошадью. Ведь коню же больно…


Примечания:

*"Я люблю тебя до слез"

Автор текста (слов): Николаев И.

Композитор (музыка): Крутой И.

**"Плачу"

Исполнитель и текст песни: Татьяна Буланова

***"Не плач"

Исполнитель и текст песни: Татьяна Буланова

ГЛАВА 18

Первая половина года для Назара выдалась тяжелой. К постоянным стычкам и разборкам с другими бандами теперь прибавился все более укрепляющий свои позиции РУБОП. Власти не давали им спуска, и война шла не на жизнь, а на смерть, и это уже не было метафорой. Региональное управление по борьбе с организованной преступностью имело полную бесконтрольную власть и не щадила таких, как Назар. Вот и приходилось выживать, сохраняя то, что уже принадлежало им, да еще новое захватывать, живя по принципу — или ты или тебя.

Но было и то, что порадовало Назара и его банду — это чечены, которые с началом войны у себя на родине с ноября прошлого года стали отзывать своих боевиков из Москвы. Не до этого им стало. Там, в Чечне, у них шла война, и им было уже не до "завоевания" Москвы. Вот и Шамиль пропал. Говорили, вернулся к себе и активно включился в войну. Это дало Назару и его банде небольшую передышку, так как чехи были слишком серьезным противником.

Еще одно известие омрачило начало лета этого года. Назару сообщили, что вдова Сарычева покончила с собой, выбросившись из окна. Теперь все ее активы и принадлежащие ей доли перешли к ее сыну, который так и не приехал из Англии даже на похороны своей матери. Назар ждал его приезда. Теперь позиции в бизнесе поменялись, и поэтому он принял решение пристрелить сына Сарычева и перевести на себя всю его долю. Но видно звезды распорядились иначе. Гавр Сарычев не приехал, а гоняться за ним по Лондону со снайперской винтовкой пока Назар не хотел. Одно дело убийство здесь, где каждый день только кого-нибудь и убивают, и другое дело в Англии, где это вызовет ненужный резонанс. Поэтому он решил на время забыть о нем, о Гавре. Пусть живет, а дальше жизнь покажет.

Еще его радовали звонки Петровича об успехах Алешки в спорте. Он с непривычным для него теплом и трепетом в душе вспоминал их посиделки в ресторане по поводу восемнадцатилетия парня. Хотя ему и не нравилось, что так тяжело даются ему вот такие их встречи. И чтобы лишний раз не делать себе больно, он лишь изредка приезжал кататься на своем коне, практически не общался с парнем, а деньги для Лешкиного коня оставлял Петровичу.

Конечно, предложение Петровича отправить Алешку на соревнования в Кострому он сразу поддержал, понимая, как там парню будет здорово: и себя проявит, и в компании сверстников побудет.

Петрович регулярно звонил ему и сообщал о Алешиных победах на этих соревнованиях, а потом раздался этот звонок, и Назар узнал о травме Вальхензея и о том, что они возвращаются раньше запланированного.

Как только Назар это услышал, он, бросив все дела, поехал на ипподром. Уезжая, сообщил Ефиму о случившемся. Тот, ничего не сказав, молча кивнул, взяв все дела на себя.

* * *

Назар застал Алешку в ногах коня и суетившихся вокруг них ветврачей с ипподрома. Здесь же стоял Петрович, который пояснил суть произошедшего. Такое в спорте случается. Да как и в жизни. Зависть — это сильное чувств и перед ним ничего людей не останавливает.

Назар пробыл все это время на конюшне, дождавшись, когда из Битцы приедет врач с рентгеном, потом заплатил немалые деньги за этот выезд. Теперь в Битцевском лазарете появился рентген, который можно было перевозить, а не везти коня к ним.

К вечеру картина стала ясна. Перелома не было, и все выдохнули с облегчением. Был сильный удар. При такой травме недели две коню нужно стоять, потом начинать его шагать в руках и потом только через месяц пробовать седлать и постепенно: сначала шагать, а потом рысить уже под седлом. То есть программа восстановления коня месяца на три, а то и четыре. И естественно, если конь восстановится, то о стартах можно мечтать не раньше следующего года.

Закончив все с Вальхензеем, обмотав ему ногу бинтом с мазью и положив сена, Алеша, как в прострации, стоял у его денника, смотря, как тот ест.

— Переодевайся, до дома довезу, а то ты сам не свой, — Назар видел Алешино состояние и не хотел его сейчас отпускать одного на электричке.

Алешка кивнул и, как на автомате, пошел переодеваться. Назар дожидался его в проходе, стоя и смотря на своего коня. Да, ему было жалко коня. Он вот в людей стрелял, и даже капелька жалости при этом в нем не проскальзывала, а вот лошадь жалко. Наверное, из-за несправедливости. Вот так отыграться на коне, на том, кто ни в чем не виноват. Что же за люди такие — нелюди…

Увидев вышедшего с потухшим взглядом Алешу, Назар буквально за шкирку довел его до машины и усадил в нее.

Лешка вспомнил, что у него еще две сумки с одежкой, которые он привез с собой. Назар нашел их валяющимися в проходе и положил в багажник.

В квартиру Лешку также Назар вел, подталкивая его, видя, что парень еще прибывает в шоке от всего произошедшего. Он знал, что Алешина бабушка сейчас живет за городом, поэтому, забрав из трясущихся рук Лешки ключи, сам открыл дверь, запихнул внутрь парня и его две сумки.

Поискал выключатель и услышал приглушенные всхлипы.

Назар резко развернул к себе Алешу. Тот пытался сдержаться, но накопившиеся слезы полились из глаз.

— За что они коня… Ему ведь больно… За что… — сквозь всхлипы бубнил Алеша, растирая слезы по щекам.

Назар притянул его к себе и вот опять, как тогда в машине, он чувствовал, как парня сотрясают слезы боли и непонимания. И так же, как тогда, он гладил его по коротким волосам, жалея, что они так коротко подстрижены.

Назар тихо шептал ему слова утешения, говоря, что нога у коня заживет, что лекарства сняли боль у Валюши, и ему сейчас уже не больно, и все будет хорошо, и Алеша опять будет на нем прыгать и выигрывать…

— Давай хоть чаю попьем, — предложил Назар, слыша, что всхлипы попритихли и стараясь этим отвлечь парня.

— Хорошо… я сейчас поставлю чайник… вот только ничего к чаю нет, — Алеша высвободился из этих объятий, смущаясь от того, что чувствовал в них и, спрятав глаза, произнес, — у меня хлеб белый в сумке остался и варенье есть бабушкино.

— Неси.

— Какое?

— Из китайки есть?

Леша улыбнулся, вспоминая, как давно в первый раз вот так же Назар пил у него чай с этим вареньем. Значит, ему оно понравилось. Странно, но Лешке было приятно, что Назар до сих пор помнит о варенье, и вообще парню было приятно, что вот сейчас тот не бросил его, а довез до дома и еще успокаивает как девчонку, и даже не осуждает за слезы.

Они пили чай, еще раз обсуждая то, что сказали ветеринары по лечению ноги Вальхензея.

— Теперь у меня два хромых коня, — Лешка грустно улыбнулся, вспомнив Зяму.

— Ничего, зато, когда они поправятся, вот тогда у тебя будут два здоровых коня, да еще каких.

— Мне осенью в армию… я теперь не знаю, что делать с Зямой. И бабушка одна будет…

— Не переживай, — Назар с удовольствием откусил кусочек белого хлеба, обмакнув его в варенье, — в ЦСКА будешь служить. Я уже решил с этим.

Лешка аж чаем подавился. Попасть служить в ЦСКА было нереально. Это не только служба в Москве, но это еще и служба при лошадях и с лошадьми. То есть он автоматически становится действующим спортсменом Центрального спортивного клуба Армии. Он будет тренироваться, ему дадут лошадей клуба, и он будет выступать от клуба на соревнованиях. Это не служба в армии, а рай на земле для конника.

Но потом он вспомнил и погрустнел.

— А как же Вальхензее и Зацеп?

— К осени туда переставим. Там им два денника обещали оставить. Так же будешь их сначала лечить, потом работать, а мне все равно, где на коне кататься, буду в ЦСКА приезжать.

Видя восторг на лице Леши и, наверное, еще то, что он до конца не осмыслил происходящие, Назар поднялся и пошел к выходу.

— Тебе спать пора, а то сегодня слишком бурный день был. А я поеду.

Уже в прихожей, ошарашенный всеми этими событиями, Алеша нагнал Назара.

— Почему ты это все для меня делаешь? — бесхитростно спросил он и замер, увидев глаза Назара.

Назар молча смотрел на него. В этой прихожей, при неярком свете лампочки в абажуре на потолке, Алешка стоял слишком близко от него и чувствовал его дыхание, стук его сердца. Или это стук своего сердца сейчас он слышал?

Назар ждал этого вопроса и боялся его. Но сейчас он был не готов ответить и не готов вот так стоять напротив и чувствовать Алешу совсем рядом, только протяни руку…

Назар стал медленно поднимать руку. Он так хотел прикоснуться к его лицу, погрузить пальцы в эти светлые волосы и притянуть его к себе, чтобы, накрыв его губы своими, ответить на вопрос.

Еще секунда и это произойдет, и тут Назар увидел его глаза, такие наивные, детские, чистые…

Его рука замерла, он сжал зубы и, развернувшись, бросил через плечо:

— Просто так. Спать ложись. Поздно уже.

С этими словами он захлопнул за собой дверь. Спускаясь по лестнице, он чувствовал, как стучит его сердце и как темнеет в глазах от этого желания, которое было в нем. Но он никогда не погубит этого мальчика, и то, что у него внутри возникало к этому Лешке так и умрет вместе с ним. Этот мальчик такой наивный, добрый, светлый, его не должна коснуться грязь его неправильного порочного чувства. Он не сломает ему жизнь, нет, он поклялся себе, что будет оберегать его от мерзости этого мира и выполнит свою клятву.

Алешка очнулся от хлопка входной двери. Он в задумчивости побрел на кухню мыть чашки, пытаясь понять то, что сейчас чувствовал там, стоя в коридоре напротив Назара. Такое странное чувство и такое желание сделать шаг, чтобы приблизиться к нему, прижаться…

Эти мысли напугали его — как он может хотеть прижаться к Назару. Почему в нем возникло это желание, почему он так ждал, что рука Назара, которая так медленно тянулась к его лицу, прикоснется к нему? Почему он ждал, что Назар прикоснется к нему?

Алешка ничего не понимал из происходящего. Он не понимал себя и не понимал Назара.

Хорошо, что сегодняшний день принес просто переизбыток событий, и он, только прикоснувшись головой к подушке, сразу провалился в сон.

* * *

Окончание лета для Алешки прошло в неопределенном состоянии. С одной стороны, он обрел уверенность в завтрашнем дне, — это армия и прохождение службы в Москве, — все это не могло не радовать. И он был счастлив и, можно сказать, ждал того дня, когда его призовут и нужно будет приехать в ЦСКА. С другой стороны, два его любимых коня болели. Правда, Зацеп шел на поправку, и его теперь уже можно было рысить под седлом. И радовало то, что такую нагрузку он держит хорошо, не хромает, а это значит, что травма не дала последствий, и конь вернется в спорт. С Вальхензеем все только начиналось, весь долгий процесс лечения. Лешка тщательно выполнял все назначения ветврача и с педантичностью соблюдал все, что тот рекомендовал.

Малькович знал, что осенью Алешу заберут в армию, но и здесь подсуетился, узнав, что Леша будет служить в Москве. Он уже договорился о двух денниках под своих коней в ЦСКА на осень, и Алеша понимал, что кроме коней клуба у него будет и его работа у Саввы. Так что в целом у него было все прекрасно, и отношения с Аней тоже складывались очень романтичные. Летом они пару раз катались на теплоходе по Москва реке, ходили в Парк Горького и катались там на аттракционах. И конечно просто гуляли по вечерней Москве. Ведь это так романтично гулять с девушкой по улицам Москвы в теплых летних сумерках, украдкой целоваться под тенью деревьев и мечтать с ней об их совместном будущем.

* * *

В один из жарких августовских дней на конюшню приехала вся бригада Назара. Они, переговорив с Петровичем, не стали, как обычно, заваливаться к нему в комнату, а пошли обратно к машинам.

— Ну, что стоишь? — Назар видел замершего в проходе Лешку, — переодевайся, поехали с нами. Мы на речку едем шашлыки делать. Давай, живо. Петрович тебя отпускает, а Савве я позвоню сам, скажу, что выходной у тебя сегодня.

Алешка растерялся, но затем быстро побежал переодеваться. За это время отношение к нему парней Назара переменилось. Они воспринимали его как своего. Наверное, из-за возраста, все-таки ему уже восемнадцать, уже взрослый и поэтому здоровались с ним, как с равным. Да и выглядел он теперь как все, поддерживая на голове короткую стрижку, а его спортивные результаты даже у этих людей вызывали уважение. Его считали своим спортсменом и гордились этим.

Так что дорога до шашлыков прошла весело и под громко звучащую из магнитолы музыку самых известных шлягеров.

Приехав на берег реки, часть пацанов занялась костром и раскладыванием продуктов на импровизированном столе на земле, а остальные стали играть в футбол. К этой игре привлекли и Леху.

Раньше Алеша конечно играл в футбол с мальчишками во дворе, но потом, когда в его жизнь так прочно вошли кони, ему стало уже не до футбола и дворовой компании пацанов. А сейчас игра его поглотила полностью и, хоть он и уступал в силе удара по мячу и ловкости попадания в ворота, но бегал быстро и этим выручал команду, в которой был. В этой игре окончательно стерлась разница между ними. Они были просто пацанами, играющими в футбол и радующимися лету, теплу и жизни.

Назар тоже играл, но в команде соперников. Они часто сталкивались в запале борьбы за мяч. Даже несколько раз Леха получал чувствительные пинки в бок от Назара, но это в процессе игры не замечалось. Также Алешку несколько раз подсекали другие парни, и он от их веса и мощи отлетал на траву как пушинка. Леша не обижался, ведь это было не специально. Наверное, так весело и хорошо ему еще никогда не было. Он стал чувствовать себя здесь как свой, такой же, как они. Алеша смотрел на ребят, они были ненамного старше его, такие сильные, молодые, красивые. И Назар среди них, от него трудно было оторвать взгляд. Его лицо сейчас стало совсем другим, на нем не было того сосредоточенного выражения, которое делало его старше. Он сейчас был беззаботным, веселым, как все. И как ловко он перехватывает мяч, как метко передает его другому пацану, а потом опять перехватывает и… Гол.

Ребята из его команды стали прыгать на Назара, обнимая его в едином порыве. А Лешка смотрел на победившую их команду и радовался, несмотря на то, что его команда проиграла, но он был счастлив от всего происходящего вокруг.

Их позвали к столу, шашлык был уже готов. Такого вкусного шашлыка Лешка никогда не ел, да и шашлык-то он особо не ел, его пару раз на конюшне угощали, когда жарили шашлыки на улице. Но этот шашлык он ел, вгрызаясь в мясо, и чувствовал его вкус. Скорее всего это игра и свежий воздух так способствовали его аппетиту.

Вот так — уставшие и довольные они, как начало смеркаться, вернулись в Москву. Алешу довезли до подъезда и, попрощавшись с ним за руку, как с равным, уехали, а он пошел домой, переполненный впечатлениями от сегодняшнего дня.

* * *

С таким рвение в армию, как пошел туда Алеша, не шел еще, наверное, никто. Он ждал того дня, когда его призовут и он приедет в ЦСКА для прохождения службы.

Бабушка уже вернулась в Москву и была несказанно рада такому событию, что внука никуда не отправят, а он будет служить в городе. Позже Алеша узнал, что он вообще может ездить домой ночевать, так делали все проходящие там службу. Правда, их все равно разместили в казармы, и если наряд был рано с утра, то, конечно, тогда солдаты оставались на ночь здесь. В другое же время все ездили домой. Это бабушку тоже очень обрадовало, да и Алеша был спокоен за нее. Конечно, если приходилось рано вставать для кормления и уборки у лошадей или у него на утро были соревнования, тогда он оставался в казарме, а так уезжал оттуда. Служба здесь заключалась в обслуживании лошадей: кормлении и уборке в конюшне, других помещениях и на территории комплекса. Но основное — это были тренировки и выступления за клуб. Ко всему этому у Алеши были две свои лошади: Вальхензее и Зацеп, да еще два коня Саввы. Так что скучать ему было некогда.

Когда клубный тренер увидел способности Алешки в конкуре, он взял того под свой неусыпный контроль и действительно стал усердно тренировать его, давая хороших коней.

* * *

Шел уже ноябрь месяц. С утра на конюшню из Битцы приехал ветврач который вел лечение ноги Вальхензея. После тщательного осмотра он вынес радостный диагноз: лечение идет успешно, и уже после Нового года можно начинать постепенно напрыгивать коня через небольшие высоты, восстанавливая его физическую форму. А пока — просто давать равномерные нагрузки под седлом. Такое известие обрадовало Лешку. После Валюши врач стал осматривать ногу Зацепа. И здесь были хорошие новости. Можно было начинать на нем прыгать и готовиться к соревнованиям.

Алеша был рад таким результатам. Эти кони стали для него всем: смыслом его жизни, его продолжением, частичкой его самого. Вот только сами кони, возможно, и чувствовали это, но вели себя как истинные жеребцы.

Как только они появились на конюшне ЦСКА после переезда с ипподрома, сразу же заявили о себе и не лучшим образом.

Водить по проходу этих "монстров" мимо других лошадей было вообще нереально. Поэтому Алеше каждый раз приходилось кричать на весь проход, чтобы убрали коней и ждали, пока он пройдет с одним из жеребцов.

А водить их ему приходилось каждый день на улицу в леваду гулять и потом забирать оттуда. Все уже знали этих коней, а те, кто на свой страх и риск не хотел уступать идущему с конем Лешке дорогу, потом и сами были этому не рады. Жеребцы цеплялись ко всем лошадям подряд, наверное, в попытке показать свою крутость. Удержать в руках рвущегося в бой коня было очень тяжело. Тем более, что Вальхензее при встревании в драку всегда вставал на дыбы, и тогда Алешка обычно висел на его поводе, как сигнальный флажок. У Зацепа была другая фишка: он при приближении соперника делал резкий бросок вперед в желании укусить, и сдержать такой порыв было практически нереально. Алешка волочился за конем, цепляясь за решетки денников, чтобы затормозить.

Вскоре слух о двух "больных на голову" конях распространился по всему комплексу, и теперь уже никто не попадался Алешке на пути, народ при виде его с одним из этих коней быстро разбегался кто куда.

После отъезда врача Леша, надев на задние ноги Вальхензею ногавки для гуляния и забинтовав специальными бинтами передние, повел его в леваду. Хоть погода в ноябре и была неплохой, но кони гуляли в попонах, так как в любой момент мог выпасть снежок. Нельзя было допустить попадание подтаявшего снега на спину коня, так как он мог застудить ее. Поэтому у лошадей Алеши был целый ассортимент попон на все случаи жизни. Для выгула в леваде было несколько легких попон для летних дождей и несколько утепленных — для осенней погоды. Были еще и теплые зимние попоны. Хорошо, что на все это Назар давал денег. Конные вещи стоили нереально дорого. Их привозили из Европы те, кто ездил туда, а потом продавал эти вещи по конюшням для богатых клиентов. Назар, давая деньги Алешке, сказал, чтобы тот покупал коням все, что нужно и не экономил. Если бы эти деньги были даны на нужды самого Алешки, он бы отказался, но это было для его коней, и сам он не потянул бы такие расходы. Так, постепенно, у него набралось уже два сундука всякой разной амуниции для коней. Правда, жеребцы регулярно рвали и портили купленные им вещи, часть из порванного Алешке удавалось починить самому, остальное он отдавал в ремонт шорнику на конюшне. Но не все можно было починить. Например, ногавки Зацеп, гуляя в леваде, мог сорвать с ноги зубами, да так, что отлетали все ремешки с "корнями", и шить там было уже нечего. Валюша развлекался по-другому. Он мог, опустив голову, схватить зубами за попону и резко ее дернуть, и попона или рвалась в клочья, или он выдирал с нее клок. Алешка знал, что ругаться бесполезно. Кони слушали его возмущения и, как малые дети, стояли, вздыхая, шевеля ушами, тем самым показывая, что раскаиваются, но на следующий день все забывали и опять делали так же.

Выпустив Валю в леваду, Алешка с сожалением посмотрел на красивую новую попону на коне и уже мысленно с нею простился. Правда, все равно, парень строгим голосом попросил Вальхензея хоть неделю проходить в ней, а не рвать ее сразу. На его пламенную речь Валюша резво взбрыкнул вверх задними ногами и стал нарезать круги по маленькой леваде. Алешка вздохнул и пошел за Зацепом.

Поскольку у Зямы была травмирована задняя нога, то ему он на задние ноги намотал бинты, а на передние одел ногавки. Леша также укрыл коня попоной и, застегнув на ней все карабины, повел в леваду.

Зяма кипел энергией, и Алеша это чувствовал. Время лечение только прибавляло ему силы, а вот расходовать ее было некуда.

В ЦСКА конюшни располагались внизу на первом этаже и представляли собой длинною трубу прохода с денниками по обе стороны и ответвлениями к выходу, где тоже располагались денники. Все хозяйственные помещения находились на втором этаже. Там были и кабинеты администрации, начкона, завхоза, и комнаты под амуничник. Это было самое экзотичное: всю конную амуницию приходилось таскать на себе с первого этажа по лестнице наверх и потом обратно. А таскать приходилось немало. Кроме ящика с щетками и всевозможными специальными конными мазями и спреями, нужно было тащить седло, уздечку, вальтрап. Еще корду и бич и, конечно, попону и ногавки или бинты. Обычно за один раз принести все это не удавалось. Вроде мелочевка, а всего много. Хотя иногда Алешка нагружался всем этим и тащил с желанием два раза не бегать. Но всегда какой-либо предмет падал, и хорошо, если кто-то, проходя мимо, пихал упавший предмет в его руки. Ведь наклониться самому за ним и не развалить всю кучку, которая была в руках, было нереально. С учетом того, что у каждого коня была своя амуниция, приходилось немало побегать за день. Ведь это его кони, каждый со своим седлом, уздечкой и всей прилагающейся мелочевкой. Кони Саввы тоже со своей амуницией, как и клубные кони. Вот так и бегал он со всем этим вверх-вниз по не очень удобной узкой лестнице.

Сегодня Алеше удалось без приключений довести Зацепа до левады и выпустить его туда. Он хорошенько завязал чембуром дверку левады, так как не доверял защелке на двери — слишком Зяма был умный и мог раскачать замок так, что тот сам открывался. Вот потому парень и зафиксировав дверь по-простому узлом веревки. Закончив с этим, Алеша обернулся и увидел Назара, который стоял в леваде Вальхензее и обнимал своего коня за шею, прижимаясь к нему и гладя. Только Назару Валюша позволял вот так стоять с ним рядом и гладить себя. Со всеми остальными он вообще не стоял рядом, пытаясь вывернуться и отбежать, да еще и зубищами щелкнуть.

Алеша не хотел мешать Назару и, не окликая его, пошел обратно в конюшню. Тот сам его окликнул — видно заметил. Хотя Лешу это не удивило, Назар, казалось, как хищник — чувствует или улавливает движение, Лешка замечал за ним такую особенность.

— Алеш, подойди, — Назару нравилось называть его Алешей. Он и сам не знал почему, но, наверное, звучание этого имени отзывалось внутри него приятным теплом. Но так он называл парня только когда они были наедине.

Леша подошел к нему и протянул руку. Они, как обычно, поздоровались, обменявшись рукопожатием и, как обычно, Назар быстро убрал свою руку, опять чувствуя, что ему тяжело себя сдерживать, ощущая тепло его ладони. Он быстрым взглядом окинул парня. В ЦСКА Леша ходил в военной форме, как все, кто здесь служит, и подстрижен он был, как все, под короткий ежик. Назару опять стало жалко, что его так коротко подстригли.

— Что без шапки?

— Да я вот только коней вывел погулять…

— Ты после армии так коротко больше не стригись…

— Но ты ведь сам хотел, чтобы я так стригся, — Алеша в растерянности смотрел на Назара.

— Это раньше было…

— Хорошо… — произнес он, опять не понимая Назара. Затем Леша вспомнил, — Врач сегодня из Битцы приезжал, коней смотрел. Сказал, что все хорошо. Валюше после Нового года можно будет начинать прыгать, а Зяме уже сейчас… Если ты хочешь, я Валю поседлаю, на нем в манеже поездить можно немного… Или, если хочешь, Зяму возьми.

— Нет, мне сегодня некогда. Братки в машине ждут. Я просто приехал его проведать… и тебе денег передать.

Назар протянул Алеше деньги.

Тот взял, зная, что здесь и деньги на оплату аренды за двух коней, и его зарплата, как берейтора Вали, и деньги на лечение, коваля, прививки, и, наверное, опять еще и на покупку всяких мелочей для лошадей.

— Я тогда пойду, — Алеша посмотрел в глаза Назара и опять растерялся от его взгляда. Он не понимал Назара. Назар всегда так на него смотрел, и Алеша терялся в этом взгляде от непонимания, что он означает.

— Иди… а я еще с конем постою…

Лешка развернулся и быстро пошел к конюшне, даже забыв протянуть руку для прощания. Так с ним было всегда, когда Назар на него так смотрел. Он ощущал в себе странное волнение и смущение и поэтому вот так позорно сбегал, не зная, что делать.

Назар смотрел ему в след, пытаясь унять в себе эти дурацкие мысли и то, как его накрывает каждый раз при виде Алеши. Опять в душе все перевернулось, и сердце болезненно заныло, и опять кольнуло это желание прикоснуться к нему… Но он сдержал себя. Он не может это сделать. Он не позволит этой любви вырваться наружу.

Назар, достав из кармана сухарик, опять протянул руку к коню и угостил Вальхензея, который не спеша с изяществом принял угощение и позволил своему хозяину гладить себя. Назару даже казалось, что Валя знает его тайну и понимает, что тот скрывает в себе и с чем пытается бороться, с чем ему так тяжело жить.

— Ты береги его, хорошо? Не обижай… — Назар заглянул в глаза коня, в которых видел отражения себя и снежинок, медленно падающих с голубого неба, — Дорог он мне… люблю я его…

* * *

Новый девяносто шестой год Алеша встретил дома с бабушкой, а рано утром первого, как всегда, понесся на конюшню. У него был наряд и, конечно, его кони.

Зима и начавшаяся весна прошли для Алексея незаметно. За это время были соревнования и даже победы в некоторых из них.

После очередной такой победы на коне Саввы, тот уже на следующий день пригнал коневоз и погрузил туда коня. На Алешин вопрос, как всегда сухо ответил, что конь продался, а ему под работу вскоре привезут другого.

— Но через полгода этот конь мог бы и метр сорок выигрывать, — Алешке было обидно, что коня, которого он тренировал с осени, вот так в один день берут и продают.

— За него уже сейчас нормальные деньги дают. Ты тоже свои проценты с этой продажи получишь.

Савва уже хотел уходить, он не любил обсуждать с кем-либо свои решения, тем более с теми, кто на него работал. И если бы Алеша не был человеком от Назара, он был бы более груб в своих ответах.

— А куда его продали?

— В Германию.

— Это уже не первый хороший конь, который туда продается. А на чем же наши спортсмены будут прыгать?

— А меня это волнует?

Савва, грубо отпихнув Алешу, пошел к своему Мерседесу, у которого его как всегда ждали водитель и охрана.

— Что, продали коня? Скоро в России уже ничего не останется, и Россию скоро продадут вот такие, как этот, — проходя мимо Алеши и зло метнув в него взгляд, проговорил сквозь зубы его тренер. — Твой нувориш и мать родную продаст — ничего святого нет. Такого коня немцам продал.

Алеша молчал — ему было нечего ответить. Он чувствовал себя предателем, таким же, как Савва, который ради денег продает все. Но только что он мог сделать? Не работать на Савву? Но его место займет другой. Он же видел, что сейчас бизнес по продаже лошадей идет на ура, и этим занимается чуть ли не каждый второй даже на этой конюшне, распродавая всех оставшихся ценных лошадей. Алеша слышал от других берейторов, таких же, как он, насколько сейчас пользуются спросом там, за бугром, русские лошади, и их туда везут чуть ли не вагонами. Он с ужасом представил, что еще немного, и в России не останется лошадей. Вернее хороших лошадей, на которых можно выигрывать. Тогда на ком же русские будут выступать? Алеша не понимал этого, не понимал, почему это происходит и не понимал таких людей, как Савва. Неужели для них нет ничего дорогого, ценного, а есть только деньги?

В этот день неожиданно приехал Назар, в очередной раз привезя деньги на коней. Видя удрученного Алешку, который в этот момент чистил Зацепа в проходе конюшни, Назар спросил о причине его удрученного состояния, и Алеша рассказал все, что накипело: и о Савве, и проданном им коне, на которого Леша положил полгода своей жизни, тренируя его и готовя к серьезным стартам. А коня просто взяли и продали и теперь опять привезут ему коня, с которым нужно начинать с основ. Рассказал и о том, что ему так обидно, что все сейчас продают коней за границу. И даже здесь, в этой конюшне, он регулярно узнает о том, что лучших лошадей уже продали. Рассказал, что чувствует себя предателем — ведь он тоже в этом участвует. Он готовит лошадей, а значит и он способствует их продаже.

— Понимаешь, они ведь так все продадут, а на чем тогда наши спортсмены прыгать будут? — на эмоциях выговорил Алеша и замолчал, чувствуя, что сказал все, что хотел.

— Время сейчас такое. Люди только о деньгах думают. Ты не вини себя. Ты ни в чем не виноват, наоборот гордись. Вот представь, купил немец этого коня, начнет на нем прыгать и будет знать, что коня ему русский подготовил. Алеша, ты гордись этим, тем, что делаешь.

Лешка хотел ответить, но опять столкнувшись со взглядом Назара, вдруг растерялся, и все слова и мысли в его голове смешавшись и стали уже неважными…

Назар видел, что Леша хотел возразить, а потом застыл вот так, напротив него, с щеткой в руке и потерянным взглядом.

— Я пойду, — голос Назара подвел его, он был странным, чуть хриплым от той бури, что бушевала у него внутри.

Назар, развернувшись, пошел по проходу, чувствуя спиной на себе взгляд парня и зная, что не должен оборачиваться.

* * *

В это лето в Москве было неспокойно. В центре прогремел взрыв в троллейбусе, затем еще где-то рвануло. Все это были отголоски чеченской войны, о которой в СМИ говорили мало, а вот в народе — много, и много страшного. Опять привозили пацанов в закрытых гробах, и теперь Алеша уже знал почему. В их казарме были те, у кого друзей отправили туда, в Чечню, и они, вернувшись оттуда по ранению, рассказывали правду, от которой хотелось зарыться головой в песок. Алешка понимал, насколько ему повезло, что он служит здесь. Ведь если бы не Назар, отправили бы его сейчас воевать в Грозный, и жизнь бы его там и закончилась. А если бы и вернулся, то, возможно, так вот, как те ребята, что приходили к ним в казарму — без руки или ноги, или вообще в инвалидном кресле. Лешке было страшно от этого, и он даже не знал, чем сможет отблагодарить Назара за то, что спас его, сохранил жизнь и оградил от того ужаса, который происходил за пределами Алешкиного мира. Да, Алеша не хотел быть в этом реальном мире. Он жил в своем, где были лошади и спорт, и он знал, что только благодаря Назару он все это имеет в своей жизни. Он так и не мог понять, почему тот для него все это делает. Наверное, это из-за Вальхензея, ведь должен же быть кто-то рядом с конем, которого Назар так любит.

Алеша продолжал жить в своем иллюзорном мире, закрываясь от мира внешнего нежеланием знать то, что он не в силах изменить. Вот так, в этом Алешкином мире, и прошла его служба в армии. Незаметно пролетели два года, и осенью девяносто седьмого наступил его дембель. С ребятами в казарме он сдружился: они были таким же, как он — фанатичными конниками-спортсменам., Поэтому и дембель гуляли все вместе — дружно и весело. Хотя Алеша, наученный горьким опытом спиртных возлияний, сейчас хоть и пил, но, как учил Назар, не смешивал напитки и контролировал количество выпитого.

После завершения службы он так и остался в ЦСКА — оказывается Назар уже со всеми об этом договорился. Двух их коней оставили там на постое, Савва так и продолжал привозить сюда под Алешу своих лошадей. Тренер ЦСКА продолжал его тренировать: ведь теперь Алеша был спортсменом клуба. Кроме всего этого, на конюшне регулярно появлялись частные лошади, владельцы которых хотели, чтобы их коней выезжали, а иногда обучали и их самих на их лошадях. Так что у Алеши возникала постоянная подработка в виде частников, которые хорошо платили за его труд.

За это время Алешка на заработанные деньги регулярно отправлял бабушку в платные санатории или дома отдыха. В те, которые рекомендовали врачи для поддержания ее здоровья. Да и веселей ей там было, чем одной дома сидеть.

С Аней у Алеши продолжались редкие встречи, они были очень романтичны и искренни. Аня прилежно училась, поступив на журфак. Кроме института у нее были дополнительные курсы по двум иностранным языкам. Все это она посещала и радовала родителей хорошими оценками и тем, что их дочка оправдывает их надежды. Находясь в плотном графике своей жизни и находя редкое время для встреч, они продолжали мечтать о том, как, поженившись, станут жить вместе. Как купят квартиру, обустроят ее и потом заведут детей. Им нравилось обсуждать совместную жизнь, мечтать об их будущем.

Иногда Алеше казалось, что, закрывшись от внешнего мира в своем сказочном, он навсегда там так и останется. Но он ошибся В один миг его мир рухнул, и он оказался в суровой действительности. Но это случилось позже…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ


Оглавление

  • ПРОЛОГ
  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18