Конунг: Вечный отпуск (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Руденко Сергей Конунг: Вечный отпуск



Пролог

Полдень. Степная оконечность Врат батавов

Визгливые аварские свистки ожили, где-то позади напирающего строя кочевников, мгновенно были подхвачены предводителями малых отрядов, и вся масса измотанных многочасовым боем врагов, дружно отхлынула, нет-нет да теряя бойцов от стрел, торопливо бросаемых в спину. Предводители степняков наконец-то согласились, что и в этот раз им не прорваться за торопливо собранные, и такие, на первый взгляд, ненадежные, укрепления.

Пластинчатую броню богатых воинов и их многочисленных телохранителей не так уж и просто пробить обычной пехотной стрелой. Но основную массу спешившихся конников, прикрытых лишь халатами да небольшими дисками плетеных щитов, фризы поражали без труда. Конечно, не каждый оперенный снаряд свалит взрослого мужа, да и большинство подранков родичи успевали подхватить, но случалось это не всегда.

Стоило врагу выйти за пределы стрельбы, как обороняющиеся взорвались торжествующими и оскорбительными криками. В наступившей через некоторое время тишине, раздался голос хёвдинга, как раз и наладившего здешнюю оборону:

— Получили, «tvari suetlivye»?! — подвел своеобразный итог сражению, явно довольный происходящим, высокий и крепкий мужчина.

Откинув вверх тигриную личину шлема, он снял его с взмокшей головы, и подставил солнечным лучам счастливое, лишь чуть тронутое загаром лицо. Дальше команды были уже привычные, и среди них не встречалось незнакомых слов:

— Первая и вторая дюжины — сдвинуть решетки и обобрать брошенные тела, вторая и третья — на ремонт частокола и ловушек. Раненных — обиходить и в лагерь. Остальным — дозволяю отдыхать!

Зазвучали приказы младших командиров, и все занялись порученным, или устало побрели от укреплений. Жаркое летнее светило висело в зените, и до следующей атаки у них было не так уж много времени.

Воины давно привыкли, что забывшись, хёвдинг может кричать непонятное, да и ведет себя нередко, скорее, как аварский тойон.

Это их богато украшенные и щедро бронированные предводители, предпочитают, на своих высоких скакунах, до последнего оставаться в задних рядах, высматривая дрогнувшие отряды, разрыв в строю или иные проявления слабости. И лишь почувствовав «верный» шанс, сомкнув строй конных телохранителей и младших вождей, они бросаются вперед, пришпорив коней для сокрушительного удара длинными пиками. У фризов все не так.

Даже самые родовитые предводители ивингов, гутонов, токсандров, кинефатов или тубантов, редко, когда не становятся в стену щитов или на острие атакующего клина. Как и все другие, гордящиеся особым положением среди соплеменников. Недаром, даже само название благородного состояния «иэрсте рей», на «фриза» означает «первый ряд». И этой святой, но смертельно опасной привилегией, гордятся все благородные, как «по рождению», так и «по чести».

Выходцы из знатных семей, уже появляются на свет с мыслью о том, что ни однажды, если будут добры боги, им нужно будет нанести или принять первый удар врага. Для добившихся рискованного права собственной доблестью и умениями, это достижение становится первым шагом, как к возвышению рода, так и к ранней смерти на поле боя.

Старики рассказывают, что когда-то в этом была простая мудрость. Только предводитель, его родня, дети и самые удачливые из соплеменников имели сберегающие в бою шлем и кольчугу, могли купить грозную секиру или быстрый меч. Остальные обходились кожаными шапками, щитами и копьями, да теми ножами, что накануне дома резали овец или коз. В те забытые времена, таны и ярлы были не только знаменем племени, но и стеной на пути вражеских стрел и камней.

Теперь даже отрок из самой бедной семьи, выживший пусть лишь в одной-двух битвах или набегах, почти всегда мог нашить несколько железных или бронзовых пластин на самые уязвимые места, имел неплохой шлем, и мог позволить себе, хотя бы легкий топор вдобавок к копью и ножу.

И тогда, и сейчас, фризы знали и любили луки, некоторые прибрежные роды тренировали умение метнуть камень пращей, однако победу в бою всегда выясняли, сойдясь лицом к лицу. Как клещи, впившиеся в огромный и сказочно богатый обоз степняки, были совсем иными.

Бившиеся с аварами много лет, батавы помнили, как поначалу, многие их отряды вырезали, ни разу не дав взмахнуть клинком. Встретиться с врагом взглядом накоротке, их соплеменники успевали только перед смертью, когда юркие конные-лучники спешивались, чтобы добить раненных. В остальное время пришельцы предпочитали засыпать пеших врагов стрелами ночью и днем, да изредка таранить неожиданными ударами знатных копейщиков на быстрых и сильных скакунах.

Восемь лет назад, призвав все, помнящие о родстве прибрежные племена, батавы не разбили, но заставили отступить настырных недругов. Союзники разошлись, поделив брошенный богатый лагерь, но ненависть к давним врагам, а во многих семьях еще и завет кровной мести, остались.

И вот уже третий день они щедрой рукой платили за былые обиды…

Глава 1. Неестественный отбор

Родители Игоря появились на свет, встретились и завели сына еще при советской власти, а потому не могли не попасть под влияние главного завоевания СССР — внутренней беззаботности. Глупо отрицать, что умершая страна давала людям право взрослеть и созревать как личность, параллельно с выполнением множества социальных функций. Даже таких важных на продолжении тысячелетий, как создание семьи или воспитание детей. Да, Страна Советов любила лазать мозолистой рукой в твои личные дела, но очень трудно и было что называется пропасть в одиночестве. В этом, наверное, и заключалась главная трагедия развала Союза, когда миллионы очень немолодых людей оказались просто не готовы остаться один на один с непридуманной необходимостью выживать.

Но это случилось несколько позднее, а вот когда женщина с тягой к фронтальному лидерству и мужчина, предпочитающий роль серого кардинала, только создали семью, характеры пассионариев не могли не высекать искры друг из друга. В итоге первенец уже в садике абсолютно перестал поддаваться всяческой ажитации, да и любым другим внешним эффектам. Правда, нельзя не отметить, только покинув стены тихой сельской школы, ему стало понятно, что лучше всего это колдунство защищает от скандалисток.

Чуть позже, парень осознал, а в гормонально нестабильной юности смог и облечь в слова другой продукт как прямого, так и ненамеренного семейного воспитания. В стрессовых ситуациях он не впадал в ступор и не начинал необдуманно вздрагивать рефлексами. Его сознание, как бы расширялось и принималось наблюдать за происходящим «со стороны». Тело при этом без сбоев выполняло сигналы по сокращению или расслаблению необходимых групп мышц, и умудрялось без писка и взвизгов подавать воздух в диафрагму. Если нужно было драться — он дрался, если достаточно было ответить иронично — острил. Даже всплеск адреналина, после которого сердцебиение учащалось, поры расширялись и прочие постэффекты, приходился в основном на время после «ситуации».

Не удивительно, что проснувшись среди панического взрыва охватившего пассажиров рейса SU150 «Москва — Гавана» и осознав, что происходит нечто совершенно не запланированное, Игорь с холодной отстраненностью отрегулировал ремень безопасности, вовремя надел кислородную маску на себя, помог с этим соседке и дальше четко выполнял команды экипажа. Возможно именно поэтому Судьба, Господь Бог или Мистер Случай некоторое время спустя позволили ему одним из немногих очнуться на своем месте в заполняющемся водой хвосте лайнера. То же самое «стороннее» спокойствие, как ни странно, продолжило работать и помогло абсолютно верно прочувствовать мгновение, когда попытка найти еще живых, среди немногочисленных оставшихся в креслах тел, переходила в прямой и недвусмысленный суицид.

На берег неизвестного озера, в столь же анонимной горной котловине которого и упокоились 237 пассажиров Airbus A330-200, два человека экипаж и симпатичные стюардессы, выбрались лишь четыре счастливчика. Истощенные борьбой за выживание, они замерли, припав спинами к многолетней хвойной подушке, начинавшейся уже в паре метров от стылой озерной глади. После всего произошедшего, за всеми криками, мольбами и стонами, обычные лесные звуки ударили по ушам просто оглушительной тишиной.

* * *

По-южному жгучее солнце после незапланированной августовской купели дарило почти животное наслаждение. Наверное, в обычной ситуации только драный уличный кот на весенней крыше сможет прочувствовать этот градус счастья. Трудно сказать, сколько спасшаяся четверка пролежали в некоем оцепенении, но люди существа социальные, оттого болтливы и молчание не могло продолжаться бесконечно.

— Не сочтите меня слишком старомодным или каким-нибудь снобом, но если девушка грудью исцарапала мне всю спину, я просто обязан спросить, как ее зовут, — обратился Игорь к лежащей рядом юной соседке.

Перекинув именно ее левую руку через плечо, он как невод тащил поджарые дамские килограммы последние сто метров по усыпанному камнями мелководью. Грудь путешественницы от холода изрядно затвердела и очень вызывающе оттопыривала сосками зеленый, насквозь промокший топ. Очевидно, осознание, что именно на эту «икебану» он невидяще пялился в оцепенении, и привело парня в некий пасмурно-игривый лад.

— Кстати, может быть и, правда, познакомимся, добавил он уже серьезно, обращаясь ко всем остальным. — Я так понимаю, что в ближайшие несколько часов, нам предстоит наслаждаться обществом только друг друга?

— «Милостивый государь» или «милостивая государыня» действительно будет несколько излишне чопорно и не оправданно. После всего вот этого, — прокашлявшись, согласился пожилой сухощавый мужчина с всклокоченной шевелюрой, которая совсем недавно была аккуратно собранным седым пучком.

Выживший там, где свою смерть нашло множество более молодых и спортивных, он тоже довольно быстро пришел в себя, и попытался принять более уверенную и достойную позу. Мужик уперся каблуками в ближайший камень, немного поелозил конечностями по хвое, и прислонился спиной к переплетению корней ближайшего разлапистого кедра.

Игорь помнил его, сидевшим на пару рядов впереди и, кажется, справа. Выглядел при этом дед среди расслабленных обладателей шорт, мини-юбок и цветастых футболок настоящим образцом стиля и благонравия. Он и сейчас являл собой пример сдержанности и самоуважения. Только увидев, насколько неуверенно тот принялся стягивать некогда белоснежную офисного вида рубашку с короткими рукавами, даже не пытаясь расстегнуть спасательный жилет, тогда и стало понятно, до какой степени он на самом деле измотан.

— Анвар. Гарипов. Глава архитектурного отдела компании «Стройпроект». Немного не долетел на встречу с богатым русскоязычным заказчиком, который пригласил на пару-тройку дней отдохнуть за его счет… на острове Кайо Коко[1], - поддержал ироничный тон собеседник. — Вот, полюбовался на кубинские красоты, старый дурень.

Несколькими хлопками он стряхнул самые крупные куски мусора с некогда идеально выглаженных светло-серых брюк. «Все будет по первому классу, тяпнешь рому, приударишь за какой-нибудь шоколадкой, фламингов посмотришь!» — проговорил архитектор, явно передразнивая кого-то, но не зло, а скорее как-то задумчиво.

— Да бросьте вы! «Старый-то» — ладно, если уж так хочется, но только совсем не «дурень». Скорее уж «родившийся в рубашке везунчик». Самолет-то был битком и летело почти две с половиной сотни человек, а нас здесь только четверо. Выживание один к шестидесяти… Я о себе, конечно, высокого мнения, но по мне, так это какой-то неестественный отбор.

Все одновременно обернулись в строну, где совсем недавно смогли покинуть многострадальный Airbus. Очевидно многотонный кусок прежних $220 млн набрал не предусмотренный конструкцией объем воды, и сполз с края отмели куда-то в глубину. От самолета ни осталось и следа, и сейчас о трагедии напоминало только чувства оглушительной безысходности и неимоверного удивления. Казалось каждый из спасшихся, пытается совместить ощущение мелких камней впивающихся в начавшие оттаивать бедра и спины, и понимание, что им удалось уцелеть, упав со страшной высоты на огромной скорости[2].

На берегу снова повисла тишина, прерываемая лишь едва заметным шипением волн, привычно перебирающих прибрежный щебень. Попытки каких-то пичуг прервать ее, засчитаны не были, поэтому следующим нарушителем стал полувсхлип — полустон попытавшейся распрямиться четвертой выжившей.

— Наташа. Наталья Викторовна Кулябина, — сообщила довольно миловидная женщина лет 35–40, неизвестно каким чудом сохранившая на носу очки в тонкой металлической оправе, явно с диоптриями. — Мне в позапрошлом году очень понравилось на Кубе, вот решила еще и коллег из бухгалтерии уговорить слетать.

Все это она сообщила густым хриплым голосом, пытаясь одновременно собрать в пучок тугую копну крашенных темно-рыжих волос. В процессе женщина успела аккуратно снять и сложить спасательный жилет, разместить сверху странное воздушное сооружение кремовой расцветки, служившее то ли рубашкой, то ли просто накидкой, и устроиться на плоском обломке дерева, найденном тут же.

К сообщению, что в Москве у нее 17-летняя дочь-студентка, бухгалтер осталась в черных утягивающих бриджах чуть ниже колен и такой же спортивного вида футболке. Вызывающе обширный лиф вырвал из самоуглубленности даже немолодого архитектора. Аккуратные похлопывания и поглаживания, которыми Наталья пыталась очистить налипший мусор с тугих бедер и выдающегося тыла, собрали внимание бывших пассажиров, вне зависимости от пола и возраста.

Окончательно пришедший в себя после всех этих эскапад Игорь, глядя на своих спутников откровенно и заливисто расхохотался, чем сначала привлек удивленные взгляды, а затем, заставил изрядно смутиться как минимум двух участников заседания «комитета по спасению».

— Меня зовут Игорь. В совсем зеленой юности, приняв загадочный вид, всегда говорил, что работаю клерком, но сейчас мне 29, да и среди таких интеллигентных людей не до кокетства, поэтому признаюсь, как на духу — тружусь журналистом в областной газете в Подмосковье. На Кубу летел впервые и, не стану скрывать, как раз, чтобы отведать местного «шоколаду», — приложив правую руку к сердцу, докладчик «покаянно» склонил стриженную накоротко голову с примерно сантиметровым ежиком, в обрамлении небольшой аккуратной бороды и снова рассмеялся. — Не знаю, откуда такая странная тяга при эдакой-то выдающейся красоте наших женщин, но не люблю себе отказывать в небольших удовольствиях.

На этот раз переборовшие смущение участники поддержали веселье не удивленными взглядами, а как минимум улыбками или в случае с носительницей обсуждаемого бюста, вполне искренним смехом.

— Наверное, в юности перечитал всех этих пиратских книг с блестящими испанками и горячими мулатками. Кстати, я так понимаю, что вы у нас остались одна пусть прекрасная, но по-прежнему незнакомка, — обратился он к самой юной выжившей. — Инкогнито, без всякого сомнения, ваше право, но вдруг мы сейчас добудем чего поесть, а вас даже не знаю, как позвать…

— Катя. Екатерина Дмитриевна Рассохина, — девушка изобразила некий вариант сидячего книксена. — Сама — из Нижнего Новгорода, но в Москве почти три года проработала торговым представителем. Выиграла сертификат на тысячу долларов в турагентстве, где мы с подругами два года подряд брали путевки в Турцию. Ну, вот и слетала. Хорошо, хоть маршрут этот заметно дороже, чем мы привыкли, поэтому полетела одна.

Улыбки снова сдуло с лиц незадачливых путешественников и одновременно потрясающих счастливчиков. На берегу в третий раз после высадки повисла тишина. Но на этот раз ее власть была недолгой.

* * *

— Слушайте, как все произошло? А то я проснулся только когда народ начал кричать, — Игорь опустил взгляд и тихо, как бы про себя, добавил. — Царствие им Небесное! Жили, как попало, и померли, как пришлось… Хорошо, хоть место красивое.

Туристы снова дружно посмотрели сначала на давно покинувшее зенит солнце, а потом их взгляды уперлись в ближайший — западный склон вполне живописной и уютной, если бы ни недавняя трагедия, горной котловины.

Действительно, нельзя было не признать, что место оказалось, не лишено очарования: едва слышный шепот волн, вытянутого с севера на юг озера, шириной почти в четыреста-четыреста пятьдесят метров в самом узком месте, одуряющий хвойный аромат, занявших в котловине все свободное место сосен, кедров или каких-то их ближайших родственников. И все это на фоне величественных гор, часть из которых могла похвастаться модными белыми шапками.

* * *

— Я, наверное, видела самое начало. Как раз смотрела сквозь разрыв в облаках на океан, и вдруг откуда-то снизу ударил столб какого-то темно-зеленого света. Вы знаете, по-моему, он был намного шире даже самолета, и мне почему-то еще ненадолго стало как-то нехорошо, — вспомнила Наталья. — А потом Airbus повело в сторону, люди начали очень сильно кричать, ну и все завертелось…

Недолгое обсуждение выяснило, что еще двое ничего такого не почувствовали, но народ на некоторое время дружно принялся размышлять. Разговор как-то неожиданно сместился на более насущное. В рамках национальных традиций от «Кто виноват?» до «Что делать?»

— Судя по положению солнца, время давно перевалило за вторую половину дня. Интересно, нас уже ищут, — поразмыслил вслух Анвар.

— Знаете, а ведь обломки утонули, огня или дыма получается, нет и, судя по высоте западного склона, довольно скоро мы окажемся сначала в тени, а потом и вообще в темноте. Даже если спасатели будут искать самолет всю ночь, нас вряд ли кто заметит, — спустя очередную молчаливую паузу, поделился наблюдениями Игорь.

«Блин, а жрать-то хочется, надо было в Париже во время пересадки все-таки поесть», — тут же укорил его внутренний голос. Возразить на это оказалось, конечно же, нечего.

— Народ, судя по тому, что пока никаких спасателей не предвидится, и как минимум ночевать придется, может, что-нибудь придумаем? Ножей, топоров и пил, понятно, не жду, но курильщики-то уж наверняка есть?

Анвар развел руками, Катя похлопала по отсутствующим карманам и, взгляды снова сосредоточились на выдающейся фигуре бухгалтера. Правда, на этот раз примечательной не женскими особенностями, а черной поясной сумкой на талии. Наталья с видом опытного факира одним движением расстегнула замок, и извлекла на свет тонкую продолговатую сигаретную пачку чего-то облегченного синего и обычную пластиковую зажигалку с сакральной в такое мгновению надписью «Ашан».

— Па-ба-ба-бам-м! — подхрипела она, и неловко хихикнула, удивленная собственным ребячеством.

— Наташа, не могу не зафиксировать для потомков, что вы в нашем коллективе являетесь олицетворением предусмотрительности. Если на этом месте будет запланирован памятник Настоящей Русской Женщине, которая подступающий колотун остановит и из горящего самолета выйдет, в моем голосе по поводу своей кандидатуры можете быть абсолютно уверены! — Анвар чуть поклонился и изобразил эдакое мушкетерское помахивания шляпой с пером.

Счетоводша в ответ собрала губы в вычурный бантик, выпрямилась, гордо вскинула подбородок, и ответила виртуальным обмахиванием веером. Местное эхо подхватило, и еще долго перебрасывало от берега к берегу заливистый четырехголосный хохот.

* * *

Лагерь решили разбить недалеко от воды. Пристроившись с западной стороны огромного валуна, в незапамятные времена доставленного сюда, скорее всего, ледником. К темноте потеряльцы стащили приличную кучу дров, разожгли костер, а из снесенных куском оторванного крыла сосновых макушек, выложили что-то напоминающее хвойный диван, чтобы без одеял по отдельности не замерзнуть, спать решили плечом к плечу.

Пока женская часть отправилась к озеру, немного привести себя в порядок после трудотерапии, мужчины ненадолго остались одни. Анвар, ожидая своей очереди к водным процедурам, оттирал сухими иголками руки от сосновой смолы. Его напарник в это время пристроил в полыхающее пламя комли[3] двух засохших сосенок, и сначала более массивный, а потом и тонкий край одной, почти полутора метровой ровной ветки из свежесрубленных. Время от времени он то крутил палки, на манер шампуров, то засовывал сильнее, то наоборот, практически вытаскивал из огня. Столь целеустремленный вид, наконец, привлек внимание архитектора.

— Игорь, а что это будет?

— Вы бывали раньше в южном полушарии Земли?

— Знаешь, во времена юности было как-то непринято, потом стало очень важно просто выжить. Мы же уехали в Россию из Узбекистана перед самым развалом Союза. В 1989-ом[4] рванули, в чем пришлось. Нет, конечно, не голодали, но сначала время было такое, что купить нормальные ботинки — и то нужно было постараться, подкопить хоть на какой-нибудь ремонт — тоже проблема. Потом вроде бы начал заниматься бизнесом, и денег временами было очень много, но ездить предпочитал по бывшему СССР. Потом прогорел. В итоге к двухтысячным жизнь устаканилась, но честно говоря, как-то не до того было… А может просто привычки не нажил такой?! В общем, нет, ни на Земле, ни на какой другой планете в южном полушарии, я не был.

— Теперь уж с этим-то у вас все нормально.

— И не говори, сподобился наконец-то, — Анвар рассмеялся. — Подожди а…

— Хорошо, я продолжу мысль. Так вот, до недавних пор тоже не был так далеко «на югах». Географ из меня так себе, но все это детско-юношеское приключенческое чтение «до добра не доводит», потому так получилось, что я точно знаю: ночное небо в Южном полушарии отличается созвездиями. Самые примечательные в северном — это всем известные Большая и Малая медведицы, а вот здесь — мы должны были увидеть так называемый Южный Крест.

— Должны были… и где он? — запрокинул голову пожилой собеседник.

— На этот вопрос я ответить пока не смогу. Может быть, просто образование не то, но понимаете, какое странное дело, это созвездие очень узнаваемое, а я его не нашел. Но если предположить, что после аварии самолет остался в северном полушарии, что тоже согласитесь вариант, то я не нашел и Медведиц, — Игорь немного помолчал. — И это если отбросить переживания, по поводу куда-то пропавших самолетов, спутников всяких там метеозондов. Сейчас же ночь, небо от них просто светиться должно.

— И что думаешь?

— Переживаю, что от сегодняшних приключений, у меня окончательно хрустнула «кукушка», и готовлюсь завтра порыбачить.

— Мы сейчас тоже обсуждали, про самолеты и спутники, — неожиданно раздался из темноты голос Натальи. — Вот, дырявая голова, про Южный Крест даже не вспомнила, а ведь в прошлогоднюю поездку нам его показывали во время ночной экскурсии. Красиво так, на яхте…

— И?

— Не нашла.

* * *

Гигиенические процедуры утром не заняли много времени. О вчерашних предположениях путешественники молчаливо решили пока не вспоминать. Не обсуждали и куда-то запропавших спасателей. Подмерзшие и немного помятые туристы быстро ополоснулись и, согреваясь у огня, не менее единодушно сошлись во мнении, что «очень есть хочется».

В итоге группа разделилась: женщины, в сопровождении Анвара, побрели куцей цепью вокруг озера, чтобы попытаться найти гнезда, дупла с прошлогодними шишками — в общем, любой источник калорий, а Игорь — надумал изобразить первобытного рыбака.

Пристроив более тонкий конец одного из принесенных накануне стволов на плоский край валуна, он двумя ударами тяжелого камня раздробил его на разной толщины острые щепки. Вставил между ними несколько плоских обломков, и в итоге получил нечто похожее на примитивную острогу. Когда через три-три с половиной часа собиратели обогнули озеро против часовой стрелки, они застали продрогшего рыбака сидящим у костра в попытках подвялить вымытые до скрипа пятки.

— Ну, ничего, мы тут яиц прилично нашли. Большей частью грабили, наверное, чаек, бакланов или кого-то такого, но есть и шесть штук, отобранных Натальей Викторовной у какой-то серой птички с черно-белыми полосами на крыльях. Анвар назвал ее горной куропаткой, — сообщила Катя. — Так что сейчас устроим пир.

— О, то есть рыбу жарить не будем? — изобразил недоумение Игорь. — С другой стороны и правильно, все равно соли нет.

Рассмеявшись, глядя на удивленные лица спутников, он еще пару раз потер чуть побелевшие в воде ступни и признался, что всего минут десять, как прибежал греться, потому что не смог больше сидеть в ледяной воде.

— Тут, оказывается, есть довольно солидная форель. Совершенно непуганая, — натянув успевшие высохнуть после вчерашних приключений полукеды, он взмахнул приглашающе правой рукой, но отправился не к берегу, а вокруг валуна, в тени которого путешественники и устроили лагерь. — Пойдемте, буду хвастаться!

Еще накануне, обсуждая с какой стороны камня селиться, высокие шансы на победу имел вариант с восточной стороной, но победил аргумент, что ночным существам вроде современных горожан, вставать с восходом солнца может быть и полезно, но «ну его на фиг». Поэтому небольшая сухая пещерка почти метр глубиной, с противоположной стороны от лагеря, вчера осталась невостребованной. Сегодня же, ее «пол» украсила охапка широких стеблей папоротника, надранных рядом, а поверху была пристроена Добыча. Ну а как иначе назвать солидную всю в темных крапинах гладкую рыбину по единодушному мнению в пять, а может и в семь килограмм весом.

Когда восторженные эпитеты начали повторяться, Анвар заявил, что рыбу нужно жарить, и пошагал в сторону участка леса, где обломок самолета снес несколько деревьев. Вернувшись, минут через десять, он вывалил кучу более — менее заостренных деревянных обломков и принялся в доисторическом стиле пилить ими тушку.

Как выяснилось, некоторые щепки не хуже ножа могут вскрывать рыбье брюхо, а если хорошо подпилить голову, то хребет ей можно переломить, и минут за пять, даже деревяшкой, стянуть с форели кожу вместе с чешуей. В итоге, тушка, конечно, напоминала жертву начинающего маньяка, но как было признано на совете племени, вполне годилась в пищу.

Рыбину насадили на длинную ветку, по краям костра соорудили две горки камней, приспособили на них импровизированный шампур и принялись с завидной регулярностью его поворачивать. Даже самому наивному гурману было понятно, что без привычного набора специй и приспособлений героических свершений ждать не стоит, однако потрескивание, вспышки горящих капель жира и запах, идущий от костра, вызывал бешеное слюноотделение.

Чтобы хоть как-то отвлечься, Игорю предложили рассказать все подробности «поединка», и тот в процессе описания титанического подвига, легко признался, что пробродил большую часть времени совершенно зря.

— Где-то читал, что озерная форель предпочитает глубины. И правда, на мелководье шуршала в основном какая-то мелочь, и тыкать в нее моим инструментом было дело пустое. Поэтому решил пристроиться метров за двадцать от берега на подходящем плоском камне, ну и стал ждать в надежде, что кто-нибудь покрупнее погонится за мальками, и вот тут-то я его и… подловлю.

Как ни странно, все получилось неожиданно удачно, правда, совсем не так, как было задумано.

— Дважды была вроде бы подходящая возможность, но раз я откровенно прозевал, а второй — просто промахнулся. Сижу, думаю, ну вот, порыбачил, что делать?! И тут стаю какой-то очередной мелочевки попытался атаковать вот этот громила. Так мне обидно стало, представил: сейчас опять не попаду, вдруг и вы пустыми вернетесь, что есть будем, — журналист взял трагическую паузу.

— И, и что, и как? — тут же отозвалась более нетерпеливая Катя.

— Зло меня взяло, и когда эта гадина оказалась на расстоянии удара, я ее острогой не как копьем ткнул, а размахнулся и на манер дубины: ка-а-ак врежу. И то ли немного попал, то ли просто испугал, но он такой — круть резко в сторону, и получилось прямо мне под ноги… Ну я на него и рухнул. Там мелко, обхватил, как родного, потом, за жабры, раз! В общем, не помню, как на берегу оказался. Во мне сто кг живого веса, а это чудовище так рвется, да еще и вода рядом, — боюсь не удержать. Подхватил какой-то голыш, ну и хрясть его по кумполу.

* * *

— Ну, сколько можно, давайте уже есть! Второй день только воду пьем, — потребовала Наталья, под чуточку нервозный хохот остальных, спустя минут сорок всевозможных попыток не говорить о еде.

Почти четверть часа ничего кроме звуков, издаваемых организмом, пытающимся голыми пальцами оторвать и проглотить кусок горячей жирной и исходящей паром рыбы, слышно не было. Казалось от приличного размера туши вряд ли останется даже оглоданный позвоночник. Но нет, один за другим туристы сдавались и отползали от импровизированного стола. Несмотря на все усилия, кусок хвоста весом с килограмм остался практически нетронутым.

Только к полудню раздавленные сытостью туристы пришли в себя, запекли все четыре с половиной десятка яиц, принесенных из утреннего набега, замотали останки форели в листья, и решили выбираться к людям.

Вариант, что их здесь может просто не быть, озвучен не был, хотя, скорее всего, об этом подумали. Но такие подозрения могли убить даже зачатки оптимизма, что в сложившихся обстоятельствах было абсолютно ни к чему.

В процессе переваривания, женщины оказались изрядно удивлены, когда Игорь вышел на самый солнцепек, воткнул более-менее прямую ветку в ровный кусок грунта, и предложил дождаться момента, когда солнце окажется в Зените, то есть полного отсутствия тени. На закономерный вопрос «А на фига?», он не без удовольствия пояснил, что это позволит высчитать и перевести наручные часы на здешние 12.00.

— Согласитесь, удобнее «завести» электронные часы Анвара на привычные шесть утра, если например, планируешь проснуться с восходом, чем сидеть и вычислять, а насколько же это надо настраивать нынешнее парижское или московское время, чтобы добиться того же самого?!

Поскольку вариант движения, не связанный со штурмом обрывистых склонов, был всего один, настолько простой безынтернетный способ выставлять время, вызвал не в пример более бурное обсуждение, чем расставание с местом, где туристы получили второе рождение. Временную стоянку оставили ровно через час после того, как изготовленные на скорую руку солнечные часы «показали» полдень. Дорога лежала на северо-запад, вдоль безымянной горной речушки, берущей начало в только что покинутом озере.

Полночь. Тронный зал крепости Эверберг[5].

В огромном помещении, на первый взгляд слишком пустом для всего двух человек, уже полчаса шел спор. Тени от факела, установленного рядом с тронным возвышением, скользили по лицам мужчин, скрывая все за пределами светового круга, кроме гулкого эха. Массивный воин в длинной кольчуге с большим, предназначенным для всадника мечом, горячился. Время от времени он вскакивал с миниатюрной по сравнению с ним скамейки, и начинал, то тереть обритый череп, с тяжелыми надбровными дугами, то рубить правой рукой ни в чем не повинный воздух.

— Дитмар, — мягко прервал очередной спич, сидящий на троне. — Твой отец служил моему роду всю свою жизнь. Он был не просто воином, но и другом. Ты — ведешь мою дружину уже двенадцатое лето, и я всегда рад засидеться с тобой за кубком вина, эля, или даже этой сладкой рисовой гадости, что делают бывшие хозяева наших земель, но сейчас уже поздно. День был длинный, а завтра я хочу выехать на рассвете.

— …но господин!

— Постой, — взмахнул ярл тускло сверкнувшим желтым кубком, — я доверяю твоему мнению, поэтому призову две дюжины хускарлов из четырех, и со мной пойдут два бонда опытные в скрадывании дичи с братьями и старшими из сыновей. Вместе с ними нас будет более тридцати. Этого достаточно, поэтому давай еще раз о том, что именно видела стража угольной шахты, сколько из них, и постарайся отделить: что эти дурни себе напридумывали от того, что они и правда рассмотрели!

Осознав, что решение принято, и изменить его не получится, названный Дитмаром успокоился, снова сел на табурет, поерзал, устраиваясь удобнее, и на мгновение задумался.

— Если бы все это навысматривал только кто-то из воинов, десятник Харманд, сам знаешь, стар, но по-прежнему скор на руку, он просто отдубасил бы остолопа ножнами или древком его же собственного копья, — на губах мужчин всплыли практически зеркальные усмешки: когда-то они оба учились воинскому мастерству у лучшего мечника племени. — Но гонец подчеркнул, дракона видели оба дозорных, сам старина Харм, и сменщики, которых тот вел.

— Понятно. Теперь давай про этого «многоглазого дракона».

— Он был большой. Очень большой. Почти весь серый, хотя скорее цвета стали, но брюхо темно-синее. Летел быстро, намного быстрее, чем птицы и, гонец подчеркнул, не взмахивал крыльями, а держал их ровно: то ли собирался сесть, то ли падал. Еще от него шел дым. Много дыма.

— А что там с «глазами»?

— Парень сказал, что от самой морды и почти до хвоста, у него целый ряд одинаковых почти круглых глаз. Правда, сам он уверен, что это были не глаза, а ряд особенно крупной светлой чешуи… Может гонца все-таки разбудить?

— Брось, нам завтра вместе скакать почти до полудня, еще наговорюсь. Половину отряда посадим верхом, половину в колесницы, которые пригодятся на случай ранений, возьму его с собой возницей и расспрошу по дороге. Ладно, иди отдыхать, я сейчас тоже пойду.

Ярл Эрвин Сильный, ведущий Ивингов вот уже тридцать второй год, остался наедине со своими мыслями. Некоторое время еще он взвешивал, все ли предусмотрел, но в итоге забрал факел, и отправился спать, оставив темноту и тишину присматривать за резным, украшенным грозной кабаньей головой, троном.

* * *

Два с половиной дня пути через сплошной бурелом или нагромождения камней, подсохшего из-за летней жары русла, оставили пыльные следы на телах, одежде и душах бывших пассажиров рейса SU 150. Если чего и было вдоволь, так это трудностей и питьевой воды. Всего остального не хватало: комфорта, то тепла, то прохлады и, самое главное — еды. Разделив остатки запасов на ужин, к завтраку оставили лишь четыре яйца. На этот раз никто даже не произнес традиционную шутку про будущее кукареканье из-за такой диеты. Всем было понятно и без слов: еще пару дней при нынешних запасах, и сил хватит лишь на то, чтобы умереть.

Еще вчера людей разделило неторопливое, наполненное внутренними монологами, молчание. Они погрузились в перебирание того, что могло бы случиться, могло бы не случиться, хотелось бы, чтоб случилось. Лишь время от времени, обманутые тишиной и внешней сдержанностью окружающих, они пытались успокоить себя мыслями о том, что другие-то терпят. Но со стороны все выглядело еще хуже.

Заострившиеся черты, чуть подранная одежда, и настолько крошечные остатки самоуважения, что большинству его хватило лишь слегка потереть мокрыми руками лицо перед сном. Вечером Игорь единственный еще смог заставить себя ополоснуться целиком, но уже на утро этот подвиг оказался недоступен ни кому.

Замерзшие, после очередной ночи в горах, туристы с трудом заставили себя погрузить ладони в ледяную воду и теперь уже все ограничились скорее лишь ритуальным омовением. Последние четыре вареных яйца чуть притупили голод. Впереди был длинный, наполненный лишь жарой и упрямством день.

Ближе к обеду выяснилось, что настойчивым, Судьба иногда способна приготовить и небольшие послабления. Туристы вышли к участку леса, лишенному густых зарослей, завалов из старых деревьев или нагромождений камней. Идти стало легче, настроение заметно улучшилось, и народ решил немножко сдвинуть время привала.

«Вот ведь штука какая, четвертую ночь спим полураздетые, практически в обнимку, а только сегодня вдруг это осознал. Хорошо Катерина проснулась после меня — вот бы неловко получилось, если бы она поняла чем таким твердым я в нее упираюсь… Да, ем все хуже, но по-моему все-таки втянулся в этот дурацкий ритм, — идущий первым Игорь остановился, и скользнул подчеркнуто равнодушным взглядом по выпуклостям утомленных, но как выяснилось снова привлекательных соседок. — Мне бы сейчас чуток пожрать и я бы, наверное, даже чего-то смог».

Эта мысль показалась ему настолько странной и одновременно забавной, что парень не выдержал и рассмеялся. На заинтересованные взгляды остальных, он опять улыбнулся, и обозначил взмахи головой из стороны в сторону, мол, нет, не переживайте, если и схожу с ума, то пока это не опасно. Собравшись снова возглавить колону, Игорь напоследок снова бросил заинтересованный взгляд. Теперь уже персонально на Катю, которая как раз наклонилась, чтобы то ли просто поправить, то ли перевязать растрепавшиеся шнурки. И… перехватил встречный.

«А чего это она вдруг раскраснелась-то так?! Кажись, кое-кто сегодня проснулся на-а-амного раньше, чем я думал».

Если бы некто не чуждый телепатии оказался рядом и заглянул в мысли симпатичной коллеги, он бы легко подтвердил догадку. Однако это незамысловатая пикантность осталась не озвученной. С другой стороны, ну должны же у людей быть свои маленькие тайны.

Полдень. Ущелье Сырая расселина[6]

На широкую поляну в нескольких часах ходьбы от входа в ущелье, где на короткий отдых устроились дружинники и бонды-охотники ярла Эрвина, выбежали два воина в одинаковых кожаных доспехах. Без щитов, но с ростовыми копьями и очень схоже украшенными топорами на поясах, они были схожи еще и лицами.

— Ярл, где ярл Эрвин! — требовательно произнес старший. — Это важно!

— Я здесь, Гослин, слушаю тебя.

— Господин, думаю, что сейчас янгоны уже нашли наши следы.

— Сколько их?

— Вдвое больше нас, и это воины: все кого мы рассмотрели в броне. Двух видели в хороших кольчугах, у шестерых — панцири из бронзовых пластин, стеганые[7] рубахи или кожаные куртки у всех остальных. Шлемы — больше чем у половины. И у них много опытных воев — не меньше двух дюжин носят мечи…

— …ты сказал «хорошие кольчуги»?

— Да, ярл, кольчуги до колен, длинные рукава, железные вставки от ладони до локтя, на груди, животе, и за ними несли шлемы с железными личинами. Все как и должно… Двух жрецов[8] мы видели точно.

— Когда они будут здесь?

— Не верю, что смогут дойти быстрее, чем мы. Вверх по осыпи отряд не проведешь, потому им тоже придется обходить по склонам, чтобы попасть в долину. Дальше тропа прямая, но опытные рейдеры не станут бежать перед битвой.

— Значит не раньше заката или на рассвете, — ярл окинул задумчивым взглядом обступивших его воинов, и нашел старшего из трех дружинников взятых из охраны угольной шахты и лично видевших «дракона». — Десятник сказал, вы хорошо знаете здешние тропы, а ходил ли кто именно сюда?

— Да, господин, два лета назад я был среди тех, кто ловил воров побивших купцов на твоих землях. Мы нагнали их у озера, что еще в трех днях пути, и там посекли.

— Подумай, есть ли рядом место, где бы мы смогли стать так, чтобы нас не сумели обойти?

— Да, ярл, это совсем близко — две тысячи ударов сердца[9] и мы придем. Там ущелье уже всего и сходятся два русла. По новому, вверх не забраться из-за воды, а старое сухое и шириной всего десять шагов. Им придется биться с нами лоб в лоб.

— Мы уходим!

* * *

Встать на четвертую, с момента аварии, ночевку, решили немного раньше, чем обычно. Часам к восьми вечера путешественники заняли довольно уютный кусок берега, в том месте, где ручей разлился практически от стены до стены ущелья и превратился во вполне солидную горную речушку. Все явно нуждались в отдыхе, но основной причиной стала не усталость или местные красоты, а еда. Перспективы в этом плане случайно обнаружила Наталья.

Не смотря на отупляющую ходьбу в течение почти семи с половиной часов, ее внимание привлекли лежащие на мелководье странные, темно-коричневые, почти черные и какие-то удлиненно-овальные камни, очень похожие друг на друга, не смотря на разнообразие размеров. Уже практически собравшись уходить, она вдруг издала какой-то особенно звонкий хрип, сродни подстреленному аккордеону, и вот спустя час туристы сидят вокруг здоровенного костра в ожидании углей и раскаленных булыжников, а рядом своей судьбы дожидаются почти два десятка отмытых крупных 15-18-сантиметровых двустворчатых моллюсков.

Идея жарки неожиданных трофеев на импровизированной плите из уложенных плотными рядами раскаленных средних камней, обложенных со всех сторон, все еще горящими сосновыми углями, себя оправдала. Плотно сжатых моллюсков уложили сначала одним боком, через несколько минут перевернули и, добро пожаловать к столу! Раковины открылись, и после короткого обсуждения того, что же теперь конкретно с ними делать, народ отдался чревоугодию.

Как выяснилось, если утром съесть по небольшому вареному яйцу, а потом почти весь день шагать по жаре ограничивая диету ледяной водой, небольшие плоские кусочки «мяса» идут на ура, даже без соли, всяких там изысков вроде лимонов, и прочих благ цивилизации.

— О, Господи, ну какая же я была дура! — патетическое заявление Катерина произнесла чуточку лениво, без надрывных нот в голосе, и с выражением на лице не позволяющим даже намека на хоть какую-нибудь самокритичность. — Это же такое счастье, поесть «после шести…»

— …да и после 9.23, - предположил Игорь, глянув на часы, — а если чего-то осталось, то и все остальное сожрать, не утомляя себя изучением положения стрелок?

Потрепанные путешествием лица, снова, как и несколько дней назад, подкрасило чувство такого глубоко удовольствия, что многие в обычной жизни, обязательно приняли бы его за счастье. Сытые туристы, прикрыв глаза, затихли, расслабившись на традиционном общем «диване». Собирать его во время вечерних стоянок из более-менее подходящих веток, листьев и кустов, за четыре дня стало делом само собой разумеющимся.

— Да, сейчас многие привычные вещи воспринимаются со-о-овсем иначе, — согласилась проникшаяся философским духом бухгалтер. — Народ, как вы считаете, раз мы сегодня не умрем с голоду, то время поговорить о будущем уже пришло? А то мы все, который день уже стараемся избегать таких разговоров, но нельзя же делать это бесконечно…

— Эх, Наташа-Наташа, это все ваше финансово-хозяйственное бессердечие, — грустно рассмеялся Игорь. — Понятно же, что все мы тихонько надеемся, что вот сейчас спустимся с гор, а там — сначала высоковольтные линии передач, потом, к примеру, коровки с альпийским шоколадом в вымени и, конечно же, асфальтовая, или какая там еще, дорога с аккуратными европейскими машинами. И мы такие «Же не манж па…»[10], а они нам в ответ, с подносом в руках, «битте шюн!»[11], - мужчина немного помолчал. — Дай-то Бог!

* * *

Пятый день пути начался чуть раньше, чем обычно, еще засветло. Путешественники, плотно поужинавшие впервые за три дня, встали без привычных попыток собраться с силами, «потягушек» и прочего расслабона. Все остальные разбрелись в поисках дров, а Игорь традиционно взял на себя самое неприятное — полез в особенно ледяную после сна воду, за остатками вчерашних находок.

К тому времени, как парень перестал чувствовать ступни и кисти, а пальцы начало даже ломить, на берегу лежало минимум с полведра, в основном средних и небольших моллюсков. Пара солидных, как вчерашние, выделялись на общем фоне, но погоды не делали. Игорь примирительно заметил, что во время отдыха в Крыму друзья жарили на решетке куда более мелких, и те были, пожалуй, даже получше.

— Мясо у таких, по-моему, мягче должно быть, — охотно пояснил он, пытаясь отогреться у огня.

Катя и Анвар в это время отправились в очередной поход за дровами, и кроме стучащего зубами рыбака, на берегу осталась только Наталья.

— С удовольствием в этом убедюсь, э… убежусь? — согласилась она, выкладывая на плотный слой листьев очередную отмытую раковину, и продолжила без паузы, но заметно тише, — Скажи-ка, критик ты наш ресторанный, гурман черноморский, долго собираешься бессмысленно пялиться на Катькину задницу?! А она, между прочим, после того, как вы вчера с Анваром захрапели, плакала. Зазвал бы ее, что ли шишки там пособирать или ягоды… Не знаю, как у вас, журналистов, это делать полагается, но она измучалась и нуждается в поддержке. Это же никуда ни годно, сколько ночей с двумя мужиками в одной «кровати», и никто даже за зад не ущипнул?!

Перестав даже на некоторое время пытаться влезть в костер, удивленный постановкой вопроса Игорь расхохотался и обернулся.

— Положа руку на сердце (в смысле не на ваше, конечно, потому что я тогда не смогу какую-нибудь внятную мысль сформулировать, а на свое), признáюсь. Когда неопытные школьницы рассказывают, что мы, мужчины, только и думаем о «всяких глупостях», они изрядно преувеличивают. Безусловно, об этом думать приятнее всего, но, к сожалению, приходится отвлекаться на множество других, не менее важных тем. Опытные женщины, как мне кажется, насчет этого совершенно в курсе…

— …не уходи от темы! — иронично посоветовала бухгалтер.

— Так вот, в свое оправдание могу ответственно заявить следующее: со вчерашнего утра, когда подобный интерес снова ко мне вернулся, я с не меньшим любопытством обращаю внимания и на ваши многочисленные выпуклости… Два первых дня, знаешь, как отпало, — доверительно пояснил он, уже всерьез.

— И…

— Но вчера, все это «беспокойство» закончилось уже к полудню. К вечеру, как в том анекдоте, меня такая жизнь полностью удовлетворила, и если бы какая женщина стала чего настойчиво предлагать, я бы, наверное, самым настоящим образом не просто оконфузился, а даже стал бы отбиваться. И вот теперь, собственно, признание, с которого хотел начать.

— Жги! — улыбнулась сводница.

— Обо всем этом я подумал сразу после нашего, если можно так сказать, приземления. Правда, только на берегу, — подчеркнуто стеснительно уточнил Игорь. — Знаешь, вычитал в какой-то фантастической книжке мысль, что секс ради удовольствия — это дело сытых людей. Если есть проблемы с едой и выживанием, то чтобы восстановить силы хотя бы после «одного раза», ее может не хватить и такой шалун в особый момент просто не справится. Не говоря уже о том, чтобы спасти кого-то еще.

— Думаешь о том, что были еще выжившие после падения, но они могли утонуть без нашей помощи?

— Нет! — резко ответил мужчина. — Не думаю, — чуть мягче добавил он, — но в глубине души, нет-нет, да мелькнет такая заноза. Но сейчас не в этом дело. Понимаешь, опасных хищников пока вроде не встретили, «фашисты» — не нападали, но я почему-то уверен, что расслабляться слишком рано. Мне не хотелось бы вести такие разговоры, и не хотелось бы разжигать нервозность, но ведь даже наши обычные перекрикивания перед ночевкой могут быть по-настоящему опасными. Представь, крикнул кто из нас, а в это время какой-нибудь местный тигр услышал. В итоге пришел и застал кого-то не возле огня, где хоть какие-то шансы. В общем, нам нужно иметь в виду — здесь не кубинские пляжи.

— Поэтому ты всю ночь просыпаешься и нам пятки «поджариваешь»?

— Одна из причин.

— Да ладно, не грызи себя! С таким предусмотрительным гусаром все будет отлично, — Наталья заговорщицки подмигнула и еще понизила голос. — Можешь даже «для оптимизмý» немного меня за сиську подержать.

Нагруженные очередной партией веток дровосеки, так и не дождались объяснений, почему остававшиеся на берегу, по словам Кати «ржут, как наркоманы проклятые».

Ущелье Сырая расселина

Рейдеры янгонов не напали ни вечером, ни ночью. Их разведчики дошли до линии костров, которые ярл велел всю ночь жечь поперек ущелья, перед намеченным для битвы самым узким отрезком старого русла и, никак не проявив себя, растворились среди подступающего леса. Не ударили они и на рассвете. Эрвин Сильный был уверен, осознав, что не смогут застать врасплох, жрецы решили дать отдохнуть своим воинам, и измотать ожиданием его. Мысль об этом, вызвали лишь презрительную усмешку: если бы он привел сюда фирд[12] — это может быть и имело смысл. Но дружинники были способны выспаться даже в строю, а у взятых в подмогу бондов, многие битвы за плечами не имели разве что самые младшие из сыновей. Именно поэтому им досталось всю ночь поддерживать огонь и сидеть в секретах.

Только к концу второй утренней стражи[13], на расстоянии двух полетов стрелы от линии костров, по самой кромке леса, начали накапливаться желтокожие воины. Не скрываясь, они медленно, но безостановочно, выходили по одному или выплескивались небольшими группами. Обладатели самых крепких или просто больших щитов шли в первые ряды, те, кто предпочитал чуть более чем кулачные, пристраивался среди остальных. В задние ряды отправлялись и те, кто пока не нажил хорошей, по меркам янгонов брони, слишком молодые и малоопытные. Исключение сделали лишь для полутора десятков легко одетых воинов, которые выстроились редкой цепью на четыре-пять шагов впереди сбиваемого строя. Когда один за другим они начали, наваливаясь всем телом и сгибать длинные, более чем ростовые шесты, соединяя их концы плетеными бечевками, даже самым зеленым новобранцам стало понятно — хороших лучников у янгонов более дюжины.

Казалось, эта неопределенность может продолжаться бесконечно, но именно в этот момент ярл уже знал, что не минует и двухсот ударов сердца, как его воинов попытаются забросать стрелами. Под вопросом оставалось только одно: рискнут ли жрецы, стараясь опрокинуть его дружинников сходу, или сначала попробуют измотать, пользуясь двойным превосходством.

— Придется постараться, чтобы не пришпилили, — уточнил один из хускарлов под преувеличенно громкий хохот молодежи и одобрительные ухмылки остальных.

— Стена щитов!

Команда прозвучала одновременно с тем, как пришли в движение рейдеры. Чтобы преодолеть первые двести шагов и начать расстреливать, решивших обороняться фризов, нужно было совсем немного времени. Но для надежного боевого построения достаточно оказалось еще меньше. Стоило прозвучать приказу, как первые двенадцать хускарлов уперли щиты в землю и соединили их краями. Вторая дюжина сомкнула щиты уже поверх первого ряда, третья и короткая четвертая линии — из дружинников, бондов да самого ярла, — накрыли всех импровизированной крышей. Когда с пронзительным свистом и неприятным шелестом стали падать длинные тяжелые стрелы, можно было уже особо не беспокоиться.

Хотя под таким дождем даже прошедший десятки битв ветеран, нет-нет да испытает, казалось давно забытое. Что уж тут говорить про чувства, пришедших на поле чести впервые. Особенно когда молокосос уже смог уговорить себя, что стоять под таким «ливнем» может и страшновато, но безопасно. И в это самое мгновение, как будто подгадав, очередная смерть с той стороны находит слабое место, и раз… прямо перед его глазами из щита протискивается железный клюв.

Только страх потерять себя помогает перебороть нестерпимое желание броситься прочь. Лишь понимание, что стоит так поступить, и отец, мать, братья, сестры и вообще все кого ты знаешь, больше никогда не посмотрят на тебя, как на равного. А может быть и еще ужаснее: ты станешь им чужим, чужим настолько, что даже если сможешь уберечься от врагов, бежать тебе окажется некуда. И именно в тот момент, когда юноша понимает, что смерть в этой жизни далеко не самое неприятное, только в это самое мгновение и рождается настоящий воин-фриз. Равный своим могучим предкам пока еще не мастерством, но сердцем. Равный мужчинам, пришедшим многие века назад в эти земли, и растоптавшие народы, погрязшие в роскоши и удовольствиях.

Стоило прошелестеть последней стреле, как стало видно, что янгонские лучники свое дело знают туго, и не их вина, что за такое выступление бородачи заплатили лишь парой легких случайных ран. Выпущенные каждым из стрелков по две дюжины оперенных смертей, густо усеяли совсем небольшой пятачок, на котором и сгрудился отряд фризов.

В это время пехота янгонов тоже не осталась в стороне. Стоило сорваться с тетивы последнему «гостинцу», как плотный кулак рейдеров неторопливо двинулся в бой. И если первые ряды выглядели серьезными и сосредоточенными лишь на желании преодолеть оставшиеся двести шагов не разрушив строй, то задние решили наконец-то прервать затянувшееся молчание.

Среди воинов многие вполне внятно говорили на языке врага. То один, то другой рейдер принялись делиться сведениями о привычках и традициях фризов вообще и здесь собравшихся в частности. Живописали они многословно, иногда уж слишком увлекаясь подробностями, и тут нельзя было не признать, что если все это правда, истребив таких неприятных существ, янгоны окажут настоящую услугу даже земле, по которой шагают.

Хускарлы, среди которых не было никого моложе тридцати, очевидно, со своими недостатками смирились, и не пытались как-то опровергнуть обвинения. Очистив несколькими ударами меча щиты от впившихся стрел, они снова сомкнулись плечом к плечу, наглухо перегородив узкий проход. Бонды постарше неторопливо разобрали копья и секиры, заняли свои места в последнем ряду и тоже приготовились вступить в схватку. А вот несколько их молодых сыновей, из тех, что тоже поднаторели в янгонском, оказались склонны к высокомудрым беседам.

Находясь в меньшинстве к оппонентам, они не особо увлекались описанием общей картины янгонского грехопадения, но и частности, на которые особенно напирали, оставляли пренеприятнейшее впечатление. Например, процесс зачатия даже самых достойных из народа янгон, показался бы оскорбительным и шелудивым псам, если бы они, конечно, уже не приходились им родственниками.

* * *

Плотный завтрак и опять в путь. Народ шагал бодро и не без энтузиазма. Время от времени, идущему первым Игорю, даже приходилось со смехом просить «господ потерпевших» не напирать. Но примерно через час излишки пара оказались стравлены, и темп снова вернулся к привычно размеренному. Казалось, притерпевшиеся за несколько дней к нагрузкам, все так и будут маршировать, перебрасываясь шутками, до полуденной стоянки, но судьба традиционно внесла поправки. Неожиданного где-то впереди в ущелье зародился низкий и какой-то рокочущий звук. Эхо подхватило и понесло его мимо оторопевших туристов.

— Что за ерунда? — удивилась не склонная к ступору Наталья.

— Похоже на… зубра какого-нибудь, — предположила Катя.

Мужчины обменялись обеспокоенными взглядами, и Анвар озвучил свою версию:

— По-моему это скорее труба…

— …а если это так, то ни коровы, ни волки, ни даже затейники зайцы с таким инвентарем пока вроде бы не замечены, — озвучил общую мысль Игорь, медленно выговаривая слова.

Приземлившись так неожиданно, все эти дни они стремились к людям, но вот так вдруг, путешественники к этому оказались не готовы. На их лицах была написана растерянность и беспокойство, а Катя, очевидно, как самая молодая и экспрессивная, даже сделала пару шагов назад.

— Да, одичали мы, уважаемые пилигримы. За каких-то несчастных пять с половиной дней, — снова не смог смолчать журналист, вызвав мимолетные смущенные улыбки. — Однако жить на форели и ракушках — тоже не вход. Пойду-ка, гляну, кто это там дудел.

— Может быть вместе? — все-таки уточнила Наталья.

— Конечно, только давайте я пойду вперед, а вы — отстанете на такое расстояние, чтобы могли меня видеть и слышать, но оставались не на виду. Мало ли, вдруг там все-таки какой-нибудь местный дикий бык или лев. Кстати, давайте только договоримся, чтобы ни каких криков, свистов, размахиваний руками. Даже если любопытство будет неимоверно свербеть. Дамы, можете быть уверены, если увижу хоть что-то необычное, и можно будет без риска вас позвать, я обязательно соображу повернуться и просемафорить.

— Понятно, иди уже геройствуй! — рассмеялась бухгалтер.

Но сразу ничего героического не произошло. Идти пришлось еще почти час, пока туристы не добрались до места, откуда стали слышно совершенно другие, по-настоящему неожиданные звуки. Где-то рядом шла драка не на жизнь, а на смерть.

Яростные проклятья на смутно знакомых, но непонятных языках, грохот железа по железу, по дереву и время от времени совсем непонятный треск. Плюс ко всему время от времени раздавались явно предсмертные вопли, просто переполненные гневом и болью. Вся эта какофония рождала смутное чувство какой-то внутренней дрожи. Однако первоначальную растерянность путешественники уже смогли преодолеть, поэтому ни кому даже в голову не пришло мысли, что можно просто уйти, и не рассмотреть все своими глазами.

Еще почти через сотню метров выяснилось, что звуки идут откуда-то снизу. Сначала путешественники увидели, как Игорь пересек изгибающуюся под почти прямым углом речушку, потом он залез на сравнительно небольшую насыпь, из-за которой поток и вынужден был «передвинуться» под противоположную стену ущелья, и тут парень ненадолго замер.

Казалось, он с большим трудом оторвался от видимого только ему зрелища. Скрывшись за гребнем перемешанной с грунтом кучи камней, он повернулся лицом к попутчикам и грузно сел, упершись спиной в самый огромный валун, среди закрепившихся на вершине. Прижав знакомым всем жестом палец к губам, Игорь приподнял локоть и изобразил пальцами идущего человека. Других приглашений не потребовалось.

— Девчата, только не привлекайте внимания! Давайте осторожнее: нельзя делать резких движений, и головы не высовывайте над камнями, смотрите между теми, что побольше. Там вроде не до нас, но давайте знакомиться пока не будем спешить.

* * *

Поставь себе такую задачу, и безбилетники вряд ли смогли бы подобрать лучшие места для наблюдения. Давний оползень оставил насыпь не больше двух с половиной-трех метров высотой, но от прежнего русла, остался еще и длинный котлован, глубиной примерно в три этажа. В итоге со случайно выбранной точки, битву можно было рассмотреть во всех подробностях.

Два с половиной десятка рослых европейцев стали поперек десятиметрового бывшего русла, и перегородили его, двумя рядами плотно сцепленных прямоугольных щитов. Почти все в самых настоящих кольчугах, они напоминала железный волнолом на штормовом берегу. За их спинами суетились еще почти полтора десятка крепких парней, правда, одетых заметно попроще. Часть из них разила поверх щитов полутора-двухметровыми копьями, другие, с луками в руках, время от времени вскакивали на один из многочисленных валунов за спинами товарищей, выпускали одну — реже две стрелы, и спрыгивали, чтобы повторить трюк через минуту, но в другом месте.

Привлекал внимание и их явный вождь. Светлая, наполовину седая борода, завитая в несколько косичек с яркими лентами, сам — среднего роста, но очень широкий в плечах, — он выделялся дорогой одеждой и не менее украшенной секирой, которую ни на минуту не выпускал из рук. Время от времени, предводитель становился во второй ряд, и начинал разить ее широким топором по щитам и шлемам нападающих, но каждый раз не давал себе увлечься, и через некоторое время отходил назад, стараясь убедиться, что все идет правильно.

Их враги явно принадлежали к азиатской расе, и судя по росту и разрезу глаз, скорее даже к юго-восточной Азии. Еще их было минимум в два раза больше. Пытаясь посчитать, Игорь каждый раз получал новую цифру, но меньше восьми десятков не выходило.

Не смотря на разницу в росте, крепкие желтокожие мужики уверенно напирали на стену бородачей, и при этом хорошо держали строй. Железной брони на них было заметно меньше, однако беззащитными те не выглядели. Вооруженные в большинстве своем разной длинны копьями и небольшими топорами, они предпочитали биться, сохраняя некоторое расстояние. Однако немалое число щеголяло и широкими, судя по цвету, бронзовыми мечами. Предназначенные скорее для рубки, они отбивали у вражеских щитов щепки, почти как топоры, и вот они-то было видно, уверенно себя чувствовали и в схватке впритык. Кстати, именно у последних, чаще всего поверх одежды крепились с помощью кожаных ремней, еще и большие круглые или прямоугольные бронзовые пластины, прикрывающие грудь, живот, выступающее над щитов плечо или и то и другое и третье.

Среди желтокожих заметно выделялись два атлетично сложенных воина, затянутые с головы до ног в кольчуги. Даже их лица были прикрыты красивыми металлическими личинами в виде кого-то грозного с торчащими клыками. Стоя в последних рядах, где строй разжижался до аморфной массы, они спокойно выжидали чего-то, ведомого только им, и время от времени гортанными криками то ли отдавали приказы, то ли подбадривали остальных. Однако еще четверо бойцов в броне из металлических бляшек все это время прикрывали их своими здоровыми овальными щитами. Судя по числу торчащих из них обломков и явно бесполезной настойчивости вражеских лучников, попасть в эту пару, те почли бы изрядной удачей.

Что еще бросалось в глаза, так это результативность всего этого тяни-толкая. В отличие от исторических блокбастеров, ни кто во-первых, не стремился броситься и умереть в одиночестве. А во-вторых, большинство ударов, выстрелов из лука или бросков дротиков, заканчивались или во вражеских щитах, или наносили сравнительно небольшие раны. За четверть часа наблюдений и постоянных обоюдных попыток покушения на убийство, ни одного здоровяка не смогли даже подранить, а вот из слабее бронированных нападающих выбыло четверо.

И только один был однозначно убит. Как раз седобородый вождь своей дорогущей секирой с почти полутораметровой рукоятью, сумел подловить, и вмять две неровные половинки шлема в невнимательную голову. Точнее в то, что от нее осталось.

В остальных случаях раненных успевали отвести или оттащить в задние ряды, и принимались сноровисто перевязывать. В итоги ни один из тройки неудачников, судя по всему, даже сознания не потерял.

* * *

— Народ, харе пялиться, давайте советоваться, — присел на прежнее место Игорь. — Нам нужно кое-что решить.

— Вещай, что тебя беспокоит, — предложил Анвар, когда все собрались в круг.

— Смотрите, отсутствие привычных созвездий, спутников, самолетов, пять дней без спасателей, больше сотни долбанутых реконструкторов, которые вполне всерьез режут, рубят и протыкают друг друга…

— …ага, меня чуть не вырвало, когда тот дед с большим топором голову вьетнамцу на две половины разрубил, — проговорила Катя, снова побледнев.

— Все это по отдельности можно пытаться игнорировать, но все вместе…

— Ну да, убеждать себя, что мы по-прежнему на Земле, сейчас ого-го как труднее, — с кривой улыбкой на лице согласилась Наташа. — Ты хочешь что-то конкретное предложить, или просто настаиваешь, чтобы все признали, очевидное?

— Два раза «да». Чтобы признали, и есть предложение.

— Давай, собственно, с момента, как мы вылезли на берег, ты предлагаешь — а потом вместе делаем. И вроде все пока хорошо, — улыбнулся Анвар. — Я, так понимаю, ты хочешь предложить, что-то несколько неожиданное?

— Снова «да». Вы же видели, что сейчас у них там равновесие, и продолжаться эта ерунда может долго. Предлагаю вмешаться и помочь одной из сторон.

Женщины ошарашенно замерли, а на лице Анвара всплыла мимолетная усмешка, которая сказала о том, что чего-то похожего он и ожидал.

— Игорь, да любому из них на каждого из нас понадобится по одному удару! Ну ладно, пусть на тебя два, — практически вскричала Наталья, голос которой на последних словах «дал петуха». — Что мы можем тут сделать?!

— Наташа, тише, — парень положил ей руку на плечо, — станем ли мы выполнять мою сумасшедшую идею, или решим драпать, как куропатки, у которых вы в первую охоту отобрали яйца, точно хочешь привлечь их внимания?

Женщина испуганно закрыла рот рукой, и за ней этот жест неосознанно повторила Катя.

— Мы не станем с ними драться. Мы поступим совсем иначе. Предлагаю выступить на стороне тех, кого меньше. Тут простая логика: недосамураев в два раза больше, поэтому для них наша помощь — это что-то не очевидное. Вроде как помогли, молодцы, но мы бы и сами. Явно же видно, что это именно они напали, значит, не смотря на нынешний статус-кво, они на что-то рассчитывают. А вторые — загнаны в угол, и если сможем помочь, всяко должны оценить это. Да и, честно говоря, мне эти бородатые немного напоминают викингов, хоть какая-то общность, а тем, как говорит Катя «вьетнамцам», я как-то подсознательно не доверяю. Поэтому если помогать, то понятно кому.

Чувствовалось, что все обдумывают аргументы, и в принципе возражений не имеют, но идея двумя бабами, стариком и интеллигентом нападать на восемь десятков, все равно поддержки не находит.

— А в чем план? — решился нарушить тишину Анвар.

— Если сейчас спуститься по осыпи так же, как мы забирались, а потом пройти вдоль воды метров пятьдесят, мы сможем свернуть, и подойти к обрыву, который нависает над левой частью строя этих хунхузов, как раз там, где их начальники.

— Хочешь сбрасывать на них камни?

— Бинго, Анвар! Смотрю, ваше архитектурное образование полезная вещь, — пошутил Игорь. — Только не просто камни, а сначала неожиданно скинуть самый большой из тех, что мы вчетвером сможем сковырнуть. Я читал, что в таких битвах те, кто нарушал строй, теряли намного больше воинов, чем сохранившие, и чаще всего проигрывали. Ну и в кого-то же мы все-таки попадем…

— Если сто килограмм по башке попадет, наверное, не до строя будет. А давайте! — решительно заявила Наталья. — Не хочу знать, что они с нами сделают, если просто так найдут.

Сказано — сделано. Расстояние по прямой до намеченного обрыва не превышало и ста метров, но в горах нет коротких и одновременно безопасных путей. Из-за необходимости спускаться, подыматься, потом перебираться через еще одну насыпь, дорога заняла больше часа и отняла изрядно сил. Когда засадный полк погорельцев добрался до намеченной точки, на некоторое время пришлось просто присесть, потому что сразу после этого таскать валуны не смог бы ни кто.

— Ну что помолясь? — предложил Игорь, положив руку на 200–250 килограммовый камень. — Кажется подходящий.

Возражений ни у кого больше не было, и путешественники принялись сдвигать его в сторону сухого русла, кто, сидя и упираясь ногами, а кто — поддевая захваченными палками как рычагом. Понадобились, не больше семи минут, чтобы приличный кусок скалы перевалился через выступ, на котором балансировал и занял подходящее место. Приподняв его край, туристы подсунули несколько мелких камней, чтобы заставить его замереть в неустойчивом положении, потом принялись подтаскивать куски, которые смогли бы сбрасывать по одному. В это время несколькими метрами ниже разворачивался очередной этап традиционной такой средневековой трагедии.

Упорядоченные ряды противников уперлись и замерли в неустойчивом равновесии. Строй более мелких желтокожих бойцов не мог сдвинуть ставших намертво бородачей. Многочисленная аморфная масса остальных просто бурлила позади, поддерживая соратников больше морально и «орально». Тональность проклятий и криков боли, действительно поменялась, став более пронзительной. Приняв какое-то решение, два закованных в металл предводителя «вьетнамцев» вместе с хорошо вооруженной охраной стали сбивать еще один строй. Хотя скорее колонну, в которой заняли острие. Подготовка не потребовала много времени, и в тот момент, когда журналист осторожно высунулся, чтобы понять будет ли польза от их сюрприза, штурмовая колонна пришла в движение, уже успев раздвинуть разжиженную часть своих соратников.

* * *

— Время! — прохрипел Игорь, вскочив на ноги. — Сейчас!

Подсунув под заранее припóднятый край концы палок, туристы с дружным «и-и-и, раз!», сдвинули его вниз. Вот тут-то и стало понятно, что момент был подобран подходящий. Зацепивший во время короткого скольжения кучу своих собратьев, валун вызвал удар нескольких тонн камня. Он пришелся на тот момент, когда штурмовая колонна прошла первый атакующий ряд своих соратников из трех, и как раз заканчивала подготовку к схватке.

Из двух с половиной десятков легковооруженных воинов стоявших под местом диверсии, на ногах осталось меньше половины. Из штурмовиков повезло только одному из предводителей. Конечно же, вряд ли все лежащие на земле оказались убиты, но переломы или какие-то мелкие травмы получили почти все. Кому-то «повезло» оказаться лишь оглушенным, но такое счастье было весьма сомнительной и очень временной удачей.

Не больше минуты среди ошарашенного молчания сражающихся, раздавались несущиеся сверху выкрики метающих посильного размера камни четырех мужчин и женщин. Только чудом не попавшие под удар бородачи-ветераны, как-то одновременно поняли, что более удачного момента не будет. И когда их предводитель проревел какую-то длинную команду, правая половина строя усилила напор на растерянных врагов, а левая — легко разорвала два уцелевших ряда атакующих, и принялась вырезать слабо сопротивляющихся врагов.

Окончательную точку в организованном противостоянии поставили легковооруженные воины из задних рядов бородачей. С победными криками они устремились в прорыв, и окончательно смешали не попавшую под удар часть строя «вьетнамцев». После этого битва разделилась на добивание прижатых к скалам неудачников, и попытку преследования рванувших бросая оружие и щиты счастливчиков.

Но для путешественников все развивалось не так удачно. Не потерявший внутренней собранности Игорь, смог во время сообразить, что еще немного, и разошедшиеся коллеги рискуют в запале врезать и по кому-то из потенциальных друзей. Поэтому швырнув поднесенный 15-килограммовый камень, он стал на краю, раскинул руки и предположил, что «кажись харе».

— Под нами все равно уже никого нет, — рассмеялся он. — Ура, мы ломим, гнутся шведы!

На цитировании пусть и действительно подходящей к моменту классики, Игорь получил очень болезненный удар в грудь, пошатнулся, и застонал от боли, но драма на этом не закончилась. Прямо на глазах ничего не понимающих коллег, его еще и ударила в живот здоровенная стрела. Снаряд был послан ни черта не понимающим в поэзии лучником с такой силой, что вылез из середины спины почти на ширину ладони. В глазах, онемевших от такого поворота женщин, успели отпечататься все до единого пятна ржавчины на наконечнике, как парень ухнул вниз.

Глава 2. Страна пирамид

Игорь проснулся удивительно бодрым и с каким-то щенячьим чувством счастья. Предыдущий раз нечто похожее мог вспомнить разве что еще курсе на первом-втором. Только тем, кто все еще летает во сне знакомо это ощущение радостного парения и беспричинной легкости. Прямо с недостойным, для взрослого почти тридцатилетнего мужика весом в сто килограмм, энтузиазмом, он прыжком переместился с кровати на пол. И только тут осознал, что совершенно не помнит, как здесь оказался, и самое главное, не представляет — где это «здесь». Окинув более внимательным взглядом помещение, парень наморщил лоб и перевел взгляд на себя, удивившись в очередной раз.

Нет, привычка спать раздетым была, но где трусы? Без этой детали он мог оказаться лишь в одном случае: если бы дома вышел из душа, завернувшись в полотенце, и сразу заснул. Но полотенца нет, да и здесь точно «не дома». Был, конечно же, еще один вариант, то самое исключение. Но даже в гостях у кого-нибудь из подруг так встретить утро можно было, только если бы перед этим удалось накидаться до полного выпадения в осадок. Но для такого поворота слишком уж он свеж, бодр и счастлив.

«Что же такое случилось, и где интересно вообще моя одежда…»

И тут сознание пронзила память о последних событиях: удар, стрела, недолгий полет.

«Погоди-ка, меня же получается… или нет?!»

Практически рухнув под давлением мыслей на кровать, парень максимально изогнул шею и скосил взгляд, но не нашел и следа на правой ключице, по которой точно помнил, как неожиданно врезали плоским голышом.

«В меня же пращник попал. Боль же была просто адская, и уж синяк-то всяко обязан был остаться, — в недоумении он потрогал предполагаемое место. — Я же из-за того удара шевельнуться не мог, поэтому и получил еще и стрелу».

Но и на животе не было никаких отметин, кроме тяги к гастрономическим излишествам. Автоматически успокаивающе похлопав себя по скрытым под слоем сытости бывшим кубикам, Игорь решил пока отложить размышления на такую непростую тему, и осмотреться еще раз. Но в этом плане оказалось «не разгуляться»: единственной деталью интерьера была кровать.

«Какое, однако, странное лежбище, вряд ли это стандартная гостиничная мебель «у городý Парижý».

Это, безусловно, очень удачное, судя по утреннему состоянию, сооружение, достойно было отдельного разговора. Его можно было назвать одновременно и очень простым и не без некоторых сюрпризов.

В качестве основы неизвестные умельцы использовали две балки прямоугольного сечения толщиной сантиметров в двадцать и длиной с привычную двуспалку. Положили их по краю будущей кровати, приставили, вырезав шипы, по два столь же массивных оцилиндрованных столбика к концам каждой из балок, соединив попарно тонкими, тщательно ошлифованными брусками. Получившиеся половинки, вместо панцирной сетки скрепил слоем длинных, очевидно бамбуковых реек, которые прижали к основе, использовав еще по одному обработанному бруску.

В итоге получилась необычно упругая разборная кровать с регулируемой длиной, без каких-либо высоких и не очень технологий. Тщательное ощупывание не выявило ни одной пружины, ни единого металлического гвоздя, но двенадцать шипов в качестве соединений. Если прибавить сюда матрас из грубой, похожей на мешковину ткани, судя по ощущениям совсем недавно заново набитый какой-то пахучей травой, получается слишком уж аутентичненько для реконструкции.

«Ну, кто бы стал так отплясывать вместо того, чтобы всего лишь прибить пару гвоздей?! Может быть, где-то в дикой амазонской сельве, но вокруг мало что напоминает доисторические хижины. Да… пасись оно конем!!!» — ощущая почти физическую боль от таких размышлений, Игорь решил прекратить сомневаться, и пытаться понять, где же его одежда, где он сам, и куда делись остальные туристы.

Укутавшись в тонкое шерстяное одеяло, парень вышел сначала в коридор, а потом и на деревянный балкон, к которому его вывела дорога, выложенная из множества плотных и упругих циновок, плетенных явно вручную. Как выяснилось внешние стены многоэтажного здания, в котором он проснулся, были толщиной в шесть максимально больших или десять быстрых коротких шагов, то есть, как минимум, метров пять с половиной, а то и все шесть.

«Монументальненько, однако!»

Сложенные из обычного песчаника внутри, и крупных гранитных блоков не очень распространенного зеленого цвета снаружи, стены выглядели очень надежными и при этом оставляли ненавязчивое ощущение уюта. Большинство встреченных по пути дверных проемов было завешено ткаными занавесками, с какими-то незамысловатыми сценками. Охота, битвы, склоненные люди, скорее всего, на полях или охотники в погоне за стилизованными до не узнавания животными.

Деревянная крытая пристройка, на которую парень вышел, шла вдоль всего здания и изгибалась, уходя с обеих сторон за поворот. Резные деревянные балки переплетались между собой, и оставляли ощущение массивного и надежного сооружения. Вертикальные столбы, казалось, сами собой вырастали из зернистого гранита стен и перетекали в стропила, поддерживающие много слоев темно-красной черепицы.

«Надо признать симпатично! Скорее это даже никакой не балкон, а галерея, — журналист подавил страх высоты, но чуть сильнее, чем надо, сжал пальцы на ограждении и далеко перегнулся над перилами. — Ага, получается все это деревянное зодчество приспособлено к третьему этажу здания, а само оно практически врастает в край скалы. Блин, да тут высоты метров сто пятьдесят, а может и все двести!» — вернувшись в менее пугающее положение, исследователь затянул сползшее одеяло на манер набедренной повязки, и подивился густому аромату хвои, добивающему даже сюда.

* * *

Местами довольно обрывистый склон плавно переходил в холмистую, заросшую лесом местность, лишь кое-где прорезанную изломанными линиями рек. Многоугольники немногочисленных и очень небольших полей, группировались вокруг подножия и не отлучались от него дальше трех-пяти километров. Где-то на уровне горизонта все это всклокоченное великолепие упиралось в серые склоны хмурых гор.

«Так я, получается, нахожусь с юго-восточной стороны то ли замка, то ли крепости… как минимум — здания, — сделал вывод Игорь, рассмотрев преломление лучей восходящего солнца среди многочисленных снежных шапок.

Если смотреть почти прямо на юг, то в сплошной стене трех-пятитысячников виден был единственный, но очень широкий разрыв, наверное, не меньше пятидесяти километров. Сам хребет занял горизонт с востока куда-то на юго-запад. По крайней мере, отсюда был виден именно такой вариант местной географии.

«А где-то там, наверное, и затонул наш авиаизвозчик и все те, кому повезло меньше, чем нам четверым. Вряд ли такие здоровые горные цепи здесь встречаются во множестве. Царствие им Небесное!» — перекрестившись, добавил религиозный лишь наедине с собой путешественник, скорее стараясь отмахнуться от попыток вспоминать лица недолгих попутчиков, чем действительно желая устроить молебен.

Попасть на Кубу Игорь собирался уже несколько лет, поэтому в самолет друзья спровадили его изрядно подшофе. Из-за этого соседи мало запомнились. Ненужные и неприятные метания прервали неожиданные звуки, раздавшиеся из покинутого с четверть часа назад коридора.

Еще через мгновение из дверного проема выскользнула первая местная жительница. Именно ее смех, прозвеневший игривым колокольчиком, сначала под каменными сводами, а потом и вырвавшийся вслед за хозяйкой на свободу, и заставил удивленного парня резко обернуться. При этом звучавшая в женском голосе неподдельная искренность и очаровательная юная легкость отозвалась на лице погруженного в самоедство парня искренней ответной улыбкой, и встреча «на Эльбе» была лишь немного скомкана сумбурными попытками мужчины чуть плотнее затянуть одеяло.

* * *

Симпатичная молодая женщина, неуверенно переступила с ноги на ногу и суетливо поправила ярко-красный расшитый передник на длинном до пят платье из неокрашенной светло-серой ткани. Не сумев сказать ни слова, и смутившись от этого еще больше, она принялась теребить одну из двух светло-желтых кос. Судя, по отсутствию удивления на лице, искала девушка именно его, однако все равно растерялась в момент, когда необходимо было что-то сказать.

Не стоит судить ее слишком строго: даже с людьми не в пример старше и опытнее может случиться некоторый небольшой ступор, когда необходимость вступать в диалог с носителями неизвестного им языка возникает неожиданно. А не кивайте на наше извечное «привет» по поводу и без. Это и подавно продукт современного космополитизма, но никак не замкнутого средневекового общества, в котором, судя по всему окружающему, и пребывала юная красавица.

Игорь, мгновенно осознавший, что творится с его визави[14], не сделал ни единой попытки прийти на помощь. Скорее наоборот, продолжая улыбаться, он еще и добавив неловкости иронично приподняв бровь.

Нет, человеком Игорь продолжал оставаться, конечно же, добрым, но девица была очень уж миловидна, жизни ее ничего не угрожало, а поэтому в нем сработала пусть и немного коварная, но беззлобная привычка выжимать не гарантированную дозу удовольствие от явного смущения слишком красивых женщин.

Парень прекрасно помнил, что лишь в такие минуты есть шанс сразу понять, что перед ним за человек. В остальное время растерявшие в большинстве своем безыскусную искренность красавицы слишком уж себе на уме, и даже снимая одежду, не всегда дарят шанс увидеть себя настоящих.

Раз уж у нас сегодня день всепрощения, не спешите и осуждать расшалившегося журналиста. Во-первых, черта эта все-таки действительно безопасна для окружающих, во-вторых, дурнушки и от вас вряд ли дождутся особой тяги заглядывать в душу. Ну и в-третьих, привычной игры не случилось. Из дверного полумрака на сцену выскользнул еще один персонаж, сразу же уверенно взявший на себя инициативу в переговорах.

Высокий длинноусый шатен, лет тридцати-тридцати двух мгновенно уловил состояние потерянной для дипломатии напарницы. Обогнув замершую златовласку, он иронично хмыкнул, и задумчиво погладил бритый подбородок. Затем, воин выпрямился, хотя казалось, куда уж больше, как-то мягко и буднично опустив левую ладонь на короткий меч в щегольских деревянных ножнах с множеством бронзовых заклепок. Все это действо завершилось поклоном с приложенной к сердцу правой рукой. В момент исполнения увертюры «Вежливость», раздался похожий на шелест металлический шум, и из боковых разрезов его длинной, почти до колен, замшевой куртки, ненадолго выскользнули мелкие звенья черненой кольчуги.

— Тротс, маньер! Фолгх мэй![15] — приглашающе взмахнул рукой дипломат.

Убедившись, что Игорь готов за ним следовать, обернулся и мягко подтолкнул в сторону двери, свой раскрасневшийся авангард. Наконец-то получившая опору в этом качающемся мире красотка взмахнула косами и рванула куда-то внутрь здания. Почти сразу же Игорь выяснил, что цель, для такого ускорения, оказалась совсем не далеко. Когда несостоявшийся турист повторил свой недавний путь в обратном порядке, на пороге комнаты, где довелось неожиданно проснуться, его уже ждала давешняя «болтушка».

Снова приглашающий жест провожатого, и временно голозадый путешественник наконец-то получил назад утерянное обмундирование. Приятно удивившись, что его сине-голубой шелковый костюм, белье и обувь не только вернулись, но и приведены в порядок, он пришел в прежнее благодушное настроение. И расслабившись, тут же за это поплатился, обнаружив плохо отстиранные пятнышки крови в нескольких местах, а в районе живота и спины, еще и аккуратно заштопанную сквозную дырку.

«Да твою ж ты набережную… значит, все было! — практически вслух застонал Игорь. — Значит, все и правда было!»

Но длительных переживаний и трогательного самоуглубления не получилось. Терпеливо дожидавшийся пока парень оденется, воин снова поманил его за собой, и они пошли куда-то вглубь здания. Всего лишь с десяток различных лестниц и переходов, и вот временные спутники под открытым небом, огибают снаружи длинную одноэтажную пристройку, которая в качестве ножки к печатной букве «т» присоединялась к пятиэтажному, только что покинутому, сооружению.

Логично было предположить, что в этот пятидесятиметровый «аппендикс» можно было попасть и из основного здания, но опоясанный мечом «путеводитель» считал иначе. Узкая улочка, среди плотно стоящих двух- и трехэтажных домов, уперлась в небольшую, но, несомненно, центральную площадь поселения.

«Ага, парадное крыльцо! Так значит, меня сейчас будут принимать официально».

Пройдя мимо затянутых в броню и вооруженных стражей, они оказались у входа (как выяснилось чуть позже) в тронный зал местного правителя.

— Ком ин ди хойс, маньер![16] — воин остановился у широкого распахнутых двустворчатых врат, чуть посторонился, и в который раз изобразил характерный приглашающий жест, но сам не тронулся с места.

«Приглашаешь? Ну да, я так понимаю, местной власти пора уже узнать, кто мы такие. Хотя как мы будем объясняться?! Чего-то, конечно, попробую, но не с моими знаниями разбирать ту причудливую смесь, на которой вы бормочите».

* * *

Ставни двух десятков окон, открытые под самым потолком с обеих сторон на всем протяжении зала, давали достаточно света. Чтобы, например, не оступиться или не налететь на какую-нибудь массивную часть интерьера. Однако толстые каменные стены помимо приятной прохлады еще и не давали солнцу разгуляться, сохраняли легкий сумрак, а потому сразу понять, куда идти в таком длинном зале, было непонятно.

Через несколько мгновений глаза приспособились к освещению, и Игорь сообразил, что путь лежит к дальней от входа половине. Здешний хозяин расположился на небольшом, примерно по колено возвышении, в массивном резной кресле с высокой спинкой украшенной головой кабана или, если судить по размеру клыков, скорее, вепря.

Игорь шел и размышлял, на каком расстоянии прилично будет остановиться, и что они будут тут делать. Вертелась дурацкая, даже на первый взгляд мысль, о рисовании каких-нибудь картинок и прочая придурь. Но, как оказалось, вопросы этикета здесь находятся на самом высоком уровне контроля. За четыре шага до возвышения, один из двух вооруженных короткими копьями воинов справа и слева от трона, сделал шаг вперед, выставив ладонь в останавливающем жесте. Через мгновение разрешилась и проблема общения.

— Кто ты? Из каких ты земель? Какого ты рода? — спрашивал тот самый обладатель роскошной и, конечно же, очень результативной секиры, который запомнился туристам во время битвы в ущелье.

Удивительнее всего оказалось не то, что Игорь понимал, о чем его спросили. Самым поразительным ему почему-то показался факт, что одновременно с понятными ему словами, звучала и некая странная лабуда. Параллельно привычной русской речи, шел второй поток звуков, состоящий из каких-то явно знакомых, и одновременно ни капельки не понятных слов.

— Ви я эйз? Ван ватер ланд? Ва дон йа сортие?[17] — раздавалось под гулкими сводами.

«Ага, дело походу будет долгим, — подумал журналист, и раздосадованный некоторой внутренней растерянностью, представил, что дал себе внутреннего пинка. — Ты же, забодай тебя коза, профессионал, говорить с людьми с топорами они, метлами или авторучками, твое профессиональное колдунство, мудила!»

— Меня зовут Игорь, — уже вслух добавил он, — коротко ответить на остальные вопросы, наверное, не получится, и мне придется, возможно, переспрашивать уже самому. Как я могу обращаться?

— Вежливый хозяин, принимая в гостях помогших ему победить в непростом бою, наверное, действительно должен назвать себя, — улыбнулся мужчина. — Тем более, как я понял, вы совсем не знаете здешних земель, и пришли к нам не по своей воле… Племена народа фризов и многие люди другого корня, знают меня под именем Эрвин Сильный. Вот уже тридцать второе лето, как я наследовал своему дяде, и стал ярлом [18] народа Ивингов, что ведут свой род от Дикого Кабана. Ходим в бой с флагами кинефатов[19], но сами вышли из готов. В здешних землях есть еще три родственных нам народа. Воины одного из них, так решила судьба, выставляют стяги среди тубантов[20],а два других, — как и мы, — считаются кинефатами.

— Ты сказал, что носишь имя… Ингер, Ингар?

— …скорее — «Ингвар»[21], хотя в наших землях его принято произносить как «Игорь», — очевидно некоторые нюансы образования имени ярлу были известны, и он на мгновение перевел взор на воина, стоящего от него справа.

Дипломированный филолог самую малость напрягся, но плохо ничего не случилось. Скорее — наоборот: подчиняясь, мужчина отставил в сторону копье, и на мгновение скрылся за массивным сооружением, служащим троном местному правителю. Чтобы тут же вернуться с невысоким, но солидным и даже на первый взгляд довольно удобным табуретом, у которого помимо продолговатого толстого сидения, оказались широкие подлокотники.

«О, да это же какой-никакой статус! Я не буду стоять…»

— Присаживайся, у нас будет длинный разговор! — довольно благожелательно уточнил хозяин. — К сожалению, по дороге назад у нас было слишком много раненных, и «лифенскраф» у меня хватило, только на то, чтобы не дать им умереть. Очень недолго смог поговорить с твоими спутниками.

— Прости, ярл, ты сказал «лифенскраф»? Я тебя хорошо понимал до этого момента, но вот это слово — не получилось узнать.

— Значит, в вашем языке такого нет. Попробую объяснить… Ты, конечно же, видел, что при порезах или других ранах из тела течет кровь? Если ее не останется, или будет слишком мало, человек не сможет сначала ходить, а потом и совсем умрет.

— Да, конечно.

— В душах тоже есть «кровь». Она не красная, скорее напоминает белый огонь или солнечный свет. Некоторые из людей его могут видеть вокруг тел, даже не становясь жрецами. «Лифенскраф» — это сила самой жизни. С ее помощью, можно зарастить раны, создать мост между разумами, как мы сейчас делаем с тобой, можно сделать очень много.

— В наших землях есть много разговоров о таком, но чаще всего это оказывается ложью. А у вас так может всякий?

— В простом человеке сила жизни почти не задерживается. Раз, и схлынула, как волна. Лишняя почти вся вытекает, но еще некоторое время ему хорошо — веселый, может много быть с женщинами, долго работать, меньше устает в битве. Но у некоторых людей сила держится дольше. Половина дня — легко, даже день! Пока не исчерпается от разных дел или не истечет со временем сама. Если такой человек может не терять разума от ее избытка, закрывать собственные раны, даже прямо во время битвы, — он способен стать великим воином — стражем пирамиды. Если же у такого необычного человека получается еще и передавать силу другим — лечить, говорить разумами, — то у него есть возможность достичь большего — стать жрецом пирамиды…

Ярл, вдруг остановился, удивленно посмотрел Игорю в глаза и расхохотался. Воины остались неподвижными, однако журналист готов был поклясться, что внутренне они как-то подобрались и парень почувствовал себя несколько неуютно под прицелом двух пар внимательных «прицелов».

— Ингвар, давай договоримся, — предложил хозяин, вытирая слезы, — вы нам помогли, ты и твои спутники — мои гости, и сможете пользоваться гостеприимством, сколько посчитаете нужным. Я обещаю, что постепенно отвечу на все твои вопросы. Но мы в той долине оказались не просто так, поэтому сейчас, мы будем обсуждать только мои вопросы!

— Мне кажется, что это довольно щедрое предложение, — едва скрывая облегчение, согласился гость. — Конечно же, я готов.

— Откуда вы пришли?

— Мы и сами не знаем. До того, как столкнуться с вами, шли, смотрели по сторонам, обсуждали все, и могу лишь сказать: мы родились под другим небом. Сможешь ли ты поверить в мои слова, но это единственное, в чем я уверен.

— А дракон, которого дозорные видели семь дней назад?

— Наверное, говорить «дракон» не правильно. Он не было живым, и не был опасным. Нет, причинить вред такой «дракон» смог бы, но только один раз, да и то, в первую очередь себе, своим поводырям да тем, на кого рухнул бы внизу. Лучше называть его «летающей… колесницей» что ли.

— Значит, твои спутники не солгали: вы прилетели. А как он это делает?

— Извини, ярл, все-таки задам небольшой вопрос: у вас есть, например, большие приспособления, которые с помощью силы воды или ветра вертят камни, а те мелят зерно?

— Да, вода крутит колеса двух мельниц здесь, рядом с городом.

— О, отлично! Тогда мне будет легче. Так вот, представь, что это летела такая огромная мельница, которую по небу гнала сила специальных приспособлений. То ли они сломались, то ли просто эта сила закончилась, но толкать вперед стало нечем, и «колесница» просто рухнула под собственной тяжестью. Остатков силы хватило, чтобы упасть не камнем ровно вниз, а по большой дуге, потому что изначально «колесница» находилась очень-очень высоко. Может быть даже выше двадцати тысяч шагов.

— Кто-то из вас может построить такую?

— О, нет. У нас каждый учится только своему. Я, например, не умею ничего такого строить, но учился десять лет, чтобы просто считаться взрослым мужем, а потом — еще пять, чтобы в моем доме всегда была еда, и мною интересовались женщины. Те, кто строят такие «колесницы» учатся дольше и именно такому. А потом они еще стараются узнавать новое о том, как летать, всю остальную жизнь.

— Из какой ты семьи? — после пары минут неподвижных раздумий, снова ожил правитель.

— Мой далекий предок был одним из вождей свободных воинов на южной границе с опасными кочевыми племенами.

— Его выбрали, или он водил воинов по праву крови?

— Среди них не было принято величаться по роду. Каждый, кто приходил туда, должен был считать остальных братьями. Поэтому — выбрали, конечно.

— Значит, он был хевдингом[22].

Игорь неопределенно пожал плечами:

— Они использовали слово «атаман», но может быть и так… В общем, потом предок женился, и то ли за заслуги, то ли из добычи оплатил, но у нашей семьи появились свои земли в не таких опасных местах. Чем мои родичи жили многие годы, семейное предание не сохранило. Почти сто лет назад случилось две очень неудачные войны, а на троне как раз сидел совсем слабый правитель.

Произошел бунт, его вместе с семьей убили, многие благородные роды тогда пресеклись, другие вынуждены были скитаться, но все они лишились богатств и земель, которые объявили общинными. Любое богатство вообще назвали злом и под такими знаменами ограбили даже тех, у кого всегда была еда на столе. Поэтому моя семья, конечно же, не смогла уберечь поместье. Многие годы вспоминать о благородных предках было опасно, жить — трудно, но с моими родичами не случилось и совсем плохого: прадед сохранил жизнь, и даже был «председателем колхоза»… что-то вроде старосты в своем поселении. Тот, кто передавал остальным приказы правителей: когда сеять, сколько заготавливать, куда отвозить урожай…

Потом случилась самая великая война из тех, что у нас помнят, и его сын — мой дед, на ней выделился, получив титул «майора». Так, обычно они командуют батальонами, значит, он имел право водить в бой примерно 400 воинов. Когда победили и он вернулся в свой город, его назначили… так, как же объяснить про «второго секретаря горкома партии»?! В общем, это довольно почетный, считалось, что не наследственный титул. Мой дед был слишком честен и справедлив, поэтому для его детей все так и получилось.

— А родители?

— Мама моя из дальних восточных окраин и тоже вышла из воинского рода. Она очень хотела жить рядом со своими родителями, а отец оказался равнодушен к зову власти, посвятил себя поискам настоящего устройства жизни, и поэтому не особо возражал погруженный в другие потребности. В это время тот давний бунт перестал считаться чем-то правильным, жизнь снова изменилась, и многие племена нашего общего народа зажили своим умом, так что от родственников отца мы оказались даже не в соседних землях. Папа не стал служить кому-то из тамошних правителей, посчитал случившееся волей богов и продолжил свои поиски. А вот все, что в поисках истины отбросил он, аккуратно собрала мама и принялась искать титулов, поскольку имела склонность к власти. Но, к сожалению, не богатств, — рассмеялся Игорь. — Она почему-то продолжила верить, что желать много серебра не только неправильно, но и стыдно.

— А какое у тебя было дело для жизни? Ты был воином, купцом, ремесленником или может быть жрецом?

— Нет, ни тот, ни другой, ни третий, ни даже четвертый, хотя в чем-то похоже. Как же объяснить… Я считался Голосом и Глазами народного собрания. Последнее время — на землях рядом с главным городом нашего народа — Москвой. Смотрел, к примеру, как строят новые дома, и должен был рассказывать другим — плохо это или хорошо. Чтобы правильное — перенимали другие, а вредное — пресекалось. Смотрел, чтобы слуги местного правителя не забывались, и не путали, где их добро, а где чужое. Правда, на самом деле серебро за труд мне давал местный тан[23], поэтому так, конечно, не всегда получалось, — Игорь смущенно развел руками.

Попав в неизвестность, и по нынешним временам достаточно еще молодой парень, стал перебирать все, что он, возможно, потерял навсегда. Разговор всколыхнул в душе все то, о чем старался не думать последние шесть дней.

Его более чем вдвое старший собеседник, разрешивший для себя, насколько возможно дело, ради которого отправлялся в поход, просто старался дать улечься новым знаниям, привычно поглаживая выпуклости подлокотников в виде кабаньих ног.

Тронный зал крепости Эверберг

Почувствовав, что осколки новых знаний заняли свои места, ярл Эрвин снова внимательно всмотрелся в лицо чужака. Чувствуя, как по связи, соединяющей их разумы, доносятся волны огорчения и, догадываясь, кто тому виной, он решил, прекратить на сегодня настойчиво расспрашивать.

— Ингвар, меня не удивили твои слова о другом небе и мире. Фризы и, насколько я знаю наши соседи, давно не ходят этими путями, но мы пришли сюда именно по ним. Правда, своей волей. Больше двадцати раз по сто лет прошло с тех пор, как предки решили уйти через особые Врата, о которых знали в родственном нам племени хетов.

У тех оставалось мало воинов и земли, но жрецы их бога Салавани — Бога Ворот — хранили один из проходов сюда, и знали еще о двух. Сами они уйти не решались, но утверждали, что живущие здесь желтокожие богаты, земли их теплы, обильны, и хоть они и многочисленны, порядка нет, а сейчас и вовсе бьются не на жизнь, а на смерть. Так все и оказалось.

Многие племена в те годы потеряли земли из-за сильного и многочисленного врага, воины которого пришли от теплого моря откуда-то с юга под железными орлами. Биться с ними снова боялись, но мысль собраться всем вместе и взять теплые благодатные земли понравилась очень многим. Через год, когда собрались вожди почти сотни племен, все и решилось. Время оказалось и правда подходящим, боги были на нашей стороне и после тысяч битв, мы поделили здешние пашни, луга, леса и шахты.

«Зе-е-емля-яки-и-и!»

— Вы перед этим несколько раз сказали «пирамида». Что это?

— Тебе не известно слово?

— В том-то и дело — знакомо. Вы его произносите как «темпел», но я слышу именно «пирамида», значит должен знать, о чем идет речь. Но нет, не пойму что такое…

— А ты опиши, что оно для тебя значит? — оживился собеседник. — Просто расскажи все, что представляешь, когда произносишь его.

— Некоторая путаница, я думаю, потому, что «пирамида» для меня как раз наоборот, слишком много всего значит. Во-первых, это такая фигура, в основании которой многоугольник, а верхние грани состоят из полос с тремя углами. И этих треугольников столько же, сколько граней у основания. Есть так называемая «правильная пирамида», у которой в основании четырехугольник и треугольников, получается, у него четыре. Если это фигуру поставить основанием на землю, а сверху провести линию вниз, через то место, где сходятся все четыре треугольника, линия упрется ровно в центр основания.

— Да, именно так выглядят все наши «темпел». Но чтобы приносить пользу, самый малый из них должен быть высотой не меньше 15 человеческих ростов, а грани основания — не короче 34 ростов в длину. Здесь мы молимся нашим богам, и только здесь жрецы черпают силу «Сердец». Правда, их мы строим не полностью, а как если мысленно отсечь вершину на расстоянии одной двенадцатой части от высоты всей пирамиды. Иначе жрец не сможет получить доступ к «Сердцу Власти».

«О, значит пирамида у них означает скорее слово «храм», просто название образно так передается, из-за того, что он, скорее всего, не может быть другой формы. Название фигуры даже в образном мышлении стало нарицательным, — порадовался собственной догадливости Игорь, и тут же сделал шаг к еще одному открытию. — Так, пятнадцать ростов высоты — это же где-то 25–30 метров, а квадрат, лежащий в основании, это же почти в два раза больше. Здоровенная должно быть бандура».

— Ты сказал, что еще что-то представляешь, когда произносишь это слово?

— Очень-очень давно у нас жили несколько народов, которые строили такие же храмы. Некоторые мудрецы даже считают, что почти во всех землях жили такие народы, но вот в это мало кто верит. Однако далеко на юго-восток от земель моего народа хорошо сохранились очень большие пирамиды. Какая-то из них высотой… так, примерно 140 метров — это будет 85–90 человеческих ростов.

— Должно быть, это были великие народы.

— Наверное. Прошло слишком много времени, приходили многие завоеватели, и сейчас в тех землях правят совсем другие — немного дикие племена. Они водят к пирамидам приезжих за малую цену, ненавидят их, но все равно уговаривают кататься на одно- и двугорбых животных, и разрешают, жрать и напиваться до свинского состояния, лежа у моря.

— Но это же так опасно! — вдруг пришел в волнение собеседник, подавшись вперед.

— Да нет, многие себе жизнь без постоянных пиров хотя бы раз в год и не представляют?! Нет, у нас, конечно, не так хорошо лечат, как у вас, — Игорь автоматически потрогал аккуратно заштопанный шелк на животе. — Но если кто совсем уж перестарается, его чаще всего спасают.

— Пусть себе пьют, я про ушедших! Йен ват ние хир![24]

— Все равно не понимаю…

— Разве в них ни чего и ни кого не находили?

— В самих пирамидах?

— Да! В них находили комнаты разного размера?

— Про все не помню, но в самой большой точно были. По-моему, два помещения над землей, в самой пирамиде, и одно — ниже уровня земли. Считается, что те древние народы, которые их строили, создавали их для мертвых правителей, чтобы дождаться то ли конца времен, когда их призовут боги, то ли еще чего-то…

— Все правильно! И разве они не встают и не выходят убивать своей волей глупцов, что беспокоят их сон?

— Таких случаев у нас не известно. С пустым черепом и без внутренностей не особенно побегаешь…

— Что?

— В пирамидах народа, о котором я говорю, находили каменные саркофаги, где лежали тела, как считают наши мудрецы, правителей, их жен и, по-моему, ближайших слуг. У них извлекали перед захоронением все из черепа и живота.

— Но зачем?! О! — совсем другим голосом добавил ярл, прослушав длинную руладу в исполнении журналистского живота. — Ты же только недавно проснулся. Предлагаю, разделись со мной трапезу прямо здесь. Вне этого места я не смогу долго поддерживать наш разговор, и мы снова перестанем понимать друг друга.

— Сказать по правде, уже бы действительно надо, — с улыбкой признался Игорь.

— Этого не стоит смущаться, — успокоил его собеседник. — Ты был тяжело ранен, и силу на исцеление плоти тебе передал я, но вот то, чем сращивались раны, твое тело брало из самого себя, поэтому ему нужно много чего восстановить.

* * *

В это время в западной части цитадели Эверберга, на втором этаже собрались остальные туристы. Они разместились в просторном зале со столом и камином, который служил центром отдельного закутка из дюжины комнат. Переваривая плотный обед, путешественники раскинулись на широких обитых кожей лавках, меланхолично перебирая редкие сытые мысли. За предыдущие день и ночь с момента прибытия, пока Игорь был без сознания, они никуда не выходили, поэтому женщины успели обсудить все особенности своих очень небольших, но совершенно одинаковых и удивительно уютных после лесных ночевок, комнат. Мнение Анвара по всем особенностям размещения и питания, они тоже выяснили не по одному разу, поэтому проснувшиеся заметно позже, чем в предыдущие дни, сейчас больше прислушивались к птичьему гомону, время от времени прорывающемуся через немногочисленные бойницы.

— Знаете, до сих пор не могу поверить. Даже на фоне нашего необычного приземления мы уже несколько раз видели настоящие чудеса! — вдруг оживилась Катя. — И вы, кстати, так и не рассказали подробности, как спускались в тот подвал вместе с Игорем.

Погруженные почти в медитативное спокойствие Анвар, даже вздрогнул от неожиданности, но в глубине души согласился, что ему и самому хочется поговорить об этом со спутниками. В 57 лет мало кто не знает, что можно и самому удивиться от глубины выводов, если проговаривать увиденное вслух.

«Или подраться», — усмехнулся архитектор.

Снова задумавшись: прочувствовал силу удивления, когда предводитель средневековых воинов вдруг заговорил, и его слова неожиданно оказались понятны. В отличие от других местных, говоривших на странной абсолютно не разбираемой смеси, в которой лишь встречались смутно знакомые западноевропейские слова.

— Ну, сначала мы шли пешком, через несколько часов, уже внизу, мы встретили убежавшую вперед молодежь. Сначала была скачка, и до момента, когда колесницы наконец-то поднялись по извилистой дороге в стоящую на горе крепость, вы это все и сами видели. А вот после въезда в отдельную, крытую часть, вы нас могли ненадолго потерять…

— Да, когда мы на подгибающихся ногах наконец-то слезли с этих хлипких тачанок, ни вас, ни остальных раненных, не было возле коновязи, — подтвердила Наталья.

— Так получилось, что стоило повозкам остановиться, солдаты подхватили носилки с Игорем и шестью другими, лежащими без сознания раненными, они собрались их куда-то нести. Я же ехал в начале колонны, поэтому просто молча соскочил с колесницы и взялся за одну из ручек. Никто не возражал, вот и пошел вместе с другими. Сначала было два очень длинных лестничных пролета, потом еще несколько, но уже не таких больших, и один раз даже путь шел куда-то вверх. Знаете, думаю фактически, мы спустились всего метров на 8-10 ниже уровня той площадки, где выгружались. Но помещение, куда в итоге попали, находится внутри какого-то сложного каменного сооружения, поэтому, наверное, и получился такой замороченный путь.

Остальных раненных положили на пол, а нашего боевитого шутника на что-то вроде алтаря. Такой продолговатый кусок камня два на метр, и что-то около метра высотой. Весь украшен барельефами с людьми, несущими носилки к здоровому мужику то ли с копьем, то ли с факелом в руках.

— А статуи какие-нибудь там есть? — заинтересовалась Наталья.

— Нет, ничего такого. На стенах что-то нарисовано, но мне было не до изобразительного искусства. В общем, парня же видели перед этим? Весь в крови, бледный, дырки в животе и в спине, еще и изрядно удариться мог, когда пролетел метров десять со скалы. Хорошо хоть упал на трупы, а не на камни. А тут они его кладут на этот алтарь, и вспыхивает зеленый свет… точнее не так. Начинает светиться как будто бы зеленое такое облако, над тем украшенным камнем, но стен совсем не освещает. Оно как бы само по себе висит и клубится, а их предводитель водит поверху руками и чего-то про себя бормочет негромко.

Сколько по времени это продолжалось — не скажу, но тут он достает здоровый ножик и начинает срезать повязки. А там… нет, не гладкая кожа, как по щучьему велению, но такое ощущение, что раны нанесли не полдня назад, а месяц, или даже больше. На груди, в районе ключицы, огромный синяк, уже не то, что проявился, а даже пожелтел. Все раны по-прежнему видно, но их края сомкнулись. Хоть и ничем не прошиты, а при этом не расходятся. Когда Игоря стали ворочать, чтобы перевернуть на живот, я очень за него испугался, но нет, все оказалось правильно. Потом поверху раны ему чем-то смазали, и заклеили кусками ткани. Когда начали то же самое делать для остальных, я уже не смотрел, потому что помогал относить парня куда-то наверх, в крепость. Могу поклясться, что в ближайшие дни он к нам присоединится совсем здоровым.

* * *

А вот сам Игорь, спустя несколько часов, в этом очень сильно сомневался. Привыкнув за первые две недели отпуска и шесть дней пути только лежать или идти, он страшно измучался, просидев с раннего утра и почти до вечера. Позвоночник, да и спину вообще, отчаянно ломило, зад стал как деревянный, а ноги прямо крутило от желания хоть немного пройтись. Но боясь разрушить невзначай возникшую приязнь, и понимая, насколько они зависят от доброго отношения местного губернатора, стоически переносил неудобства.

— А кто сейчас под вашим небом самый сильный?

— Сила, это же не только мечи. Это и накопленные богатства, и оружие, и внутреннее единство, и решенные вопросы наследования…

Ярл Эрвин утвердительно покивал, и как-то более уважительно посмотрел на разошедшегося политобозревателя.

— Те, кто сегодня сильнее всех, живут с другой стороны большого моря…

— …ты про два острова недалеко от наших бывших земель? — уточнил правитель, подразумевая, очевидно Британию.

— О нет, они сильны, но их время давно прошло. Я говорю о землях, намного дальше. В той стране всю власть поделили несколько богатых семей, и они часто сменяют правителей. Из-за чего действуют, как разбойники, нападая и грабя других, даже если совсем недавно обещали защиту. Каждый их следующий правитель всегда может сказать, что ничего не должен. Они выделяют денег своим дружинам больше всех остальных великих народов, но лет сорок-пятьдесят назад их побили желтокожие храбрецы маленького роста, заманив в свои леса, и с тех пор, они те только с очень-очень слабыми. Еще и нападать стараются не в одиночестве. У них так давно не было достойных противников, что даже их собственные хевдинги иногда начинают говорить, что увидев сильных врагов, хускарлы разбегутся как испуганные дети. Да и благополучие их пошатнулось. Народ заметно обеднел, по сравнению с недавними временами, поэтому многие мудрецы считают, что их время заканчивается.

Вторыми по силе считается самый многочисленный под нашим небом народ. Желтокожий. Их долгое время грабили все подряд, но с полвека назад как они сплотились, и в последние годы набрали большую силу и богатство. Их достижения все признают, но опытные вожди помнят, что воины этого народа никого не побеждали, кроме своих же.

Третьими по богатству и влиянию стоят те, кто живет на покинутых вами землях. Они объединились с живущими у теплого моря, вашими бывшими врагами, но по-прежнему разобщены, да и изнежены неимоверно. Поэтому третьими по силе я считаю свой народ. Хотя многие годы мы были очень слабы.

«Ну и ладно, потерплю, от этого не умирают… в отличие от стрелы в пузо. Как и от копья в печень или куда там, у местных, тыкать принято. В конце концов, все, что сейчас узнаю́, оно же не только полезно, но и действительно интересно».

Как будто почувствовав внутренние метания, ярл прервал попытки разобраться в нынешнем мироустройстве на Земле, и предложил пройтись «тут не далеко».

— Сегодня ничто не указывает на необходимость спасать жизни, поэтому сил у меня хватит на некоторое время, чтобы понимать друг друга и вне трона. Пойдем, ты должен это видеть сам, — телохранители заняли свои места впереди и позади процессии.

Оказалось, что толщина стены в том месте, где тронный зал соединяется с цитаделью, те же пять с половиной — шесть метров, как и с южной стороны, а за пышной занавеской скрываются невысокие, но очень крепкие ворота из широких деревянных плах, практически скрытых под сантиметровыми бронзовыми полосами. Проход в стене вывел в прямоугольный крытый двор размерами примерно тридцать на пятнадцать метров. Потолком этой полости, в теле пятиэтажной крепости, служил пол третьего уровня.

Бывший репортер успел рассмотреть, что с широких балконов справа и слева от перехода, можно очень удобного закидывать потенциальных нападающих копьями и расстреливать из луков. И судя по всему, само помещение служило для временного хранения седел, колесниц и упряжи к ним. Самих лошадей в тот момент не было, но полтора десятка надежных коновязей и неистребимый запах, нельзя было не заметить.

До цели идти пришлось действительно не далеко. После дворика пересекли помещение с полусотней узких комнат-пеналов, судя по развешанным щитам с одинаковым рисунком кабаньей морды, коротким копьям и узнаваемому запаху, не могущую быть ни чем кроме казармы. Затем двадцать ступеней вниз по спиральной лестнице, и вот она точка назначения — огромный каменный подвал, перегороженный пополам частым переплетением бронзовых прутьев.

С наружной стороны решетки остались столы и полки с кузнечными, или скорее слесарными инструментами (судя по отсутствию горнов или каких других источников огня, кроме пустых сейчас держателей для факелов). Изнутри же хранились просто горы разных приспособлений для смертоубийства: всевозможные мечи, копья, стрелы, щиты. Когда не замеченный в свете единственного светильника кривоногий здоровяк зазвенел ключами и открыл проход, Игорь, рассмотревший все это богатство, про себя пообещал, что не даст себя увести отсюда слишком быстро. А уж если мелькнет шанс чего выцыганить, то грош ему цена, если не сможет воспользоваться.

«О, Боже, не дай мне оказаться конченным лошарой, удержи от излишней наглости, и научи отделить одно от другого!» — мысленно взмолился впавший в детство папарацци.

* * *

В тот день Игорь так и не смог встретиться с остальными туристами. Почти через час они с ярлом вернулись в тронный зал, и беседовали до самой поздней ночи, отвлекаясь лишь время от времени на еду или легкое вино с небольшими медовыми яблоками.

Только на следующее утро, проснувшись часам к десяти на прежнем месте, он как мог, попросил встречного воина, отвести его к спутникам. Не смотря на дискуссию большей частью жестами и мимикой, тот прекрасно понял, и уверенно направился в западную часть цитадели.

Собравшиеся у стола с только что принесенным большим котлом с жаренными кусками мяса и овощей, путешественники встретили явившуюся практически с того света пропажу криками и объятиями. От такого энтузиазма все растрогались, и чтобы скрыть неловкость, с радостью поддержали предложение «сначала мясо, а потом разговоры».

— Интересно, что за мясо? — чуть позже нарушила молчание Катя. — Вроде что-то знакомое, но из-за непривычных специй, никак не могу понять.

— Думаю, просто свинина, — предположила бухгалтер.

— Кабанятина! — уточнил Игорь.

— Ты, как-то слишком уверенно это утверждаешь. И вообще, все уже почти наелись, давай, рассказывай, что это за колюще-режущее на твоем поясе? — потребовала Наташа, в свойственной ей напористой манере.

— По дороге сюда меня вели через кухню, и видел щетинистую тушу одного такого чудовища. Действительно, здоровые и надо заметить вкусные твари! — рассмеялся парень, отодвигая не до конца опустошенную глиняную миску. — Нравится?

Чуть отклонившись от стола, он развязал узел на ремне, и снял его вместе с кожаными ножнами, украшенными блестящими бронзовыми накладками с объемной чеканкой в виде виноградных листьев и ягод. Такие же, только круглые пластины, тесно покрывали середину широкого, плетеного из кожаных лент, пояса.

— Кто-нибудь смотрел «Властелина Колец»?

— Я видел, неплохой фильм, — удивился постановке вопроса Анвар.

— Там у хоббита Фродо Бэггинса был эльфийский кинжал «Жало» или по другому варианту «Шершень». Тот им сражался, в силу собственных размеров, как мечом. Так вот, где-то читал, что изготавливая его для фильма, разработчики вдохновлялись греческим «ксифосом» — мечем эпохи поздней бронзы. Правда, потом их стали делать из железа. А в нашем случае — из очень хорошего железа!

Произнеся с явной гордостью эти слова, Игорь плавным движением легко извлек 70-сантиметровое лезвие, охотно скользнувшее по напитанной каким-то растительным маслом шерсти внутри ножен. Нельзя не признать, что прямой листообразный клинок с ярко выраженным острием привлекал внимание даже не склонных к таким игрищам женщин. Положив его аккуратно на стол, парень уточнил, что желающие могут потрогать, только пусть имею в виду, что эта штука обоюдоострая, поэтому хорошо заточена с обеих сторон.

— Остаться не то, что без пальца, даже без руки — секундное дело! — уточнил он с видом старого ветерана и рассмеялся совершенно счастливый. — Мы, кстати, не побирушки какие-нибудь, а вполне способны «оплатить счета».

Встретив очень заинтересованное молчание, уточнил, что ему передали вчера их общую добычу. Правда, тяга к юмору не могла не выглянуть и здесь, поэтому парень с удовольствием сообщил, что даже совсем свободные женщины по здешним законам, имеют право на свой дом, скот и все прочее, но никак не могут претендовать на воинскую добычу:

— Когда стал расспрашивать, правитель уточнил, что если бы я «кормил всех со своего стола», в смысле — платил всем жалованье, — мог бы все забрать себе. Но поскольку мы вместе бились как ополчение, у меня должно быть три доли добычи против одной, как у предводителя. Потом, правда, заржал, и сказал, что бабы все равно не могут считаться участниками, но предводитель имеет право предложить остальным, выделить награду отличившимся, — Игорь сделал подчеркнуто серьезное лицо, и всем телом повернулся к Анвару. — Скажи мне, о достойный муж, считаешь ли возможным выделить доли присутствующим здесь храбрецам, пусть они и женщины?

— В этом не будет ущерба нашей чести, — выдержав небольшую паузу, согласился широко улыбающийся пожилой архитектор.

— Так и постановим! — хлопнул по колену Игорь.

Женщины быстро перебрали посуду и составили грязные миски на один поднос. Анвар в это время принес отставленную в сторону корзину с лишь частично знакомыми фруктами-ягодами, и переложил все большей частью на центр стола. Журналист в это время наполнил вином нужное число простых деревянных чаш и снова затянул пояс. Правда, возвращать меч на место пока не стал, признавшись, что с непривычки не очень комфортно так ходить.

— Ладно, давайте уже расскажу, чего разведал! Мы вчера с ярлом весь день проговорили. Сначала он больше расспрашивал, но когда узнал все что хотел про наш самолет, принялся охотно рассказывать. Вы же уже с ним «общались»?

— О да, это было еще то шоу! — закивали дамы. — Представь, сразу после драки они дорезали всех этих «вьетнамцев»…

— …янгонов.

— Что-что?! — переспросила Катя.

— Желтокожие называют себя «народ Янгон».

— А-а… ну короче, пока одни догоняли убегающих, другие — резали тех, кто не может ходить или не хотел сдаваться, он стал чего-то там шаманить со своими раненными и с тобой, конечно. Потом видать, когда главное сделал, поворачивается к Анвару и что-то ему говорит.

— Это тебе хорошо, раз — и внизу, а мы еле-еле сумели слезть, — расхохоталась Наталья.

— Да! — продолжила Катерина. — Представь, как мы обалдели, когда этот — со здоровым топором, — подходит и говорит что-то на своем непонятном, а Анвар весь аж сморщился, от попыток сообразить, что происходит, но отвечает ему тоже, на своем — ну в смысле на русском. И ты представляешь, они при этом друг друга явно понимают! Мы стоим, глазами хлопаем, бред же какой-то!

— Тогда еще уточню, что некоторые мысли и слова остаются невнятными. Если правильно догадываюсь, то когда есть четкий аналог какого-то понятия — все просто. Когда нет, приходится много переспрашивать, а это не всегда удобно. Кстати, сегодня перееду в ваше крыло, чтобы всем нам быть поближе, просто на этаж выше. Там есть как раз три отдельных комнаты. И еще: договорился, что ярл подберет пару служанок по смышленее, которые обслуживать будут только нас, и самое главное, помогут быстрее заговорить на местном «Фриза», — картинно уперев кулак в бок, Игорь принял позу человека, готового выслушивать восхваления, получать букеты и лавровые венки (25).

(25) Лавровый венок — со времен Античности был символом славы, победы или мира. Головы римских полководцев-триумфаторов, а в особенно торжественных случаях весь народ — могли увенчаться такими венками.

— Нет, вы посмотрите на него, не успел оклематься, все бы ему по бабам… — не особо-то и шутливо озвучила претензию Наташа, и обе женщины как-то недобро, и самое неприятное дружно, посмотрели на почти уже и не героя вовсе.

— Дамы-дамы, — закрылся ладонями оратор, — безусловно, мне увлекательно следить за направлением ваших мыслей, но вы совсем не о том думаете! Я же внятно артикулировал свое сообщение «посмышле-е-енее»! А не это ваше… — Игорь изобразил двумя руками размашистые волнистые движения спереди и сзади себя.


Поспешно отвернувшийся к стене архитектор издал что-то вроде хрюканья, явно пытаясь подавить смех.

— И не говорите, совершенно с вами согласен, коллега! — театрально изобразив печаль на «постном» лице тут же отозвался начинающий стендап-комик. — Только второй день как начали нормально жить, и уже все мысли о каких-то глупостях! Ну ладно Катя, ей в силу возраста все внове, но вы, Наташа, такая опытная и выдающаяся… гм, во всех отношениях женщина.

* * *

Отсмеявшись, путешественники сдвинули чаши, и выпили белого, с легкой кислинкой, вина, под незамысловатый тост «Будем жить!». На фоне последних приключений, он прозвучал как-то излишне глубоко, и за столом ненадолго повисла тишина.

— Давайте я уже закончу со своим «докладом», — решил излишне не рефлексировать Игорь. — Мы сейчас находимся на большом материке, который возможно даже больше Евразии и Африки до их разделения. Кусок северного побережья находится, не смотря на название, в теплых краях. Тропиках или субтропиках — не очень в этом разбираюсь, но растет здесь даже бамбук. И он отделен от основной части мощным горным хребтом со снежными вершинами. За шесть дней в пути мы думаю, насладились. Хотя можно выглянуть, в южные, восточные да даже в ваши — западные окна, чтобы еще раз в этом убедиться. Вся территория побережья называется Эйдинард[25].

Да, хребет прерывается лишь в одном месте. Если решите полюбоваться, лучше всего смотреть на юг. Вокруг прохода горы заметно ниже и есть даже легкодоступный равнинный участок, который с той стороны переходит в лесостепь и потом — в степь. Перевал называется «Хэкка батава» — «Врата батавов». Это кстати, переводит наш разговор не в географическую, а скорее в историческую плоскость.

Больше двух тысяч лет назад, если я правильно понял, римляне захватили территории нынешней Франции и Голландии, поэтому многим кельтским и германским племенам пришлось драпать. Куча народа осталась без пахотных земель, а значит, должна была или исчезнуть, или решить вопрос. Исчезают люди неохотно, и тут какие-то жрецы предложили рвануть в далекие теплые края, где сейчас какая-то заваруха происходит. Собралось почти сто племен. Может быть и правда, а может, округлили для красивости, но через год они свалились на головы янгонов и даже победили со временем.

— То есть наши хозяева здесь не местные? Завоеватели?

— Кать, не заморачивайся, янгоны в свое время тоже отгеноцидили целый народ. В общем, было 23 княжества или города-государства у тогдашних местных, через 170 лет наши земляки кого совсем погромили, кого просто выдавили вглубь материка или в горы. На побережье все крепости янгонов удалось захватить или разрушить. Кто не сбежал, тех раздробили на части, и низвели до уровня мелких данников.

В процессе всего этого дела, фризы разделились на три племенных союза. Самые многочисленные — кинефаты, — взяли центр, тубанты — запад, а токсандры — восток. Наши хозяева, кстати, относятся к кинефатам, правда, больше формально. У них тут культ личной преданности, но поскольку у союза давно нет общего правителя, подчиняться как бы некому.

— Почти два века резни — это долго… — заметил Анвар.

— Основная часть истории собственно на этом не закончилась. Спустя 81 год, как отгремела последняя большая война, первые Врата с Земли открылись снова, и оттуда выползла еще одна группа из пестрой смеси германских, частично романизированных кельтских и вроде славянских племен. Ярл упомянул венедов, а я точно помню, что такие славяне жили как раз на побережье Балтийского моря. Этих переселенцев возглавляли батавы, тоже как понимаю, германское племя. Они смогли благодаря сохранившейся общности языка избежать драки со своими из первой волны, но свободных пашен просто не было. Поэтому пришлось дожимать янгонов.

Для этого оставалось всего одно направление: как раз в лесостепи, через единственный горный проход. Понадобилось еще почти сто лет непрерывной резни, чтобы добить организованные остатки выдавленных туда с побережья. Некоторую часть они смогли подчинить, но большинство были либо уничтожены, либо ушли дальше в степи. И теперь проход называется «Врата батавов», а тамошние предгорья и частично лесостепь, поделили между собой очередные пришельцы. Правда, потом там начались свои заморочки, но это уже другая история.

Не знаю, сколько пришло с Земли в самом начале, но сейчас у фризов 76 племен. Правда, сколько это в людях — не в курсе. Ярл говорит, что одни племена и трехсот воинов не наскребут, другие — могут легко выставить три тысячи.

— Вы не говорили про их волшебство? — снова оживился бывший подмосковный архитектор.

— О, это была важная тема! Все здесь вертится вокруг пирамид. Они у них служат храмами и не только. Самая маленькая не может быть меньше 25–30 метров высотой, а формой напоминает правильную квадратную пирамиду. Точнее сказать не могу. У них всё измеряют в «человеческих ростах», но сантиметровой линейки-то нет, поэтому пока только приблизительно прикинул. В каждом городе или крепости их строят обязательно, и все это лечение и прочие чудеса, без храмов почти невозможны.

— Подожди, как так «невозможны», а как же тогда тебя лечили, не везли же ее с собой?! Она у них надувная, что ли?!

— Нет, конечно, пирамиду с собой не везли. И она вполне себя каменная. Точнее бетонная. Просто местные правители чаще всего одновременно и жрецы, поэтому способны некоторый запас сил брать с собой.

Туристы обменялись недоуменными взглядами. Казалось, они пытаются решить для себя какую-то мучительно-сложную задачу, но с интересом наблюдающий за остальными журналист, не произнес ни слова. Наконец решив, что удовольствия может быть и лишним, он рассмеялся и решил сдаться.

— Вы, наверное, пытаетесь понять, ну где на вершине горы, в городке, который в лучшем случае пятьсот на триста метров, можно спрятать такую махину?

— Ну конечно!

— Все подсказки уже прозвучали, и Анвар, вы же сопровождали тяжелораненных…

— Бли-и-ин!

— Да! Фризы, когда сюда пришли, почти сразу осознали все плюсы пирамид. И большинство старых, еще янгонских, выглядят как раз почти так, как вы ожидали, произнося это слово. Только не как египетские. Формой они больше напоминают ацтекские — посреди поселения, ступенчатые, и с усеченной вершиной. Но почти 700 лет назад, фризы смогли перенять технологию, и теперь возводят их так, как им удобнее: сначала выкапывают котлован, а потом, когда закончат строить, засыпают сооружение почти по самую маковку. После этого можно сверху возводить всякое нужное, в том числе крепости.

— Так она под крепостью?

— Не совсем. Видели тот аппендикс с северной стороны? Это тронный зал. Вот под тем местом, где стоит трон, как раз она и находится. И это делается для того, чтобы одна из четырех точек концентрации сил сливалась с сидящим на своем месте правителем. В полной темноте видно, что там переливается неровный ярко-синий шар. Они его называют «Сердце Власти», и такая штука позволяет жрецу делать многие вещи, в том числе сколько угодно долго держать «Мост разумов» и немного управлять эмоциями окружающих.

— Ты сказал «одна из четырех точек», а что еще? — загомонили женщины, перебивая друг друга.

— Как мне объяснили, есть еще три «сердца» внутри сооружения. «Алтарь» — находится на центральной оси пирамиды где-то на 1/7 от общей высоты над основанием. По словам ярла, это чисто «техническое помещение» и называется «Сердце Пирамиды». С помощью него проводят какой-то ритуал, чтобы храм признал жреца.

То место, где всех лечили, находится на 1/3 от геометрической высоты, и точка как бы сдвинута к югу от центральной оси еще на 1/12 от высоты. «Сердце Жизни» напоминает зеленое облако и способно восстановить любой сложный организм — человека, собаку, лошадь, а вот какого-нибудь насекомого — уже нет. При этом размер «облака» может заметно меняется, в зависимости от того, используется ли энергия. Если слишком много раненных, оно сожмется до небольшого шарика, годного лишь на поддержание жизни в одном единственном теле. Сама по себе пирамида восстанавливает только один организм за один сеанс, но полностью. А вот если рядом жрец, изменения в организме происходят целенаправленно: например, только остановить кровь, зарастить раны. Это помогает сохранить силу и спасти многих.

— А четвертое?

— Вот тут по мне, так прямо удивительная чертовщина. Самое нижнее и большое облако, называется «Сердцем Вечности». Напоминает темное пятно, клубящееся вокруг некой условной точки, расположенное под центром основания пирамиды, примерно на 1/5 ниже уровня ее высоты[26]. Любой человек там через некоторое время как бы засыпает, процессы в организме замедляются, и он может находиться в таком состоянии сколько угодно долго. Но если дверь открыть в то помещение, человек довольно быстро снова очнется, при этом совсем не постаревшим. Таких тут называют «ушедшие», и изрядно не любят. Так и не понял почему.

— А как на счет вернуться? — после недолго молчания, срывающимся от волнения голосом, Катя озвучила общие чаяния.

— По словам ярла, Врата, через которые пришли, разрушились, и они почти две тысячи лет ни чем таким не пользовались. Если все правильно понял, строительство и использование храмов-пирамид, сами янгоны переняли у тех, кто жил здесь намного раньше. А технологию Врат — то ли не смогли вообще, то ли не до конца, то ли слишком дорого их возводить… В общем, ребят, я бы сильно на это не рассчитывал.

Глава 3. Переселенцы

За последние две недели произошло не так много событий, но скукой даже не пахло. Бывшие жители XXI века спали, ели, пили, а иногда и выпивали. Женщины, в сопровождении Анвара ежедневно бродили по цитадели, да и всей остальной крепости, стараясь рассмотреть за суетой местные традиции и привычки. Игорь ко всему этому, еще хотя бы пару часов в день общался с ярлом или его страхолюдным мастером-оружейником по прозвищу Бэйтель — Зубило. Когда Катерина или Наталья начинали «трясти» парня на предмет, чего это он сутками пропадает в подвале под казармой для хускарлов-холостяков, тот всегда отшучивался и дело заканчивалось диагнозом, что «этот гад все равно не признается». Надо заметить, так оно пока и получалось.

Но самым главным было, конечно же, старание бывших туристов при каждой возможности учить язык. Ежедневно ближе к ночи, а иногда и еще перед ужином, они устраивали что-то вроде «классного часа». Вынужденные переселенцы обменивались выученными словами и идеями о принципах построения предложений на фризском. Были даже какие-никакие, но заметные успехи. И не в последнюю очередь, благодаря двум 12-13-летним дочерям местных бондов, которых приставили по очереди обслуживать странных чужаков.

Две живые светловолосые юлы прекрасно справлялись с незамысловатой работой вроде стирки-уборки. Вовремя и по первому требованию приносили еду, помогали с учебой, и отличались вполне себе сформировавшимися женскими пропорциями. Однако подозрительные взгляды бывших москвичек не могли уловить даже скрытой попытки со стороны своих спутников, растлевать молоденьких и простоватых язычниц.

Сегодня они даже организовали небольшой «заговор», с расспрашиванием чисто женской половиной самой старшей, но и более разумной из горничных. И этот ход принес несколько неожиданные плоды. Выяснилось, что земляки Свани[27], не видят в «таком» ничего страшного. И хотя сама она еще не изведала плотских радостей, дети до брака в здешних краях вовсе не считаются чем-то плохим поэтому случаются довольно рано. Разве, что если бы какая-нибудь дурочка спуталась с рабом-янгоном.

— Вот тут бы ей всыпали так, что дней двадцать присесть не смогла бы, — уточнила она, явно вспоминая чью-то не теоретическую историю.

Эта информация позволила приезжим дознавательницам сделать сразу два логичных вывода. Во-первых, согласиться, что нравы здесь царят должно быть очень уж «простые». Во-вторых, порадоваться, что расспрашивать решили все-таки не вторую помощницу — Линд[28], которая полностью соответствовала своему имени, да еще и не так давно что-то явно на эту тему для себя открыла. При каждой удобной возможности, девица так заинтересованно ощупывала взглядами всех проходящих мимо мужчин, что даже Анвар в свои почти шестьдесят, начинал неуверенно сопеть.

— Ага, такой только подскажи, — озвучила общую мысль Катя, под одобрительный и немного раздраженный смех старшей подруги, когда их «жертва» уплыла за наступающим ужином.

Тут стоит заметить, что дело не в простом стремлении землянок замкнуть всю личную жизнь шебутного журналиста только на себя или во вспыхнувшей неимоверной страсти. Парень им нравился, но дело все-таки было в другом. Неожиданный результат отпуска, разом перечеркнувший их прошлую жизнь, заставлял женщин по-особому беспокоиться о будущем. Оказавшись в чужом неспокойном и главное патриархальном мире, где что-то решали только мужчины, они считали крайне неразумным рисковать. Женщины чувствовали, что глупо было позволить единственному человеку, у которого неожиданно неплохо получалось заботиться о них обо всех, прямо сейчас вдруг увлекся какой-то местной, разделив между ними внимание и привязанность.

* * *

Пока москвички устраивали «заговоры», их беззаботная жертва сидел в неплохо обжитом за прошедшие дни общем зале. Парень меланхолично ворошил по столу больше двух с половиной килограмм серебра. Монетами была в лучшем случае четверть кучи. Остальное состояло из грубоватых поделок в виде монет, гривен, массивных браслетов и прочего недешевого хлама.

Сражаясь с целым набором гирек и примитивными весами, парень время от времени путался и начинал все сначала. Пытаясь наконец-то все пересчитать, дважды вынужден был сгребать шелестящую груду, но невнятно ругнувшись, продолжал перебирать. Непривычные местные гельды[29], полугельды[30], разнообразные тройные монеты[31], так и норовили перепутаться и требовали сосредоточения не меньше дифференциальных уравнений. Нет ну, конечно же, филолог их никогда не решал, но был уверен, что это как-то так.

— О, отлично, народ, давайте все сюда! — оживился казначей, когда дамы вошли в комнату. — Будем социализироваться: я вам о местных деньгах и ценах наконец-то расскажу.

— Привет, пропажа! — не упустила возможности закинуть шпильку Катя, несколько разочарованная невниманием последнего времени.

— Присаживайтесь! В общем, у них здесь удивительно запутанная денежная система и еще непривычнее соотношение стоимости товаров. Кто бы, например, мог подумать, что хлеб, может быть очень дорогим?! Вот смотрите, — Игорь отодвинул от общей кучи несколько похожих друг на друга сплющенных кусочков серебра 18–21 мм в диаметре. — Каждая такая штука называется «гельд». Считайте, что это такой местный серебряный конвертируемый «рубль». Если вы обманулись его размерами, то зря. Обычно одного такого блинчика достаточно, чтобы купить 12 пшеничных караваев весом почти в килограмм каждый. Или 15 — ржаных, 20 — ячменных и даже 25 — из овса. За такую монету, местные продадут глубокую миску меда, половину овцы или живого ягненка.

Довольный собой докладчик снова смешал серебро в кучу, и начал пересыпать монеты в черненый кожаный мешок, в котором их и принес, не забывая оставить на столе три почти равных стопки дензнаков. Потом, очевидно, вспомнив, что обещал, подробностей, стал выбирать все остальные варианты монет, и передавать на осмотр, выглядящие поновее. Надо признать, лекция не сильно затянулась.

— Хорошая местная мясомолочная корова стоит около дюжины гельдов, правда, иногда в виде добычи пригоняют степных. Они меньше размерами, плохо доятся — но намного дешевле и могут, есть почти любую траву. Даже добывать ее зимой. Здесь на побережье, конечно, тепло, но мало лугов, а в предгорьях бывает прохладно, — охотно пояснил Игорь. — Кстати, обычная кобылка стоит три дюжины таких монет, а приличный боевой конь — уже от семи. Это минимум 84 гельда или почти полтораста грамм серебра. Хотя фризы не особо воюют верхом, тут же большая часть земель — холмы, горы и леса: не сильно разъездишься, — слез на более приятную тему 29-летний пацан.

— А за работу, ты не узнавал, сколько здесь платят? — вернулись разговор в прежнее русло, с недавних пор безработные путешественники.

— Тут все мужчины с детства учатся владеть оружием. И если, например, сыну свободного бонда захочется годик понаемничать в охране у какого-нибудь купца, то за первых полгода ему заплатят около 30 гельдов. За следующие шесть месяцев меньше — уже около 25. Это все при полном содержании и при необходимости — лечении, конечно, но без права на добычу. Могут быть еще какие-нибудь премии, но вряд ли большие. То есть получается 55-60-65 монет в год да еще с риском для жизни. Это, конечно, не боевой поход, где обязательно в итоге придется подраться, но все же не сахарной ватой торговать.

Если кто-то захочет выучиться на плотника, кузнеца, ткача, кожевника или кого еще, такое удовольствие обычно обходится в 30 гельдов за два-три года. Понятно, что все это время придется работать много и в основном за еду, — добавил он.

Игорь закончил ссыпать серебро, и перепроверил оставшиеся на столе одинаковые кучки монет. Убедившись, что все правильно, извлек из-за пояса три одинаковых местных кошелька, в виде кожаных мешочков с затягивающейся горловиной, и как мог, изобразил туш[32].

— Вот это вам, — передав удивленным напарникам кошельки, а потом и передвинув каждому по кучке сообщил, что здесь по десять гельдов разными монетами на всякие неожиданности и личные пожелания. — На новую одежду не тратьтесь, за нее заплатим отдельно из «общих». Приличная, из качественной красивой ткани стоит дорого, а мы считайте, голые. Тут шьют два-три набора на всю жизнь, так что даже с не очень богатыми парадно-выходными вариантами мы вряд ли уложимся дешевле, чем в 85–90 гельдов. Пока присмотритесь, чего бы вы хотели.

И еще, когда завтра перенесут остатки добычи, подберем всем по поясу и ножу. Нужно будет обязательно носить все это, как знаки статуса. Чтобы местные видели в нас ни непонятных чужаков, а свободных, пусть и пока немного не похожих на них людей. Хочу напомнить, что сумма, кстати, немаленькая. Имейте в виду, что девчата, которые у нас тут по очереди ежедневно суетятся, зарабатывают по одной монете в месяц. И для такой легкой работы это считается совсем неплохо всего за пару часов через день. Довольны и они, и их родители.

— Откуда такое богáчество? — отвлеклась Наталья, от изучения потертых надписей на свое доле.

— Помните, говорил про добычу? Мы же тогда, своим неожиданным вмешательством, придавили не меньше девятерых. При этом очень хорошо, а по местным меркам, это означает, что еще и очень «дорого», вооруженных. Среди них были телохранители предводителей и опытные воины из первых шеренг. Мы даже ранили и придавили ногу одному из их жрецов.

Меня тут заверили, что если бы ни это, фризам бы так легко отделаться не удалось. «Нашего» — они добили без потерь, а на совести второго — четверо из шести убитых во всем сражении. Так что за этот подвиг, местная дружина не только поддержала решение ярла, передать нам оружие и вещи побежденных лично нами, но и их долю с придавленного жреца, а это очень существенная сумма. Если бы я, конечно, продал его шмотки, — заговорщицки подмигнул комбинатор. — Но и так неплохо выходит. Смотрите-ка…

Игорь придвинул лежащий на столе свой богатый пояс и снова извлек клинок.

— Обычный хороший меч с ножнами стоит семь дюжин монет. Вдумайтесь, средний мужик-наемник и за год не заработает! А этот, снятый с «нашего» жреца — стоит не меньше сотни. И плюс пояс, который оружейник ярла оценил монет в 25–30.

— И насколько… в общем, неплохо? — оживилась бухгалтер.

— После распродажи всего, что мне посоветовали скинуть, у нас, по моим прикидкам, появилось около трех кг серебра. Из них наш неприкосновенный запас — почти три марки[33] или 420 гельдов монетами — неслабая сумма. И есть еще чуть больше двух килограмм всякого хлама. Это еще примерно на шесть с половиной — максимум семь марок. Можно даже какое-то дело придумать, хотя здесь, в Эверберге, живут и работают только члены племени.

— Да, я еще сделал несколько ответных подарков ярлу. За гостеприимство. Вы не в курсе, конечно, но он же нас принимает, как близких родственников. Смотрите: поселил отдельно и уж никак не в тесноте — у нас двенадцать жилых комнат и этот зал, — всего лишь на четверых. А кормят не то, что не хуже его хускарлов, у которых статус очень не простой, а практически, как их десятников.

— Ладно тебе оправдываться, — толкнула его в бок Наталья, — мы же видим, ты тут как свой стал. Надо было — значит надо!

— Убедил, повод праздновать точно есть. Давайте, уже выпьем что ли?! — предложил Анвар под смех остальных.

* * *

Прошлой ночью Игорь надо признаться согрешил. О, нет, не подумайте чего совсем плохого! Он не крался по ночным коридорам цитадели и не сгребал трясущимися руками все, что плохо лежит, не убивал и не лжесвидетельствовал. Если быть точным, речь шла о прелюбодеянии, хотя сам попаданец предпочитал даже мысленно использовать слово «разговелся». В его оправдание стоит заметить, что случилось это хоть и под вино, но зато впервые за все время в новом мире.

Пожалуй, еще можно было бы поставить в вину, что в некий кульминационный момент тот несколько раз произнес имя Господа всуе, но не судите строго, вряд ли парень тогда так уж связно соображал. Вообще, нельзя не признать, что три недели воздержания все-таки оказались бы и вовсе штукой неподъемной, если бы не ежедневная тяжелая работа в дружинной оружейной мастерской и тренировки последних дней…

Первые дни в Эверберге, после того, как правитель формально передал их долю добычи и предложил за небольшую долю привести в порядок всю эту кучу окровавленных мечей, копий, ножей и брони, журналист впал в детство и все свободное время бродил вокруг мастеров. Еще через день прибавилось участие в оплаченной подгонке под его размеры дорогой кольчужной брони убитого жреца.

Довольно легко освоивший какой-то минимум слов, парень втянулся в местную атмосферу мужского братства, преклонения перед красотой боевого железа, и вдруг осознал, что ему там просто нравится. Ежедневные беседы с ярлом, наверное, благодаря мосту разумов, оказались серьезным подспорьем в языке. По крайней мере, он был уверен, что говорит на Фриза намного лучше любого из своих спутников.

В итоге всей этой толкотни, через неделю местные ветераны, которым льстила явная заинтересованность рослого чужеземца, решили, что меч у него, безусловно, отличный и стал бы впору даже великому хевдингу, но этого мало и поделились мыслями с кем надо. Поэтому ничего удивительного, что уже наследующий день, во время очередной посиделки с ярлом, в тронном зале появился капитан дружины, и в свойственной ему грубоватой манере поинтересовался, умеет ли уважаемый гость биться мечом. Не начавшийся диспут завершился рекомендацией исправить эту глупость.

— Ингвар, время, конечно, упущено и будет намного тяжелей научиться, но броня у тебя очень хороша, потому в случае чего — сразу не убьют, а как не зарезаться самому — мы тебя научим, — хохотнул Дитмар. — Шансы выжить в бою у тебя будут.

Вот после нескольких дней суеты под 18-20-килограммовым грузом оружия и брони, после такой непривычной, но волнительной потогонки, Игорь и оказался участником спонтанной вечеринки. Его спутники, осознавшие, глядя на кучу серебра, что дела их намного лучше, чем казалось, самозабвенно ринулись веселиться. Груда персиков стремительно таяла под некрепленое светлое винцо, но народ очень быстро захмелел.

Первая половина грузного трехлитрового кувшина была выпита едва ли не в полчаса. Случилась даже пара попыток запеть, но голоса так гудели под высокими каменными сводами, что напрочь убивали ощущение уюта в колыхании единственного факела. Как-то само собой темп праздника замедлился и, смакуя сладкий бледно-желтый напиток, народ принялся вслух размышлять на тему будущего.

Через какое-то время, Игорь поймал себя на остром желании схватить и вжать, растворить эту молодую русоволосую женщину. Такую тонкую, бесконечно нежную, и в то же время далекую от хрупкой беззащитности. Он с такой невыносимой жадностью мечтал к ней прикоснуться, что пришлось даже сжать кулаки, чтобы суметь удержать руки на месте и не накрыть ее тонкие длинные пальцы, неуверенно и задумчиво теребящие края глубокой деревянной чащи. После недавнего тоста за удачу, вина в ней осталось едва на глоток, поэтому время от времени они соскальзывали, и начинали бродить, исследуя обнажившиеся стены. Не выдержав этой болезненной слежки, мужчина сначала с силой зажмурился, а потом медленно и осторожно, стараясь не привлечь внимания странной порывистостью, отвернулся.

Промучившись еще почти час и выпив до дна несколько глубоких порций, Игорь осознал, что смысла сидеть нет. Прежняя бесшабашная веселость сегодня больше не вернется, а значит лучше пойти и, хотя бы выспаться. Все так же опасаясь смотреть на девушку, он сосредоточился на желании не выдать неуместное замешательство. Собравшись с силами, и пропев несколько строчек из «Черного ворона» сопровождаемый отзывчивым эхом, наконец-то справился с волнением и получил уверенность, что голос «не даст петуха».

— Дорогие друзья, — начал он голосом эстрадного конферансье, приподнимаясь. — С глубокой скорбью и неизъяснимой радостью доношу до вашего сведения, что уже поздно, и вынужден вас покинуть. Радость в этом факте нахожу в том, что чем раньше я это сделаю, тем быстрее смогу проснуться, и снова насладиться созерцанием ваших приятных, а в большинстве своем — еще и прекрасных лиц!

Сопровождаемый смешками и подтруниванием про не умеющую пить молодежь, Игорь начал выбираться из-за стола. Огибая пятиметровую громаду, он воспользовался тем, что находился вне света факела и бросил прощальный взгляд на Катерину. И чуть не споткнулся, насколько призывно смотрели ее глаза.

«Она придет! — в восторженной уверенности подумал он. — Она точно придет!»

* * *

Только ближе к полудню Игорь смог вынырнуть из гулкого забытья, и ощутил животом горячее бедро спутницы раньше, чем окончательно проснулся. В памяти всколыхнулись приятные воспоминания прошедшей ночи, где-то внизу снова зародилось желание и снова ужасно любопытно стало, что же в ней не так. Чем эта молодая женщина, к которой он сейчас прикасается, лучше и притягательней любых других.

— Ты меня любишь? — немного сбила накатывающее сумасшествие Катя.

Девять из дюжины отведенных туристам комнат располагались на втором этаже цитадели, вокруг отдельного зала с единственным входом. Одну из них замкнули дверью на железных массивных петлях и устроили склад, для хранения серебра и оставленного «для себя» оружия. В другую — принесли невысокую кадку диаметром метра полтора, и двухсотлитровую деревянную же бочку, которую ежедневно наполнять водой для горничных было самым муторным делом. Три — заняли переселенцы, и три — пока ждали своей судьбы.

Еще три комнаты — с отдельным трехметровым балконом, — были на этаж выше, но попасть туда можно было только по винтовой каменно-деревянной лестнице из общего зала. Этот отнорок в свое время журналист и выбрал. Вход в Катину комнату располагался рядом, факты эти действительно не были никак связаны между собой, но сейчас Игорь был искренне рад счастливому совпадению. Сидеть на предпоследней верхней ступеньке и качать ногами в темной пустоте пришлось недолго.

Народ разошелся практически сразу. Первым — Анвар, потом — Наталья извинилась, что очень хочет спать. Катя, сполоснув чаши после вина, погасила факел в стоящем под держателем ведре, и решительно двинулась в сторону своей комнаты. Дойдя до лестницы, она замерла, не торопясь идти к себе. Сидящий в темноте, он был уверен, что невидим. Мало что мог рассмотреть и сам. Заранее решив, что не станет мешать чистоте «эксперимента» старался даже не дышать, но в какой-то момент смалодушничал. Негромкое покашливание пробило какую-то плотину, и девушка неторопливо двинулась вверх.

Когда лицо нижегородской барышни приблизилось, Игорь вдруг понял, что снова стал самим собой и вместо непонятного смятения ощущает наполняющую чувством парения радость. В юности счастье, замешанное на удивлении и где-то даже недоверии, что это все происходит с ним, случалось намного позже. Когда после взаимного ощупывания он уже входил в белеющую под ним женщину или девчонку-ровесницу. Высокие, средние и низкие, они каким-то волшебством превращались в чудесных существ подходящего роста и всегда занимали почти одинаковую часть кровати.

Он все еще помнил это незабываемое искреннее недоумение, когда приходил вопрос: отчего эти чудесные и приятные на ощупь существа идут с ним?! Но о любви вчера действительно не говорили. Поэтому услышав одновременно простой и неоднозначный вопрос на мгновение задумался.

«Ты меня любишь? А действительно…»

У Игоря, конечно, хватало недостатков, но особенно ему не нравился юношеский комплекс «не врать ради секса». Прекрасно осознавая свое «расстройство» и, насколько получалось, стараясь сгладить проблему, каждый раз он все равно оказывался неспособен соврать в ответ на прямую и недвусмысленную настойчивость. Не всякие женщины, к сожалению, в такой момент оказывались достаточно разумны, чтобы не искать «правды» чересчур сильно. Поэтому наш герой ловчил с полуправдой лишь до определенного момента:

— Даже выбравшись из самолета, я не был так счастлив, — абсолютно искреннее сообщил он.

— Вообще-то, я спросила немного другое, — все еще безоблачно улыбаясь, уточнила она.

— Катя, милая Катя, — понизив голос, и как можно проникновеннее заговорил попавший в собственный капкан парень, на мгновение, прикусив болтливую губу. — Некоторые из нас, мужчин, утверждают важные вещи только со ста тысячапроцентной уверенностью. Это, для меня, очень важно! И мне очень-очень хочется быть с тобой, но я ни в чем не уверен… совсем ни в чем. Не уверен, что просто буду жив уже завтра! Поэтому я просто хочу, чтобы у всех у нас все было хорошо! И одно знаю точно: ни кому из нас не станет лучше, если мы продолжим этот разговор. В итоге в этом, при других раскладах страшно романтичном месте, мы будем по отдельности бродить, перебирая по-настоящему ни кому не нужные слова, и мучатся несбывшимся…

То, что Игорю не хватало в сдержанности, он нередко добирал красноречием и логикой. Вполне заслуженно получив поцелуй сначала куда-то, скорее, в нос, потом — один-второй-пятый — в щеку и усы. Между делом, не отвлекаясь от поцелуев, он принял и молчаливое сообщение о перемирии.

И снова в губы, опять куда-то в подбородок, и опять в губы. Стало совершенно понятно, что сейчас, они оба решили забыть ни кому не нужную размолвку. Она — не стала развивать щекотливую тему, рассчитывая, как тысячи женщины до и после, извлечь эту занозу в более подходящий момент. Он — уже давно догадываясь, что секс ничего не решает, как и многие мужчины до него, все равно принялся наверстывать не вовремя сказанное, жаром сердца и старанием тела.

Не стоит осуждать этот сговор. Все-таки если отбросить традиционные детско-юношеские заблуждения и старческие нотации: им обоим хотелось хоть ненадолго спрятаться от засевших в памяти обломков потерянного мира, всей этой не контролируемой мистики, крови и поджидающих в будущем непредсказуемых опасностей.

Молодые люди, конечно, пока не знали насколько усложнит им жизнь весь этот глупый максимализм и ненужная тяга к откровенности. Но прямо сейчас им было вообще не до размышлений…

* * *

С очередной вечерней тренировки, Игорь ушел не только привычно измотанным, но еще и изрядно побитым. В этот раз возиться с ним в первый раз выпала очередь флегматичного одноглазого ветерана, спокойно реагирующего на обращение «Аренд». Учитывая, что с фризского это Орел, легко догадаться о местной тяге к юмору и традициях его воспринимать. Можно было ожидать, что все пройдет как обычно, но не тут-то было.

Сначала седой кряжистый мужик с глубокими скорбными складками у рта, виденными даже сквозь жидкую бородку, послал сменить шлем. Вместо обычно надеваемой удобной кожаной шапки с металлическими пластинами, пришлось подвязать перевернутую тяжелую коническую «рюмку» с накладками на ушах, несколькими соединенными друг с другом пластинами на шее и откидывающейся вверх, стальной личиной в виде морды гневной совы. Труды были не зря: сохраняя прежнее ровное выражение лица, новый наставник принялся методично избивать обалдевшего подопечного.

Если кто-то считает, что в кольчуге до колен и с длинными рукавами, можно плевать на удары метровой деревяшки изображающей меч, то забудьте. Не помогали, ни железные накладки от ладони до локтя, на груди, боках и животе, ни красивые и удобные бронзовые поножи, покрытые стилизованной под виноградную лозу чеканкой. Тренировочный меч и отличный овальный щит, укрепленный бронзовыми же пластинами, скорее связывали руки, чем служили для защиты или уж вот совсем смех — нападения. Все прикрытое лишь кольчугой ныло и стонало, но переломов или травм парень чувствовал, не было. Броня уверенно спасала лишь кожу.

При каждом подходе Игорь успевал сравнительно разумно принять первый, максимум — второй удар. Потом переставал улавливать даже место нахождения наставника, а не то чтобы, видеть его атаки. Происходящее только раз вызвало заметную реакцию присутствующих, когда измучанный тумаками парень напал первым. Приученный предыдущей почти часов пассивностью, истязатель позволил нанести ровно четыре удара. Первые два — приняв на щит, от третьего — увернувшись, и парировав четвертый едва заметным движением кисти. Практически без паузы журналист получил толчок ногой в центр щита, и покатился, разбрасывая оружие, кольчужные рукавицы и остатки ироничности.

Неизвестно, что осмысленного сумел бы сообщить окружающим раздосадованный репортер по поводу такой манеры преподавания, но вскочив на ноги и справившись с застежкой лицевой пластины, он обнаружил доброжелательно нависающего предводителя дружины.

— Тодс, Ингвар! — сообщил здоровяк.

— Тодс, Дитмар! — невольно согласился всклокоченный репортер.

Спустя полчаса, оставив на богатом поясе лишь меч и соответствующий ему короткий столовый нож, он обмакнулся по пояс в неподъемную дубовую бочку у кузни, и сейчас сидел на родном табурете в тронном зале. Смешанное ощущение боли и удовольствия знакомо многим начинающим и не очень спортсменам, умеющим разумно распределять нагрузки. Правда, сейчас причина была скорее магической, ведовской или какой-то еще.

Стоило лишь войти в зал и поздороваться, ярл подозвал к себе, и на несколько секунд приложил руку к левому плечу. Игорь впервые зашел на возвышение для символа местной власти, но значительно важнее ему были попытки разобраться в том, что же он испытал за тот короткий момент прикосновения. Поэтому участвуя в неторопливой беседе ни о чем, тщательно перекатывал в памяти, не ставшие откровением пояснения правителя, что боль бывает и полезна, а ему лишь нужно было прибавить немного сил.

— Так твое тело укрепится и станет сильным заметно быстрее. Теперь каждый вечер после тренировочного поля заходи ко мне. Я смогу помочь испытывать меньше боли и ускорить учение, — между делом сообщил собеседник.

* * *

И вот уже час Игорь размышляет, как узнать: откуда такая забота. Когда после битвы ему не дали умереть, тут все было просто: бился за ярла и есть возможность, тебе обязательно помогут. Дружину за обучение, как ему намекнул Дитмар, нужно будет угостить на фестивале в честь самой длинной ночи[34] в году. На Земле что такое праздновали в конце декабря, значит, учитывая, что уже должен был начаться август, сделать это предстояло через четыре-пять месяцев.

В цитадели постоянно жили чуть более четырех дюжин хускарлов, и вертелись несколько десятков их разновозрастных бастардов, мечтающих пойти по стопам отцов. Некоторые уже подросли, и их время от времени ставили в караул на второстепенных точках, поэтому на случай пира следовало учесть и молодежь.

Еще дюжина присматривала за несколькими угольными шахтами, в которых работали рабы-янгоны из трех близлежащих слабо укрепленных поселков. Шестая дюжины дружинников патрулировавшая земли у Врат батавов, обновлялась каждые двадцать восемь дней. Соберись они все, и даже зазови Дитмар уважаемых «пенсионеров» живущих с семьями в крепости и близлежащих хуторах, накормить и укачать «гостей» медовухой станет в 100–120 гельдов.

«А вот что потребует за помощь ярл… вряд ли он работает за еду».

В силу профессии, Игорь прекрасно знал, что такое играть роль от и до, и вкрадываться в доверие. Нередко уже через час после его интервью, пресс-службы известных персон начинали звонить и перечислять целые страницы откровений, которые затрагивать никак не надо, потому что «Такой-то Такович увлекся и рассказал это не для печати». Но вот ярла он не мог воспринимать, как «работу». Крепкий пожилой мужик вызывал у него безусловную приязнь, как родственник или хороший давний знакомый.

— «… Вознаграждение жрецу храма за сращивание костей или лечение суставов: 25 гельдов — от свободного человека, 15 — от фриза разделившего свою волю[35] и 10 гельдов — от раба», — процитировал по памяти бывший репортер одну из недавних бесед, решив, что ну их эти пляски.

Мимические морщины вокруг глаз и рта, казалось, заострились еще сильнее. И без того благожелательное выражение лица смягчилось еще больше.

— Ты хочешь спросить: отчего тебе такие милости?

— В одной истории, которую у нас рассказывают детям, мудрый и переживший многое старик сказал: Делай добро и бросай его в воду! Впервые я слышал ее в виде шутки, но с возрастом я понял, что ее главный смысл в том, что если хочешь сделать что-то хорошее — не жди награды и благодарности. Сделал — «выбрось в воду» — забудь! Я и сейчас считаю эту мысль не только правильной, но и мудрой. Но правители думаю, ходят другими тропами, и для них этот совет — не правильный!

— Почему так считаешь?

— Потому как опыт мне подсказывает: все, что есть у правителя, в том числе его доброта и желание делиться, нужны для его народа и когда он отдает что-то не ради главного, а потому что правильный человек, он поступает не правильно! Поэтому мне хотелось бы понимать, почему ты отдаешь мне то, что мог бы отдать кому-то другому?

— Для этого есть не меньше двух причин. Как думаешь, сколько я уже прожил?

— Наверное, лет сорок пять, может быть, даже пятьдесят…

— Нет, я начал жить третий раз по столько. Жрецы нашего народа и правда, живут долго. И это первая причина — я могу что-то отдать просто по зову сердца. А вторая… вторая причина другая. Купцы или воины, приходя из соседних городов, часто приносят что-то важное и полезное. Но это наши соседи. Я думаю, что люди, пришедшие с нашей Прародины, могут принести что-то по-настоящему важное. Или не принести, — рассмеялся правитель. — Поэтому время от времени, я делаю так, чтобы никому из вас не хотелось идти куда-то еще. Чтобы здесь вам было немного лучше, чем в любом другом месте. Но вы можете уйти, конечно, никто не станет держать.

— Наверное, мы и правда, могли бы отправиться искать свое место где-то еще, я думал о таком. Но мне, к сожалению, будет сильно не хватать наших бесед, — улыбнулся Игорь, ответно отсалютовав кубком. — Кстати, господин, насколько безопасны здешние земли для чужака?

— Ты сам видел и бился с западными горцами. Тамошние края населены в отличие от наших скал. В годы, когда у них подрастает много мальчиков, янгоны могут дюжину дюжин и даже больше раз беспокоить живущих в долинах. Их жадность и ярость достаются в основном владеющим западными землями тубантам, но обычно отряды не столь многочисленны. Бывает, они приходят и сюда. Думаю, в этот раз они шли разорить угольные шахты, но потом наткнулись на следы моего отряда и… нам повезло.

— Я хотел бы купить пару верховых лошадей, но на нижнем рынке животные и птица только к столу.

— Хочешь выезжать? Действительно, мои земли богаты дичью. А зачем тебе их покупать?

* * *

Все разрешилось намного проще, чем ожидалось. Ярл, не испытываю лингвистические таланты чужеземца, призвал одного из воинов у входа в тронный зал и отправил их к своим конюшням. Тот на месте все подробно объяснил работникам и рабам-янгонам. Теперь в любой момент Игорь мог, как и местные дружинники или старшие из слуг правителя, прийти и взять верховую лошадь, а по возвращению вернуть, и избавиться от беспокойства. Правда, заранее было оговорено, что если он покалечит, потеряет животное или испортит сбрую, нужно будет, конечно же, восстановить стоимость. Но понятно, что возражений такое разумное условие не вызвало.

Проводить отправили неожиданно молодого для хускарла воина. Среди дружинников редко встречались мужчины моложе тридцати. Скорее всего считалось, что трудно доказать свои умения и удачливость в бою за меньший срок. Но этот разговорчивый веселый парень носил на поясе меч, а значит, не мог быть никем иным.

Идти было не далеко, но парень с говорящим прозвищем Сонбьеси — Цикада, успел рассказать, что он четвертый сын землевладельца на два дня пути ближе к побережью. Когда родился, двум старшим братьям было по пять лет, поэтому всем было понятно — ему придется искать земель самому. Хорошо поместье было богатым, поэтому отец не экономил и нанял старого опытного воина из тубантов, чтобы сыновья не выросли неумехами. Говорливый оболтус оказался еще и носителем таланта мечника. Год назад, повздорив со старшими братьями, он изрядно отходил всех троих. Старший, был слишком силен, и ему пришлось подрезать сухожилия, второй — долго орал, в поисках отрубленного уха, третий — оказался достаточно разумен, чтобы сразу осознать неправоту.

«Ну, может быть и струсил», — охотно согласился Цикада. Дальше он поведал, что братья у него, конечно, говеные мечники, но родная кровь, потому добивать их не стал, а пошел, и повинился перед отцом за то, что ввел в расходы.

— Батюшка, конечно, ругал, но в итоге дал меч и куртку с железными пластинами, из тех, что получше. Коня, все другое — нужное, и велел поутру убираться. На заре матушка сунула немного серебра, а батя добавил совет: идти такому мечнику к ярлу. Если уж не возьмет, тогда, мол, ищи доли сам.

— Взял? — с улыбкой спросил Игорь.

— Нет, — с каменным лицом ответил балагур и, не выдержав, расхохотался, уточнив, что стоило Дитмару испытать его, как тут же выделили койку.

Конюшни располагались между цитаделью и центральными воротами в Эверберг. Все вместе они оставляли единое укрепление, и даже в самые мирные времена там никогда не было меньше шести воинов. Конечно же, основная часть довольно солидного табуна боевых лошадей Эрвина Сильного, в спокойные времена паслась за пределами крепости. Но не меньше трех десятков всегда были готовы стать «под седло». Их меняли раз в несколько дней, поэтому сильный отряд хускарлов всегда мог на свежих скакунах выйти из крепости и заняться наведением порядка. С учетом использования колесниц, трех десятков лошадей хватило бы, на отряд минимум в 35–40 воинов. На короткие расстояния стандартные военные двуконки фризов способны быстро доставить до шести бойцов, в зависимости от тяжести вооружения. Для преследования разбитого врага или убегающих разбойников, в повозки не брали больше трех человек.

Обычно местные армии передвигались смешанными отрядами из верховых и колесничих. Первые — давали скорость, гибкость и натиск, вторые — позволяли ко всему прочему брать дополнительный запас стрел, копий или дротиков, а после боя еще и более комфортно, чем в седле, вывозить раненных или ценную добычу.

Самой малой тактической единицей считалась дюжина, и она была изначально задумана как подразделение, состоящее из двух равных по силе отрядов. В каждую половину входила: колесница с возничим, способным выступить в качестве легковооруженного застрельщика, лучник и тяжеловооруженный воин-копейщик, а также три хорошо вооруженных всадника с двух-трех метровыми пиками.

Из-за местной географии колесничие чаще всего действовали в пешем строю. Самые рослые в дюжине — воины-копейщики — составляли первый ряд построения со своими ростовыми щитами и трех-трех с половиной метровыми копьями. Лучники из-за их спин забрасывали врага стрелами, но способными были схватиться и в ближнем бою. Верховые же могли спешиться, сменить пики на секиры или мечи, и на случай атаки перейти во второй ряд вместо лучников, а могли и в конном строю обойти противника и ударить ему в спину.

В дальние походы всегда брали в качестве слуг и помощников дружинных бастардов постарше или ищущих приключений сыновей бондов. Обычно те заботились о стоянках, ухаживали за лошадьми и раненными, присматривали за пленниками и другим прибытком. Но в случае необходимости, вместе с возницами, могли пустить в ход свои легкие боевые топоры, дротики, луки или пращи. Сотни лет сражений позволили разработать очень гибкую и универсальную тактику, подходящую как для мелких отрядов, так и крупным армиям в сотни и тысячи воинов.

Утро. Главные врата Эверберга

По-хорошему, дозорным, конечно, полагалось стоять каждому на своей стороне башни. Но разве может добрый фриз колом торчать спиной к приятелю, пялиться только на въезжающих или выезжающих полную стражу кряду, и ни разу не обсудить этих неугомонных?! Бормотать в спину — тоже не дело. Если бы человеку следовало слушать затылком, добрые боги не пожалели бы ему туда хоть одно ухо. Поэтому десятник обычно не карал за такие вольности. Особенно если ему не попадаться.

— Куда это он опять?

— Да кто же его знает-то?! Две седмицы как берет конька поспокойнее, и едет, куда глаза глядят. Конюх сказал, что животину возвращает не заморенную, но усталую. Значит, где-то далеко бывает, просто не торопится.

— Может господин ему поручил чего проведать?

— Ну, о чем-то же говорят они чуть не каждый день. Может и поручил. Он, как будто ищет чего… хотя может и просто бродит. Если так и есть, завтра, думаю, на Полдень[36] поедет.

— Откуда такое взял?

— Ну, сам посуди: те дни чужак ездил на Полночь и Закат, последние — на Восход…

И вроде не особо и заспорили воины, поспешившие на свои места, чтобы избежать слишком личного внимания десятника, однако следующим утром, рядом с новой сменой стояли оба. Когда оставшийся в неведении, что стал предметом столь пристального внимания Игорь взял направление строго на юг, в мире добавилось определенности. Нет, про бывшего журналиста никто из воинов больше особо не поминал. Просто любой местный, зная все обстоятельства дела, не прибегая к рунам, теперь смог бы предсказать: когда вечером приятели двинут в корчму, пить станут оба, а платить — один.

Сам виновник торжества мирно пылил в сторону гор. Как ни странно, но житель земного XXI века оказался носителем хотя бы одного из множества необходимых нынешним местам и временам умений. Живя в деревне трудно удержаться вдали от этих постоянно жующих, остро пахнущих, и одновременно замечательных животных. А уж если оставшиеся в неизвестном далеко родители уже много лет держат свой небольшой табун… Поэтому верховая езда была проапгрейжена еще в юности.

Однако в этом умении все же есть немало от других видов спорта. Невозможно однажды научиться подтягиваться, потом двадцать лет пролежать, но при случае все же повторить школьный рекорд. Долгие верховые прогулки в первую неделю давались не так просто, как он показывал практически переселившейся к нему в комнату Кате. В первую ночь молодой мужчина даже вынужден притвориться, что сразу заснул. Отговариваться усталостью перед недвусмысленно ластящейся девушкой было бы и вовсе оскорбительно. Хорошо, хотя бы удалось избежать потертостей и других традиционных травм. Жокей все-таки не был начинающим.

Решив совместить приучение к седлу с вживанием в здешнюю жизнь, Игорь планировал хорошо изучить хотя бы окружающие земли. Каждую условную сторону света разделил на три направления и изучал их по очереди. В самые жаркие часы полудня, со стен цитадели было хорошо видно, что до самого горизонта на юго-восток, в ближайшие 50–60 км не придется столкнуться ни с рекой, ни с непреодолимым ручьем. Лишь примерно через четыре-пять часов неспешной рыси, по словам ярла, можно было попасть на берег небольшого, но очень глубокого озера. Так совпало, что именно его облюбовал один из немногих знакомых бондов. Парень мог быть уверен, что Кэйсер-Волосатый будет рад разделить с гостем щедрый обед, не смотря на традиционную летнюю занятость.

Темно зеленое царство проплавало мимо со скоростью в 15–18 км\час. Ветер лишь иногда принимался мотать из стороны в сторону зеленый кабаньемордый прапор на копье, выданном в цитадели. Но чаще всего символ гостя, находящегося под защитой Ивингов, благополучно висел. Солнце начинало поджаривать левую — восточную сторону высоких до середины бедра сапог, кожаного же жилета, укрепленного изнутри кольчужной тканью и видимую часть плотных льняных брюк. Одни холмы сменяли косматые лесистые взгорки, другие — обрывистые склоны скальных вкраплений. Дорога вилась спокойно, но настойчиво. Мягкие покачивания и постоянно повторяющие двойные удары копыт рысящей кобылки убаюкивали.

Лениво перебирая в памяти все, что увидел за последние дни, согласился с предположением Анвара, что земля здесь небогатая и вряд ли своего хлеба местные выращивают больше чем на еду. Встречные небольшие поля занимали каждую возможную низину или любой другой плоский участок земли. Действительно, застольное фризское разнообразие и даже богатство рождалось, скорее за счет поймы местного водного гиганта — Рихаса[37]. По словам накануне встреченного небогатого торговца, пшеницу убрали больше трех седмиц назад.

«Значит как в субтропиках Юго-Восточной Азии вроде Китая и Японии уборка здесь идет с мая по июль», — блеснул перед самим собой экономический гений от журналистики.

Продолжаться эта умственная гимнастика могла сколько угодно долго, но вялые мысли раздвинула какая-то заноза. Казалось, он упускает что-то действительно важное. И только метров через сто, вынырнув из очередной дорожной петли, Игорь сообразил: с правой стороны дороги, из-за небольшого распадка, его кобылке только что отозвалось конское ржание.

«Что за… — развернувшись вполоборота, путешественник заметил четырех всадников выводящих коней из-за деревьев. — Какие-то вы, ребята, чересчур целеустремленные для случайных попутчиков».

В студенчестве Игорь часто шлялся по всяческим злачным местам, и не всегда в компании друзей. Правда, жизнь парня берегла, и даже драпать ни разу не пришлось. А вот нос ломали. Дважды. Этот опыт не позволил атрофироваться врожденным рефлексам, и без всякой паузы он с силой вонзил пятки в конские бока. Недавно напоенная кобылка заекала селезенкой и принялась набирать разгон.

Пока преследователи вышли на проселок и набрали скорость, фора выросла до 250–300 метров. Это мешало самому предприимчивому из них, забросать парня стрелами, но мало походило на решение проблемы. Скорее речь шла о мелком тактическом преимуществе.

К сожалению, меньше чем за час, стало понятно, что преимущество временное, и скоро ему амбец. За это время парень успел перебрать в голове многие варианты развития событий, но все они выглядели не ахти.

* * *

Больше четырех недель учебных схваток показали, что любой дружинник разделывает его с оскорбительной небрежностью. Поэтому еще накануне первого выезда, Игорь обдумывал варианты всевозможных случайностей. В итоге, как и многие до него, пришел к выводу, что любому профессионалу, он гарантированно опасен только с арбалетом в руках. Потому как, хотя бы попадет. В тот же день удалось выяснить, что такой способ смертоубийства фризам знаком.

Правда, местные технологии пока доросли только до самой примитивной механизации: до взведения с помощью крюка на поясе. Зацепив им тетиву, обороняющиеся воины опирались ногой в специальное стремя на самостреле, и усилием корпуса и ног, приводили его в боевое положение. Однако поскольку Игорь прекрасно помнил, что в средневековой Европе следующим шагом оружейных технологий, был так называемый «Самсонов пояс» [38], где вместо крюка, использовали два специальных ролика с зацепами, парень решил применить немного старого доброго прогрессорства.

Проведя несколько часов в кузне и потратив восемь дюжин гельдов, он получил шанс. Шанс, с силой натяжения почти в 140 кг, пробивающий неплохую броню даже на расстоянии в сто метров. И этот потенциальный «счастливый случай», уже почти неделю ездил в специальном седельном чехле, но вот прямо сейчас вариантом был сомнительным.

Игорь уже по второму кругу принялся перебирать все возможные варианты, но каждый из них по-прежнему предоставлял право максимум отомстить за свою безвременную кончину. Стоило спешиться и начать взводить тетиву, как четверо навязчивых незнакомцев непременно постараются стоптать его конями. И это если лучник сможет умудриться не нашпиговать его стрелами. При любом, даже самом мудреном раскладе, разыгрываемые мысленно схватки заканчивались рукопашной сшибкой и закономерной разделкой неудачника.

«Поганые, надо заметить, у тебя перспективы, дружище! Что же им надо-то?!»

Экстерном ответа на такой вопрос было не получить и тут, как на зло, ситуация снова обострилась. Кони у всех были разные, вес у седоков — тоже различался, поэтому преследователи вытянулись в импровизированную колонну. И к несчастью лучник оказался в ее голове. Погоня как раз вышла на достаточно прямой полутора-двух километровый участок дороги. Сочетание всех этих случайностей, очевидно и родили в голове «снайпера» идею, как закончить дело разом. Издав какой-то крик и, очевидно, сообщив что-то успокаивающее своим спутникам, он принялся выжимать из своего скакуна все что возможно.

Будущей жертве мгновения хватило, чтобы осознать несколько важных фактов. Во-первых, до встречи с неизвестными лошадь, уже скакала почти час, и почти столько же продолжалась погоня. Во-вторых, сохраняя нынешний темп, можно было рассчитывать еще на полтора или, возможно, два часа. Потом, скорее всего, падение, и могло случиться все что угодно. Но сейчас, все расклады побоку. Через несколько минут, стрелы, с чмокающим звуком начнут впиваться ему в спину или попадут в лошадь. И тогда тоже «все».

«Опять поймать железяку?! Вот уж, извините, но нет!»

Наконец приняв решение, Игорь отбросил ненужные метания. Абсолютно уверенно взбодрив резким ударом древка кобылу, и выкручивая повод, он заставил ее вломиться в густой, но очень молодой ельник по краю дороги. Удача была на его стороне и, не встретившись лбом ни с одной веткой. В старой части леса он смог, сначала остановить животное, практически приподняв на дыбы, а потом и безболезненно «катапультироваться».

Времени, на то, чтобы уронить копье, выхватить арбалет и вытащить из специально придуманного кармана уже закрепленные на поясе ролики, понадобилось очень мало. Еще несколько выверенных шагов и с практически неслышным звуком, тяжелый железный болт лег в любовно вырезанные направляющие.

Удар тяжелого снаряда встретил прорвавшегося сквозь опушку лучника практически в упор. Он оказался такой силы, что отбросил не ожидавшего ничего подобного мужчину назад в заросли. Четырехгранный болт сначала с легкостью проломил щит из тонких деревянных пластин, а затем, с такой силой ударил в броню, что смог не только ее пронзить, но и загнал глубоко в грудь разорванные обломки нескольких кольчужных колец. После этого воин прожил еще почти до заката, но пришел в себя лишь за мгновение до смерти. Когда вернувшиеся после неудачной погони соучастники, решили пристроить раненного на оставшуюся в качестве трофея кобылу, он с силой распахнул глаза, просипел что-то невнятное, и совершенно однозначно обвис. Мертвеца закрепили несколькими кусками веревки, и отвязали лишь через два дня. Начавший пованивать труп, спалили по дороге к побережью.

* * *

Игорь неожиданно легко смог оторваться от преследователей. Его спас едва заметный след одинокого охотника прошедшего здесь накануне. И, конечно же, удачный выбор направления для бегства. Нападавшие просто не ожидали, что рванув практически в «в конном строю» в лес, он тут же резко изменит направление и побежит под острым углом к проселку, по которому только что скакал. Ну откуда было знать преследователям, что парень испугается заблудиться больше, чем снова сойтись на кривой дорожке?!

Но сам он, конечно же, о причинах так и не узнал. Сумев взвести арбалет второй раз, наверное, даже быстрее, чем первый, беглец убедился, что остальные притормозили, и решил не рисковать. Довольно глупым, ему показалась и идея, тащить одновременно взведенный самострел и почти двухметровое копье с прапором. Дипломатический иммунитет от него оказался так себе, но сам флажок Игорь решил не бросать. Пристроив тряпку в рюкзак, он рванул отсюда и до обеда. Точнее почти до 15.00. По крайней мере, если верить еще утром заботливо подведенным часам.

Само бегство вышло не таким уж и изматывающим. Пробежав двести шагов, он останавливался, некоторое время выжидающе прислушивался, а потом — очередные две сотни. Когда более-менее ровная местность закончилась, стало заметно труднее. Время от времени приходилось обходить особенно неприятные завалы, преодолевать осыпающиеся косогоры и лазить, через изрядные валуны. Упершись в очередной холм, северная сторона которого была слишком обрывистой для больших деревьев, а с вершины можно было следить, по меньшей мере, за двумя сторонами из четырех, Игорь решил не обходить. Идею привала встретил, как божественное откровение, а взобравшись по более пологому склону, смог пристроится у особо удачного изгиба корней. Не смотря на покрывающий все тело липкий пот и гудящие от усталости ноги, было хорошо. Нет, усталость еще не отпустила, но по-прежнему прекрасными стали нежаркие лучи солнца, моргающие сквозь хвойные вершины, да ощущение самой настоящей победы.

Конечно, он драпанул. Но неопытный парень смог вывернуться при нападении четырех местных. Потерял коня и копье? Но один из нападающих утратил куда как больше. Поэтому, конечно, победа! Пусть и далекая от идеала…

Пройдя ближе к вечеру еще пять-семь километров, и не меньше десятка — утром, обеденный отдых решил устроить у границы леса. Привычные лесистые холмы и взгорки продолжались лишь справа и слева. А здесь, почти до самых отрогов хребта[39], шла заросшая чаще всего лишь кустами и отдельными пятнами травы каменистая местность. Здешние холмы топорщились преимущественно неровными гранями принесенных ледником валунов и очень редкими кряжистыми деревьями.

Перекусив сделанными накануне бутербродами из плотного серого хлеба и тонкого аппетитного сала с чесноком, наш герой понял, что чувствует себя как-то необычно. И это случилось не сейчас. Вчера — он впервые убил, сегодня — сидит вот здесь, на опушке, и вполне готов к будущему. Все эти дни во время отдыха, меч всегда был извлечен из ножен, а арбалет взведен. В пути, он в любой момент был готов вложить болт и сделать дырку хоть в прежних, хоть в новых доброжелателях, не паникуя по поводу их теоретических мам, детей или бабушек.

«Интересно, стал ли я способен грабить окружающих? Вот просто так: иду-иду, о — у него есть деньги!»

Совершенно искренне задумавшись, Игорь не менее честно ответил, что если они не будут ему врагом, то — нет! Как бы это ни было выгодно, все равно нет. Авиакатастрофа, потеря всего привычного, риск и вчерашнее нарушение принципа «не убий» — все это не причина, чтобы терять себя.

«Я, оказывается, конечно, не тварь дрожащая, но не только право, а и совесть имею!»[40]

До самого вечера Игорь старался избегать философских рассуждений, задумавшись о странной ситуации с животными и птицами. Неделя после падения самолета, две — катаний по местным землям на коне, а он всего несколько раз видел животных и подходящих для охоты птиц вблизи. На таком расстоянии, чтобы была хоть какая-то возможность подумать о добыче.

«Странно, здешние же земли, по словам местных, удивительно богаты. Что со мной не так…»

Со следующего утра, он твердо решил стараться не плавать в мыслях, а красться, как какой-нибудь герой-индеец из романов Майн Рида или Фенимора Купера. И уже утром парень понял, что трактор вроде него, распугивает даже облака на небе. Теперь его главной задачей стало идти и не тревожить природу. Пытаться стать, хотя бы не самой громогласной ее частью. Всего лишь стараясь не наступать на ветки или наносы сухих листьев и трав, огибать переплетения кустов и россыпи мелких булыжников, «краснокожий» убедился, что с живностью действительно все хорошо.

Ближе к полудню Игорь вышел к почти пересохшему ручью и чуть не ткнулся коленом под маленький белый хвост аккуратной и какой-то особенно грациозной дикой то ли козы, то ли оленя. Погруженный в шепоток дикого мира и шелест окружающего великолепия, даже с самострелом в руках Игорь производил настолько не угрожающее впечатление, что животное замерло и уставилось на него огромными, и выразительными, темно-коричневыми глазами с косо поставленными зрачками. Неизвестно сколько продолжалось растерянное любование, но глупое «привет!» разрушило перемирие, и тонконогая красавица буквально выстрелила, скрывшись в кустах.

Мужчина не выстрелил. Он был так поражен глубокой растерянностью и любопытством рассмотренной в глазах дурехи, что ни разу не пожалел об упущенной добыче. Правда, через час, это не помешало ему снести с ветки необычно крупную птицу с длинным клиноподобным пестрым хвостом и ярко-красными кольцами вокруг глаз. Подбирая вполне земного фазана, охотник жалел лишь о потерянной стреле.

Арбалет оказался слишком силен для стрельбы с десяти метров в двухкилограммовою птицу. Даже максимально облегченная стрела с иглообразным наконечником, навылет пробила пернатого и до половины ушла в кедр.

«Блин, ну кто же знал, что это дурень усядется так удачно? Вполне и драпануть мог, если бы я стал искать специальную приспособу с тупым круглым наконечником…»

Решив не усложнять обед готовкой, Игорь с чистой совестью «замахнул» остатки сала, почти весь хлеб и зелень. Но решив отложить гурманство и все связанные с этим трудозатраты на вечер, он, кончено же, не знал, что вечерняя жарка первого промыслового трофея не состоится. Точнее — будет вынуждено отложена. Игорю вообще в тот день не придется поесть.

* * *

Абсолютное большинство русел горных рек, даже сезонно высыхая, не очень-то удобны для путешествий. Но упершись во второй половине дня в слишком уж опасную для скалолазания холмистую гряду, он решил воспользоваться единственным ближайшим вариантом. Пробираясь несколько часов по не такой уж и сухой каменой путанице, любовался только потенциальными шансами сломать ноги, а потому пройдя сквозь преграду и выбравшись на условный берег, оказался не сказать чтобы удивлен… Точное цензурное слово — «поражен».

До самого горизонта, то есть на расстоянии не меньше трех-пяти километров, расстилалась долина, заполненная разнообразными каменными сооружениями. Взобравшись чуть повыше, Игорь надолго замер рассматривая, плотно группирующиеся друг к другу, архитектурные образцы, разделенные улицами и маленькими площадями.

«И конца и края этому чуду не видать», — мысленно пробормотал исследователь.

Действительно, одни — напоминали вбитые в землю колонны, явно изукрашенные какими-то картинками или письменами, другие — скорее изображали земляные скифские курганы, покрытые плотным ковром травы и цветов, третьи — были похожи на мрачные башни или ажурные, не смотря на камень, беседки. Все вместе, они создавали такую зрительную какофонию, что умудрялись сливаться, и оставляли впечатление единого ансамбля. Но подойдя чуть ближе, даже далекому от зодчества журналисту становилось понятно, что строилось все это в разное время и возможно речь идет о тысячелетиях.

В некоторых каменных столбах или колоннах, ветры протерли оспины до половины ширины. В других местах, сложенные в виде всевозможных пирамид строения умудрились даже осыпаться, перекрыв оставленные проулки. Любуясь этой по-настоящему причудливой смесью форм, граней, цветов и изношенности, казалось, сама Вечность приходит сюда отдыхать. Без сомнения, здешние боги создали это место, для упокоения уставших от треволнений цивилизаций.

Стараясь запомнить каждый увиденный фрагмент, Игорь неизвестно сколько бродил по своему краю долины. Трогая непонятные письмена и часто напрочь непонятные картинки, иногда, он старался лишь понять, что этому виной: действие солнца, ветра и воды, или все же чуждая логика строителей. Обойдя очередной кусок застывшего Времени, Игорь на мгновение окаменел и сам.

«Вот это здравствуйте…» — почесал бороду путешественник, как часто делал, испытывая не оптимистичное удивление.

Привыкнув оценивать лежащее вокруг тысячелетиями, он застал неприятный след совсем других временны́х промежутков. Почти два десятка некогда вооруженных мужских тел были причудливо разбросаны на больше ни чем не примечательном пятачке. Здесь явно пролегала дорога, оставленная исчезнувшими в прошлом народами, а вот сами костяки ни как не могли отсчитать за плечами даже, наверное, сотню лет. Ну не способны явно металлические мечи пролежать под дождями так долго, и покрыться лишь тонкой естественной окалиной.

Годы не уничтожили до конца даже их одежду. Игорь бывал по работе на археологических раскопках, но специалистом не был. Однако в своих выводах был уверен. Но что его особенно обеспокоило, так это сохранность костяков. Ни в ком из них не торчало стрелы или копья. Ни одному перед смертью не отрубили руку или голову. Было такое впечатление, что группа крепких, судя по вооружению воинов, просто шла-шла, а потом не перенесла груза грехов и легла подумать.

«Не правильно как-то все получается, и возможно до сих пор, это опасная неправильность…»

Глава 4. Сила мертвых

Центральные земли Ивингов

Крупный широкоплечий человек стоял на берегу Рихаса и любовался купленным два года назад жеребцом. Настойчивый порывистый ветер с привкусом рыбы и камыша хватал его за пурпурный шелк рубахи и длинные усы. Потом принимался нетерпеливо трепать оставленный на старый готский манер чуб, и снова перехватывался за усы или широкие рукава. Происходящее ложилось на неожиданно хорошее с утра настроение, и еще сильнее сгоняло с души муть обычного беспокойства последних лет. В этот момент каждодневные заботы оставили мужчину, и привычное обиженное выражение лица растворилось. Искреннее счастье расслабило закаменевшие скулы и щеки, казалось, он вернулся в те времена, когда был беззаботным юношей. Туда, где был жив дед и все вокруг спешили напомнить, что пусть отец и умер слишком рано, но тот был старшим из двух братьев, а значит, трон Ивингов по праву принадлежит ему.

Спустя много лет подросший «мальчик» понял, что большинство «сочувствующих», скорее всего, лгали или даже насмехались над наивным несмышленышем. По закону фризов дети от сына, что не сидел на троне, теряли право на наследственную власть, однако в эти мгновения, все эти воспоминания не отравляли ему вкус жизни. Сейчас существовал только ветер, только эта равнина и рослый широкогрудый Рой[41].

Рыжий степной жеребец с белесыми подпалинами на носу, животе, внутренних частях ног и вокруг глаз, перебирал тонкими ногами, раздувал ноздри от запаха пасущегося неподалеку табуна специально отобранных кобылиц. Купленный по случаю красавиц, неожиданно оказался не только быстр, но еще и умен. Поэтому обычно с пониманием относился к людским хлопотам вокруг него.

Хотя время от времени, вот как сейчас, его мужеская природа брала свое, и он забывался, начинал призывно или гневно ржать, рваться к своим счастливым заботам, и с трудом позволял конюхам поправлять ему копыта. Но опытные работники на глазах у хозяина становились, как будто бы еще более умелыми, и мягко, но настойчиво заставляли его оставаться на месте. В такие моменты владелец поместья и сам готов был сорваться с места, чтобы скормить очередную миску овса, а потом снова мягко похлопывать красавца по бурлящей под тонкой кожей мощи, подставить руку под ищущие угощения губы.

Однако привычка видеть себя со стороны, глазами слуг, воинов и низкорожденных родичей, оставалась с ним даже сейчас, и удерживала на месте.

— Валли[42], муж мой, голубь принес весть… От Врат батавов.

Даже находясь один на один, вне чутких ушей прислуги, жена оставалась всегда подчеркнуто покорной и приторно вежливой. Спустя двенадцать лет брака он почти перестал пьянеть от звука ее голоса, золотого водопада волос и плавных движений. Скорее наоборот. Женщина, постоянно напоминающая ему об упущенной власти, одним своим видом возвращая Эвальда к набившим оскомину размышлениям. Неудивительно, что ее появление оказалось достаточно, чтобы выпасть из блаженного ничегонедуманья.

— Что они сообщают?

— Птица принесла знак неудачи. В послании также говорится, что потеряли одного из четырех воинов.

— Я уверен, — иронично улыбнулся мужчина, — ты уже все обдумала. Поэтому не будем терять время: что можешь сказать об этом? — на лицо Эвальда вернулось привычное растерянно-обиженное выражение, а за пределами разговора осталось, что собственно и послать туда четверых дружинников его убедила она же.

Когда стало известно, что из неожиданного похода к горам, брат вернулся с четырьмя необычными иноземцами и головами двух воинов-жрецов, именно жена уверила в необходимости узнать все самим. Две недели назад добавилась весть, что один из чужаков стал ежедневно выезжать в одиночестве, и именно Изольда[43] настояла на идее похитить беспечного гостя, и выпытать все самим.

— В послании нет руны означающей опасность. Значит, их не раскрыли. Думаю, что иноземцу просто удалось отбиться или неудача вообще не связана с их поручением.

— Хорошо. Возвращайся к своим делам! Я буду думать.

На неподвижной белой коже потрясающе красивого лица обычная холодность на мгновение дала трещину, но победила привычка напрямую не спорить, и понимание, что пока воины не вернутся с подробностями, решать хоть что-то, действительно, бесполезно. Тридцатилетняя женщина молча поклонилась в неподвижную спину, и плавно развернувшись, понесла гордый разворот плеч под тонкой льняной накидкой в сторону усадьбы.

Ей, вот уже почти пятнадцать лет, и правда, всегда было чем заняться. Более сотни работников и служанок только в поместье и на ближайших землях вокруг него, всегда готовы были «порадовать» хозяйку новой заботой. Поля, виноградники, пастбища, с многочисленными загонами для скота, богатые огороды и глубокие хранилища ежедневно требовали рачительной заботы.

Бросив ничего не выражающий взгляд вслед уходящей жене, Эвальд грустно вздохнул. Было понятно, что вернуться к недавней беззаботности не получится. С каждым годом это вообще получалось все хуже и хуже. Все труднее становилось, и избегать размышлений о том, почему же он должен бороться со своим братом.

«Я давно не глупый сосунок, и знаю, что тот сидит на своем месте по закону. Почему жена так стремится к этому… наверное, тоже понятно. Дети подрастают, и она теперь и правда, мечтает стать женой ярла, а им — более высокой судьбы. Но жрецы старых богов[44], они же должны понимать: смерть моего отца на охоте — была волей их господ. И сейчас они спорят …получается с ними же?! — мужчина на мгновение испугался собственных мыслей. — Или, может быть, боги просто успели изменить свою волю …»

Постоянные сомнения многие годы точили его решимость, а с недавних пор стали и вовсе не выносимы. Эвальд снова вздохнул и попытался забыться хоть ненадолго. Он шагнул ближе к своему любимцу, перехватил повод у старшего конюха, и пробежал загрубевшими от меча пальцами по подстриженной на степной манер гриве. И как ни странно, на этот раз его измученный дух все-таки ждала удача.

* * *

Накануне вечером Игорь быстро свернул свои археологические изыскания и, прихватив лишь один странный бронзовый кинжал из наследства найденной группы воинов, отступил в каменный лабиринт недавно покинутого русла. Он вообще не планировал брать хоть что-то, не смотря на знание местных ценах на такие игрушки, а вот тут не смог удержаться.

Оружие оставалось в руках у воина, лежавшего на особицу от товарищей. Было ощущение, что когда все остальные упали, тот смог еще некоторое время брести. За прошедшее время у местных он часто видел клинки, украшенные серебром, золотом или покрытое мелкими драгоценными или полудрагоценными камнями. Подобные вещи здесь считались неотъемлемой частью статуса, а потому как раз такие выставляли напоказ в обычной жизни. Но чаще всего речь шла о богато украшенных ножнах. А вот огромный синий не ограненный камень в рукояти — встретился впервые.

Само лезвие было трехгранным, около 30–35 сантиметров длиной, и предназначенным лишь для колющих атак. Взяв его в руки, Игорь остался уверен, что даже не самый сильный удар позволит узкому клинку разжать звенья какой-нибудь простенькой кольчуги. А вот сильный и выверенный укол, да еще и нанесенный опытной рукой, обязательно найдет уязвимое место практически в любой броне.

«Бог знает сколько лежало, подождет еще немного», — не дав даже квакнуть своей хозяйственности, парень решил, что пока все же не стоит перегружаться.

Было по-прежнему душно и немного муторно на душе. Пристроив ощипанную тушку фазана в тонкую нитку ручья, даже сейчас, в конце лета, крадущегося по дну расселины, Игорь ограничил ужин парой оставшихся яблок и имеющейся в избытке водой. Обилие впечатлений казалось, не позволит быстро угомониться, и будет мучать размышлениями да догадками, но не тут-то было. Стоило неторопливо перекусить и уложить усталое тело на вершине обточенной сезонными потоками глыбы, как сознание тут же затихло и, оставив в ладони прихваченный клинок, парень провалился в глубокий сон.

Как ни странно, утро не принесло никаких неприятных сюрпризов. Вчерашние неопределенные страхи никак себя не проявили, а вот прихваченные накануне куски дерева и обломки пришлись очень кстати. Натертый изнутри чесноком и солью фазан после часовой возни немного подгорел, но все равно пошел на ура. Когда пришел момент покидать временную стоянку, Игорь спрятал остатки добычи в поясную сумку и неожиданно для самого себя решил заранее зарядить арбалет.

«Черт его знает, что там может быть, но ничего ему не станет за пару часов во взведенном состоянии, — обдумав что-то для себя, он так же по наитию достал стрелу с широким тщательно заточенным полумесяцем наконечника. — Вот попробуй таким промазать!»

Пристроив за пояс ножны со странным бронзовым клинком, в качестве последнего штриха, Игорь поднял арбалет и, наконец-то почувствовав уверенность, начал выбираться по вчерашнему пути.

Вскарабкавшись на уже знакомый склон, сразу же полез еще выше, и стал высматривать примеченный накануне ближайший разрыв в скалах. Тот был как раз на пределе видимости где-то с юго-западной стороны. Сегодня предстояло пройти по краю долины с ее многочисленными дольменами, курганами и всей прочей застройкой, и попытаться выйти на тропы, ведущие через Врата батавов. Парень был уверен, что встретить купцов с сохраненным вымпелом Ивингов, а потом с их помощью вернуться в Эверберг, будет самой разумной идей.

Игорь прекрасно представлял, как беспокоятся сейчас его спутники и надеялся, что и ярл что-нибудь предпримет. В конце концов, он впервые пропустил тренировку, и это был первый вечер, который завершился без традиционной беседы.

Прикинув предстоящий путь с непредсказуемой степенью опасности, зарекся от очередного археологического умопомрачения. Однако, не пройдя и двухсот метров, понял, что никогда не простит себе упущенной возможности. Призывно темнеющий провал в ближайшем кургане разжигал непреодолимое любопытство.

«Блин, ну, в конце концов, я же пошел в журналисты совсем не из-за статуса или денег. Вот остался — это да», — усмехнувшись собственным мыслям, Игорь в очередной раз махнул рукой на явную глупость, и решил все-таки рискнуть.

* * *

Прямо напротив замеченного лаза, лежала многотонная плита. Даже изменившие ее форму изрядно обколотые края не оставляли сомнений, что до определенного момента она служила «дверью» к секретам некрополя. Двенадцатиметровый рукотворный холм был «покалечен» кирками только вокруг взломанного входа, и можно было с уверенностью предположить, что грабители, святотатцы или какие-нибудь мстители, точно знали с какой стороны стоит тратить силы.

Лезть в темноту было действительно неприятно, ну а тащить в узкий коридор дальнобойный арбалет, выходило еще и просто не разумно. Разжигая костер из собранного тут же мусора и срубленных на берегу смолистых кедровых веток, Игорь до последнего мучительно решал: а стоит ли оно того?! Жизненный опыт — подсказывал несколько противоположных варианта последствий таких «кавалерийских наскоков», осторожная интуиция — зябко твердила «да ну его на фиг», но было что-то еще…

После вчерашней погони и пусть короткой, но победной схватки на опушке, в глубине души дребезжала какая-то не пугающая бравада. И вот этот опыт, именно он, прямо «подталкивал» к пыльной темноте и невысокому, полутораметровому ходу. В свои 29 лет, он всегда старался не пропустить момент, когда нужно было остановиться. И трезвым — не ошибся ни разу. Но вот сейчас, на пороге самой настоящей тайны, пусть и выглядящей, как изощренная ловушка, он почувствовал в себе какую-то хмельную легкость.

Кураж не туманил сознания, не мешал думать, но так раздувал грудь, что полностью подавлял страх. Сознание продолжало повторять все эти ужасные вещи, которые могут произойти уже через минуты, но эмоциональный страх просто не могу существовать рядом с этим упоением.

«Бог не выдаст, свинья не съест!»

Закончив раздувать огонь, он вернул в специально пошитый карман огниво, и засунул в разгорающийся костер толстый конец метровой смолистой ветки. Прикинув еще раз, что и как, проверил все ли нормально с самострелом, и аккуратно уложил его стрелой в сторону входа, на бывшую «дверь».

«Если будет шанс то, по крайней мере, успею добежать и схватить, а там… будь что будет!»

Не желая продолжать размышления на столь неприятную тему, Игорь решительно подхватил разгоревшийся импровизированный факел и подступил к входу. И именно в этот момент понял, что тропа, по которой сюда пришел, вела мимо точки, где вчера разжился кинжалом. Погибшие воины очень даже могли идти откуда-то отсюда, и даже пробитый вход вполне мог оказаться делом их рук. Со всей очевидностью в сознании всплыл вид как минимум двух кирок и лома, похожих на разбросанные здесь же. Облизав высохшие губы, журналист замер еще почти на минуту. Тихонько откашлявшись, он пробормотал еле слышно, что-то нецензурное, и все-таки двинулся в темноту.

Вход был задуман неведомыми строителями с западной стороны, и поскольку к десяти дня местное светило не успело добраться даже до зенита, густая тень начиналась практически на входе. Выставив впереди себя факел, еще и в качестве своеобразной защиты, Игорь пригнулся и двинулся по почти метровой ширины проходу вглубь. Огонь отлично разгонял тьму вперед на несколько метров, и были видны все сколы и царапины, оставленные его создателями на крутых, уходящих вниз, ступенях. До самого поворота. Многотонный каменный холм, в этот момент напоминал Игорю тяжелую «заглушку» над неизвестной глубины шахтой.

«Ничего, сейчас узнаем! — пробормотал про себя исследователь, и даже тихонько хохотнул, сравнив себя со знаменитым персонажем Анжелины Джоли — Ларой Крофт. — Надеюсь, шикарная силиконовая грудь не является главным атрибутом выживаемости. Уж чего нет, того нет …»

Последние две ступени до площадки, от которой уходил очередной пролет вниз, дались непросто. Ноги как будто бы примерзали и не желали шагать дальше. Правда, дальше пошло легче. То ли шуточные сисько-ассоциации и самоирония разрушили страх, внушаемый этим местом, то ли ум просто устал бояться, и пришло эдакое «второе дыхание», но очередной, а затем, и третий пролет, парень преодолел заметно легче.

Путаница паутины, горела короткими всполохами от факела, как в классическом приключенческом боевике. Было сухо и тихо. Шаги по каменным ступеням звучали глухо и невыразительно. Никаких следов, кроме собственных, рассмотреть в этой «книге запустения» не удавалось, что внушало дополнительный оптимизм. Все настолько напоминало компьютерную игру или фильм, что сознание даже начало сбоить. И когда преодоление очередного пролета стало напоминать совсем уж туристическую прогулку, почти с физически ощутимым давлением, в сознание ударила волна ненависти. Точнее не она сама, а ее отзвук. Спустя мгновение он осознал, что площадка под ним просела не меньше чем сантиметров на пятнадцать. Эти события настолько совпали, что связь между ними трудно было не увидеть, даже находясь в ступоре.

Замерев в полусогнутой позе, Игорь готов был поклясться всем, что ему дорого: где-то совсем недалеко, глубже буквально на считанные метры, проснулся Некто очень неприятный. На внутреннем радаре этот Спящий виделся, как источающее гнев, пока еще сонное сознание. Как невероятный черный факел в солнечный день.

Когда ноги рванули отматывать проделанный путь в обратную сторону, сознание лишь начинало об этом думать. Только испуганный грибник, взлетевший на многометровое дерево при нежданной встрече с разъяренным медведем, может понять ощущение от этого бегства. Но здесь противник был неимоверно опаснее.

На последних ступенях Он проснулся и вот здесь журналиста догнал настоящий Девятый Вал Ненависти. Ужасный холод пронесся по позвоночнику и ударил куда-то в затылок. Напоминающий сейчас скорее быстроногую лань, чем недавнего смельчака, Игорь вдруг осознал, что его видят, к нему идут, а он не может даже с места сдвинуться. Каждая мышца в его теле сжалась и тут же ослабла, вызвав сбой в сердцебиении и создав «пробку» в ушах. Сознание испуганной пичугой забилось в окаменевшем теле, и вдруг Игорю пришла совершенно нелепая мысль, что хорошо хоть сфинктер повел себя не так предательски, иначе умирать пришлось бы еще и оскорбительно. Засранцем.

И вот это глупое и неимоверно странное беспокойство «умирать не засранцем», вдруг разбило ледяную пленку, и тело нет, не ожило, но дало понимание: он вряд ли сможет бежать или быстро идти, но ползти — да. Это ему сейчас по силам.

* * *

Извиваясь раздавленным червем, и кроша ногти в неимоверном напряжении, экс-журналист преодолел последние полтора метра до выхода, и скатился наружу. Боль от удара спиной о лежащую на прежнем месте каменную дверь немного отрезвило сбоящее сознание. Тот-Кто-Проснулся высвечивался на внутреннем радаре все ускоряющимся сгустком презрения и ярости. Именно эти волны, бившие в сознание с равномерностью метронома, и ослабляли желание сопротивляться. Превращали тело в отвратительного аморфного слизня.

Неимоверным усилием воли, преодолевая головокружение и тошноту, он обогнул в позе гордого льва камень, на котором всего несколько минут назад, оставил заряженный арбалет. Через долгие 30 секунд Игорь, совершенно обессиленный, замер у единственного оружия, с которым сейчас был способен иметь дело. Было понятно, что если два десятка его недавних разложившихся «знакомцев» столкнулись с тем же самым то, во-первых, убегать бесполезно, во-вторых, все остальное оружие, не дает вообще ни какой надежды.

Не доверяя дрожащим рукам, он осторожно оперся обеими ладонями об ободранные грани плиты, и грузно сдвинулся, застыв в более-менее устойчивом и удобном положении. Весь полу продуманный, скорее интуитивный расчет, был на один единственный выстрел. На шанс, что забыв про все остальное тело, он сможет полноценно управлять пусть только одной кистью и хотя бы тремя пальцами.

Вытерев взмокшие ладони о скомканную рубашку, Игорь навел арбалет на верхнюю часть прохода, стараясь не касаться спускового рычага. Руки подрагивали, и было понятно: стоит промахнуться и он не то, что не успеет, просто не сможет взвести его снова.

«Ну же, тварь, иди сюда!» — и… тут он почувствовал отклик.

Странное ощущение связи, почти как при общении с ярлом. Но все же немного другое. Осознав свою дополнительную уязвимость, допустив, что Идущий-К-Нему-Некто может в отличие от Эрвина Сильного понимать еще и внутренний монолог, Игорь решил схитрить. Большинство наших мыслей проносятся в голове, не оформляясь в слова. Вот именно таким способом, не позволяя даже мысленно артикулировать идеи, он мгновенно перебрал отражения множества вариантов, и решил поставить эксперимент.

Парень едва заметно поводил рукоятью из стороны в сторону, чтобы понять, достаточно ли контролирует оружие, не смотря на волны паники, сотрясающие тело. Уверившись, что шансы есть, Игорь представил, что кричит во все горло «Бе-е-ежи-и-и-им!» и постарался отстраниться от волн паники, тем уголком сознания, что удерживало направление заточенного полумесяца стрелы, в сторону освещенного факелом, потерянным в трех метрах от выхода из пролома в могильнике.

Журналист с неимоверным трудом смог подавить волну радости, когда понял — враг обманулся и снова ускорился. Распрямившееся через пару минут на выходе существо напоминало обычного немолодого человека. Сухощавого мужчину с то ли природной, то ли потемневшей от времени кожей и жидкими седыми волосами. Враг лишь совсем немного возвышался над полутораметровым проходом, и еще, было явно видно, что огромным серым глазам неприятно яркое светило.

Волны, исходящие от пришельца, стали совершенно не выносимы. Игорь понял, что если тварь приблизится — ему конец. Не выдержит сердце, хватит удар или случится что-то другое, но это будет определенно не на пользу.

Выпрямившись на краю прохода «житель подземелья», чуть отвернулся ослепленный неприятным ему светом. Буквально переломив желание «надежно» попасть в туловище, прикрытое лишь тонкой мешкообразной и покрытой пылью хламидой, Игорь решил стрелять «наверняка». С трех-четырех метров, шансы попасть почти в любую точку были максимальны, и стрелок не ошибся. Удар тяжелого и широкого, остро заточенного болта перерубил шею твари, отчего голова, сброшенная кровавым фонтаном, повисла лишь на тонкой полоске кожи. Второй и последний всплеск из перерубленных вен и артерий покрыл бардовым пятном ближайшую стену, а скатившееся обезглавленное тело, как и недавно журналиста, остановила служившая когда-то дверью плита.

Первое, что Игорь осознал, это исчезнувшее давление на психику. «Тишина» практически оглушила. Как если бы мгновение назад вам в ухо орала дорогая стереосистема, и вы не выдержали и вырвали шнур из розетки. И тут парня вырвало.

В интернете полно видео, как птицы с отрубленными головами бьются или пытаются куда-то бежать. Выросший в деревне, он видел что-то похожее и сам, но раздавленная всем произошедшим психика, оказалась просто не готова к тому, что такое произойдет с человеческой плотью. Обезглавленное, похожее на человека существо билось, перекатываясь между плитой и краем рукотворного холма. За хаотичными движениями не стояло разумной целенаправленности, но взмахи рук и удары ног были так сильны, что в один из моментов беспокойный труп буквально взлетел на плиту, за которой Игорь до сих пор укрывался.

— Да когда же ты сдохнешь?! — просто взвыл стрелок.

Находясь в мало управляемом исступлении, он растерял даже тот минимум умений, которые вбивали уже несколько недель местные дружинники и, выкрикивая несвязные оскорбления, выхватил меч и принялся рубить беспокойного мертвеца. Великолепное оружие показало класс даже в столь неуверенной руке. Первым в сторону отлетела правая нога выше колена, потом — несколько пальцев с левой, еще через десяток взмахов — одна из рук. Но тело не успокаивалось. Выронив меч, Игорь отступил на пару шагов и на мгновение снова оторопело замер.

Сквозь находящееся в ступоре сознание пролетели все известные ему мифы, рожденные земной цивилизацией и воспаленными умами голливудских сценаристов. Поскольку мозг уже находился отдельно от неумирающего, а мощные рубленые удары и так изрядно попортили труп, что точно бы хватило обычному живому, единственным логичным вариантом показался «прецедент» с вампирами.

«Сердце! Ну, конечно!»

Выхватив из-за пояса вчерашнее приобретение, отлично подходящее именно для колющих ударов, он мощным пинком перевернул врага на спину и буквально рухнул на него сверху, в попытке зафиксировать. Нанесенный со всех сил удар снизу вверх под ребра, заставил согнуться изрядно попластанный труп, и придал ему дополнительной активности. Как норовистая лошадь глупого ковбоя, безоружного парня отбросило почти на два метра, но как ни странно, еще через минуту все закончилось. На глазах у Игоря труп подскочил еще несколько раз, видимые мышцы посокращались и все. Мертвец окончательно затих. По крайней мере, он надеялся, что окончательно.

— Твою же… Да как так-то?!

Растеряв остатки брезгливости, он подтянул к себе срубленную голову и кусок руки.

— Какая странная штука, вот ты внешне почти нормальный, но что-то явно не так. Точно! Я же видел фото. Как его… В двухтысячных же СМИ трубили про нетленного буддиста, он же на видео почти так же выглядел[45]. Вот ведь…

Выразив этим «вот ведь» всю глубину удивления, Игорь сплюнул и отбросил сначала кисть, а потом и ногой, ототкнул от себя голову, сохранившуюся намного лучше тела.

— Дурацкое любопытство…

* * *

Живя в селе, русский человек не может не знать запаха, свежезабитого животного. Как, наверное, и житель практически любой другой деревни. Может быть, кроме индусов и каких-нибудь других социальных вегетарианцев. Игорю было с чем сравнить. Уже лет с пяти он множество раз принимал участие в разделке свиней. Пусть вся помощь ограничивалась тогда «принеси-подай», но от процесса до запаха — все было знакомо до мелочей. Видел, как связывают и разделывают лошадей, как режут овец, мог объяснить, почему бычков и коров действительно «забивают». Неизвестно сколько бездумно просидев на земле, в попытке просто прийти в себя, он вдруг осознал еще одну явную несуразность. Естественно, после той, что телу можно отстрелить голову, а оно продолжит «суетить». Вокруг не воняло.

Нет, легко узнаваемое амбре от крови присутствовало, но это было совсем не то. Он ведь сидел на площадке, буквально усыпанной брызгами крови, кусками мяса и обломками костей. Даже зная, что враг убит, парень все же не смог бы повернуться к изрубленному телу спиной, а, потому, не вставая с места, видел, что некоторые из его заполошных ударов пришлись в живот. Где вонь?! С людьми, или существами очень похожими на них, до сегодняшнего дня Игорь ничего подобного не делал, но устрой он похожее хаотичное расчленение свинье, тут бы было не продохнуть.

«Что это вообще такое?!»

Решив, что нужно попытаться привести себя в порядок, Игорь «хэкнув», как старый дед, приподнялся и в первую очередь подобрал меч. Сравнительно легко оттерев сорванным куском хламиды лезвие, он еще раз понюхал запятнанную кровью тряпку, и снова удивленно покачал головой. Кроме затхлости, присутствовал и какой довольно приятный аромат.

«Специями его какими-то пропитали, что ли…»

Простояв над останками, Игорь решился, и резким рывком выдернул кинжал. Извлеченный с чавкающим звуком, клинок легко покинул тело, и тут парень прикоснулся к камню в навершие запястьем.

— Ай! — отброшенный кинжал, прозвенев по плите, упал на землю.

Нет, он не обжегся, но тонкая кожа запястья точно подсказала, что неизвестный кристалл синего цвета оказался намного теплее, чем теоретически можно было ожидать.

— Совсем я издергался, — усмехнулся Игорь, согласившись, что даже в одиночестве разговаривать вслух с самим собой, выглядит глупо. — Не каждый день такая хрень, — срифмовал исследователь, и хохотнул уже более уверенно, без недавнего надрыва.

Осторожно поднятое оружие, больше ни каких сюрпризов не подготовило. Но корунд и правда, был намного теплее рукояти или лезвия. Стараясь не спугнуть мелькнувшую мысль, он запрыгнул на почти метровую высоту к входу в некрополь. Сделав несколько шагов, выбросил изрядно обгорелый факел наружу и, оставшись в темноте, снова посмотрел на головку рукояти.

«Бинго!»

Неизвестный камень светился. Нет, использовать его в качестве фонарика не получилось бы, но он явно отдавал собственный, а не отраженный свет. Еще одна странность. При этом вчера ничего похожего Игорь не заметил. Может быть, ему было просто не до того, но вполне возможно, что камень изменился именно сегодня. Решив вернуться к размышлениям чуть позже, журналист быстро протер оружие, и немного неуверенно пристроил клином за пояс, и решил отдать должное собственной паранойе.

Вернувшись к погибшей группе, он выбрал секиру получше, и окончательно расчленил и разбросал врага. Внутренности, кстати, ни чем не удивили. Разве что абсолютно пустым кишечником. В остальном — нелюдь показалась вполне себе обычным пожилым мужиком. Скорее даже европеоидом. В рамках местных традиций, отрубленную голову Игорь решил захватить с собой. В первый момент, когда появилась эта мысль, он даже задался вопросом: а все ли у него хорошо в собственной башке?! Но нет, пару минут задумчивых блужданий по задворкам сознания, не принесли ни каких сюрпризов или открытий. Да, устал, да, переволновался до невозможности. Но в целом — нет, ни чего необычного.

«Наверное, просто невозможно разбросать врага кусками по земле и остаться прежним…»

Эверберг. Крыло выделенное чужеземцам

Сегодня в этой части цитадели царил, если не траур, то паникерские настроения точно. Дежурившая в этот день Линда передвигалась мелкими перебежками, стараясь ни кого не потревожить. А если сталкивалась с кем-нибудь из землян в коридоре, то делала большущие глаза и с лицом, как от зубной боли, всем видом показывая, что «вот как прямо сильно-сильно» она переживает и сочувствует. На юной светловолосой мордашке это выглядело так забавно, что все, кроме утонувшей в своем горе Кати, фыркали, не сдерживаясь, и спешили ее заверить, что все, мол, понятно, и они «ценят и благодарны».

Действительно, хуже всех приходилось Кате. Она трагически хлюпала мокрым носом и терла красные, как у кролика глаза. Нет, не склонная при других обстоятельствах к излишним сантиментам молодая женщина с легкоатлетическим прошлым продолжала оставаться притягательно красивой, но оценить ее в этом плане было некому.

Вместо прежней текущей походки, она передвигалась тяжелыми шагами потерявшего всякую надежду человека. Девушка весь день просидела в обжитом, за прошедшие недели, крыле. Время от времени трагически прерывала бесконечный монолог, и уходила к себе в комнату. Всхлипывания оттуда не доносились, но возвращалась молодая женщина с еще больше натертым лицом.

Не склонные к столь явному пессимизму старшие товарищи тоже испытывали ощущения, что в русской литературе витиевато называют «сердцем не на месте». При этом в одном они сходились совершенно однозначно: «пронырливый папарацци просто не мог выжить после падения с десяти километров, для того, чтобы позволить какому-нибудь местному «неандертальцу» или зверюшке прикончить себя сейчас вот так дурацки». Эта почти дословная цитата Натальи отдавала неким неоправданным пренебрежением, и Анвар должен был, наверное, внести какие-нибудь пояснения. Однако мы это сделаем за него, признав, что все встречные здесь принадлежали, как минимум к подвиду «человек разумный», а некоторые — например, — ярл, обгоняли по возможностям даже распиаренные в недалеком прошлом надежды на «детей индиго».

Не будем судить за некоторое пренебрежение их слишком строго. За сравнительно небольшой срок, все земляне пережили столько, что начали ощущать друг друга немного родственниками, а потому некоторая несдержанность оправдана. Тем более что хамить, а потом еще и объяснять в чем именно состоит оскорбление никто не планировал. Обласканные переселенцы вовсе не считали кого-либо из известных им местных виновными в «недоглядели», злом умысле или какой-нибудь похожей ерунде. Уже во время битвы в ущелье они прекрасно осознали, насколько простецкие здесь времена, и даже успели вполне реалистично начать подозревать, какое непредсказуемое будущее им предстоит.

Когда Игорь ночью не появился, ждавшая его в силу вполне объективных личных причин Катя, сразу же разбудила коллег и соседей. Прикинув, что парень, наладивший почти приятельские отношения в казармах, вполне мог не осилить обратный путь и там заночевать, они убедили ее отложить объявление тревоги на утро. Но уже в 6.00 проворочавшаяся всю ночь девушка, Анвара практически вытолкала в спину, и он в итоге, буквально минут на пять опередил старшего конюха, который пришел сообщить ярлу, про не вернувшего вчера кобылу чужеземца.

Примерно в течение часа дежурившие накануне дружинники были расспрошены, а еще через час, в указанном направлении выехали две группы по шесть воинов. Поскольку в той стороне было всего два варианта дороги для верхового, они получили наказ доехать до самых Врат батавов, а по пути, разузнать у всех встречных бондов, не видели ли те чего.

Всем им предстояло пережить довольно непростые времена.

* * *

Третья ночевка за пределами крепости вышла несколько беспокойной. Всю ночь неподалеку выли волки, поэтому не особо и уставший за предыдущий переход Игорь, постоянно просыпался и просовывал в огонь пару присмотренных тут же сухих стволов. Единственное, в такой ситуации можно было назвать хорошим, что после памятной схватки у склепа, долину удалось покинуть до наступления темноты. Пройдя по самому краю, он не встретил больше ни каких опасностей, хоть постоянно прислушивался к внутреннему «компасу».

Полезть в шахту снова, парень так и не смог себя заставить. Логика однозначно твердила, что вряд ли такой беспокойный постоялец «жил» не один, но иррациональная неприязнь к предприимчивости в этот раз победила. Он так и не подобрал аргументов, чтобы заставить себя снова бродить в темноте.

Как-то еще в школе, тренер сельской сборной увидел, что он довольно неплох на воротах, и предложил опробоваться вратарем для игры в местном чемпионате. В детстве разница между разными возрастами чаще всего очень заметна. Поэтому когда верзила нападающий, на пару лет старше и позднее окончивший спортфак, дважды попытался безуспешно пробить защиту, произошло важное событие. Последний удар опытного и раздосадованного здоровяка не прошел, но так загремел в лоб, что Игорь полностью пересмотрел отношение к футбольной карьере. Примерно то же самое, получилось и сейчас: вроде все хорошо, но ну его к черту!

На расчлененном теле нашлась только одна ценность — странный браслет из литых то ли серебряных, то ли платиновых деталей. Семь удивительно одинаковых серебристых квадратов были «сшиты» того же цвета небольшими кольцами. Застежкой служил шарнирный замок, сделанный явно каким-то другим мастером из бронзы. Игорь минут десять возился, пока сообразил повернуть плоскую головку небольшого штифта — гвоздя, чтобы вытащить его и разъединить части. Но самым странным оказался цвет. Застежка заметно позеленела, а вот протертый от крови браслет, блестел, как только что сделанный. Хотя Игорь точно помнил, что тоже серебро, вроде как должно было со временем темнеть.

Пристроив находку к монетам, журналист тогда же вдруг осознал, что все-таки проиграл этот «бой» своей хозяйственности. После всех этих приключений, уйти совсем с пустыми руками он просто не мог. Да и распоряжаясь общими «богатствами», он все-таки испытывал некую неловкость. Поэтому когда представилась возможность, решил разжиться и чисто собственными средствами. Тем более что потерянная лошадь с упряжью вряд ли обойдется меньше, чем в 50–60 гельдов серебром, а тут — явно можно было «подзаработать».

Поскольку кроме браслета с мертвеца ничего намародерить не удалось, он решил вернуться к предыдущим находкам. За прошедшие полдня в пути, связка из трех лучших на его взгляд мечей, бронзовой секиры и нескольких копейный наконечников, изрядно надоела, но парень твердо решил: вернется не с пустыми руками. Толчки в спину при преодолении препятствий, очень смягчало осознание, что при любом раскладе, груз за спиной принесет не меньше 150–170 гельдов. Местные хускарлы, судя по рассказам, столько не из всякого набега приносят.

В вещах, на поясах и остатках тел, нашлось почти с килограмм монет и украшений. Большей частью из серебра и бронзы, но на предводителе оказалась и тяжелая, грамм на 250–300 золотая шейная гривна. Хотя мысленно, Игорь предпочитал называть вещь на кельтский манер — «торквес». Что, по сути, означает то же самое, но передавало ощущение некой чуждости изображения. Он долго перед сном любовался переплетенными шеями двух скакунов, которые соединяли две половины украшения. Действительно, «замок» был устроен не скрытно на шее, как было бы привычно, жителю XXI века, а на груди. Скорее всего, хозяин снимал украшение не часто.

В итоге все, что решил не брать, рачительный мародер пристроил неподалеку в углубление, от выпавшего под действием времени камня. После чего, откатил его на прежнее место, прикрыв добычу чисто символически. Мысленно придя к выводу: вряд ли здесь так уж часто случаются туристы, иначе давно бы все прибрали.

* * *

К Вратам батавов вели несколько широких троп, которые на входе соединялись до трех-, а в некоторых местах и пятиметрового «автобана». Поколения воинов и купцов постоянно расширяли первоначальный проход, в некоторых случаях, просто отбрасывая мешающие идти камни, и сейчас получилась действительно надежная утоптанная трасса. Пешие отряды могли пройти и в других местах, но для телег и упряжек — это был единственный доступный путь во всей горной гряде, отделяющей побережье от остальной части материка. Лишь еще в четырех местах, можно было провести небольшие вьючные караваны.

Здесь же, через каждые 30–35 км — примерно сутки пути воловьей упряжки, — были подобраны шесть удобных стоянок, с водопоем и укрытиями от непогоды. Еще со времен янгонов, действовала традиция, чуть-чуть улучшать после отдыха свой лагерь. Считалось нормальным, немного нарастить каменные стены или упростить проход к воде.

Дорога до местного транспортного коридора Север-Юг, заняла еще почти двое суток. И к пятому вечеру после отъезда из Эверберга, Игорь выбрался именно к такому месту. По счастливому стечению обстоятельств, там устраивались на ночлег купцы, двигающиеся, как выяснилось чуть позже, в нужную сторону.

Проход считался сравнительно безопасным местом, поэтому дюжины конных воинов и трех десятков работников, торговцу было вполне достаточно, для того чтобы провести сквозь горы двадцать две тяжело груженые телеги. Хотя нельзя не признать, только начавшие устраиваться на ночлег, путники заметно всполошились, когда Игорь с «гостевым» вымпелом Ивингов на палке, неожиданно выбрался из небольшой рощи в сотне метров от лагеря.

— Да будет между нами мир! — уточнил журналист, пройдя примерно половину пути.

— Тодс, уважаемый! — оценил купец, пропотевшего в дорогой броне гостя. — Как мы можем обращаться к тебе?

— Ярл Эрвин Сильный зовет меня Ингвар Чужеземец. На этих землях, я нахожусь под его защитой и сейчас, как раз возвращаюсь в Эверберг. К сожалению, я лишился своей лошади, поэтому буду благодарен вам за помощь…

— Мы планируем пройти недалеко от главной крепости Ивингов. И его сборщики обязательно встретят нас, — хохотнул мужчина, с открытым и подвижным лицом, бритыми подбородком и головой.

Торговец положил левую руку на рукоять короткого меча, заткнутую за не менее богато украшенный пояс, и обозначив едва заметным движением подбородка поклон, приглашающе взмахнул правой.

— Меня зовут Одигеба[46] Скорый, и мы будем рады разделить с тобой нашу еду. Сейчас мои спутники подготовят угощение, и я жду тебя у своего костра. Ты выглядишь усталым, присаживайся, отдохни, пока мы будем готовиться к ночлегу!

— Хотел бы принять посильное участие в подготовке ужина. Сегодня в полдень я подстрелил вот этого поросенка.

Сбросив из-за спины на землю грюкнувшую связку оружия, он отвязал от нее пяти-шести килограммовый кусок свинины. Через некоторое время, уже за общим столом с купцом, парой его особо доверенных помощников и начальником охраны, Игорь рассказал, как протекала охота, из-за которой он заметно потерял время.

Когда все удовлетворили первый голод, хозяин застолья, очевидно, чтобы как-то завязать разговор и расспросить необычного гостя, похвалил поданную вместе с остальной едой свинину.

— Подхожу в половине дня пути отсюда к обычной местной речушке. Смотрю, а там крупная такая свинья с выводком воду пьют. Шел с подветренной стороны, поэтому они меня и не почуяли. Еда закончилась еще вчера, поэтому думаю: вот, в самый раз! Арбалет был взведен, заряжаю охотничий болт, ну и стреляю в поросенка. Такого выбрал, что побольше… Как на дереве оказался — не помню, — под смех собравшихся пояснил парень.

По словам рассказчика, просидеть пришлось почти час («долго» в пересказе Игоря). Свинья внизу мечется и орет, он — отдыхает наверху. А как быть — не понятно.

— В двух ростах над землей воздух хороший, ни какой пыли и далеко видно. Хорошо. Но ходить никак нельзя, — с совершенно серьезным лицом, пояснил охотник. — Да и стрелять в нее не хочу. Боги завещали убивать только для еды, а мне и малого всего не съесть.

Отсмеявшись, сидевший за столом воин, судя по всему, родом из-за этой стороны хребта, пояснил, что дикие свиньи не любят гористой местности, но в последние годы люди заняли почти все земли вдоль Рихаса, поэтому им приходится отступать.

— Теперь они и правда, живут даже у Врат.

Из дальнейшего рассказа, выяснилось, что проблему решили недозревшие шишки, которыми Игорь стал с расстройства, бросаться сначала в кабаниху, а потом и в ее выводок. Тем несколько раз попало и самка, очевидно, решила, что «умела так умерла», а остальным жить, в итоге увела кучерявохвостую мелкоту.

Чуть погодя, хитро поблескивая в свете костра карими глазами, купец перешел к теме, которая занимала его заметно сильнее. Подчеркивая, что это не его дело, он спросил, а как получилось, что его «уважаемый гость лишился своего коня»?

— Четыре дня назад, я выехал по своим делам, и на меня напали неизвестные мне люди. Здесь мало подходящих дорог, и я понял, что верхом не уйти, поэтому пришлось бросить лошадь и скрыться.

— Отступить в чаще — это выбор опытного мужчины, — снова заговорил начальник охраны. — Ты бился с ними?

— Их было четверо, но, к сожалению, только один из них был наказан за злые помыслы.

— О, ты смог взять с них кровь, и ушел, судя по всему без ран. Боги явно были на твоей стороне, — воин одобрительно кивнул и потом поднял чашу с легким разбавленным вином, которое всем по первому требованию наливала укутанная в плащ служанка. — Желаю, чтобы Удача и дальше следовала у стремени твоего коня!

— Пусть нам всем, будет, что рассказать, когда мы возвращаемся домой! — Игорь по памяти процитировал тост, услышанный в казармах, после одной из недавних тренировок.

Купец больше не стал расспрашивать гостя. За пределами разговора остались вопросы: откуда он пришел, если говорит пусть понятно, но не очень уверенно на фризском, и откуда взялась такая богатая добыча, если пришлось бежать, бросив коня.

* * *

Правда, на первый из вопросов гость легко ответил утром. Никаких подробностей не прозвучало, но приглашенный продолжить путь на повозке с владельцем каравана, он на осторожный вопрос пояснил, что «пришли из таких дальних мест, где о здешних народах даже не догадываются». Немного подумав, Игорь уже по собственной инициативе уточнил, что «вряд ли сможет найти дорогу назад».

Дальше разговор перешел на менее скользкие темы, и уже журналист стал расспрашивать о политике. По словам купца, который оказался родом из батавов, получалось, что с той стороны гор нынешним летом случилось очередное обострение. В ближайших степях, в последние лет десять определился однозначный лидер — полукочевое племя аваров. Не смотря на то, что уже почти половина родов у них осела и развивает земледелие, они сделали ставку на сочетание тяжелой и легкой конницы. И так это удачно у них получилось, что в последние годы соседи предпочитают с их вождями ссор не искать. Торговец, со вздохом признал, что только благодаря отсутствию у них единого правителя, немногочисленным батавам удается сдерживать жадность беспокойных соседей.

— В прошлой войне со степью, пока авары были заняты своими южными врагами, мы раздразнили соседей. А потом смогли заманить их ополчение в удачное место, и благодаря помощи кинефатов разбили вдрызг.

Со слов собеседника получалось, что когда авары высвободили свои силы и смогли прийти, их здешние союзники уже были вынуждены замириться и дать заложников.

— Тогда, пятнадцать лет назад, на помощь пришли почти шесть тысяч кинефатов. С тех пор на нашу сторону гор больше трех-пяти сотен не ходило.

На удивленный вопрос разговорчивый предприниматель пояснил, что конечно, у менее опасных степных соседей по-прежнему есть чего взять, но доверие с этой стороны гор совсем закончилось, и даже в короткие набеги по морю, вожди отправляют очень небольшие дружины.

— У Рихаса сейчас неспокойно. Самые сильные отряды приходится держать под рукой, потому как всегда есть шанс, что у зазевавшегося попробуют отобрать какой-нибудь луг или кусок пашни. Даже во многих племенах, где нет избранных ярлов или танов, готовы передраться между собой. Что уж тут говорить за не приходящихся родственниками.

Неторопливый караван в это время вышел на более менее прямой участок пути, и впереди отчетливо стал виден, небольшой отряд из четырех всадников в сопровождении колесницы. Как ни странно, это не вызвало какого-то заметного оживления в рядах охраны. И через мгновение Игорь сообразил почему: над повозкой развивался очень хорошо знакомый ему зеленый треугольник с черным пятном посередине. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить — на вымпеле изображен пока еще не различимый вепрь, а впереди патруль Ивингов.

Парень не смог сдержать радость и обернувшись к собеседнику с улыбкой пояснил, что возможно он сегодня больше не сможет пользоваться гостеприимством уважаемого торговца. Через несколько минут, вырвавшийся вперед всадник с явно знакомым лицом дал понять, что они оба его знают не только в лицо.

— О, старый пройдоха, ты снова притащил свои вонючие шкуры?!

— Зачем ты меня обижаешь: почему это только шкуры? — с абсолютно серьезным лицом прокричал в ответ купец. — Есть еще тонкорунная степная шерсть и две повозки отличного воска, не говоря о прочем. Если ты хочешь слегка подсветить свою темную нору, я тебе отдам воск совсем недорого. Всего семь гельдов за малый круг.

— Если бы заезжие прохвосты могли так легко меня обмануть, боюсь что сейчас, мне бы даже нечем было прикрыть свой зад, — рассмеялся всадник, и гибко соскочив с коня, продолжил уже нормальным голосом. — Рад, что и с твоего зада авары пока не содрали шкуру! Рад тебя видеть живым и здоровым, Ингвар! Мы уже четвертый день не слезаем с коней в поисках тебя. О, куда ты, кстати, дел своего?! Конюх сказывал, ты выезжал на неплохой гнедой кобылице…

В этот момент купец как никогда был рад, что не поддался искушению, послушался начальника охраны, и не закопав вчера ночью богатого чужака.

Центральные земли Ивингов

Размеренные хлипающие толчки сотрясали тело женщины. Мраморное лишенное даже случайных касаний солнечных лучей тело, вызывающе белело в полумраке, и хотя прежней страсти давно не будило, он даже мысленно был согласен, что к тридцати та только похорошела. Округлые точеные бедра, тонкие щиколотки и, как в юности, вызывающе оттопыренные ягодицы — уже практически не мутили сознания, но способны были легко, в одно прикосновение, разжечь почти прежний огонь в чреслах.

Когда отстраненная настойчивость мужа перешла некую едва различимую грань, женщина, всхлипнув, на мгновение вскинула покорно опущенную голову, и вдруг снова воткнув ее в измятую шелковую наволочку, неуверенно поведя подбородком. Как бы прислушиваясь к чему-то недоступному прочим. Распущенная золотая волна, застывшая еще минуту назад блестящим сугробом, снова заскользила. От всего этого не потерявший концентрации Эвальд залюбовался, и ежедневные заботы на мимолетные мгновения отпустили его, потеряв прежнюю остроту.

Ее политические амбиции раздражали, но отступать было некуда. Хотя житель далекой параллельной реальности не знал земного слова «лайфхак», именно в этом было случайное открытие мужа. Когда ему было необходимо обсудить что-то неприятное со своей женой, например, вынужденный заговор против брата, делать он предпочитал это в спальне.

Отпечатав в последнем усилии пальцы в упругих бедрах, он ненадолго навалился и с глубоким выдохом наконец-то выпрямился. Один из плюсов удачного брака всегда была порицаемая, лишь глупцами и избалованными без твердой мужской руки дурочками, предсказуемость. Например, заходя сюда, мужчина уже заранее знал, что мягкий отрез льняной ткани всегда можно найти, если протянуть руку влево. Вот уже больше пятнадцати лет ее туда кладет одна из личных служанок жены.

Приведя себя в порядок, окончательно умиротворенный, он скользнул спиной по прохладным, после уличного жара, простыням. Пройдя напоследок сытым взглядом и расслабленный рукой по гладкой безупречности ее спины, мужчина, закинув руки за голову, и с хрустом потянулся. Казалось, что этим он «расколдовал» опустошенно замершую женщину.

Перевалившись на спину, она как всегда гибко юркнула к нему под бок, каким-то изначальным чутьем заняв место, которое оставляло ощущение сопричастности и близости, и в то же время, не обжигало мужа разгоряченным супружеской схваткой телом. «Видящий» тысячи раз повторенный ритуал даже в темноте, как и мириады мужчин в других кроватях, он не удержался убедиться, что и с этой стороны ее тело так же прекрасно. И в очередной раз, попал в туже невольную ловушку, осознав, что время разговорам еще не наступило.

— Ты оказалась права, чужак действительно смог сбежать, сумев убить одного из четырех посланцев. Поэтому мы по-прежнему вне подозрений, и даже когда он сможет вернуться и рассказать, вряд ли кто-то свяжет это с нами, — заговорил Эвальд значительно позднее.

Признание заслуг вызывало у честолюбивой женщины даже большее удовольствие, чем все произошедшее недавно. Хотя эта сторона обязанностей и была ей далеко ни небезынтересна. Но лелеемая родителями, оставшись красавицей и после рождения четырех детей, она была так уверена в своей заслуженной безупречности, что в последние годы больше искала признания в мире мужчин. Впрочем, чутье ее не оставляло, и искать «мужских» побед, она продолжала знакомыми способами.

— О, супруг мой, я знаю, вчера ты встречался с последователями Тараниса[47]… - осторожно начала женщина, в любой момент готовая отступить. — Когда это произойдет? Они уже видят шанс восстановить справедливость и вернуть тебе дедовский трон?

Заранее получив «компенсацию», Эвальд легче переносил мысль о необходимости однажды все-таки решительно выступить против брата. Поэтому практически без внутренней раздвоенности, он подробно пересказал разговор, который сводился к мысли, что «пока не время».

Со слов друидов выходило: слишком многие Ивинги все еще обмануты отступниками от правильных старых традиций, а значит, сейчас победа может излишне ослабить племя, и оно лишится либо приносящих богатые сборы земель у Врат батавов, либо потеряет пашни и ловы в дельте Рихаса. А с такими «победами» племя может и вообще исчезнуть.

* * *

Верхом или в колеснице, дорога от Врат батавов до Эверберга обычно занимала время от восхода до заката. Это на пределе сил лошадей и после такого им необходимым был длительный отдых. Тоже расстояние, но в течение длительного перехода, кавалерия проходит уже в среднем за полтора-два дня. Если бы отряд шел с заводными, можно было бы и быстрее, но только не для каравана.

Погонщики волов, ожидали насладиться видом высоких стен крепости лишь через гарантированные два с половиной — три дня неспешного движения. Поэтому после небольшой беседы, двое всадников отделились, чтобы предупредить вторую половину дюжины, ведущий поиск южнее. Остальной же отряд начал набирать разгон в обратную сторону.

Игорю из уважения предложили выбирать — поедет он в колеснице, или ему уступит скакуна один из двух оставшихся всадников. Прикинув, что и как, тот в свою очередь, предложил располагать им, как почитают правильным столь опытные воины. Пошутив по поводу будущих походов, к которым тоже надо готовиться. Правда, надо заметить, он пока и сам был не в курсе, насколько прав.

— Но я, предпочел бы выбрать и тот и другой вариант, — уточнил переселенец из мира совсем других скоростей. — Ехать сидя, я думаю, в такой повозке было бы мучительно, а долго стоять — ведь тоже не в радость…

На что воины посмеялись, подтвердив, что в долгой скачке обычно так и поступают. Правда, в процессе удалось выяснить: скачки на фризских колесницах заметно удобнее, чем предполагалось. Несколько широких ремней, натянутых справа налево, давали возможность вознице и экипажу, во-первых, не зависеть друг от друга, во-вторых, избавляли от необходимости как-то удерживаться и предоставляли возможность сосредотачиваться на непосредственных обязанностях. Шла ли речь об управлении лошадьми, стрельбе или попытках поразить врагов как-то еще. Все было настолько продумано, удобно и надежно, что в какой-то момент, Игорь подметил даже попытки копейщика покемарить.

Сам он ни на такие цирковые эксперименты не решился, да и в целом, ни каких неожиданностей не случилось. Уже утром следующего дня парень как-то вдруг осознал, что видит парящие над холмами стены цитадели, а к обеду — отряд смог приблизиться к наружным вратам крепости.

По странному стечению обстоятельств, на посту стояли те же два приятеля, что и почти неделю назад, поспорили по поводу направления, которые выберет экс-журналист. Учитывая, что один из них уже успел побывать в роли его наставника, ничего удивительного, что не обошлось без перекрикиваний.

— Ингвар, а где твоя лошадь? — поддержал уже сложившийся тренд стражник на воротной башне.

— Я ее обменял.

— Надеюсь, сделка была выгодной?

— О, еще как! Мне моя жизнь оказалась очень дорога! — под гогот сопровождающих и заинтересованно высыпавшей стражи, пояснил он.

В крепости проживали лишь немногим больше двух тысяч человек. Еще шесть-семь сотен беглецов или изгнанников из других племен расселились в посаде у подножия скалы, на которой стоял Эверберг. Там же располагались несколько общинных домов, где жили более сотни рабов в основном из степных племен. Правда, не стоит представлять себе мрачные казематы, решетки и залитый кровью пол.

Рабство всегда остается рабством, отношения между победителями и побежденными для здешних откровенных времен продолжают быть простыми и понятными, но местная неволя ничем не напоминала фильмы вроде «Спартака» или насилие, практиковавшееся в германских концлагерях во время Второй Мировой. Не смотря на частичное разложение здешней родоплеменной общины, неволя по-прежнему отличалась патриархальностью, а в некоторых случаях, даже условностью.

Например, взятые в бою молодые воины или лишенные свободы в неожиданном набеге юноши, чаще всего прекрасно знали, что если их не прикончат со зла или во время попытки родни отбить, через 12 лет они могут рассчитывать на частичную свободу. Правда, во время обсуждения, Анвар назвал это скорее «колонией-поселением», потому что оказывается, получив такого рода волю, они все же должны были оставаться в тех местах, где их селил прежний владелец. Но теперь уже отдавали не весь свой труд, а лишь десятину. Еще десятину приходилось платить местному правителю в племенную казну. Это, конечно, было в два раза больше, чем требовали от обычных членов рода, но в целом вполне приемлемо, учитывая южное изобилие.

При том, у бывших рабов к этому времени обычно появлялись семьи, какое никакое имущество, и чаще всего смысла куда-то бежать не оставалось. А со временем, они при желании имели право выкупить свою судьбу за довольно доступную сумму. Чаще всего, если речь шла не об искусном ремесленнике или воине, назначали не более 120 гельдов, которые при толике удачи можно было собрать лет за восемь-десять. Кстати, бывшие бойцы имели шансы решить все вопросы и заметно проще. Стоило им сходить в удачный набег вместе с племенным ополчением один-два раза. Естественно, не на свою прежнюю родню.

Все это к женщинам обычно не относилось. В плену они сразу становились частью собственности, и если не находили себе мужа, так и оставались навсегда «движимым имуществом». Кроме матерей, дети которых выбивались в дружинники или в мастера. К этому времени женщины успевали расстаться с молодостью, и их обычно отпускали к детям без всяких условий, как условных членов рода.

Высокородные обоего пола, конечно, имели возможность выкупиться сразу, но учитывая, что общины, в которых брали пленных, чаще всего перед этим громили и грабили, дело это было не таким легким, а нередко и очень затруднительным. Поэтому родовитых женщин обычно в итоге отдавали за отличившихся дружинников или выслужившихся старших из слуг.

А вот совсем иначе обстояло дело с потерявшими свободу членами племени и янгонами. Первые, считались несвободными лишь на время отработки долга, а его размеры и продолжительность заранее четко оговаривались. А вторые — формально считались собственностью всего племени, хотя и отдавали больше половины дохода именно вождям, распоряжающимся местными землями. Поэтому выкупиться они не могли, но и в их личные дела никто особо не лез, пока те выполняли свои обязательства.

…Так вот, при довольно тесной застройке и узких улочках, к крепости тяготели почти три тысячи человек, и таинственно появившиеся чужеземцы считались местными знаменитостями, поэтому отряду пришлось практически протискиваться сквозь толпы желающих узнать, что и как. И это учитывая полдень, когда за пределами укреплений оставалось множество срочных работ. Когда почти неделю назад прошел слух, что один из них, тот, кого выделяет и привечает ярл, пропал, это дало массу пищи для болтовни на все прошедшие дни.

И вот одна из групп возвращается с вооруженной пропажей, но не вся. Каждый встречный, чей статус позволял напрямую обратиться к хускарлам, спешил задать свой вопрос. Однако десятник, возглавлявший эту полудюжину, явно наслаждаясь всеобщим вниманием, предпочитал ронять слова веско, таинственно и совершенно непонятно.

* * *

Игорь догадывался, что сейчас испытывают его друзья, однако разум однозначно твердил: первым он должен отправиться к ярлу. По дороге ему подробно рассказали, какое тот принял участие в его судьбе, какие строгие раздал приказы поисковым партиям, и помимо чисто человеческой благодарности, это нельзя было не оценить и из самых настоящих «корыстных соображений». Эрвин Сильный должен был получить четкий и недвусмысленный сигнал — пусть его гостю и удалось решить все проблемы самому, поступок оценен по достоинству и благодарность однозначно испытывается.

Перед входом в тронный зал парень забрал связку с оружием у одного из хускарлов, и на удивленные взгляды охраны, пояснил, что «ярл очень захочет увидеть все это». Прихватив, в том числе и по-прежнему не воняющий сверток, который Игорь все дни держал при себе. Отдавать же практически приросший за последний месяц к поясу меч, с него не требовали изначально.

Внутрь свою «находку» сопроводил только очень довольный недавней клоунадой десятник Карл[48] Шутник. Молча подхватив сверток, он покрутил усы, и скользнул в привычный полумрак зала. В этот раз, правитель заговорил задолго до того, как посетители достигли традиционной площадки перед Вепревым троном.

— Смотрю, удача была на твоей стороне: ты вернулся в добром здравии?! — полушутя задал свой вопрос ярл.

Игорь охотно пояснил, что не все было благополучно, и он даже потерял кобылу со сбруей, которую брал в конюшне своего гостеприимного хозяина, однако, как ни странно, вернулся даже с прибытком.

— Самым ценным я считаю все-таки нажитый опыт, однако и добычи моей хватит не только чтобы покрыть убыток, невольно нанесенный твоему имуществу, — с коротким полупоклоном и ответной улыбкой уточнил посетитель. — Карл, прошу тебя, достань из свертка два, лучших на твой взгляд меча, и столько же наконечников.

Ярл, никак не прокомментировал прозвучавшее, но по-прежнему благожелательно улыбаясь, заинтересованно повернулся к десятнику и выложенной у его ног связке. Осознав, что теперь это не только просьба чужака, но и распоряжение господина, воин столь же молчаливо склонился, и своими мощными пальцами легко развязал подзатянувшиеся за долгий путь узлы. Сдвинув содержимое так, чтобы все оно было видно одновременно, стал перебирать лишь чуть травленное временем оружие.

Опытному воину не понадобилось много времени, чтобы сделать выбор. Отложив сначала два меча из трех, он еще быстрее выбрал оба наконечника. На заинтересованный взгляд, в котором бес труда можно было угадать вопрос «А что, мол, дальше?», Игорь тут же пояснил, что оба меча он передает в покрытие долга за кобылу со сбруей.

— А эти копейные навершия, если ярл Эрвин не возражает, я хотел бы передать обеим полудюжинам, искавшим меня все эти дни по его слову. Думаю, даже с учетом потраченного на них железа, любой торговец согласится выдать в обмен по большому кувшину медовухи, или два ведра вина прошлого года.

— Не вижу в этом ничего не достойного, — искренне рассмеялся правитель. — Если не ошибаюсь, еще лет 30–35 назад, во времена мой юности, тяжелые копья с такими наконечниками, хускарлы с побережья любили брать в набеги на степные племена. Когда вернутся остальные, можешь все, о чем говорил наш помнящий о благодарности гость, получить у моего виночерпия, — добавил ярл уже для десятника.

Тот благодарно кивнул, и передал в руки одному из двух личных телохранителей своего господина мечи. После чего уловил его разрешающий взгляд и, поклонившись, довольный покинул зал. Глупо сомневаться, что так легко отличиться на глазах у работодателя — это дорогого стоит.

Другой телохранитель в это время выставил ставший Игорю почти родным гостевой табурет. Официальная часть была позади, и теперь нужно было обсудить все подробности произошедшего.

Глава 5. Набег

С протяжным и каким-то даже облегченным скрипом кедр сломался у подрубленного основания, и повис на густо растущих соседях. Потратив еще примерно полтора часа на расчистку дороги, к вечеру отряд устроился на ночевку у прохода в скалах, через который неделю дней назад Игорь покинул Долину ушедших. Ночевать решили здесь же, а в район некрополей войти лишь поутру. Еще в цитадели ярл заверил, что если не начать взламывать неповрежденные прежде могильники, то дорога будет безопасной: главное не отклонятся, от однажды пройденного пути.

Разговор в день возвращения в Эверберг, вышел очень познавательным, а нынешняя экспедиция оказалась его закономерным итогом. Но собирать ее пришлось почти пять дней.

— О! Это же… — было видно, что Эрвин Сильный сразу понял, чью отрубленную голову держит в руках. — Это почти невозможно!

Последнюю фразу он произнес после продолжительного молчания и внимательного изучения среза на шее. Предугадывая его желание, один из телохранителей сделал два шага вперед, подобрал мешок, в котором все это время скрывался необычный трофей, и помог убрать в него прежний груз.

— Признаться, меня это удивило больше, чем история с «не-совсем-драконом», — с улыбкой признался правитель. — Я хочу знать все, даже самые незначительные подробности!

За почти двухчасовой монолог, когда ярл не задавал уточняющих вопросов, он большей частью замирал неподвижной глыбой и с силой сжимал подлокотники трона, в виде кабаньих ног. Большую часть времени мужчина нервно теребил заплетенную в две косы светлую бороду.

— …а на следующий вечер встретил караван батавского торговца Одигебы Скорого. Мелкий такой, суетливый, но как ни странно, он почти не досаждал с вопросами. Мне кажется, это не очень похоже на его характер. Едва утром успели двинуть в сторону Эверберга, встретили твоих шестерых дружинников, и вот я здесь.

— Да, это и правда, на него не похоже, — думая о чем-то своем, отозвался собеседник. — Я не могу сказать, кто пытался тебя перехватить. У слишком многих могла появиться такая мысль. Советую впредь быть осторожнее! Если решишь и дальше так часто выезжать, нужно брать с собой хотя бы пару воинов в сопровождение. Ты пока не очень хорош с оружием, но высок, крепок, и богато снаряжен. Поэтому чтобы перехватить трех сильных воинов и одного из них суметь пленить, а именно так вы будете выглядеть со стороны, нужен будет отряд, который тайно не провести. Тем более что придется красться неизвестно куда…

Ярл снова надолго задумался, и подохрипший, Игорь решил его не отвлекать. Подхватив забытый кубок, с подслащенной медом водой, он стал перебирать в памяти недавние события.

«Нет, вроде бы ничего не забыл».

В это время, что-то для себя окончательно решив, правитель словно очнулся, тоже подхватил свой кубок. Сделал глубокий глоток, он с удовольствием потянулся.

— Ладно, обо всем этом я еще поразмыслю. Теперь давай к твоим вопросам. Уверен, они поднакопились, — ярл сделал «приглашающий» жест свободной рукой.

— Я хотел бы продолжить выезжать. Только вот не очень понимаю, как быть с охраной? Вроде купцы своим воинам платят по 5–6 гельдов за 30 дней…

— Молодые сыновья бондов тебе не подойдут. И сам пропадешь, и им смерть. Передашь 60 гельдов Дитмару, он подберет в дружине нескольких желающих из разных дюжин, и двое из них в ближайшие полгода всегда будут сопровождать тебя за пределами крепости. Насколько я знаю, ты неплохо распродал свою часть добычи с янгонов, — Эрвин Сильный иронично подмигнул. — Кстати, теперь об этом можешь вообще не беспокоиться в этой жизни! Я говорю о серебре.

- Неужели она у меня будет такой короткой?! — хмыкнул журналист, склонный поддержать шутку, даже когда ее не совсем понимает. — Все-таки большая часть того, что у нас есть, принадлежит не только мне, но и моим спутникам. Я, конечно, им распоряжаюсь, и они признают это право, но… его вряд ли хватит на долгую жизнь всем четверым в достатке. Любому из нас будет трудно радоваться жизни обычного земледельца.

— В последнее время я начинаю забывать, что ты здесь недавно и все-таки пока чужак. Не знаю, конечно, насколько, но ты теперь уж точно не беден. Даже, наверное, по вашим тамошним меркам. Я помогу тебе собрать сильный отряд, и через несколько дней будешь знать точно.

— …не понял?!

* * *

К вечеру, когда Игорь все же добрался до отведенного чужеземцам крыла, радостного шума хватило бы на большую перемену в младших классах. И если двое из его спутники ограничились всего парой обниманий и десятком похлопываний по плечам и спине, то Катя накинулась в полном смысле этого слова.

Успевшая за прошедшие пять с половиной дней несколько раз его похоронить, девушка буквально вцепилась в левую ладонь. Заметно осунувшаяся, она так истово ухватилась за потеряльца, что парню даже не пришло в голову за едой попробовать воспользоваться обеими руками. Впрочем, нормально поесть все равно бы не получилось: народ требовал подробностей.

В итоге еще почти час пришлось по второму кругу пересказывать недавние приключения. Нижегородская красавица даже в самые «острые» моменты рассказа не проронила ни слова, но так вжималась, что несколько раз сдвинула с места более массивного сказителя. А вот Анвар и Наталья просто засыпали всевозможными уточнениями. В один из моментов Игорь даже решил пошутить, и передал, так впечатлившую ярла сумку бухгалтеру для ознакомления с содержимым.

Не склонная к панике, женщина так завизжала, осознав, что держит в руках, что расшалившийся журналист даже немного смутился. Воспользовавшись освободившимися конечностями, он подобрал отброшенную голову, и стал звать разбежавшихся спутниц. Изобразив «седого» и все повидавшего «ветерана», Игорь предложил осторожно приблизившимся красавицам все-таки преодолеть брезгливость, и понюхать трофей. Когда после множества показательных брезгливых гримас это все-таки произошло, народ снова пришел в волнение, и минут двадцать разговор вращался только вокруг странных мертвецов с резким пряным запахом.

— То есть, когда «это» вышло из-под земли, оно и правда, не было мертвым? — уточнила Катя, вернувшаяся на прежнее место к парню под левый бок, и боязливо поглядывающая в угол, куда отнесли сумку с отрубленной головой. — Я, конечно, не медик, но люди ведь не должны быть… такими?!

— По словам нашего хозяина, получается, что когда янгоны завоевали эти земли, тут уже жили совсем другие люди. Но, если вы обратили внимание, то вот этот народ, который татуировал непонятные черточки на висках, все-таки известен. Они жили задолго до этих событий. Прибрежных янгонов фризы разгромили почти две тысячи лет назад, поэтому, когда здесь строились вот они — можно только гадать. Но с тех самых времен, в предгорьях остались несколько долин, с вот такими «жильцами». А до них, кстати, были другие любители жить после «смерти». В той долине, я, даже пройдя по краю, видел как минимум три разных типа некрополей. Ярл говорит, что их там шесть или даже больше.

— Но местные о них что-то знают? — уточнил Анвар. — Какие-то записи, теория…

— Ну, вы же помните, что я рассказывал о самих пирамидах? На самом нижнем этаже у них образуется туман, который называется «Сердце Вечности». Если в нем некоторое время находиться неподвижно, то живое существо как бы засыпает, процессы в нем замирают, и оно спит не старея?

— Да, да, конечно! — придвинулся чуть ближе Анвар. — Там что, целая долина таких пирамид?

— Нет, я же рассказывал — формы очень разные, — но эффект используется тот же. Чтобы пирамида «заработала», в ней должно быть не меньше двадцати тысяч кубометров специального бетона. И форма пирамиды нужна лишь для предсказуемости расположения точек силы. Вроде бы даже янгоны не могут делать расчеты, чтобы создавать храмы другой формы. Но известно, что если залить цилиндр объемом примерно от двух до восьми тысяч кубометров (я немного путаюсь в их мерах объема), то на его вершине, в самом центре, тоже образуется вот это самое «Сердце Вечности»…

— То есть вне зависимости от формы, все эти сооружения просто стоят над комнатами с этим «туманом»?! — догадалась Наталья.

— Ну да, все эти некрополи, как бы заглушки над подземными камерами. И те, кто в них сидят — живые. Просто спят. Считай, не живут и не умерли, а просто сбежали от смерти.

— Получается, что и фризы и янгоны могут строить такие «могилы» и сейчас? — решила поучаствовать в разговоре Катя.

— Конечно, просто никто не сохранил знаний, как ушедшим накапливать силу в себе. Нынешние могут это строить, но фактически, люди в них, останутся прежними, хотя и да — будут жить почти вечно. Кстати, точнее, накапливаемую энергию, называют «Властью». Когда такой потревоженный поганец выходит из склепа, он излучает накопленное за тысячелетия и его гнев убивает на коротком расстоянии. А само поле вызывает в людях такую реакцию, что они или вообще не могут двигаться, или еле-еле ползут. Поэтому их до сих пор и не разграбили. В некоторых случаях слабость поражает все живое на сотни метров вокруг.

— Они как скифы, кельты и многие другие берут с собой всякие ценности? — уточнила хозяйственная бухгалтер.

— Да, в этом плане все так же, как и у многих других цивилизаций. Только если в некоторых случаях, в погребения клали сломанные вещи, именно чтобы меньше грабили, эти-то ведь действительно живые, поэтому ярл говорит, что как хомяки тащили к себе всякое разное. Строить такую усыпальницу — не дешево, а значит, изначально речь идет об очень когда-то влиятельных и богатых.

— …какая интересная штука здешняя археология, — задумчиво проговорил Анвар.

— Вы же понимаете, что местная археология — это собственно чистый грабеж. Правда, ремесло это очень опасное, так что не до исследований, — рассмеялся Игорь. — Но кое-какие знания накопились. Да, по поводу «грабежа», я тут планирую сильно разбогатеть.

— В смысле?! — на разные голоса оживились женщины. — Ты туда снова пойдешь?

— Ярл утверждает, что за последнюю сотню лет, ему известно всего два случая, когда смогли победить владельца «вечных апартаментов». Говорит, что вполне возможно: по-тихому это получалось и еще у кого-то, но официально — мой случай все-таки второй. Так что он поможет набрать отряд, и через несколько дней отправлюсь вести изыскания. В предыдущем случае, речь шла о здоровенной куче золота и серебра, в основном в виде вещей. Железа они вроде не знали, но бронзой и медью — пользовались. Так что у меня есть шанс изрядно разбогатеть.

* * *

— Ингвар, твою лошадь расседлали и почистили. Сбруя и вещи вон там, — взмахнул рукой в сторону одного из костров, десятник снова развернулся куда-то в сторону табуна. — Сумки твоего спутника там же.

Под будущие вьюки с ценностями взяли с собой почти два десятка не самых крупных, но выносливых и приспособленных для переходов вне дорог меринов родом с местных альпийских лугов. Такие лошади особенной популярностью пользовались у горцев и были, пожалуй, основной статьей экспорта со стороны непримиримых янгонов. Не считая, конечно, пленников.

Когда стали решать, какую из дюжин взять в долину, выяснилось, что Карл Шутник очень даже «не против» подзаработать. За сутки от Врат батавов и до Эверберга, Игорь успел привыкнуть, к его манере постоянно иронизировать, поэтому с радостью поддержал предложение ярла послать с ним именно этих воинов.

А спутником, упомянутым хускарлом, был Анвар. Непоседливый архитектор после памятного разговора однозначно заявил, что устал бродить по крепости, и раз собирается большая экспедиция, он не будет в тягость, тем более что может держаться в седле. Правда, никто экспериментировать не стал, и на ровном участке пути Анвар ехал в колеснице еще одного десятка, который выделили, чтобы сопроводить добытчиков до момента, как надо будет сворачивать с основной дороги.

В итоге от Эверберга до Врат проехали меньше чем за двое суток. А вот к входу в долину некрополей один из местных бондов смог провести так, что иногда можно было довольно быстро ехать верхами, но все же конный караван в итоге преодолел расстояние не быстрее пешего журналиста. Из-за транспорта, приходилось время от времени в прямом смысле слова прорубать дорогу и растаскивать завалы.

— Как вы?

— Все нормально! — немного помятый Анвар улыбнулся и, подхватив исходящий паром котелок, разлил кипяток в пару заранее подготовленных деревянных чаш. — Меду себе брось сам, чтобы не было слишком сладко или безвкусно. Уже завтра узнаем, как там… все внутри.

— Ну да, меня, честно говоря, вряд ли можно назвать корыстным, но любопытный — это точно я! — хмыкнул Игорь, и попробовал отхлебнуть импровизированный чай. Радует, конечно, что смогу купить плащ с отливом и пару молоденьких рабынь, но заглянуть в прошлое — интересно не меньше.

— Смотри не обожгись, эксплуататор! Главное, чтобы внутри не оказалось второго жильца, — уточнил пожилой мужчина чуть позже. — Это был бы еще тот сюрприз.

— На счет этого не переживайте, ярл заверил, что два таких существа просто не смогли бы выносить излучение друг друга. По его словам получается, основная задача всех тамошних строений, защищать остальных ушедших от других проснувшихся. Слой земли и камня как-то его экранирует, и даже обычный человек чувствует недомогание только впритык к пролому.

Три дня назад из крепости, кроме дюжины временно сопровождающих, выехали почти три десятка будущих археологов. Двенадцать хускарлов из дружины Эрвина Сильного, два землянина, и полтора десятка добровольцев из жителей Эверберга и окрестностей. Почти никто не знал подробностей предстоящего дела, однако всем было объявлено, что речь идет об опасном задании, которое продлится не дольше трех седмиц.

Коней взяли из стада правителя, а каждому из «охотников», за счет Игоря было выдано по 20 гельдов и обещана премия, если все пройдет удачно. Со своими воинами ярл должен был рассчитаться сам, при этом ему отходили две пятых добытого, после покрытия всех расходов. По предварительной договоренности, дележ должен был проходить по Уставу Вольных отрядов[49], когда трофеи складываются в небольшие, насколько возможно равноценные кучи, и владелец определяется жребием.

Из участников, все подробности, кроме землян, знали только десятник и его ближайший помощник. Они оба как раз пришли к костру, и стало понятно, что хозяйственные хлопоты почти закончились: сейчас будем есть.

Когда к огню приблизились несколько наиболее опытных бондов, Карл отдал все заранее оговоренные приказы по поводу дежурств и их продолжительности. Только после этого, остальные начали разносить густую кашу с копченой говядиной и какими-то кореньями. Временные предводители ополченцев-наемников разошлись к своим группам, и разговоры почти стихли. Народ усиленно орудовал ложками, прерываясь лишь на пыхканья от горячей овсянки.

Умяв свою порцию, Игорь немного отяжелел. Борясь с накатившей сонливостью, он забрал с седла свой щегольский шерстяной плащ и устроился на заботливо рубленой охапке лапника. Бросив последний взгляд на затихающий лагерь, парень улегся поудобнее, и снова начал перебирать в памяти тот, недельной давности разговор, после возвращения из долины.

* * *

— О многом пока не знаю, но у меня есть две находки, которые выглядят даже, на мой взгляд, очень необычно. Хотел посоветоваться о том, как с ними поступить. На теле «ушедшего» я нашел вот это, — Игорь развязал шнурок на поясной сумке и извлек браслет из серебристых пластин.

Семь блестящих квадратов, соединенных кольцами из того же металла, повисли в руке парня, вызвали эффект, похожий на недавний сюрприз с отрубленной головой. Ярл на некоторое время замер, и попытался что-то произнести, но не смог извлечь ни звука. Казалось, даже ледяное спокойствие его телохранителей на мгновение дало трещину.

— Твоя удача удивительно велика, — наконец задумчиво проговорил правитель, снова расслабленно откинувшись на троне. — Ты меня сегодня второй раз удивляешь так, как многие не сумеют за всю свою жизнь.

— Наверное, мне стоит этим гордиться, — неуверенно хохотнул парень. — Но в чем собственно дело?

Вместо ответа, Эрвин стал возиться с завязками на левом наручи. Кожаное приспособление, усиленное бронзовыми пластинами, прикрывало руку от ладони до локтя. Снять его в итоге помог стоящий слева телохранитель. И вот через минуту, на вытянутом чуть вперед и вверх запястье заблестел очень знакомый браслет.

— Да, точно такой же, — верно прочитав мысли Игоря, ярл усмехнулся и уточнил, что только он состоит из пяти, а не семи частей. — Ты же уже знаешь, что стражи и жрецы храмов могут удерживать в себе силу жизни не больше суток? Но раненных в битве, после которой мы встретились, я спасал на четвертый день после выезда из Эверберга. Как думаешь. Почему это было возможно?

Бросив внимательный взгляд, на браслет в собственных руках, Игорь перевел глаза на запястье собеседника и снова на свою находку.

— Теперь я, конечно, понимаю, что это как-то связано…

— В пяти квадратах на моем запястье, помещается почти двойной запас моих сил, и если бы не этот браслет, я не смог бы спасти всех выживших в бою в том ущелье. Носи его всегда, мы наполним его силой, но помни: обладание такой ценностью необходимо скрывать! Пока верни его в кошель, и когда начнешь использовать, пусть он всегда будет прикрыт чем-нибудь.

— Но я же не страж и не жрец, мне он зачем? — удивился Игорь. — Какая в нем польза, если тебя не окажется рядом?

— Это твой шанс выжить в бою. Если, конечно, не отрубят голову или не снесут руку с браслетом. Он действует, почти так же, как и «Сердце Жизни» в пирамидах. Способен лечить сам, для него не нужны умения. Если внутри будет сила, то ранение в обычном случае даже смертельное, не убьет тебя.

— И если, победители не добьют после боя, конечно, — впервые подал голос один из телохранителей ярла, тем самым подтвердив настоящую необычность ситуации.

— Или так, — рассмеялся правитель. — А что за «вторая находка»? Наверное, хочешь расспросить о новом кинжале, на твоем поясе? Так можешь быть уверен — это и правда, необычное оружие. В древности их специально ковали для победы над жрецами или стражами пирамид. Он убивает не сразу, но дает хоть какой-то шанс обычному воину.

— А они бывают только бронзовые? То есть дело именно в металле или что-то необычное есть в самом кинжале?

— Никто не сможет ответить на этот вопрос. В те времена не знали железа, а сейчас такое оружие не делают. Не умеют. Воины-жрецы, кстати, сродни таким как я. Поэтому они и носят хорошую железную броню, чтобы хоть как-то защититься от подобного оружия.

— Ого! — Игорь извлек кинжал из-за пояса и стал его внимательно осматривать. — Вот это изображение пирамиды, есть на всех таких клинках?

— Да, и на мечах, и на наконечниках копий. Говорят, только стрел таких не делали. Некоторые мудрецы считают, что необходим какой-то минимум металла.

— Спасибо, это было познавательно. Только я хотел спросить совсем о другом, — Игорь извлек из поясной сумки золотую шейную гривну. — Вот, это я снял с остатков тела прежнего владельца кинжала.

И тут ярл вскочил с трона, вытянув руку в сторону гостя. Минут пять под сводами тронного зала гремело что-то явно нецензурное. Завершив спич тирадой про неуемных пришельцев, он обреченно хлопнул ладонью по колену, и снова вернулся на место.

— А? — подал голос парень, под жизнерадостное ржание телохранителей.

— В моих словах нет обиды твоим родителям или тебе самому. Просто ты сегодня меня поразил. Запомни, твоя удача так велика, что опасна. Опасна не только тебе, но и всем нам!

— …простите.

— О, тут нет твоей вины… торквес, который ты держишь в руках, я признаю его твоей честной добычей и собственностью, но прошу — отдай его мне, и не упоминай ни при ком об этом. До того момента, пока я не скажу, что можно, или даже нужно!

— У меня нет ни малейшего повода не доверять, поэтому, конечно, отдам. Только… все равно хотелось бы знать, — Игорь виновато улыбнулся, и развел руками.

— Это твое право! Золотой торквес с застежкой в виде переплетенных лошадиных шей сможет описать может быть и не каждый мальчишка-фриз, но те, кто постарше, уж точно… — в это время один из хускарлов бережно, и даже благоговейно принял украшение, передав его ярлу. — Наш союз называют «кинефаты», но в нем почти у всех есть свои имена. И только три племени называются кинефатами не в общем, а потому что это их родовое имя. Одних зовут «озерными», и они держат земли на восход от нас, вокруг крупного озера. Вторых называют «морскими», за то, что почти все их дома на побережье и на нескольких мелких островах. Ну и самые главные среди них — «белые кинефаты». Почти тысячу лет из их числа выбирали наших конунгов, но около трехсот лет назад, шесть следующих по силе племен как-то смогли тайно сговориться и, собрав, почти пять тысяч воинов, осадили последнего конунга в его охотничьем замке. Охрана смогла отбить первые, самые неожиданные и оттого опасные штурмы, смогла послать весть о происходящем союзникам, но на следующую ночь кто-то указал тайный ход и крепость пала. Когда подмога все же пришла, им показали голову, насаженную на копье. Силы были почти равны, битва получилась кровавой, но победителя в ней не было.

— А для чего они бунтовали, что помешало выбрать другого правителя?

— Правильно. Хотя моих предков не было ни в одном, ни в другом войске, известно, что планы были именно такими. Но младший брат конунга смог пробиться сквозь ряды и зарубил того, кто претендовал на трон. Правда, в том же году его самого отравили. В итоге кинефаты свою честь сохранили, но власть сейчас за Советом достойных.

— А кто в него входит?

— Ну и я в том числе. Все предводители племен собираются раз в год в Бувайе[50] судят накопившиеся споры и решают, кто теперь станет конунгом. На моей памяти ни разу даже не голосовали по этому поводу, — пренебрежительно отмахнулся ярл. — Так вот этот знак и тело конунга после битвы вернули его родне. И он мирно лежал в сокровищнице многие годы, но почти двадцать лет назад, так сложилось, что белые кинефаты почти сумели снова взять власть.

— Ох уж это «почти»…

— Да, потомок, который на это претендовал, пропал вместе с отрядом ближайших телохранителей. Теперь в наших землях на одну тайну меньше, но помни, сейчас никакой пользы от славы не будет. Если, конечно, ты не планируешь просто переплавить золото, а рассчитываешь получить настоящую пользу от находки…

Раннее утро у Долины ушедших

Проснулся Анвар засветло, с первыми кашеварами. Растерев по-стариковски подмерзшие пальцы, он подумал, что у того непонятного статуса, с которым отправился в поход, все-таки есть свои плюсы: по крайней мере никто не навешивает обязанностей, и можно вволю выспаться.

«Хотя спать-то и не хочется, — улыбнувшись сам себе, пожилой мужчина понял, что все-таки не стоит больше лежать. — Так и совсем задубенеть можно».

Подбросив в едва подсвечивающее кострище, с вечера заботливо заготовленный кем-то из наемников веток, архитектор принялся раздувать будущий очаг. Пламя почти мгновенно охватило хвойный сушняк, и Анвар пристроил на то же самое место остатки вчерашнего «чая». Одновременно, откуда-то сзади потянуло мясным духом, а между деревьями, со стороны стада мелькнула массивная фигура кого-то из хускарлов.

«Вот кому спи не спи, а расслабиться нельзя», — одобрительно подумал он.

Шебутной земляк все еще спал, доверчиво приоткрыв бородатый рот. Время от времени парень начинал похрапывать, и было отчетливо видно, что тонкая струйка слюны пропечатала подбородок. Отвлекшись на подходящего к огню Карла (в отряде которого вместе с ним самим было двенадцать человек, но Игорь почему-то упорно продолжал его называть «десятником»), мужчина повернулся, собираясь позвать притихшего «главу золотоискателей», и споткнулся об уверенный взгляд своего юного спутника.

В глазах журналиста не было и следа сна. Губы были сложены в доброжелательную полуулыбку, но глаза оставались… не равнодушными, а скорее — незаинтересованности. Анвар в очередной раз поймал себя на мысли, что они все заметно изменились, но Игоря его приключения «отформатировали» сильнее всего. В парне и прежде хватало собранности и какой-то основательности что ли, но вот этого отстраненного оценивающего взгляда раньше вроде не случалось.

«Мы, жители мегаполисов, обычно склонны бросать такие взгляды в качестве своеобразного вызова. Мол, из какого ты района? Смысл жизни есть, а если найду?!»

Но в глазах Игоря ничего такого не читалось. После недавнего «приключения», в них поселилась готовность. Не та, которая заставляет смотреть из подобья или наоборот, высоко задрав нос. А скорее способность принять любое событие без излишних умствований.

— Как прошла ночь? — парень выпрямился и сел на своем лапнике, одновременно с Карлом, занявшим свое вчерашнее место у загудевшего огня.

— Все хорошо! Даже хищники не попытались побеспокоить табун. Фирд тоже спокоен, хотя многие, уже догадались, куда мы идем.

— Когда мы собираемся выходить на ту сторону?

— Думаю, через пол стражи все будут готовы.

«Пол стражи — это около часа… ну да, вряд ли понадобится возиться дольше», — подумал Анвар, снова невольно отметив, как естественно у земляка поучается выглядеть и правда, предводителем экспедиции.

— Анвар, вы захватили с собой несколько кусков плотной белой ткани, как я просил?

— Да, конечно!

— Вот, — Игорь протянул небольшую продолговатую бронзовую фляжку с петлей, очевидно, для ремня. — Это такая хитрая чернильница, не знаю, правда, из чего сделаны сами чернила, но ярл заверил: ее удобно носить на поясе, и жидкость хорошо пишет на ткани. Я подумал, вам вряд ли будет интересно просто туристом ходить. Не против подработать писарем? Буду должен вам лично 20 серебряных гельдов и премию, если, конечно, что-нибудь все-таки найдем. Хорошие деньги, соглашайтесь!

— Действительно, буду даже рад, но не надо…

Уже начав говорить, старик уловил дурашливое выражение лица, и с благодарностью понял, что в последнее время такое поведение Игорю было почти не свойственно даже внутри их крыла, среди своих. А сейчас он так подчеркнуто театрален, очевидно, пытаясь помочь ему преодолеть возможную неловкость.

— …даже не знаю, — почувствовав непонятное облегчение, Анвар уточнил капризным голосом. — По-моему, не так уж много вокруг кандидатов, с высшим, еще советским образованием. — Хозяин, не жмись! Как можно сравнить грамотного человека, и, например, конюха?! Маловато будет!

* * *

Был обычный солнечный день, но некоторое напряжение чувствовали даже кони. Иногда непонятно из-за чего они начинали волноваться, и опытным бондам приходилось приложить заметные усилия, чтобы заставить их подчиниться. Закончив с завтраком и сборами, караван довольно легко преодолел пролом в скалах, и большую часть пути до точки назначения. Отряд притормозил только метров за сто от взломанного некрополя.

Изобразив насколько возможно невозмутимость, Игорь приказал выделить трех вьючных лошадей, и в сопровождении нескольких человек, и объяснил, где нужно собрать припрятанную в прошлый раз гарантированную добычу. Немного попорченного временем оружия, элементов брони и инструментов, там было достаточно, чтобы, по крайней мере, покрыть основные расходы на экспедицию.

— Остальные пусть подождут здесь, — уточнил экс-журналист. — Я пойду туда пока один, и гляну все ли так, как мы с ярлом планировали.

Путь от пролома и вниз, на этот раз был преодолен куда как быстрее. Единственная заминка случилась у той самой, проседающей под весом путешественников площадки. Парень почти минуту простоял, решаясь все же наступить на нее, и после этого, еще два пролета потребовали почти незаметных усилий. Украшенная медным пластинами двустворчатая дверь была гостеприимно открыта, очевидно, еще с того момента, как жилец вылез на верх и лишился возможности что-то решать.

«Надо же, а гаденыш был изрядным эстетом! — произвести вывод вслух вывод Игорь не решился, но его логичность не признать не мог. — Красиво!»

Просунув в гостеприимно распахнутый проход сначала факел, а потом и любопытную голову. Первым бросалось в глаза огромное ложе из листовой бронзы, украшенное узорами в виде двуконных четырехколесных повозок, и сражающихся между собой стилизованных изображений воинов с луками, копьями и мечами. Пятно пыли, отпечатанное на нем, четко указывало, что его недавний противник лежал именно здесь. Поразительными были восемь ножек в виде бронзовых фигур женщин с котлами на головах, поддерживающих поднятыми вверх руками «топчан», и балансирующие при этом на одном колесе каждая.

«Ну и кто теперь мне скажет, что больничные каталки изобретены в XIX веке? — подумал исследователь, войдя в огромную комнату, с теряющимися в темноте стенами. — Действительно, очень красиво!»

Простота узоров и форм, оставляла впечатление не ограниченности, а скорее совершенства и завершенности. Бронзовые находки при этом не закончились: множество рогов для питья, тарелки, блюда, и просто огромный блестящий котел. Наклонившись и попробовав сдвинуть крышку, Игорь поразился тому, что он оказался полон.

«Блин, да это же мед?! Наверное, литров пятьсот — не меньше… — сделал вывод археолог, понюхав засахарившуюся поверхность. — Чувак, очевидно, не голодал, когда просыпался».

От таких мыслей глубоко под землей по спине пробежали просто слонообразные мурашки, но Игорь уже почувствовал «золотую лихорадку», и так просто сбежать просто бы не смог. На небольшом столике у ложа, лежала целая куча всевозможных золотых украшений. Учитывая, что ценности этим не ограничивались, можно было предположить, что шейная гривна, покрытая еле различимыми в темноте повторяющимися изображениями всадников, широкие браслеты, пояс, собранный из золотых же резных прямоугольников, и кожаная обувь, покрытая тонкими желтыми пластинами — все это именно личные вещи, в которых хозяин некрополя «засыпал».

«Какой бережливый! — поразился археолог, оставленному бронзовому мечу с золотыми насечками[51]. — И чего ты не захватил его с собой?»

Проведя факелом над всем этим великолепием, парень заметил отдельную горку золотых перстней и серег, и немного посопротивлявшись, решительно перекинул их в поясной мешок.

«В конце — концов, это же и так почти все мое?! — подумал он, — переведя взгляд на множество полок с какими-то вещами, и странное крупное сооружение в дальнем углу, прикрытое тканью. — Ладно, выбираюсь, не хватало только потерять над собой контроль от жадности».

Выбравшись на свежий воздух, он преувеличенно бодро замахал приглашающе руками, и когда остальные приблизились, успокоил всех, заверив, что «все хорошо!»

Не смотря на почти три десятка рабочих рук, извлечение добычи и увязка ее во вьюки, продолжилась до следующего полудня. Не смотря на то, что Игорь ни слова не произнес о том, что считает поездку удачной, а значит, остальные могут надеяться на премии, народ с энтузиазмом потратил часть ночи на «золотоискательство». В итоге, десятник просто заставил всех разойтись, выставив половину своей дюжины в качестве стражи.

В следующий раз парень спустился вниз, только когда ему объявили, что работы закончены. В списке найденного, по словам Анвара, вошли еще более сорока различного размера золотых предметов, два десятка серебряных сосудов и более сотни изделий из янтаря, а также несколько крупных шкатулок с украшениями из гагата, бронзы самшита и кабаньих клыков. Крупное сооружение, прикрытое куском почти не пострадавшей ткани, оказалось очень красивой колесницей, предназначенной, скорее всего, для парадных выездов. Нашли множество деталей конских доспехов, в том числе очень примечательные защитные маски для голов на пару скакунов.

— Там еще была приличная куча бронзового и медного оружия и доспехов. Всего — почти полторы сотни деталей, — глянув в импровизированную «амбарную книгу», подытожил архитектор, и уточнил уже по-русски, что сейчас самая главная проблема, увезти это все.

Действительно, с обратной дорогой и правда, решили не затягивать.

* * *

Преодолев за полтора дня больше половины расстояния, Игорь начинал думать, уже о триумфальном возвращении, когда из расслабленного состояния вырвал тревожный крик, одного из идущих в тыловом охранении воинов. Головы всего каравана дружно развернулись, и всем без дополнительных вопросов стало понятно, о чем хотел предупредить хускарл.

В пяти-семи километрах слева и позади от направления движения отряда, над самой кромкой леса подымался столб густого темного дыма. На вопросительный взгляд, Карл спокойно пояснил, что похоже на какую-то отдельно стоящую постройку.

— Это может означать нападение?

— Да, — ответил десятник странным, ничего не выражающим взглядом. — Дым поднимается ровно, а значит, его не пытаются тушить.

Еще в прошлой, наполненной заметно меньшими опасностями жизни, Игорь умел почувствовать важные, узловые точки судьбы. И вот сейчас было очень четкое понимание, что она скоро разделится на время до и после сегодняшних решений.

— Ты опытный воин, как предлагаешь поступить? — Игорь окинул взглядом стремительно вооружающихся спутников.

— Мы можем подхлестнуть наших коней, и заметно прибавив в скорости, через две с половиной — три стражи, то есть еще до темноты, выехать к Эвербергу. На такой крупный, да еще и конный отряд, вряд ли нападут: даже если это большой набег, передовое охранение у него все равно не может быть большим.

«Значит часов через пять-шесть… — Игорь чувствовал, что так поступить было бы может и разумно, но не правильно; ему пора показать, что он не просто гостит у ярла, но и стал не чужим здешним людям. — Они же все здесь ивинги, а значит, может быть, кроме хускарлов, среди которых множество пришлых, все друг другу считаются родственниками».

— А еще?

— Возможно там совсем небольшой отряд рейдеров. Ты можешь отпустить меня проверить это, уведя с собой фирд.

Послав толчком своего коня ближе к собеседнику, Игорь внимательно заглянул ему в глаза и, понизив голос, уточнил:

— Если я прикажу бондам пойти со мной туда, — он на мгновение отвел глаза в сторону дыма, — они подчинятся?

— Да, там, на берегу озерца стоит ферма Кэйсера-Волосатого. Среди идущих под твоим началом есть даже два его племянника. Только… — Карл на мгновение замялся. — В отряде семеро совсем молоды и не успели жениться…

Игорь не понадобилось уточнять, о чем это говорит воин. Он как-то читал, что даже в начале XIX века у казачества все еще был твердый обычай, не посылать таких станичников на особенно опасные дела. Коротко кивнув, парень не стал ничего переспрашивать, а съехал с грунтовки, развернул скакуна мордой ко всему отряду.

Осмотрев успевший надеть броню и вооружиться караван, оттягивая последние мгновения перед принятием непростого решения, он пошевелил — легко ли двигается в ножнах меч, проверил петлю щита, захлестнувшую переднюю луку седла и, решив, что ждать больше нечего, выпрямился в седле.

— Анвар, — Игорь выдал призыв зычным голосом, так чтобы привлечь внимание всего, растянувшегося почти на полсотни метров отряда. — Поручаю вам сопроводить груз и получить ключ от хранилища, где его закроют до раздела! Если не смогу вернуться, и сделать это лично, десятую часть от моей доли приказываю разделить между теми, кто ходил в Долину ушедших или их наследниками, а вам — доверяю распорядиться остальным.

Выждав, когда смолкнет радостный гомон в рядах подтянувшегося хвоста отряда, он продолжил, на этот раз, обращаясь к замершему на своем месте Карлу:

— Поручаю тебе отобрать семь молодых воинов, которые защитят караван по пути к городу. Их поведет твой помощник. Выдели ему двух хускарлов, — найдя взглядом старшин ополчения, экс-журналист уточнил, что один из них, должен будет пойти с молодежью, чтобы удержать их от глупостей. — Решите сами, кто это будет, но помните: у нас мало времени.

Меньше, чем через четверть часа экспедиция разделилась. Двенадцать всадников принялись нахлестывать вьючный табун в сторону крепости, оставшиеся семнадцать — спешились и сошли с дороги, чтобы решить, как быть дальше.

По умолчанию, воины собрались в два неровных кольца. Десятник и трое оставшихся старшин стали в своеобразный внутренний круг возле своего молодого предводителя. Остальные окружили их по внешнему периметру, при этом многие повернулись лицами наружу, чтобы следить за окрестностями.

— Мы сможем тайно выйти к ферме? — начал Игорь, обращаясь к вожакам отряда.

* * *

В прошлую поездку к Вратам батавов, землянин не доехал до поселения Кэйсера-Волосатого. Предки бонда, когда-то считались дворянами, и с тех времен сохранили довольно солидный кусок земли. Поэтому очень многие из отряда бывали в тех краях, и подробно описали местность.

С юга и запада к селению плотно — не меньше чем на пятьдесят шагов, — подходил лес. Ворота выходили на северную сторону, и именно с этой и восточной стороны начинались поля. Получалось, что если ферму взяли и врагов много, хотя бы столько же, сколько спасателей, лезть туда бесполезно. Половину изранят или убьют еще с этой стороны очень крепкого забора.

— Скорее там хорошая деревянная стена. Она может быть и не очень высокая, но с наскоку ее точно не взять. Не семнадцатью бойцами, — дипломатично обозначил сочетание хускарлов-ветеранов и малоопытных ополченцев Карл Шутник. — У Кейсера в семье было шестеро мужчин, да еще почти десяток работников. Думаю, нападавших никак не меньше. И сомневаюсь, что они ушли. Дым все еще идет, а тот жил богато. Им есть чем заняться…

В итоге черновой план выглядел так: семерых бондов с луками решили отправить в обход. Они должны были изобразить атаку с севера, со стороны открытого пространства, чтобы заставить врагов заранее рассмотреть малочисленность нападающих и может быть спровоцировать на встречное нападение. Народ отобрали помоложе, с расчетом, что может быть придется драпать не только верхом. Если враги поосторожничают, заранее пойдя на риск, дали добро на попытку забросать горящими стрелами навес над воротами.

Если же захватчики выйдут и их окажется меньше четырех десятков, то ждать решили до тех пор, пока враги не отойдут хотя бы шагов на двести от фермы и уже потом атаковать в конном строю.

Карл заверил Игоря, что девяти конных тяжеловооруженных хускарлов вполне хватит, чтобы вырезать даже полсотни янгонской пехоты. На что не получил ни одного возражения от остальных участников совета.

— Желтокожие не носят очень длинных копий и тяжелых доспехов — они без надобности в горах, — поэтому не беспокойся, справимся. Но если там есть хотя бы один жрец или это не янгоны, а кто-то из соседей, из фризов, и их не меньше нас, придется отсидеться и ждать помощь, — уточнил лысый, выглядящий наиболее опытным мужик со сломанным носом и застарелой рваной раной на левой щеке. — Вряд ли они решат отпугнуть случайных «защитников» пешком.

— Эгир[52] прав, — подтвердил другой старшина ополчения, под одобрительное бурчание остальных.

— На том и порешим! — подытожил землянин, после едва заметной паузы. — Все слышали о наших планах и все понимают, что мы будем делать. Хочу лишь добавить: окончательно решать атаковать или нет, буду уже там, сидя наготове, но если сейчас, по дороге встретим врагов или их лазутчиков, приказы отдает самый опытный — Карл Шутник. В случае неожиданного столкновения, все бьются, но слушают его!

Такое здравомыслие, судя по лицам «защитников», вызвало нешуточное удивление, и даже определенное уважение. Игорь перехватил несколько одобрительных взглядов и заметил явное воодушевление в рядах ополченцев.

«Собаки средневековые, — не особо и осуждающе, а скорее с определенной долей самоиронии, подумал он, — ну, да, так нам всем будет спокойнее!»

…И вот уже больше двух часов они крались по причудливо вьющейся лесной тропе. Хотя ну как «крались»?! Десяток громыхающих всадников просто не смогут изобразить бесшумных шпионов-диверсантов. Грюканье сбруи и оружия, пусть и вполголоса, но время от времени звучащие команды, то вздох — то «бздох» животных. Хорошо хоть десятник заверил, что все кони хорошо выезжены, и не выдадут отряд неожиданным ржанием.

— Ингвар, ты же понимаешь, что ярл узнает о твоих сегодняшних решениях, — произнес десятник, едва разжимая губы. — Конечно, он спросит не только меня, но можешь быть уверен: каждый согласится, что ты поступил очень мудро и, безусловно, достойно…

— …но? — с улыбкой уточнил бывший журналист.

— Да, — мягко улыбнулся воин, что смотрелось довольно необычно на его всегда ироничном, но суровом и обветренном лице. — Ты прав, всегда есть какие-нибудь «но». Ярл принял тебя, как представителя семьи, обладающей наследственной честью. И могу подтвердить: на мой взгляд, мой господин не ошибся. И не только потому, что кормит меня, — снова улыбнулся Карл. — В нашем народе, если ты здесь родился, рос, ни чем не нарушил традиции, ты можешь наследовать родовую честь. Ни у кого не станет вопросов, даже если ты всю взрослую жизнь проведешь в дороге между очагом и полем. Но… у тебя другое дело.

— Ты это говоришь свой волей или сейчас выступаешь устами Эрвина Сильного? — так же негромко, но твердо уточнил Игорь.

— …если наш караван сможет дойти, ты станешь богат, — десятник продолжил говорить все тем же голосом, как будто бы ничего, кроме его слов, не прозвучало, — так богат, что молоденькие рабыни до конца жизни станут носить твое тело с нужника на ложе, и даже жевать вместо тебя лучшие кушанья. Но достанет ли тебе такой судьбы? Богатые люди живут очень долго, и сможешь ли ты многие годы жить сытым …чужаком?

«Хм, — не дождавшись ответа на вопрос, Игорь решил попытаться понять, что сейчас происходит. — Такое чувство, что это все же слова ярла. Но не мог же он ждать, что мы обязательно попадем в такую историю. Или мог, или просто допускал какие-нибудь осложнения, и поручил подтолкнуть меня проявиться на глазах остальных?! А-а, в задницу все эти гадания, но мне кажется, здравая идея».

— …поэтому, если ты ищешь другой судьбы, если хочешь стать одним из ивингов, перед тобой сейчас стоит две задачи, — так же размеренно продолжил собеседник. — Важно, чтобы у тебя появилась своя доблесть. Тогда народ легко признает и твое право на семейное достоинство!

— И что, думаешь, мне необходимо для этого сделать? — обозначив паузой едва заметный акцент на личном окончании, землянин решил дать понять, что принял предложенные правила игры, и согласен считать, все это инициативой самого хускарла.

— Для этого нужно избежать малейших сомнений, что все происходящее твоя заслуга, даже если мы всего лишь сможем в итоге удержать рейдеров от бегства, и… конечно, нужно остаться в живых. Я как-то слышал, хирдманны[53] обсуждали твое упоминание о мире, царящем в ваших землях…

— Да, у нас время от времени люди начинают биться между собой, но в некоторых землях могут пройти десятки лет без войны. И да, я впервые убил меньше десяти дней назад, когда за мной погнались те, неизвестные мне «конокрады», — предвосхищая новые вопросы, сразу сообщил он. — На этой же дороге, только чуть дальше, — не смог сдержать тягу к иронии и черному юмору Игорь.

Уяснив себе что-то неувиденное парнем, явно успокоенный десятник решил свернуть беседу:

— Ты учился рубить и парировать, но только пешим. Конечно, высок ростом и не слаб, но, не смотря на лучшие в нашем отряде доспехи, в близком бою тебя зарубят. Поэтому если будет сражение, пока мы не размечем их ряды, не приближайся к врагу! При всем моем уважении, но стоит им ранить под тобой коня, как даже сам не успеешь понять, что убит.

— Я не заблуждаюсь по поводу своего мастерства и постараюсь сохранить голову, — улыбнулся переселенец.

* * *

Один из двух высланных вперед пеших дозорных выскользнул из-за поворота тропы, практически одновременно, с остановкой едущего впереди всадника. Воин не выглядел встревоженным, поэтому особого беспокойства не вызвал и у остальных. Но пережившие ни одну битву хускарлы, начали натягивать поводья, сбиваясь в более плотное построение.

— Хёвдинг, там все-таки горцы, — сообщение прошелестело по отряду явными радостными интонациями. — Наши всадники пока еще не показывались.

«Это как так «хёвдинг»?! Не понял…»

Игорь не мог и подумать, о получении пусть и временного, но статуса предводителя воинов. Ничем не замутненный восторг чуть было не заставил голос «дать питуха», озвучивая второй вопрос:

— Сколько их?

Это был очень важный момент, и он вызвал тишину быстрее, чем возмущение несдержанностью его дюжины, аршинными буквами написанное на лице Карла Шутника.

— Мы видели не меньше семи желтокожих. Трое — сидят у ворот, один — выносил им еды, и еще трое стражей — время от времени мелькали на площадках частокола. Но их много! — после небольшой паузы дозорный уточнил, что, судя по перекличке, их должно быть намного больше. — Думаю, может быть даже вдвое против нас.

Ждать появления посланных в обход легковооруженных всадников пришлось еще почти полтора часа. Оставив в ста шагах от кромки леса коней и большую часть воинов, Игорь с Карлом перебрались в такое место на опушке, где были минимальные шансы засветиться. В это время дозорные прикрывали их справа и слева от теоретической опасности. Говорить был не о чем, поэтому появление группы всадников наблюдатели встретили облегченными ругательствами.

Бонды сыграли удивление довольно убедительно. Остановившись в 130–150 метрах от фермы, они сначала сгрудились, изображая бурные дебаты. Потом все спешились, и стали приближаться, рассыпавшись редкой цепью с луками в руках.

Надо заметить охрана ворот в это время не оставалась безучастной. Едва заметив «гостей», они выскочили из тени, обменялись парой еле слышимых реплик, и скрылись в проходе, захлопнув створки. Игорь для себя отметил, что нынешние горцы выглядели намного проще и как-то замызганней, чем сопровождение воинов-жрецов. На осторожный вопрос десятник тут же пояснил, что «этой шушере и, правда, далеко до храмовой стражи».

— Это обычные горцы. Как подрастут, так начинают ходить к нам, но доброй брони и мечи — им не купить, разве что с добычи. Правда, не стоит их недооценивать, — воин неосознанно потер правое бедро, очевидно вспомнив какую-то из старых ран. — У себя в горах они куда как опаснее, а здесь — сколько бы их там не было…

Ощущение близости схватки подействовало на Карла бодряще. Предпочитающий даже шутить с невозмутимым выражением, сейчас, через слово мужчина сверкал белозубой ухмылкой, и от него прямо ощущалась волна злой радости и воодушевления.

— Помни, — вынырнул на мгновение из какого-то внутреннего разгона хускарл, — тебе нельзя атаковать вместе с нами. Нападай только на тех, кто станет разбегаться!

В это время шестеро фризов-лучников, оставив на месте одного коновода, сблизились до ста-ста десяти метров к захваченному поселению, и принялись неторопливо постреливать в видимые только им цели. Вряд ли это приносило какой-то урон, но точно провоцировало засевших рейдеров. И те не заставили себя ждать.

Снаряженные заметно проще, горцы все равно продемонстрировали неплохую выучку. Прикрывая друг друга щитами, часть из которых, судя по размерам, явно была взята уже в поселке, они начали выплескиваться из снова распахнутых ворот, накапливаясь под редкими стрелами.

«… Семь, двенадцать, тринадцать, четырнадцать… двадцать три, двадцать четыре… тридцать, тридцать один …»

В общей сложности, из фермы вышли 34 воина, но два, совсем уж зеленых новобранца, остались у распахнутых ворот. Очевидно, собираясь хотя бы номинально присмотреть за взятой добычей. В отличие от киношных «спартанцев», эти бойцы совсем не торопились бегать по полю боя. Когда прикрытая щитами вооруженная до зубов капля тронулась в сторону лучников, горцы вряд ли двигались быстрее обычного сильно неторопливого пешехода.

В это время дозорные сблизились с наблюдателями, и одного из них Карл отослал предупредить остальных. Когда отряд собрался на опушке, едва прикрытый со стороны фермы кустами, горцы успели преодолеть большую часть расстояния до стрелков, не смотря на то, что фризы постоянно понемногу отходили. Увлеченный наблюдением, Игорь едва не вздрогнул, пропустив этот момент. В сознание его вернул хускарл, сунув в руки повод от коня. Смутившись от такого собственного «руководства», парень ловко извлек из кобуры арбалет, и плавным движением взвел оружие, не став пока помещать на направляющую стрелу. Весь отряд тяжеловооруженных воинов замер в ожидании.

Момент, когда строй распался и попытался бегом преодолеть расстояние до назойливых стрелков, выдерживающих дистанцию в 40–50 метров, Игорь застал, вместе с остальными, уже в седле. Решить схватку ударом меча, янгоны планировали почти без риска: атаковав, как раз в тот момент, когда фризы повтыкали большую часть стрел в их щиты. Но за пару минут до этого, опытный Карл выразительно посмотрел на своего «командира».

Вряд ли горцы, орущие что-то грозное в спины драпающим лучникам, в этот момент слышали тяжелую поступь проламывающих подлесок всадников. Не заметили этого в первый мгновения даже оставшиеся в охране салабоны. А посмотреть было на что!

Рослые, прикрытые небольшими щитками на мордах и груди кони, выносили снявших плащи и разобравших копья хускарлов. Сверкая яростью в прорезях шлемов и надраенными бляхами щитов, еще мгновения назад спокойные и неторопливые мужчины, выглядели посланцами грозных богов. Выстроившись полумесяцем, Девять всадников янгонского апокалипсиса по команде своего десятника начали набирать разгон на потерявших всякие шансы горцев. Успеть сбить плотный строй и остановить удар без длинных копий, у грабителей не было ни единого шанса. Вопрос сейчас был лишь в том, сколькими жизнями за победу заплатят хитроумные фризы.

* * *

Игорь очень не хотел умирать. Даже получить рану желания не было, но происходящее с его спутниками, как-то передалось и ему. Еще минуту назад собранный и адекватный, сейчас он мучительно желал не просто позволить своему скакуну рвануть вместе с остальными. Нет, сейчас в спокойном и выдержанном жителе XXI века бурлило еле сдерживаемое желание рубить и топтать. Остатков разумности хватило лишь на то, чтобы держаться во втором ряду в десяти метрах за основной волной.

Ну, сколько нужно времени, чтобы преодолеть полторы сотни метров верхом на сильной, великолепно выезженной лошади? Считается, что современные скакуны ходят рысью со скоростью примерно в 16 км\час. Это 266 метров в минуту. Вот и получилось, что плавный разгон и стремительный бросок на последних метрах перед атакой, произошел быстрее, чем Игорь успел, сидя на скачущем животном, извлечь широкий арбалетный болт, и зарядил свое оружие.

Однако этого времени с лихвой хватило, чтобы их заметили, пришли в ужас, и попытались разбежаться. Поэтому удар набравшей разгон конницы пришелся не в готовый к бою строй, а в сошедшую с ума толпу. Отдельные попытки сопротивляться, не принесли ни какого успеха. В толпе не особо размахнешься для броска, а уж дотянуться до врага сквозь своих друзей или родственников — и вообще невозможно. Самые разумные попытались догнать коновода и завладеть одной из его лошадей, но парень оказался сообразительным, и трех невостребованных скакунов не бросил. При этом сначала подранить, а потом и заколоть, янгонам удалось лишь одного из стрелков. Еще двое увлеклись перестрелкой, и по неопытности, рванули в сторону от легкого шанса сбежать. Но Игорь ничего этого не видел.

В какой-то книжке про партизан Великой Отечественной, он вычитал, что в сумбурном бою, нужно стрелять или в того, кто угрожает лично тебе, или просто в ближайшего неудачника. И так получилось, что мишень на него выскочила своей волей, но вряд ли желая умереть именно так. Немолодой, явно очень опытный воин, смог уклониться от лобовой атаки тяжелой кавалерии, но ведомый Судьбой, лоб в лоб выскочил на экс-журналиста. Тому не понадобилось даже стараться: судорожно сжатый рычаг, и удар тридцати граммового снаряда легко проломил грудную клетку практически случайной жертвы. В дальнейшей битве, Игорь принял практически такое же, сумбурное участие.

Его конь, заразившийся людской яростью, трижды охотно таранил разбегающихся рейдеров, и лишь один из них после этого смог встать и даже пару шагов проковылять. На третьем, ему отрубил плечо вместе с рукой сделавший круг Карл.

А вот своим мечом, выхваченным практически сразу после выстрела, Игорю удалось воспользоваться лишь однажды. Ворвавшись в толпу разбегающихся грабителей, он смог пристроиться за одним из них, и резким выверенным ударом как-то слишком легко срубил ему половину черепа. В остальном участие в битве, свелось к попыткам не столкнуться с парящими над полем боя более опытными всадниками.

Чтобы изрубить и заколоть чуть более трех десятков рейдеров, девяти хускарлам понадобилось меньше пятнадцати минут. Игорь в этот момент не очень внятно ощущал время, но показалось ему именно так. Пока вернувшиеся к шапочному разбору лучники принялись собирать невеликую добычу, и добивать раненных врагов, дружинники снова сбились в плотный отряд и, обменявшись парой реплик, затрусили на измотанных конях в сторону по-прежнему гостеприимно распахнутых ворот фермы.

Двое самых легких воинов, хотя бы частично сохранившие силы скакунов, сразу же направились вокруг укреплений, а остальные семеро спешились и, прикрывшись щитами, вошли на территорию фермы Волосатого.

Даже с помощью подъехавших через полтора часа остальных, среди многочисленных построек не удалось найти ни одного янгона. Из бывших жителей уцелел лишь десяток ни по одному разу изнасилованных молодых женщин и девушек. Все остальные, а это почти три десятка взрослых и детей, были брошены там же, где их застала смерть.

Уже поздно вечером, принимая доклады у костра, разожженного посередине внутреннего двора, Игорь узнал, что род бывшего владельца земли не прервался. И даже дважды. Выжили две самые младшие — 13- и 17-летние дочери, а значит, по мнению живущих в здешних краях, не случилось самого страшного.

После сожжения погибших фризов и закапывания тридцати одного янгона, парень находился далеко не в самом подходящем настроении для философских дискуссий, а потому такую оценку произошедшего, воспринял без излишнего словоблудия. Не особо его заинтересовали даже непонятно куда пропавшие беглецы. Из прострации его вывел лишь голос Карла, устало опустившегося на ближайшую лавку:

— Хёвдинг, сейчас закончат готовить поминальный пир, а потом… тебе постелили вон в том, самом большом доме, — он махнул рукой себе куда-то за спину. — На всякий случай знай, что во время тризны место бывшего хозяина будет пустовать. Ты, как старший среди нас, сядешь справа от его кресла, я, как твой помощник, слева. Его дочери слишком юны, а потому будут служить за столом, и потом, если проявишь вежливость, сядут так же справа и слева, но после нас.

«Ну, вот опять! До этого я был просто временным нанимателем. Пусть и искал людей с оружием, и на непростое дело, но по большому счету, для всех разницы не было бы: звал ли я их что-нибудь покопать или рисковать жизнью. А теперь «хёвдинг»! Все-таки откуда это взялось?!» — Игорь полуобернулся и, понизив голос, решил развеять мучающий его вопрос:

— Карл, слушай, а откуда взялось этот вот «хёвдинг»? Воин же не оговорился: когда он меня так назвал, никто не возмутился. Да и сейчас… До этого я для вас был просто «господин», да и то, лишь потом, что ярл принял решение о признании потомка благородного рода.

— Ты достойный человек, и почему-то ведешь себя, как один из нас, но пока, все же еще не фриз, — усмехнулся собеседник. — Хотя эти обычаи существуют не только с этой и той стороны хребта, но и почти у всех других народов, что я знаю, — задумчиво добавил он. — Смелость и благодарность — главные черты воина, щедрость и удача — вождя (55). И все это еще и их обязанность! Вмешавшись в битву в Сырой расселине без оружия, ты не только помог нам победить, но и доказал, что мудр и у тебя есть удача. Чтобы биться с «ушедшим», тут точно нужна смелость! А пообещав, отправляя караван, щедрую награду, даже если не сможешь вернуться, ты всем доказал, что щедрость — это тоже твое.

* * *

— И этого достаточно?!

— Моей дюжине ярл поручил всего лишь помочь тебе сходить за серебром. Мы не могли, бросить караван и уйти, но и делать что-то другое — не были обязаны. Хёвдинга выбирают свободные воины. Мы — не свободны и уже принесли свою клятву Эрвину Сильному, но так получилось, что когда ты позвал нас биться, мы могли выбирать, — мягко улыбнулся хускарл. — Поэтому пусть ненадолго, но ты предводитель, а не просто достойный гость нашего господина.

«Гм, надо же, где оказывается, что берется …» — чтобы как-то себя занять на время раздумий, журналист поднял лежащую рядом ветку, и задумчиво поворошил угли в костре.

— И однажды ты уже вел себя перед нами, как предводитель. Я сейчас подумал, что ты мог поступить по обычаям своей земли и об этом не знать, — пояснил Карл. — Помнишь, когда ты передал бронзовые наконечники, чтобы отблагодарить нас за сопровождение? Ярл понял, что ты не знаешь наших обычаев, и не оскорбился, но он исправил твою оплошность…

— …что-о-о? — оторопело протянул Игорь.

— Награждать и устраивать пиры может только хозяин дома или предводитель хирда. Награждая его людей, ты нанес ему оскорбление. Думаешь, зачем он забрал твою награду себе, и приказал мне взять вино у собственного виночерпия?

— Da tvoyu zheshe…

* * *

На следующее утро Игорь сделал для себя два открытия. Во-первых, выяснилось, что, не смотря на привычку к напиткам покрепче, чем местная медовуха, пиво и вино, он вчера, что называется, надрался до выпадения в осадок. Большинство подробностей тризны остались где-то вне памяти. И хотя произошло это благодаря изрядной и осознанной настойчивости, а также «упорному труду», результат все-таки был несколько обескураживающим.

При этом утро парень встретил в широкой постели местного почившего хозяина рядом… с его дочерью. Судя по отсутствию одежды и некоторым специфическим следам, традиционное желание напиться вызвало не менее традиционные эффекты, однако, глядя как доверчиво к нему прижалась 17-летня белокурая девушка, ни каких средневековых привычек у переселенца не образовалось, и все явно произошло «по любви».

Вторым, и на этот раз «безосадочным» открытием, стало понимание, что браслет «мертвеца» — действительно работает, и это лучшее анти похмельное средство. Игорь чувствовал себя не просто хорошо, ощущение было «как вчера народился».

Все это он осознал буквально в одно мгновение, сразу после довольно бесцеремонного пробуждения. Нависающий с одобрительной ироничной ухмылкой Карл, трясший его только что, тихим голосом уточнил, понимают ли его, а потом, снова повторил свою обескураживающую новость:

— Лес вокруг поместья переполнен людьми. Я поднял всех воинов занять места на стенах, но поручил пока не обнаруживать себя. Вставай, — запоздало бросил десятник в спину подскочившему «предводителю». — Не думаю, что это враги, но лучше встречать их одетыми.

— А почему не враги?! — заинтересовался тот, одновременно пытаясь найти свои штаны, среди кучи смятых вещей. — Может быть, еще один отряд янгонов подошел?

— А, — пренебрежительно отмахнулся хускарл, — здешние горцы всегда молились своему Повелителю мечей, и всегда пытались грабить долины. Там любую конуру укрепляют как неприступную крепость, но полей так не прибавишь. Сколько всего у них мужчин?! Три-пять тысяч… вряд ли больше. Вчера мы вырезали ополчение целой округи. Трое, конечно, сбежали, но пока туда, пока попросили помочь с местью, нет, не могут это быть желтозадые!

Под удивленно заинтересованное «надо же», Игорь снова стянул почти надетые брюки. Вспомнил и нашел неизвестные здешним трусы, потом остальные вещи, и в итоге принялся навьючивать сложенное в аккуратную кучу оружие. Наконец проснувшаяся от окружающей суеты девушка справилась с собственным туалетом в одно плавное движение, и так и не произнеся ни слова, присоединилась к Шутнику, помогающему с броней.

В шесть пар рук снаряжение заняло совсем немного времени. Еще через минуту парень пристроил за пояс кольчужные перчатки, и подхватил за подбородочный ремень шлем, решив, что париться, спросонья, пока не стоит.

— Надеюсь, я вчера… не совершил ничего недостойного? — решил все-таки поинтересоваться герой-освободитель, сохраняя максимально невозмутимое выражение лица.

Чуть порозовевший нос в свете прерывистого танца огонька на плошке с жиром, и отрицательное мотание головой были ему ответом. Голос своей недавней соседки, как и ее имя, никто так и не узнал, а потому парень решил изобразить ответственного и гордого предводителя воинства. Хотя почему «изобразить»? Скорее — соответствовать:

— Слушай, а кто думаешь, там по кустам бродит? — переключив он внимание на десятника.

— Места в здешних пустошах не очень населенные, но в последние сто лет многим не хватает земли в дельте Рихаса, и они переселялись, клянясь в верности ярлу Эрвину. Поэтому вроде никого-никого, но люди живут. Дым вчера видели многие, поэтому соседи должны были как раз уже собраться. Да и наш караван, вчера к ночи должен был попасть в Эверберг. Если они сразу отправили воинов, то сегодня тоже успели бы…

— Как советуешь поступить?

— Они должны догадываться, что мы уже не спим, но кто эти «мы» — точно не знают. Пошли, крикну им, — махнул приглашающе Карл, — в кустах сейчас холодно, сыро, а там даже огня не зажечь. Правда, радости им от этого ни какой — допил ты вчера все вино, — уже не сдерживаясь, жизнерадостно заржал воин.

Глава 6. Зимний день короток

Остаток лета, осень, а потом и большая часть зимы, промелькнули с едва различимой скоростью. Дело, скорее, было не в скуке, а в расслабляющем комфорте и чисто внешней похожести одного дня на другой. В отличие от жизни обычных фризов, переселенцы были избавлены от ежедневного изматывающего труда, и единственное, что прерывало размеренную жизнь среди ивингов, это набеги врагов, которых, правда, после битвы за ферму почившего Кэйсера-Волосатого, пока не случалось, да сравнительно немногочисленные, но оттого намного более ценимые, праздники.

Когда горные тропы окончательно сковала непогода, здесь, на взгорье, воцарилось веселье и умиротворение. Даже привычные в остальные три сезона разъезды дружинников почти перестали покидать крепость, и стало окончательно видно, что некоторое время южная сторона, с немногочисленными, но настойчивыми горцами, перестала грозить бедой.

За прошедшие пять с половиной месяцев по-настоящему широкие гулянья устраивались всего дважды, но небольших семейных праздников хватало. Первый крупный праздник случился в честь принесенного еще с Земли и слившегося с местными обрядами Дня Урожая. За две тысячи лет получилась довольно причудливая смесь из гуляний, напоминающих на поверхностный взгляд бывших землян, что-то похожее языческие славянские обряды на Ивана Купалу, южно-европейских праздников Молодого вина и обычной сельской свадьбы. Присутствовали и прыжки через костры, и почти узаконенный разгул среди молодежи, и многодневные обильные застолья. Свадьбы, кстати, шли сплошной чередой почти всю осень.

Вторым, а по значимости, так и «первым», был также принесенный с собой с Земли Йоль или Ночь зимнего солнцестояния. По времени он совпадал с католическим Рождеством, а манерой праздновать оказался сильно похож на осенние гуляния, только вместо вина все массово пили пряный сидр, а через костры не прыгали. В них жгли всякие ритуальные предметы, благословляя деревья и поля.

Самым главным действом были обряды в честь Солнечного Конунга, который по верованиям ивингов, да и всех фризов, согревал замерзшую землю и пробуждал жизнь в семенах, хранившихся долгую зиму. Одним из титулов этого мифического правителя был «Дарующий Жизнь» и молодой парень, играющий столь почетную роль, после массового пения в тронном зале, отправился вместе со своей подвыпившей свитой по улицам крепости, а потом и по посаду, пристроившемуся у подножия скалы, на которой стоял Эверберг.

Завершилось все действо на ближайшем поле, где разожгли очередной, но теперь уже по-настоящему огромный костер, и после веселых песен, каждый пришедший сжег какую-то одну, старую и изношенную вещь. Чаще всего это были пришедшие в полную негодность детали одежды.

Предупрежденные переселенцы, заранее принарядившиеся и хорошо поддавшие в процессе хождения, как и все остальные, пристроили что-то из своего изрядно износившегося гардероба. Все они, не сговариваясь, выбрали что-то из еще своих первых — земных нарядов. Несмотря на хмель и улыбки, для всех переселенцев это стало довольно внятным символом прощания с окончательно потерянным прошлым.

Игорь и здесь не смог не отчудить, правда, смех это вызвало только у коллег попаданцев. После возвращения с сокровищами из Долины некрополей, победой над очередными рейдерами и временным титулом хёвдинга, статус его сильно изменился. Выполнить ритуал парня мягко подтолкнули после максимум двух с половиной — трех десятков самых почетных представителей племени. Естественно, первым пошел сам ярл, в сопровождении единственной и как ни странно, увиденной всего лишь второй раз, довольно рослой, но все равно очень миловидной внучки Отты[54]. Дальше были главы девяти основных родов ивингов с наследниками, собравшиеся по случаю праздника, потом — прошествовал массивный Дитмар, в сопровождении десятников из дружины, группа из самых доверенных слуг правителя, и тут очередь дошла до него.

Невозмутимо пройдя сквозь расступившиеся ряды в сопровождении спутников, он, как и все предыдущие участники, замер в паре метров от гудящего пламени. Так же значительно и неторопливо, парень извлек свернутый кусок ткани, через мгновение, оказавшееся до крайности изношенными носками и, отправил комочки в огонь, внятно повторив общепринятую ритуальную фразу о прощании с бедами и болезнями. Обогатив, ее уже от себя, мыслями о «наболевшим»:

— …прощай бессмысленная работа с девяти до шести и так любимый мною перерыв на обед! Я часто был жесток с тобой, комкал, торопясь доделать свои пустые офисные дела, но только тебя мне будет по-настоящему не хватать! — произнес он с легко узнаваемым сочетанием иронии и горечи. — Прощайте метро, автобусы и пробки. Прощай страховка, социальные сети и вообще — интернет! Гори синим пламенем вся пустая онлайн-жизнь по ту сторону моего вечного отпуска! Я больше не подопытная белка, я вырвался из вашей тюрьмы. Йоль![55] Вертись колесо жизни!

* * *

К середине февраля здесь, у Врат батавов, снег практически сошел, а с ним исчезло и главное внешнее отличие зимы в местных вечнозеленых краях от других сезонов. Однако близость гор и высота над уровнем моря не давали забыть бывшим москвичам о настоящем времени года почти ежедневными ночными заморозками. Из-за этого вечера они предпочитали проводить в главном зале своей части цитадели у жарко вытопленного очага.

Кстати, только когда Игорь стал по-настоящему богат, и он сам, и его спутники смогли осознать, насколько же гостеприимен был к ним здешний ярл изначально. Единственное, что сильно изменилось, не смотря на совершенно новые возможности, это стоимость выпивки. Все остальное, ни за какие деньги нельзя было сделать лучше. Разве что купить или построить свое жилье, но внутри Эверберга могли владеть собственностью только ивинги, а выкупить поместье за пределами крепости, после всех приключений переселенцам казалось слишком рискованно. В итоге, Игорь не спешил сам менять статус с друга и гостя на кого-то еще, ярл эту тему тоже не затрагивал, а потому жизнь струилась неторопливо и насколько возможно приятно.

Вечера были наполнены обильными застольями, бодрящим смоляным, сладковатым липовым или почти бездымным, полезным при простудах ароматом ольховых дров. Плюс к этому самые лучшие вина и меды, которые можно было купить в здешних краях. Даже повторяясь изо дня в день, все это создавало ощущение довольства и безмятежности.

Единственное, что и правда, изменилось для переселенцев кроме стоимости выпивки, да статуса их молодого предводителя, что легко читалось в уважительных взглядах окружающих, это появление практически регулярных гостей.

Как минимум два-три раза в неделю Игорь приводил на поздний ужин нескольких хускарлов, из тех, чья очередь была заниматься с ним в эти дни, или кого-то из наемников, ходивших за кладом в Долину Мертвых. Впрочем, столь скромным списком дело не ограничивалось. С осени в их покоях перебывало немало предводителей местных семей, ушедших на покой, но все еще крепких ветеранов, мастеров-ремесленников, склонных пообщаться с необычными чужаками, просто случайно затесавшихся в компанию ивингов помоложе, или подзагулявших после продажи плодов своего труда окрестных бондов. Их молодой предводитель об этом не рассуждал вслух, но его спутникам было понятно, что он старается мягко и не без удовольствия стать среди ивингов своим. Нынешний вечер был именно из таких.

Сначала вернулся традиционно взмокший после тренировок Игорь, и запрыгнул в привычно подготовленную бадью с горячей водой. К тому моменту как он выбрался распаренный из ванной и накинул шелковую рубаху с воротом, щедро расшитым жемчугом, центральный стол в главном зале был практически заполнен всевозможными блюдами и кувшинами. Не успели переселенцы перекинуться парой фраз, как появились двое хорошо знакомых дружинников ярла в сопровождении солидного и богато принаряженного незнакомца.

Весь вечер, кроме полагающихся тостов за здешнего хозяина — ярла Эрвина, Игоря — как хозяина застолья, и его «достойных гостей» и спутников, речь шла о землях за хребтом. Как выяснилось, незнакомец был купцом из столичной Бувайи, и как только сошел снег, он перегнал свой караван с грузом недорогой морской соли сюда в Эверберг, поближе к пока еще слабо проходимому перевалу.

— Неизвестно, будет ли в этот год торговля со степью, поэтому, чем раньше смогу пересечь горы, тем большую прибыль возьму, — охотно пояснил гость. — Все-таки за хребтом не так уж и много фризов. На год они могут раскупить, если только для себя, то три, иногда четыре каравана вроде моего. Лучшую цену получит первый, потому как вдруг большой набег, и другие купцы больше не смогут пройти до самых заморозков.

К этой теме возвращались еще несколько раз, и видно было, что торговцу приятно почтительное внимание богатого и очевидно очень знатного чужеземца. Он с охотой рассуждал о том, что выгодно везти туда, а что покупать, отправляясь назад. Чувствовалось, что он подробно и с гордостью рассказывает о том, как сильно и на какие именно товары сильнее всего меняются цены, если в степи долгое время неспокойно, и через Врата батавов лишь возвращаются дружины с добычей.

Но основной разговор вертелся, конечно же, не вокруг торговли. Игорь вдумчиво и подробно расспрашивал о том, как ведут войну за хребтом. Как часто туда в набеги ходят здешние фризы, есть ли единство между степными соседями, кто у них сейчас в силе. Оказалось, что двум опытным дружинникам и знающему купцу есть о чем рассказать, и в итоге гуляки смогли разойтись далеко за полночь.

* * *

Наливаться спиртным, каким бы достойным оно ни казалось, Анвар перестал еще лет после тридцати пяти. Скоро ему должно было исполниться 58, но эта привычка в нем с годами только укрепилась. Поэтому на подобных застольях он предпочитал наливать по пол кубка один, два, максимум — три раза за вечер. При средней крепости напитков от 8 до 16 процентов, этого хватало, чтобы всегда поддержать тост и ни кого не обидеть, но при этом даже не захмелеть.

Спросите, зачем он тогда вообще тратил на это время? Так перенеситесь из XXI века в раннее средневековье, где развлекательных книг, кинотеатров, да и ноутбука с сериалами нет в принципе, а потом — удивляйтесь. Люди — самое интересное и в шумной Москве, а уж в здешних неторопливых краях — душевным разговорам и расспросам незнакомцев — и подавно никакой альтернативы.

Кстати, отпустив кудрявую седую бороду, чтобы не сильно выделяться среди местных, архитектор стал выглядеть несколько старше, но при этом не мог не признать, что так хорошо как здесь, он не чувствовал себя пожалуй уже лет 20–25. Еще в начале осени Игорь отвел его в пирамиду, полежать на широком каменном постаменте, где его самого не так давно «штопали» после верной смерти. Почти сутки в легком полусне у Анвара жгло и покалывало все внутри, а когда ярл вывел его из этого странного состояния и помог подняться, мужчина вдруг осознал, что неимоверно хочет поесть и… женщину. Вот именно с тех пор они с Натальей и перешли от поисков душевного тепла к высеканию женского счастья. Потом как его нынешние желания и возможности были свойственны и правда, скорее 30-летнему, чем хорошо сохранившемуся мужчине под шестьдесят.

Вот и сейчас, мысль о горячей после сна спутнице настойчиво зудела в подсознании, однако у него было важное дело, и если отложить его сейчас, придется перетерпеть совместный нудеж женской половины переселенцев еще как минимум день-два. Поэтому когда девушки из прислуги потушили лишние свечи, убрали со стола и устало разбрелись отдыхать, тишина и покой вернулись в зал, но Анвар, конечно же, не стал торопиться, попытавшись понять, способен ли его товарищ по приключениям разговаривать.

Наблюдая, как Игорь меланхолично рисует какую-то рожицу, макая палец в свой литровый кубок с вином, расслабленно навалившись подбородком на левую руку, он ни как не мог поймать его взгляд. Нет, немолодой архитектор даже на секунду не допускал, что начни он как-то неожиданно «лезть парню в душу», тот может отреагировать резко или вдруг нагрубить. Бывший журналист, конечно же, изменился. Не мог не измениться, несколько раз успешно бившись за свою жизнь, возглавив и победив в пусть не многочисленном, но самом настоящем сражении. В конце концов, раздобыв немалое богатство и явное влияние, в их небольшом и по-зимнему замкнутом мирке. Но все же он по-прежнему оставался тем веселым и ироничным парнем с легким характером. Правда, нельзя не признать, что, не растеряв все эти привычные «спасибо» и «пожалуйста», голос Игоря приобрел какую-то дополнительную убедительность. Даже безупречно соблюдая весь возможный этикет, в самих интонациях его интонациях стала угадываться некая необидная уверенность, что просьба обязательно будет выполнена.

Именно поэтому ни Наташа, ни Катя, склонные, как и большинство женщин острее чувствовать умалчиваемое, так и не рискнули поговорить с ним сами. Хотя уж чего-чего, а у любой постсоветской женщины, всегда заготовлен страх, что ее мужчина, знакомец или коллега, вдруг начал спиваться. Ну а как иначе можно оценить происходящее, если человек пьет каждый 12–15 дней в месяц?!

«Интересно, получится поговорить сегодня, а то ведь загрызли девки совсем …»

— Вы, Анвар, все еще не ушли отдыхать. Вряд ли к концу вечера вдруг воспылали неимоверной любовью к своему «закипевшему» меду. Наверное, поговорить о чем-нибудь хотите? — неожиданно спросил Игорь с ни чем не прикрытой улыбкой в абсолютно трезвом голосе, продолжая задумчивые творческие потуги. — Буду рад развеять почти любые ваши сомнения… Ну, или может быть, добавлю беспокойства о том, о чем вы раньше не думали.

На последних слов Игорь уже совершенно открыто рассмеялся и, оставив в покое свое хмельное художество, перевернулся на другой бок, расслабленно пристроив голову на опертую локтем в стол правую ладонь. И тут Анвар отчетливо осознал, что совершенно не представляет, как ему вести этот разговор. Как спросить собеседника, не спивается ли он, если тот на твоих глазах весь вечер с охотой поднимал здоровенный золотой кубок, подавальщицы при этом, его постоянно доливали, в итоге гости еле-еле смогли самостоятельно уйти, а он сидит перед тобой трезвый, как будто ничего кроме ключевой воды с детства не видел?! И явно, поганец, все понимает и наслаждается твоей неловкостью.

— Ну да, есть пару вопросов, — смущенно подхватив свой кубок и отведя взгляд, Анвар мучительно задумался, как же все-таки подойти к теме.

— Давайте помогу. Думаю, что вы не сами обеспокоились, а скорее всего, делитесь озабоченностью прекрасной половины нашего коллектива. И судя по их лицам… речь, наверное, о моем предполагаемом алкоголизме?

— Да, — с облегчением согласился архитектор.

— А вы сами, как думаете? — с улыбкой и подчеркнутым удовольствием Игорь отхлебнул из кубка.

— Опасения наших женщин мне кажутся логичными, но в этой версии меня смущают несколько нюансов, — признал Анвар, почувствовав, что никакой неловкости не происходит.

— Заинтригован…

— Понимаешь, когда я стал об этом размышлять, вдруг понял, что ты и правда, в последние полгода слишком уж часто выпиваешь, но не смог вспомнить ни одного случая, чтобы делал это по собственному желанию. Например, проснулся после загула, и говоришь: а подайте-ка мне, зелена вина! Или пришел на обед, и туда же — к бадейке. Получается какой-то не классический «алкоголизм», — усмехнулся архитектор.

— Собственно, вы очень верно видите ситуацию. И можно было разобрать ее четко даже без того, чтобы меня расспрашивать. Просто девчонки не ставили себе задачи разобраться, отреагировав привычно. А вы остались на уровне догадок… простите, из-за обычной косности мышления, — Игорь мягко улыбнулся, стараясь смягчить свои слова. — Смотрите, я практически каждый день тренируюсь с хускарлами. Они два раза в неделю меняются, и отдыхают, а я — нет. Но организм у меня не сбоит. Почему? Помните же, рассказывал, что после каждой тренировки, обязательно хоть на полчаса, а хожу к ярлу?

На лице Анвара начало проступать понимание, и его собеседник продолжил:

— Правильно! Он накачивает меня той же самой энергией, что восстановил вас, и практически полностью обновляет организм после тренировок. Меня же воины почти не жалеют — лупят, что только держись. Поэтому он каждый раз, чтобы подстегнуть прогресс, залечивает все возможные микротравмы в костях, связках и мышцах, ссадины и синяки — абсолютно все. Поэтому почти не пьянею, и как-то размышлял, наверное, в обычный день, мой организм способен даже мышьяк какой-нибудь переварить, а не естественный легкий алкоголь.

Некоторое время тишину в огромном зале нарушало только потрескивание дров в очаге. Улыбнувшись друг другу, мужчины прибегли к традиционному застольному способу взять паузу: «чокнувшись», отхлебнули из своих кубков.

— Слушай, а еще не могу понятно, почему ты водишься с дружинниками и другими вятшими[56] людьми, а вот ни ключник ярла, ни главный конюх, да мало ли. Даже этот, главный дружинник, как его…

— …Дитмар

— …да, он! Никто из них здесь не появлялся. Разве тебе не нужно и с ними тоже наладить неформальные связи?

— Да, с одной стороны вроде нужно, но так — не получится. Без очень веских причин, я даже подарок какой-нибудь никому из них дать не могу, — развел руками Игорь.

— Отчего?

— Понимаете, тут такие политические традиции. Вот, например, любой, кто живет на землях ивингов, платит ярлу и может рассчитывать на защиту. Формально при этом, он сам считается ивингом и младшим родственником ярла. Естественно, кроме жителей янгонских деревень, которые считаются собственностью правителя. Но янгоны — исключение, а вот отношения между ярлом и его подданными строятся не по принципу «платят — защищаю», а «родственники — не могу не защищать». Такой пережиток родоплеменного строя, хотя феодализма здесь все больше. И правитель до определенной степени может распоряжаться своими подданными, но те, все-таки лично свободны.

— А ключник?

— А все эти высокопоставленные управляющие, и даже Дитмар и все хускарлы, они — слуги. Поэтому если я стану их «кормить» и «награждать», этим я посягну на священное право и почетную обязанность их господина и нашего гостеприимного хозяина — ярла Эрвина Сильного. Понимаете, у нас очень либеральные времена, но если сравнивать, то приди я на Красную площадь, и попытайся помочиться на грудь кому-то из ребят из Президентского полка, эффект был бы скромнее.

Слова собеседника настолько удивили Анвара, что сначала обалдело замер, потом задумчиво отхлебнул из своего кубка и, поперхнувшись, закашлялся. Но когда Игорь сделал попытку встать и постучать по спине, он изобразил руками «все нормально», и так же жестами попросил продолжать.

— Так, конечно, не всегда. Если ярл направит их куда-нибудь по делу, то там хозяева могут, как бы из уважения к нему, принимать слуг как угодно широко, дарить почти любые ценности. Но если я, находясь у него в гостях, присвою часть его хозяйских прав и обязанностей, то это может оказаться чревато. Нет, думаю, ярл спишет все на мою неопытность, но не хотел бы из-за такой ерунды, попадать в ситуацию, когда меня нужно прощать.

— Вот уж действительно… — наконец смог заговорить Анвар.

— Понимаете, дело даже не в том, что это опасно. Я просто очень не хотел бы оказаться неблагодарным, и вот так, по глупости, не оправдать доверия. Вы же догадываетесь, что я забрал большую часть добычи из Долины Мертвых, а ведь это огромный ресурс, и он мог просто придумать предлог и не отжать. Соблазн-то и правда, был велик.

— А дружинники, ты же вроде говорил, что и они… в списке? — снова после некоторой паузы заговорил пожилой мужчина.

— На счет них, есть прямое разрешение. Хирд может передавать мастерство, а я могу их за это награждать.

— Ладно, пойду я, а то совсем мы с тобой засиделись сегодня, — архитектор встал, со скрипом и явным удовольствием потянулся, сделал два шага в сторону спальни и, очевидно, вспомнил что-то, решил уточнить. — Слушай, кстати, а раз ты видел, что девчонки беспокоятся, чего не объяснил? Они тут меня, если честно, задергали совсем.

— Анвар, ну вы же знаете женщин? Им всегда нужна какая-то причина «температурить». Особенно, если делать им по большому счету нечего. Не будет этой, Катька начнет фантазировать, — он рассмеялся и изобразил свободной рукой в воздухе нечто неопределенное, — не знаю, что я накупил себе молоденьких рабынь, и шпёхаю их где-нибудь втихаря. Тема про секс Наталью, скорее всего, заинтересует, но вдруг она придумает чего-нибудь свое, и еще и по этому поводу начнет с вас стружку снимать. А потом выкинут, какую глупость, а мы ее последствия, сможем осознать, когда уже ничего не поправишь. Вы же понимаете, в случае серьезной неудачи, мы потеряем не любимую работу или нынешнее беззаботное положение. Девчонки могут не до конца осознавать, но по большому счету в любой ситуации, кто-то из нас ставит на кон жизнь или как минимум свободу.

— Так считаешь, не нужно рассказывать?

— Ну что вы, пусть их! Будем надеяться, в следующий раз они нафантазируют тоже что-то безболезненное. Да и поздно переигрывать, Наталья вон, опять подслушивала.

— Что-о-о?!

— Ты не мог меня услышать! — расхохоталась бухгалтер, до половины высунувшись из-за занавески прикрывающей вход в спальню. — Но как?!

— Доброй ночи!

* * *

К завтраку по традиции собрались все бывшие земляне.

Свани, прислуживающая в это утро, как обычно успела заставить ближнюю к очагу, почетную часть длинного стола, множеством плошек, корзинок и небольшими, но массивными глиняными тарелками по числу участников. Еда самих фризов, кстати, по утрам мало чем отличалась от любого другого времени суток, поэтому за прошедшие месяцы переселенцы приучили подавать скорее чисто земной завтрак.

Анвару это «прогрессорство» напоминало изыски утреннего меню в советской армии, Кате — походы в детский сад и младшие классы в школе, Наталья время от времени шутила про санаторно-курортный список, а у Игоря их завтраки будили воспоминания о вожатской юности в пионерских лагерях.

Вот и сейчас, на столе присутствовали несколько вариантов сыров, еще горячие ржаные лепешки, полдюжины плошек с всевозможными видами меда, ярко желтое коровье масло, вареные куриные яйца и главное блюдо — только что сваренная овсяная молочная каша с добавлением прикупленной по случаю сушеной земляники. Вообще, вяленных и сушеных ягод и фруктов в их меню всегда присутствовало великое множество. И такая традиция была свойственна как фризам, так и не противоречила привычкам бывших москвичей и понаехавших.

В конце осени у подножия скалы, на которой был построен Эверберг, прошла главная ярмарка всей округи. Сюда кроме практически всех бондов этой части предгорья, целенаправленно съехались как продавцы из более щедрого на плоды земли побережья, так и торговцы, возвращающиеся из-за хребта, со степными товарами. Когда переселенцы, пришедшие сюда больше из любопытства, набрели на все это сушено-вяленное великолепие, они пришли в такой восторг, что в итоге закупили две повозки только всевозможных сухофруктов и орехов. Поэтому теперь половина их личной продуктовой кладовки была заполнена именно таким «долгоиграющим» богатством.

Первые полчаса народ думал больше о еде, поэтому ничем кроме шутливых приветствий, да просьб что-нибудь передать, тишину не нарушал. Но постепенно то одного то другого накрывала сытость, и оживали привычные пикировки довольных жизнью и друг другом людей. Первой, конечно же, «опомнилась» Наталья, которую со вчерашнего дня занимал один «острый» вопрос:

— Игорь, давай колись, как ты вчера догадался, что я… гм, присутствую при вашем разговоре?

— В смысле то, что вы подслушивать изволите? — под общий смех уточнил допрашиваемый.

— Не важно! — отмахнулась бухгалтер. — Рассказывай, а то я извертелась вся, и почти не выспалась.

— Уверена, что по поводу этого «извертелась» могли быть и другие причины, — вмешалась Катя.

И о чудо, не склонная к повышенному смущению Наталья сбилась с мысли, отвела взгляд и даже немного раскраснелась. От такого пассажа даже Анвар, как один из участников «верчения» не выдержал и искренне расхохотался, сверкая белыми чистыми зубами в своей кудрявой ассирийской бородке.

— Эх, Наташа-Наташа, вам бы в следователи, — когда все немного успокоились, решил все-таки сделать признание экс-журналист. — А по существу дела могу пояснить следующее: что черемуховый настой, которым вы стали пользоваться пару месяцев назад, особенно сильно благоухает, когда спросонья, изволите только покидать свою кровать. Минут за двадцать до конца нашего разговора, сюда шибануло так чудесно, как будто бы мы из морозной середины февраля, перенеслись прямиком в манящий апрель или даже май. Ну как я мог этого не заметить?!

Обшутив тему профессионального добывания информации, переселенцы переключились на ближайшие дневные планы, и общий разговор на некоторое время распался. Женщины решили перебрать накопленные за осень демисезонные обновки, чтобы подготовиться к потеплению, обещанному местными знатоками в ближайшие две-три недели. Мужчины погрузились в собственные идеи и планы, на некоторое время, отключившись от происходящего.

Проще всего было Анвару.

Тогда на последней осенней ярмарке Игорь нашел у одного из купцов солидную стопку хорошо выделанного пергамента, и выкупил его почти за две сотни гельдов. Оказалось, что брачные договоры и другие, по-настоящему важные документы, фризская знать предпочитает записывать именно на нем. Поэтому чернила, способные не выцветать столетиями, и способы хранения пергамента оказались очень развиты. Уже на следующий день, большую часть покупки и совет вспомнить профессию, архитектор получил в подарок.

Оказалось, он успел договориться с ярлом, чтобы тот приказал своему рабу-янгону, отлично разбирающемуся в местных строительных технологиях, и участвовавшему в последнем этапе возведения Эверберга, ничего не скрывать от одного из гостей, подробно объяснить и показать все, что тот захочет. То есть практически взять его в ученики. Анвар должен будет все это записать, и попытаться совместить свои знания, с доступными местными возможностями. В конце концов, просто разобраться, что здесь называют известь, что песком, а что лопатой или молотком. Пожилой и деятельный мужчина, на тот момент больше месяца мучавшийся от неприкаянности и переживаний о своей судьбе, ухватился за предложение с радостью. Единственная закавыка случилась в цене.

Не смотря на то, что большую часть самых дорогих вещей вроде зимних шуб и парадно-выходных платьев спутники Игоря получили от него в подарок, но время от времени у них возникали какие-то собственные идеи. В итоге у каждого из них от той первой, полученной после битвы в Сырой расселине добычи, осталось в среднем по 200–250 гельдов серебра. Довольно солидная, но конечная сумма. В отличие от девчонок, Анвар был склонен к транжирству меньше, и у него осталось чуть больше — почти пол кило серебра. Поэтому он готов был не только разделить, но и взять на себя расходы по восстановления собственной квалификации. Игорь тогда не стал просто отмахиваться, говорить что-то вроде «да бросьте!» или что-то в этом роде. Он просто предложил пройтись на крышу цитадели, где чаще всего одиноко сидел часовой, и можно было спокойно поговорить.

В тот день, до всей этой длинной гостевой череды, у них произошел интересный и, без всякого сомнения, очень важный разговор, для понимания дальнейших событий.

* * *

Пройдя через кухню, где Игорь прихватил кувшин самого популярного летнего напитка — свежую родниковую воду с небольшой долей вина, они присели на дальнем, от вышки часового, краю крыши и шуточно чокнувшись прохладной водой, на некоторое время замолчали. Анвар мог лишь догадываться, о чем пойдет речь, а их молодой предводитель взвешивал, размышляя как объяснить свою мысль, чтобы было понятно именно этому собеседнику, мнением, и самое главное — доверием, — которого после всего пережитого, искренне дорожил.

— Мы эту тему как-то не особенно затрагиваем на традиционных вечерних посиделках, но я в ней стараюсь разобраться практически с первого дня, — открыто взглянув в лицо собеседнику, начал Игорь. — Речь идет о том, как стать по-настоящему здешним, и при этом — кем стать?

У наших друзей сейчас в земных терминах идет раннее средневековье. Род и племя еще полностью не разложились, но и большинство местных глав племен, все еще старшие родственники, а не лорды или князья. В отличие, кстати, от нашего гостеприимного хозяина. Его деду и прадеду удалось довольно далеко зайти по этому пути. Отец погиб рано, но поскольку правители здесь живут немало, ярл Эрвин сумел не дать перехватить знамя младшей ветви их рода, и за прошедшие годы только укрепил собственную власть.

Но не совсем о нем речь. Сейчас у фризов в целом, уже лет на сто растянулся переходный период, когда народное собрание не очень много вопросов решает, но по-прежнему голосовать разрешают только свободным членам племени, имеющим собственность и право носить оружие. Но вот, членами хирда становятся уже не по закону (не потому что родился в этом племени и имеешь все права), а по доблести. То есть на основе личных достоинств того или иного воина. Поэтому местным уже не сильно важно, откуда ты. В общем, посмотрел я на это все, и понял: раз уж повезло добыть богатство, повезло, что его не отобрали, единственный вариант — использовать серебро, чтобы пробиться в лорды. И кто знает, может быть, кто-то из моих потомков, даже станет конунгом. Понимаете, если совсем серьезно, то я уверен: вряд ли буду счастлив, ходить за плугом из года в год.

— И как это можно сделать?

— Нужно с чего-то начинать, и первый шаг — стать своим. Правда, самый короткий путь — вступать в хирд, и рисковать головой с самого низа, мне уже не подойдет. Я слишком богат, да и честно говоря, пока не дотягиваю по уровню, — со смехом признал кандидат в лорды.

— И?

— Как собственно обычной фриз или приезжий вроде нас, может стать своим на каком-то локальном участке земли? Например, среди ивингов? Ничего сложного. Нужно прийти, наняться к кому-то в работники к дееспособному и желательно пользующемуся уважением члену племени и, через некоторое время, тот может предложить местной общине этого ходока принять. Гарантий — никаких, но как вариант.

Другой способ интереснее. Если у желающего стать своим есть средства, он приходит к местному тану или ярлу, и если у того есть земля на продажу или в аренду, они договариваются. Ну или не договариваются. Потом небольшая формальная церемония, и «але оп!», он становится, например, ивингом. Правда, обычно мелкими участками не торгуют, таким просто не защититься. Нет, если правитель узнает, что его подданных обижают, он скажет «а ну!» и в течение суток туда придут крепкие ребята в железе и, скорее всего, сделают всем недоумкам, кого найдут больно. Но за те же сутки, если речь всего об одной, пусть даже большой семье, где, например, даже пятеро-шестеро сравнительно крепких мужчин, можно изрядно опоздать. Поэтому обычно желающим получить землю только для себя, ее передают в аренду и селят в уже сложившуюся общину, способную продержаться в большинстве случаев хотя бы пару-тройку дней.

Реальность диктует, что если продавать, то обычно сразу поместьем. То есть куском, способным прокормить минимум дюжину-полторы семей земледельцев. По-хорошему, такие способны будут и частокол хороший поставить, и выставить как минимум полсотни, а то и заметно побольше ополчения. И владелец этого поместья, сможет пригреть возле себя десяток, а если будет хорошо вести дела, тогда и полтора-два уже не просто селюков, а вполне даже неплохих воинов. И вот ярлу уже не надо по любому чиху гнать свою отборную дружину куда-нибудь в глушь.

— Ты же можешь сейчас себе это позволить? Купить земли?

— И да, и нет, — улыбнулся Игорь.

— Это как так?! — не понял Анвар.

— Вот такой парадокс. По деньгам — легко. Здесь, в предгорье, урожай всего раз в год, и земля заметно беднее, поэтому приходиться бондам «догоняться» охотой и бортничеством. А на побережье, некоторые культуры можно и три раза в год собрать, и земля сама богаче. Но не суть. У Врат батавов ярл контролирует территорию от гор в сторону побережья примерно на два-два с половиной дня пути верхом, и вдоль — шириной примерно в пять дней. Эверберг, почти в середине этого куска. Это достаточно условно, но оценить размеры можно. К сожалению, здесь плохо с пахотной землей, поэтому вот на всей этой территории, можно нарезать полсотни, может быть даже сотню крестьянских наделов. Но они будут «размазаны тонким слоем» по всей этой безлюдности. Получается хозяин по первому зову защитить своих арендаторов не сможет, и даже если найдутся дурни, что все равно пойдут к нему, доходов вряд ли хватит на полноценную жизнь. А убыточное поместье, это хуже чем балласт. В общем, финансовая возможность есть, а физически — это невозможно.

— А купить у кого-то другого?

— …Держите в памяти, что земля, а особенно пахотная, здесь — это не бизнес. Если она у тебя есть, ты можешь посадить на нее людей, которые в случае чего, соберутся в твоем поместье, и помогут отбиться. Но это в крайнем случае! Так-то у вас целое племя родственников, но могут ведь прийти башку открутить и они сами, мало ли чего между родней не бывает… А так, земля — это постоянный доход, и возможность содержать настоящих воинов, с которыми можно не только защититься, а при случае, кого-нибудь пойти и пограбить, и самим своим существованием, родню дисциплинировать. Поэтому земля у фризов — это основа власти, и сама по себе власть!

А теперь представьте, что вы правите в каком-нибудь племени, пусть даже покрупнее ивингов (даже среди кинефатов таких с десяток), и лично владеете, например, тысячью наделов. На самом деле такое бывает редко, обычно богатый правитель может удерживать напрямую наделов 300–400, а его младшие родственники, к примеру, которых с десяток, еще пусть по 100–200. А есть другие роды, которые могут быть заметно беднее, но вот у ивингов, таких — девять. И у вас с ними договор, но если они загоношатся, то общий ресурс власти у них может собраться не меньше, а то и побогаче чем у вас.

И тут приходит кто-то красивый и таинственный, и говорит: а продай мне мил человек, сто крестьянских наделов! Буду служить верно и честно! Понимаете, предлагает всего лишь за серебро, отдать минимум десятую часть вашего самого надежного и гарантированного ресурса. Но вы же, человек не глупый, вы быстренько разошлете людей, и на следующий день, это же не секрет, они расскажут, что у молодого и красивого, богатства хватит, чтобы купить все, что у вас есть. Даже с тем куском земли, где ваши предки закапывают родственников тысячу лет. Разве что у покупателя после этого может не хватить серебра на вашу родовую крепость с пирамидой, но вас это вряд ли успокоит. Поэтому из такой сделки не получится ни чего путного. Ее условия будут соблюдаться ровно до того момента, как молодой да красивый… дурень, соберется везти своё богачество в новый дом. Но я думаю, побоявшись, что это чья-то хитрая интрига, просто не станут связываться.

— Так что, никакой возможности?

— «Изощренный ум, найдет прохладное местечко даже в аду», а здесь, — Игорь широко провел ладонью вдоль теряющейся в дымке линии горизонта, — на-а-амного лучше! Поэтому этот длинный рассказ всего лишь означает, что самые короткие и прямые пути мне не доступны. Буду думать.

Игорь наполнил незаметно опустевшие кубки, и они снова символически прикоснулись посудой, один — стараясь осознать плоды чужих размышлений, переживаний и планов, другой — просто собираясь немного передохнуть, после такого длинного спича.

— И Анвар, — спустя некоторое время журналист снова нарушил тишину, — по поводу достойного желания отдать большую половину оставшегося у вас серебра всего лишь за пергамент. По-настоящему свободен юридическом смысле, у фризов может быть только благородный человек. Благодаря снисходительности ярла Эрвина и надо признать, немалому везению, среди ивингов такой статус у меня теперь есть. Я наших девчат, конечно, не спрашивал, но они числятся моими подопечными. Свободными женщинами из достойных семей, и даже с собственным приданным. Уверяю вас, пара сотен гельдов для большинства из местных — это вполне приличные деньги и если захотят, и Катя и Наташа легко выйдут замуж. Кстати, — Игорь доверительно наклонился и чуть понизил голос, — то, что они мои «подопечные», дает мне право при необходимости взять розгу и хорошенько их отлупить. Ивинги это одобрят и юридически и по-житейски.

Уставшие от серьезных разговоров мужики, заржали как кони.

— А у вас статус свободного человека, который сопровождает меня в путешествии. Учитывая, что безопасность и мою и моей свиты, гарантирует ярл, ни девчонок, ни вас невозможно как-то обидеть, чтобы он не вмешался. Это, конечно, не панацея, но на территории крепости — самый настоящий VIP-статус, — снова усмехнулся Игорь. — Я предлагаю по-прежнему держаться вместе. И считайте, что просто инвестирую в ваше возвращение в профессию. Может быть, потом мы построим что-то для меня, может быть, сможем оказать какую-то услугу ярлу. Понимаете, не только у меня, у нас у всех есть повод быть ему благодарными. Ни с одним другим правителем на этой планете, мы не прошли испытания деньгами. Очень большими деньгами. Если у вас появятся какие-нибудь планы не связанные с моими, вы мне скажете об этом, и я постараюсь помочь. А деньги, которые у вас сейчас есть — считайте их вашим личным неприкосновенным запасом. Понадобится сделать какой-то подарок Наталье, или заказать инструмент какой, да мало ли… В общем, по рукам?

— Конечно! — Анвар дружески пожал протянутую руку и, прихватив опустевшую посуду, мужчины пошли вниз.

…И вот, спустя много месяцев, уже почти снова архитектор в очередной раз мысленно перебирал свои знания, а Игорь сидел и мучительно решал, как сказать своим друзьям, и особенно Кате, что в течение месяца он уедет, и вернется не раньше осени. Осознавать, что может и не вернуться — было особенно неприятно.

— Ребят, извините, что отвлеку вас ненадолго, но я уже почти две недели ни как не могу вам сообщить, что скоро нам придется расстаться и, наверное, достаточно надолго…

* * *

В то утро, под шквалом эмоциональной критики, сердечных претензий и просто справедливого возмущения, Игорь продержался всего ничего и в итоге постыдно бежал. Нет, спроси его кто озвучить официальную версию, и скользкий писака обозначил бы этот поступок, как «разумный и своевременный манёвр». Но самому себе, когда-то еще в детско-юношеском максимализме, он твердо обещал никогда не врать, и не прогадал. Практически все дурости, что с тех пор парень совершил, он вытворял, совершенно четко понимая это и, в большинстве случаев, даже ожидая последствий. Именно эта тактика позволяла пройти сквозь все заслуженные тумаки, как фигуральные, так и очень даже натуральные, без особых травм и потерь.

Пробродив по цитадели больше часа и встретившись с ярлом во внутренних конюшнях, как и договаривались накануне, они ситуацию, конечно, обсмеяли, но при этом Игорь и честно признал, что для человека, желающего водить собственный хирд, и при этом побеждать, он поступил тактически глупо.

— Надо было признаться попозже — перед самой встречей. Так бы пришел сюда прямо из-за стола или с кровати, — с иронично-постным выражением лица подытожил экс-журналист, под искренний гогот Дитмара и ярла Эрвина.

Те в свою очередь, между делом его заверили, что «не так страшно совершать ошибки, как опасно — не делать выводов!»

Кстати, эта утренняя встреча была напрямую связана с ближайшими планами комбинатора и его идей «ехать». Но чтобы все правильно понять, придется снова заглянуть в прошлое.

Батавы изначально были самым малочисленным союзом среди фризов. И для того, чтобы на равных противостоять прилегающей степи, им всегда нужна была помощь своих старших братьев из-за хребта. Хрупкое равновесие с соседями продолжалось многие столетия, но почти шестьдесят лет назад, в центральных районах Великой степи резко усилилось племя аваров.

За следующее десятилетие, те, пользуясь своей великолепной конницей, примерно десятую часть которой составляли тяжелые всадники, больше всего похожие на земных катафрактариев, смогли примучить ближайших соседей, а племена предгорий заставить платить дань, не особо вникая в их дела.

Нерегулярная помощь из-за хребта, не избавила от этой участи и батавов. Всей разницы, что неоднократно битые соседи платили дань, а их регулярные взносы назывались «подарками». Лишь около 20 лет прошло с момента, как батавы смогли объединиться и избрать конунгом блестящего полководца. Три года степные фризы отсиживались, копили силы и вели переговоры с родней. Но когда они увидели, что противоречия между прибрежными племенами в очередной раз обострились, и с добровольцами стало совсем плохо, конунг нашел интересный выход, доказав, что способен отлично распорядиться не только кавалерией или пехотой. Он предложил двум десяткам прибрежных фризских племен, самым заинтересованным в товарах из степи, договор, по которому они получали право беспошлинно вести дела, а в ответ, обязаны присылать по пять дюжин (шестьдесят) воинов на время от открытия до закрытия перевалов.

Даже сейчас, когда тот договор продолжали соблюдать лишь 14 племен, под знаменами Торгового братства редко собираются меньше тысячи бойцов. С одной стороны — вроде и не так много. Сами батавы при необходимости собирали до десяти тысяч опытных воинов, а когда ополчались всеми родами и племенами, то и вчетверо больше.

Но фактически, именно эта тысяча помогла подточить, а семь лет назад и сбросить с горла хватку аваров. В главной битве стороны понесли очень серьезные потери и не смогли определить победителя, но был серьезно ранен аварский каган.

Обычное, даже самое опасное ранение ему бы заштопали уже к вечеру. В крайнем случае, за день-два. Но завязшей в плотном строю фризов тяжелой коннице во главе с правителем, в бок ударила отборная дружина конунга, и кто-то из трех сотен хускарлов, двумя ударами секиры ампутировал ему по локоть левую руку и левую же ногу. Добить кагана не получилось, телохранители смогли его вытащить, но кто-то из высокопоставленных слуг, очевидно, посчитал, что какой всадник из калеки, и решил всех избавить от «проблем». Авары отступили, и вот уже восьмой год многочисленные сыновья покойного выясняют, кто из них самый достойный.

Кстати, даже самые слабые из заклятых соседей батавов, при необходимости, выставляли не меньше пяти-семи тысяч мужчин. Но за все годы, ни одно племенное ополчение не смогло на равных противостоять этой тысяче по одной простой причине: хёвдинги так называемой Торгового братства предпочитали обрушиваться на врагов неожиданно и сразу всей силой. Создавая такое преимущество в каждом отдельном бою, что к тому моменту, как враг успевал собрать хоть какую-то организованную силу, половина их поселков или кочевий уже была разграблена, а сборные сотни отходили, прикрывая добычу. Тем более, что в набеги ходили не только «пришельцы», но и местные любители пограбить.

Если же набег срывался, фризы предпочитали не лезть в глубину степи, а прихватив, что сумели, отходили к батавским городкам и фортам. Так что даже в самый неудачный год, добровольцы если и возвращались потрепанные, то редко, чтобы с пустыми руками. Учитывая, что воинам по традиции местные купцы через ярла, ежегодно дарили недорогих и неприхотливых степных коней и подбрасывали немного денег, то такая служба на благо племени считалась не только почетной, но и очень выгодной. Особенно для тех, кто знал, с какого конца браться за меч, и при этом был не очень-то склонен ковырять землю.

Вот ради участия в личном осмотре небольшого табуна в семь десятков голов, прикупленного еще по осени как раз для добровольцев и пригнанного на один день в крепость, Игорь и присоединился к ярлу. Конечно, скорее не по необходимости, а больше из любопытства, и не ошибся.

Оказалось, самые популярные и недорогие степные лошади, невысокие и по-зимнему лохматые, точь в точь похожи на любимых монгольских коней. Именно на таких копытных, по мнению большинства земных ученых, в XIII веке монголы смогли раздерибанить Китай, Среднюю Азию, Ближний Восток, и успокоились, только когда пожгли половину Руси и Восточной Европы.

В глубине души, Игорь по поводу своих планов испытывал тревогу заметно посильнее, чем позволял себе показывать. И сейчас, как ни странно, наткнувшись на до боли родное и понятное в океане неизвестности, испытал какую-то неожиданную уверенность. Осознав это, парень на некоторое время перестал прислушиваться к обсуждению статей четвероногих и расслабленно, с непонятным удовольствием, вдохнул острый и соленый запах, за долгие годы въевшийся в сами стены и перекрытия.

* * *

На следующий день земной календарь, под который Анвар «запланировал» целую стену в своей комнате, «показал» 1 марта. Накануне женщины пол вечера обсуждали, как это соотносится с тем, что фризы планируют отмечать первый день весны только через три недели, и не пришли ни к каким выводам. Но тут с очередного урока вернулся архитектор, который без труда вспомнил, что на Земле татары, например, да и остальные тюрки, эту дату тоже отмечают не в начале, а ближе к концу марта.

— Родственники в Казани первый день весны празднуют 21-го числа и называют его Новрузом — Новым годом по восточному календарю. Вроде бы это также день весеннего равноденствия, когда и день, и ночь почти совпадают по продолжительности, — попытался еще что-нибудь припомнить Анвар. — Кстати, а славянскую Масленицу в конце марта — ее же так и называют «проводы зимы»?

Обсуждения новых фактов вряд ли бы хватило на весь вечер, но когда вернулся Игорь, последние дни полностью погруженный в свои сборы и не очень-то склонный поболтать, он первое время больше интересовался ужином. С периодичностью комбайна подхватывал и перемолачивал куски запеченного гуся и заботливо пододвигаемые Катей салаты, но в один из моментов вдруг замер и практически перестал жевать, уставившись в одну точку.

Заинтересованно наблюдавшая за ним девушка уже через пару минут сдалась: мягко толкнув мыслителя плечом, она вопросительно посмотрела ему в глаза. Отмерев, тот сначала непонимающе огляделся, потом улыбнулся и чуть приобняв девушку, свободной рукой постучал ножом по кубку.

— Знаете, вряд ли нам это пригодится в практическом смысле, но если это не какой-то случайный парадокс и не чудовищное совпадение, то я, кажется, могу немного прояснить все это, — отложив прибор, Игорь свел пальцы в пучок и изобразил планирование и падение самолета.

Очевидно, для большей наглядности, он завершил пантомиму узнаваемым «бдыщ».

— Что имеешь сообщить? — тут же заинтересовалась Наталья.

— Знаете, сейчас вспомнил, что день весеннего равноденствия, еще называют началом «астрономической весны»[57]. Все же помнят, что Земля вертится вокруг Солнца? Так вот, на этой условной параболе принято отмечать две точки весеннего и осеннего равноденствия, а между ними — точки зимнего и летнего солнцестояния. Прохождение Земли от одной до другой и называют «астрономическим временем года». И есть еще такое астрономическое явление, как процессия, толком объяснить просто не смогу, потому что читал очень давно, но оно как-то связано с тем, что к условной небесной сфере эти условные точки не привязаны и со временем сдвигаются. Тем, кто в советской школе не учился, это все может быть страшенным откровением, но для троих из нас, теория должна быть в принципе знакомой, — скорчив повышено умное лицо, журналист подмигнул самой младшей из переселенцев.

Это была привычная пикировка, поэтому Катя традиционно пояснила, что «Сам дурак!» и подкрепила свой посыл, показав язык.

— И смотрите, — продолжил парень, — мы как-то в очередной раз общались с ярлом, и он упомянул, что в центральном храме их главного города — в Бувайе, жрецы не просто ведут календарь, как это делаем мы вот сейчас. А уже много сотен лет следят за солнцем и при необходимости чего-то там исправляют. В том числе и даты всех праздников. То есть если они отмечают начало года в день весеннего равноденствия, то у нас нет повода не доверять их расчетам. Скорее всего, ребята должны в этом разбираться. Согласны?

— В принципе да, а к чему ты ведешь? Давай, озвучивай уже! — потребовала Наталья.

— Еще раз, прошу меня не судить строго: я же говорил, что этот «товар» мы никуда не приткнем, но я почти уверенно могу утверждать, что мы не переносились в прошлое…

— …а где самолеты, господин Эйнштейн?! — склочным голосом, под немного растерянный смех остальных, снова не выдержала бухгалтер. — И метро, и кока-кола, и вообще…

— Наташ, технологически, этот мир, конечно же, отстает на сотни, а возможно и тысячи лет, но я имею в виду, что в Реке Времени, он с Землей плывет, если можно так сказать, одновременно, — размеренно пояснил Игорь. — Понимаете, если бы мы перенеслись в прошлое, то 21 марта на Земле и день весеннего равноденствия здесь, что по сути одно и то же, просто не могли бы совпасть.

— Да почему? — уже из одной вредности снова уточнила Наталья.

— Да потому, что это было бы форменное издевательство! — отрезал Игорь и присоединился к общему смеху. — На самом деле, подумайте: разве на фоне всей этой необычной ситуации, совпадение календарей между Землей и здешними местами именно день в день, это не было бы уж слишком странно?!

— Думаешь — это просто параллельная реальность или условная Земля-2? — задумчиво проговорил Анвар, хранивший молчание до этого момента, и очевидно перебиравший в памяти все их предыдущие споры и версии.

— Тут у меня пока ни каких догадок. Все растения, которые мы здесь, в предгорьях видели, нам всем, как не специалистам, кажутся похожими на привычные. Какие-то сухофрукты не смогли опознать, так мы и в них не специалисты, — развел руками парень. — Это же не средняя полоса России. Говорят, через полтора дня пути в сторону океана, рельеф до того понижается, и становится так жарко, что начинаются настоящие тропики и чуть ли не джунгли. Даже то, что мы не смогли опознать очертания берега знакомой фризам части материка, так это — ни за ни против. Мы просто могли не узнать.

— Ну да… — согласился мужчина, и на некоторое время в комнате наступила тишина.

— Кстати, еще одно, но уже совсем бесполезное знание… или, по крайней мере, предположение, — через некоторое время снова заговорил Игорь. — Раз и в Москве, по нашим подсчетам, и здесь, сейчас весна, то мы даже на этой планете находимся в северном полушарии.

— Почему? — удивилась Катя.

— Радость ты моя необразованная, — Игорь встал, сыто вытянулся и, взяв девушку за руку «на буксир», мягко потянул в сторону спальни.

— Ну ладно, ладно, не было у нас астрономии, и интернета здесь нет, хватит уже выделываться! Так почему? — потребовала Катя, поднимаясь по лестнице.

— К северу и югу от экватора, то бишь в северном и южном полушариях, некоторые вещи и правда, устроены иначе. Самое известное — это если у нас стоять лицом на север, то слева будет запад, а справа — восток. А у них — наоборот. С временами года, такая же петрушка. У нас в марте весна, а у них — осень.

— О, а как же они без весны?

— Да есть она у них, просто в сентябре…

Последние слова, сквозь толстые этажные перекрытия, оставшиеся внизу спутники, уже не услышали. Но ни Анвар, ни Наташа не расстроились. Здесь, в неимоверной дали от такой уютной и привычной, расписанной на многие годы вперед судьбы, они вдруг снова получили возможность жить. Жить, а не устало дрейфовать у телевизора, в сторону Ваганьковского, Новодевичьего[58] или к местам поскромнее.

Эверберг. Дом хирдмана Конрада Трехглазого

К моменту, когда бывшие земляне разошлись по своим покоям, здесь, в одном из богатых подворий у центральной площади крепости, где разрешали селиться только доверенным слугам правителя, спать сегодня даже не думали. Суровые крепкие мужики, из самых уважаемых хирдманов, собрались в усадьбе своего боевого побратима, чтобы немного забыться. Отбросить ежедневные заботы, вдали от глаз великовозрастных обалдуев младшей дружины, доступных служанок и вообще — привычного ежедневного круга. Все уже изрядно приняли, но у Дитмара помимо желания угоститься под крышей ни один год знакомого ему воина, была еще одна забота. И сейчас, когда остальные заспорили, можно ли узким железным мечом расколоть большое полено, как и более массивным бронзовым, да отправились на двор, он придержала хозяина подворья, чтобы поговорить.

— Постой! Мне есть до тебя дело, хочу узнать твои мысли, — повел он подбородком в сторону стола, из-за которого разгоряченные гуляки вскочили только что. — Пусть их!

Конрад, за необычный шрам на лбу, прозванный Трехглазым, был немолод и опытен. И хотя Дитмар ему был побратимом, а по молодости еще и дружком-собутыльником, ему никогда не стать бы десятником, не моги он даже разгоряченный вином и медом владеть собой. Поэтому сухощавый, весь как будто бы скрученный из канатов сорокалетний мужчина уважительно приложил руку к сердцу, чуть поклонился и, поведя в сторону только что покинутого застолья, первым отправился на свое место.

Судя по всему, дело было и правда важным, потому как его командир не сразу приступил к разговору, а предложил налить по чарке, но и не тоста произнес. А значит, чашу нужно было не опрокинуть в лихости, а чуть отхлебнуть, для ясности мысли.

— Куно[59], - приступил через приличествующее время старший над хирдом. — Ты у нас из самых опытных наставников, и не только чаще других пестуешь нашего гостя, но и примечаешь больше других. Что думаешь о его воинских умениях?

Кто такой «гость» вопросов, конечно же, не возникло. Был всего один человек, который подходил под это описание. Поэтому десятник чуть откинулся на своем кресле, обтер чуть смоченные в вине пальцы, и на некоторое время замер. Дитмар его не торопил.

— Лучше всего он, конечно, в седле. Не хуже какого степняка или того же батава держится. Стал совсем неплох и с копьем и с мечом… Но все же я бы ему не советовал сходиться с изготовленным к бою врагом. Любой опытный хирдман его зарубит, если на то будет воля богов, — добавил он после некоторого размышления. — Удача его сильна, но пусть когда сможет, лучше бьет из своего странного лука. Он с ним и правда, хорош!

— Считаешь, Ингвар готов к походу?

— Многие свободные фризы ходят в набеги и с меньшими умениями. Да и броня его… у меня много хуже, — Конрад на мгновение замялся, потом быстро бросив взгляд по сторонам, наклонился над столом, и очень тихим голосом уточнил, — а так ли уж надо, чтобы он вернулся?

— Что ты имеешь в виду? — абсолютно ровным голосом уточнил Дитмар.

— Не лучше нашему господину стать… его наследником? Мы-то с тобой понимаем, какая сила в том богатстве, что досталась чужаку.

— Уж не задумал ли ты выйти в советники, — насмешливо уточнил собеседник, но любой, хорошо знающий предводителя дружины, заметил бы пока еще едва видимый огонек ярости в его глазах.

Конрад знал. А потому поспешил заверить, что он меч в твердой руке своего господина, а потому предпочтет ревностно исполнять, а не произносить приказы.

Это заметно смягчило его друга-начальника, а потому уже направившись в сторону расшумевшихся гостей, он придержал «побратима Куно» в дверях и, доверительно наклонившись уточнил:

— Ты знаешь, наш господин редко ошибается и превыше всего ставит свою власть. Так вот, я точно вижу: чужак ему близок, но ждет он очень большой пользы от пришельцев. Большей чем вся та куча золота, серебра и дорогого оружия, что лежат в его палатах!

* * *

Посланец конунга батавов Абе Упрямого с двумя помощниками, полудюжиной охраны и несколькими слугами, свободно пересек горы и достиг Эверберга третьего марта по земному летоисчислению. Дорога от степного Ленстрагофа[60] до начала перевала у торговых караванов обычно занимает восемь дней. Еще шесть — телеги с волами идут через горы, и двое с половиной — трое суток — к здешней крепости ивингов.

Но небольшой отряд привыкших к степному раздолью батавов, где каждый воин вел в поводу по два запасных коня, дорогу в шестнадцать с половиной — семнадцать дней преодолел почти втрое быстрее. Уже на седьмой вечер, после отправления в путь, сигнальный рог требовательно запел под вратами Эверберга.

Вымпелы гостей и лица некоторых воинов здесь знали, самих — ждали, а потому — впустили без излишних проволочек, спешно вселив в одно из принадлежащих ярлу подворий у подножия цитадели. Все беседы и вообще официальную часть визита, запланировали на утро, когда гости восстановят силы, а хозяева — подготовятся к встрече.

…Расслышать хоть какие-то шумы, сопровождающие въезд в крепость новых действующих лиц из цитадели, конечно же, не было ни каких шансов, а потому переселенцы поужинали и разошлись спать ни кем не потревоженные. Только рано утром, когда они успели привести себя в порядок, позавтракать и Анвар, нагрузившись исписанными листами пергамента, отправился на очередную встречу с принадлежащим ярлу коллегой, он столкнулся в дверях с одним из молодых хускарлов.

Невысокий, тонкий в кости парень, выглядящий обманчиво безобидным, на фоне большей частью матерых и крепких дружинников, был очень талантливым, по словам Игоря, мечником. Но, не смотря на это, все равно частенько старшие товарищи во время дежурств гоняли его в качестве посланца.

«Точно! Сонбьеси — Цикада!» — окончательно узнал мужчина, заинтересованно притормозивший в дверях, после того, как пропустил гостя.

— Горжусь! — отдал дань вежливости посланец. — Мой господин сообщает тебе, что гости прибыли и переночевали в крепости. Ярл выслушает их сегодня после второй дневной стражи.

«Так, вторая стража заканчивается после 10.00, то есть примерно через полтора часа», — привычно перевел Анвар, бросив взгляд на часы.

— Мое уважение твоему господину! — ответил политесом Игорь. — Могу я предложить тебе вина, меда или воды?

— Мой день будет длинным… Воды с вином! — решился посланец, и тут же получил из рук экс-журналиста чашу, мгновенно наполненную Катей.

Осознав, что ничего интересного сейчас больше не прозвучит, Анвар отправился по своим делам, лишь на пару мгновений опередив хускарла. Подробности происходящего и кто эти долгожданные гости, он смог узнать только во второй половине дня, когда Игорь вернулся, чтобы переодеться, и взять их с собой, на пир, в честь батавских посланцев.

Женщины, скучавшие в здешней тишине, радостно бросились наряжаться. Их уже приличное время беспокоила невозможность прилюдно продемонстрировать надаренные после осеннего похода украшения, а мужчины пересели на специально изготовленные низкие кушетки к очагу, чтобы под потрескивание сосновых полешек, спокойно поговорить.

— Куда тебя сегодня зазывали? — нарушил молчание архитектор. — Я когда уходил, толком ничего не понял.

— Накануне приехали послы батавов, и меня приглашали на торжественный прием в их честь, — парень задумчиво сдвинул кочергой более компактно дрова в очаге, и добросил несколько новых массивных и узловатых поленьев. — Типа большая политика! Планирую же туда отправиться, поэтому нужно было им показать, что я вроде как доверенный человек ярла. Он пообещал, что это сильно упростит некоторые вещи. Эверберг, кстати, в этом месте стоит не случайно, и наш ярл сидит здесь безвылазно, тоже не просто так. Хотя основная часть ивингов и самые богатые их земли, как раз на побережье. Он тут вроде… «смотрящего» от Торгового братства. Я так понял, что с теми из соседей, которые входят в этот союз, есть некая договоренность. Что-то вроде: он — гарантирует, порядок и беспрепятственный проход караванов здесь, в малолюдной части земель, а остальные — присматривают за интересами ивингов на побережье. Думаю, очень выгодное предложение, учитывая, как в тамошних, щедрых на урожай краях, судя по рассказам, часто режутся за какой-нибудь лужок или полянку, — хмыкнул Игорь. — Под таким прикрытием племя богатеет, и остальные роды, в том числе и его младший братец, вынуждены помалкивать и всегда держать его руку.

— Как все прошло?

— Вроде отлично. Помните, как на Йоль, в главном зале был прием в честь глав других ивинговских родов с чадами и домочадцами, всевозможных почетных ветеранов и так далее? Примерно то же самое, народ расфуфырился в дорогущие стальные кольчуги, меха и драгоценное оружие, только людей поменьше, и пир устроят не сразу, а назначили его на вечер. Можно было вас всех позвать, но я знал, что официальная часть будет очень короткой и формальной. Только девчатам не рассказывайте, — уточнил он под добродушное хмыканье собеседника.

— Ни за что!

— Старшим над гостями, собственно послом, оказался вот уж и правда, здоровущий мужик! Я, при своих метр восемьдесят пять, ему едва по плечи. Зовут Аскольд[61], и он вроде как близкий родственник их конунга. В общем, минут на десять всяких цветистых приветствий, а потом — лишних за порог, и собственно начались предварительные переговоры. Их, извините, пока не могу пересказать.

— Я понимаю. И когда ты теперь… на ту сторону?

— Воины племен-участников обычно переходят через горы все вместе и точка сбора именно здесь. По традиции, это случается не позже, чем через 24 дня, после прибытий посольства. Но обычно чуть раньше. Считается правильным, к этому моменту уже начать переход через горы…

Глава 7. За горами за лесами…

Врата батавов. Степная оконечность перевала

Длинная лента из полутора тысяч, большей частью оседланных лошадей, растянулась почти на два километра. При этом мало у кого из 1123 всадников было по дополнительному верховому животному. На побережье неприхотливые степные коньки были неоправданно дороги, да и не очень-то пользовались спросом, на фоне местных рослых, пусть и не очень быстрых буцефалов[62]. Но традиционные фризские породы все-таки не годились для долгого пути, не смотря на все очевидные плюсы, которые давали им рост и сила. Чтобы сохранять свои достоинства во время длинных переходов, им пришлось бы нести на себе столько овса, ячменя или какого-то другого фуражного зерна, что погрузить что-нибудь еще — просто бы не получилось. Но необходимую в пути провизию, палатки и прихваченное на продажу оружие, запасные стрелы и дротики для будущих битв — все это нужно было как-то везти, — потому опытные предводители племенных отрядов заранее прикупали по паре-тройке коней на каждую дюжину воинов, и в итоге колонна подрастянулась.

И все это при том, что вытоптанная и расчищенная за века торговая тропа даже в самом узком месте позволяла свободно проехать четырем-пяти тяжеловооруженным всадникам в ряд или разминуться двум встречным караванам из массивных груженых телег, запряженных парами угрюмых, но неутомимых волов.

Хотя нельзя не признать, что некоторая расслабленность колонны была оправданной.

Во-первых, враг сейчас, в самом начале пути, точно не предвиделся. Немногочисленным горным поселениям янгонов при самом лучшем раскладе было не собрать отряда хоть сколько-нибудь опасного для такого войска. Степным же племенам, за пределами батавских предгорий, пока не до набегов. Равнина попросту не успела просохнуть, а значит даже попытка собрать ополчение, не говоря уже о возможности его довести сюда, сквозь густую сеть укрепленных городков и поселков, фортов и крепостей равнинных фризов, была в ближайшие 30–40 дней обречена на гарантированную неудачу.

Во-вторых, каждый из опытных хевдингов прекрасно знал, что в Торговую тысячу редко собиралось больше половины из тех, кто уже воевал в степи или хотя бы ходил в сухопутные набеги. И это почти не зависимо от потерь годом ранее. А значит, была возможность начать осторожно приучать молодежь к требованиям здешней войны, дать возможность отрядам, притереться друг к другу и просто привыкнуть, к почти ежедневной необходимости трястись в седле.

Легкие степные кони были способны на подножном корму идти вполовину быстрее воловьих упряжек без потери здоровья. До 50 км в сутки — вполне реальная скорость для конной армии без телег. Но на два-три дня марша — обязательный день отдыха. Конечно же, могли и намного быстрее, при особой необходимости лошадей можно было заставить пройти и 100 км в день. Но тут уже животным пришлось бы давать отдыхать почти столько же, сколько гнали. Двое суток потогонки — двухдневный «перекур». Трое — три дня на восстановление сил. Но уже если четверо суток — то, скорее всего, большинству торопыг придется искать новых лошадей. Этим конец. И без подкормки, кстати, тоже не обойтись. Все-таки фризы в массе своей ничем не напоминают мелких степняков.

Но так «выжимать» Торговую тысячу без необходимости — никто, конечно же, не планировал, а потому путешествие сейчас больше напоминало длительную туристическую прогулку. Несколько привалов в течение дня, горячая пища, купания на стоянках. Но и при всем при этом курортном темпе, хевдинги и их десятники внимательно следили за молодежью. Не натер ли чего себе или коню? Правильно ли обихаживает, вовремя ли кормит или ест сам. И их более опытные подчиненные тоже понимали, что в степи скоро будет сильно не «до того». Поэтому так важно научить всему незнакомому, но так необходимому, именно сейчас, когда ни кто не норовит всадить молодому дурню стрелу или дротик в спину, не спешит его догнать и по-тихому удавить. Это, кстати, была одна из основных причин, почему торговое войско пересекло горы задолго до того времени, как степь становится опасной.

Вот об этом, обо всем, посол Аскольд Ленструнг с удовольствием и просвещал уважительного чужеземца, который единственный в их колоне измерял пройденное не в шагах, выстрелах из составного степного лука или караванных переходах, а в километрах. Правда, сам высокопоставленный посланник оставался в неведении о таком их «малозаметном» различии.

Действительно, нет ничего удивительного в том, что Игорь привлек внимание представителя батавов. На переговорах ближе всего к ярлу ивингов сидел он и предводитель его дружины Дитмар, из родовитых участников нынешнего сбора только его сопровождали две дюжины телохранителей, да и вещи здесь все еще продолжали оставаться непреложной частью статуса. Поэтому дорогая броня одного из янгонских воинов-жрецов и, подчеркнуто простое, но очень недешевое оружие, среди которого особое положение подчеркивали лишь ярко украшенные ножны и оголовье меча, все это явно говорило о достоинстве и знатности. А уж стоило им немного поговорить…

Правда, поводом к приглашению совместно передвигаться, скрашивая расстояние беседой, послужила пара меринов прикупленных экс-журналистом с подсказки ярла. Они явно были одних кровей со скакунами посольства, и если в чем-то и уступали, то только любимому жеребцу посла по кличке Ворон, прозванному так, очевидно, за иссиня-черную масть.

— Очень достойный выбор, ливэ[63] Ингвар! В наших краях, — он взмахнул в сторону своей охраны, — предпочитают аварских скакунов. Уж кому, как ни батавам понимать силу их конницы!

Последняя реплика тогда вызвала несколько сдержанный, но вполне искренний смех как посольских, так и всех четырех воинов, сопровождающих землянина в качестве почетной охраны. И парень еще подумал, что некая самоирония его особенно роднит с народом, частью которого, судя по всему, ему придется стать.

* * *

Торговая тысяча, за три недели собранная со всех четырнадцати племен-участников, выдвинулась ранним утром 27 марта по земному календарю. Чуть раньше традиционного крайнего срока. Этому не помешала ни погода, ни какие-либо другие причины.

Кстати, «тысяча» была, как и многие годы до того, достаточно условным обозначением числа бойцов. За исключением дюжины посольских, двух дюжин охраны Игоря и его самого, под знамена давнего договора собрались 1086 воинов. Хотя сам себя, да и другие предводители, его небольшой хирд, конечно же, не исключали. Как кстати, и батавов-посланцев.

Они были выбраны конунгом, чтобы не просто сопроводить, но и стать его официальными глазами и устами, а значит, считались частью войска. Вся разница, как понимал переселенец, была в том, что просто использовать их частями или бросать в разведку боем, например, никто бы не стал. В остальном, доведись драться с равным по силам противником, они имели не меньшие шансы получить свою порцию риска.

…Дорога от Эверберга до места будущего лагеря на выходе из Врат батавов прошла совершенно обыденно. Местность здесь, по большому счету, ни чем не отличалась от холмистого нагорья со стороны побережья. Но Игоря заверили, что уже через двое суток земля заметно понизится, а усыпанный камнем бардак, сменится кусками ровной как стол местности вперемешку с небольшими лесками, озерцами и речушками. Холмы еще будут встречаться, но малыми группами и намного реже, чем он привык видеть на землях ивингов. Однако двигаться туда будут с прежней скоростью.

Вообще, если бы бывшему журналисту понадобилось главное слово в описании начавшегося похода, он бы, пожалуй, назвал «размеренность». Только первый полуторный переход они преодолели за сутки. В остальные дни конница двигалась по 25–30 км в день, из-за чего на хозяйственные дела и совместные строевые тренировки, отводилось почти по пол дня.

Армия двигалась ничуть не быстрее обычного торгового каравана, а потому только к середине восьмого дня длинная железная змея начала вытекать из каменных теснин и подходящие отряды постепенно занимали заранее отведенные места на обжитой за несколько столетий огромной поляне.

Нельзя было, кстати, не признать, что в сравнении с первыми днями, все это происходило с большим порядком. По сложившейся за время пути традиции, подчиненные посла и воины Игоря привычно, одними из первых принялись обустраивать общую ночевку на четыре костра и семь легких палаток. В местах, где пространств больше, чем доступных дров, одно кострище в среднем рассчитывалось на каждую дюжину воинов, и отдельный шатер выделялся только для предводителей. Остальные ночевали по шесть человек.

Игорь искренне наслаждался всем, пока еще доступным комфортом. Ощущение временности даже придавало дополнительную привлекательность немудреной элитарности. Правда, посчитав, что статус — статусом, но перегибать не стоит — он все же поперся в боевой поход, — поэтому готовить отдельно себе запретил. Единственное что мешало в кулинарном смысле полностью стать «одним из всех» — это три опытных слуги посла Аскольда.

Старший из них оказался изрядным мастером по кухонной части. Игорь просто не мог отказать себе, когда высокопоставленный батав спокойно евший общую кашу, в очередной раз получал блюдо какой-нибудь вкуснятины, и, естественно, предлагал разделить его лишь равному. Внутренне подуставший от простоты здешних блюд, землянин все равно немного стеснялся жрать «в одиночестве» на глазах у своих воинов. Ровно до того момента, пока вдруг не осознал, что все воспринимают это совершенно спокойно, и здесь свойственные современным ему людям комплексы «маминых принцев и принцесс» отравляют жизнь только клинически завистливым персонажам.

«Да уж, привычка жрать по полгода китайскую лапшу из пакетов, но пользоваться «айфном», здесь, скорее всего, поддержки не нашла бы …» — с удивлением решил переселенец и окончательно успокоился.

* * *

Сегодня переход закончили сравнительно рано — не было даже пяти вечера. Правда, хвост колонны подтягивался еще почти час, а тыловые дозоры покидали проход — вдвое дольше. Но приятные сюрпризы на этом не закончились. Возглавивший в нынешнем году Торговую тысячу гутон[64] Радульф Легкий меч, ко всему ограничился всего одной учебной тревогой.

Не успел со стороны степи раздаться тревожный сигнал рога, как чуть более трети воинов, подхватив щиты и копья, живо сбилась в строй глубиной в три ряда на угрожающем направлении. При этом хевдинги грамотно прикрыли правый фланг нагромождением камней здешнего лагеря, по закуткам и у импровизированных «бойниц» которого сразу же затихарились три десятка хороших лучников.

Примерно столько же самых молодых бойцов взялись присматривать за отогнанным в тыл табуном, а остальные, поделившись на четыре неровные части, укрепили оборону следующим образом.

Около двухсот пятидесяти, самых тяжеловооруженных пеших воинов, стали на левом фланге, выстроив отдельный прямоугольник с глубиной построения в десять рядов, способные, как встретить атаку врага, так и ударить в бок противнику, который мог бы попробовать навалиться на основное построение. При этом место они заняли заметно в стороне и шагов на двадцать пять позади основной линии. Очевидно, чтобы не стать в случае нападения первыми жертвами возможного обстрела и сохранить возможность маневра.

Десять дюжин самых опытных всадников, куда вошел отряд посла и телохранители Игоря, приняли на себя роль то ли «засадного полка», то ли особого подвижного резерва. Под прикрытием других отрядов, они успели спокойно разобрать и проверить упряжь коней, затянуть ослабленные ремни уже на собственной броне, разобрать оружие, и занять положение в глубине обороны, готовые, как парировать попытку глубокого охвата пехоты, так и к малореальной, но теоретически возможной атаки со стороны только покинутого прохода.

Еще шесть десятков самых уважаемых и немолодых воинов собрались у штандарта Торговой тысячи, став одновременно почетными телохранителями предводителя, и резервом последнего шанса. Отряд из чуть более полутора сотен оставшихся, куда вошли самые молодые, неопытные и слабо вооруженные воины, разобрав легкие плетеные щиты, луки, пращи или пучки дротиков, распределились за основным постарением. Их задачей было забросать врага сначала камнями и стрелами, а если он все-таки попробует атаковать, то еще и причесать его ряды густым градом коротких копий.

Когда шесть десятков передовых и тыловых дозорных отошли к основным силам, их встретили стройные и, не без основания, довольные собой ряды ополченцев Торгового Союза. Сегодня собственно, у них впервые получилось занять свои места к этому моменту, без столпотворения, попыток найти разбросанные детали брони или оружия. Удалось даже избежать суеты связанной с попытками собрать в назначенное место обычно пытающийся разбежаться табун.

Игорю с его места, даже сидя на конской спине, было плохо видно выражение лица их выборного тысяцкого, но довольство в голосе, которым он выкрикивал приказы предводителям отрядов, было ни с чем не перепутать. Поэтому не стала сюрпризом и одобрительная реакция посла, невозмутимо помалкивавшего все предыдущие дни.

— Еще восемь дней тренировок по дороге к Ленстрагофу, и нам точно можно будет идти в степь!

Прозвучало это, конечно, не так приятно, как хотелось бы, но экс-журналист ни капли не сомневался в скрытых в тумане «пределах совершенства», да и выучка батавов, а главное — их коней, однозначно показывала, что воинам есть куда стремиться.

Всей тренировочной суеты хватило еще почти на полтора часа. Общий строй, или как про себя его называл землянин — «большой полк», — совместно с их легковооруженной поддержкой, снова и снова учился собирать непроницаемую для стрел и копий стену щитов, и снова распадаться на более свободное построение. Шагать с одной ноги всеми четырьмя сотнями щитоносцев и врем от времени то атаковать в рассыпном строю, то останавливаться и снова собирать единый фронт.

Отдельный отряд тяжеловооруженных, больше затачивался на умение наступать, не размыкая щитов и быстро менять направление удара. Время от времени они перестраивались во что-то вроде наступательного треугольника с тупой атакующей вершиной, когда в первый ряд становились трое отборных бойцов, во второй — уже пятеро, в третий — семь, и так далее, до десяти рядов от «острия». Остальные формировали строй по 21 воину в ширину, и тренировались шагать в ногу.

Конница тоже несколько раз повторила одно и то же упражнение, в чем-то сильно похожее на треугольник тяжеловооруженных пехотинцев, правда, выходило это заметно сумбурнее, хотя и выглядело не менее опасно.

Конный резерв доверили возглавлять послу Аскольду, и именно его воины составляли вершину фигуры. Игорю было отлично видно, что выучка только их коней позволяла изображать что-то геометрическое. Остальных хватало очень ненадолго, и каждый раз, когда отряд по широкой дуге слева огибал отборный отряд пехоты, подобие строя размывалось, и к выходу то ли в бок, то ли в тыл к воображаемым врагам, теоретически атаковавшим большой полк, все что позади посольского вымпела, превращалось в угрожающую, но несколько аморфную массу. Ничего похожего на стройные ряды атакующей кавалерии, знакомые землянину по фильмам про войну.

Хотя нельзя не признать, что когда под конец тренировки Аскольд скомандовал разомкнуть строй, и кавалерия сформировала две более-менее ровные линии, очень похожие на казачью лаву[65], вот эта скачка уже сильно напоминала «Тихий Дон»[66].

Правда, после полукилометровой атаки в сторону от лагеря, тоже самое в обратную сторону удалось изобразить, только после довольно сумбурных попыток построиться снова, но предводитель все-равно явно был доволен. Склонный везде в таких случаях искать подвох, экс-журналист подозревал, что батав просто рад наконец-то вырваться из горных теснин, где кавалерию вообще не очень-то потренируешь. Уже на следующий день у него была возможность убедиться в собственной прозорливости.

* * *

Только расседлав, обиходив и распустив пастись большую часть четвероногих, лагерь по-настоящему принялся готовиться к отдыху. Быстрее всего, дружно натянули палатки, и народ рассыпался по своим делам. Назначенные кухарить — принялись раскладывать костры, сменившиеся с дневных дозоров — рванули к воде, чтобы суметь по традиции первыми смыть с себя дорожную пыль. Треть ночной стражи — рассыпалась вокруг лагеря, тайными секретами, пешими и конными патрулями, другая треть — чуть ослабив завязки брони, — занялась ужином. Те же, кому выпала доля беречь сон товарищей в самые трудные, предрассветные часы, скинув лишь самое неудобное железо, забились в свои палатки отдыхать.

Большая же часть Торговой тысячи принялась неторопливо перебирать конскую сбрую, броню и оружие, под неторопливые «казарменные» разговоры, в ожидание своей очереди мыться и есть. Правда, самым нетерпеливым никто, конечно же, не мешал отхватить кусок-другой копченого или вяленого мяса от ближайшей туши. Естественно, в основном этим «грешила» молодежь, но сейчас, только в условно боевом походе, никому бы не пришло в голову это поставить в вину. В отличие от слишком громких разговоров. Такую «слабость» ветераны подчеркнуто не поощряли, на собственном опыте зная, какие беды могут случиться от подобной небрежности.

— Ингвар, давай помогу, — предложили Эгир, один из старшин ополчения во время похода в Долину ушедших, а сейчас — первый (старший) десятник в отряде землянина. — Так будет все полегче…

Нагрудные и наспинные пластины Игорь снял сам, а вот кольчуга, совместными усилиями, слезла намного быстрее, чем это получалось обычно и парень облегченно замер. Обдуваемый едва заметным ветерком, он на некоторое время выпал из реальности.

— Как люди? — уточнил предводитель некоторое время спустя, стянув обильно пропитанную потом за прошедшие сутки рубаху, и устало обрушился на оставленное у огня седло.

В последние дни этот разговор стал традиционным и Эгир, привычно подхватив мех с водой, приготовился поливать на спину и плечи своему работодателю. Это было еще одно статусное удобство, отказываться от которого Игорю даже не пришло бы в голову.

Неторопливый монолог, прерываемый отфыркивающимся землянином, свелся к сообщению, что «все, слава богам, хорошо!» Это было собственно и неудивительно, потому что в отряд телохранителей подбирали только тех, кто как минимум однажды уже ходил в степь и главное — неплохо себя показал.

Пяти-шести литрового бурдюка, как раз хватило на все ироничные отступления и прочие подробности. Распрямившись, парень получил сначала полотенце, а потом и очередную свежую рубаху от одного из своих штатных ординарцев. При этом учитывая, что в горах, как бы не было жарко днем, к вечеру обязательно холодает, сверху он накинул еще и двойную кожаную куртку. Она, кстати, была укреплена изнутри кольчужным полотном, а потому могла служить неплохим легким доспехом для какого-нибудь воина. Если бы не дорогая шелковая подкладка и опушка из меха нерпы.

Вещь первоначально была куплена «для солидности», и теоретический образ уважаемого человека дополняли выточенные из горного хрусталя застежки да несколько распределенных по разным местам заклепок в виде волчьей головы. Несмотря на весь форс, куртка гарантированно защищала от случайной стрелы или удара не в полную силу. Именно поэтому Игорь был уверен, что она стоит каждого из двухсот сорока уплаченных гельдов.

— Раздели с нами еду, — взмахнул экс-журналист в сторону уже разложенных у огня толстых плетеных ковриков и, со смехом дополнил уточнением, мол, «когда она наконец-то будет готова».

Все это тоже стало привычным ежевечерним ритуалом, поэтому Эгир коротко поклонился и отправился завершать оставшиеся на сегодня дела.

* * *

Дорога до Ленстрагофа потребовала еще восемь дней. И она подтвердила все «недобрые» предположения экс-журналиста. Если войско продолжало идти почти прежним темпом, то десять дюжин кавалеристов, сведенных в отдельный отряд, жили совсем по другому графику. Для них стали нормой постоянные длительные марши и глубокие охваты мест предполагаемых засад и «вражеских» селений. То есть все то, что придется делать самым подготовленным конникам Торговой тысячи в самое ближайшее время по-настоящему.

Местность, кстати, по которой шла караванная тропа, явно менялась. Сначала стало меньше холмов и каменных проплешин. А когда на третий день тысяча миновала первый батавский форт, на пути стали все чаще попадаться укрепленные усадьбы местных землевладельцев или огороженные надежным тыном поселки небольших родов. Только сейчас Игорь понял, насколько же мало было обработанных полей, вокруг виденных до этого ферм и поместий ивингов, и почему степные фризы так цепляются за эти территории.

Другим приятным открытием стала повышенная доброжелательность, с которой их встречали здешние жители.

Нет сейчас, конечно же, были те времена, когда продемонстрировать гостеприимство и приязнь сильному отряду — это вопрос банального выживания. Но все же постоянная готовность услужить хоть чем-то, которую при любом случае демонстрировали местные, явно подчеркивала, что батавы четко понимают не иллюзорную пользу от Торгового Союза. И еще на подходе к точке назначения стало понятно, что в нынешнем году эту самую пользу степные фризы собрались поиметь прямо «сейчас».

На седьмой день пути от перевала, очередной патруль привычно не обменялся приветствием с передовым охранением и не скрылся в пыли, а целенаправленно свернул в сторону основной колонны. Найдя Аскольда по штандарту, старший из воинов о чем-то с ним говорил почти час, ни разу не повысив в энтузиазме голоса так, чтобы Игорь разобрал хоть слово, но на вечернем привале экс-землянин, как ни странно, получил ответы на все свои незаданные вопросы.

Правда, сначала послу пришлось достаточно долго объяснять всевозможные нюансы. Оказалось, что с запада в территорию батавов глубже всего вклинивались селения подгорного союза племен, среди которых самыми сильными были Каменные выдры. Их роды составляли почти половину населения тамошних земель. И хотя коней они почти не разводили, именно набеги с этой стороны были самыми опасными с точки зрения именно торговли.

За предыдущие годы батавы не раз и сами пытались срыть их глиняно-каменные поселения. Но каждый раз как пехота успевала осадить хотя бы один из шести самых крупных аулов-крепостей, те успевали собрать ополчение, и оставаться в горах становилось попросту опасно. И это не смотря на то, что горцам ни разу не удалось собрать более семи тысяч воинов, а для батавов и втрое большее число — не считалось проблемой.

Даже не вступая в сражение, всего лишь оседлав половину ближайших перевалов и проходов, они заставляли осаждающих находиться в постоянной готовности, делали почти невозможным подвоз или сбор припасов даже сравнительно крупными отрядами. При этом могли постоянно беспокоить пришельцев незначительными налетами или просто забрасывать по ночам стрелами, не давая отдохнуть. Прямой же слабо подготовленный штурм горных селений грозил такими потерями, что делал любые победы бессмысленными.

В итоге сложился многолетний паритет, когда выдры чувствовали себя среди скал практически в полной безопасности, а батавы могли себе позволить лишь скрытыми дозорами и быстрыми верховыми патрулями стараться подловить их отряды на открытом месте и вырезать массированным кавалерийским ударом. Противостоять ему легковооруженные пешие горцы, еще и не знающие правильного строя, вне скал были физически не способны.

По словам посла, сейчас сложилась возможность, когда эту занозу можно было попытаться наконец-то извлечь. При том, не умывшись кровью по самое «не могу», а сравнительно безболезненно.

Посланник особых подробностей так и не рассказал, но когда наследующий день Торговая тысяча прямо в виду стен Ленстрагофа свернула на запад, Игорь встретил этот факт без какого-либо удивления. Еще через двое суток в колонну влились около пятисот хорошо вооруженных батавов, а обязанности по дальней и ближней разведке на себя полностью взяли еще три сотни явно очень опытных всадников.

* * *

Ко времени, когда восточным римлянам вбили понимание преимущества конных армий[67] лучших, из предназначенных для войны лошадей, делили на две группы. Это пошло еще со времен сарматов, которые использовали две породы — ферганскую, пригодную для тяжелой кавалерии, и малорослую, резвую, судя по всему, предком которой являлся монгольский тарпан. Последнюю и использовали для вольтижировки лучников, охоты и путешествий.

Лошади, которых разводили прибрежные фризы, были скорее из первой группы, но совершенно не годились для войны вне коммуникаций. Обычные степные невелички, которые Игоря для себя называл «монгольскими» — явно относились ко второй группе, но фризы чаще всего их использовали как драгуны[68].

И только здесь землянин встретил настоящих конных лучников. Две трети пришедшего на помощь конного отряда батавов передвигалась на знакомых легких степных конях и, естественно, была обучена войне на степной манер, когда лучники могли забросать стрелами, как наступая, так и показав тыл. Правда, по современным меркам кони их были ближе к пони, из-з чего вооружение и броня максимально облегченными: легкие стеганые куртки с металлическими накладками лишь на самых уязвимых местах, и вместо шлемов — кожаные шапки же по тому же принципу. Вместо мечей и секир — очень небольшие топорики на длинных ручках, ножи на поясе и, конечно же, сложные составные луки всего с одним колчаном на два десятка стрел. Естественно, никаких черпаков на своих коней они не одевали. Все было заточено на скорость и маневренность.

Лучших местных лошадей добываемыми правдами и неправдами у аваров, даже в этом отборном отряде было не больше трети из трехсот. В любой толпе их можно было легко рассмотреть, просто по тому, что были они минимум сантиметров 20–30 выше. Именно такие лошади отлично подходили, как для налетов конных лучников, так и для лобовых ударов верховых копейщиков.

При сильной настойчивости, конечно же, можно было выездить для ближнего боя и «монгольских» коньков, но, по словам Аскольда, всегда был риск, что отряд врагов на более рослых и резвых аварских конях, сможет без особого труда в прямом смысле слова «опрокинуть» противника.

— Слушай, а почему бы не вложиться и не закупить таких коней? В них, я так понимаю, чуть ли не половина силы аваров? Или вы считаете, что их власть надломлена, и они больше не вернуться, чтобы собирать ваше серебро?

В последние полторы недели общение между путешественниками стало более сердечным и менее формальным, поэтому как посланник, так и экс-журналист стали меньше расшаркиваться и даже позволять себе подшучивать друг над другом. Естественно, оставшись наедине.

— Можешь быть уверен: Абе Ленстра не только «Упрямый», но и мудрый правитель, — улыбнулся собственной шутке посланник, удачно обыграв прозвище конунга. — Те годы, что батавы платили дань, не лишили нас богатства, но это, к сожалению, невозможно.

— Почему? Гельды — есть, конунг — все понимает… — Игорь подхватил чайник, но в итоге так и не налил, удивленный ответом.

— Их не продают. Даже выбраковок, как два твоих мерина, в руки купцов попадает не так уж и много, а способных плодиться кобыл или жеребцов они не приводят никогда. Те, что есть у нашего народа, мы добыли в бою. Но за семь с половиной лет, с тех пор, как мы не бились с аварами, таких коней расплодилось не так уж и много. Без племенных животных, у нас не наберется даже двух с половиной тысяч голов способных нести воинов в сражении.

— Так может быть, мы совсем не туда идем походом?

Аскольд искренне рассмеялся и, одобрительно, хлопнул по плечу, но ничего не ответил. Игорь прекрасно видел, что опытный политик явно взял паузу, для каких-то своих размышлений, поэтому безропотно отдал чайник, так и не воспользовавшись им.

Но не тут-то было. Посланник сначала наполнил до половины его чашу, а потом уже сделал то же самое для себя.

— Из центра степи сейчас плохо приходят вести, — некоторое время спустя заговорил батав. — Хотя время, когда все бились со всеми, закончилось, и претендентов на трон повелителя аваров сейчас осталось всего трое. По крайней мере, так было сорок дней назад, перед тем, как я покинул Ленстрагоф. Из двух дюжин «желающих», выжили только два сына бывшего кагана и его брат по матери. Но он стар, поэтому будет стараться присоединиться к «сильному».

— Считаешь, они придут сразу, как решат все между собой?

— Мы не единственные, кто перестал им платить, но секира именно нашего воина надрубила их кагана… если не отомстят, другие племена посчитают, что их время прошло.

— Твои «предсказания» как-то плохо звучат, — улыбнулся землянин. — Когда вы ждете «гостей»?

— Наверное, следующим летом. Если повезет, еще через год, но… я бы сильно на это не надеялся. Именно поэтому мы так обрадовались шансу ударить по горцам. Очень уж они беспокойные соседи, и если авары позовут — обязательно придут грабить.

* * *

Еще три дня сводная армия Торгового Союза и батавов не просто шла из точки «А» в точку «Б». О ней можно было сказать две, на первый взгляд, взаимоисключающие вещи: она «кралась» и одновременно «неслась на крыльях».

Нет, конечно же, почти двум тысячам профессионалов вовсе не пришлось шлепать в полуприсяду или, например, передвигаться ползком. Воины по-прежнему скакали, вовремя делали привалы, ели, спали и прочее нужное.

Однако практически прекратились тренировки, и в сутки они стали преодолевать не привычные, почти прогулочные 30–35 км, а все 50–60. Игорь, конечно же, не был при рождении снабжен сертифицированным спидометром, но примерную скорость своих коней давно подсчитал, механические часы все еще работали, и уж заметить, что переходы выросли как минимум в полтора раза, не видеть не мог.

Еще бросалось в глаза, что три сотни опытных батавских головорезов, натренированных именно в качестве конницы, практически перестали ночевать в лагере. Теперь, кстати, нельзя было разжигать дымные костры днем, а вечерняя готовка велась, так, чтобы за пределы лагеря не мелькнул ни один отблеск огня.

И уж совсем нельзя было не обратить внимания на то, как быстро изменилась окружающая местность. Двигаясь две недели на запад и северо-запад, войско снова заметно приблизилось к склонам Алайн Таг. Горная гряда опять стала видна во всех подробностях, и Игорь часто слышал, как воины обсуждают, к какой конкретно скале они двигаются и где будет битва.

Ответ на этот вопрос все получили на четырнадцатый день после того, как прошли мимо стен Ленстрагофа. Подробности землянин узнал, как и почти все хёвдинги-предводители отрядов, всего лишь на час-полтора раньше остального войска.

Кстати, может быть, ему и не полагалось сидеть на собрании командиров, но во всей Торговой тысяче он оказался единственным официальным родовитым «непредводителем» отдельного крупного отряда, и скорее всего, это была своеобразная компенсация.

Хотя, может быть, дело было в посланнике Аскольде, который парня явно выделял из числа других участников похода. Именно он, кстати, что было вполне логично, и провел «политинформацию», поведав о том, что предстояло сделать.

Оптимизм батавов стал понятен в тот же день, когда ближе к вечеру внешние дозоры провели в палатку посланника закутанного в синий шерстяной плащ и вооруженного лишь заткнутым за пояс кинжалом и полутораметровым копьем горца. Разговор не затянулся и уже через полчаса гость скрылся в сопровождении ранее приведших его воинов.

На вечернем совете Аскольд сообщил, что враги не знают о том, что мы здесь, а сборное войско выдр остановилось, лишь в 5–6 часах ходьбы от выхода из их главной долины. Их должно быть не меньше полутора тысяч. Там собрались все более-менее умелые воины горных выдр, кроме бойцов клана Визан. Понятно, что мужчин у горцев может и второе, а если брать всех подряд, то и вчетверо больше, но остальных выводить за стены — все равно, что выбросить. Поэтому если засада удастся, то им в ближайшие лет десять будет совсем не до набегов.

Естественно, задача совместного войска была, как минимум хорошо потрепать ополчение горцев. Но Игорь уже знал: у задумки Абе Упрямого был и так называемый «План максимум».

Одной из главных целей похода было горное укрепление Бас-Будан[69], расположенное ближе всего к месту будущей битвы. Его построили на пологом южном склоне соединения двух гор стоящих отдельно от общей гряды. Противоположные, северо-восточные склоны этого образования и создавали вторую стену сравнительно плодородной «долины» шириной от одного и до пяти и длиной почти в тридцати километров вдоль Алайн Таг. Именно благодаря полям скрытым в ее глубине род и усилился до такой степени, что стал диктовать волю остальному племени. Но по этой же причине, фризы с нетерпением ждали возможность пограбить прилепившиеся к склонам богатые сакли.

Если битва пройдет как надо, батавы рассчитывали уничтожить главный из шести городов-крепостей выдр и сколько удастся семейных поместий, чтобы оттеснить их вглубь хребта.

* * *

Встав еще затемно и преодолев пешком около 7–8 км, фризское войско засело у выхода из сдвоенного ущелья, откуда должны были появиться собравшие в набег Горные выдры. Стоя шагов на двадцать ближе к опушке небольшого леска скрывавшего засаду, чем все их сводное войско, Игорь, как и почти две тысячи его собратьев по оружию, мучительно гадал: срастется ли план конунга батавов, или вместо того, чтобы резать не готовых к сопротивлению горцев, им придется отбиваться, спасая свои жизни.

Первые отряды горцев начали покидать долину лишь примерно к полудню, но землянин этого уже не видел. Во избежание ненужного риска все зрители, за исключением пары разведчиков, покинули опушку еще пару часов назад, и разошлись по своим отрядам. Конные отряды и свободные скакуны союзников ждали как минимум в двух километрах. Конечно же, чтобы полностью исключить риск, и случайное ржание не сорвало все планы. Туда же отправился и экс-журналист вместе с Аскольдом, поэтому начало битвы он узнал только с чужих слов.

Выдры растянулись как минимум километра на полтора и, дождавшись, когда их колонна окончательно покинет долину, фризы покинули укрытия и стали сбиваться в три отдельных отряда на опушке оставленного леса.

Самый крупный полк из почти 700 бойцов Торговой тысячи стал по центру, около 300 отборных бойцов, также из тех, что пришли с побережья, выстроились почти равносторонним квадратом на левом фланге, а полтысячи батавской пехоты собрались в правофланговый полк. Одновременно, конечно же, подали сигнал коннице.

В это время горцы, конечно же, не остались безучастными зрителями. Учитывая, что тропа, по которой они брели, проходила всего в трехстах шагах от строящихся фризов, столкновения стоило ждать «прямо сейчас». Именно поэтому их вожди, чтобы прикрыть попытку сбить ряды во что-то более-менее управляемое, приказали атаковать почти трем сотен лучников и пращников в рассыпном строю, в попытке отвлечь неожиданно появившегося врага.

Но хоть сколько-нибудь регулярное войско тем и отличается от родового ополчения. Бурление массы горских воинов, еще даже не приобрело какой-либо внятной формы, как три фризских полка двинулись в сторону врага. Стрелы и камни легких стрелков никакого особого эффекта не оказали. Хотя бы просто по тому, что было их не настолько много, да и метровые щиты сбившихся в плотный строй и хорошо вооруженных фризов, среди которых вообще не было ни одного воина, например, без шлема, сводили до минимума вред от большинства попаданий.

Два десятка легкораненых и всего один убитый появились, когда обходя несколько крупных камней, фризы в главном полку ненадолго разорвали строй. Но непроницаемая для стрел и дротиков стена, была практически тут же восстановлена, и метателям пришлось стремительно откатываться, чтобы их просто походя не вырезали.

Ряды горцев от этого смешались еще больше, и чтобы их просто не начали совсем безрадостно вырезать, предводитель выдр был вынужден бросить своих родовичей[70] в атаку. Отсутствие опыта регулярных битв не позволило ударить единым строем, поэтому не поколебало стену щитов фризов, но вынудило чуть замедлиться главный полк, и хотя горцев это не спасло, в итоге именно этот шаг позволил спастись хоть кому-то.

Выдры, как выяснилось, собрали не полторы, а больше двух тысяч воинов с пяти принявших участие в набеге родов. И почти тысячу из них составили как раз ближайшие родственники вождя из Бас-Будана и вся его личная гвардия. Не смотря на то, что они были лучше всех вооружены, семь сотен фризов практически не неся потерь, за счет выучки и намного более надежного снаряжения, перемололи и опрокинули их всего минут за десять-двенадцать.

В это же время батавы на правом фланге врубились в противостоящих им врагов и, не останавливаясь, стали прижимать всю массу из нескольких сотен младших родов к горам. И вот тут избиваемые горцы получили явное преимущество: осознав, что тут им конец, они смогли подтвердить, что легковооруженным тяжело только сдержать удар тяжелой пехоты, а вот драпать — не в пример удобнее. Смешанная группа из более чем четырехсот выдр смогла проскользнуть между обрывистыми склонами гор и напирающим строем батавов.

Правда, почти половину из них перебили подоспевшие конные стрелки батавов, но по-настоящему преследовать на осыпях конница не смогла, поэтому в итоге из четырех с половиной сотен лучших мужчин рода Белого камня, домой в их главную крепость Ордан[71], вернулись 172 воина. Больше, чем во все другие роды.

Точку в надеждах на спасение для большей части, вышедших в поход, поставил левый полк фризов. Противостоящий им равный по численности отряд успел построиться, но отборные воины Торговой тысячи разметали его одним ударом и также, не размыкая строя, плотно закупорили возможность вернуться в долину. Перекрыв самый простой, а на самом деле единственный оставшийся путь для бегства, они дальше не принимали участия в основной битве, однако именно их маневр окончательно похоронил шансы на выживание у большей части каменных выдр.

Только к последнему этапу разыгрывающейся драмы, на левый фланг подоспел конный отряд Торгового войска вместе с экс-журналистом. Главный и правый полки еще почти час добивал прижатых к скалам врагов, но участие Игоря ограничились погоней за полутора-двумя сотнями проскользнувших вдоль гор врагов.

В итоге он лично зарубил лишь единственного обезумевшего и ничего не видящего от страха беглеца. Из выбравших этот путь для спасения, уйти удалось едва ли трем десяткам счастливчиков. Позднее, допросив почти полторы сотни взятых плен и пересчитав тела на поле, выяснилось, что спаслось не больше четырехсот из более чем двух тысяч вышедших в поход. Фризы потеряли убитыми меньше сорока воинов.

Первая часть плана конунга Абе Упрямого увенчалась абсолютным успехом.

* * *

Игорь стоял и смотрел в окровавленное измученное лицо молодого мужчины. Глядя сверху вниз тот выглядел намного выше, хотя сейчас, наверное, было правильно думать «длиннее», чем на самом деле. Заходящее солнце давало во всех подробностях рассмотреть чей-то мощный удар, буквально пришпиливший парня к травяному ковру. Оставшийся почти метровый обломок древка до сих пор абсолютно вертикально целился в равнодушное небо.

Влажная сочная зелень придавала его личной трагедии какое-то слишком «веселенькое» обрамление. Отмечая все это, экс-землянин поймал себя на мысли, что не испытывает к умирающему человеку особого сочувствия. Трудно совсем искренне сопереживать одному из тех, кто совсем недавно пытался сделать с тобой что-то похожее. Но битва отгремела достаточно давно, поэтому и вот так просто ткнуть копьем в глаз, рот, шею или куда-нибудь под сердце тоже было… как-то странно. Игорь не чувствовал ненависти. Только какое-то гнетущее и давно знакомое отупение.

…После недавней кровавой кутерьмы, жидкий кустарник у обрывистого склона буквально смело и почти сплошным ковром забросало телами павших. Парень знал: практически сразу после этого около шести сотен воинов двумя отрядами блокировали главное селение племени Каменных выдр. За стенами Бас-Будан скрывалось в лучшем случае три-четыре сотни совсем юных мальчишек, стариков и рабов, а также где-то под полторы-две тысячи женщин. Поэтому вылазки вряд ли стоило опасаться, в отличие от попыток сбежать. Но и лезть в это скопище прилепленных к обрыву ласточкиных гнезд и отдельно выпирающих пяти — шестиэтажных башен — все равно никто не спешил.

Еще около полусотни самых опытных и немолодых фризов суетились вокруг трех десятков серьезно раненных, но менее опасные повреждения воины перевязали, не выходя из строя. Остальные фризы отрядами минимум в сотню-полторы воинов каждый, тогда же рассыпались по окрестностям, чтобы грабить небольшие поместья из тех, что хозяева решат оборонять, или просто разрушать брошенные.

Временно незанятым на недавнем поле боя остался только конный отряд, в который входили и телохранители Игоря. Поэтому практически не понесшему потерь, но сильно заморившим коней всадникам, нашли работу «по силам». Нужно было прочесать поле боя, убедиться, что своих ни раненных, ни убитых не забыли, собрать добычу и… окончательно решить вопрос с недобитыми горцами. После битвы не прошло еще и двух часов, а потому в живых оставалась немало из не сумевших сбежать.

Действительно, сейчас окончательно решалось то, насколько успешной была прошедшая битва и как быстро враги смогут оправиться от ее последствий. Основная часть вышедшего из битвы вражеского ополчения полегла, немногочисленные везунчики рванули к своим родовым селениям, и рассыпавшиеся по предгорьям фризы вырезали оставшиеся без нормальной охраны поместья, чтобы максимально ослабить горцев. Каждый из добитых беглецов, сожженная сакля и уведенная в плен женщина или ребенок, на многие годы вперед подрывали силы давнего врага. Да и беглецы, видевший, как тяжелая пехота фризов практически без потерь вытаптывала их дальнюю и ближнюю родню, гарантировали, что в ближайшие несколько лет батавам нечего будет бояться набегов с этой стороны.

— У вас так не принято? — тихо спросил Эгир, смущенно почесав застарелую рваную рану на левой щеке. — Может быть мне распорядиться самому?

— В наших краях бывает по-разному, — так же едва слышно ответил экс-журналист. — Но спасибо нет, мне нужно пройти через это.

Спустя некоторое время что-то решив для себя, Игорь обернулся к остальным и уверенно произнес долгожданную команду, приказав отряду спешиться и рассыпаться в линию, оставив между воинами по два шага.

«…Мы любим плоть — и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах…
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?» [72]

Все-таки силу поэзии нельзя недооценивать. На последних строчках внутреннего монолога, бывший московский интеллигент скользнул вперед и, отточенный наконечник двухметровой пики, с каким-то особенно омерзительных хрустом пробил лицо тяжелораненого. Где-то в районе носа. Для человека видевшего если не сотни, то уж десятки фильмов о смертоубийстве точно, факт, что вошедший в лицо тридцатисантиметровый кусок железа убивает полумертвое тело далеко как не сразу, стал неприятным откровением, но блевать или терять сознание не пришлось. Удержав твердой рукой древко во время бесконечных 30–40 секунд конвульсий, он грамотно уперся чуть ниже укола ногой и рывком выдернул оружие, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза.

Ничего говорить опытным воинам больше не потребовалось, и дальше было, если можно так сказать «легче».

«…Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы,
И усмирять рабынь строптивых…»
* * *

Действительно, на двенадцатый день после битвы, лагерь, раскинутый ниже склона, где угнездилась крепость Бас-Будан, стал наполняться пленными и награбленным. Все эти дни конница торговой тысячи и разбитые на три отдельных отряда батавские всадники колесили по местным горам, перехватывая караваны, пытающиеся уйти в горы с накопленным добром. Естественно, уходящих налегке были в большинстве случаев недоступны, потому что даже выпытав у пленных обо всех основных тропах и проходах, тысячей воинов их было не перекрыть.

В лагере, для осады и подготовки к штурму, приходилось держать около 700 бойцов. Охрана добычи, ухода за почти сотней раненных и присмотр за все растущим полоном — тоже был на них. При этом три сотни из их числа почти безвылазно сидели в двух укрепленных фортах устроенных напротив единственных двух склонов, по которым и можно было попасть к вражеским стенам.

Но Игорь к своим воинам присоединиться не смог. На совете, где после битвы обсуждали будущий штурм, он вылез со всеми глупостями подчерпнутыми в прочитанных исторических книгах и компьютерных стратегиях и, как ми странно, теперь руководил осадными работами. Два форта замыкающих вход в небольшую долину у подножия крепости и одновременно присматривающие за подходами к стенам Бас-Будана, создали именно по его инициативе.

Каждое незамысловатое сооружение представляло собой прямоугольники пятьдесят на сто шагов. Их окопали по наружному краю, подняв насыпь до полутора метров в высоту и углубив небольшой сухой ров еще на метр. Под двухметровый частокол и площадки для лучников, вырубили все ближайшие деревья, но в итоге получилось укрепление, способное легко остановить и втрое превосходящего по числу противника, а самое главное дать время собраться с силами остальным. Еще в каждом из фортов подняли по пятиметровой вышке, что заметно упростило необходимость присматривать за подходами. По крайней мере, днем.

Именно поэтому в итоге больше половины сводного войска фризов и смогли рассыпаться по окрестностям, что уже сейчас принесло изрядную выгоду. Но Игорь на этом не успокоился. Каждый день он руководил отрядом из сотни условных добровольцев, которые вязали лестницы, мантелеты[73], всевозможные переносные навесы от стрел, рубили небольшие тараны для действий внутри крепости, и «гвоздь штурмовой программы» — десятиметровой и прикрытый крышей таран на колесах.

Собирали его не на глазах у осажденных, поэтому он должен был стать сюрпризом. Особенно с учетом того, что какой-то дополнительной защиты для ворот, вроде барбакана[74] или просто рва, не было, и если удастся пробиться, горцам сразу придется оставить стены.

…В полдень, сидя в теньке, Игорь с удовольствием жевал сочный кусок баранины, сдобренный пучком местного горного чеснока. Из всего отряда с ним остались только трое воинов. Пожилой ивинг Карл был бессменным часовым, присматривая за вещами и палатками, самый младший — 18-летний паренек по прозвищу Вьюн, суетился на подхвате у остальных и именно он принес обед.

Третий — сухощавый и немногословный Рудольф[75], оставленный именно в качестве телохранителя, практически не оставлял парня одного, поэтому сейчас, конечно же, сидел рядом и невозмутимо жевал. Очень опытный боец, он практически не расслаблялся, и даже в окружении десятков соратников, внимательно следил за окрестностями из-под густых черных бровей. Эта его особенность внешности сильно бросалась в глаза из-за наголо бритого черепа. Стороннему наблюдателю он показался бы человеком угрюмым, но экс-журналист присмотрелся за время пути, и знал, насколько мягок по отношению к окружающим 35-летний воин.

— Дольф, дружище, подскажи мне, — в очередной раз обратился Игорь к своему телохранителю, который в юности успел поучаствовать в междоусобице на побережье, — что думаешь, если мы просто спалим этот курятник?

Зашевелив немного быстрее челюстями, тот бросил взгляд на крепость, что-то прикинул в уме, и выдал:

— Вряд ли. Там почти нечему гореть — сплошной камень да глина. Да и если ты, господин, все же умудришь чего поджечь, войско будет недовольным, — наконец заговорил воин. — Это же самое богатое селение горцев и за годы они стащили туда ой как немало…

— Разве не бывает так, чтобы сжигали укрепления? — удивился бывший землянин.

— Почему же, бывало и палили. Только не такие богатые и только если совсем нет надежды, взять штурмом или измором. А сейчас одно удовольствие сидеть здесь. Почитай все воины выдр остались на том поле. Мужи у них еще есть, да только большей частью рабы, слуги да мастеровые. Те, что не подходят наскакивать на нас по ночам. Поэтому нам даже измором сидеть можно. Приготовленный на зиму припас они извели, если что и осталось — то мысль немного.

— Может ты и прав, — Игорь отхлебнул пива из принесенной Вьюном фляги, и перекинул его собеседнику, что здесь означало явное одобрение. — Но думаю, с полсотни хороших воинов у них осталось, да и бросать камни со стены, сгодятся и слуги, и рабы, и беременные бабы. Сколько думаешь, потеряем во время штурма?

— Пусть то боги решают, — усмехнулся «эксперт», — а мое дело малое: если велишь пойти туда, то пойду, чтобы вернуться богатым человеком.

— Да, серебра, думаю, там хватает, — рассмеялся Игорь, и снова принялся за горячую баранину, смачивая время от времени горло теплым полуденным пивом.

* * *

Во второй половине дня, когда почти сотня условно добровольных помощников снова наполнила строительную площадку, скрытую от глаза обитателей крепости двумя восьмиметровыми наблюдательными вышками, экс-журналист вернулся к работе.

По общим оценкам возни осталось максимум до следующего полудня, поэтому народ суетился с непоказным энтузиазмом. И кстати, все прекрасно понимали, что в этой истории возможность преодолеть четырехметровую крепостную стену не самое главное, поэтому готовились к тяжелым боям в самой крепости.

Желающие в подробностях могли рассмотреть семь 5-6-этажных каменных башен, разбросанных по территории Бас-Будана, и то, как плотно она застроена сложенными из камней и глины одноэтажными домами, с очень маленькими окнами, скорее даже просто отдушинами. Многочисленные сакли предстояло как-то брать, и чтобы избежать самых кровопролитных атак лоб в лоб, здесь основную ставку Игорь предложил сделать на известное местным кайло[76]. Точнее — чисто земную кирку-мотыгу.

Его идея была в том, чтобы биться не за все дома подряд, а атаковать заранее намеченные строения, взламывая крыши и самые тонкие стены. И уже захватив их, зачищать остальные сакли небольших кварталов, чтобы не позволять защитникам перебрасывать немногочисленных бойцов с места на место. Это позволяло фризам использовать преимущество в числе.

Даже для батавов, которые уже не раз сталкивались со здешними оборонительными традициями, незамысловатый план стал просто откровением. Оценили новую тактику и предводители Торговой тысячи. Особенно, когда испытали ее на двух богатых поместьях, найденных специально для этого. По счастливому стечению обстоятельств, штурмы обошлись лишь одним убитым, в отличие от предыдущих случаев. Воины остались в таком восторге от идеи, что до окончания похода единогласно решили выделить половину добычи взятой и в первом, и втором поместье, как поощрение новатору. Произошло это двумя днями ранее, и сейчас, во время наведения окончательной «красоты» у главного тарана, Игорь не без удовольствия вспоминал свой нежданный гешефт.

На долю рационализатора пришлись шесть узких горных телег с коврами, шкурами, и несколькими десятками разнообразных сундуков. В одних оказались всевозможные шмотки, подобранные, очевидно, за свою потенциальную стоимость, потому что по словам того же Рудольфа, гардероб был рассчитан на мужчин, женщин и даже детей. В других ящиках — медная, бронзовая или оловянная посуда, а так же солидная куча богато украшенного оружия и брони. Не менее приятным прибытком стала и кожаная сумка, как минимум с двумя килограммами монет и украшений, плюс — шесть изящных серебряных блюд, каждое грамм в триста весом, покрытых схожими геометрическими узорами. По прикидкам двух его спутников, вместе с дюжиной ослов, которые это все притащили, его долю с той стороны гор можно было легко распродать минимум за 1800–1900 гельдов. Учитывая, что снарядить отряд Игорю обошлось под 3500 монет, можно считать, что он уже, еще до общего дележа трофеев, оправдал не менее половины расходов.

Хотя, конечно же, самую неожиданную, но приятную часть доли составили четыре юных 14-18-летних женщины. Их, по словам все тех же знатоков, тоже можно было продать с изрядной выгодой.

Игорь, конечно же, нередко про себя подумывал на тему покупки молодых рабынь, но в Эверберге, на глазах у Кати, такой финт оказался бы концептуально не верным, да и необходимости по большему счету в нем не было. А вот сейчас, проведя без женского общества, почти пять недель, парень просто не мог себе отказать. Правда, он никак не представлял себя в роли насильника, но все обошлось.

Осадный лагерь у крепости Бас-Будан. Двумя днями ранее

Конец апреля в здешних краях время не просто теплое — жаркое. Особенно, если ты не великий любитель трудовых подвигов на свежем воздухе. Но назначили «осадным хёвдингом», хочешь-не хочешь, а вертись!

Признаться Игоря даже немного захватил общий энтузиазм. Для здешних профессиональных воинов взятие богатого поселения — это как лотерея с гарантированным призами. Конечно, кого-то и убьют, но не обязательно же именно тебя? А ведь крепость стоит уже лет триста и ее ни разу не грабили, поэтому внутри чего только нет: серебро, ткани, шкуры и, конечно же, женщины.

Так что ближе к вечеру, когда часам к семи вечера дозорные западного форта сообщили, что видят пыль от большой колонны, Игорь не без легкого сожаления объявил конец работ на сегодня, и распустил большую часть из сотни своих помощников, чтобы они на всякий случай вооружились.

Предусмотрительность не бывает лишней, но в этот раз она не понадобилась. Уже минут через двадцать вернувшийся дальний дозор сообщил, что это свои. Смешанный отряд из четырех сотен батавов и прибрежных фризов удачно сходил на промысел, и возвращается с хорошей добычей.

Отослав одного из воинов за «чем-нибудь пожевать», Игорь решил пристроиться здесь же, у форта в тени, как и многие другие, чтобы посмотреть, чем там разжились их коллеги. Не то чтобы кто-то ожидал необычного зрелища, но в последнюю неделю, если не считать работы по подготовке к штурму, было скучновато. Уже три дня запертые в крепости горцы, даже перестали пытаться сбежать из обреченного Бас-Будана.

Чтобы приблизиться, каравану пришлось потратить почти два часа. Еще почти час он втягивался внутрь лагеря, и вот это уже оказалось немного интереснее.

Сначала мимо форта прошла дюжина тяжелогруженных горных арб, запряженных двумя небольшими, но выносливыми местными ослами каждая, потом пара таких же «телег» с самой юной частью полона, еще три — привезли полтора десятка раненных. Оживленнее всего «зрители» встретили прохождение почти семи десятков пленных девушек и женщин, вызвавших поток незамысловатых шуток, и наконец, внутрь въехали воины. Тут тоже не обошлось без шума и уже обоюдных подтруниваний.

Еще на подходе, Игорь узнал отряд, ушедший для проверки его теории штурма горных крепостей, но въехавший первым нынешний выборный предводитель Торговой тысячи доброжелательно ответил на приветствие немного волнующегося экс-журналиста, однако о результатах говорить не захотел:

— Я зайду в твою палатку ко второй вечерней страже, — лишь уточнил гутон Радульф Легкий меч.

Дружеские улыбки остальных хёвдингов вроде должны были окончательно успокоить «инженера», но все равно стало как-то не по себе. Поэтому Игорь хлопнул по плечу своего традиционного в последние дни спутника Дольфа, решил вернуться к пустующим отрядным шатрам.

Окончательно отпустило рвущегося к признанию парня, только когда Вьюн помог ему поплескаться под теплыми струями простоявшей на солнцепеке воды. Перекусив за время ожидания, дальше Игорь ограничился чем-то вроде чая из горных трав с медом, и сел перебирать уже вторую неделю «ненужный ему» доспех и оружие.

Парень так увлекся, что практически мимо его сознания прошло разжигание Вьюном очага уже внутри шатра. Однако человеку, приучавшемуся последние полгода с риском для жизни следить за происходящим, нельзя было не понять, что рядом с его шатром явно что-то происходит. Выглянув, с якобы случайно прихваченным мечом, Игорь изрядно обалдел. Вокруг пустой площадки в центре шатров конницы Торгового союза, собрались, наверное, все, кто в лагере сейчас не был задействован на охране фортов или в патрулях и секретах.

У ярко разожжено отрядного костра, в последние дни используемого в основном днем, стояли шесть телег из уже виденных ранее и десятка полтора девиц, судя по всему полон, из той же добычи.

В первое мгновение ослепленный пламенем парень не рассмотрел, кто выдвинулся из толпы справа, но уже через мгновение раздался голос, и вопрос «кто?» отпал.

— Ингвар Чужестранец, твои советы как расковырять гнезда выдр позволили не потерять лишь одного воина при взятии двух сильных поместий. Фризы так раньше не делали, и воины, и хевдинги, что были в этом походе, единодушно решили отметить твой вклад, хоть ты и не был с нами, — под улыбки, а в некоторых случаях и дружный смех собравшихся, сообщил предводитель Торговой тысячи. — Было решено помимо других долей в общей добычи, выделить тебе половину взятого в этих поместьях и четырех женщин на твой выбор. Были предложения отдать и половину баб, — уже менее торжественно продолжил докладчик, — но самые разумные хевдинги посчитали, что пока крепость не взята, у тебя должно оставаться время на что-то кроме женской сласти…

Последнее уточнение встретило уже совсем откровенный хохот, и град добродушных подначиваний. Выждав, когда шум чуть схлынет, Рудольф продолжил:

— …Через четыре дня мы предложим им сдаться еще раз, и если они не надумают, то на пятое утро от сего дня, я назначаю штурм! А сейчас, в пятидесяти шагах отсюда, туши двух быков и многих овнов, могли начать подгорать, потому пусть отмеченный волей достойных мужей выберет, какие из этих красавиц его и потом велю всем есть и пить!

Глава 8. Штурм

В подарки отличившимся, отобрали и впрямь очень симпатичных пленниц. Рассмотрев предложенный цветник под довольно ярким светом костра и множества факелов, в руках возбужденных воинов, заполнивших все свободное место вокруг, Игорь испытал на мгновение даже некую растерянность.

Кстати, еще накануне битвы, глядя вслед ушедшему горцу, то ли шпиону, то ли перебежчику, Игорь отметил, что тот заметно отличался от врагов, виденных с другой стороны гор. Там экс-журналист сталкивался с явными азиатами, больше похожими на каких-нибудь рослых вьетнамцев или тайцев, а у этого четко были видны лишь чуть смазанные черты лица, но он оставался при этом явным европеоидом. Скорее даже — смугловатым и сухощавым южно-европейцем. Судя по всему, местные если и впитали в свои ряды часть массово бежавших столетия назад янгонов, число их было не настолько значительно, чтобы изменить генотип всего народа.

Девушки, в плане внешности, действительно удались. Симпатичные юные, лишь чуть припорошенные дорогой, лица. Большей частью блестящие черные и бархатистые светло-карие глаза, легкие платья чуть ниже колен, скорее даже яркие обильно вышитые туники и украшенные кропотливой вышивкой длинные, чуть приталенные жилетки и полукамзолы, до середины бедра. Блеск серебряных или любовно начищенных фигурных бронзовых и медных пластин на поясах и коротких сапожках, и, конечно же, гибкие молодые тела.

Как и всякий неплохо зарабатывающий мужчина Игорь имел опыт покупки женщины, но сейчас был, во-первых, непривычно для этого трезв, во-вторых, и правда, получал не временный доступ к их телам, а решал, кого из полонянок «по-настоящему получит в собственность». Это придавало и так привлекательным молодым женщинам, дополнительное очарование, но усложняло выбор.

Как-то в очередной раз, загуляв с друзьями и закончив вечер в сауне, уже ближе ко времени разъезжаться, он обратил внимание на парадокс: большинство проституток не сильно-то привлекательны, если оценивать их по меркам обычной жизни, но в профессии — вполне могут быть очень востребованы. Как так?!

Игорь тогда вполне искренне задумался, и в итоге пошутил, что самое увлекательное в таких дамах — доступность. Народ посмеялся, но согласился.

И вот сейчас, он должен был получить не временный и заметно ограниченный доступ к их репродуктивным органам, а абсолютную власть над жизнью и смертью, где все «глупости» шли лишь дополнительным бонусом.

Плюс ко всему уже не теоретические мечтания на тему, а конкретная ситуация, пробудила в душе какую-то раздвоенность. Всколыхнулись, казалось совсем забытые советские штампы, где рабами владели «плохие», а «наши» их старались освободить. Ну как тут было определиться с выбором, если «самую малость» сомневаешься, стоит ли его делать вообще?!

Что-то, почувствовав, с этим решил помочь воин, очевидно, и отвечавший за пленниц. Выдернул за косу одну из девиц, он под ее злое шипение весело, и явно играя на публику, предложил забрать «самую родовитую каменную выдру».

Изобразив, что размышляет, Игорь, однако почти сразу понял, что «да ну его на фиг!»

«Ты глянь как эта жертва родоплеменной войны злобно зыркает? Все понимаю, и где-то даже сочувствую, но начерта лично мне еще и эти проблемы?!»

— О, дружище, да ты соображаешь! — уже вслух, громко и играя на публику, согласился экс-журналист, смачно хлопнув «самую родовитую» по упругому заду.

Под хохот предвкушающих пьянку фризов и явные ругательства девицы он уточнил, что именно ее — «не возьму!»

— А почему? — удивился тот.

— От такой, и правда можно потерять голову, и вместо того, чтобы биться с врагами, перестать вылезать из шатра. Да и посмотри: на ней же серебра на целую марку[77]!

— С каких это пор много серебра — плохо? — уже откровенно обалдели от такой логики, наверное, все, кто прислушивался к выбору приза.

Но вопрос задал их выборный предводитель.

— Так на него можно будет дней тридцать всех моих воинов поить. Притом так, что из них не каждый по прямой сможет даже от шатра до выгребной ямы дойти. Не то, что перебраться через вон те стены, да потом еще и с горцами биться.

Пока воины, грохнув, принялись шумно обсуждать коллизию, Игорь обнаружил за своим левым плечом телохранителя, и не упустил возможность проконсультироваться. Тот, всем своим видом подчеркивал, что готов принимать нежданное имущество командира.

— Слушай, Дольф, а, правда, чего их не ободрали-то?

— Так принято, — негромко пояснил воин. — И они, и украшения — это совместный приз самым достойным. Их заранее отобрали и сегодня, по одной — по двое, раздадут отличившимся. После победы в битве мы же не праздновали, а до возвращения кто-то из достойных может и не дожить…

— Разумно, — согласился Игорь и вернулся к более насущному — выбору «призов».

На мгновение отвлекся, и случилось чудо: почти сразу в голову пришла идея, как выйти из ситуации. Бывший землянин, догадался разбить ее решение на несколько частей. Прикинув, что для «всяких глупостей» ему четырех девиц просто не нужно (если уж, конечно, не изображать из себя какого-нибудь султана), а одной, все же признав, что маловато. Парень применил корыстно-интуитивный подход.

Вроде бы в исторических книгах писали, что совсем молодые рабыни, да еще и девственницы, стоили дороже всего. Если верно понял, после штурма «призовых» никто ни к чему не принуждал, и шанс такой был. Поэтому Игорь легко выбрал просто двух самых молодых невольниц, а уже остальным — решив «заглянуть в глаза».

Нет, не подумайте чего фантастического! Прикинув, что до насилия он все же не опустится, решил всего лишь выбрать еще двух девушек постарше и с самой пластичной психикой. Из тех, конечно, кто ему понравится.

Поэтому отступив на шаг, чтобы видеть всех оставшихся, парень стал примечать пленниц, не впавших после всего произошедшего в ступор. И тут же отметил тех, кто, изображая испуг, продолжал стричь глазами по сторонам, в том числе стараясь незаметно рассмотреть и его самого.

Поймав взгляд симпатичной полонянки с двумя толстыми черными косами почти до колен и выдающейся грудью, он призывно взмахнул рукой и указал место рядом с телохранителем.

— Кто-нибудь из вас понимает фриза?[78] — вдруг сообразил Игорь, осознав немаленькую проблему общения. — У каждой из вас сегодня обязательно появится господин, обещаю быть не самым худшим.

Окружающие воины заинтересованно притихли, оставшиеся пленницы тоже повернулись в его сторону, но выступать вперед никто не торопился, и тут в случайно образовавшейся тишине, разнеся чей-то одобрительный комментарий, вдумчиво произнесенный в полголоса:

— Нет, вы гляньте, как хитер этот гость ивинговского ярла?! Пытается заглянуть им не только под юбку, но и в головы?!

* * *

Чья из прозвучавших фраз подтолкнула выступить вперед невысокую на фоне других пленниц девушку, Игорь так и не понял, но именно в этот момент он услышал грамотно построенную и уважительную фразу из уст решившейся горянки.

— Тротс, маньер! — поклонилась она.

Традиционное фризское приветствие вышестоящего, прозвучало немного мягче, чем Игорь привык слышать, но четко и узнаваемо. Глядя с невольной улыбкой на собеседницу, парень не торопился отвечать. Для начала просто хотелось понять, кто перед ним.

Вся такая ладная и соразмерная, она может, и не бросалась в глаза, но была, без всякого сомнения красива. Пусть и не такая яркая, как подруги-брюнетки, но точно привлекательная именно гармоничной женской, а не девичьей внешностью. Полонянка производила впечатление уютной и домашней. Игорь даже вдруг с удивлением осознал, что смущенно потупившаяся и чуть раскрасневшаяся девушка, теребящая косу и время от времени поправляющая одну из непокорных светло-коричневых прядей, будит в нем желание не только обладать, но и как ни странно, заботиться.

— Как тебя зовут, красавица? — с улыбкой спросил осадный хевдинг.

— Труда[79], господин.

— А разве это не фризское имя? — парень с удивлением оглянулся за консультацией на Дольфа.

— Так и есть, — согласие молодой женщины сопроводил кивок телохранителя. — Моя мать была рабыней, захваченной 23 лета назад в батавских землях, а отцом — один из дружинников главы рода. От нее у меня такие волосы, — в очередной раз на мгновение подняла взгляд обаятельная шатенка.

Взмахнув призывно рукой и поощрительно улыбнувшись, Игорь дождался, когда Труда шагнет ближе и мягко приподнял ее лицо за подбородок, чтобы их глаза наконец-то встретились. Не найдя в них явной неприязни он на мгновение вдохнул идущий, не смотря на два дня пути приятный запах каких-то не знакомых трав и не удержался, ласково проведя тыльной стороной ладони по гладкой щеке.

— Вам поставят шатер рядом с моим, и дадут необходимое для жизни.

Почти полтора месяца воздержания пульсировали в теле совершенно не целомудренными желаниями, но сделав усилие, парень отвернулся и, уже громче, обращаясь к предводителю тысячи сообщил, что определился.

К сожалению, любая премия — это всегда немного аванс, поэтому сейчас ему нужно было не просто «не отрываться от коллектива», но и обязательно произнести какой-нибудь уважительный тост в честь храбрых, удачливых и удивительно щедрых собратьев по оружию.

Оказалось, что пока Игорь рефлексировал в палатке над своим оружием, в лагерь стянулись практически все колобродившие по окрестностям отряды с добычей. В том числе и Аскольд с конницей Торгового Союза, который, конечно же, не преминул поздравить. Как кстати, и почти все остальные хевдинги. Поэтому неудивительно, что стоило посланнику отойти, а основной массе фризов начать перебираться поближе к еде и выпивке, как землянина окружили его «нерадивые» телохранители.

Нет, на самом-то деле именно продуманный журналист, из голимого популизма, решил не держать их посреди укрепленного лагеря возле себя, а предоставил воинам возможность подзаработать во время разграбления окрестных хуторов и укрепленных аулов. Он прекрасно понимал, что сейчас, когда лучшие бойцы выдр лежат в земле, большинство их поселений беззащитны и возможность громить поднакопивших жирок горцев, бесценна. И уж точно для тех, кто предпочитает рисковать жизнью ради заработка.

Еще примерно через полчаса, или, как сказал бы любой фриз, — через четверть стражи, — все не задействованные в дозорах и секретах собрались в южной, дальней от осажденной крепости, части лагеря. И вырваться ему оттуда удалось лишь ближе к полуночи.

После обильных возлияний, Игорь время от времени отстранялся от происходящего, и наблюдая со стороны, начинал вести сам с собой чопорные внутренние монологи. Вот и в этот раз, заметив, что нескольких десятков его соседей по главному, самому почетному столу куда-то исчезли, он принялся размышлять, что же объединяет людей, которые должны были, как и большинство воинов-фризов, стремиться гудеть до последнего.

Вроде ничего слишком важного, но вопрос его почему-то занимал. И когда землянин сообразил, внутренний голос прокомментировал ему этот факт не очень оптимистичным, но узнаваемым сообщением:

«Поздравлю тебя Игорь, ты балбес!»[80]

Отсутствовали лишь получившие «призовых» невольниц за особые заслуги. Уже через минуту прозревший рабовладелец покинул пиршество. Конечно же, не прощаясь. Наверное, как раз в овациях он сейчас нуждался меньше всего.

Правда, почти тут же Игорь осознал, что во всей этой истории его по-прежнему смущает, не смотря на изрядное отравление организма алкоголем, неопытность по части фривольных отношений… с собственностью. Сейчас ассоциации с проституцией почему-то совсем не помогали. Хотя, в своей пьяной бесшабашности он, конечно же, был уверен, что как минимум Труде его внимание не станет в тягость. Но все же, все же…

В конце пути Игорь успел немного разволноваться и в первую очередь пошел к часовому, прогуливающемуся вокруг их отрядной группы палаток. Тот радостным и чуть тягучим голосом заверил, что все спокойно, и ни он, ни его товарищи по ранению, не сумевшие пойти на общий праздник, ни в чем не нуждаются.

С задумчивым видом осадный хевдинг сопроводил взглядом взмах воина в сторону общего кострища посреди бивуака, где в это время напивались семеро их отрядных подранков. В очередной раз подумал, насколько это все глупо, и снова подбодрил себя недавней мультцитатой.

— Ох и балбес, ты дружище! — едва слышно повторил он, доброжелательно хлопнул воина по плечу и решительно направился к лишь накануне поставленному шатру.

* * *

Тяга к отвлеченным умствованиям, надо признать, была свойственна Игорю в любом состоянии уже очень давно. И примерно лет пять назад, он для себя однозначно решил, что единственное, что журналистика по-настоящему тренирует в своих адептах — это интуицию. Особенно если ты практикуешь, какие бы то ни было виды репортажей. Живописуя социальные или экономические трагедии, кстати, люди подвергаются тому же воздействию. Тут — оговорка, там — перехваченный взгляд, потом попадается хвостик на первый взгляд случайного факта, и вот — бамс! — в голове сложилась внятная картина. Потом начинаешь «копать» уже целенаправленно, и догадываешься, что гений.

Вот и сейчас, с подчеркнутой небрежностью до половины всунувшись в свой личный цветник, парень с первого же взгляда однозначно понял, что его тут ждали. Пусть не именно в эту минуту, но девицы явно были абсолютно уверенны, что после пира ему мимо не пройти. Понимание этого, вдруг совершенно отрубило не свойственные времени комплексы, переселенца оставили морально-нравственные дилеммы и связанные с этим «страдания». А может просто усвоилась последняя партия выпитого? Кто знает.

«Ты глянь, — иронично улыбнулся он, — по-моему, эти поганки уже дерибанят мое имущество?! Какой опа-асный приз мне достался…»

Действительно, когда чуть более двух недель назад в осадный лагерь начали массово приводить полон, его сразу объявляли общей добычей, а потому почем зря таскать к себе в шатры женщин считалось как бы нельзя. Но тех, что постарше (например, 30-35-летние числились древними старухами почти при любой «сохранности»), продать за нормальную сумму надежды практически не было, и командиры сквозь пальцы смотрели на подчиненных, которые за кувшин хорошего вина или свежего пива «договаривались» с охраной.

Конечно, такие сделки не стали массовыми, но и не были какой-то редкостью. Большинство все же предпочитало решать проблемы воздержания в налетах на небольшие селения и поместья горцев. Власть над жизнью и смертью жителей взятого штурмом селения, всегда была немаловажным двигателем войны.

Игорь предпочитал не думать о том, что из накопившихся сейчас шести-семи сотен пленных, как минимум три четверти были женщинами и девушками, многие из которых насиловались не по одному разу. Обычно этой участи избегали только девственницы, из-за того, что такая особенность в «характеристиках» несколько повышал их стоимость. Хотя разгоряченные дракой мужчины, естественно, не всегда логичны.

Так получилось, что бывший землянин не участвовал ни в первом, ни во втором… общественных процессах. Из-за подготовки к штурму ходить в набеги было попросту некогда, а пользоваться другим вариантом — брезговал. Поэтому внешность выбранных им призовых красавиц врезалась в память намертво. И сейчас бывший репортер не мог не отметить явные ее изменения.

Наверное, не юный, но очень чуткий к словам нанимателя Карл, который присматривал за отрядным имуществом, слышал поручение снабдить девиц «всем необходимым». Логично, что, не мудрствуя лукаво, он распахнул для них сундуки с дорогой одеждой из персональной доли командира. Никаких других женских шмоток, в образовавшемся у них обозе, все равно не было.

Парень вспомнил даже очень узнаваемый пояс, плотно вышитый бисером и снабженный симпатичной серебряной пряжкой и несколькими кольцами из того же металла, для огнива, небольшого столового ножа, кошелька или чего там еще. Он украшал костюм старшей из девушек, имя которой Игорь пока не знал. Судя посвежей царапине и небольшой припухлости на левой щеке, дележка проходила по непарламентским процедурам.

«Ну, или наоборот», — усмехнулся он, и окончательно вошел в шатер, запахнув за собой полог.

Если в первое мгновение постоялицы замерли, сведя на вошедшем четыре пары испуганных, удивленных, как минимум — растерянных, но точно очень симпатичных глаз. Стоило ему распрямиться, как девушка вскочили и, изобразив что-то вроде неровного, но общего ряда, склонились, уткнувшись глазами в ковер.

Будь в землянине чуть больше солдафонства, он бы конечно, обратил внимание, что девицы выстроились еще и совсем не по росту, но зрелище в колеблющемся пламени светильника, подвязанного к отдушине над чуть теплящимся очагом, было слишком увлекательным.

Что скрывать: даже непогрешимые коммунисты и конченые либерал-демократы время от времени в глубине души мечтают, чтобы утром их приветствовали словами «Барин, кушать подано!» По отношению к красивым или хотя бы просто очень молодым женщинам, все мужчины немного «сатрапы» и «угнетатели». Чаще всего, к сожалению, несостоявшиеся, но уж в душе — точно. Пусть иногда в тайне даже от самих себя. Поэтому выждав еще довольно длинную паузу, пока с удовольствием любовался, Игорь подтянул к себе один из четырех небольших окованных медью закрытых ящиков, скорее — сундуков, — и сел на него, оказавшись почти на одном уровне с четырьмя склоненных головками.

— Труда!

— Да, мой господин? — выпрямилась та, в волнении, сцепив руки на поясе.

— Сообщи своим «подругам», — проговорив это определение, он снова усмехнулся, рассмотрев пару свежих, чем-то замазанных царапин, на лице переводчицы, — пусть сядут. Ты тоже присядь!

Прозвучала негромкая сбивчивая фраза, и девушки, опустились сначала на колени, а потом, как какие-нибудь дисциплинированные буддийские монахи, — на чуть разведенные пятки. Теперь Игорь снова оказался под прицелом четырех пар темных глаз. При слабом освещении в шатре особенных нюансов в этом плане было не видно, но ему показалось, что у самой юной и хрупкой они скорее темно-зеленые.

— Сейчас, когда я буду останавливаться, ты станешь переводить мои слова остальным. Хочу предупредить, что если что-то сильно «напутаешь», позже это все равно станет известно, и… я буду очень недоволен!

— Господин… — испуганно вскинулась Труда, но ее остановила поднятая ладонь.

— Я просто хочу, чтобы ты это понимала, — уточнил он. — Теперь слушай! Надо мной нет господина, и вы — принадлежите только мне. Я решу вашу судьбу позже. Пока не знаю, когда это произойдет, но даже если я продам кого-то из вас, ваши новые хозяева будут из народа фризов. Поэтому учите этот язык, и ваша судьба будет чуть лучше, чем мола бы. Тебе Труда, приказываю по возможности помогать в этом! Еще знайте: запрещаю скандалить и драться между собой! Увижу — прикажу побить палками всех, не особенно разбираясь. Хотя обещаю, что шанс на справедливость у вас будет. Если не вынудите меня к другому, то обещаю быть добрым и милостивым!

Игорь говорил размеренно, короткими однозначными фразами, стараясь давать, достаточно времени на перевод. Время от времени показывая лицом непреклонность, но чаще, конечно же, благожелательно улыбаться.

Небольшой текст в двойном исполнении, подрастопил атмосферу в шатре. Хотя бы просто уменьшив неопределенность. Старшие мало того, что начали постреливать в него глазами уже явно кокетливо, но и время от времени позволяли себе неуверенно отвечать на щедро расточаемые улыбки. И когда Труда закончила, Игорь разрешил, если есть, задавать вопросы.

— Сколько у господина жен и наложниц?

Вопрос задала самая юная и тихая, та самая хрупкая зеленоглазая девушка. Если он правильно понял, то девушку назвали в честь зимородка — небольшой, чуть крупнее воробья, но очень милой и яркой птички. Не мудрствуя лукаво, подвыпивший Игорь решил, не заучивать набор гортанных звуков, и «перекрестил» ее по-русски в Зиму — с ударением на первый слог. Хотя про себя с этого момента решил звать не иначе, как Воробушком.

В официальном варианте, была связь с именем, полученным при рождении, но волюнтаризм народившегося рабовладельца был пока скромен, и второй — он оставил для себя.

Так вот, вопрос о семье задала все еще мало похожая на женщину тихоня, но лишь после нескольких настойчивых взглядов, брошенных старшими товарками. Игорь сделал логичный вывод, что речь идет о «домашней» заготовке и самом важном из того, что волнует девиц. Поэтому попробовал ответить максимально точно, при этом, не погружаясь в ненужные тонкости.

— Народ фризов был родственным моему, но пути разошлись в столь давние времена, что теперь мы почти не понимаем друг друга. Мне пришлось даже учить фриза, как чужаку. В земли племени ивингов я попал не совсем по своей воле. Но их ярл Эрвин Сильный был так добр, что назвал меня своим другом, принял и засвидетельствовал перед остальными благородное достоинство всего лишь после того, как я дважды бился под его знаменами. Волею богов, выжили лишь трое сопровождавших меня спутников. Среди них мудрый и опытный зодчий и две свободные женщины, отданные под мою опеку. Одна из них ночует в моей постели и занимает много места в сердце, но если пожелает, я выдам ее замуж. Поэтому она моя свободная спутница, но не жена.

Нам вряд ли удастся вернуться к родне, поэтому я решил стать частью народа фризов. Именно поэтому, набрав две дюжины опытных воинов, я присоединился к их походу «в эти края». Так что до недавнего времени ни жен, ни наложниц, у меня не было.

Эвфемизмом «в эти края», Игорь избежал необходимости подчеркнуть, что пришел вырезать их дальнюю и ближнюю родню, ради славы, добычи и возможности занять достойное положение среди фризов, но в эту сторону тема не развивалась. У него даже осталось ощущение, что молодые женщины считаются себя однозначно отрезанным ломтем, и обратили внимание только на сообщение о «вакансиях».

Через несколько дней, когда он обсудил свои догадки с Дольфом, на чье мнение начал привыкать опираться, тот полностью подтвердил это. И даже несколько раз подчеркнул, что статус временно оставленных для удовольствия рабынь, сильно ниже признанных наложниц, поэтому они точно будут рады занять это положение, «у столь богатого и явно выросшего в достойной семье господина».

Но это будет позже, а в тот вечер, Игорь решил, что все точки над «i» уже расставлены, и засобирался. Бросив с сомнение оценивающие взгляды на всех девушек, решил все же обойтись без ненужных экспериментов, и сообщил, что с ним пойдет Труда. Парень готов был поклясться, что она обрадовалась, а на лице второй из более-менее взрослых девушек, мелькнуло явное разочарование.

Призовая красавица по имени Гульдан, что на языке местных горцев означало «Дом цветов», и правда, могла рассчитывать на особое внимание. Высокая на фоне подруг, стройная полонянка, не смотря на вполне женские формы, сохранила какую-то милую девичью хрупкость. Две толстые черные косы почти до колен дополняли образ и делали ее, пожалуй, и правда самой желанной, но было одно «но», и Игорь совсем не планировал пытаться через него переступать.

Речь о языковом барьере.

* * *

За несколько лет до отъезда из Казахстана в Россию, ему как-то вечером позвонил близкий товарищ, живший неподалеку, в пригороде Алма-Аты, и сообщил, что к ним приехала в гости эмигрировавшая в Канаду приятельница со своей симпатичной подругой. Друг, выросший конкретным хулиганом, после второго брака превратился в изрядного интеллигента, и прямо это не прозвучало, но было однозначно понятно, что незамужняя англоговорящая гостья, заинтересована в приключениях. Конечно же, холостяковавший Игорь уже через полчаса высаживался из такси возле их дома.

Шикарная домашняя еда, малиновая настойка на идеальном местном спирту, уютная атмосфера и, скажем так, явные перспективы. Канадка, кстати, оказалось и правда, довольно симпатичной. Без следа кельтских вливаний, такой классический и удачный англосаксонский цветок лет 30–32, с грудью третьего, а может даже четвертого размера. Сейчас уже точно не вспомнить, потому что груди с годами в памяти почему-то растут.

Плюс, по тамошней канадской традиции, она не видела разницы, говорить ли ей на французском или английском, а это сильно упрощало достижение взаимопонимания.

И вот женщина засобиралась покурить.

Никто больше пагубной привычке подвержен не был, на улице — зима и заметный морозец. Тут-то разомлевший в тепле Игорь понял: ему не отвертеться. Принял удар достойно, не на мгновение не закапризничал, и твердо решил не посрамить звания патентованного алма-атинского ловеласа.

Парень и правда, на тот момент, слегка разбаловался. Явная уверенность в себе, необидная ироничность, отсутствие позорных следов скупердяйства и живость характера — убийственно действовали на местных женщин. Поэтому быстро собравшись, он последовал зову увиденного им долга.

Наверное, 60-65-градусная наливка на тот момент его таки торкнула. Потому что Игорь зачерпнул остатки неплохо выученного в школе и университете французского, домешал набранных в последние годы английских слов и принялся всеми силами очаровывать.

Надо признать, что во всех этих киношных штампах, где люди подвыпив, разливаются соловьями на иностранных наречиях, что-то есть. Игорь сыпал остротами и даже пытался рождать каламбуры. Не знаю, насколько смешными, но интуристка хохотала до слез. С другой стороны она, конечно, тоже пила наливку…

В общем, в какой-то момент, он осознал, что давно и зазря переводит кислород. Было однозначно понятно, что случайно залетевшая чужедальняя птица сейчас уже готова клевать что угодно и с любой поверхности.

На мгновение сбившись, парень осуждающе вздохнул и, восстановив прежний поток слов, мягко взял даму за запястье и, плавно, стараясь не создать неловкости, увлек ее ко входу в хозяйскую мастерскую, находящемуся в двух шагах от крыльца.

Не подумайте чего грустного. Мастерская по ремонту электроники — не угольный сарай, и там несложно было присмотреть подходящее местечко. Они двинулись, и стало окончательно понятно, что женщина действительно готова на все, кроме того, что произошло. Но об этом позднее.

Следуя за «обольстителем» с отзывчивостью лауреатки конкурса латиноамериканских танцев, иностранка отзывалась малейшим изменениям в давлении пальцев на тонкую кожу.

Открыл. Вошли. Закрыл.

Ни на миг не прерываясь, и не повторяясь, Игорь присмотрел подходящее место… и вдруг со всей очевидностью понял, что так выложился и перенапрягся на ниве лингвистики, что успел взмокнуть, высохнуть и совершенно растерять, хоть сколько-нибудь заметные позывы, еще что-то тут делать.

Вернувшись к остальным, он так и не вспомнил, на что сослался, якобы желая ей там показать, не желая, конечно же, признаваться очевидное. Еще много дней было ощущение, как будто бы секс все-таки произошел, только поимели его.

На юг Казахстана часто приезжали иностранцы, симпатичный и обаятельный журналист мог себе позволить многое, но много лет твердо избегал даже смутно похожих ситуаций.

…Через некоторое время, уже живя в Москве, они загуляли уже с другим приятелем и в итоге приехали в сауну. Решив продинамить местных дам, зарядивших совсем уж оскорбительно высокую цену, придумали совместить «выгодное с давно надуманным», и вызвали двух чернокожих девчонок.

Приехали те быстро, были озорны и молоды. И все бы хорошо, но доставшаяся Игорю вполне симпатичная ганийка, гвинейка или жительница Габона (точнее теперь было не вспомнить), ни слова не знала по-русски. А в этот момент он меньше всего рвался к интеллектуальным упражнениям. И еще оказалось, что чувственные удовольствия изрядно омрачает подача команд по-английски, вместо обсуждения какой-нибудь бессмысленной, но пикантной чепухи.

Потенциально увлекательный секс, с первой в жизни африканкой, в итоге превратился из приключения и немного таинства, в какой-то дурацкий фастфуд. Конечно же, совсем не понравилось.

Поэтому и сейчас, даже не думая экспериментировать, он выбрал единственную носительницу общего языка. Лишенный уже больше месяца русскоязычных собеседников, фризский Игорь стал воспринимать почти как второй родной.

…От шатра до шатра — меньше восьми шагов. Вот они еще здесь, и уже — там.

Игорь не стал набрасываться на девушку не успев войти, хотя обратил внимание, на горячие ответные взгляды. Как настоящий гурман, он оттягивал момент, понимая, что самая вкусная еда — на голодный желудок.

Мягко подтолкнув молодую женщину в сторону кровати, не отрывая взгляда, расстегнул фибулу на плаще, бросил его в дальний угол, и отправил вслед короткую шелковую рубашку. В это время Труда подошла к невысокому, примерно до колен, но широкому ложу своего господина, бросила на него призывный взгляд, подтянула до пояса платье, и став коленями на край, склонилась, упершись еще и локтями.

В приглушенном света очага и двух светильников, видимая половина ее тела призывно белело, позволяя рассмотреть все, и даже более. По меньшей мере, отсутствие традиции бриться, привычки носить белье, и полную покорность.

«Ну что ты, девочка, это, конечно, прекрасно, но сегодня я точно рассчитываю на большее», — подумал Игорь, не желая звуком своего голоса разрушить ощущение какого-то хрупкого волшебства, возникшее здесь и сейчас.

Подойдя ближе, он нежно, в одно движение перевернул ее на спину, и сам вздрогнув от испуганного вздоха, почти вскрика, от неожиданности изданного Трудой. Затем, принялся неторопливо расстегивать продолговатые приятно пахнущие сандалом пуговицы, и стягивать с беззащитно замершей гостьи немногочисленную одежду.

Мужчина ненадолго остановился лишь однажды, когда оставил на девушке только ожерелье из десятка незнакомых серебряных монет и кольца, залюбовался идеальным изгибом ее бедер, шеи, темными ягодами сосков. Лежа на спине, она смотрела на него широко распахнутыми глазами, делая едва заметные неуверенные движения ногами, как будто бы неосознанно пытаясь убежать. Одновременно сжав, словно в мольбе руки, которые сначала рванулись рефлекторно закрыть грудь от этого обжигающего и настойчивого взгляда, но в последний момент были перехвачены сознанием, для которого желание и главное — право видеть все, что пожелает нависший мужчина, было очевидным и бесспорным.

* * *

Понимая завтрашнее состояние армии, накануне все утренние работы хевдинги решили перенести на после полудня, поэтому выбрался из своего шатра Игорь с чистой совестью почти в одиннадцать часов дня.

Хотя утренняя вода для умывания все равно прогреться не успела, взбодрила она не особенно. Парень проспал в лучшем случае часов четыре-пять, поэтому все еще полусонный и оттого несколько меланхоличный, но, безусловно, довольный жизнью, отправился на строительную площадку без особого энтузиазма.

Надо заметить, что тяга философствовать, чаще всего посещала его в самые приятные моменты жизни. Этому не мешало даже отсутствие иных собеседников. Конечно, это привычка была не столь необычна, как традиция одного университетского приятеля в студенческие времена каждое похмелье ни свет, ни заря, топать в читальный зал городской библиотеки и придаваться там героическим поискам истины. Да и нельзя и считать «философскую» странность неким однозначным изъяном…

Так вот, неторопливые и благодушные размышления Игоря вертелись вокруг фантастического дара женщин вне зависимости от возраста, происхождения и социального статуса, везде чувствовать себя «как дома». Стоит только ей понять, что ты несколько необъективен, и тут на тебе: в твоей кровати и жилье они начинают пытаться зафиксировать свое присутствие.

Знакомые по прошлой жизни коллеги-журналистки, мелкие чиновницы или менеджеры любого размера компаний в схожих ситуациях стремились хоть стул с места на место, но передвинуть. А весь тот девятый вал зубных щеток, плоек и косметики, который могли заметить люди менее наблюдательные — это уже второй этап вторжения. Однако, сейчас речь не об этом.

Здесь, на неизвестном расстоянии от Москвы и других осколков Советского Союза, самая настоящая рабыня, живущая в совершеннейшем средневековье, как, оказалось, была устроена абсолютно аналогично.

Стоило им проснуться и Игорю еще дважды подтвердить, что интереса не потерял, как он услышал предложение чуть передвинуть очаг, и совет по поводу нескольких дополнительных циновок в основание походной кровати и так сложенных из практически всех ковров добытых его воинами за предыдущие две недели.

Сытый, довольный жизнью мужчина, который провел ночь с красивой женщиной впервые как минимум за полтора месяца, конечно же, предпочел направить свое внимание вовнутрь, находя изрядное дополнительное удовольствие в предположение, что он не только везунчик, но и изрядно умен. Грех спорить — размышлять об этом и правда, приятно. Но все же прошедшее месяцы не могли не пришпорить его интуицию на то, чтобы даже помимо воли собственного хозяина она отмечала все необычности в окружающем мире. И уже через пару минут прогулочного шага, почти подойдя к строительной площадке, Игорь вдруг уловил именно окружающую его странность.

Воинский лагерь встретил Чужеземца настороженными, или как минимум любопытными, взглядами и негромкими перешептываниями. Когда журналист это все-таки заметил, он вдруг осознал, что такому необычному поветрию оказались подвержены даже его собственные телохранители. Ранее слишком погруженный в себя, парень понял, что просто не придавал значения какому-то болезненному любопытству в их глазах.

«Интересно, что за дурость произошла за прошедшую ночь, и как мне удалось в этом поучаствовать? Я же торопился, и просто не успел особо накидаться, а значит, и вкинуть какую-нибудь непонятную шутку — физически не мог… Может быть, женщинам у них кричать не принято? — шутливо и не без налета самодовольства предположил землянин. — Так нет, Труда не очень-то и громкая. Надо срочно узнать, что за ерунда тут творится…»

— Дольф, друг мой, иди-ка поближе! — нашел незамысловатый выход Игорь и, посмотрев в невозмутимое лицо, все же уточнил. — Рассказывай, что тут за «erunda» творится?

— Она хотела убить его. Чуть не отрезала голову, — как обычно, не обращая внимания на вплетаемые в речь непонятные слова, сообщил телохранитель.

— Ничего не понял…

— Та полонянка, про которую ты сказал, что от нее можно «потерять голову» и отказался принимать, напала на своего нового хозяина и ранила его в шею. Не опасно, но в штурме он принять участие не сможет.

— И?

— Завтра на рассвете ее руки раздробят палицей, а тело потом разрубят на куски и выбросят в выгребную яму.

— Чихать на сумасшедшую рабыню, — с досадой отмахнулся Игорь, — почему все на меня так странно смотрят и главное — чего обсуждают? Неужели рабы у вас настолько редко нападают на своих хозяев?!

— Нет, это случается. Особенно когда они были взяты в бою или при набеге.

— Тогда чего все так удивились-то?

— Воины поражены, как точно тебе мой господин, удалось предсказать произошедшее.

— Говоря между нами, это ерунда! На моей Родине «потерять голову» — говорят, в том числе и когда человек не может ни о чем думать, кроме, например, одной единственной женщины.

— Среди фризов — это значит другое. Все поняли, что ты предсказал опасность «остаться без головы». Воин, которому досталась та рабыня, остался жив, потому что был готов к возможному нападению, — заметив явное огорчение на лице своего нанимателя, Рудольф вдруг рассмеялся. — Тебе бы радоваться, господин.

— Почему это?

— К твоим словам теперь станут очень внимательно прислушиваться.

— Вот жешь, какая глупость… — искренне озадачился он в ответ.

* * *

Если в отрыве от своих друзей Игорь ничего не напутал, то штурм крепости Бас-Будан назначили на 17 мая. Накануне младший брат зарубленного вождя каменных выдр отказался сдавать город, не смотря на гарантии жизни. Переговорщиков даже попытались закидать стрелами, и это прибавило и так в нетерпении роющим копытом землю фризам, сколько-то еще решимости.

Традиционная тактика взятия поселений, как у батавов, так и у их прибрежных братьев, предусматривала каждую ночь беспокоить врага имитацией атак небольшими отрядами. При этом время ложных штурмов не должно было повторяться, чтобы постоянно держать врага в напряжении.

На совете в первый день осады землянин и тут предложил поступить несколько непривычно. План состоял в том, чтобы «загипнотизировать» врага одинаковыми циклами и гарантированно давать немного поспать, только в строго определение время. Поэтому с первого дня беспокоящие ночные атаки с забрасыванием жилья небольшим числом горящих стрел, обязательно заканчивались до четырех утра или, как говорили местные, — третьей ночной стражи.

Хевдинги следуя идее Игоря, рассчитывали приучить горцев, что время с четырех до шести утра — единственное, когда точно можно покемарить.

При этом от заката до рассвета, ближе к стенам, всегда скрывалось не меньше двух десятков лучших стрелков, которые должны были выбить даже просто желание выглядывать в сторону осаждающих. Днем — тактика была еще более изощренной.

Не меньше трех раз в течение дня, отряды, сидящие в фортах, должны были выйти, построиться с лестницами в руках на недоступном для стрелков расстоянии, и в одном случае просто постоять и вернуться в форты, в другом — изобразить атаку.

Были и несколько случаев, когда они доводили дело до конца, пытаясь взобраться на стену. Четыре таких разведки боем за 15 дней осады унесли жизни семи воинов и прибавили почти три десятка постояльцев в отрядные лазареты. Однако именно они превращали всю эту клоунаду в действительно опасную вещь. Хитрость не позволяла игнорировать потенциальную опасность немногочисленным воинам осажденных, и мешала им отсыпаться во время таких «выступлений».

Ни разу, конечно, на стены залезть не удалось, но никто из фризов не считал предложенную тактику бесполезной, чего так опасался заезжий новатор. И вот сегодня все должен был проверить бой.

Атаку, естественно, запланировали как раз на то время, в которое приучили горцев отсыпаться — с четырех до шести утра. Поэтому им дали успокоиться, и только примерно к 5.20 по часам Игоря, почти тысяча воинов при 40 штурмовых лестницах, тихо распределились в ряд, между лагерем и крепостью. Кстати, не следует путать обычные две палки с массой поперечин у вас в саду или на даче, и то, что называется «штурмовые лестницы». Длинные и тяжелые сооружения были рассчитаны на одновременный подъем минимум трех бойцов со щитами и считались надежной штукой.

По наблюдениям сидящих в засадах стрелков, сейчас на стенах их ждали в лучшем случае десяток-полтора разного сброда, и может быть один-два более опытных бойца. Поэтому шансы преодолеть первую линию обороны были высокими.

Идея с атакой стен особенно хорошо укрепленным тараном, считалась лишь планом «Б». При правильном развитии штурма, его собирались использовать, для взлома шести клановых башен и сильно укрепленного дворца правителя. При этом сделана осадная машина была так, что могла легко разбираться и переноситься на руках, если не получиться развернуться на площадке у ворот, или где еще внутри Бас-Будана.

Предводители дюжин за прошедшие дни в мелочах заучили путь, который предстояло в темноте пройти их бойцам, как и участки стены, отведенные именно для их атаки. Такое глобальное планирование до уровня самого младшего командира, тоже было идеей землянина, и изрядно впечатлило хевдингов. Обычно все ограничивалось глазами предводителя войска, а остальные видели поле боя уже на месте. Если, конечно, не проявляли личной инициативы.

Самому Игорю в это плане, была отведена роль командира четырех десятков воинов, отвечающих как раз за таран. Для дополнительных гарантий неожиданности, они должны были покинуть лагерь последними. И хотя получалось, что в первых рядах ему, скорее всего, не идти, некий холодок время от времени, надо признать, пробегал по спине и изрядно сушил горло.

Парню все время хотелось извлечь меч из ножен. Он отчего-то был уверен — это бы его немного успокоило. Но одновременно, ему почему-то казалось, что тогда бы все сразу догадались о мандраже командира и… В общем, ждать было и правда мучительно.

Конечно же, о начале штурма они узнали только от вестового, присланного тысяцким. В это время атакующие должны были без шума и пыли преодолеть как минимум половину расстояния до стен.

Фризы собрались поставить окончательную точку в этой войне.

Штурм города-крепости Бас-Будан

Сколько нужно времени, чтобы толпе здоровых и по местным меркам крепких профессионалов, неторопливым шагом удалось преодолеть около трехсот метров до стен? Ну, хорошо, пусть даже в темноте, и пускай каждым двум дюжинам из них, еще нужно тащить массивную семиметровую лестницу? Даже три минуты — это слишком долго, а вот толкать здоровую бандуру с подвязанным бревном — тут придется попотеть, даже если идете не по прямой, а строго по протоптанной за столетия тропе.

Когда отряд Игоря допер таран до ворот и пристроился в них пробно постукивать, как минимум в шести местах фризы твердо оседлали стену и стали накапливаться, выжидая возможность очистить ее всю. Отсутствие хоть каких-нибудь башен в крепостной стены, в том числе воротных, сильно ослабляли шансы горцев устоять. Их древние предки, может быть, и верили, что сооружение, шириною в пять шагов, сложенное из здоровых валунов и глины, уберегут потомков, но ошиблись. Не с тем числом мужчин, что остались после недавней резни.

Шансы у них может и были, на тот момент против двух десятков уже забравшихся фризов, действовала толпа человек в четыреста. Но стоило отряду Игоря начать с энтузиазмом лупить комлем полутонного бревна в обшитые медными пластинами ворота, что-то в них надломилось, и одни за другими группы горцев отхлынули к своим клановым башням. Все-таки слишком дорого обычным ополченцам, у большинства из которых не то что брони или шлема, ничего кроме копья или плохонького топора не нашлось, обходилась схватка лоб в лоб пусть и с пока немногочисленными, но тяжеловооруженными фризами. Чуть дольше продержался отряд из полусотни дружинников, очевидно оставленных присматривать за порядком, пока их бывший вождь отправился в поход.

Но осознав, что остались одни и враги вот-вот их охватят и попросту вырежут, те тоже начали отступать, сбившись в плотный строй. Фризы несколько раз попытались вцепиться в него, и казалось, у них даже получилось, но оставив десяток тел, остальные горцы смогли втянуться в один из дворов с высоким забором и захлопнули за собой калитку. Когда преследователи смогли ворваться, нашли только спешно оставленное пустое жилье.

Чуть позже, пересчитав хорошо вооруженные тела по всему пути их отступления, получилось, что как минимум двадцать отличных воинов смогли укрыться. Скорее всего, в местной цитадели. Всего же защитники крепости, во время штурма, потеряли почти сотню мужчин. Фризы записали в безвозвратные потери не более двадцати. Еще почти полсотни их более удачливых друзей вынуждены были самостоятельно, или с чужой помощью вернуться в лагерь, перевязывать раны.

Пока разозленные сопротивлением фризы гонялись за горцами-дружинниками, все более массовый поток воинов вливался в ни кем не защищаемые бойницы. Уже через полчаса мелкие ручейки слились в полноводную реку, и она захлестнула как стены, так и прилегающую к ним нижнюю часть города. Готовые к этому командиры не позволили сводному войску рассыпаться для грабежа, и дальше все шло по основному плану.

В первую очередь разобрали баррикаду в воротах и гостеприимно распахнули их для остальных. Как и было запланировано, отрядами не меньше чем в две дюжины воинов стали перекрывать все возможные проходы в центральную часть города, стараясь не подставляться под выстрелы лучников из клановых башен и одновременно методично прочесывать захваченные кварталы.

Опытные хевдинги не надеялись закончить штурм за один или даже два дня, поэтому стараясь упростить контроль за местностью. От ворот, в сторону цитадели провели воображаемую линию и вооруженные кирками отряды принялись разрушать заборы и дома, мешающие будущему проходу.

Как ни странно, но на занятой трети Бас-Будана, оказались и не сбежавшие жители. Рядом с собой Игорь оставил пятерых воинов, остальных отправив готовить дорогу для тарана. Временно не задействованный, он некоторое время с удивлением смотрел на группки проводимых мимо пленников, но зрелище оказалось все же не самым приятным.

В отличие от симпатичных полонянок, смотреть на которых было увлекательно при любых раскладах, рыдающие или просто сжавшиеся от испуга мужчины, женщины и дети, оставляли заметный осадок на душе. Тем более что землянин прекрасно понимал: переводить продукты, например, на стариков, большинство из которых были просто никому не нужными рабами или слугами, не будут, и после расспросов, большинство из них зарубят. Сразу за стенами. Ну, может быть отведут чуть в сторону от дороги, да и то, только потому, что не сопротивляющихся, воинам однозначно запретили рубить в самой крепости, не зная, сколько придется сидеть здесь. Разлагающиеся трупы — все-таки не лучшее соседство.

Хевдинг, назначенный возглавлять нынешним летом отряд ивингов в Торговой тысяче, по этому поводу цинично пошутил, что «куда как лучше, если тела до места своего упокоения идут сами».

Глупо было бы не согласиться с логикой, но в Игоре было все еще слишком много от прежнего интеллигента, поэтому вслух поддержать эту мысль, он все же не смог. Как и оценить смехом иронию. Хотя и не возразил.

После недавнего добивания раненных горцев, в трупах даже врагов для него не осталось ничего пусть и теоретически забавного.

* * *

Скоростное толкание тяжелой осадной машины выжало из тела весь лишний адреналин, и мандраж землянина отпустил. А вот общая победа по придуманному им плану, не смотря на то, что сам Игорь ни разу ради этого не взмахнул мечом, подкинула какой-то неоправданной эйфории. Что греха таить: чувство собственной правоты и явной удачливости могло «взбодрить» и кого пофлегматичнее. Тут еще временная незанятость и вынужденное созерцание подавленных и заплаканных лиц местных… Все это рождало очень необычную смесь в душе.

Парень вполне отдавал себе отчет, что какой-то личной ненависти к горцам по-прежнему не испытывает. Поэтому осознав, что бесцельно торчать столбом неприятно, решил перебраться поближе к клановой башне, примыкающей слева к уже захваченной части Бас-Будана и намеченной для штурма в первую очередь. Загнав Дольфа ненадолго на ближайшую саклю, чтобы он оттуда присмотрел самый короткий путь, осадный хевдинг приказал перестроиться, и они углубились во все еще не до конца проверенную часть нижнего города.

Игорь знал, что к башне уже потащили четыре мантелета, и как только доломают намеченный прямой проход, с их помощью, без риска получить стрелу в бок, штурмовые отряды смогут взять под контроль две боковые улицы и не позволить запершимся горцам отступить или наоборот получить подкрепление.

Перекинув из-за спины щит и по-прежнему оставив меч в ножнах, парень поместил в направляющие арбалета легкий пехотный болт и принялся мучительно размышлять, что же можно предложить такого неожиданного и «крутого», удивив окружающих. К сожалению, ничего, кроме как попытаться поджечь эту многометровую каменную бандуру, в голову не приходило, но теперь он уже прекрасно понимал, что идея спалить добычу в практически взятом городе, поддержки точно ни у кого не найдет.

О присмотренной Дольфом дороге, лучше всего говорит народный фразеологизм «как бык (простите), поссал». Казалось, что она стремится обогнуть хотя бы по одному разу каждую из почти сотни огороженных усадеб, мимо которых предстояло пройти. Добавьте сюда постоянно вихляние вверх вниз по сжатой до одного человека в ряд тропке между высокими каменными же заборами, и станет понятно, что путь ни чем не напоминало приятную прогулку.

И только стоило Игорю с беспокойством подумать, что в таком бардаке вполне могли перемешаться группы не успевших отступить горцев с отрядами фризов, как идущий первым Дольф принял на щит сначала одну за другой две стрелы, а через мгновение — и прыжок какого-то мужика в лохматой шапке.

Правда, особого преимущества это нападающему не дало. Прыткий, но более легкий коротышка естественно не смог свалить рослого телохранителя, успевшего еще и изготовиться к нападению. Горец успел только ухватить за верхний край щита, чуть оттянуть его вниз и занести короткий, но массивный топор, чтобы вколотить голову фриза в плечи, как тот легко доказал, что за то же самое время может нанести, как минимум шесть-семь уколов в незащищенный бок.

Заливая тропу кровью из буквально «взорванного» бока (и, как подозревал Игорь, ни по одному разу пробитого сердца), горцу не хватило сил даже удержать свое оружие, но сипя что-то явно оскорбительное, он продолжал цепляться за щит, пытаясь оставить своего убийцу беззащитным перед собственными товарищами.

Первый из них, сначала пытался просто протиснуться мимо сцепившихся врагов, очевидно не сомневаясь в результате. Но осознав, что все пошло не так, резко отступил и попытался ткнуть в незащищенный бок уже Дольфа, оставшегося временно без щита. Казалось полуметровый наконечник копья, поставит печальную точку в судьбе воина, но не тут-то было.

Человек, не потративший за последние пятнадцать лет ни дня хоть на что-то не связанное с убийством себе подобных, и тут не подвел. Звонким ударом с подшагом, практически волоча за собой вцепившегося врага, он отвел и оставил наконечник за спиной, а потом слитно, практически в одно движение, каким-то даже элегантным скользящим взмахом шаркнул мечом по короткому древку вражеского копья. Игорь не рассмотрел, как второй противник его телохранителя отшатнулся, разбрасывая обрубки пальцев и выплескивающуюся в такт ударам сердца кровь из запястья, висящего практически только на одном куске кожи. В это время землянину было чем заняться и помимо удовлетворения неоправданного, в этой ситуации, любопытства.

* * *

Первой внятной мыслью стала догадка, что нападение было пусть впопыхах, но спланированным. Атакующие в лоб каменные выдры еще только наскакивали на его постоянного телохранителя, как предупрежденный скрипом калитки мимо которой они только что прошли, Игорь, во всех подробностях успел рассмотреть, как из нее вываливаются шесть разновозрастных мужчин. Не менее разномастно вооруженных, но в похожих овечьих жилетках мехом внутрь и коротких кожаных сапогах с практически одинаковыми аппликациями, они напоминали членов одной семьи и надо заметить не глупой.

Шедшие последними два тяжеловооруженных щитоносца из отряда Игоря синхронно сместились и перекрыли плечом к плечу узкий проход, а один из двух копейщиков, шедший лишь чуть позади землянина, пристроился за ними вторым рядом, готовый двухметровым копьем удивить самых смелых или дурных, еще до того, как они успеют сблизиться. Но таких, как оказалось, не было. Точнее почти не было.

Сгрудившись на расстоянии метра в три-четыре от обороняющихся, они только выкрикивали оскорбления на ломанном фриза, угрожающе трясли копьями и дубинками, но сближаться не спешили. Даже когда самый молодой из горцев, особенно остро визжавший что-то непонятное, попытался подойти поближе и все-таки врезать чем-то похожим на тяпку, он получил сначала смачный подзатыльник от пожилого мужика в первом ряду, а потом был за ухо отправлен в конец их, если можно так сказать, строя. Там недоросль принялся тереть пострадавшие части тела и бухтеть что-то негромкое и уже явно не о захватчиках. Догадку подтвердил факт, что почти сразу же он отхватил по второму уху теперь, скорее всего, от старшего брата, и только после этого окончательно заткнулся. Пат![81]

Забавно, что все это произошло под едкие ухмылки, а иногда даже вполне откровенный смех, как фризского арьергарда, так и нападающих. И это не смотря на царящее в ожидании схватки напряжение. Будь у экс-журналиста чуть больше времени и более философское настроение, он мог бы сделать далеко идущие выводы об ином отношении к жизни-смерти в эти простые времена. Но интуиция у парня продолжала работать, поэтому стоило в его голове мелькнуть лихорадочному предположению о том, что не обязательно же эти шестеро болваны или трусы, как он испуганно вскинул лицо вверх, и встретился взглядом с очередным, явно очень довольным собой, горцем. Судя по сияющей роже, вполне можно было предположить — он очень гордится тем, что собирался сейчас сделает.

Парапет каменного забора справа, почти на полтора метра возвышался над попавшими в засаду, как нельзя лучше подходил, чтобы забросать их булыжниками или копьями. Насмешливо подмигнув немного испуганному и чуток обалдевшему чужаку, наглец на секунду отвел взгляд, потянувшись одной рукой, очевидно, именно за каким-нибудь дротиком или его заменой, и в тот же момент получил куда-то под ключицу арбалетный болт. При ужасной мощности самострела, предназначенного пробивать любую местную броню, выстрел с такого расстояния можно было бы назвать «в упор», и было удивительно, что даже «легкий пехотный» заряд, не пробил тело навылет.

Еще спустя мгновение, горец перестал хвататься за едва видимый хвостовик раздирающего грудь снаряда, и по-прежнему пытаясь осуждающе заглянуть своему убийце в глаза, свалился на ту же сторону, с который и появился.

Стукнув в плечо копейщика, идущего между ним и Дольф, он ткнул пальцев вверх, подсказав самое опасное сейчас направление, и зацепив тетиву за крюк «самсонового пояса» вступил в стремя арбалета, позволил себе отвлечься от схватки.

«А нас-то за что, блин…» — зло подумал Игорь, взводя оружие в сопровождении абсолютно иррационального чувства вины.

Следующий метатель успел выпрямиться с камнем весом как минимум килограмм в пятнадцать, но получив два укола в левую щиколотку, выпустил снаряд из рук, и чуть было не добился успеха, с криком ужаса рухнув вслед за ним. Раздавить Игоря не дал копейщик, оттолкнув его в самый последний момент. Раньше воин просто не смог дотянуться до более «убойных» мест, но внизу, ему уже ничего не мешало, и небрежный удар подтоком[82] в затылок, заставил раненного резко замолчать.

Следующий молодой парень, взгромоздившийся на парапет, получил от все еще ошеломленно сидящего под противоположной стеной Игоря болт в живот, практически «не прицельно» — от бедра, — и на этом желающие закончились. По крайней мере, с этой стороны.

* * *

Пока решался вопрос с метателями, Дольф успел зарубить еще одного из нападавших, и ранить как минимум двух, отделавшись лишь парой новых зарубок на щите. Оставшиеся спереди семеро мужчин, от такого сюрприза напрочь растеряли энтузиазм и желание биться, но надо отдать им должное — не сбежали.

Утянув подранков шагов на десяток, они остановились и принялись обсуждать что-то в полголоса. Как только Игорь снова взвел арбалет и к телохранителю присоединился освободившийся копейщик, стало понятно — теперь уж точно ни кто не заставит их снова приблизиться к неуязвимому фризу. В голосах появились визгливые интонации, и горцы все чаще стали оглядываться назад.

Судя по их простому оружию, недорогой одежде и не впечатляющим умениям, это были какие-нибудь козопасы. Безусловно, способные отогнать небольшую стаю волков или даже отбиться от снежного барса, но никак не рубиться лоб в лоб с дружинниками или равными им профессионалами.

Сообразив, что горцы сейчас додумаются на счет «все пропало» и просто разбегутся, Игорь подскочил к стоящим в хвосте трем бойцам. Отдал приказ медленно и плавно начать двигаться на врага, и уже громко и четко проговаривая фризские слова, заверил горцев, что тех, кто сдастся — не убьют.

— Вам не сбежать! Сложите оружие или умрите!

Стоя за щитоносцами, землянин навел на старшего из крестьян арбалет, и впервые по-настоящему увидел, что означает «побелел от страха». Тот в ужасе прикрылся единственным на шестерых щитом, но, наверное, даже ему было понятно, что плетенная из лозы хлипкая поделка здесь не помощник.

— Если я пущу в тебя стрелу, она убьет даже стоящего за тобой сына! — заверил его Игорь.

В этом была сила и слабость родоплеменного ополчения. Пока горцы мучительно решали уже можно бежать или еще пока стыдно перед родней, фризы приблизились на два шага к испуганно подавшимися назад выдрам, и их старшему все окончательно стало понятно. Действительно, с такого расстояние атаковать мог не только копейщик, но и оба щитоносца способны были начать убивать. Однако все трое дисциплинированно ждали команды или нападения, да и сам переговорщик не спешил нажимать на спуск.

— Слушай, мне уже почти надоело тебя уговаривать, — насмешливо сообщил землянин и что-то в его собеседнике окончательно надломилось.

Медленно и грузно опустившись сначала на одно, а потом и на другое колено, он отодвинул от себя оружие и покорно опустил голову. Вся его поза говорила о готовности принять плен или взмах меча над беззащитной шеей. Лишь бы все наконец-то закончилось. И еще через толчок сердца, к нему присоединились остальные.

— Свяжите и обыщите их, но без необходимости не убивайте, — напомнил Игорь и рванул в голову отряда.

Удивительно, но и эти партизаны ни куда не делись. Они растерянно топтались по тропе чуть выше, чем фризы и точно рассмотрели судьбу сородичей. Поэтому стоило предложить остаться в живых всем, кроме безнадежных раненных, с явным облегчением приняли свою новую судьбу.

Добивать ни кого не пришлось. Оказалось, что один получил рукоятью в лицо и был неспособен ходить только сегодня, второму — Дольф надрезал трицепс[83] на левой руке, но не глубоко, и ноги у дурня отнялись лишь от испуга.

Еще через полчаса, они сдали пленников первому встречному отряду, занимающемуся тем же самым, и несколько минут спустя, Игорь присоединился к группе хевдингов, планирующих блокировать намеченную к штурму башню. Дело сдерживали все еще не приехавшие мантелеты, но на жизнерадостность командиров и их воинов, это ни как не влияло. Вполне возможно, что время от времени раздающееся жизнерадостное ржание было слышно даже в подвале пятиэтажного каменного дома-крепости, судьбу которого планировалось решить в ближайшие дни.

* * *

По земным меркам все шесть клановых укреплений можно было бы считать самыми настоящими донжонами[84]. Только без дополнительных построек. Хотя и в средневековой Европе сохранилось немало зданий, которые формально считаются замками, но состоят только из одной башни. Но был один важный нюанс: в мирное время в них не жили. Только оказавшись в опасности несколько родственных родов составляющие клан, перебирались туда, чаще всего гарантируя себе выживание. В остальное время в них держали основные запасы пищи, и вообще имеющиеся ценности. Эдакий аналог здоровенной банковской ячейки и Росрезерва [85] в одном флаконе.

Еще одним, чисто внешнем различием, была форма зданий. Если европейские аналоги могли быть четырехугольными, круглыми, в виде восьмиугольника или любого другого правильного и неправильного многоугольника в основании, то местные горцы предпочитали строить только круглые башни, но разбег в их размерах мог быть изрядным. Вполне очевидно, что на них влияли возможности конкретного клана.

К примеру, намеченная для штурма башня была в основании около 15 метров и примерно на такую же высоту возвышалась, заметно сужаясь к вершине. Здесь же, на территории одного города-крепости, были донжоны и в 11 метров, и почти вдвое более высокие. Именно так выглядела местная цитадель — 19-метровая цилиндрическая башня, отделенная от остального города узким забором в два человеческих роста, то есть почти три с половиной метра.

Изрядно различалась и толщина стен. Меньше полутора метров в основании, не строили, но вот владельцы первой из целей, могли похвастаться почти двумя метрами крупных валунов соединенных смесью глины и извести. Все это изрядно затвердело за прошедшие с постройки годы, и пробиться сквозь них без динамита за сутки было бы невозможно. Однако за последние две недели Игорь постоянно интересовался знающими пленниками, и попавший в их руки молодой смог сообщить любопытный факт.

Оказывается год назад, он подслушал разговор, где упоминалось, что лет сто назад, вход в эту башню перенесли, подняв по новомодной на тот момент в горах технологии, на два человеческих роста. А прежний — заложили лишь на треть от двухметровой стены, получив дополнительный объем полезного пространства и сильную уязвимость в обороне.

Попутно выяснилось, что парня захватили всего два года назад, практически вырезав род. После падения Бас-Будана, он останется даже без формальных родины и флага. Прикинув, что предателем его считать нельзя, к тому же у него довольно живой и деятельный ум, Игорь пообещал похлопотать, или просто выкупить. И вот теперь готовился проверить эту часть плана на практике.

Глава 9. В сухом остатке

Осада города-крепости Бас-Будан, первый день штурма

Щиты-мантелеты сквозь путаную вязь улочек и скачущую протяженность переходов смогли прикатить только примерно через час. Полусотня фризов, разбившись на два отряда, тут же принялись занимать близлежащие улицы, окончательно блокировав башню. Обошлось без стычек и раненных, хотя попытки забросать стрелами предпринимались.

Глянув на щит, напоминающий после нескольких перехода по открытому пространству ежа, стоящий рядом с Игорем воин пробормотал, что чем больше запершиеся «крысы» выпустят стрел сейчас, тем меньше завтра. И судя по возникшему на мгновение одобрительному гомону, о чем-то похожем думали многие.

Разобранный таран смогли притащить и того позже, лишь во второй половине дня. Почти сразу после того, как отряды, временно сменившие мечи на киркомотыги, обрушили последний забор на пути от взятых крепостных ворот, до расчищенной площадки в центре города. В обычное время на квадрате примерно 50*50 метров, был местный базар, и сюда сходились практически все здешние тропы, по какому-то недоразумению, считающиеся улицами.

Отвечающий за прокладку «проспекта» хевдинг заверил: к концу дня работы по расчистке завершатся. При этом он уточнил, что уже сейчас по ней при желании можно перебрасывать крупные отряды. В доказательство, взмахнул в сторону тарана, вокруг которого суетился отряд Игоря, как бы подразумевая, что если такую бандуру дотащили, то крепконогие фризы — точно пройдут.

Прямая осадная дорого через всю захваченную часть Бас-Будана и правда, была очень важным пунктом плана. Раньше фризы так не делали, и Игорю пришлось изрядно постараться, отстаивая свою точку зрения.

Однако глянув, как при попытке перебросить группу в каких-нибудь три десятка воинов по местным улочкам, она растягивается на 80–90 шагов, становясь в этот момент особенно уязвимой, хевдинги окончательно согласились с разумностью траты сил на «стройку».

Действительно, отряд в двести бойцов, для того чтобы в три смены можно было блокировать первую башню и ее окрестности, добирался до нее почти два часа, то бишь целую стражу. Каждый опытный воин понимал, что останься в крепости не двадцать дружинников, а хотя бы сотня, они бы смогли изрядно потрепать разрозненные группы. Если не вообще сорвать попытку, как минимум на день. Толпа только что битых и перепуганных пастухов к такому пока была не способна.

К вечеру же, у фризов должна была появиться дорога, по которой станет возможно в любой момент перебрасывать не меньше трех воинов в ряд. То есть как минимум в три раза быстрее начать атаку или получить в нужном месте подкрепление.

Хотя на самом деле, скорость передвижения войск должна была улучшиться еще заметнее. «Трудармейцы» получили приказ в нужных местах обязательно стесывать бугры и засыпать ямы.

Пока бывший землянин размышлял о многочисленных тактических плюсах проекта, большинство в стихийно собранном военном совете Торговой тысячи, обсуждали совсем другой вопрос. Все это прямо на глазах у защитников 15-метровой башни.

Одних охватили шапкозакидательные настроения, и они утверждали, что горцы придут в себя сумев начать беспокоить осаждающих не раньше завтрашнего дня или того позже. Другая часть — высказывала вполне разумные опасения, и советовали трезво оценивать врага, не допуская небрежности.

— Бежало не меньше пяти с половиной сотен мужчин, — горячился и хватал себя за усы, если Игорь не ошибался, кинефат Вендэль. — После этого кого-то зарубили, а кого и взяли в плен, уже обыскивая этот каменный муравейник. Вон, — немолодой мужчина ткнул удивленному парню пальцем куда-то в живот. — Ингвар Чужеземец, с пятью воинами, умудрился попасть в засаду, но не потерял ни кого даже раненым. Шестерых побил до смерти да втрое больше пленил…

«Ну не втрое, конечно, но пятнадцать козопасов — да!» — не без удовольствия подумал землянин, сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Пусть многие бежали, в горячке не заметив ран, и кто-то уже слег, — продолжал хевдинг. — Или просто ослабел, и способен только в башне сидеть. Но не менее четырех с половиной сотен мужей у них еще остались. Большинство и правда, слабы, как воины. Но пустить стрелу или метнуть копье, да и подкрасться в темноте, чтоб вдарить по чьей-нибудь дурной железной голове — у них умения достанет!

Последняя фраза вызвала возмущенные ругательства главного оппонента Вендэля и восторженное ржание даже его временных соперников. Намек был более чем прозрачным: только его противник, не смотря на полуденную жару, единственный почему-то оставался в богатом шлеме с золотым накладками. Защита должна была изрядно нагреться, но высокий жилистый воин, скорее всего, слишком ею гордился, чтоб обращать на такую мелочь внимание.

Бывший репортер давно заметил, что фризы, живущие, как по ту, так и по эту сторону гор, по-настоящему ценят острое словцо. Да и вообще — удачную шутку. Поэтому даже самые горделивые из них, вовсе не спешат драться с оппонентом, который мог довольно грубовато их подколоть, если выпад был смешным.

Предводитель Радульф Легкий Меч, недолго послушав споры и подначки на эту тему, решил не рисковать, и уже сейчас усилить патрули, импровизированные блокпосты — баррикады и секреты так, будто в городе засели берсерки, и они вот-вот бросятся в бой.

И надо заметить, гутон не прогадал в своей «паранойе». Хотя поначалу казалось, что «оптимисты» все-таки были правы.

* * *

Давний, заложенный вход в 15-метровый донжон, как и нынешний, находились с восточной стороны. Поэтому подготовка к атаке на него, началась с взятия под контроль ближайшей оставленной усадьбы. Естественно тоже с востока.

Быстро обсудив «черновую» схему, Рудольф Легкий Меч поддержал мысль, что занять необходимо еще и прилегающий небольшой квартал на несколько десятков семей. Это территория относилась уже к средней части Бас-Будана, и была зажата между клановой башней и небольшим голым склоном, спускающимся к базару. Понятно, что, не укрепившись в остальных, тесно стоящих строениях, можно было бы однажды дождаться нападения от набившихся туда по-тихому горцев. Для фризов это было вполне очевидно, поэтому они стали действовать на опережение, разом решив несколько проблем.

Вселив туда еще четыре дюжины свежих бойцов, они пробили стены многих оставшихся внутри строений и, связав микрорайон новыми сквозными проходами, осаждающие получили практически настоящий форт в пятидесяти шагах от врага. Нарастив этаж и узкую деревянную вышку над приземистой угловой усадьбой рядом со склоном, еще и получили возможность отслеживать перемещения во всем остальном так называемом «среднем городе». По крайней мере, днем.

В получившемся укреплении можно было легко разместить еще как минимум сотню-полторы воинов, укрыться от жары, приготовить еду, поспать, и не бояться при этом внезапной атаки или попыток забросать стрелами.

Одновременно с работами внутри, сакли и любые другие постройки, примыкающие к укреплению, принялись разбирать, создавая открытое пространство с двух других уязвимых сторон. При этом все подходящие стройматериалы аккуратно собирались, и уже к вечеру в заборе напротив обреченной башни пробили широкий проход, подходящий для тарана.

С муравьиным упорством фризы принялись надстраивать крепкий и надежный навес от стрел и копий в сторону врага, оригинально разрешив проблему обстрела прямо сейчас. Игорь, кстати, все-таки придумал, чего поджечь. Только, естественно, не саму клановую крепость, а две большие кучи сырой древесины, вперемешку с набранными тут же отходами.

Их сложили несколько десятков воинов с осадными щитами, отделавшись парой несерьезных царапин и заставив каменных выдр, бесполезно потратить очередные пару сотен стрел. Костры разложили с учетом местных ветров, и после того, как подожгли, со стрельбой осажденным пришлось завязать. Усидеть и не задохнуться, стало возможно только на самом нижнем этаже без окон да в подвале.

К вечеру дымарь перестали поддерживать, и навес мог бы дотянуться до самой башни, но пространство между его окончанием и фундаментом занял таран. Ритмичные и мощные удары полутонного бревна в основание донжона, надоели горцам задолго до заката, но их мнением пренебрегли. Наслаждаться этой музыкой тем предстояло всю ночь и, возможно, весь следующий день. Может и не один, но точно до самого конца.

Действительно, двухпудовый[86] бронзовый наконечник, изготовленный не по местным традициям в виде бараньей или еще какой-нибудь «зверской» головы, очень неплохо показал себя уже в первые несколько часов. Ударную часть отлили похожей на «острый» конец усеченной пирамиды, приставленный к здоровенному полуметровому «стакану», пустому только до середины. Она буквально вгрызалась в заполненные раствором щели, между валунов фундамента, и давала фризам весомые поводы для оптимизма.

Ближе к полуночи, окончательно убедившись, что все идет как надо, Игорь прихватил бессменного телохранителя с тремя помощниками и, наконец-то ушел отдыхать в импровизированный форт. Здесь его уже ждали остальные «саперы» с ужином и подготовленными спальными местами. Хотя ждали — конечно же, не совсем точно. Отправленные есть и спать, они заняли несколько тесно стоящих каменных хижин с выходами в один и тот же дворик, и сейчас честно выполняли приказ: пожрав и выставив пару дневальных, дрыхли.

За несколько часов до этого, землянин разбил свой отряд на шесть смен по полдюжины воинов, для того чтобы они, как самые опытные в возне с тараном, не только участвовали, но и руководили процессом. Другие ближайшие отряды должны были выделять по две дюжины воинов на одну стражу (около 2 часов), чтобы сменяя друг друга, вести осадные работы. Половина из каждой такой смены помощников, должна была охранять, половина — помогать долбить будущий пролом. Естественно, примерно каждые полчаса, они менялись.

Получив миску с еще теплой ячменной кашей, Игорь с неимоверным счастьем на лице, откинулся на заботливо подготовленное для него место. Воины успели награбить в брошенных домах несколько неплохо выделанных шкур, и парень ненадолго замер, откинувшись на их обволакивающей мягкости. Обильно сдобренная крупными кусками баранины и специями еда одуряюще хорошо пахла, но день был уж слишком длинным и тяжелым. Возможность просто посидеть ни о чем не думая, ненадолго показалась намного ценнее.

Судя по тому, как лениво, но настойчиво поцокивали ложками телохранители, их одолевали те же ощущения, но в отличие от разболтанного нанимателя, опытные воины понимали: на еду всегда может не хватить времени.

Игорь внутренне собрался и снова подхватил инструмент, но тут сообразил, что присматривавший за огнем часовой, как-то хитро и выжидающе на него посматривает, время от времени беззвучно поблескивая белыми зубами. Что-то для себя сообразив, экс-журналист понимающе улыбнулся и приказал уважительно присевшим на расстояние телохранителям, передвигаться ближе к огню.

— Я так понимаю, что-нибудь прислали из лагеря?

— Да, господин! Аскольд Ленстра отправил тебе вот этот кувшин.

После этих слов, парень откинул лежащий рядом с ним кусок дерюги и подтащил к себе лежащую на сумке из овечьей кожи пузатую баклагу. Судя по всему, рассчитана она была литров на пятнадцать. Еще через мгновение, чпокнув с натугой извлеченной пробкой, дневальный наполнил извлеченный откуда-то кубок и аккуратно передал его нанимателю.

— О! — Игорь втянул в себя сладковатый и насыщенный запах отличного красного вина.

Мягко качнув полулитровой посудиной из стороны в сторону, и рассмотрев, может быть лишь надуманную вязкость темной густой жидкости, с удовольствием отхлебнул.

«Да, очень достойная штука!» — подумал он, ненадолго даже прикрыв глаза от удовольствия.

Местные горцы практически не варили пива, но вино делали неплохое. Просто оно сразу после захвата шло в общую добычу и выдавалось только централизованно. В каждом отряде, конечно же, был свой небольшой запас, кто-то при большом желании мог и затихушничать, но все оно осталось в лагере и попытка отправиться туда, была бы дезертирством со всеми вытекающими. Однако после нервотрепки пусть даже удачного штурма, немного расслабиться, конечно же, очень хотелось. И Игорь понимал, невозмутимые бойцы сейчас на него бросают мечтательные и даже немного просительные взгляды.

— Приказываю каждому возвращающемуся со смены, наливать по половине вот такой посудины, — решил осадный хевдинг и, глянув насмешливо на «виночерпия» уточнил, что часовым тоже можно выпить, но только после сдачи поста.

Сидящие у огня негромко рассмеялись, глядя на подчеркнуто несчастное лицо парня, и оживленно задвигались в поисках каких-нибудь емкостей. Чуть позже, поев и допив вино, Игорь напомнил, чтобы не забыли вовремя отправить очередную смену, а все-таки ушел спать.

Осада города-крепости Бас-Будан, день второй

Уже под утро выяснилось, что горцы сделаны из материала покрепче, чем многие предполагали. Еще затемно по краю занятой фризами территории заскользили несколько групп и разведчиков-одиночек. Чуть позже, каменные выдры смогли незамеченными накопиться в двух местах сразу за линией костров. В другой ситуации неожиданный бросок и попытка прорваться за цепь баррикад и патрулей могла бы увенчаться полным успехом: организовано все действительно оказалось грамотно. Но Рудольф Легкий Меч накануне решил усилить все ночные дозоры и патрули.

Из-за этого меньший из атакующих отрядов даже не стал сходиться в ближнем бою. От четырех до пяти десятков горцев выскочили к баррикаде на правом фланге и попытались забросать дротиками дюжину готовых к бою воинов. Однако стоило им заметить, как из всех соседних строений полезло подкрепление, рванули с удвоенной скоростью в обратную сторону. Только во время бегства, фризам удалось подранить нескольких врагов, но всех неудачников сумели унести.

Одновременно с первой группой, минимум втрое большее число горцев попыталось деблокировать башню на левом фланге. Основной удар пришелся на недавно возведенный форт. И хотя охрана северного входа успела перекрыть воротный проем, масса нападающих просто вдавила воинов внутрь двора. Если бы не умение держать строй, их бы вырезали буквально в минуты, а в следующие полчаса, группы врагов добили бы их полусонных товарищей по одному. Однако потеряв лишь двух бойцов, не сумевших удержаться на ногах и буквально разорванных в первые мгновения боя, фризы, сомкнув щиты, уперлись в саклю, отведенную под казармы, и это дало время остальным.

— Господин, господин! Ингвар…

Меньше пяти часов сна после действительно тяжелого дня — та еще радость. А если просыпаешься, оттого что Дольф, как грушу трясет тебя за плечо, это и вовсе издевательство. Широко распахнутые глаза севшего на ложе землянина, в первую очередь зафиксировали остальных трех телохранителей, помогающих друг другу затянуть ослабленные перед сном завязки брони. Еще через минуту один из них извлек короткий меч, и замер лицом к входу. Двое других подхватили кольчугу и остальные детали доспеха, готовые помочь нанимателю облачиться. В это время Игорь уже знал, что атаке подвергся только один вход, но живы они, остались чудом. Дольф говорил короткими выверенными фразами, после которых все становилось полностью понятно, и не возникало желания переспрашивать.

— …сейчас все свободные из здешнего гарнизона, уже думаю, должны были собраться с той стороны, так что через северный вход выдрам не войти.

— Так, — Игорь вопрошающе посмотрел в лицо воинам. — Вы, трое, быстро узнайте, что там со всеми воротами происходит именно сейчас. Нам нужно точно знать, что предпринять.

Он не стал озвучивать вариант, что возможно придется временно отступить, но видел в глазах Дольфа понимание. Стоило телохранителям рвануть наружу, как в секунду назад опустевший дверной проем всунулась голова старшего десятника Эгира.

— Мы готовы, — сообщил воин, уточнив, что звуки боя доносятся с прежней стороны.

— Что думаете?

Бойцы переглянулись, и Дольф нейтральным голосом сообщил, что они готовы выполнить любой приказ. Эгир от этих слов чуть поморщился, и предположил, что их врагов не может быть слишком много, поэтому когда они окончательно поймут, что ничего не получилось, обязательно побегут зализывать раны:

— Ну, или отступят, если увидят, что к нам подходит подкрепление. Все это, — старший десятник пренебрежительно взмахнул в сторону схватки, — далеко слышно…

— Хорошо.

Закинув за спину заботливо поданный щит, Игорь подхватил шлем, уже взведенный арбалет, и они покинули комнату.

* * *

Первые двое посланцев вернулись почти сразу же. С их слов выходило, что со стороны нижнего города и штурмовой галереи — тишина. Точнее — саперы углубились в стену почти на локоть, и продолжают долбить, но горцы — не появлялись, и даже стрелы из темноты — не летели. Ну или отряды, взявшие под контроль две прилегающие к донжону улицы, не позволили никому просочиться.

— Думаю, вожди кланов рассчитывали ударить по ним с тыла, только вырезав гарнизон. Хитрые твари! — одобрительно прокомментировал Эгир.

Никто из них не знал, что в это же самое время несколько мелких разрозненных групп горцев, принялись забрасывать стрелами ближайшие позиции фризов, пытаясь сковать их, и не дать прийти на помощь форта.

Извилистый проход в северную сторону выплюнул последнего из гонцов, сманеврировавшего с заметным заносом. Столпившиеся вокруг командиров опытные воины, мгновенно ощетинились, начав без дополнительных команд смыкаться щитами в ожидании нападения, но бегущий телохранитель на ходу отрицательно замахал руками, и больше ничего не поясняя, стал проталкиваться к Игорю.

— Что там?

— Господин, ну там же от ворот до входа в казармы длинный двор. Горцы набились так, что не протолкнуться, но караул вырезать — не смогли. Пока остатки дюжина бились, наши смогли собраться, и стали по одному выходить и ставать в стену щитов. Смогли даже их немного потеснить, но больше выходить некому. Шестеро, правда, засели в угловой башне, но они оттуда не дают горцам забраться на крыши, и забрасывают стрелами тех, кто не поместился во двор.

— И?

— Наши крепко держат вход в казарму, но ни вперед, ни назад, идти не могут. Слишком уж много набежало. Их хевдинг уверен, будут стоять там, хоть до зимы. Говорит: или ждите подкреплений, или приходите, попробуем вытолкать…

— Сколько их? — взглядом попросив разрешение у нанимателя, подключился старший десятник.

— Восемь, может быть, девять дюжин, видел своими глазами. Лучники вроде говорили, что из башни можно насчитать возле ворот еще дюжину-полторы. Но те жмутся к стене, чтобы стрелу не поймать…

— Подожди, говоришь, «своими глазами»? — уточнил Игорь.

— Так и есть, господин!

— А видел ли ты дружинников? Из тех двух десятков, что последними ушли от стены?

— Тех, кто с нашими щит в щит стал, не видно совсем. Они все-таки рост меньше. Но хевдинг хвастал, что тех дружинников вроде меньше десятка пришло, и что двух, еще в воротах на копья «приняли». Будто, когда горцы через баррикаду полезли, так им конец и пришел. А еще кого-то срубили, пока отступали…

«Блин, сейчас же что-то приказать надо. И приказать, зная, что и самому лезть придется. А что, если…»

В двух словах обрисовав столпившимся воинам план, Игорь приказал высказываться только трем предводителям дюжин. Обсуждение получилось хоть и коротким, но бурным. Десятники пришли к выводу: может в темноте до сих пор и сидит сотня горцев, но «чего тогда эти ломятся так, будто все поставили на прорыв именно через двор?»

— Так, — решил немного приободрившийся землянин, — делу быть! Эгир, сейчас своей волей выберешь кого-то подраненного, больного или просто слишком шумного, и отправишь его в башню к лучникам. Пусть предупредит их, и останется там помогать, пока нас не увидит. Чтобы в горячке не забыли, да не забросали стрелами. Ну а мы… да благословят нас боги! Вперед!

Спустившись с трехметровой северной стены, фризы по широкой дуге обошли горцев в темноте и, скопившись напротив занятых ворот, молча бросились в атаку. Точно также, как поступили совсем недавно их враги.

Неожиданный удар в спину, втянувшемуся в форт отряду, был сокрушительным. Полтора десятка раненных и менее решительных перекололи в считанные минуты. При этом две дюжины из трех подчиненных Игорю, целенаправленно бросились к воротам, перекрыв единственный узкий проход. Не отвлекаясь на зачистку оставшихся снаружи, они принялись разить горцев в спины, надежно сомкнув щиты.

Не давая развернуться, бойцы плотно сбитым многоруким чудовищем напирали на ничего не понимающего врага. Горцев кололи, рубили, сбивали с ног или старались оглушить.

Первоначально, Игорь с телохранителями должны были помочь третьей дюжине добить тех, что находились снаружи. Рванув в первом ряду, интеллигентный «почти москвич» на бегу срубил вытянутую в их сторону руку, впавшего в ступор немолодого мужчины и ворвался в ряды ошеломленных врагов.

На некоторое время он почти обезумел, пытаясь успеть поразить как можно больше до того, как они начнут отвечать. Хлесткие, хорошо поставленные взмахи мечом буквально взрезали бездоспешных горцев. Яростные тычки, с такой одуряющей легкостью пробивали тела, что некоторое время он не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего.

В какой-то момент, Игорь осознал себя в первом ряду истребляющих бьющуюся в ужасе людскую массу уже внутри двора. Он не смог бы определить, сколько это продолжалось, но тут чьи-то дружеские руки твердо ухватили его сзади, и буквально выдернули, сначала во второй ряд, а потом и вообще за ворота. Только спустя минуты, часы или столетия, вынырнув из кровавого угара, он смог начать видеть буквально усыпанную телами и их фрагментами землю, улыбающихся телохранителей и руку Дольфа. Тот настойчиво совал ничего не понимающему нанимателю небольшую, максимум на литр, кожаную флягу.

«Точно!» — Игорь вдруг осознал, что и правда, неимоверно хочет пить.

Пересохшая глотка, казалось, впитала большую часть содержимого даже задолго до пищевода. Глотая и захлебываясь, он окончательно пришел в себя и только тогда понял: в бурдюке была присланное вчера вино. Резко остановившись, Игорь подумал, что напиток, конечно, легкий, но с целого литра можно и окосеть. А это сейчас слишком некстати.

— Благодарю! — вернув Дольфу посудину, он глянул на окруживших его остальных телохранителей, и искренне расхохотался.

«Шибануло все-таки. Ладно, пора возвращаться в разум…»

Оставшийся на некоторое время без приказов, десятник Свинд[87], конечно же, действовал логично. Почти всю свою третью дюжину он пустил вслед за своими товарищами, приказав добивать уже сраженных горцев внутри двора. Сам же, лишь с тремя бойцами, стал снаружи, настороженно поглядывая в темноту.

Одобрительно кивнув долговязому 30-32-летнему мужику, Игорь получил в ответ открытую и удивительно счастливую улыбку, довольно замкнутого в остальное время человека.

«Да, дружище, я тоже изрядно рад, что все кажись, получается, и нас вроде как перебьют не сегодня…» — подумал Игорь, и кивнул еще раз.

Полдень. Осадный лагерь у подножия крепости Бас-Будан

«Саперов» Игоря отвели на отдых лишь спустя 17 дней и практически принудительно. К этому моменту у всех других отрядов был необходимый опыт, и это не должно было замедлить штурм. По его подсчетам сегодня было 4 июня по земному календарю, и к этому моменту под его началом осталось только 26 из прежних 40 воинов. При этом, как минимум половину из них, хоть по разу, а зацепили.

Нет, убитыми потеряли сравнительно немного — четверых в драке за форт, и еще одного, — в последующих случайных стычках. Большая часть увечных перебралась в осадный лагерь, или была отправлена, вместе с другими тяжелораненными, в Ленстрагоф.

Это гарантировал изначальный договор между батавами и Торговым Союзом. Поэтому в тамошний храм автоматически увозили всех, кому не могли помочь на месте. Именно в нем сейчас гостили трое воинов из лично приведенных Игорем бойцов. Для одного из них поход закончился окончательно — по словам сопровождавшего войско лекаря, — руку парню отрастят не раньше осени. Двое других должны были вернуться уже в ближайшие дни. Не смотря на тяжесть увечий, дорога при здешней медицине занимала больше времени, чем собственно лечение.

Землянина это до сих пор это изрядно поражало. Правда, не меньшее удивление вызывало и отличие реальной средневековой войны от киношных поделок.

В войско фризов собрали людей опытных. Не меньше чем у двух третей бойцов было, как минимум по кольчуге, не говоря уже о неплохом шлеме. Поэтому мало кого убивали с первого же удара. В особенности если драка шла лоб в лоб, и враги успевали собрать строй.

Даже сраженные точным и сильным ударом, чаще всего умирали, если у врагов была возможность их добить. В остальных случаях, у такого подранка, если его собратья побеждали, были все возможности оклематься. Хорошая кольчуга при этом давала «право на ошибку», и иногда не одно. В тесноте лобового столкновения, броню было нужно еще умудриться пробить. Случаев же, чтобы находящемуся настороже и в строю воину, попали случайной стрелой в глаз или одним ударом смяли в лепешку шлем — можно было пересчитать по пальцам. Обычно подранку или оглушенному, сразу же давали возможность отступить в задние ряды и оказывали помощь. А вот драпающих — да, резали за здорово живешь, и действительно, убивали десятками.

За это время несколько раз крепко досталось и самому землянину. При этом большинство касательных ударов или не пробивающих тычков, он уже перестал даже замечать. Когда же «царапины» получались небезобидными, парень, не мудрствуя лукаво, пользовался браслетом, добытым в Долине некрополей. Поэтому после каждого происшествия на утро вставал, практически невредимым.

Для большинства — это выглядело нормально, — попробуйте в кутерьме разобраться, что за удар пропустил стоящий рядом. Однако постоянно опекавший его Дольф, кажется, стал что-то подозревать. Да и трудно не сделать простого вывода, если на твоих глазах нанимателю ударом булавы явно травмировали плечо, а на следующий день он, как ни в чем не бывало, снова помогает раскачивать таран или ловко орудует тяжелым ростовым щитом, принимая на него стрелы и дротики осажденных. Но вопросов озвучено не было. Не заговаривал об этом и Игорь.

Каждое из семи квадратных звеньев браслета стоило почти два килограмма серебра и узнай хоть кто-то доподлинно, стало бы слишком большим искушением. А так, вроде что-то есть, а вроде и нет. Может быть, у него вообще только одно такое деление-батарейка. Это тоже стоит больше чем вся его броня, но уже не такой и соблазн. Короче тема была непростой, обсуждать ее посреди лагеря было глупо, и Игорь высоко оценил разумность своего телохранителя.

Вообще, за прошедшие дни «на передовой», он отвык засыпать, не зная, что тот сидит где-нибудь рядом. Даже сейчас это помогало по-настоящему расслабиться и полностью отдаться гибким сильным пальцам четырех девушек, которые со смешками и постоянным еле сдерживаемым хихиканьем мяли и терли своего вымученного господина.

Появившись в лагере всего часа два назад, и глядя на их свежие лица, Игорь вдруг остро осознал, что несет от него, скорее всего, как от трупа неделю пролежавшего на жаре. Правда, забравшись в теплую воду и выпив чашу легкого вина, он совершенно поплыл и отмяк душою. Настроенный первоначально довольно игриво, вдруг всем своим существом почувствовал разницу между постоянным ожиданием смерти, и здешний расслабленностью. Казалось бы, расстояние от городского форта до шатра было едва ли в полторы, может быть, две тысячи шагов. Но подходить к нему нужно было с совсем иной мерой.

* * *

Для Труды события последнего месяца остались по-настоящему все еще не понятными. Нападение страшных, покрытых железом воинов на место, в котором она родилась и прожила почти 19 лет, изменили всю ее жизнь, и одновременно — не изменили ничего.

В роду Ирбиса она была рабыней и дочерью рабыни. Воин, ставший ее отцом, после рождения пришел лишь однажды: узнать, что на свет появилась девочка. Сына он мог бы отдать на воспитание двум своим женам, но дочерей хватало и так. Еще одна, от фризской рабыни, была не нужна.

Может быть, он и передумал бы со временем, но на следующий год, так и не побывший ее отцом мужчина, не вернулся из очередного набега. Поэтому долгое время жизнь девочки ни чем не отличалась от судьбы другой малолетней прислуги. Разве что другие матери, оставшись наедине в отведенном им маленьком закутке, не разговаривали со своими детьми на фриза. Слова родного языка слетали с губ матери часто одновременно с такими же тихими слезами.

Тихая и постоянно как будто бы испуганная женщина, в остальное время предпочитала молчать, стараясь не побеспокоить никого. Ни когда за мнимые или настоящие провинности ее наказывала хозяйка. Пожилая, властная женщина с почти мужскими усами, отчего-то невзлюбила молчаливую тихоню. Ни когда кто-то из младших или просто юных членов рода забирал ее на ночь.

Как-то одноногий племянник главы ирбисов, носивший статус лишь чуть выше слуг, пришел пьяным и остался в их закутке. Завернувшись в старую овечью шкуру, полночи девочка слушала ритмичное скрипение их рассохшейся лежанки, но мать и здесь не изменила своей привычке. Она не издала ни звука в ответ на разглагольствования и сопение мужчины.

В последние годы она сильно сдала. Попавшая в плен едва лишь в восемнадцать и умершая, когда Труде исполнилось десять, она давно не привлекала внимания воинов или хозяина. Волосы ее выцвели, взгляд потух, руки сморщились от холодной воды и перебирания грязных клубней. Даже плечи ее искривились от ежедневного вращения тяжелых дисков зернотерки.

В 29 ее не стало, но и умерла она так же, ка и жила — никого не побеспокоив.

Через три года, когда Труда встретила тринадцатую весну, девушка оставалась по-прежнему тонкой и какой-то хрупкой, но однажды на внутренней стороне бедра она увидела кровь. Бессменная прачка неопределенного возраста, тоже была рабыней, но по-своему неплохой женщиной. Истерику испуганной девчонки она прервала благотворным подзатыльником, и в привычной ей грубоватой манере пояснила, что та теперь стала «совсем взрослой», после чего одобрительно похлопала по плечу.

Все это продолжалось несколько дней, и казалось так ничего и не изменит в ее жизни, но уже на вторую декаду за ней пришла всесильная ключница. Повертев из стороны в сторону, заглянув несколько раз под мышки, и хмыкнув глядя на едва проклюнувшиеся груди, она приказала девчонку помыть и поздно вечером отвела ее на недоступный в обычное время второй этаж.

В комнате младшего сына главы рода, она оставила ее одну. Труда так и не решилась сойти с места, и целую стражу ждала, замерев, последи красивой циновки, сплетенной на все свободное пространство богато украшенной залы. Чуть позже девушка узнала, что вместе с дорогим стальным мечом и украшенном серебром кинжалом, она стала подарком к совершеннолетию. Правда, к другим подношениям юный ирбис не прикасался почти семь дней.

Вернувшись после пира в его честь, он обошел несколько раз вокруг девушки, одним движением сдернул тонкую тунику, и рассмеялся по-настоящему довольным, каким-то захлебывающимся голосом. Так и не произнеся ни слова, он уверенно одернул ее неосознанные попытки прикрыть грудь или испуганно отступить. Повелительно указав пальцем в сторону кровати, пошел следом и, когда девушка неуверенно замерла, не зная, что делать дальше, несильно толкнул в спину.

Вытянутую как струна и дрожащую лежа на животе от неизвестности и испуга Труду, он не поправил. Лишь с силой раздвинул тонкие лодыжки и опустился между ними на колени. Несколько минут пошарив в паху, наблюдавшая искоса девушка смогла лишь рассмотреть, как, расплывшись явно от удовольствия, тот плюнул на руку, опустил ладонь ниже живота, и тут ей стало не до наблюдений. Труда испытала острую разрывающую внутренности боль.

Казалось, она сейчас просто умрет, но смерть все не наступала и не наступала. Лишь сильные, с каждым разом все более настойчивые толчки сотрясали ее хрупкое тело. Крепкий, намного более сильный парень навалился сверху и вбивал в нее что-то важное и известное лишь ему. Абсолютно перестав понимать происходящее, юная женщина лишь как-то отстранено пыталась понять, почему он вдавливает, сталкивает ее, вглубь ложа, и одновременно не дает сдвинуться с места, цепко ухватив за плечо.

Так продолжалось с небольшими перерывами почти декаду. Лишь иногда юноша заставлял ее немного приподняться, опираясь коленями и локтями в ложе. Только на одиннадцатый день, она почувствовала насколько мягкими были шкуры и осознала, что прежнего ужаса у нее новая «обязанность» не вызывает. Радости может это не приносило тоже, но когда ее все-таки выпустили из комнаты и стали позволять ночевать в прежнем материнском закутке, обязанности в работе по дому тоже изменились. Грязной или изматывающей труд оказался забыт, да и наказывать молодую рабыню, больше никто не смел.

Еще через полгода она вдруг поняла, что тело ее за прошедшее время налилось в самых разных местах, грудь стала такой же большой, как у коротконогой помощницы поварихи, и теперь на нее с интересом посматривают все мужи. И даже недоступные прежде, как боги, воины.

Но никто из них не смел, брать ее к себе на ложе еще почти год. Пока главный ирбис по осени не женил своего младшего, и к нему в комнату не переехала одна из дочерей главы рода Черной Совы.

Хотя для Труды это немного что изменило. Слуги и рабы по-прежнему не смели зажимать ее как других девушек или женщин с хоздвора. До недавнего штурма, в котором изрубили всех мужчин, которых она знала, и даже колченогого племянника, Труда пожила в постели у трех из одиннадцати дружинников. Они ее ни чем не удивили. Все было очень похожим на тот, первый день. Только больно больше не было. Разве что непонятно зачем, однажды ее избил самый старший и уважаемый воин, простояв долгое время между с готовностью раздвинутых ног.

И вот впервые, спустя шесть лет с момента, как мужи начали призывать ее, что-то изменилось в ней самой. Воин, которому она досталась в качестве добычи, сейчас почти заснувший в огромной деревянной кадке с теплой водой, что-то сделал с ней такого… Взойти на ложе ей впервые хотелось не оттого, что это избавляло от грязного и тяжелого изматывавшего труда, убившего ее мать. Тихо перешучиваясь с другими рабынями, она как-то вдруг осознала, что согласна даже снова немного подраить полугнилые весенние корни или отмыть осенний, затоптанный вход в саклю.

Пусть только это произойдет быстрее!

* * *

Сам Игорь в это время был далек от фривольных мечтаний.

Конечно, поначалу он прикрыл глаза именно для того, чтобы не наброситься на мнущих и намывающих его девушек. Все-таки человеку, рожденному в Советском Союзе, трудно вот так сразу перейти к древнеримской концепции «говорящих орудий»[88]. Хотя в оправдание фризов можно заметить, что рабство здесь было менее бесчеловечным, и дорога на свободу не столь длинной. В небольших родах, пленники становились практически членами семьи, пусть и самыми младшими по статусу. Рабов усаживали за общий стол, а с определенного момента могли разрешить завести семью и жить отдельно, отдавая часть дохода.

Но начав с томных «мечтаний» о прелестном окружении, в какой-то момент парень совершенно расслабился, отвлекся, и мысли его, цепляясь одна за другую, отправились в места далекие от развлечений. Он стал перебирать произошедшее в последние дни.

Неудачная вылазка в памятную ночь, обошлась горцам минимум в полторы сотни убитых и попавших в плен, из-за чего в донжоне, перекрывавшем доступ в центральную часть верхнего города, практически не осталось мужчин и его удалось взять почти одновременно с первой, пятнадцатиметровой башней.

Сначала в ней добили ослабленную хозяевами стенку, потом, избегая битвы в узком проходе, просто отвели таран, и разложили очень дымный костер. Уже через минут двадцать распахнулась дверь, и на порог вышел высокий костистый старик. Опустившись на колени и откашлявшись, он сообщил, что пусть благородные враги решат их судьбу, как пожелают, только хватит душить его внуков.

Резать народ, поваливший через некоторое время наружу, не стали. Костер споро потушили, сдающихся — связали, вдумчиво обыскали и, отделив мужчин и мальчиков от женщин, отогнали в осадный лагерь. В общей сложности внутри скрывалось почти три сотни человек, но способных хоть как-то сражаться среди них оказалось не больше восьми десятков.

Вторую башню взяли так же, не без помощи огня.

Сначала атакующие отряды почти сутки зачищали ближайшие улицы и всю левую и центральную часть города. Потом, сообразив, что за стенами очередного укрепления скрывается всего двое способных стрелять из лука, фризы применили довольно дерзкий и оригинальный, по местным меркам, план.

С подачи Игоря, они собрали все нормальные деревянные материалы, которые можно было найти на захваченной территории, и за сутки возвели в двадцати шагах от башни еще одну «высотку», закрытую от стрельбы, только со стороны врага. Получилась максимально облегченная вышка на шестерых лучников, с которой можно было легко обстреливать или даже забрасывать дротиками крышу девятиметрового донжона.

Именно стрелки сорвали попытку защитников удержать за собой этот узел обороны. Потеряв одного из оставшихся лучников и нескольких боевитых женщин, горцы отступили, забаррикадировавшись внутри. Дальше — больше.

Соединив площадки межу собой с помощью нескольких крюков, туда одного за другим десантировали дюжину воинов, и теперь даже если бы горцы захотели, они не смогли бы выбить захватчиков через узкий выход. И вот тут-то пригодился огонь. Мощный, плотно перекрытый бронзовыми полосами люк, вряд ли удалось бы поджечь, забрасывая, например, стрелами с горящей паклей, но стоило разложить на нем костер, как уже через час с небольшим женские голоса принялись голосить в бойницы по-фризски «Жизнь!»

Люк, кстати, прогореть так и не успел. Судя по всему, просто с определенного момента, каждому внутри стало понятно: еще немного и враги ворвутся с самой неожиданной стороны.

Из-за этого все оборонительные плюсы башни будут на пользу уже им, ведь забрасывать врага стрелами удобнее сверху-вниз, через дырку «в полу», чем делать то же самое, к примеру, пытаясь поразить нападающих через отверстие под потолком. То же самое с винтовыми лестницами[89] на первых двух этажах. Именно поэтому дожидаться прямого штурма горцы не решились.

Дальше все пошло тоже несколько не по каноническому сценарию. Третьей пала цитадель.

На быстро собранном совете хевдингов обсудили новые обстоятельства, и пришли к выводу, что брать необходимо именно ее. Три оставшиеся клановые башни стояли в правой части верхнего города довольно компактно, и образовывали очень неудобное общее укрепление. Полностью окружить хоть один из донжонов и не попасть под обстрел защитников двух других — было просто невозможно. Не говоря уже про риск неожиданного совместного удара против небольших групп, ведь судя по всему, они в неудачной вылазке не участвовали.

Из-за этого пока и решили с ними не связываться, а для начала лишь перехватить все возможные проходы, чтобы не дать оттуда атаковать. Для решения задачи понадобилось триста воинов и несколько десятков баррикад.

На взятие цитадели, в свою очередь, пришлось потратить десть дней и усилия почти половины сборной армии. И это не смотря на то, что в родовом гнезде местного «царского» рода, осталось в лучшем случае 30–35 мужчин.

Около семи сотен бойцов в течение суток возвели две деревянные башни по прежнему рецепту, обстрел из которых вынудил остатки защитников оставить трехметровые внешние стены без боя и запереться в башне.

С учетом еще и возвышенности почти в семь метров, работа оказалась непростой. Зато, получив доступ во двор, фризы также быстро могли их разобрать, и повторить строительный подвиг уже здесь. Правда, на этот раз условия задачи были чуть сложнее, и на это понадобилось втрое больше времени. Двух башен и огромного преимущества в воинах хватило, чтобы уже на следующий день со стороны осажденных почти перестали лететь стрелы.

Также напротив входа в цитадель за это время насыпали возвышение, с которого перенесенный в разобранном виде таран, принялся долбить в зашитую бронзой мощную дверь. Прежний хитрый финт с десантированием на крышу здесь бы не прошел, из-за более продвинутых технологий строительства.

Горцы за несколько десятков лет до штурма успели возвести надежную шатровую крышу из крепкой черепичной плитки. Может и не из страха перед атакой с такой неожиданной стороны, а лишь из желания комфорта или красоты, но так получилось.

Поэтому биться предстояло «по старинке» — лоб в лоб. За пять дней даже изрядно изношенный таран смог раздолбать вход, и на штурм в итоге потребовал еще почти сутки. В итоге взятие цитадели обошлось почти в два десятка убитых и около 60 раненных, поэтому в плен не взяли ни одного мужчины, старика или мальчика старше пяти лет.

Как понял землянин, хевдинги решили остановить резню лишь из-за того, что часть помещений оказались в толще скалы, и народу набралось неожиданно много. В плен, правда, все равно не взяли ни одной женщины старше 25–30 лет, но набралось их около четырехсот. При том, сильнейший род целого народа мог себе позволить выбирать, от этого даже кухонные рабыни здесь выглядели довольно привлекательно.

Ценности из цитадели еще только предстояло вывезти, но забегая вперед можно сказать, что в дальнейшем на это понадобилось почти четверо суток. Правда, когда отряд Игоря отвели в тыл, все это только предстояло узнать. Однако даже самый последний его воин был уверен, что золота и серебра, дорогой посуды, ковров и тонко выделанных ценных шкур, оружия, брони и просто металлов, там оказалось больше, чем во всей скрупулезно подчищенной долине.

Кстати, немалую часть общей добычи должен был составить скот.

По прикидкам Игоря всего за поход награбили просто неимоверное число животных. Меньше всего было, конечно же, лошадей. Их не набралось и тысячи голов, но большую часть сразу поделили сами добытчики.

В абсолютном большинстве это были те же не очень дорогие «монгольские» коньки, годные лишь для войны и охоты. Поэтому, не смотря на близость степи, местные предпочитали место на своих невеликих пастбищах выделять под коров, и главное — волов. Стоило учитывать большую потребность горских хозяйств в рабочих животных. Их в набранном стаде было почти семь сотен голов. Всего же, крупного рогатого скота, добыли минимум впятеро больше, чем коней.

А вот овец и коз подсчитать смогли лишь приблизительно. По разным вариантам выходило никак не меньше 70–80 тысяч голов. Для местных — цифра с трудом осознаваемая. Действительно, нераспаханных ровных участков в горах было не много, зато большинство склонов отлично подходили для козье-овечьих гуртов. Приятно удивленные победители вели учет сразу отарами, и их, все это время небольшими «порциями» тут же отправляли в сторону поселений батавов и за хребет.

Уже к концу первой декады, осознав, какое богатство попадет в руки, руководители похода решили перегонять, что возможно, на ту сторону гор, поскольку продать всех животных батавам, было просто невозможно. Живущие в степи фризы и так владели немалыми стадами.

Был еще приличный полон и, самое главное, — огромные богатства, уже награбленные в башнях Бас-Будана и поместьях каменных выдр. Все это только предстояло поделить, но по самым скромным подсчетам выходило, что и без этого на долю каждого воина Торговой тысячи отправившегося в поход, придется около тридцати голов овец и коз, и как минимум одна корова. И это без учета того, что еще только предстояло съесть. Сумей прибрежные фризы довести весь этот мычаще-блеющий приз, и уже это давало повод считать поход самым удачным за все годы существования Союза. Необходимо было только окончательно взять крепость и уйти, не растеряв добытое.

* * *

Время от времени кто-то из девушек ненадолго выходил, и не всегда для того, чтобы принести очередную порцию горячей воды. Отмечая факт краем сознания, Игорь не планировал особо вникать в эту «загадку», пока очередной хлопок дверного полога и вошедшая девушка, не внесли сочный запах жарящейся баранины. Организм на такую провокацию отозвался бурчанием желудка, и парень понял: надо срочно поесть! Возможно, даже пожрать.

Найдя взглядом Труду, он вопросительно приподнял бровь, и тут же получил заверения: уже скоро!

— Войны разделали двух овец сразу, как вы вошли в лагерь, господин, — уточнила девушка.

«Ага, получается, если жарят как обычно, то ждать придется еще где-то с час, может быть полтора…»

Так собственно и получилось.

Уже сидя за одним из трех костров в центре отрядного лагеря в окружении своих воинов, он вдруг с удивлением понял, что на огне были только несколько чайников, и никакого мяса. Одуряющая смесь из запаха баранины и каких-то острых специй шла откуда-то слева. Его даже не так удивило, что обслуживать теперь будут невольницы. Это как раз было логично. Не очень на первый взгляд логично было то, что руководили готовкой они же.

Пока народ трепался «ни о чем» и потягивал вино, самая яркая призовая красавица — та самая Гульдан, — выпрямилась, откинула за спину обе толстые черные косы, и довольно внятно проговорила на фризском «Пора!» И при этом она бросила лукавый взгляд в сторону Игоря, явно гордясь знанием, и точно намекая на что-то личное.

Но хевдинг не успел об этом подумать, потому что короткое сообщение стало сигналом, после которого два молодых война тут же подхватились, и принялись с энтузиазмом разрывать землю. Оказалось, что пока Игорь штурмовал крепость, мающиеся от безделья девицы приучили раненных и охрану их лагеря к горскому способу готовить баранину. Через некоторое время Игорь убедился, что так она получается намного сочнее, чем на вертеле, и прожаривается не слоями, а сразу целиком. Он даже подошел поближе, чтобы рассмотреть все в подробностях.

Основой метода была длинная прямоугольная яма, тщательно выложенная плоскими камнями. Один из словоохотливых подранков пояснил, что сначала в ней жгут костер, чтобы плиты раскалились, потом, самые большие угли убирают, а остатки — тщательно сметают к краям импровизированной печи. Застелив пахучими травами и ветками можжевельника дно, сверху укладывают натертые специями и солью крупные куски туш, накрывают все ветками, и широкими листьями, тщательно засыпав все, еще и слоем земли. В импровизированной духовке мясо запекается примерно два с половиной часа, — чуть более стражи, — как пояснил сглатывающий слюну боец.

Помощникам, начавшим доставать крупные, сочащиеся жиром куски баранины, девушки принялись подставлять прихваченные, скорее всего, где-то в городе деревянные блюда, и тут же передавать молодым воинам. Хотя в первую очередь, конечно, Труда выбрала несколько кусков на чеканный серебряный таз, и вместе с самой хрупкой, зеленоглазой Зимой отнесла еле сдерживающемуся землянину.

— Прошу вас, господин! Это лучшая баранина в вашем лагере, — не без гордости уточнила она.

— Откуда ты это знаешь?! — шутливо поинтересовался Игорь, тут же одним плавным движением клинка отхвативший сочное ребро, и попытался донести его до рта, не уронив текущий жир на свежую рубаху или штаны.

— О, родичи моей матери великие воины, но они не могут выбрать лучшее мясо малых скотов. У этой «ярки»[90] очень нежная плоть, и мы принесли ее лучшую — правую часть!

— А почему правая часть — лучшая? — нашел в себе силы удивиться парень, торопливо проглотив горячее, буквально растаявшее во рту мясо.

— Вот! — явно довольная собой, девушка подняла палец вверх, как бы подчеркивая, что как, мол, этого, можно не знать, но все же уточнила. — Ставя на стол баранину, гостю и господину подают куски только с правой части барашка. В здешних горах знают, отдыхая, баран всегда ложится только на левый бок. Оттого и мясо на его левом боку не такое нежное и мягкое, как на правом! Господин! — очевидно, предположив, что так подчеркнуто поучать не очень разумно, она немного испуганно, несколько раз поклонилась.

«Надо же, до земной необходимости подделывать продукты еще тысячелетия, а «левое мясо» — и здесь означает какую-то ерунду…»

Внутренне усмехнувшись, и прожевав так же мгновенно очередной кусок, Игорь решил, что не готов сейчас вести дискуссии, но все же озвучил мысль: такой прекрасной баранины он и правда, никогда не ел. После этого уже окончательно отдался чревоугодию, в первое время, даже забывая отпивать из заботливо придвинутого серебряного кубка.

* * *

Неизвестно, как Аскольд подгадал, но стоило Игорю сыто отвалить от лишь наполовину опустевшего блюда, как со стороны центра осадного лагеря послышался целенаправленный топот минимум трех-четырех коней, прервавшийся у их шатров. Бросив заинтересованный взгляд в сторону коновязи, Игорь, мгновенно потребовал таз с чистой водой, и уже через полминуты, шел навстречу дорогому гостю.

Едва успев вытереть руки, он перебросил Труде кусок некрашеной ткани и без малейшего внутреннего напряжения изобразил благожелательное выражение на лице. Высокие договаривающиеся стороны встретились сразу за кругом палаток и шатров и сердечными объятиями подтвердили дружеское расположение.

— Разделишь с нами трапезу? У каменных выдр, как оказалось, помимо богатства было и чему поучиться. Правда, на кухне, а не «на поле», но — было! — под смех гостей и телохранителей уточнил Игорь.

— Не буду возражать, если моих воинов накормят, но сам я не откажусь от кубка вина. У меня к тебе важный разговор! — батав взмахнул в сторону стоящих позади сопровождающих, и замершего между ними мужчины со связанными впереди руками.

«Очевидно, разговор еще и тайный…» — про себя уточнил землянин, рассматривая пленника, по виду, так явного горца.

— Для разговора нам понадобится помощь этого мужа?

— Да.

Переведя взгляд на замершего рядом Дольфа, Игорь принялся отдавать приказания:

— Можете вернуться к огню и накормите наших гостей. Присмотрите, чтобы к моему шатру не приближались, пока не позову. Туда доставить пару кубков, бурдюк вина и, на всякий случай, небольшое блюдо с бараниной! Вдруг ливэ Аскольд все-таки надумает отведать.

Последнее приказание относилось уже к Труде, и он приглашающе повел рукой в сторону жилища. Через пару минут, все было выполнено, сопровождающие посадили горца на колени у входа и переместились к кострам.

За предыдущие недели пути все давно перезнакомились, и оттуда сразу же начал доноситься веселый гул от голосов множества довольных жизнью мужчин.

— Ни среди убитых, ни тем более среди пленников, взятых в цитадели, так и не нашли ни юного сына здешнего конунга, ни его мать, ни шестерых остававшихся хирдманов… — намекающе проговорил гость, отхлебнув вежливо из кубка. — Что думаешь об этот?

— Их башня примыкает к скале, в ней было множество помещений и, может быть, они все еще прячутся, но… Я думаю, что у них есть какой-то ход!

— Не сомневался в тебе! — рассмеялся, чем-то довольный Аскольд. — А какой он?

Все это напоминало какой-то странный экзамен, но Игорю уже и самому стало интересно.

— Я всего один раз зашел туда, просто из любопытства, но если правильно понял, то большая часть внутренних помещений были прежде пещерой. И еще: они очень мало там рубили камень. Разве что в главной зале… Наверное, где-то есть еще одна пещера, просто хорошо спрятанная. Может в сокровищнице. Ее, кстати, вскрыли?

— Да. В одном из углов там, действительно был заложенный пролом в полу, но воины углубились уже почти на рост — а следов используемого прохода нет. Никаких пустот там тоже не нашли, — уточнил посланник.

— Тогда не знаю, — с улыбкой развел руками Игорь. — Все-таки это нужно смотреть на месте, а не гадать отсюда. В одном я уверен: надо все-таки постараться обойтись без лобовых атак. На три оставшиеся башни приходится фирд в 250–300 мужчин. Они не так хороши, как дружинники их покойного вождя, но если представить что за каждую из них нужно будет полить крови, как в цитадели, то мы оставим здесь слишком много умелых фризов. Кстати, попробуй все-таки баранину, а то скоро остынет, и будет совсем не то. Горцы в этом и правда, понимают лучше моих воинов.

Батав усмехнулся и извлек из-за пояса меньший — столовый нож. Отделив тонкую полоску от лопатки, он вежливо откусил, задумался на мгновение, и заметно оживленнее заработал челюстями. В течение пяти минут лопатка была очищена, но на кусок ребер с правого бока его внимание не переключилось. Аскольд снова потянулся к кубку.

— Смотрю, тебе достался вдвойне ценный приз?! — подмигнул гость.

— Пока знаю это не во всех подробностях. Кстати, я так понимаю, что ответ на вопрос, который мы обсуждали, у тебя все-таки есть? Не зря же ты привел этого мужа, — Игорь кивнул в сторону по-прежнему сидящего на коленях горца.

— Я с тобой согласен, но думаю, то будет все еще хуже. В их главной башне в итоге дрались меньше двадцати пастухов и пахарей, и они убили почти столько же опытных воинов в хорошей броне, да втрое больше серьезно изранили. А здесь, ты правильно говоришь: будет много крови.

— Но у тебя есть какое-то решение… — снова настойчиво заговорил Игорь.

— Нам повезло! Я отправил к навесам для пленников своего помощника, и велел пообещать, что тот, кто подскажет, как взять хоть одну из трех оставшихся башен, не только не будет продан в каменоломни или рудники, но и может рассчитывать получить дом, женщину и кусок земли, чтобы жить спокойно. Он, — Аскольд покосился на пленника, — помог разгадать этот секрет. Правда, ковыряться в земле не хочет. Просит оружие и право вступить в хирд.

— К его судьбе мы, если хочешь, еще вернемся. Что там с башнями?

— О, там все очень интересно! Его дед был хорошим каменщиком, и тринадцать лет назад, когда боги в очередной раз трясли здешние горы, у них что-то произошло с колодцем. Он тогда был не так уж и мал, поэтому хорошо помнит, что почти десять дней туда не пускали никого. И именно его деду их господин поручил какую-то работу в подвале, а потом — щедро наградил… Старик, однажды подвыпил и рассказал внуку секрет, а через некоторое время поехал в гости и пропал. Так его даже следов не нашли. Сказали: волки загрызли, вместе с ослом и седлом от него… Но он согласен: дед любил хвастать, и мог рассказать, эту тайну, не только ему.

— Да что за тайна-то?

Ответом ему был искренний заливистый хохот, и стало понятно, что Аскольд осознанно тянет резину. Скорее даже специально «дразнит».

— Извини, — с улыбкой повинился батав, — ты был слишком сонлив, и я хотел тебя немного взбодрить. У нас, кажется, есть шанс обойтись без штурма…

* * *

Дальше Аскольд принялся рассказывать все известные ему подробности и вместе с расспросами пленника, получилась довольно стройная картина.

Во-первых, выяснилось, что как минимум в одной, из все еще не взятых башен, нет своего колодца в традиционном смысле этого слова. Они, по словам горца, получают воду из подземного ручья, текущего в огромной пещере, примерно на 8–9 метров ниже уровня «земли».

Во-вторых, дед его в темноте особо не рассмотрел, но выходило, что пещера эта напоминала «длинную подземную кишку», и шла от цитадели в сторону следующей башни. Поэтому, вполне возможно, что как минимум еще один из донжонов, тоже зависит от этого источника. А значит, если в нее попасть, то можно лишить воды минимум два клана из трех.

И третье. Можно было надеяться, что единственная причина, почему все укрепления так жались друг к другу, была именно в воде, а значит, есть шанс, взять за глотки их всех.

Ну и самое главное. Собеседники сошлись в мысли, что ну никак не может колодец цитадели не оказаться связанным с текущим с его стороны ручьем. Осталось только проверить все теории на месте.

Договорившись встретиться на месте через стражу, Игорь проводил гостей, и принялся неторопливо снова навьючивать на себя лишь недавно снятое железо. Попутно он озадачил телохранителей, и приказал старшему десятнику подобрать еще с дюжину самых опытных воинов. На все вопросы ответил, что рассказать пока не может, но приказал снарядиться, как для битвы.

— Пусть еще прихватят три, нет — четыре десятка хороших факелов, — уточнил он уже в спину раздосадованному Эгиру.

Дорогу от ворот Бас-Будана продлили почти до самой цитадели, поэтому большую часть пути удалось проделать верхами. Встретились с Аскольдом и его войнами вовремя, но Игорь был приятно удивлен столпотворением, как в самой башне, так и вокруг нее.

На его глазах от широко распахнутых ворот чуть ли не каждый пять-десять минут отходили небольшие, заваленные ценностями, повозки с ослами. Отвечавшие за грабеж хевдинги с удовольствием признали, что все это будет продолжаться еще не один день, но если что-то из подвала и повезут, то будет это не сегодня, и даже не завтра, поэтому если им так не терпится выпить именно здесь — лишь бы на здоровье.

Стратеги этот момент особо не оговаривали, но решили пока его не озвучивать никак, а потому сердечно поблагодарив, целенаправленно поспешили в сторону подвала.

Окончание огромного подземного, а точнее — «подскального», помещения, терялось где-то в темноте. По форме оно напоминало вытянутый вглубь горы прямоугольник, скорее всего искусственного происхождения, шириной около шести метров. Все сыпучие продукты хранились этажом выше, а здесь все свободное место вдоль стен занимали ряды огромных бочек, естественно, в основном с вином.

Невысокий резной бордюр колодца, торчал сразу возле лестницы, и места тут вполне хватало, чтобы спокойно разместить три дюжины заинтересованно притихших мужчин. Все они помалкивали, и лишь следили за действиями своих командиров, не смотря на безусловный и логичный интерес к содержимому местной винотеки. Стратеги же, не отвлекаясь на другие версии, сразу же сдернули массивную крышку с колодца, и заинтересованно уставились вниз.

— Слушай, ну вроде никаких сюрпризов?

— Да, и я тоже не вижу. Лезть надо!

— Ага…

— Смотри, какая интересная штука, — Игорь всунул в яму вытянутую руку с горящим факелом как можно глубже. — Да вон же, почти у самой кромки воды!

— Ты про этот странный круговой выступ почти в пол локтя?

— Ну да, на него же вполне можно стать. Погоди!

Игорь призывно махнул двум ближайшим воинам, и они помогли ему быстро снять накладные пластины и кольчугу. Оставшись в поддоспешнике, он указал на лежащие тут же толстые веревки, и, сделав на конце одной из них незатягивающуюся петлю, приказал аккуратно опустить себя вниз.

Уже через минуту, выдержав небольшой спор с телохранителями, Игорь медленно скользил, одной рукой ухватившись за «лифт», другой — удерживая только что зажженный факел.

На первый взгляд все выглядело обычно. Если бы он точно не знал, что где-то рядом могут быть пустоты, наверное, уже бы сдался. Но его смущал один странный момент. Когда колодец делают в обычной земле, выкладывание стен каменными плитами логично. Оно защищает от осыпания грунта или от попадания в него условно грязной воды из других, более высоких слоев, например, во время дождей.

«Но зачем это делать в скале? Что за выборочная эстетика такая?! Блин, да они, по-моему, так у себя и в тронном зале не старались…»

Твердо став на примеченные чуть раньше выступы, Игорь с помощью специально прихваченного недорого кинжала попытался подцепить самый на его взгляд небольшой камень. И тот вдруг поддался.

Еще через несколько минут с ним рядом стоял Аскольд и, обменявшись довольными взглядами, они зачарованные уставились в открывшееся «окно», пытаясь хоть что-то рассмотреть дальше пары шагов.

«Да уж, вот ты дружище мечтаешь сейчас уморить жаждой кучу народа, — пока посланник отвлекся на молчаливое изучение пещеры, Игорь решил с пользой потратить время на морализаторство и самобичевание. — С другой стороны, что такое добро и зло? Трудно понять одно, не изведав другого… Ладно, хватит этой дурости! Раз решил пробиваться в эксплуататоры, к черту это «Все люди братья!» Попади я к горцам в руки, они бы мне показали братскую любовь…»

Хлопнув напарника по плечу, он показал пальцем вверх, и принялся мостить камень на место.

— Слушай, а сколько они смогут без воды просидеть? — чуть погодя решил уточнить землянин, уже выбравшись из колодца. — Сколько придется ждать?

— Даже если совсем не будет воды, сидеть в их каменных бочках можно долго. Большинство, думаю, протянет дней пять-шесть. Самые крепкие проживут, может даже и десять, и больше[91]. Но и таких, уже на пятый-седьмой день, заходи — бери голыми руками. Они даже встать не смогут, не то, что биться. Правда, я бы на это сильно не рассчитывал.

— Чего так?

— Их внутри, конечно, много, но неизвестно и сколько запасено вина. В первой захваченной башне было почти шестьдесят сорокаведерных бочек. Здесь — и того больше. Сам видишь. С таким подвалом можно до-о-о-олго помирать.

— Ага, еще и как весело! У них же там баб — по десятку на каждого…

Мужчины, выросшие воинами, и готовые при необходимости в любой момент расстаться с жизнью, во все времена были готовы и полной грудью эту жизнь «проживать». А потому, никого из фризов не удивили выходящие из подвала и ржущие во всю глотку подвыпившие воины.

Глава 10. Кровавая клятва

Рассказывают, что мудрецы одного из множества прибрежных фризских храмов, на вопрос о величии Алайн Таг, ответили: если все народы, живущие в его тени, вдруг забудут взаимные обиды и проложат добрую торговую тропу вдоль этого дара древних богов, то караванным волам от ее начала до конца пришлось бы идти никак не меньше ста дней[92].

Но где ты найдешь в людях столько терпения к наглым чужакам или трижды проклятым соседям?! Да и нет в человеческих землях волшебных волов, что без длительных остановок, отдыхая лишь во время полуденных стоянок и ночного сна, смогли бы прошагать такой путь. Пусть досужие фантазеры и дальше катают редкие жемчужины мудрых мыслей по своим холодным кельям, а настоящим мужчинам это ни к чему. Они должны думать лишь о том, как делать чужие богатства своими, да радовать себя войной, пирами и женщинами…

И, конечно же, охотой!

Высокогорье Алайн Таг к концу июля место настолько оживленное и шумное, что куда там портовому рынку в торговый день. На альпийское разнотравье к этому времени успевают перебраться и вывести потомство все, кто пересидел суровую зиму у подножия или в степи. Приземистые стада мохнатых яков, малые семьи коз, туров и множества видов небольших горных оленей. Все вместе они составляют «рогатую» сокровищницу здешних гор.

Конечно же, всех их можно встретить и на северо-западной стороне хребта, да только слишком уж там много обрывистых голых склонов. На многих из них даже индивидуалисты туры, и так и норовящие куда-нибудь забраться снежные козы, чувствуют себя совсем не вольготно.

Чего никак нельзя сказать про пологие юго-восточные склоны хребта, отделившего щедрое на земные плоды северное побережье от иных земель Ахкияра[93]. Множеству птиц и другим земным тварям здесь настоящее раздолье.

Правда, копытно-рогатое богатство здешних гор фризов интересовало меньше всего. В этом плане в лагере и так было очень сытно.

Не смотря на постоянную дележку тысячных отар, перегоны живой добычи даже в земли батавов занимали много времени, а поэтому козы и бараны в осадном лагере никак не заканчивались. Любой, даже самый мелкий отряд, мог брать по два-три животных в день, и никому даже в голову не приходило поинтересоваться «а зачем, мол, столько?» При этом есть коней, коров, или тем более волов, было бы по-настоящему неразумно, и они редко попадали в котел.

Из-за этого от козлятины и баранины в последние дни, носы воротили даже выходцы из самых бедных семей.

Нет, конечно же, для удара по каменным выдрам собрали опытных и неиспорченных гурманством воинов. В такие времена люди вообще не были склонны сильно перебирать едой. И, безусловно, локальное гастрономическое однообразие могло бы не иметь никакого значения, но вокруг остатков самой крупной и надежной крепости горцев уже почти два месяца было откровенно скучно.

Аскольд не стал отрицать «некоторый вклад» Игоря в план по «сухому» взятию трех последних башен. Не поднимался даже вопрос о том, насколько этот вклад был значительным. И когда компаньоны принесли сногсшибательную новость о том, что способны лишить горцев воды, они оба получили равные доли славы и материальных благ.

Стоило выделенному отряду из пяти дюжин отборных воинов взять под контроль три узких колодца в подземной пещере, в палатку к каждому из счастливчиков переместились по небольшому, но очень весомому сундуку. Даже по самым скромным прикидкам, выходило не меньше 900-1000 гельдов на «брата».

За последующие две недели, оказавшиеся в ловушке горцы, испробовали все доступные способы хоть как-то повлиять на ситуацию. Нездоровая суета обошлась им минимум в сотню мужчин убитыми и попавшими в плен, и продолжись это прежним порядком, не понадобилось бы даже сила жажды. Фризы однозначно доказали: без достаточного числа воинов их за стенами не удержать.

К этому моменту щедрая Серебряная долина между Бас-Буданом и остальным хребтом была горцами или оставлена, или их поселения полностью разграблены, поэтому вот уже полтора месяца ничего кроме скучных дежурств на баррикадах и какого-никакого гурманств