Гипноз и преступность (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Гримак Леонид Павлович «ГИПНОЗ И ПРЕСТУПНОСТЬ»

Тринадцатый аспект гипноза (Вместо введения)

Гипноз — не просто сложное психофизиологическое явление; это — феномен, ставший центром притяжения интереса многих медицинских и гуманитарных наук.

"Нет повести печальнее на свете, чем повесть о гипнозе и внушении" — такими словами часто начинал свои лекции известный русский гипнолог К. И. Платонов. И, пожалуй, не найти другой области знания, которая претерпела бы за время своего существования такое же большое количество недоразумений и скандальных коллизий.

В содержательной аналитической работе о гипнозе, вышедшей под редакцией Э. Фромма (1979), авторы, проанализировав различные стороны этого феномена, выделили ряд его аспектов, требующих самого глубокого изучения. Под номером "13" значатся юридические и этические проблемы гипноза[1]. В этом обстоятельстве мы усматриваем некий сакраментальный символ, отражающий как внутреннюю противоречивую сущность гипноза, так и драматичность его исторической судьбы, неоднократно сталкивавшей его приверженцев с органами правопорядка.

Этот "тринадцатый аспект" гипноза проявился уже на стадии его зарождения и становления, когда к нему было привлечено весьма настороженное внимание служб правопорядка и комиссии нравов. Как оказалось в дальнейшем, интуиция "столпов" общественного благочестия в общем правильно отреагировала на немалый энергетический заряд гипноза, который при определенных условиях может быть использован в деструктивных и противоправных целях.

Говоря об этом первом периоде магнетического (гипнотического) бума, произведенного Францем Месмером в парижский период его деятельности (1778–1784), австрийский писатель Стефан Цвейг в книге "Врачевание и психика" отмечал: "…столь пряная эпоха, как восемнадцатое столетие, спешит повернуть всякое новшество в сторону эротики: придворные кавалеры ждут от магнетизма, в качестве основного его эффекта, становления своей упавшей мужской силы, а про дам сплетничают, что они ищут в salle des crises (кризисных кабинетах. Л. Г.) натуральнейшей формы охлаждения нервов". И действительно, как утверждает другой знаток истории гипноза, Леон Шерток, магнетические сеансы того времени "сделались модной салонной игрой", а "кое-кто из врачей-любителей даже позволял себе вступать в половую связь со своими пациентками"[2].

Итак, уже первые шаги гипноза — этого достаточно эффективного лечебного средства — осложнялись его сопутствующим "эротическим фактором", с которым приходилось считаться многим поколениям врачей и юристов.

В руководстве по судебной психопатологии того времени уже отмечалось, что в криминальной практике зафиксировано немало случаев изнасилования женщин, предварительно введенных в состояние глубокого гипноза. "Совершение такого преступного деяния над загипнотизированной женщиной, находящейся в состоянии летаргического усыпления, — писал один из авторов, — легко возможно, потому что это состояние сопровождается полной утратой воли и сознания. Но преступная цель труднее достигается, если женщина находится в состоянии искусственного сомнамбулизма, при котором у загипнотизированного лица влияние самостоятельной воли (Autowille)… сохраняется до известной степени". Кроме того, считалось, что, используя это состояние, "преступник может прибегнуть к внушению и с помощью его пробудить у загипнотизированной ложное представление, будто бы она в данный момент имеет дело с мужем или любовником"[3].

Некоторые гипнологи допускали и иные виды противоправных действий, которые могут совершаться с помощью гипноза. Считалось, что таким образом могут быть внушены покушения на жизнь другого человека, причинение имущественного ущерба, подлоги в документах, лжесвидетельства и даже запрограммированные самоубийства. Различные, иногда прямо противоположные точки зрения высказывались лишь в отношении условий гипнотизирования и индивидуальных особенностей тех лиц, у которых такого рода внушения могут быть реализованы.

На страницах данной книги на примерах судебно-медицинской практики прошлого и настоящего показывается, каким образом гипноз используется в качестве вспомогательного средства в различного рода противоправных действиях.

Во все времена, даже когда уровень психологических знании был весьма невысоким, многие психопатологи и гористы резко выступали против массовых сеансов гипноза, видя в них ряд отрицательных моментов, которые не только наносят вред здоровью участвующих в этих сеансах людей, но и провоцируют проявления противоправного поведения. В России эта научно обоснованная позиция была юридически закреплена в постановлении Медицинского Совета, утвержденном министром внутренних дел 4 июля 1890 г., которое запрещало проведение публичных сеансов "гипнотизма и магнетизма". Применение же гипноза с лечебной целью разрешалось только врачам "при соблюдении требований закона".

Следует, однако, признать, что гипноз нельзя считать наиболее удобным и простым средством реализации противоправных действий. Тот, кто решается использовать его в преступных целях, должен обладать определенным уровнем интеллекта, выдержкой, уметь создавать соответствующие межличностные ситуации. Применение гипноза требует компетенции и "тонкой" психологической работы, результаты которой зачастую оказываются непредвиденными. Криминальная практика знает гораздо более простые и надежные средства принуждения и "программирования" поведения другого человека. Поэтому среди лиц, совершивших преступления с помощью гипноза, фигурировали в основном медицинские работники, эстрадные гипнотизеры, а также специалисты, использующие массовые суггестивные воздействия (внушение) в своей повседневной работе (педагоги, служители религиозных культов, актеры и т. д.).

В связи с этим особое внимание уделяется нами широким возможностям использования гипноза в преступных целях, имеющимся в многочисленных псевдорелигиозных сектах. Можно смело утверждать, что гипноз и другие суггестивные воздействия во все времена являлись в этих группах главным средством психического закрепощения их членов.

Поразительную действенность массовой суггестии хорошо иллюстрирует факт, описываемый в книге Столля "Внушение и гипнотизм в психологии народов" (Лейпциг, 1894). В Англии некий весьма чувственный религиозный фанатик Генри Джеймс Прайс до того одурманил своих последовательниц, что смог в основанном им "Храме любви" ("Агапемоне") при полном собрании верующих лишить невинности красивую девушку мисс П. Он заранее объявил, что во имя Бога сделает женой прекрасную деву и совершит это не в страхе и стыде, не в скрытом месте, не при запертых дверях, а среди белого дня, при полном собрании верующих обоих полов. Такова, по его словам, воля Божья, и он никого не спросит, а менее всего ту, кого намерен избрать. Не называя конкретного имени, он велел воем девицам быть наготове, "так как никто не знает, когда придет жених". Прежде всего, пообещал сей проповедник, он запечатлеет избранную поцелуем, затем будет ласкать ее и прижимать к себе, чтобы небесный дух слился с земной материей, а затем соединится с нею телом и духом. Невероятная "церемония" была действительно исполнена.

Комментарии здесь излишни, однако подобные факты стали обыденными в мистической практике псевдорелигиозных сект. Данный пример лишь показывает силу внушения, силу того воздействия, которое оказывал Прайс на свою паству, чтобы заставить ее присутствовать при подобной процедуре.

Возможности противоправного использования гипносуггестивных влияний значительно облегчаются в наше время безраздельного господства электронных средств массовой информации. Необходимо подчеркнуть, что нынешняя преступность характеризуется не только использованием в своих целях новейших технических средств; в ее распоряжении нередко имеются и специалисты-суггестологи высокого класса. Достаточно вспомнить весьма умело спланированную и проведенную Ю. Кривоноговым кампанию "Белого братства", фанатическое действо которой едва не окончилось чудовищной трагедией.

В 1993 г. в Москве состоялось Всероссийское совещание по проблемам борьбы с организованной преступностью, на котором было отмечено, что криминальные структуры проявляют немалый интерес к технологиям гипноза и методам долгосрочного программирования человеческой психики. Этот интерес представляет собой немалую опасность в связи с тем, что современный человек все больше превращается из homo sapiens в homo informations, из "человека разумного" в "человека информатизированного". Это значит, что из существа, самостоятельно воспринимающего и перерабатывающего информацию, поступающую непосредственно из окружающей среды, он все больше трансформируется в существо, пользующееся искусственно "изготовленной" для него информацией, выдаваемой посредством различных технических устройств. Природная склонность людей "экономить энергию" на интеллектуальной (впрочем, и на физической) работе приводит к тому, что они все охотнее пользуются уже "обработанной" и "готовой к употреблению" информацией и все меньше обращаются к первичной информации, требующей дополнительных умственных усилий для ее восприятия и понимания. Эти и другие факторы привели к тому, что процент высоковнушаемых лиц среди населения нашей страны достиг очень высокого уровня, и это прямо и косвенно (как будет показано далее) способствует криминализации социальной обстановки и повышает действенность средств психологического насилия над личностью.

Особую опасность представляет применение психотехнических методов внушения на неосознаваемом (подсознательном) уровне. Слабое знакомство с этим вопросом юристов, работников правоохранительных органов да и большинства медицинских специалистов делает необходимым его освещение на страницах данной книги.

Переходя к обсуждению тех сторон гипноза, которые могут расцениваться как конструктивные, находящие определенные точки соприкосновения с оперативно-следственной практикой, следует прежде всего назвать репродукционно-активизационный гипноз, связанный со стимулирующим воздействием на память, и гипноз, купирующий, снимающий стрессовые и психотравматические последствия криминальных инцидентов.

Следует отметить, что эта важная сторона гипноза была замечена отдельными юристами более ста лет назад. Так, Р. Крафт-Эбинг приводит случай обвинения врача в изнасиловании девушки "в состоянии магнетического сна". Прокурор требовал проведения "проверочного гипноза" в целях передопроса потерпевшей в гипнозе, поскольку в нормальном, бодрствующем состоянии она не помнила обстоятельств предпринятого над нею насилия. Сама пострадавшая не пожелала подвергнуться гипнозу, а суд, со своей стороны, признал требование прокурора "неуместным", хотя последний решительно настаивал на том, что выяснить обстоятельства дела можно только предлагаемым им путем. Защитник обвиняемого также считал требования прокурора несовместимыми "с правилами судопроизводства"[4].

Должно было пройти много десятилетий, чтобы в юридических ведомствах ряда стран (США, Израиль, Германия и др.) осознали наконец конструктивные, полезные для получения дополнительной информации свойства гипноза и разрешили его использование в следственной практике в подходящих для этого случаях. В последние годы криминалисты нашей страны также начали интересоваться гипнозом как способом получения оперативной информации. Профессор Московской государственной юридической академии В. А. Образцов, размышляя о резервах криминалистической методологии, отмечал: "К числу нетрадиционных методов относится, правда пока еще официально не принятый, не признанный, не узаконенный, допрос носителя личностной информации после введения допрашиваемого лица в гипнотическое состояние. Неуклонно; хотя и медленно, крадучись, с оглядкой, гипноз приближается к уголовному процессу, завоевывая все больше умов неугомонных ученых-криминалистов, проникая в практическую деятельность творчески активных сотрудников органов дознания и предварительного следствия… И хотя пока еще проблема использования гипноза в деле борьбы с преступностью находится в эмбриональном состоянии, имеются все же все основания надеяться на то, что в недалеком будущем в криминалистике сложится новое полноправное научное направление — криминалистическая гипнология, способное существенно улучшить тактическое оснащение следственной практики"[5].

К этим словам хотелось бы добавить, что криминалистическая гипнология как научное направление, способствующее получению дополнительной информации об обстоятельствах расследуемого происшествия, должна будет рассматривать и вопросы, которые связаны с совершением преступных действий с помощью гипноза. Ее можно было бы назвать "криминалистической суггестологией".

Опыт практического применения так называемого следственного гипноза изложен в III главе книги. Полученные результаты позволяют надеяться, что он по достоинству будет оценен отечественными правовыми и оперативно-следственными структурами.

Последняя глава книги содержит материалы, очень мало известные и специалистам, и рядовым читателям. Прикладная сторона гипноза характеризуется здесь в свете его возможностей, связанных с активизацией экстрасенсорных способностей личности, лежащих в основе нетрадиционных методов раскрытия преступлений. И надо сказать, что данные материалы лишь. определяют перспективные направления предстоящей поисково-экспериментальной работы, отнюдь не обещая легких успехов на этом пути.

I КРИМИНАЛЬНЫЕ ЭПИЗОДЫ В ИСТОРИИ ГИПНОЗА



Первый конфликт магнетизма с добродетелью

Так случилось, что пробуждение широкого интереса к гипнозу в Европе оказалось связанным с исследованием лечебных свойств магнита. Впрочем, при более основательном размышлении эта взаимосвязь перестает казаться случайной и в ней усматривается глубокая закономерность: удивительнейшее явление неживого предметного мира — способность влиять на расстоянии — содействовало открытию аналогичного, но более многообразно проявляющегося свойства в мире животных и человека.

Совершенно уникальная особенность магнита привлекала внимание магов и делителей с древнейших времен. Их логику можно легко понять: ведь то, что, бесспорно, проявляет свою силу даже на расстоянии, не может не оказывать влияния на жизненные процессы. Так или иначе, исследование целебных свойств магнитов не прекращалось, и положительные результаты не замедлили появиться.

Письменные источники поведали, что еще в XIII в. женевский физик де Герсю заметил благоприятное действие на человеческий организм воды, ранее облученной магнитным полем. Однако подлинным энтузиастом применения магнита в лечебных целях явился знаменитый алхимик, врач и естествоиспытатель XVI в., не чуждый магии и оккультизма, Парацельс. "Я утверждаю ясно и открыто, — писал он, — на основании произведенных мною опытов с магнитом, что в нем сокрыта тайна высокая, без которой против множества болезней ничего сделать невозможно… Магнит долго был у всех на глазах, и никто не подумал о том, нельзя ли сделать из него дальнейшего употребления и не обладает ли он и другой силой, кроме притяжения железа. Вшивые доктора часто тычут мне в нос, что я не следую за древними; а в чем мне им следовать? Все, что они наговорили о магните, — ничто. Положите на весы то, что я о нем сказал, и судите. Если бы я слепо следовал за другими и сам не ставил опытов, то я знал бы только то, что знает каждый мужик, что он притягивает железо. Но человек мудрый сам должен испытывать, и вот я открыл, что магнит, кроме явной, каждому в глаза бросающейся силы — притягивать железо, — обладает и другой, скрытой силою… Он излечивает истечения из глаз, ушей, носа и из наружных покровов. Тем же способом излечиваются раскрытые раны на бедрах, фистулы, рак, истечения крови у женщин. Кроме того, магнит оттягивает грыжу и исцеляет переломы, он вытягивает желтуху, оттягивает водянку, как я неоднократно убедился на практике; но нет нужды разжевывать все это невеждам"[6].

Ученики Парацельса продолжали развивать учение о целебной силе магнита. В их ряду значатся такие имена, как Гельмонт, а после него Коклениус, опубликовавший в 1608 г. "Трактат о магнетическом лечении ран", в котором высоко расценивается этот способ врачевания.

Исключительно важными и для последующего развития медицины оказались опыты по изучению лечебного действия магнита, проведенные значительно позже доктором медицины Венского университета Францем Антоном Месмером (1734–1815). Он также увлекся модным в то время лечением магнитами, но при этом обнаружил неожиданно совершенно необычные факты. Оказалось, что для успеха "магнетического" лечения совсем необязательно применение магнитов, — положительный результат наступает и без них, при участии одного лишь врачевателя. В результате тщательных и многократных проверок Месмер пришел к выводу, что дело здесь не в магнитах и что из всех природных тел на человека сильнее всего действует сам человек. В качестве активного целебного начала им была принята некая "жизненная сила", истекающая из нервов на концах пальцев, которой он дал условное название "магнетического флюида". В этой неизвестной субстанции он видел единственного посредника между врачом и больным.

Надо сказать, что этот вывод Месмера нельзя считать совершенно случайным — он был в значительной степени обусловлен обстоятельствами его предшествующего научного и жизненного опыта. Наиболее важными из них были следующие.

В 1766 г. Месмер завершил свое врачебное образование, подготовив докторскую диссертацию, посвященную необычной теме: "О влиянии планет". В этой работе, исходя из идей средневековой астрологии, он допускает влияние созвездий на различные стороны человеческой жизни и рассуждает о том, что некая таинственная сила, изливаясь из далеких небесных пространств, воздействует на каждый материальный объект, причем некий изначальный эфир — таинственный флюид — пронизывает всю Вселенную, а с нею и человека. Этот флюид он обозначил тогда весьма осторожно как "силу всеобщего тяготения".

Вторым обстоятельством, бесспорно сказавшимся на формировании у Месмера идеи магнетических взаимодействий в природе, явилось то, что он был прекрасно подготовленным музыкантом. Идея влияния чего-то, как правило почти неизвестного, на что-то более или менее известное у людей музыкально одаренных заложена в подсознание самой природой и настоятельно требует своего практического осуществления в течение всей их жизни. Будучи превосходным, едва ли не профессиональным музыкантом, Месмер тесно общался с семьей Моцартов и стал, по выражению С. Цвейга, "крестным отцом" первого оперного произведения Вольфганга Амадея Моцарта.

Третьим существенным обстоятельством, способствовавшим появлению концепции магнетизма и тому, что на протяжении нескольких десятилетий она успешно выдерживала злостные нападки противников, была необыкновенная энергетическая мощь самого Месмера, дарованная ему природой.

Месмеровский метод, отработанный со временем в результате огромной лечебной практики, состоял в том, чтобы с помощью особых движений рук — так называемых пассов, наделяющих больного флюидом, — вызвать у него "соматическую разрядку", "исцеляющий криз", который нес с собой облегчение для пациента, а подчас и исчезновение болезненного симптома. Месмер прибегал как к непосредственным контактам (прикосновения, пассы), так и к опосредованным лечебным манипуляциям. Во время коллективных сеансов он использовал своеобразный "чан" — большой круглый сосуд с водой, в котором находились железные опилки, камни, а также металлические прутья, выступающие над поверхностью воды, за которые держались больные. Иногда с целью вызвать "криз" Месмер прибегал и к непосредственному телесному контакту: потирал большими пальцами своих рук большие пальцы рук пациента, во время пассов пробегал пальцами по какому-либо участку тела или по всему телу больного.

Представление о целительной роли "криза" сформировалось во врачебной среде задолго до Месмера. При магнетическом же лечении было замечено, что в тех случаях, когда явного "криза" не наступало, выздоровление нередко проходило через стадию обострения заболевания. Очень важным является признание Месмера, что его магнетическая сила непосредственно помогает только при нервных заболеваниях и оказывает общее оздоравливающее действие лишь косвенным образом.

Как видим, те целительные действия, которые применял двести с лишним лет назад Месмер, дошли до нас почти в неизменном виде, да и сама теория флюидов, которую он развивал, в принципе возродилась под названием теории энергоинформационного поля.

Для того чтобы закончить разговор о магнитах, сделаем небольшое отступление и добавим, что многовековые хлопоты человечества вокруг их целебных свойств не являются абсурдными. В 30-х гг. нашего столетия итальянский исследователь Дж. Пиккарди впервые обнаружил несомненную связь между магнитной активностью Солнца и некоторыми изменениями свойств воды. В дальнейшем начала формироваться такая фундаментальная область науки, как магнитобиология. Результаты исследований в этом направлении дают возможность повышать эффективность лечебных воздействий в медицине, продуктивность сельского хозяйства, качество биотехнологий в промышленности.

Возвращаясь к "животному магнетизму" Месмера, следует сказать, что результативность его метода лечения была впечатляющей, а популярность его самого как врача, обладающего исключительными возможностями, вскоре достигла беспрецедентных масштабов.

Характерно, что, стремясь к достижению тесного "телесного контакта" и, по существу, полностью отвергая "словесный диалог", Месмер в ходе сеанса нередко добивался весьма существенного изменения психического состояния больного. Он не раз наблюдал явления искусственно вызванного сомнамбулизма, когда пациент вел себя совершенно спокойно, сохранял способность к разговору с врачом, но не воспринимал раздражений, поступавших из внешней среды. А ведь это было очень важно: в данных обстоятельствах проявлялся "момент истины", зримо обозначалась точка соприкосновения двух интереснейших медицинских явлений, имеющих свою тонкую специфику, биоэнергетики и гипноза. Однако Месмер не сумел понять огромного самостоятельного значения этого состояния и извлечь из него дополнительный лечебный эффект.

Между тем магнетизм, временно изменяя психический статус больного, в отдельных случаях делал его как бы менее защищенным внутренне. И это, как выяснилось впоследствии, таило в себе возможность злоупотреблений, что нередко и проявлялось в неблаговидных инцидентах, будораживших общественность.

В истории гипноза первым достаточно известным эпизодом, в котором нравственность вошла в противоречие с лечебным магнетизмом, оказались не выясненные до конца взаимоотношения Месмера с девицей Парадиз. Анализируя этот случай, Стефан Цвейг в своей новелле, посвященной Месмеру, почему-то никак не касается чувственной, страстной стороны его жизни, а ведь Цвейг подчеркивает лишь недюжинную физическую силу, выносливость и психическую напористость Месмера, позволившие ему вынести множество неприятностей, впрочем, им же самим и вызванных.

Описывая его наружность, Цвейг отмечает: "… этот Франц Антон Месмер не первый встречный, это чувствует каждый при знакомстве с ним. Уже с внешней стороны бросается в любом обществе в глаза этот хорошо сложенный широколобый мужчина благодаря высокому росту и внушительной осанке… Благотворная уверенность излучается от этого могучего мужчины, которому, при его неистощимом здоровье, суждено дожить до преклонного возраста… Отличительною его чертою, по свидетельству всех современников, является предельное, непоколебимое терпение… В этом спокойствии, в этой твердости, в этом великом и упорном терпении и заключается, собственно, гений Месмера"[7].

Однако речь о месмеровской гениальности здесь идет в связи с открытием им "животного магнетизма" и теми невероятными усилиями, которые он прилагал для того, чтобы его метод стал общепризнанным лечебным средством. Об этом речь пойдет несколько позднее. В данном случае нас интересует иная сторона вопроса — инцидент, в котором магнетизм (гипноз) оказался "замешанным" в круг противоправных действий. И мы не случайно упоминали о том, что, достаточно полно рассматривая личность Месмера, Цвейг "опустил" чувственную сторону его характера. Логично полагать, что эротичность Месмера должна была соответствовать его недюжинной физической и психической силе. Очевидно, именно эта сторона его натуры и дала повод для тех недоразумений, которые произошли в связи с уже упомянутой девицей Парадиз.

Суть этих недоразумений, имевших достаточно сильный общественный резонанс, состояла в следующем. В Вене всеобщей известностью пользовалась талантливая слепая музыкантша Мария Терезия Парадиз. Большую заботу о ней проявляла сама императрица, назначившая ей значительную денежную пенсию и обеспечивавшая ей бесплатное дальнейшее образование. И вот эту девушку, считавшуюся безнадежно ослепшей в связи с поражением зрительных нервов, приводят на лечение к Месмеру. Перед этим ее годами лечили у знаменитых окулистов, но безрезультатно. Месмер, обследовав девушку, пришел к выводу, что ее недуг обусловлен не столько органическим поражением зрительных путей, сколько функциональными нарушениями в деятельности нервной системы. Для того чтобы иметь возможность более тщательно следить за результатами своего магнетического лечения, которое проводилось бесплатно, Месмер взял девушку к себе в дом вместе с другими пациентками.

Как это ни странно, но так и осталось точно неизвестно, в какой степени эффективным оказалось магнетическое лечение больной. Месмер утверждал, что он почти полностью вернул ей зрение; заявления же профессоров, лечивших больную ранее, отвергали какие бы то ни было признаки улучшения, сводя все к обману и "воображению". В данном случае антагонизм "цеховых интересов" профессиональных окулистов и талантливого врачевателя, пользующегося новым, непонятным и, в сущности, еще не апробированным методом, проявился, по-видимому, в полной мере и оказался абсолютно непримиримым.

Ополчившиеся против Месмера врачи приняли все меры для того, чтобы опорочить не только лечебный метод, но и самого врачевателя, публично высказав сомнения в его добродетельности относительно красивой молодой пациентки, длительное время живущей в его доме. Ее родителям, кроме того, "объяснили", что их выздоровевшая дочь потеряет право на императорскую пенсию.

И вот ранее полностью доверявший Месмеру отец девушки врывается в его дом с обнаженной саблей и требует вернуть дочь в семью. Упорно не желающую возвращаться обратно дочь мать жестоко избивает, так что несчастную охватывают интенсивные судороги. Сюжет достоин оперного либретто: несмотря на побои и угрозы, девушка все-таки остается в доме своего врача (не исключено, что и горячо любимого), однако слепота вновь возвращается к ней.

На новый курс лечения у Месмера уже нет времени. Комиссия нравов, отмобилизованная императорским двором, архиепископом и придворными медиками, приказывает "прекратить безобразия" и выдать девицу родителям. Месмер исполняет приказ и покидает Вену с тем, чтобы поселиться в Париже. Описывая это событие, известный в свое время маг и гипнотизер X. М. Шиллер-Школьник вносит некоторые добавочные штрихи к облику Месмера. "Месмер, — пишет он, — родился в 1734 г. в Инцнанге (у Баденского озера) в семье лесничего и, при всей его гениальной и необычайной даровитости, унаследовал также и дурные наклонности отца: корысть, честолюбие и чрезмерную жажду чувственных наслаждений, помешавших ему достигнуть соответствующей высоты. Он преждевременно пал жертвой своей страсти и честолюбия"[8].

Однако данные другого исследователя жизни и творчества Месмера — Л. Шертока — явно не совпадают с мнением предыдущего автора и вносят в облик Месмера неожиданные черты. В юности, пишет Л. Шерток, Месмер отличался застенчивостью и приобрел уверенность в себе только после женитьбы, которая ввела его в придворные круги Австрии и принесла большое состояние, быстро растраченное им на постройку дворца, где он устраивал нескончаемые празднества. Былая застенчивость компенсировалась у него параноидальной манией величия. В этот период у Месмера сложилось убеждение, что он совершил революционный переворот в медицине и ему уготована роль благодетеля человечества. Об этом свидетельствует тот факт, что, будучи изгнан из Вены, он не колеблясь обращается к французскому королю Людовику XVI с просьбой предоставить в его распоряжение для лечения больных один из королевских замков.

Говорить что-либо определенное о роли эротизма в жизни Месмера на основе тех противоречивых сведений, которые дошли до нас, очень трудно. Известно, что женился он поздно на женщине старше себя, детей у них не было; через несколько лет он расстался с женой, переселившись в Париж. В этом городе, где злословие отнюдь не щадило его, никто ни разу его не упрекнул ни в одном беспутном поступке, как это произошло в Вене.

Л. Шерток также не имеет на сей счет определенного мнения. "Чем это могло объясняться? — вопрошает он.

— Полным воздержанием? Сексуальной неполноценностью? В последнем случае, считает фрейдистски ориентированный автор, магнетизм должен был в известной мере служить ему защитой: сознавая свою импотенцию, он то вымещал ее на других в форме параноидальной агрессивности, когда, например, он заподозрил в предательстве своего друга д’Эслона, основавшего собственную школу магнетизма, то подавлял больных добротой (особенно в последние годы в Швейцарии). Однако даже если признать, что сексуальное поведение Месмера действительно было "безупречным", то обо всех магнетизерах этого, по-видимому, никак нельзя сказать"[9].

И действительно, в справедливости последней фразы приведенного высказывания, как показали последующие события, развивавшиеся вокруг гипноза, сомневаться не приходится. Некоторые факты, свидетельствующие об этом, приводятся в следующем разделе.


"Магнетическое лечение опасно для нравов"

В истории цивилизации бывают периоды расцвета мистицизма и чертовщины, когда кажется, что в здравомыслии человечества происходит какой-то "сдвиг" и оно начинает мыслить категориями "немыслимого", пребывая в напряженном ожидании грядущего чуда. Отмечено, что такого рода положение складывается, как правило, в периоды активизации масштабных исторических процессов, когда расшатываются старые социальные уклады и институты и начинают формироваться новые.

Исследователи, занимающиеся изучением массовых планетарных пертурбаций, связывают такого рода периоды с повышением уровня солнечной активности, которое приводит к преобладанию тонуса правого полушария человеческого мозга, а вместе с этим и к указанным социальным явлениям.

Социально нестабильные эпохи нередко бывают ознаменованы значительными научными открытиями. Становление и расцвет учения о "животном магнетизме", открытом Месмером в 1775 г., приходится как раз на одну из таких эпох. Сам автор этого открытия, добившийся весьма громкой и, как уже отмечалось ранее, не всегда доброй славы, предпочел в связи с этим покинуть Вену и перебраться в Париж. Это произошло в 1778 г.

Парижское общество в это время переживало увлечение "непостижимыми" чудесами и мистикой. В светских салонах, на званых вечерах внимание многочисленной публики неизменно бывало сосредоточено вокруг таких феноменальных личностей, как граф Сен-Жермен, граф Калиостро (Бальзамо), мадам Бантан, и многих других, не успевших достичь высот славы.

Месмер прибыл в Париж в ореоле европейской известности как могущественный целитель, и парижский высший свет, еще не пресытившийся "чудесами", проявил к нему самый живой и неподдельный интерес. Он становится желанным гостем в самых знатных дворянских домах, его охотно принимают титулованные особы, бывает он и при дворе самого "христианнейшего" короля Франции Людовика XVI. Всеобщее увлечение месмеровским магнетизмом как полуоккультным действом, формирующим необычные состояния психики, вскоре охватило широкие круги парижского общества и начало проникать в другие столицы Европы. Как грибы после дождя, появились многочисленные магнетизеры, и магнетические сеансы сделались модной салонной игрой, а некоторые такого рода "целители", вызывая у своих пациенток истерические кризы и "любовный трансфер", легко добивались сексуальных контактов.

В истории месмеризма интересно не только то, как он возник, укреплял свои позиции, завоевывал популярность, но и то, с какой яростью и почему боролись с этой, по существу, безобидной теорией и эффективным лечебным методом представители ортодоксальной науки. Подробнее об этом речь пойдет позднее.

Приезд Месмера в Париж был вызван преимущественно тем, что здесь он надеялся скорее добиться признания своего метода официальной медициной. Однако время шло, месмеромания во Франции за пять лет его лечебной деятельности достигла своего апогея, но медицинские советы европейских академий не проявляли намерения признать "животный магнетизм" реально существующим явлением, достойным научного интереса.

Мы уже говорили о важнейшем качестве характера Месмера — великом, непоколебимом упорстве. И вот когда пятикратные попытки добиться у медицинских обществ мира признания своего метода оказались безуспешными, в ход пускаются его сильнейшие светские связи. Через королеву Марию-Антуанетту — сторонницу нашумевшего магнетического лечения — оказывается соответствующее давление на короля, который и подписывает в марте 1784 г. указ на имя Общества врачей и Академии наук о незамедлительном исследовании лечебного магнетизма.

Были созданы две комиссии, включавшие самых видных ученых. В первую вошли пять членов Академии наук, и среди них астроном Байи — будущий мэр Парижа, погибший позднее на гильотине, Бенджамин Франклин и химик Лавуазье, а также четыре профессора медицинского факультета, в том числе химик Дарсе и анатом и изобретатель печально известной машины Гийотен. Во вторую комиссию входили пять членов Королевского медицинского общества, преобразованного позднее в Медицинскую академию.

Каждая из комиссий опубликовала свой доклад по материалам исследований. В этих докладах тщательно описываются магнетические феномены и даже отмечается некоторый лечебный эффект манипуляций Месмера. Строки одного из этих документов приводит С. Цвейг. "Некоторые тихи, спокойны и испытывают блаженное состояние, — говорится в протоколе, — другие кашляют, плюют, чувствуют легкую боль, теплоту по поверхности всего тела, впадают в усиленную потливость; другие охватываются конвульсиями. Конвульсии необычны по частоте, продолжительности и силе. Как только они начинаются у одного, они проявляются тут же и у других. Комиссия наблюдала и такие, которые продолжались три часа, они сопровождались выделением мутной, слизистой жидкости, исторгаемой силою такого напряжения. Наблюдаются и следы крови в отдельных случаях".

Дальнейшие строки доклада характеризуют степень изумления ученых мужей перед сценами магнетического лечения, которые им пришлось наблюдать: "Нет ничего поразительнее этих конвульсий; тот, кто их не видел, не может составить о них никакого понятия. Удивительно, во всяком случае, с одной стороны, спокойствие одной группы больных и, с другой — возбужденное состояние остальных, удивительны различные, неизменно повторяющиеся промежуточные явления и та симпатия, которая возникает между больными; можно наблюдать, как больные улыбаются друг другу, нежно разговаривают друг с другом, — и это умеряет судорожные явления. Все подвластны тому, кто их магнетизирует. Если они даже находятся в полном, по-видимому, изнеможении, его взгляд, его голос тотчас же выводит их из этого состояния". В докладе содержится и несомненное признание действенности магнетизма: "Судя по этому стойкому воздействию, нельзя отрицать наличия некоей силы, которая действует на людей и покоряет их и носителем которой является магнетизер"[10].

Однако, несмотря на то что во время любого сеанса явно и зримо обнаруживалась "некая сила", действующая на состояние больных совершенно определенным образом и дающая положительные результаты, сам носитель — то, что Месмер именовал флюидом, — обнаружить не удалось. Члены комиссии видели причину наблюдавшихся феноменов в "воображении" больных (а это было для проверяющих чем-то идеальным и несущественным) и отказывались изучать такую "мелочь".

Некоторые места докладов высокочтимых ученых вызывают такое впечатление, что все это происходило не во Франции с ее довольно свободными нравами, а в некоем исламском государстве, строго охраняющем свои обычаи. Месмера обвиняли даже в том, что его метод, применяемый врачами-мужчинами, может возбуждать эротические фантазии у женщин. В связи с этим позволительно было бы поинтересоваться: а как расценивали академики наличие армии мужчин-гинекологов в клинической медицине?

Во всяком случае, доклад по итогам проверки магнетизма настолько изобилует живописными подробностями специфического его действия (да и самого магнетизера) на женскую чувствительность, что ради познавательного интереса выдержки из него стоит представить полнее. "Магнетизируют неизменно мужчины женщин; разумеется, — говорится в докладе, — завязывающиеся при этом отношения — всего лишь отношения между врачом и пациенткой, но этот врач — мужчина; как бы тяжела ни была болезнь, она не лишает нас нашего пола и не освобождает нас полностью из-под власти другого пола; болезнь может ослабить воздействие такого рода, но она не способна совершенно его уничтожить…" И далее: "…они (женщины. — Л, Г.) достаточно привлекательны, чтобы воздействовать на врача, и в то же время достаточно здоровы, чтобы врач мог воздействовать на них, следовательно, это опасно и для тех, и для других. Длительное пребывание наедине, неизбежность прикосновений, токи взаимных симпатий, робкие взгляды — все это естественные и общеизвестные пути и средства, которые испокон века способствовали передаче чувств и сердечных склонностей. Во время сеанса магнетизер обыкновенно сжимает коленями колени пациентки; следовательно, колени и другие участки нижней половины тела входят в соприкосновение. Его рука лежит на ее подреберье, а иногда опускается ниже… Нет ничего удивительного, что чувства воспламеняются… Между тем криз продолжает развиваться, взгляд больной замутняется, недвусмысленно свидетельствуя о полном смятении чувств. Сама пациентка может и не осознавать этого смятения, но оно совершенно очевидно для внимательного взгляда медика. Вслед за появлением этого признака веки больной покрываются испариной, дыхание становится коротким и прерывистым, груда вздымается и опускается, начинаются конвульсии и резкие стремительные движения конечностей или всего тела. У чувственных женщин последняя стадия, исход самого сладостного из ощущений, часто заканчивается конвульсиями. Это состояние сменяется вялостью, подавленностью, когда чувства как бы погружены в сон. Это необходимый отдых после сильного возбуждения… Поскольку подобные чувства — благодатная почва для увлечений и душевного тяготения, понятно, почему магнетизер внушает столь сильную привязанность; эта привязанность заметнее и ярче проявляется у пациенток, чем у пациентов: ведь практикой магнетизма занимаются исключительно мужчины. Разумеется, многим пациенткам не довелось пережить описанные аффекты, а некоторые, испытав их, не поняли их природы; чем добродетельнее женщина, тем меньше вероятности, что подобная догадка в ней зародится. Говорят, что немало женщин, заподозрив истину, прекратили магнетическое лечение; тех же, кто о ней не догадывается, следует от этого оградить"[11].

Таким образом, сущность доклада отражала странную логику: явно усматриваемый лечебный эффект метода игнорировался полностью, а на первый план выдвигалось надуманное и не очень серьезное положение о посягательстве магнетизма на нравственные устои общества. Вывод доклада буквально так и гласил: "Магнетическое лечение, безусловно, опасно для нравов". Подобное моральное осуждение не могло не отнести саму научную проблему в разряд недостойных, не отбить у многих исследователей желание заниматься ее изучением. Отвергнув в свое время громоотвод Франклина и противооспенную вакцину Дженнера, назвав паровое судно Фултона утопией, Парижская академия и в данном случае не захотела признать факты большого научного значения. (Забегая вперед, отметим, что в последующие десятилетия в Академии рассматривались то одобрительные, то неодобрительные доклады о магнетизме, бурные дискуссии следовали одна за другой до тех пор, пока в 1840 г. ученые корпорации не вынесли нового заключения, согласно которому животного магнетизма вообще не существует, и постановили больше данной проблемой не заниматься.)

После того как Месмер покинул Францию, появлялся он там лишь изредка. Однако его сторонники продолжали заниматься магнетизмом, накапливая новые научные факты.

Одним из самых известных учеников Месмера был маркиз А. де Пюисегюр. Магнетизмом он увлекался из филантропических побуждений, так как считал, что флюид необходимо использовать не только ради избавления от болезней, но в равной степени и для "развития души" пациента. В связи с этим флюид рассматривался им как некое духовное начало, позволяющее проникать за пределы нашего обыденного мира.

Экспериментируя с магнетизмом, Пюисегюр стремился реализовать эту его возможность на практике, однако долгое время получаемые им результаты лишь повторяли прежние, уже известные. Но однажды случилось неожиданное: его пациент в состоянии магнетического сна начал выполнять словесные команды, отвечать на вопросы, двигаться. Поведение спящего в точности копировало известный в медицине лунатизм, с той лишь разницей, что оно было вызвано искусственным путем. Так был открыт "магнетический сомнамбулизм". Это открытие во многом способствовало повороту магнетизма от общебиологического энергетического направления к сфере вмешательства в индивидуальные психологические проблемы личности, что в общем и определило облик лечебного гипноза в дальнейшем. Тот же Пюисегюр первым обратил внимание на большое значение эмоционального компонента, который наличествует в отношении врача к конкретному больному. "Центральное действие непосредственного прикосновения, — писал он, — когда воля направлена на излечение больного, настолько очевидно, что многие, стоит им об этом задуматься, признают, что часто пользовались им, сами о том не подозревая. Сколько нежных матерей непроизвольно спасали свое дитя, горячо прижимая его к груди в минуту внезапного недуга! Как успокаивает и облегчает наши страдания присутствие дорогого нам человека! Я убежден, что помимо знаний и опыта душевная теплота врача или сиделки — это далеко не безразличный момент в лечении болезни"[12]. Открыв очень важные психологические стороны магнетизма, Пюисегюр тем не менее остался на позициях признания флюидной природы его феноменов.

Радикальный поворот от месмеровского магнетизма к сформировавшемуся несколько позже гипнозу начался уже в 1813 г., когда там же, в Париже, португальский аббат Фариа занял по отношению к флюидизму совершенно непримиримую позицию, заявив, что от врача не исходит никакой особой силы и что все происходит лишь в душе пациента. Для усыпления больных Фариа разработал новые приемы (фиксация взора, властные повелительные команды и жесты) и с большим успехом применял их на практике.

Французский врач А. Бертран, бывший ранее решительным сторонником месмеровской теории флюидов, столь же решительно отверг ее, высказав положение об общности нервных механизмов магнетического и естественного сна.

Но самый чувствительный удар по концепции флюидизма был нанесен английским хирургом М. Брэдом (1795–1860). В результате ряда собственных экспериментов он пришел к выводу, что магнетический сон может наступать без воздействия внешних сил, лишь вследствие самих внутримозговых процессов пациента. Согласно его теории, "физико-психическая" стимуляция сетчатки воздействует на мозг, вызывая у субъекта "нервный сон", который он и назвал гипнотизмом.

Этот краткий исторический экскурс с достаточной определенностью показывает, как несправедливо обошлась судьба с исключительно важным научным открытием Месмера. Непонятое научной элитой психофизиологическое явление редкостной значимости с простодушием, граничащим с цинизмом, было отвергнуто только потому, что в определенных случаях оно может облегчить мужчине доступ к "женской чести". Внимание комиссий Парижской академии наук было направлено не столько на исследование явлений межличностного взаимодействия, сколько на процессы универсального общеприродного масштаба, в протекание которых при определенных условиях может вмешаться человек. Именно это явление и было названо магнетизмом.

Через сто лет, "освободив" магнетизм от всех внешних влияний и искусственно ограничив реакцию индивида его "самоиндуцируемым", "самоусыпляемым" мозгом, наука создала гипноз — "полуфабрикат" месмеризма, сфера практического приложения которого ограничивается пределами одной личности, если, конечно, не считать отсроченных косвенных биополевых, энергоинформационных последствий. Таким образом, нынешний гипноз есть не что иное, как "усеченный" вид месмеровского "животного магнетизма", в котором осталась его психологическая составляющая (магнетический сон), но полностью отвергнута его субстанциальная часть — флюид, признаки которого, к слову сказать, в наше время возвращаются под наименованием энергоинформационных полей. Именно в таком виде гипноз получил в дальнейшем всеобщее признание (в том числе и со стороны Парижской академии наук) и оказался одним из действенных лечебных средств, с успехом применяющихся уже более ста лет (со времен Брэда), а в наши дни пользующихся особой популярностью. Радует и то обстоятельство, что сегодня гипноз начинает воссоединяться со своей ранее "отсеченной" энергетической частью, которая составляла сердцевину месмеровского магнетизма. Длительное время неофициально складывавшееся учение о дистанционно действующем излучении живых организмов, которое можно использовать в целях регуляции уровня их жизнедеятельности, для коррекции здоровья, возвращается в обиход научного мышления. Под названием физических полей биологических объектов это явление начало сегодня обсуждаться на страницах академических научных изданий.

В настоящее время некоторые дипломированные гипнотерапевты уже апробируют и начинают включать в арсенал своих методических приемов способы сопутствующей коррекции энергоинформационного статуса организма своих пациентов. В докладах, прозвучавших на конференции, проведенной кафедрой психотерапии Центрального института усовершенствования врачей (Москва, 1991), отмечалось, что такого рода коррекция существенно повышает действенность суггестивных приемов, позволяет продуктивно увеличивать периоды между очередными сеансами гипнотерапии. Иными словами, клинические наблюдения нынешних психотерапевтов подтверждают практические выводы и теоретические построения Месмера.


Гипноз: благо или вред?

Первый всплеск мощной волны "животного магнетизма", вызванный титанической деятельностью Месмера, начал затухать с его отъездом из Парижа. Непосредственные продолжатели его дела — Пюисегюр и Делез — еще придерживались теории флюидов и применяли лечебные методы, которые изобрел Месмер, но масштабность самого "магнетического движения" стала неизмеримо скромнее.

Для того чтобы достойным образом почтить память Месмера, необходимо хотя бы коротко сказать и о тех годах, которые стали завершением его земной судьбы.

Ничего не зная о них, читатель не получит полного представления о подлинном величии Месмера.

Стефан Цвейг, описывая последний период жизни Месмера, видит иронию судьбы в том» что этот отчаянный искатель и экспериментатор не сам сделал свое самое решающее открытие и что явление, именуемое "месмеризмом", не является ни его учением, ни его изобретением. Он видел эту силу, работал с ней и… просмотрел ее. Открытие по везде действующему правилу принадлежит тому, кто первым его сформулировал и описал. Доказал же и впервые словесно охарактеризовал явление восприимчивости человеческой психики к гипнозу и бросил некоторый свет на таинственную область бессознательного верный ученик Месмера граф А. де Пюисегюр, о чем уже говорилось ранее.

Но ведь все дело в том, что не была судьба иронична к Месмеру. Он действительно не открывал гипноза. Он открыл только то, что открыл: флюидическое лечение, дошедшее до нашего времени и получившее широкое распространение под названием биополевой терапии, энергоинформационного лечения (хотя и не получившее пока окончательного признания со стороны официальной науки).

Гипноз же и его частный случай — сомнамбулизм, открытый Пюисепором, является лишь составным элементом флюидических (энергоинформационных) отношений в природе. А они действительно представляют собой проявление некоторой универсальной сущности ("флюида"). Снабжение ею больного организма и гармоничное перераспределение внутри него, собственно, и лежит в основе того метода лечения, который и открыл для Европы Месмер. Гипноз — это лишь органическая составная часть флюидического (энергоинформационного) воздействия, "лечения биополем". По этому самостоятельному вопросу в настоящее время имеется уже немало работ. И вполне естественно предполагать, что научному признанию приоритета Месмера (во всяком случае, в европейском масштабе) еще предстоит свершиться в будущем.

Однако речь идет о последних годах жизни Месмера. Спасаясь от террора французской революции, он, обедневший и безвестный, оказался в Швейцарии и для поддержания жизни долгое время занимался врачебной практикой. Это продолжалось 22 года. Как отметил С. Цвейг, едва ли во всей мировой истории найдется пример столь стремительного падения с гребня шумной славы в бездну забвенья и безвестности. И этот стареющий в полном духовном одиночестве человек проявляет величественную скромность и полноту стоической выдержки и мудрости. В полной глуши, лишь для самого себя, совершенно анонимно он продолжает свои опыты и тем поддерживает ровное горение своего научного интеллекта. И даже в тот момент, когда в 1812 г. Берлинская академия вновь вспомнила о "животном магнетизме" и пожелала заслушать доклад самого автора, он не принял этого приглашения, ссылаясь на то, что он стар и слишком устал от борьбы за свои научные убеждения. Справедливости ради стоит отметить и тот факт, что французское правительство назначило ему пожизненную ренту в возмещение того миллиона франков, который он потерял при обесценивании государственных счетов во время революции.

5 марта 1814 г. в восьмидесятилетием возрасте Месмер почувствовал приближение конца и попросил сыграть ему на любимой стеклянной гармонике. Похоронили его без всякой пышности, ни в одной газете не было известия о его кончине.

Однако история признания наукой биофизического явления, о котором Месмер впервые громогласно возвестил и за признание которого страстно боролся, продолжалась и после его ухода из жизни.

Для криминологии небезынтересен тот период научной дискуссии, который ознаменовался борьбой различных, прямо противоположных взглядов на природу гипноза. Дело в том, что хотя давнишний научный спор вроде бы утих и определенная конформистская точка зрения уверенно возобладала, но до сих пор, словно искры из затухающего костра, нет-нет да и разгорятся в науке дискуссии на прежнюю тему: опасен ли гипноз? Чувствуется, что и победившие в споре сторонники мнения о полной безвредности гипноза не всегда уверены до конца в своей правоте.

Начало этого спора связано с новой волной повышенного интереса к гипнозу, возникшей более семидесяти лет спустя после смерти Месмера. События развивались следующим образом. Как уже отмечалось, ведущие медицинские учреждения Франции во главе с Академией наук осудили "животный магнетизм" и тем самым затормозили научные поиски в этом направлении на многие годы. Между тем в Великобритании усилиями Д. Брэда работы в области гипноза получили новое развитие. Брэд отверг теорию флюидов и обосновал "психоневрофизиологические" механизмы гипноза. По его мнению, гипнотизер подобен механику, который лишь приводит в действие психофизиологические силы, имеющиеся в самом организме человека.

Интересно, что хирург из французского города Бордо, ознакомившись с работами Брэда, стал применять гипноз для анестезии при операциях. Он поделился опытом со знаменитым Полем Брока, который также провел в госпитале Неккера хирургическую операцию под гипноанестезией и сделал 5 декабря 1859 г. соответствующий доклад в Академии наук.

Об этих фактах мы сообщаем здесь в связи с тем, что некоторые нынешние популяризаторы гипноза пытаются сегодня присвоить приоритет в использовании его в качестве обезболивающего средства в хирургии.

Во Франции работами Брэда заинтересовался начинающий сельский врач А. Льебо. Он начал сам экспериментировать с гипнозом. Его успехи в этой области и последующие публикации принесли ему популярность. В 1882 г. эти эксперименты привлекли внимание Г. Бернгейма, профессора медицинского факультета университета в г. Нанси. Бернгейм проникся убеждением в их ценности и начал заниматься гипнозом. Опытный клиницист, одаренный аналитическим складом ума, он объединил вокруг себя энтузиастов и провел несколько крупных исследований в этой области, став основателем так называемой Нансийской школы гипноза. В числе его горячих сторонников оказался и профессор медицинского факультета физиолог Бони. С помощью существовавших в то время методов объективной регистрации физиологических функций (частоты пульса, дыхания и пр.) ему удалось показать, что внушением в гипнозе можно целенаправленно изменять течение ряда физиологических процессов в организме.

Как и многие другие исследователи, занимающиеся гипнозом с позиций подлинной науки, Бони видел, какое большое значение имеет работа в этой области для правильного толкования явлений, граничащих с мистикой. Его книга заканчивается следующими словами: "Нужно, чтобы вопрос о гипнотизме вышел из области чудесного и вошел в научную область; нужно, чтобы магнетизеры и беснующиеся уступили место врачам и физиологам; этот вопрос должен изучаться в клиниках и лабораториях, со всеми вспомогательными средствами, которыми мы теперь обладаем, со всеми тонкими приемами экспериментального метода"[13].

Нансийская школа гипноза во главе с Бернгеймом сразу же после своего образования повела яростный спор с другой аналогичной школой, возглавляемой светилом неврологии Жаном Мартеном Шарко, профессором Сальпетриерской клиники нервных болезней в Париже. Здесь проводились многосторонние исследования эффективности гипноза применительно к лечению больных истерией.

Шарко пришел к выводу, что психологические особенности гипноза (такие, как повышенная восприимчивость испытуемых к внушению вплоть до возможности внушения любых галлюцинаторных образов) представляют собой нечто вторичное, производное. Главные же, определяющие феномены гипноза он видел в происходящих в этом состоянии физиологических сдвигах: изменениях восприимчивости органов чувств, возбудимости нервов и мышц и т. п. Было установлено, что аналогичные изменения этих функций имеют место и у больных истерией, у которых и без погружения в гипноз наблюдаются такие симптомы, как сведение мышц, каталептическая гибкость суставов, полная бесчувственность некоторых участков кожи к болевым раздражениям. Поэтому Шарко пришел к выводу, что гипноз в целом есть не что иное, как разновидность истерического расстройства, и что это — болезненное состояние, подобное тому, которое иногда наблюдается в результате нервного потрясения, шока.

Рассуждая и дальше в таком же духе, естественно было признать, что каждый сеанс гипноза (а они проводились тысячами) умножает ряды истериков, т. е. самым непосредственным образом наносит вред здоровью людей.

Основные положения учения о гипнозе Сальпетриерской школы в сжатом виде были следующим образом представлены в одном из докладов на Первом международном конгрессе по физиологической психологии, состоявшемся в Париже в 1889 г.:

1) Соматические явления, наблюдаемые под гипнозом у некоторых пациентов, имеют фундаментальное значение, ибо только они позволяют обоснованно говорить об отсутствии симуляции.

2) В гипнотических феноменах можно вычленить три различных состояния. Это позволяет выделить самую законченную форму гипнотизма, которая должна быть взята за образец. Ее принято называть глубоким гипнозом.

К двум предыдущим положениям примыкает третье, гласящее, что соматические свойства гипнотизма и состояние глубокого гипноза могут появляться независимо от внушения.

Гипнотизм в своих наиболее выраженных формах должен рассматриваться как патологическое состояние[14].

Как видим, в случае согласия с тем, что данные положения имеют под собою реальную основу, следовало бы немедленно исключить гипноз из арсенала лечебных методов. Однако к тому времени уже был накоплен огромный материал, безусловно свидетельствующий о положительном влиянии гипнотического метода при лечении многих болезней. В защиту гипноза решительно выступили сторонники Нансийской школы.

Вообще же 80—90-е гг. прошлого столетия характерны тем, что в этот период было проведено огромное количество исследований в области гипноза, причем не только во Франции, но и в других странах Европы, в том числе в России. Начали выходить специальные периодические издания, посвященные проблемам гипноза. Жаркие дискуссии между школами Парижа и Нанси, между двумя противоборствующими взглядами ученых на гипноз разгорались на страницах книг и периодических изданий, на съездах врачей и специальных конгрессах гипнологов и психологов. В орбиту этого спора втягивались все новые и новые участники: врачи и физиологи, психологи и философы, писатели и публицисты.

Вначале было трудно сказать, на чьей стороне окажется перевес. Но в 1889 г. на I Международном конгрессе физиологической психологии в Париже стало очевидным, что большинство исследователей разделяют точку зрения нансийцев.

Полемика между школами велась в острых, темпераментных тонах, исключавших какой-либо компромисс. Оспаривая основные положения Шарко, глава Нансийской школы Бернгейм восклицал: "Нет! Гипнотический сон не болезненный сон! Нет! Гипнотическое состояние не невроз, подобный истерии. Конечно, у загипнотизированного можно вызвать истерические проявления, можно развить у него настоящий гипнотический невроз, который будет повторяться в искусственно вызванном сне. Но эти проявления не обязаны своим происхождением гипнозу, они обусловлены внушением со стороны оператора или иногда самовнушением лица особенно чувствительного… Мнимые физические проявления гипноза — не что иное, как феномены психические; каталепсия, контрактуры и т. п. являются результатами внушения. Установить, что подавляющее число людей внушаемо, — значит исключить идею невроза… Сам сон есть результат внушения. Я утверждаю: никто не может быть усыплен против своей воли… Идея производит гипноз; психическое влияние, а не влияние физическое или флюидическое определяет это состояние"[15].

Утверждая, что гипноз не формирует патологии и что роль внушения и самовнушения в создании клинической картины гипнотического состояния приобретает ведущее значение, Бернгейм был прав. Однако с такой же пылкостью, хотя и с меньшей убедительностью, он отрицал и наличие трех фаз глубины гипноза, установленных Шарко (каталепсия, летаргия, сомнамбулизм). Он утверждал, что эти фазы — нечто кажущееся, что они результат того же внушения. Переоценка фактора внушения в последних работах Бернгейма проявилась в том, что он стал отрицать даже и сам гипноз как особое состояние нервной системы, заявляя, что все наблюдающиеся в нем эффекты можно объяснить действием внушения, которое он сводил к самовнушению. Эта точка зрения впоследствии справедливо критиковалась даже сторонниками Бернгейма.

Однако, несмотря на некоторые явно ошибочные положения, Нансийская школа постепенно завоевывала все большее признание среди врачей и ученых. Ее сторонники последовательно отстаивали положение о большой эффективности гипноза и внушения, разрабатывали практику применения этих явлений в медицине. Вскоре взгляд Шарко, согласно которому гипноз может быть полезен лишь в отдельных, исключительных случаях, тогда как в общем он оказывает вредное, ослабляющее воздействие на нервную систему больного, был признан несостоятельным большинством врачей и исследователей.

Итак, борьба между Нансийской и Сальпетриерской школами закончилась тем, что соматическая теория потерпела поражение. Однако победа Нансийской школы в сфере изучения гипноза оказалась недолговечной, и после смерти Шарко (в 1893 г.) исследования в этой области пошли на спад. Снова усилившиеся нападки на гипноз постепенно дискредитировали гипнотерапию как якобы опасную для здоровья и посягающую на свободу и достоинство больных. Осуждению подвергалось даже внушение. Утверждалось, что оно направлено на автоматически действующую и, следовательно, низменную часть личности пациента. Как это ни странно, но кампанию против гипноза возглавил ученик Бернгейма бернский врач П. Дюбуа, который считал внушение аморальным и вредным и предлагал вместо него использовать метод убеждения как рациональный и обращенный к воле больного[16].

Пустив в оборот термин "рациональная психотерапия", Дюбуа исходил из того, что ее задачей является систематическое переубеждение больного, когда речь идет об оценке им своей болезни. Правильная оценка достигается в аргументированном споре между врачом и больным. Существенная и даже коренная особенность рациональной психотерапии состоит в том, что она всегда строится на логической аргументации. Цель рациональной психотерапии, считал Дюбуа, — воздействовать на мир представлений пациента непосредственно, а именно путем убедительной диалектики. Рациональная психотерапия обращена к уму и рассудку больного и призвана демонстрировать ему ошибки в его рассуждениях, связанные с неправильной оценкой болезненного состояния.

Время показало, что П. Дюбуа был прав, и метод рациональной психотерапии прочно вошел в арсенал медицинских методов. Однако, вопреки его убеждениям, этот метод применяется не вместо гипноза, а наряду с ним, законно и вполне мирно поделив с ним специфические диапазоны воздействия в широчайшем спектре психотерапевтической помощи.

Таким образом, П. Дюбуа, получив первоначальную подготовку в духе ортодоксального гипнотизма в школе Г. Бернгейма, спустя некоторое время порвал отношения со своим учителем и громогласно отрекся от его учения, назвав внушение "безнравственным воздействием".

Показательно, что примерно в тот же период "крестник" другой научной школы гипноза — Сальпетриерской школы Ж. М. Шарко — Зигмунд Фрейд также навсегда отказался от применения гипнотического метода в своей врачебной практике и осудил его.


Причины неприятия гипноза 3. Фрейдом

Невыигрышные моменты в сложной истории гипноза освещаются его исследователями не очень охотно. Для этого есть разумные основания: эффективность лечебного метода не должна ставиться под сомнение хитроумной казуистикой, к тому же имеющей весьма косвенное отношение к самому методу. Очевидно, именно по этой причине такой талантливый писатель, как Стефан Цвейг, в своем повествовании о творчестве Фрейда в книге "Врачевание и психика" обошел молчанием те его знаменательные недоразумения с гипнозом, которые во многом предопределили создание концепции психоанализа.

Весьма непростые взаимоотношения Фрейда с гипнозом, безусловно, должны быть известны криминалистам, и вовсе не потому, что касаются каких-либо фактов злоупотребления врачебным положением. В данном случае дело обстоит как раз наоборот: Фрейд обнаружил в психических явлениях, составляющих сущность гипноза, такие скрытые подсознательные тенденции, которые при определенных условиях могут быть использованы против интересов гипнотизируемой личности.

Но прежде чем говорить об этих фактах, назовем хотя бы самые основные даты биографии человека, труды которого оставили глубокий след не только в психологии, но и в психиатрии, неврологии, да и во многих областях культуры нашего века.

Зигмунд Фрейд родился в Австро-Венгрии, в г. Фрейберге (ныне Пршибор) 6 мая 1856 г. В 1878 г. он поступил на медицинский факультет Венского университета и в 1881 г. его закончил. Именно в связи с этой датой следует заметить, что это был тот самый факультет, который 105 лет назад в борьбе с Месмером, незаслуженно названным "несостоятельным знахарем", "отмобилизовал" архиепископа, императорский двор и комиссию нравов и выдворил магнетизера из Вены. И безусловно, сотрудникам и студентам факультета тем или иным образом стали известны знаменитые выводы из докладов комиссий, в свое время учрежденных Людовиком XVI (1784 г.), о вредных последствиях лечения магнетизмом (гипнозом). Ведь в этих выводах содержались сакраментальные фразы о том, что "метод господина Месмера опасен, ибо эти искусственно вызванные кризы и конвульсии могут стать хроническими", а кроме того, "магнетическое лечение безусловно опасно для нравов". И вряд ли эта отрицательная установка по отношению к гипнозу, сложившаяся в самом начале врачебного пути Фрейда, не служила подспудной причиной неприязни к этому методу лечения на протяжении всей последующей жизни исследователя.

Внимательно прослеживая линию становления Фрейда как медицинского специалиста и ученого, трудно избавиться от впечатления, что негативное отношение к гипнозу было свойственно ему всегда. Следовавшие один за другим нескладные эпизоды в его практическом применении лишь сильнее укрепляли убеждение молодого врача в неприемлемости этого метода.

Однако возвратимся к началу профессионального пути Фрейда. Изучая медицину, он в первые годы заинтересовался исследованиями по вопросам сравнительной анатомии мозга, физиологии, гистологии, но не получал от этих занятий настоящего удовлетворения. Особенность его любознательности состояла в том, что он испытывал больший интерес к человеческим отношениям и социальным процессам, чем к объектам природы. Именно поэтому Фрейд избрал своей специальностью психиатрию, а в качестве конкретной области исследования — гипноз. И это несмотря на то, что со времен Франца Месмера в медицинском цехе города Вены сохранялось упорное недоверие ко всем методам, связанным с внушением.

Впрочем, с практикой гипноза Фрейд столкнулся еще в юности. Будучи студентом первых курсов, он присутствовал на публичном сеансе датского магнетизера Хансена. Именно такого рода сеансы-спектакли, по утверждению историков гипноза, пробудили в германских странах большой интерес к этому психическому явлению. А в 1880 г. в Германии появилась первая книга на эту тему, написанная известным физиологом из Бреслау Хайденхайном.

Еще раньше в Австрии работал ученый, который стал одним из крупных исследователей гипнотизма, — невропатолог М. Бенедикт, пользовавшийся среди больных доброй славой. В ходе лечения он установил наличие глубокого психического воздействия гипноза на больных, впадавших в состояние, названное им "мистической зависимостью от врача"[17]. Именно эта опасность заставила Бенедикта реже обращаться к гипнозу и заменить его металлотерапией, которая давала сходные результаты, но не затрагивала личности врача.

В начале своей врачебной карьеры в Вене Бенедикт пытался внедрить гипноз в клинике, где он работал, для лечения истерии, однако ассистент клиники запретил ему это сделать под тем предлогом, что в данном методе используется животный магнетизм. Ассистента звали Йозеф Брейер, и речь о нем еще впереди.

Характерно, что и десять лет спустя, когда на одной из своих лекций Бенедикт вновь попытался положительно отозваться о лечении гипнозом, его слушатели, подобно Брейеру, отнеслись к этому враждебно и обвинили его в месмеризме. И действительно, в Германии и Австрии интерес к гипнозу в это время сопровождался немалой долей подозрительности.

Однако, несмотря ни на что, Бенедикт стал уже достаточно видной фигурой в медицинском мире. Неудивительно, что, собравшись съездить на стажировку в Париж, 3. Фрейд именно к нему обратился за рекомендательным письмом к знаменитому французскому невропатологу Шарко.

Незадолго до отъезда в Париж Фрейд наблюдал лечебный гипноз в одном из частных венских санаториев, где он проработал три недели. Здесь же, как полагают, он и сам впервые попробовал свои силы в проведении гипнотических сеансов.

Врачебная стажировка в Сальпетриерской клинике у Шарко стала одним из знаменательных событий в жизни Фрейда. И прежде всего он был покорен личностью самого Шарко. Фрейд восхищался его умом, его манерами и видел в нем "одного из самых великих врачей, чей ум граничит с гениальностью". Восемь лет спустя после этой учебы Фрейд посвятит Шарко некролог, в котором сохранятся те же характеристики: "Как преподаватель Шарко был просто ослепителен. Каждая из его лекций по своей композиции и конструкции представляла собой маленький шедевр; они были совершенны по стилю, каждая фраза производила глубокое впечатление на слушателей и вызывала отклик в уме каждого из них; лекции Шарко давали пищу мысли на весь последующий день"[18].

В Сальпетриерской клинике Фрейд сосредоточил свое внимание на изучении истерии — болезни, в то время весьма распространенной, но загадочной, непонятной и потому воспринимавшейся с некоторым недоверием, поскольку, как выяснилось, она вызывается "мыслью" или же психическими конфликтами. О функциональном происхождении болезненных нарушений при истерии (слепоты, глухоты, параличей и пр.) свидетельствовали клинические опыты Шарко, во время которых он с помощью гипноза вызывал, а затем и устранял параличи конечностей и многие другие болезненные проявления, свойственные указанному недугу. Эти же опыты убедили Фрейда и в несомненной причастности сексуальной сферы к развитию истерии. Половая "озабоченность" истериков даже при их беглом обследовании всегда выступала на первый план. В ходе же экспериментов, проводившихся в Сальпетриере, у некоторых пациенток возбуждение "истерогенных зон" нередко вызывало сексуальные реакции, доходившие до оргазма.

Подобные зрелища, как оказалось, далеко не способствовали укреплению душевного равновесия молодого врача. Собственное здоровье Фрейда в этот период было не в очень хорошем состоянии: его часто мучили мигрени, приступы депрессии и неуверенности, и для того, чтобы поддерживать "рабочий тонус", он нередко прибегал даже к небольшим дозам кокаина. В 1886 г. Фрейд, объясняя ухудшение своего самочувствия в этот период, так характеризовал его особенности: "Мое недомогание это неопасная болезнь, которая называется неврастенией и объясняется переутомлением, тревогами, волнениями последних лет"[19].

Ко всему сказанному следует добавить, что первоначальная настороженность по отношению к гипнотическому лечению истерии возникла у молодого Фрейда в связи со случаем из врачебной практики его друга Йозефа Брейера.

В истории медицины этот эпизод известен как случай Берты Паппенгейм[20]. Его суть состоит в том, что эта девушка в возрасте 21 года потеряла отца и у нее развился типичный истерический симптомокомплекс: параличи конечностей, нарушение кожной чувствительности, расстройства речи и зрения. Кроме того, у нее периодически наблюдались явления раздвоения личности, а сам переход от одной личности к другой сопровождался фазой самогипноза, во время которой она могла вспомнить причину образования определенного болезненного симптома, после чего он исчезал. Подметив эту особенность, Брейер на ее основе создал так называемый катартический метод лечения: с помощью воспоминаний в гипнозе, а также повторного переживания прошлых событий вызывалась разрядка патогенных аффектов.

Й. Брейер начал лечение Берты в 1880 г., а через полтора года вынужден был прервать его, так как жена ревновала мужа к красивой пациентке и проводимый курс врачевания превратился для него в наказание. Между тем пациентка испытывала к доктору сильную привязанность и не смогла спокойно перенести неожиданного разрыва. У нее произошло обострение заболевания с весьма своеобразными проявлениями. Брейер был ошеломлен, когда узнал, что Берту увезли в акушерскую клинику с предродовыми схватками. Поспешив туда, доктор увидел ее в палате, охваченную родовой деятельностью. Недоумевающего Брейера успокоил коллега Пфаррер: "Не берите в голову. Она абсолютно девственна. Это мнимые роды в конце мнимой беременности". Оказывается, Берта внушила себе беременность, узнав, что ее кумир хочет прекратить лечение. Брейер заявил, что его метод катартического лечения является дьявольским, и, стремясь восстановить свое душевное равновесие, отправился с женой в Венецию.

Молодой 3. Фрейд, будучи в деталях посвящен в эту историю, был также поражен мощным эротическим зарядом, который, как ему казалось, таится в гипнотическом воздействии. Рассказав об этом в письме своей невесте Марте Бернайс, Фрейд получил ответ, в котором выражалась надежда, что она никогда не окажется в положении жены Брейера. На это Фрейд заверил Марту, что ей нечего опасаться, ибо, "чтобы такое случилось, нужно быть Брейером".

И действительно, Фрейд в данном случае не приукрашивал свой моральный облик. Он придерживался весьма суровых этических правил в личной жизни. Как утверждают его биографы, пережив в 16 лет первое платоническое увлечение Гизеллой Флюсс, он, по-видимому, до женитьбы (да и после нее) не имел никаких любовных историй. Похоже» что Марта Бернайс была в жизни всемирно известного психосексолога единственной женщиной. Она подарила ему шестерых детей. Во всяком случае, сексуально раскрепостив современное ему общество, сам Фрейд остался верен строгому патриархальному взгляду на взаимоотношения полов. "Сексуальная мораль современного общества, особенно в ее крайней, американской форме, достойна презрения, — отмечал он в одном из своих писем. — Я сторонник полной свободы в сексуальной жизни, хотя сам я пользовался такой свободой очень мало"[21].

Судьба не преминула устроить Фрейду проверку его моральных устоев, подбросив ему случай, подобный тому, который пережил ранее Брейер. И хотя этот случай был несравнимо проще, именно он, по всей видимости, послужил "последней каплей", переполнившей "чашу терпимого отношения" к гипнозу, после чего Фрейд полностью отказался от использования этого лечебного средства и начал усиленно искать ему соответствующую замену, какой и явился впоследствии психоанализ.

Случай, о котором идет речь, произошел где-то не позже 1892 г. Имеется в виду тот достопамятный эпизод, когда одна из пациенток-истеричек во время лечебного сеанса недвусмысленно бросилась Фрейду на шею. Эту сцену сам он описывал так: "Однажды мне довелось пережить опыт, который в самом ярком свете доказал мне то, что я давно уже подозревал. В тот день я проводил сеанс гипноза с одной из наиболее податливых моих пациенток, с которой мне блестяще удалось связывать приступы болей с породившими их в прошлом причинами. Таким образом я снял очередной приступ, и, когда затем разбудил больную, она бросилась мне на шею. Неожиданный приход одной из служащих избавил меня от неприятного объяснения, но с этого дня мы, с обоюдного согласия, прекратили гипнотическое лечение. Я был достаточно хладнокровен, чтобы не отнести этот инцидент на счет своей личной неотразимости, и мне казалось теперь, что я уловил природу мистического элемента, скрытого в гипнозе. Чтобы устранить или хотя бы избежать его, мне пришлось отказаться от гипноза"[22].

Теперь трудно судить, насколько эта реакция Фрейда была адекватной. Артисты, поэты, художники — эта категория служителей муз не только не бывает обделена вниманием женщин, но нередко подвергается с их стороны настоящим преследованиям. Не могут пожаловаться на отсутствие интереса (иногда весьма настойчивого) со стороны женщин и врачи — не только гипнотерапевты, но и хирурги, невропатологи и др. Всегда пользовались благосклонностью женщин мужчины так называемых "мужественных профессий" (моряки, летчики, геологи и пр.). Однако нам не известно ни одного случая, чтобы какой-либо певец, музыкант, поэт или моряк, космонавт, шофер сменил род своей деятельности из-за того, что в своей прежней рабочей профессии был шокирован чрезмерной женской притязательностью.

Фрейд около пяти лет (в 1887–1892 гг.) регулярно применял гипноз в своей лечебной практике. Затем он ограничил сферу его использования, а с 1896 г. совсем перестал обращаться к гипнозу как лечебному средству и лишь изредка прибегал к нему в целях эксперимента. Кроме вышеуказанных моментов эротического порядка Фрейд видел недостаток гипноза в том, что его истинная сущность непонятна, он не может применяться в широких масштабах из-за ограниченности гипнабельного контингента пациентов и к тому же он подавляет свободу личности и маскирует те компоненты внутреннего сопротивления, анализ которых составляет главную часть психотерапевтической процедуры. В "Пяти лекциях о психоанализе" Фрейд замечал по этому поводу: "Когда я обнаружил, что, несмотря на все усилия, я могу погрузить в гипнотическое состояние лишь небольшую часть своих больных, я решил отказаться от этого метода"[23].

Вместе с тем, будучи от природы одаренным аналитиком, Фрейд увидел в гипнотических отношениях формирование определенной зависимости. Он существенно углубил и расширил прежнее понимание личностной зависимости, формируемой в гипнозе, сделав ее фундаментальным понятием психоанализа и дав ей название "трансфер". В системе психоанализа это понятие стало фундаментальным. Под трансфером понимается перенос на личность психотерапевта чувств, испытанных больным в прошлом по отношению к значимым для него людям: родителям или тем, кто их замещал (кормилица, воспитатель). Трансфер называется позитивным, когда происходит перенос чувства любви или привязанности, и негативным — в случае переноса чувства вражды или злобы.

Характерно, что трансфер — эта безусловная и лишенная искусственности реальность, открытие которой стало революционным переворотом в психотерапевтической практике, — позволяет наконец придать этому отношению личностный характер. В то же время, как это ни парадоксально, трансфер приводит к тончайшей форме взаимоотстранения врача и пациента, так как вводит между двумя участниками отношения как бы третье лицо, с которым пациент ранее контактировал (один из родителей, любимый человек и пр.).

Таким образом, в процессе занятия гипнотерапией Фрейд обнаружил, что причиной текущей болезни могут быть желания и влечения, которые, ввиду невозможности их реализации, вытеснены в подсознание и индуцируют оттуда на неосознаваемом уровне болезненные симптомы.

Отказавшись от гипноза, Фрейд начал создавать свой метод, который бы позволял, подобно гипнозу, возвращать сознанию те вытесненные в подсознание и часто забытые влечения и отношения, которые стали болезнетворными факторами. Для активизации самого процесса воспоминания Фрейд вместо гипноза использовал принцип свободных словесных ассоциаций. В этом заключалась суть психоанализа. Сеансы направляемого аналитиком ассоциирования длились часами, а весь курс такого лечения мог занимать несколько месяцев или даже лет. Все последующие годы были посвящены теоретическому осмыслению метода в психологическом, естественно-научном и социокультурном планах.

Вместе с тем обвинение в "недемократичности", незаслуженно предъявленное Фрейдом гипнозу, послужило поводом к тому, что гипноз как метод психотерапии и в Западной Европе, и в США на долгие годы был полностью вытеснен психоанализом. Получилось так, что, оказавшись неожиданным детищем гипноза, психоанализ, окреп ну в, все последующее время находился в крайнем отчуждении от своего "родителя" и часто относился к нему с враждебностью. Дело доходило до того, что член психоаналитического общества мог быть даже исключен из его рядов, если становилось известно, что в своей лечебной практике он применяет гипноз.

Видный французский клиницист Леон Шерток отмечает', к примеру, что еще в 1980 г. ведущий психоаналитический журнал Франции опубликовал статью под тенденциозным заголовком "Гипноз мертв". "Нет сомнения, пишет Шерток, — что коллеги из общества психоаналитиков Парижа и Франции всегда готовы поддержать эту сомнительную констатацию. Только эти два общества во Франции, признанные Международной ассоциацией психоаналитиков, являясь последней инстанцией и служа рупором ортодоксальности, устанавливают всеобщие законы и выносят вердикты. Поскольку гипноз объявлен ересью, вопрос о пересмотре данного вердикта даже пе ставится, и считать его "умершим", несмотря ни на что, остается для них лучшим способом избежать подобного искушения"[24].

И все же с 60-х гг. повсеместно наблюдается некоторое охлаждение к традиционному психоанализу. С новой силой разгорелся спор о том, что он собой представляет с теоретической точки зрения. Многие авторы доказывают, что это учение никогда не достигало безусловной целостности и не удовлетворяло естественно-научным критериям. Все решительнее раздаются голоса, утверждающие, что психоанализ — это современный миф. И действительно, многочисленные попытки экспериментально подтвердить теоретические положения психоанализа неизменно заканчивались неудачей. Терапевтическая же его эффективность, по словам тех же критиков, объясняется действием косвенного внушения, от которого не свободен ни один метод.

Между тем сам гипноз продолжает развиваться, и его феноменальные свойства проявляются подчас в самых неожиданных направлениях, в том числе и тех, которые находятся под пристальным вниманием криминалистов. Речь об этом пойдет в следующем разделе.


Сегодняшняя тенденция профанации гипноза

Формирование практических и теоретических основ гипноза в России происходило в значительной степени самобытным путем, отличным от европейского и тем более от американского пути его развития. Первая публикация о месмеровском способе лечения появилась в нашей стране в 1818 г. Это был перевод книги немецкого писателя и врача Карла Клюге "Животный магнетизм" (в оригинале ее название более пространно: "Опыт использования животного магнетизма как лечебного средства"). Комментарии к этой книге написал врач Д. М. Велланский. В 1836 г. в Москве появился сокращенный перевод книги Дж. Делеза "Руководство по животному магнетизму"[25].

Интересна судьба публикации по магнетизму первого русского автора князя А. Долгорукого. Начав изучать этот вопрос в 1835 г., он подготовил рукопись книги, которая по заключению цензора была отослана на рецензирование в Санкт-Петербургскую медико-хирургическую академию. В результате ее текст был "ужат" настолько, что из 24 печатных листов осталось только 1,5. Отпечатан сей труд был в 1840 г. в количестве 40 экземпляров и роздан друзьям князя. В 1844 г. вышло второе издание этой брошюры, а в 1860 г. — новое, доработанное и значительно расширенное, под названием "Орган животного месмеризма".

Из научных изданий на эту тему следует выделить работу профессора психологии, доктора медицины Ю. Охоровича "Магнетизм и гипнотизм" (1896), в которой впервые рассматривались существенные различия между явлениями магнетизма и гипноза.

Ряд русских медиков успешно использовал "магнетическое лечение". История сохранила имена врачей Спасского и Земке, лейб-медика Рейнгольда, кандидата прав Белоусова. Уже упоминавшийся князь А. Долгорукий практиковал в Петербургской больнице Сестер Милосердия (1844), в Обуховской лечебнице (1849), а затем состоял на службе в больницах санкт-петербургских учреждений императрицы Марии (1859).

Взгляды на вопросы гипноза, господствовавшие в русских медицинских кругах, в значительной мере отличались от тех воззрений, которые получили распространение в Европе, а позже в Америке. Гипноз в России всегда рассматривался исключительно как лечебный метод и потому, так же как и скальпель хирурга, с точки зрения "демократичности" не оценивался. При этом, если можно так выразиться, "эротогенный потенциал" гипноза серьезно не принимался во внимание, поскольку этот момент наличествует у врача любой специальности и к нему должен вырабатываться своеобразный "иммунитет" уже в процессе овладения врачебной профессией.

Исследования отечественных гипнологов с самого начала характеризовались обстоятельностью и фундаментальностью. В их развитии можно выделить четыре существенных этапа: 1) клинико-эмпирический; 2) научно-клинический; 3) физиологический; 4) этап, связанный с созданием основ учения об экспериментальном гипнозе.

Несомненная заслуга описания гипнотических явлений в терминах научной психофизиологии на первом этапе развития отечественной гипнологии принадлежит видным ученым В. Я. Данилевскому и А. А. Токарскому.

В. Я. Данилевский начал заниматься изучением физиологической природы гипноза в 1874 г., еще будучи студентом Харьковского университета, и эта проблема занимала всю его творческую жизнь. Первое научное сообщение о результатах наблюдений над гипнозом у лягушки он сделал на заседании Харьковского медицинского общества в 1878 г. Он занимался гипнотизацией речных раков и морских крабов, жаб и головастиков, всевозможных рыб, тритонов, змей, крокодилов и птиц. Фактически все это изобилие успешно поддававшихся гипнотизации объектов было убедительнейшим опровержением ошибочного взгляда на гипноз, высказанного в те годы главой Нансийской школы Бернгеймом, утверждавшим, как мы уже отмечали, что "гипноза нет, есть только внушение". Однако внушение, т. е. воздействие словом, возможно только применительно к человеку. Данилевский же неопровержимо доказал, что состояние гипноза может быть вызвано у самых различных животных и что явления, наблюдающиеся у них, имеют глубокое сходство с симптомами гипноза у человека. Свои основательно аргументированные положения он доложил с трибуны международного конгресса, проходившего в Париже, на родине Бернгейма, в августе 1889 г. В своем окончательном теоретическом оформлении идея Данилевского о родстве гипноза у животных и человека прозвучала в его докладе на IV съезде Общества русских врачей в 1891 г. Доклад так и назывался: "Единство гипнотизма у человека и животных". Уже на склоне лет в 1924 г. — ученый подвел итоги своих многолетних изысканий и размышлений по этому вопросу в книге "Гипнотизм".

Другой русский гипнотерапевт, А. А. Токарский, полностью отвергал взгляд на гипноз, которого придерживался известный французский невропатолог Ж. М. Шарко. Последний рассматривал гипноз как проявление истерии и само по себе болезненное, вредоносное состояние, требующее к себе настороженного и недоверчивого отношения. Такой взгляд был неприемлем для выдающегося русского практика и теоретика психотерапии. Именно Токарским были сказаны полные горечи слова о том, что широкому распространению гипноза в качестве действенного психотерапевтического средства долгое время мешали различные лженаучные теории о его патологической природе. Выступая на том же IV съезде Общества русских врачей в Москве в 1891 г. с докладом "Терапевтическое применение гипнотизма", он говорил: "…смешно было бы думать, что гипнотизм вырос где-то сбоку, за дверьми храма науки, что это подкидыш, воспитанный невеждами. Можно только сказать, что невежды его достаточно понянчили и захватали своими руками"[26]. В этом же докладе содержалось знаменательное утверждение о том, что внушение открыло могучее влияние психических воздействий, которое "может быть поставлено наряду с воздействием факторов физических". Глубина и справедливость этой мысли были полностью оценены лишь в ходе дальнейшего развития отечественной гипнологии. Здесь можно лишь добавить, что спустя сто лет обстановка с невеждами, беззастенчиво эксплуатирующими интерес населения к явлениям гипноза, вновь оказалась весьма нездоровой и требует социальной коррекции, в том числе и с помощью правоохранительных органов, о чем будет идти речь в дальнейшем.

Значительный вклад в развитие учения о гипнозе внесли И. Р. Тарханов, Г. И. Россолимо, П. Я. Розенбах, Б. Н. Синаних, В. В. Срезневский, П. П. Подъяполъский и др. Однако отцом русской научно-клинической гипнологии по праву считается выдающийся психоневролог В. М. Бехтерев (1857–1927), посвятивший изучению гипноза многие годы своей жизни. Его перу принадлежит ряд фундаментальных работ по исследованию психофизиологических реакций в гипнозе. Большое место он отводил гипнозу в лечении душевных болезней, став одним из первых отечественных психиатров, доказавших его эффективность в психиатрической и невропатологической клинической практике. В ряде работ Бехтерева проводится теоретический анализ природы гипноза, а также механизмов, лежащих в основе его воздействия на человека и лечебных возможностей. Важнейшими из этих трудов являются: "К вопросу о врачебном значении гипноза" (Казань, 1893); "Лечебное значение гипноза" (Спб., 1900); "Гипноз, внушение и психотерапия и их лечебное значение" (Спб., 1911).

Физиологический этап в развитии учения о гипнозе начинается с классических работ И. П. Павлова, которому удалось во многом вскрыть физиологическую природу гипнотического состояния, дать психофизиологическую трактовку некоторым явлениям гипноза и внушения.

Важный этап в развитии гипнологии связан с именем К. И. Платонова. Непосредственный ученик В. М. Бехтерева и, как он сам говорил, "духовный ученик" И. П. Павлова, К. И. Платонов творчески использовал теоретические разработки своих учителей в области гипнологии и создал основы учения об экспериментальном гипнозе. Оценивая успехи отечественной гипнологии, он еще в 1925 г. отмечал: "В разрешении вопроса о природе гипноза мы можем с гордостью сказать — опередили Запад"[27]. Возвращаясь к этой оценке сегодня, можно с достаточным основанием утверждать, что она остается справедливой и семьдесят лет спустя.

Фундаментальные исследования К. И. Платонова были обобщены им в монографии "Слово как физиологический и лечебный фактор", выдержавшей три издания (1930, 1957, 1962) и переведенной на многие иностранные языки. Материалы этой книги послужили основой для формирования целой плеяды русских психотерапевтов, которая в последующие годы формировалась в нескольких школах. Они представлены именами таких ученых, как В. Н. Мясшцев, М. П. Кутании, И. 3. Вельвовский, В. Е. Рожнов, М. С. Лебединский, П. И. Буль и другие.

Таким образом, можно сказать, что развитие теории и практики гипноза в нашей стране происходило весьма интенсивно, при достаточно благоприятном отношении со стороны общества. Иное дело, что обеспеченность населения психотерапевтической помощью оставалась у нас очень низкой из-за недостатка соответствующих специалистов. Это обстоятельство оказалось следствием бытовавших долгие годы неофициальных установок, согласно которым психотерапия представляет собой преимущественно буржуазный способ лечения, а потому данная медицинская дисциплина чужда духу пролетариата и недостойна серьезного внимания. Тем не менее любые попытки эстрадных гипнотизеров принизить высокую гуманистическую сущность этого лечебного метода и развлечения ради вывести на сцену толпу бессмысленно кривляющихся сомнамбул пресекались оперативно, жестко и бескомпромиссно. Развлекательного гипноза на эстрадах фактически не было.

Начало подобного рода "развлечениям" было положено сенсационными "оздоровительными" сеансами гипноза на стадионах г. Киева, проводившимися лектором-популяризатором А. Кашпировским. Нет необходимости излагать здесь подробно историю восхождения в разряд "мировых светил" этого "психотерапевта". Детальное описание процесса создания ему соответствующего имиджа, достаточно полно отраженного на страницах периодической печати, заняло бы много места. Остается загадкой, почему все средства массовой информации проявили вдруг невиданную ранее готовность неумеренно славословить неожиданного кумира от психотерапии. Особое усердие проявило телевидение.

Сейчас, спустя некоторое время после того, как волны довольно длительного телегипношоу улеглись, стало складываться убеждение, что шумная "целительская кампания" тщательно планировалась заранее и по своим целям значительно перекрывала обычные оздоровительные задачи. Расчет делался на то, чтобы использовать сформированный ранее "массовый раппорт" уже не в целях "укрепления здоровья населения", а для формирования в стране соответствующего благодушного отношения к тяготам, вызванным социальными причинами.

Этот беспрецедентный всплеск массовой гипносуггестии, на наш взгляд, следует расценивать как неприкрытый "психоцид" — психический "геноцид", имеющий целью массовое уродование психики людей, определяемое скорее умыслом, нежели обычным невежеством[28]. Начался он с явно спекулятивных, никому не нужных и антигуманных экспериментов по телегипнообезболиванию операций. Задним числом было выявлено, что с пациентками, подвергавшимися операции, действительно обошлись, мягко говоря, некорректно.

Показательно, что первой публикацией, рассчитанной на "прицельную" организацию "психотерапевтического бума" в масштабах страны, явилась пространная статья в "Правде". Газета представляла новоявленного целителя как врача, в буквальном смысле поразившего воображение людей, участвовавшего в сенсационных операциях по телевидению, исцеляющего тяжелые заболевания[29]. Привычно ссылаясь на "требования трудящихся", газета безапелляционно выражала убеждение, что Центральное телевидение примет непременное участие в намечаемой беспримерной оздоровительной акции и что "есть лишь одна возможность помочь нуждающимся в психокоррекции здоровья — сеансы психотерапии по телевидению". Мнением специалистов и органов здравоохранения при этом никто не интересовался, а делавшийся вывод звучал однозначно: "Чем шире аудитория, тем больше число исцеленных". Авторы этой статьи медицины, безусловно, не изучали, иначе бы они знали, что безвредных лекарств не бывает. Поскольку возможны осложнения и при такого рода целительстве, то проблему следовало бы ставить так: "Пожертвуем благополучием меньшей части больных ради счастья остальных". И действительно, сеансы телегипнотерапии вскоре после появления указанной статьи в "Правде" все-таки начались. Одновременно с этим обнаружились и различного рода осложнения в состоянии здоровья телепациентов.

Вот что по этому поводу писал известный медицинский психолог профессор В. И. Лебедев. После первого сеанса гипноза, который был проведен 8 октября 1989 г. по первой программе Центрального телевидения, мы, отмечал ученый, взяли под контроль 35-ю подстанцию "Скорой помощи", обслуживающую 650 тыс. москвичей, 23-ю поликлинику, которую ежедневно посещают 3600 больных, и 19-й психоневрологический диспансер. Во время телесеанса гипноза и два часа после него вызовов не было. И вдруг вместо обычного спада в вызовах, который бывает вечером, резко возросло число больных, обратившихся в "Скорую помощь" в тяжелом состоянии: отек легких, нарушение ритма сердца, гипертонические кризы. Смертность в первые сутки после сеанса телегипноза увеличилась в три раза. Врачи "Скорой помощи" заверяли, что такого взрыва числа вызовов никогда не наблюдалось. Врачи 23-й поликлиники в последующие три дня после сеанса телегипноза отметили резкое обострение ряда заболеваний, в основном у страдающих сердечно-сосудистыми болезнями. В психоневрологическом диспансере наблюдалась примерно такая же картина: резкое возрастание нервно-психической заболеваемости, обострение болезни у находящихся на учете людей. Более того, именно в ближайшие несколько дней после сеанса в диспансер стали обращаться многие люди, у которых до того никаких психических нарушений не было.

Было проведено социально-психологическое обследование отдельных групп населения по специальной методике, охватившее более двух с половиной тысяч человек. Выявлено, что 92 % детей так или иначе наблюдали за сеансами телегипноза. Именно школьники оказались самой уязвимой группой по негативному воздействию этих сеансов. У многих из них во время сеансов отмечались навязчивые движения, истерические реакции и другие психические нарушения. 42 % школьников впадали в гипнотический сон. По мере нарастания количества сеансов (а в Москве их крутили вечером и днем по общесоюзной и Московской программам телевидения) четко выявилась тенденция повышения внушаемости детей. Некоторые из них приобрели способность засыпать уже при виде одной фотографии телегипноцелителя. У 7 % детей после сеансов были выявлены различные формы психической дезадаптации: тошнота, головная боль, повышенная импульсивность, навязчивые движения, состояние сонливости. В. И. Лебедев не отрицает того факта, что определенной категории больных телесеансы гипноза приносят облегчение и даже исцеление. Но это, считает он, так называемые психосоматические больные, т. е. определенный тип людей, которые наиболее восприимчивы к методам психотерапии. Но если в основе болезни лежит органика или инфекционные заболевания, то в этих случаях такого рода психотерапия очень часто приводит к ухудшению состояния[30].

Против массового гипнотического телецелительства резко выступили видные психотерапевты страны: В. Е. Рожнов, М. Е. Бурно, П. И, Буль, А. С. Карпов, М. М. Кабанов и др. Они были поддержаны большим числом медицинских специалистов других направлений, а также психологами, педагогами и философами.

И тем не менее данный прецедент послужил своеобразным катализатором, вызвавшим бурную активацию развлекательных, целительских и коррекционных мероприятий с применением гипноза и различного рода парасуггестивных явлений. В эту работу деятельным образом включились телевидение, радио, эстрада. Однако первое место в этом дьявольском марафоне прочно удерживает периодическая печать. Несметное количество статей о гипнотизерах, целителях, экстрасенсах, колдунах, белых магах и чаровницах "международной категории" не сходят со страниц газет и журналов. Чего стоит, к примеру, следующее объявление, длительное время помещавшееся в "Комсомольской правде": "Всем экстрасенсам страны! Храм бессмертия Черный Лотос приглашает вас на суперкурс в Москву. Все звезды экстрасенсорики предстанут перед вами. В программе: экстрасенсорика и парапсихология, медицинская астрология, техника высшей саморегуляции и медитации, суггестия и гипноз. По окончании курса выдается диплом с правом преподавания и целительства. Выпускникам, показавшим лучшие результаты, будет предоставлено право стажироваться в клиниках Москвы и Варшавы"[31].

Очень часто на страницах газет очередным бедам противопоставляется очередное наше "национальное чудо". Так, одна из газет вещала: "Есть нечто общее в том, что Солнце, Луна и планеты, с одной стороны, и уникальные личности типа А. Чумака, с другой, воздействуют на биосферу и сознание людей". Причем эти слова принадлежат не домохозяйке-экстрасенсу, а молодому ученому-медику, который, по его словам, установил, что личности, о которых шла речь, могут весьма значительно снижать количество уголовных преступлений, дорожных происшествий и уровень травматизма. Остается непонятным лишь одно: что мешает этим личностям приостановить бурный рост тех отрицательных явлений, которые наблюдаются сегодня? Дело дошло до абсурда: дипломированный врач публично утверждает, что после психотерапии заново отрастают ампутированные ушные раковины и образуются новые почки взамен удаленных оперативным путем.

Казалось бы, уважаемая "Медицинская газета" должна была первой предпринять усилия по отделению "зерен" от "плевел". Но она пространно описывает "чудесные деяния" выдающегося "колдуна России", в результате которых на сцене Зеркального театра Московского сада "Эрмитаж" страдающие ожирением женщины гуляют по гвоздям, а старики-инвалиды, отбросив костыли, демонстрируют бравый строевой шаг[32]. Оставив подобную публикацию без комментариев авторитетного специалиста, газета тем самым предложила читателям сделать выводы самим. Цель такого маневра может быть лишь одна: ни в коем случае не рассеивать тот "информационный туман", который образовался в голове читателей после знакомства с этим материалом. Складывается впечатление, что не только "Медицинская газета", но и все остальные средства массовой информации начали придерживаться указанного правила. Сомнительное право поддерживать и приумножать оккультно-магический туман в головах населения почему-то отождествляется со свободой средств массовой информации, декларируемой международными соглашениями о правах и свободах человека. При этом упускается из виду существенная сторона вопроса: информационная среда, составляющая основу психической жизни человека, — это важнейшая часть экологической среды, которую, согласно той же Декларации о правах и свободах человека, необходимо сохранять и улучшать. В ней не должно быть элементов, противоречащих принципам гуманизма, нормам общечеловеческой нравственности, требованиям психогигиены и психопрофилактики.

И тем не менее публикации о гипнозе и различных видах магии представляют собой преимущественно отвлеченные рассуждения на эти темы. К сожалению, многочисленные факты неопровержимо свидетельствуют о том, что противоправный гипноз и суггестивно-энергетические воздействия все больше проникают в нашу крайне неустроенную "практику жизни". Этими методами овладевает уголовный мир, они взяты на вооружение различными псевдорелигиозными авангардистскими сектами.

Лидеры ряда сект свободно, со знанием дела манипулируют терминологией из области суггестивно-энергетических явлений. Подтверждают это следующие фрагменты из выступлений создателя секты "Белое братство" Ю. Кривоногова. "Появились уличные гипнотизеры (в Москве — Борис Юркович и др.), — авторитетно заявляет он, которые якобы исцеляют от страха, неуверенности, "кодируя" человека как жертву сатаны. Ибо вселяется в сердце "веселый" бес — слуга дьявола. Вот секрет служения антихристу тех, кто был загипнотизирован Кашпировским, "исцелялся" Джуной, Серафимом и другими колдунами и ведьмами-вампирами" (газета "Юсмалос" 1993, № 11).

Из его же рекомендаций неофитам-юсмалианам: "Дети мои, если вы благовествуете или находитесь в коротком контакте с магом, то не пытайтесь его пересмотреть взглядом. Наша сила не в стальном блеске глаз, а во влажной пелене любви к этим несчастным душам (а не телам!)". Далее следуют утверждения еще более определенного характера: "На сеансы гипноза Кашпировского не попала ни одна чистая душа. Я сам ни разу не видел его по телевизору во время сеанса, хотя и мог бы ему "поломать" его код". В распространяемых сектой инструкциях муссируются материалы и о возможном использовании так называемых психотропных воздействий: "Появилось много разновидностей психоэнергетического оружия массового и индивидуального поражения, спецтаблетки, уколы и… даже плазменное оружие… Не бойтесь, что вас может кто-то облучить (машиной или экстрасенсорикой)! Для вас это уже пройденный этап" ("Юсмалос", 1993, № 7). В последней фразе можно было бы усмотреть обычный прием запугивания "юсмалиан" психотропными воздействиями преследователей в лице властей предержащих. Однако возникает законный вопрос: а почему вдруг для членов этой секты "облучение машиной" или "экстрасенсорикой" представляет уже пройденный этап?

Кроме того, в упомянутой газете регулярно на видном месте обведенные рамкой печатались специальные суггестивные посылки-угрозы, рассчитанные на прочное и мгновенное запечатление в сознании читателя той кары, которая падет на его голову в случае неповиновения мессиям. Вот красноречивый пример: "Последний раз обращаюсь к вам, исполнители законов (которые отличаются от Божьих!), органам всех видов власти, к каждому, кто выполняет какое-либо действо против моих юсмалиан (Живой церкви)… — одумайтесь, покайтесь, пока не поздно! Ибо обрекаете себя и всю свою семью, родственников до третьего колена на скоропостижную гибель от неизлечимых болезней и катаклизмов в течение 1993 года (!)… За каждого обиженного юсмалианина погублю целые регионы и племена народов… Ваш Господь — Мария Дэви Христос" ("Юсмалос", 1993, № 7). Аналогичные угрозы-посылки регулярно провозглашал и "Архиепископ Живой Церкви" Кривоногов. "Напоминаю, — заявлял он, — что теперь за насилие и клевету на Бога Живого и Юсмалиан будем судить и проклинать каждого, кто будет совершать такой грех, всей нашей Святой Церковью" (там же).

В нашей стране возникли тоталитарные религиозные секты как доморощенного, так и "импортного" толка. Кроме "Белого братства" не менее дурную известность получил так называемый Богородичный центр. Его деятели отлучили от родителей тысячи детей, превратив их, по сути дела, в психических марионеток. Многие молодые люди бросили работу, семью, привычную социальную среду и стали безропотными рабами у немногочисленной элиты данной секты. Соответствующие суггестивные программы, разработанные в этой секте, кроме обряда крещения закладываются в определенные литургические службы. Немало образовалось и других религиозных "мутаций", которые, несомненно, заявят о себе более или менее громкими социальными правонарушениями.

Еще более опасными в криминологическом отношении являются различные религиозно-военизированно-коммерческие организации. Судя по скудным данным, которые просачиваются из этих закрытых группировок, использование здесь методов суггестии, гипноза и кодирования является фундаментальным способом "цементирования" такого рода образований. Все более настораживают и появляющиеся в печати заметки вроде следующей: "Кришнаиты, совершившие "набег" на местный азотно-туковый завод, пытались продать его работникам комплект из полутора десятков религиозных книг по тысяч рублей за экземпляр. Говорят, некоторые управленцы решились на покупку (деньги предполагалось удержать из зарплаты), но сразу после ухода "пропагандистов" побежали в бухгалтерию аннулировать свои заказы, так как, по их словам, опрометчивый шаг сделали, будучи под гипнозом".


Слагаемые действенности гипноза

Проследив истоки злоупотребления гипнозом на примерах скандально известных инцидентов прошлого и предпосылки к более серьезным правонарушениям такого рода в наши дни, следует рассмотреть современные научные воззрения, касающиеся психофизиологических механизмов столь необычного явления. Без этого невозможно квалифицированно обсуждать специфику злоупотреблений суггестивными приемами, а также прикладные возможности подобных приемов в оперативно-следственной практике.

Развитие гипноза всегда было связано с исследованием его эффективности как одного из важных психотерапевтических средств. В основном эти исследования проводились врачами различных специальностей. В меньшей степени гипнозом занимались психологи. Как правило, психологические и тем более криминологические исследования гипнотических явлений оказывались "побочным продуктом" многочисленных и разнообразных физиологических экспериментов. В последние годы изучение гипноза ведется также и в целях решения чисто психологических задач в тех случаях, когда он применяется в качестве методического приема для целенаправленного вмешательства в субъективный мир личности. Пониманию механизмов действия гипноза способствуют и те работы, в которых рассматриваются возможности мобилизации с его помощью внутренних резервов человека (при обучении, подготовке к чрезмерным физическим и психическим нагрузкам), способы использования его как действенного психогигиенического средства (аутогенные тренировки). Раскрытию адаптивной, приспособительной роли гипноза способствуют разрабатываемые в настоящее время новые теории сна.

При анализе психофизиологических механизмов гипноза необходимо различать две стороны этого вопроса: во-первых, механизм развития гипнотического торможения как такового; во-вторых, условия и предпосылки действенности словесных внушений в гипнозе, т. е. механизм реализации словесных внушений.

Прежде чем говорить о первой стороне теории гипноза, следует заметить, что психофизиологические механизмы гипнотических явлений включают те естественно сложившиеся функциональные системы, которые связаны с процессом регуляции нормальной жизнедеятельности человека. Это означает, что психические явления, составляющие сущность гипноза, основываются не на каких-то чрезвычайных, специфических и необычных для организма воздействиях и условиях, а на привычных, естественных и потому совершенно безвредных для здоровья. Поэтому наибольшее распространение получили взгляды, усматривающие в гипнозе состояние, в котором происходит многократное усиление защитных, адаптивных и продуктивных функций организма (В. Е. Рожнов, М. Е. Бурно, В. Л. Райков и др.). Адаптивные механизмы гипноза хорошо прослеживаются и в филогенетическом, эволюционном плане. Именно здесь лучше всего видна их приспособительная роль, их физиологическая целесообразность для организма.

Рассмотрим основные условия, необходимые для формирования гипнотического состояния, и нервные механизмы, участвующие в этом процессе.

1. Деактивирующее действие монотонных раздражителей. Монотонность воздействий, свидетельствующая об однообразии, неизменности обстановки, даже у животных приводит к угасанию реакции настораживания и исследовательских рефлексов. Физиологически действие монотонных раздражителей вызывает утомление соответствующих органов чувств и развитие процессов торможения в связанных с ними зонах коры головного мозга, которое затем распространяется на остальные ее участки. Эта закономерность широко используется в приемах гипнотизирования: фиксация взора, монотонность речи гипнотизирующего, пассы, ритмичные тепловые воздействия и другие слабые повторяющиеся раздражения приводят к снижению уровня бодрствования, а затем и к развитию разлитого торможения. Сказанному не противоречит механизм так называемого "молниеносного" гипноза, наступающего под императивным воздействием словесного приказа "Спать!". Таким приемом запускается физиологическая система запредельного торможения, составляющая основу "древнего гипноза" (гипноза животных), который применялся Л. Шарко, В. Я. Данилевским и другими.

2. Релаксация, расслабление мышц. Филогенетически мышечное расслабление призвано готовить нервную систему к отдыху, к переходному состоянию от бодрствования ко сну, от состояния активности к пассивному покою. Гипнология всегда использовала это чрезвычайно сильное соматопсихическое воздействие. Детально исследовал влияние тонуса скелетных мышц на психическое состояние (и наоборот) американский ученый Е. Джейкобсон. Впоследствии сделанные им выводы о связи между уровнем, характером бодрствования и мышечным тонусом были убедительно подтверждены и стали одной из важных основ аутогенных тренировок. Нами было замечено, что лица, плохо входящие в гипнотическое состояние или же совсем негипнабельные, не могут полностью расслаблять мышцы. Не исключено, что плохая гипнабельность вообще обусловлена именно этой причиной.

3. Восприятие звуковых сигналов в просоночных состояниях и во сне. Это — филогенетически, в течение многих поколений сложившаяся "стартовая" роль бодрствующих пунктов коры головного мозга во время сна. Формирование раппорта, т. е. своеобразного информационного контакта, в гипнозе основывается именно на этих естественно сложившихся механизмах высшей нервной деятельности, отличаясь от образования "сторожевого пункта" в естественном сне лишь соответствующими условиями, особенностями психологической установки и мотивации гипнотизируемого. В работах И. П. Павлова было показано, что сонное торможение может быть неполным, частичным как по степени распространения в коре головного мозга, так и по глубине, по уровню проникновения в нижележащие его отделы. Об этом свидетельствуют многочисленные примеры из повседневной жизни человека. Так, глубоко утомленная спящая мать немедленно просыпается от малейшего звука, издаваемого ребенком, но не реагирует на все остальные. Городской житель ежедневно просыпается от сравнительно слабого звука будильника, но, как правило, игнорирует звуковую "нагрузку", создаваемую автомобильным движением, и т. п.

Методика гипнотизирования полностью использует эту особенность высшей нервной деятельности человека. Управление частичным сном (торможением) и появляющаяся при определенных условиях возможность словесного общения со спящим человеком также основаны на нормальных функциях естественного сна. Один из редко применяемых способов гипнотизирования как раз и представляет собой перевод естественного сна в искусственный, управляемый другим человеком. Вступая в информационный контакт со спящим (легче это проделывается с тем, кто имеет склонность разговаривать во сне) и соблюдая определенные правила общения, можно превратить обычный сон в гипнотический со всеми характерными для этого состояния признаками и свойствами.

Филогенетически закрепившаяся охранительная роль внушаемости. В этой роли внушаемость чаще всего выступает в тех случаях, когда нервная система человека оказывается ослабленной какими-либо чрезвычайными воздействиями (болезнью, глубоким горем, страхом перед угрозой опасности, трудностью выбора в сложной ситуации, сильным физическим утомлением и т. п.). Эти состояния, снижая уровень бодрствования, часто приводят к развитию так называемой парадоксальной фазы торможения ("фазы внушения", по И. П. Павлову), в которой сильные раздражения реального мира воспринимаются хуже, чем слабые словесные воздействия. Характерно, что в большинстве случаев невольным "гипнотизером" оказывается другой человек, к которому обращаются за сочувствием, советом, помощью и который, безусловно, не подозревает о той роли, которую он играет в данный момент. Так или иначе, но во всех перечисленных состояниях внушающее действие слов бывает очень сильным. Только поэтому человек, охваченный горем, всегда шел к другому человеку, и тот считал своим долгом помочь ему советом, словами утешения и сочувствия.

Внушение выступает в роли организующего и охранительного фактора также и при отсутствии опыта поведения в той или иной сложной и незнакомой обстановке. В этом случае поведение человека становится подражательным, вследствие чего повышается степень его внушаемости: человек вынужден воспринимать рекомендации другого без критической оценки, полностью полагаясь на его опыт. Сами по себе волевые качества "ведомого" могут быть достаточно высокими, но они не включаются в систему отношений с "лидером", а направляются лишь на выполнение подсказываемых им действий. На наш взгляд, в подавляющем большинстве случаев гипнотизирование основывается на использовании именно этих психофизиологических механизмов.

Признание лидерства гипнотизирующего в вопросах суггестии при положительном отношении к самому процессу усыпления (что, в свою очередь, может быть связано с различной мотивацией) приводит к временному, ситуационно обусловленному снижению сознательных волевых процессов гипнотизируемого. Точнее сказать, волевые процессы временно не привлекаются "для участия в этой игре". Слово "временно" здесь очень важно. В качестве испытуемых мы нередко погружали в глубокий гипноз лиц с заведомо высокими волевыми качествами (летчиков-испытателей, альпинистов, спортсменов-парашютистов). Для этого нужно было лишь выработать у них откровенно положительное отношение к процессу гипнотизирования, полное понимание важности и необходимости этой процедуры для выполнения конкретной задачи. Разумеется, никаких отрицательных влияний на их профессиональную деятельность или волевые качества в дальнейшем не отмечалось. Наоборот, коррекция состояния и самочувствия в гипнозе на последующий постгипнотический период улучшала их работоспособность, тонизировала физически, повышала уровень выносливости. Необходимость остановиться на этих вопросах возникает потому, что еще и сегодня, причем не только из уст малообразованных людей, но даже из высказываний отдельных ученых, можно услышать, что человек, "поддающийся" гипнозу, является слабовольным субъектом.

Мы рассмотрели основные механизмы, участвующие в формировании гипнотического состояния как особого, самостоятельного вида измененного сознания. Далее, как и намечалось, необходимо обсудить вторую сторону анализируемого вопроса и выяснить причины высокой действенности словесных внушений в гипнозе, а также необычного свойства этого состояния — возможности активизировать репродуктивные, адаптивные, резервные и эвристические возможности центральной нервной системы.

Механизмы высокой действенности суггестивных влияний в гипнозе были раскрыты в работах И. П. Павлова, который писал: "Среди гипнотических явлений у человека привлекает к себе — и законно особенное внимание так называемое внушение. Как понимать его физиологически?.. Внушение есть наиболее упрощенный типичнейший условный рефлекс человека. Слово того, кто начинает гипнотизировать данного субъекта, при известной степени развивающегося в коре полушарий торможения, концентрируя по общему закону раздражение в определенном узком районе, вызывает вместе с тем естественно глубокое внешнее торможение… во всей остальной массе полушарий и тем самым исключает какое-либо конкурирующее воздействие всех других наличных и старых следов раздражений. Отсюда большая, почти неодолимая сила внушения как раздражителя во время гипноза и даже после него… Многообъемлемость слова делает понятным то, что внушением можно вызывать в гипнотизируемом человеке так много разнообразных действий, направленных как на внешний, так и внутренний мир человека"[33].

Иными словами, можно сказать, что гипноз представляет собой ситуацию своеобразной "переорганизации сознания", когда функционирующий его центр "перемещается" в сознание другого человека и управляется усилиями последнего. С этой точки зрения аутогипноз — это искусственная самоперестройка управления сознанием с предоставлением приоритета тем психическим функциям, которые задействованы в решении какой-то актуализированной задачи при одновременной деактивизации систем, не участвующих в выполнении данной деятельности.

В гипнозе, в условиях сниженного притока внешних раздражителей, сопровождающегося снижением тонуса коры головного мозга, чрезвычайно ярко проявляются репродуктивные свойства центральной нервной системы. Именно это обстоятельство, как будет показано в главе III, используется в так называемом следственном гипнозе. Здесь же следует отметить лишь общие предпосылки к активизации образной сферы во внушенном состоянии.

"Мечтать образами, как известно, всего лучше в темноте и совершенной тишине, — писал И. М. Сеченов. — В шумной, ярко освещенной комнате мечтать образами может разве только помешанный, да человек, страдающий зрительными галлюцинациями, болезнью нервных аппаратов"[34]. Если в обычной обстановке яркость вспоминаемых образов и представлений подавляется многочисленными реальными раздражителями, то в условиях сниженного притока внешних раздражителей поток ассоциативных представлений вызывает необычно яркие образы, в определенной степени компенсирующие ограниченность внешних воздействий.

О. Н. Кузнецов и В. И. Лебедев описывают многочисленные примеры повышения уровня активности репродуктивных процессов у испытуемых во время сурдокамерных испытаний. Такого рода испытания систематически проводились в начальный период подготовки и осуществления космических полетов. Тогда еще имелись достаточные основания ожидать, что полеты в космос будут связаны с серьезным дефицитом сенсорной импульсации, вызывающим существенное снижение работоспособности космонавтов.

Как показали уже первые результаты космических полетов, опасения психофизиологов, связанные с ожиданием отрицательного действия изоляции космонавтов, оказались преувеличенными. Тем не менее данные, полученные в ходе экспериментов, позволили значительно расширить наши знания о природе и закономерностях формирования сенсорных галлюцинаций, которые чаще всего бывают зрительными. Это могут быть как элементарные образы (светящиеся точки, геометрические фигуры), так и более сложные (видения людей, животных, массовые сцены и пр.).

Галлюцинации у лиц, находящихся в строгой изоляции, появляются и исчезают неожиданно, спонтанно. В большинстве случаев испытуемые не могут их вызвать по своему желанию, продлить или прекратить. Обычно в начале изоляции человек относится к таким явлениям критически. В дальнейшем они могут приобретать самодовлеющее значение и приводить к нарушениям восприятия, когда процессы припоминания принимают характер внешних визуализаций. Вспоминаемые образы при этом проецируются в зрительное поле и как бы подменяют собой реальный объект. Характерно, что чаще всего максимум активности репродуктивных процессов отмечается в переходные (гипноидные, по И. П. Павлову) фазы общего сонного торможения[35].

Следовательно, гипноз как "переорганизованное сознание" является таким состоянием, когда действенность и яркость активированных посредством целенаправленного внушения образов, представлений оказываются сильнее реальных воздействий. Ограничение притока внешних раздражителей и избирательное торможение коры головного мозга представляют собой именно то сочетание условий, при котором репродуктивные свойства центральной нервной системы раскрываются в максимальной степени.

Важной специфической особенностью сонного торможения (полного — естественного сна или частичного гипноза) является его адаптационная, приспособительная функция. Она состоит в том, что во сне, когда активность систем организма резко снижена, мозг получает возможность "подстраивать" деятельность своих структур в соответствии с информацией, полученной в период предшествующего бодрствования. Эта "подстройка" способствует оптимальному использованию ранее приобретенной информации в последующий период бодрствования. Есть основания полагать, что тормозные (гипноидные) фазы, предшествующие полному сну, призваны фиксировать в сигнальных системах соответствующие символы целей, задач, мотивов, которые становятся задающими механизмами для адаптационной подстройки функциональных систем организма. Гипнология всегда использовала эту важную психофизиологическую закономерность для целенаправленного воздействия на психическое и физическое состояние человека.

Рядом с указанной особенностью гипноза находится его выраженное эвристическое свойство, способность активизировать творческие возможности психики. Уже один из первых исследователей гипноза, Дж. Брэд, отмечал, что музыка делает загипнотизированных способными к необыкновенно грациозным движениям и танцам; при этом они без всякого напряжения могут сохранять любую позу. По его словам, люди, никогда не учившиеся танцам, выполняли в гипнозе движения с такой же грацией, как и артисты балета. А. Молль (1909) сообщает о том, что в начале нашего века в Германии большим успехом пользовалась танцовщица Маделайм. В состоянии гипноза, без предварительного обучения и репетиций она выполняла уникальные танцевальные импровизации. Аналогичные случаи, по утверждению того же автора, наблюдались и в других странах. Имеются определенные указания на то, что необыкновенное мастерство балета Г. Гурджиева, с которым он выступал в ряде стран, объяснялось тем, что артисты исполняли свои номера в гипнотическом состоянии.

Проблемы активизации творческих резервов в гипнозе у юных художников, музыкантов, шахматистов длительное время изучает В. А. Райков. Он, в частности, установил, что весьма действенную роль в этом процессе играет эпизодическое внушение обучаемому конкретного известного образа великого мастера. Этим достигается значительная стимуляция творческих процессов, в том числе и вербально-логического характера. Появляется "новое видение" старых объектов, изменение личности ведет к актуализации иной стратегии мышления, другому набору приемлемых и неприемлемых решений; испытуемый выдает уже не отдельные результаты, а строит целую систему решений. Очень важно, что после таких сеансов проявляется постгипнотическая инерция творческих процессов, создающая у испытуемых положительную индукцию состояния творчества, вдохновения, стремления выразить себя в соответствующем виде искусства[36].

Рассмотренные нами продуктивные свойства гипноза давно и успешно применяются в медицине, причем популярность этого вида лечебно-коррекционного воздействия с течением времени ничуть не снижается.

Вместе с тем гипноз, как и любое явление природы, может быть носителем не только положительных, благотворных влияний. В определенных ситуациях он становится деструктивным, криминогенным средством. Материалы следующей главы очерчивают те наиболее важные направления, в которых гипносуггестия выступает именно в этой предосудительной роли.

II ГИПНОЗ КАК ИНСТРУМЕНТ ПРОТИВОПРАВНЫХ ДЕЙСТВИЙ



Формирование беспомощных состояний

При исследовании криминальных эпизодов в истории гипноза указывалось на то обстоятельство, что зарождение и распространение этого лечебного метода нередко сопровождалось ситуациями, когда гипнотизер (магнетизер) злоупотреблял своеобразием состояния загипнотизированной женщины. Однако не надо думать, что в гипнозе у женщин притупляется чувство нравственной бдительности или же происходит неспецифическое растормаживание сексуальных инстинктов. Тонкости психологических взаимоотношений гипнотизера и гипнотизируемого весьма своеобразны и во многом еще загадочны, а потому заслуживают специального обсуждения.

Необычность отношений, складывающихся между гипнотизером и его пациентом, отмечали многие авторы. Так, французский гипнолог А. Вине писал: "Магнетизируемый подобен восторженному любовнику, для которого не существует ничего на свете, кроме любимой"[37]. Первое впечатление от этого высказывания наводит на мысль, что автор, как мужчина, применяет в данном случае наиболее выразительную метафору. Но оказывается, что он не одинок в своих взглядах на своеобразие гипнотических отношений. Другой гипнолог, Е. Джонс, приводит следующий отрывок из работы К. Дюпреля: "В каждом излечении, достигнутом с помощью магнетизма, магнетизер передает пациенту свою жизненную силу, иными словами, свою собственную сущность". При этом автор напоминает, что народные верования всех времен приписывали взгляду особую силу, а поэтому, считает он, естественно рассматривать глаз и его блеск "как символ мужского органа и его функции"[38].

Выдающийся французский психолог и психопатолог Пьер Жане также говорил о "сомнамбулической страсти" и видел в ней "совершенно особую форму" любви[39]. Не входят в противоречие с этими высказываниями и мнения других ученых, утверждающих, что гипноз предполагает положение, в котором гипнотизируемый с готовностью отказывается от произвольного контроля ситуации в пользу гипнотизера. И чем сильнее он чувствует в гипнотизере избавителя от своих трудных проблем, тем охотнее и глубже он входит в гипноз. "В ходе погружения в гипноз в разной степени и с большей или меньшей легкостью, — писал Л. Кьюби, — гипнотизируемый временно отказывается от врожденных механизмов самозащиты и бдительности, отдавая свою личность и чувство безопасности в руки "другого"[40].

Как видно из всего сказанного, у гипнотизируемой женщины не происходит прямого снижения уровня моральной ответственности, а многократно возрастает чувство благодарности мужчине-специалисту, берущему на себя труд избавления ее от беды. Однако в жизни бывает значительно больше вариантов, и они, естественно, включают в себя и многие другие обстоятельства.

Действенность указанных механизмов сохраняется и по отношению к пациентам-мужчинам, но здесь криминальные аспекты проявляются чаще в другой области в формировании состояний сниженной критичности при вовлечении их в различные религиозные общины и секты. Этот вопрос будет рассматриваться подробно в ходе дальнейшего изложения.

Здесь же следует добавить, что сформировавшийся позже психоанализ 3. Фрейда, оставив в неприкосновенности приведенные взгляды на психологические механизмы взаимоотношений гипнотизера с пациентом, дополнил систему этих отношений проявлением и других связей, образовавшихся у пациента ранее (с родителями, близкими и пр.). Это психологическое явление Фрейд назвал трансфером (переносом).

Сам Фрейд много размышлял об общности психофизиологических механизмов гипноза и любви. В одной из последних своих работ под названием "Коллективная психология и анализ человеческого "я" он подчеркивал, что гипноз является загадочным феноменом. В то же время он указывал, что главной чертой гипноза является "чистота либидинозных установок", наличие "состояния влюбленности без прямой сексуальной направленности"[41]. Из дальнейшего текста следует, что речь идет о врожденной способности, предшествующей какому бы то ни было отношению к объекту. Фрейд высказывает гипотезу, согласно которой гипноз является восстановлением состоящие некогда реально пережитого и включенного в филогенетическое наследие: оно воспроизводит первобытное отношение к "отцу", каким это отношение сложилось в период зарождения человеческой семьи. Гипноз определяется Фрейдом как "толпа из двоих", в которой гипнотизируемый связан с гипнотизером отношением идентификации, сходным с отношением, связывающим членов толпы с личностью "главы". Вот почему, пишет он, "гипноз без труда раскрыл бы перед нами загадку либидинозной сущности толпы, если бы он сам не скрывал в себе черты, ускользающие пока от всякого рационального истолкования"[42]. Приведенная здесь гипотеза опирается на более чем спорные исторические и научные предпосылки, но она показывает, что Фрейд признавал специфичность отношений субъектов, участвующих в формировании гипноза.

Так или иначе, рост внутренней пассивности и возможность образования некоторых "слабых мест" в психологической защите гипнотизируемой женщины перед возможными сексуальными притязаниями гипнотизирующего ее субъекта определенным образом настораживали медицинское правосознание со времен пресловутых заключений Французского Королевского медицинского общества (Медицинской академии) об опасности гипнотического лечения для общественных нравов. И несмотря на то что этим заключениям исполнилось более двухсот лет, их подспудное действие сказывалось и в недалеком прошлом нашей медицины.

Так, по существовавшему в нашей стране законодательству проведение гипноза регламентировалось инструкцией Наркомздрава и Наркомюста РСФСР от 1926 г., согласно которой гипнотерапией могли заниматься только врачи. Сеансы гипноза разрешалось проводить лишь в условиях лечебного учреждения, а также рекомендовалось присутствие при этом третьего лица, предпочтительно врача. Это объяснялось существовавшим в то время представлением о том, что загипнотизированный во время сеанса гипноза находится в полной зависимости от гипнотизирующего. Данные о проведении сеанса должны были заноситься в специальный журнал. Предполагалось, что такая организация сеанса исключает возможность предвзятого обвинения врача в некорректном использовании своего "исключительного" положения.

Со временем сложилось широко распространенное убеждение в том, что данная инструкция устарела и не отражает новых научных данных, полученных в ходе более поздних исследований гипноза. Результаты этих работ свидетельствовали о том, что формальную сторону взаимоотношений гипнотерапевта и его пациента целесообразно существенно упростить. В связи с этим в 1957 г. было подготовлено "Методическое письмо по применению гипноза в лечебных целях". Оно утверждено Министерством здравоохранения СССР в качестве инструктивного документа для врачей. Здесь уже не было преувеличенного опасения перед гипнотическим состоянием и соответственно не содержалось требований об обязательном присутствии на сеансах гипнотерапии другого врача в качестве свидетеля, что теоретически неоправданно и практически невыполнимо ввиду занятости каждого врача своим делом. В тех же редких случаях, когда врач-психотерапевт имеет основание ожидать шантажных тенденций со стороны своих больных (в основном это могут быть истерические психопаты), он или откажется от индивидуальной гипнотерапии, или же пригласит на сеансы медсестру как третье лицо.

Следует сказать, что в отечественной криминалистике дела, в которых шла речь о противоправных действиях с применением гипноза, встречались очень редко. Причин тому несколько. Во-первых, все предшествующие десятилетия гипноз в нашей стране не пользовался особой популярностью в обществе, а следовательно, не привлекая к себе внимания криминогенного контингента, не находил применения в преступной практике. Во-вторых, случаи уже состоявшегося противоправного использования гипноза весьма трудно доказать, так как гипнотическое внушение очень непросто отличить от различных видов обычного психологического воздействия, какими являются уговор, совет, просьба, рекомендация, требование и т, п. Тем не менее примеры, подтверждающие возможность правонарушений посредством гипноза, в соответствующей литературе описываются. Так, в медицинском журнале за 1928 г. рассказывается о случае, когда гипнотизер посредством внушения в гипнозе принудил женщину выйти за него замуж. Она сделала это вопреки своему желанию, так как любила другого мужчину и собиралась вступить с ним в брак. В дальнейшем, будучи по складу характера истерической личностью, она проявляла в создавшейся ситуации признаки тяжелой депрессии и психопатической дезорганизации поведения. Лечащему врачу удалось установить причину заболевания, однако юридическая сторона дела осталась за рамками опубликованной работы[43].

Аналогичные дела описывались и в иностранной печати. Так, в одной из публикаций сообщается, что в 1894 г. в Мюнхене было предъявлено обвинение 36-летнему мужчине, который "в злонамеренных целях обольстил баронессу Гельвиг фон Зедлиц, лишив ее воли с помощью гипнотического внушения", и вопреки ее намерениям вступил с нею в незаконный брак[44]. Гипнолог нашего времени, повторно проанализировавший это дело, склонен, однако, считать, что причиной "спорного брака" была все же любовь, а не гипноз. В более раннем сообщении речь идет о судебном деле 1857 г., возбужденном в связи с тем, что молодая девица забеременела после лечения ее терапевтом-магнетизером. Как следует из текста, "врачеватель" в данном случае отделался легким испугом, так как "эксперты" дали заключение о том, что беременность под воздействием магнетизма вполне возможна.

Как уже отмечалось, известное заключение секретного доклада комиссии Французского Королевского медицинского общества (1784) по существу лечебной деятельности Месмера гласило, что "магнетическое лечение, безусловно, опасно для нравов".

Специалист европейского масштаба по психиатрии и судебной психопатологии Р. Крафт-Эбинг еще в 1895 г. подробно рассматривал те психофизиологические особенности гипноза, которые позволяют расценивать его как состояние, в определенных случаях разрушающее психологическую защиту личности и создающее предпосылки для злоупотребления ее беспомощностью. В связи с этим он писал: "У некоторых… личностей, принадлежащих к меньшинству, влиянием внушений и упомянутых физических воздействий можно достигать погружения в более глубокие состояния так называемого "гипнотизма", причем сознание окружающего мира вполне исчезает и воля оказывается до того связанною, что находящийся в таком состоянии (загипнотизированный) индивидуум становится послушным орудием в руках экспериментатора (гипнотизера), воспринимает только чувственные раздражения, исходящие от этого последнего… и, благодаря своей безграничной поддаваемости внушениям (suggestibilite), сопровождающей это бессознательное и безвольное состояние, может быть поставлен в самые разнообразные психические положения, при которых он выполняет чисто автоматически различные, требуемые от него гипнотизером, действия"[45]. На этом основании данный автор считал, что состояние человека, находящегося в глубокой степени гипноза, должно рассматриваться, с юридической точки зрения, как беззащитное и беспомощное, как состояние болезненной бессознательности, "беспамятства". В то же время он полагал, что у широкой публики, да и у некоторой части врачей, имеется склонность переоценивать опасность гипноза как преступного средства.

В одном из наиболее ранних примеров, упоминаемом Крафт-Эбипгом (1847), "магнетическое усыпление" 20-летней истеричной девушки было применено с целью насильного сексуального контакта с нею. Она обвиняла некоего Ф., ласкавшего и "схватывавшего" ее за колени, в результате чего она впала в бессознательное состояние, а придя в себя, почувствовала боли в области половых органов. Обследование установило свежий разрыв девственной плевы, а обвиняемый вскоре сознался, что воспользовался ее беспомощным состоянием.

Следующий случай показывает, с какой циничной уверенностью может действовать сексуальный преступник, когда бывает уверен, что имеет дело с высокогипнабельной жертвой. В апреле 1878 г. в городе Руане гражданка Б. совместно со своей 20-летней дочерью подала в суд заявление с обвинением в изнасиловании дочери зубным врачом Л. По их словам, преступление совершалось во время зубоврачебных приемов, без ведома потерпевшей и в присутствии ее матери. Весьма простоватые мать и дочь относились к зубному врачу с большим доверием. Поэтому хотя и с колебаниями, но поверили его заявлению на первом приеме, что для правильного лечения зубов у дочери он должен провести ее гинекологическое обследование. После этого все манипуляции по лечению зубов выполнялись в полулежачем положении дочери на кресле, а врач находился у нее между ног. Мать при этом была усажена в противоположном конце длинного кабинета так, что могла с трудом видеть дочь только со спины. Как заявила дочь, всякий раз, находясь в кресле, она чувствовала, что сознание покидало ее, и поэтому она не знает, что с ней делали в это время.

Зубной врач сознался, что в течение многократных зубоврачебных приемов он имел с нею половые контакты, но при этом утверждал, что она добровольно отдавалась ему, будучи в полном сознании. В выяснении этого обстоятельства и заключалась задача судебного разбирательства. На основании обстоятельств дела было выяснено, что использование наркотических веществ в этих случаях исключалось, и потерпевшая была обследована на предмет возможного применения гипноза. Судебно-медицинским осмотром установлено, что Б. истеричная девушка, несколько ограниченная в умственном отношении, очень легко засыпающая и вообще склонная к сонливости. В момент осмотра она находилась на пятом месяце беременности. Оказалось, что если ей закрыть глаза, опустив пальцами верхние веки, то глазные яблоки начинают судорожно дрожать и скашиваются внутрь, голова при этом откидывается назад, конечности расслабляются, и через минуту она впадает в глубокий сон. Через какое-то время она просыпается самостоятельно. Таким образом, Б. можно было очень легко вводить в гипнотическое состояние. Однако применял ли обвиняемый гипнотизирование при сексуальных контактах, достоверно установить не удалось. Собственные показания обвиняемого и другие обстоятельства дела послужили основанием к признанию подсудимого виновным, и он был приговорен к 10-летнему тюремному заключению. Б. родила на седьмом месяце мертвого ребенка, время зачатия которого соответствовало времени описанных "зубоврачебных сеансов"[46].

В системе судебно-медицинских наблюдений указанного периода уже имелись и случаи нанесения органических повреждений посредством гипноза. Доктор Лоран (в 1878 г.) сообщил историю курсистки, забеременевшей от своего кузена, студента-медика, который не мог на ней жениться и потому решил произвести выкидыш у кузины посредством гипнотического внушения. Девушка охотно согласилась на соответствующую процедуру, и гипноз реализовался в полной мере. Внушение гласило: "В такой-то день, в таком-то часу ты почувствуешь в пояснице сильную боль и появится кровотечение, с которым отойдет из тебя то, что я по своей неловкости внес в твое тело". Накануне ожидаемой реализации внушения девушке, кроме того, были даны, как ей было сказано, "сильнодействующие капли". В результате в назначенное время у нее появилось кровотечение, с которым отошел двухмесячный плод.

Наличие соответствующих судебных дел не помешало ученым продолжать дискутировать о возможности такого полового контакта с женщиной в состоянии гипноза, о котором бы она не помнила вследствие развития у нее постгипнотической спонтанной амнезии. Единичные экспериментальные данные такого рода проливают некоторый свет на этот вопрос. Так, врач Месне с помощью гинекологических зеркал проводил влагалищное обследование женщины, находящейся в состоянии гипноза. Когда после выведения из гипноза ей было объявлено, что такое обследование имело место, она рассмеялась, уверенная в том, что врач пошутил, так как она ничего не чувствовала и не помнит. В другом аналогичном случае пациентка заявила, что "этого быть не может — я даже не раздевалась"[47].

Несмотря на кажущуюся очевидность результатов этих экспериментов, следует иметь в виду, что лечебные действия в области гениталий, проводимые во врачебном кабинете, имеют для женщины совсем особую психологическую значимость и почти не затрагивают морально-этических сторон ее личности. Именно поэтому такие "события" легко поддаются амнезии при гипнотическом воздействии. Любые же иные контакты с половой сферой приобретают для женщины несравненно большую значимость, и поэтому подавить воспоминания о них с помощью гипноза значительно труднее.

В. М. Нарбут рассматривает случаи изнасилования женщин с помощью гипноза, связанные с лишением их девственности, и тех, кто ранее уже приобщился к половой жизни. Он считает, что косвенные признаки имевшегося полового акта (боли в области половых органов, пятна крови и пр.) могут вызвать подозрение о состоявшемся насилии и служить поводом для заявления о преступлении[48].

И все же в отдельных случаях такого рода инцидент может оказаться незамеченным самой потерпевшей. Л. Левенфельд приводит пример изнасилования с дефлорацией (лишением девственности) потерпевшей в гипнотическом состоянии, после чего ни сама потерпевшая, ни ее родители не заметили ничего подозрительного. Преступление было раскрыто благодаря сообщению лиц, ставших невольными свидетелями происшествия. Преступник был осужден[49].

Значительно позже было описано хорошо документированное и нотариально заверенное уголовное дело, имевшее место в 1934 г. в Гейдельберге (Германия). Суть его состояла в том, что мужчина, подвизавшийся в роли врача, имитировал проведение лечебных сеансов с одной из замужних женщин. Воздействуя гипнозом, он склонил ее к проституции, а затем систематически вымогал у нее деньги. Боясь разоблачения, он пытался убить эту женщину и ее мужа.

Современные сексологи относятся к вероятности злоупотребления гипнотическим состоянием женщины значительно более скептически. Так, польский сексолог 3. Старович категорически утверждает, что мнение о возможности совершения сексуальных действий с загипнотизированной женщиной против ее воли совершенно несостоятельно[50]. Тем не менее судебные разбирательства такого рода появляются и в нашей стране, и за рубежом. Так, уголовное дело по факту изнасилования несовершеннолетних М. и Т. было возбуждено в отношении психотерапевта П. (1990) Следствие убедительно доказало, что обвиняемый совершил изнасилование потерпевших именно в состоянии гипноза. Решением народного суда П. был осужден к лишению свободы на длительный срок.

Недавно журнал "Шпигель" опубликовал большую подборку материалов о сексуальных злоупотреблениях в немецкой психотерапии. Характерно, что такие противоправные действия совершают не только гиппотерапевты, имеющие дело с измененными состояниями своих пациенток, но и фрейдистски ориентированные психоаналитики, для которых внушение строжайше запрещено. Различного рода суггестивные ухищрения, маскируемые под лечебные методы, нередко позволяют лишить женщину ее психологической защиты и злоупотреблять ее доверием.

В гамбургскую полицию обратилась элегантно одетая женщина с жалобой на своего психотерапевта, к которому она обратилась за психологической помощью. Сыщики обнаружили на ее теле множество свежих и давних ран, о происхождении которых она рассказала буквально следующее. "Психотерапевт приказал мне немедленно раздеться. Потом тоже разделся сам и заставил меня лечь на диван, перевернул на спину. Потом привязал мои руки к изголовью: левую — фиолетовым, а правую — черным шнуром. Затем доктор нагнулся над диваном и начал бить меня тростью… Утром он разрешил мне принять душ. Потом опять — на диван. И опять побои. Потом дело дошло и до полового контакта между нами". Три дня эта женщина рассказывала следователям о том, как ее изнасиловал этот врач. А пришла она к нему потому, что после 27 лет совместной жизни ее бросил муж и этого врача ей рекомендовала знакомая, охарактеризовав его как самого авторитетного специалиста среди влиятельных людей Гамбурга. К делу было приложено более ста фотографий. Однако психотерапевт отделался пятью тысячами марок штрафа, а через год вернулся к своей практике.

Тревогу по поводу злоупотребления медиками той властью, которую дает им наука, забили, как отмечает "Шпигель", сами немецкие психотерапевты, особенно женщины. Они указывают, что такого рода насилие становится "катастрофой для пациенток", что оно "так же отвратительно, как кровосмесительство". Особенно часто жертвами таких "терапевтов" становятся женщины, которые уже в детстве подвергались насилию и потому не научились говорить "нет".

Вызывает недоумение "методическая" позиция врачевателей "женских душ". Согласно последним опросам, проведенным среди западных психотерапевтов, более половины из них считают необходимым говорить пациентке о том, что она "сексуально привлекательна"; около четверти считают для терапевта нужным сказать ей, что он ее "желает", а десять процентов признают желательным собственно "сексуальный контакт".

Тема "неуставных взаимоотношений" между врачом и пациентом давно уже активно обсуждается в США и других странах, где господство фрейдистских теорий в психотерапии заставляет уделять слишком пристальное внимание сексуальным проблемам пациентов и где сам врач нередко вовлекается в эту "игру". Пятнадцать процентов американских психотерапевтов признаются, что хотя бы раз имели интимные связи со своими пациентками. Молодые врачи редко бывают нарушителями профессиональной этики. Как правило, такими "вероотступниками" являются психотерапевты со стажем, которые в среднем на десять лет старше своих пациенток и пережили какие-то личные трагедии* Часто такие случаи пытаются объяснить "любовью", "внезапно возникшим чувством". Однако на самом деле за ними скрывается злоупотребление психотерапевтом той властью, которую его наука дает ему над пациентом. При этом такие врачи почти не рискуют: вероятность того, что за свои действия они будут наказаны, практически равна нулю.

Бывают и такие случаи, когда женщина-психотерапевт буквально насилует мужчину-пациента. И все же в 90 % случаев пострадавшими оказываются женщины. Обычное оправдание врача — меня соблазнила пациентка. Однако гарвардский психиатр Томас Гутхайль справедливо полагает, что "пациентка и должна быть соблазнительницей; она может раздеваться и вообще делать что хочет, но если дело дойдет до секса, то тут вся вина ложится на доктора". Эти слова, несомненно, подтверждают важнейшее профессиональное кредо Зигмунда Фрейда, еще в начале своей врачебной деятельности заявившего, что лечение должно вестись с воздержанием". Как известно, его любимый ученик Карл Густав Юнг нарушил эту заповедь со своей пациенткой Сабиной Шпильрайн.

"Я прошу вас не заходить слишком далеко, — писал ему тогда Фрейд. — Самого меня эта чаша миновала, но несколько раз я был очень близок к этому"[51].

Как мы уже отмечали, половые проблемы в сеансах гипноза могут приобретать и иной, прямо противоположный характер, когда сексуальная инициатива исходит со стороны загипнотизированной пациентки. В простых вариантах таких инцидентов больная обычно недвусмысленным образом дает понять врачу, что она стремится к физической близости с ним, как это случилось в свое время с Фрейдом. Хорошо, если после отказа врача дело заканчивается лишь слезами отвергнутой. В тех же исключительно редких случаях, когда пациентка с истерической психопатией проявляет по отношению к врачу шантажные тенденции, конфликт обычно удается разрешить без вмешательства юридических органов, так как он легко устраняется врачебными усилиями.

Значительно более распространенное и опасное явление, нередко привлекающее самое пристальное внимание правоохранительных органов, представляет собой деятельность разнообразных религиозных сект, использующих для вербовки и психического закрепощения своих членов различные методы косвенного и прямого внушения, гипноза и наркогипноза.

История правонарушений в связи с деятельностью таких сект и организаций берет свое начало в глубокой древности и чрезвычайно богата криминальным материалом. Она представляет собой самостоятельный предмет исследования. В данном разделе освещается лишь небольшая ее часть, в которой затрагиваются вопросы внушения и гипноза, служащих средством формирования психически беспомощных состояний у сектантов-неофитов.

Происшедшая демократизация общества сняла существовавшие ранее в нашей стране ограничительные барьеры для распространения религиозных сект и обществ, которых полно во всех зарубежных странах. В настоящее время возросли интенсивность и масштабность общественных явлений, связанных с активизацией деятельности различных религиозных объединении в Нашем обществе, в этой сфере все чаше выявляются криминальные элементы.

Характерно, что состав противоправных нарушений для этого рода религиозных формирований в нашей стране весьма типичен и странным образом повторяет преступные деяния таких же организаций, уже давно функционирующих за рубежом. Несомненно, что это утверждение требует определенной аргументации, и начать ее следует с анализа деятельности "новых" религиозных движений в США.

Американское общество изначально складывалось как общество многоконфессиональное, что облегчило процесс "модернизации" существующих религий и создания новых ее вариантов. Именно поэтому в США процветают многочисленные "новые" религиозные движения, секты * церкви. Отсюда ясно, почему эта страна оказывается главным генератором так называемых новых культов. Формирование необычных видов религий объясняется поисками новой, дающей более четкую жизненную ориентацию идеологии. Эти поиски, как показывает практика, идут в самых разных, преимущественно архаических и экстравагантных, направлениях. Некоторые исследователи полагают, что в настоящее время в США насчитывается более тысячи "новых" культов, а количество их последователей определяется в несколько миллионов, причем они проявляют большую миссионерскую активность. Об этом можно судить и по изобилию различных пророков и проповедников из США, которые ныне "обрабатывают" территорию бывшего Советского Союза.

Перечислить здесь хотя бы самые главные религиозные секты США нет возможности, да в этом и нет необходимости. Достаточно назвать такие мощные сектантские организации, как "Церковь унификации" Муна, Международное общество сознания Кришны, сайентологов Рональда Хаббарда, а также менее обширные, но заявляющие о себе весьма назойливо и беспокойно, такие, как общество "Дети Бога", Движение Иисуса, Религия ЛСД и многие другие. А рядом с этими сектами

сатанинские "семьи" типа печально известного Чарлза Мэнсона, принесшего в жертву "князю тьмы" несколько человеческих жизней; кровавые оргии с убийством 25 человек так называемых сервайвалистов Леонарда Лейка и Чарлза Инга; наконец, ставшие известными всему миру массовые трагедии: давнишняя в Джонстауне и совсем недавняя, закончившаяся смертью 86 членов секты "Ветвь Давидова" в штате Техас.

Новые религии американского происхождения давно и основательно освоили Европу. Так, во Франции, по подсчетам социологов, существует более двух тысяч культов. Среди них много сект, представляющих собой ответвления таких американских организаций, как "Бесконечный путь", Эканкар, Ассоциация Розы и Креста, "Мировая добрая воля", "Универсальное единство" и многие другие. В то же время во Франции немало и своих доморощенных сект. Руководители и тех и других формирований приносят немало беспокойства органам правопорядка.

Италия также изобилует всякого рода культами и сектами. Среди них фигурируют как традиционные американские религиозные организации (свидетели Иеговы, мормоны, пятидесятники), так и новые — Ананда Марга, общество сознания Кришны, сторонники "Иисус-революции" и множество других.

В Германии наиболее значительное место занимают секты "Харе Кришна", мунисты, "Дети Бога". Последняя секта причиняет криминалистам особенно большое беспокойство. Так, на территории полицейского участка Нордерштедт под Гамбургом на протяжении нескольких лет эта секта содержит многоквартирный дом для своих членов. В отделении розыска уголовной полиции лежат груды заявлений отчаявшихся родителей, дети которых исчезли в тайниках этой секты. В связи с этим в 1977 г. были предприняты широкомасштабные полицейские акции против ее организаторов. К этим акциям были подключены политические деятели, видные юристы, психологи, психиатры, средства массовой информации. Стало известно, что "колонии" этой секты используются нередко в качестве прибежища социально опасными элементами, В конце концов глава секты Давид Берг, замешанный во многих противозаконных делах, вынужден был скрыться от серьезно заинтересовавшейся им полиции. Тем не менее полицейский, занятый проблемами возвращения молодых сектантов в лоно семьи, сделал не очень оптимистическое заявление: "Лишь в случаях с несовершеннолетними мы можем активно вмешиваться, но потом они опять убегают из дома"[52]. Священник Гельмут Хаут, также имеющий большой опыт работы с ушедшими в секту детьми, считает задачу их психологического переориентирования на семью чрезвычайно трудной. "Нет патентованного средства для родителей, — замечает он, — в 99 случаях из 100 не помогают никакие, даже самые великолепные советы"[53].

В связи с появлением сект различного религиозного толка резко осложнилась криминогенная обстановка и в нашей стране. На сегодняшний день в России, по приблизительным оценкам, действуют около двухсот сект самой различной направленности. Наиболее влиятельные среди них Богородичный центр "Великое Белое Братство", секта приверженцев преподобного Муна и "тантристы". Всего в сектах состоит более 100 тыс. человек. Большинство этих сект не зарегистрировано. По имеющимся сведениям, в ряде сект используются психотропные препараты, а нередко — наркотики. Среди сектантов чуть меньше половины составляют несовершеннолетние и лица, не достигшие 20 лет.

На крайне отрицательные последствия деятельности множества религиозных сект в нашей стране указывал митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн: "Никогда никому русский человек не мешал веровать по-своему… — отмечал он. — Но он также никогда не допускал, чтобы чужие вмешивались в его жизнь. А что творится в этой области сегодня? Как саранча, налетели на Русь разномастные проповедники, пророки, вероучители, "контактеры", экстрасенсы, парапсихологи и прочая публика того же сорта… Усиленно внедряемые (кстати, на деньги зарубежных инвесторов) в нашу жизнь ереси и секты несут в себе страшный разрушительный заряд и в области государственного строительства. Отказ от службы в армии, от каких-либо общественных обязательств вообще, отрицание самого института семьи, нравственное и телесное извращенчество вот плоды потакания "нетрадиционным" религиозным культам в России. Поспрашивайте священников, иноков в монастырях — бедные родители криком кричат, молят: помогите вернуть детей к жизни! Под влиянием сектантов уходят из дома. Бросают жен и детей. Попадают в психбольницы. Вешаются, стреляются, травятся…"[54]

Особенно большой криминальный потенциал содержится в секте "Великое Белое Братство", деятельность которой определяется учением "Юсмалос". Создал его киевский инженер-кибернетик Ю. Кривоногов. Основой этого учения является индусская религиозная система, разбавленная псевдохристианскими положениями, что с точки зрения православной русской церкви представляется опаснейшим обстоятельством для россиян. Сам Кривоногов утверждает, что ранее он уже воплощался как Бог Отец, как Иоанн Креститель, князь Владимир и т. д. Он заявляет, что пришел спасать род Адамов. Его спутница — жена Мария, — согласно его учению, является неразлучной частью пары, которая присутствует в религиях разных народов в разное время: Кришна и Рама, Аполлон и Афродита, Адам и Ева и т. д. Из документов известно, что она получила образование в Киевском университете, работала в газете и на радио, была членом Союза журналистов СССР.

Как сообщила 7 мая 1993 г. газета "Юсмалос" (собственный печатный орган этой секты), финальный момент деятельности "Братства" наступит 24 ноября 1993 г. В этот день "Мария Дэви Христос" — новое воплощение живого Бога — должна принести себя в жертву, т. е. покончить жизнь самоубийством, а вместе с нею пожертвуют собой, еще 12 тыс. человек этой общины из 144 тыс. членов "Великого Белого Братства". К счастью, киевской милиции удалось вовремя предотвратить это трагическое действо.

Обычные же, "рабочие" дни "Братства" характеризовались усиленной вербовкой новых членов секты с последующим насильственным программированием их психики. На этом основании прокуратура Киева возбудила против Ю. Кривоногова уголовное дело и он был объявлен в розыск. Приводимые далее выдержки из досье МВД Украины проливают некоторый свет на методы психологической обработки сектантов: "Кривоногов характеризуется тщеславным и жестоким. Все его приказы должны выполняться беспрекословно. Он в совершенстве владеет биоэнергетикой, гипнозом, применяя который нейтрализует волю человека и делает его послушным, неспособным к сопротивлению. Программа управления общиной основана на моделировании и кодировании избранной жертвы (жертв) в "Зомби", что происходит уже при "крещении" или "посвящении" в "Великое Белое Братство"[55].

Характерно, что процесс восстановления психического статуса лиц, "обработанных" психотехнологами секты, так же как и в уже рассматривавшихся ранее ситуациях с сектой "Дети Бога", в подавляющем большинстве случаев оказывается безуспешным. Обращает на себя внимание и очень быстрая коренная перестройка сознания человека, подпавшего под влияние "апостолов" секты. Следующий пример можно рассматривать как клинически типичный случай такого рода.

"Мой муж попал под влияние "белых братьев", и я не знаю, как его оторвать от этой секты, — пишет в газету Наталья Т, — Чего только я не перепробовала — все бесполезно". Был мой муж, продолжает она, обыкновенным добрым человеком, который всегда заботился о семье, о своей матери. Но сходил он на собрание к "белым братьям" и вернулся оттуда какой-то озадаченный, как будто горем убитый человек. Глаза беспокойные, бегают, а речь повел о том, что все материальное скоро исчезнет и все мы превратимся в луч света, что надо избавляться от грехов и бросать работу. Дальше пошло хуже. Домой приходил поздно. Все время говорил про конец света, иногда плакал, чего с ним никогда не бывало. Я его успокаивала, что такого не будет, разубеждала строками из Библии. Со временем начали пропадать очень нужные в хозяйстве вещи, книги на солидную сумму. Муж объяснял, что он все продал, поскольку все равно скоро это будет не нужно. В общем, он собрался жить до ноября 1993 г. Через некоторое время начал тайком от меня водить на сборы "братства" дочку, поговаривать о том, что девочка должна быть принесена в жертву Матери Марии. Несколько раз на длительное время пропадал из дома. В конце концов он был стационирован в психиатрическую больницу. После трехмесячного лечения он стал выглядеть нормальным человеком и был отпущен домой. Но однажды увидел по телевизору какого-то проповедника. Сразу сжался весь и выбежал из комнаты. Успокоившись, сказал, что пойдет в магазин за продуктами. После этого случая муж пропал окончательно[56].

Подобных примеров можно привести немало, и все они с достаточной определенностью свидетельствуют о том, что и вербовка сектантов, и их окончательное "обращение" сопровождаются процессом жесткого психического программирования, способы которого позаимствованы из различных древних оккультных практик.

Как известно, высокая действенность методов программирования новообращаемых сохраняется только в среде молодых людей, обладающих определенными личностными качествами, и в этом хорошо отдают себе отчет организаторы данного движения и их помощники "апостолы", проповедники и т. п. Что же касается непосредственного воздействия на психику потенциальных членов секты, то здесь следует различать три этапа, на которых последовательно формируется процесс "обращения" и осуществляется его поддержка во времени:

Первичное психическое подчинение вероятного члена секты. Легче всего это осуществляется в тех случаях, когда "субъект воздействия" находится в стрессовом состоянии и поэтому бывает астенизирован и охвачен тревогой или депрессией. В этом случае его положительный контакт с представителем секты реализуется в виде своеобразного "защитного рефлекса", безотчетного стремления обрести внутреннее равновесие и повысить жизненную устойчивость. Если в эго время компетентный психотехнолог сумеет проделать над таким субъектом определенные энергоинформационные манипуляции и подкрепит их соответствующим словесным внушением, то первичную психическую программу можно считать сформированной. Она проявляется в виде соответствующей фиксированной идеи и стремления к воссоединению с сектой. Без последующей поддержки и укрепления данная программа сохраняется около 20 дней, а затем, если работа с новичком не вступает во второй период, постепенно деактуализируется.

Период непосредственного "обращения" новичка в члена секты. Он представляет собой последовательное и многостороннее закрепощение субъекта, обычно заканчивающееся формальным актом приобщения к данному вероучению (обрядом "посвящения", крещения, инициации и т. п.). В сектах "Белого братства", к примеру, для "обращения" набирались группы новичков численностью не менее двадцати человек каждая, и их специально готовили к "крещению", для чего приезжал психотехнолог — "апостол". Новичкам давалась установка нести идеи "братства" дальше, в другие населенные пункты. Само же программирование психики в подготовительном к "обращению" периоде включало в себя многообразные воздействия, вспомогательные и основные, представлявшие собой собственно внушение в просоночных фазах сознания.

3. Последующее систематическое отслеживание эффективности привитой сектанту психической программы (контроль поведения, исповедь) и периодическое подкрепление кода соответствующими ритуальными процедурами. В "Белом братстве", например, в целях укрепления "истинной" веры "патриарх Свами" категорически запрещает сектантам читать газеты, смотреть телепередачи, слушать радио. "Везде уже идет энергия сатаны… не женитесь, не выходите замуж, — поучает он. — Уже нет для этого времени. Тем более опасно заводить детей! В каждой беременной уже поселилась душа демона и родится враг. Бросайте работу. Господь прокормит. Это — не ваша проблема". В целях укрепления веры отдельные члены секты подвергались повторному крещению, на иных накладывалась та или иная епитимья — религиозное наказание за отступление от предписаний главы секты.

Рассмотрим подробнее весь комплекс психопрограммирующих воздействий, характерных для подавляющего большинства "новых культов". Они сложились в следующую достаточно устойчивую систему:

Стоящий во главе харизматический (обладающий особой божественной силой) лидер убеждает своих приверженцев, что он получил новое уникальное "откровение" относительно сущности бога и реальности или же что он сам является богом. Новичков на каждом шагу уверяют в том, что тот, кто не разделяет взглядов главы секты, не просто заблуждается, но и является сторонником сатаны.

Вступившим в "семью" или коммуну прививают мысль, что их личность полностью изменилась, и для подтверждения этого "факта" им дают новые имена.

Для всех членов секты устанавливаются обязательные, непреложные нормы поведения. Нарушивших дисциплину ожидает жестокая кара.

Группе прививается апокалипсический взгляд на мир. Членов организации принуждают отказаться от собственного имущества и изменить место жительства.

По отношению к обращаемым используется определенная техника контроля за их поведением. Последователи культа рассматривают ее как религиозную дисциплину, которую начинают осуществлять с тщательной изоляции обращаемых от внешнего мира. Новообращенного обычно ставят в полную материальную зависимость от лидера. Если он поселяется в коммуне, от него требуют передать на "общее дело" все свое имущество. Остальные члены секты должны отдавать в пользу общины значительную (до половины) часть дохода. Стремление обеспечить безраздельное влияние на обращаемого поддерживается физической и духовной его изоляцией, отвращением от прежних ценностей и привязанностей, подавлением всякого личностного самосознания. Это достигается предельно насыщенной программой различных групповых мероприятий. Она включает "семинары", совместные молитвы и собеседования, повторение одних и тех же гимнов, мантр, библейских высказываний. Практикуются также совместные прослушивания записей уроков лидера, лекции о принципе веры, религиозные танцы и т. п. Кроме того, обращенных заставляют работать на предприятиях, принадлежащих тому или иному культу, собирать пожертвования на улицах, попрошайничать, а женщин иногда принуждают выполнять и роль "божьих рабынь любви". К этому следует добавить постоянное недосыпание, скудное питание, ночные собрания, объявляемые внезапно и длящиеся часами.

24-летняя студентка из Кёльна Инга Мамай, завербованная в секту "Дети Бога" и сумевшая вырваться оттуда, рассказала корреспонденту журнала "Штерн": "В первые восемь дней мне вообще не разрешали покидать колонию. Мне никуда не позволяли ходить одной, даже в ванную, при мне всегда находилась девушка, которая беспрерывно внушала, что Иисус любит меня, что я буду очень счастлива, если стану следовать законам секты. Я должна была постоянно читать заповеди нашего пророка Давида и до изнеможения учить наизусть библейские изречения. Если я при этом засыпала, девушка тут же будила меня, и я должна была читать дальше. Все это делалось, как меня уверяли, исключительно во имя Иисуса"[57].

Надо сказать, что работа с обращаемыми в ночное время, когда они испытывают сильнейшую потребность во сне, практикуется во многих сектах не случайно. Современные психотехнологи, использующие опыт древних оккультистов, хорошо знают, что такого рода состояния являются аналогом гипноза. В необходимых случаях они применяются в целях программирования сектантов.

Как известно, переходные состояния корковых клеток от бодрствования ко сну (и обратно), получившие в учении И. П. Павлова наименование гипнотических фаз (фазы уравнительная, парадоксальная и ультрапарадоксальная, о которых речь пойдет дальше), играют важную роль в физиологическом механизме внушающего воздействия слова. По этой причине и развитие невротических синдромов, если оно произошло по механизму словесного внушения, также наиболее легко возникает именно в этих условиях. Это явление следует рассмотреть подробнее. Школой И. П. Павлова было установлено одно важное обстоятельство: при переходе корковых клеток из деятельного состояния в тормозное возникает торможение в них не сразу, а постепенно. Прежде чем наступит полное торможение, в клетках наблюдается ряд промежуточных (фазовых) состояний, отличающихся по интенсивности охватившего их тормозного процесса. Это же имеет место и при обратном переходе из тормозного состояния в деятельное. Тем самым была вскрыта весьма важная закономерность, не только осветившая физиологическую сущность гипноза животных и человека, но и позволившая дать физиологическое объяснение ряда нормальных и патологических явлений психической деятельности человека.

При развитии переходных состояний между бодрствованием и сном наблюдается характерное изменение отношения корковых клеток к воспринимаемым раздражителям, стоящее в зависимости от степени заторможенности этих клеток. В то время как в бодрственном состоянии, при нормальном тонусе коры мозга, сила возбуждения корковой клетки соответствует силе раздражения (закон силовых отношений), при возникновении переходных состояний этот закон нарушается. Так, в первой (начальной) фазе торможения — уравнительной — слабые и сильные раздражения начинают вызывать равные по силе реакции. В следующей переходной фазе — парадоксальной — слабые раздражения вызывают сильную реакцию, а сильные — слабую (или даже совсем не вызывают никакой реакции). Далее следует ультрапарадоксальная фаза, в которой отрицательные условные раздражители начинают вызывать положительную реакцию корковых клеток, а положительные — реакции не вызывают. При еще более глубоком торможении корковых клеток возникает так называемая наркотическая фаза, когда при сохранении силовых отношений наблюдается одинаково ослабленная реакция на все раздражения. Наконец, при полном торможении корковых клеток, отвечающем состоянию глубокого сна, реакции на все обычные раздражения полностью отсутствуют. В этом случае для пробуждения спящего оказывается необходимым применение различных сильных раздражений (толчки, сильный окрик и т. п.). Возникая при засыпании или, наоборот, при пробуждении, фазовые состояния могут распределяться по коре мозга неравномерно, локализуясь то в одних, то в других ее участках. Такие переходные фазовые состояния И. П. Павлов называл "гипнотическими". Для психического программирования наиболее важной является парадоксальная фаза, о чем будет сказано несколько позже.

Следует иметь в виду, что фазовые состояния могут возникать также и в отдельных пунктах коры мозга при неврозах и психогениях, и тогда эти пункты находятся в "хроническом гипнотическом состоянии". Временные фазовые состояния коры могут быть вызваны чрезмерным утомлением, сильной отрицательной астенической эмоцией. Вот почему "обращаемых" сектантов принуждают работать до изнеможения, а в перерывах между работой заставляют слушать проповеди о предстоящем вскоре "конце мира" и тех жертвах, которые они должны принести богу перед смертью. Длительное поддержание такого "режима" вызывает не гипнотический сон, а хроническое состояние неполного торможения корковых клеток соответствующих участков коры мозга, ведущее к ненормальному его функционированию. Для реализации внушения существенное значение имеет парадоксальная фаза. Не случайно И. П. Павлов назвал ее "фазой внушения". "Я думаю, — отмечал он, — что наша парадоксальная фаза есть действительный аналог особенно интересной фазы человеческой гипнотизации, фазы внушения, когда сильные раздражения реального мира уступают место слабым раздражениям, идущим от слов гипнотизера"[58]. Повышенной внушаемости в условиях парадоксальной фазы И. П. Павлов придавал большое значение и в повседневной жизни, утверждая, что она дает себя знать и в тех нормальных людях, которые больше поддаются влиянию слов, чем воздействию фактов окружающей действительности.

По мнению В. М. Бехтерева, внушающее действие слов может происходить как намеренно, так и ненамеренно и осуществляется "иногда совершенно незаметно для человека, воспринимающего внушения". Это возможно потому, что "внушение в отличие от убеждения проникает в психическую сферу без активного внимания, входя без особой переработки непосредственно в общую сферу и укрепляясь здесь, как всякий предмет пассивного восприятия"[59].

В сектах преимущественно восточной ориентации подготовка к церемонии приобщения к "совершенному знанию" включает освоение некоторых психофизиологических упражнений. Так, приверженца "Миссии божественного света" наставник — гуру — непосредственно "убеждает" в том, что тот в состоянии воспринимать существующие в мировом пространстве "божественные явления". Для этого над новичком производят четыре операции. В темной комнате "апостол" нажимает на глазные яблоки кандидата до тех пор, пока не вызовет у него ощущения вспышки ослепительного света ("божественный свет"). Затем голову новичка запрокидывают назад, а он должен при этом так загнуть язык, чтобы почувствовать выделения из носоглоточных отверстий ("нектар"). На третьей стадии ему дается секретная мантра для медитации и показывается, как с ее помощью добиться ритмичного дыхания ("слово"). Наконец, новичок плотно затыкает пальцами уши до тех пор, пока не ощутит непрерывный тревожный звук ("божественная гармония")[60]. Приобщение к знанию продолжается в особых собраниях — "компаниях истины", в которых гуру и ученики обсуждают свои доктрины и пути проявления преданности "Миссии". Но главное медитации, которыми ученики должны заниматься не менее двух часов в день.


"Кодирование" поведения

В литературе, посвященной деятельности псевдорелигиозных сект, много внимания уделяется организации и методике набора новых членов. Подробно описывая внешнюю сторону церемоний "посвящения" и приобщения к "совершенному знанию"» характеризуя те специфические условия содержания неофитов, которые вызывают у них развитие особых состояний психики и как следствие — высокую степень внушаемости, авторы, естественно, ничего не могут сообщить о глубоко засекреченных психотехнических методах обработки "новобранцев".

Однако такая работа ведется на самом высоком уровне. Об этом свидетельствует тот факт, что тем немногим "отступникам", которым удается освободиться из-под влияния секты, почти всегда приходится проходить длительный курс репрограммирования под наблюдением психиатра. В то же время конкретных материалов, приоткрывающих хотя бы отдельные стороны осуществляемого сектами психического программирования, в поле зрения исследователей до сих пор не оказывалось. По понятным причинам подобные материалы представляют собой весьма важную "профессиональную" тайну и тщательно охраняются от посторонних глаз. Естественно, что скрытый характер производимого воздействия существенно затрудняет процесс социальной и психической реадаптации бывших сектантов.

Впервые приемы гипнотического кодирования были обнаружены нами при изучении серии "звуковых писем", широко распространявшихся лидерами секты "Белого братства" в период 1990–1993 гг. Охарактеризуем вначале общее содержание "Звуковых писем", подвергнутых суггесто-психологическому анализу. Полный комплект этих писем состоит из восьми магнитофонных кассет, каждая из которых представляет собой отдельное "послание", звучащее 60 мин.

Во всем массиве информации, содержащейся в письмах, можно выделить три раздела: 1) вводные беседы; основные теоретико-установочные материалы и подготовительные медитационные сеансы типа хлыстовских плясок; 3) завершающая часть, включающая сеанс гипносуггестии. Эта последняя часть имеет целью окончательно оформить и закрепить у "посвящаемых" на сознательном и подсознательном уровнях образно-эмоциональные и сенсомоторные представления, необходимые для реализации действий, обеспечивающих выполнение основной задачи верующих: достижения "небесного рая" — "царства Божьего" посредством добровольного ухода из жизни в назначенное главой секты время.

Вводные беседы, содержащиеся в первых двух "Звуковых письмах", дают слушателям начальные понятия о сущности "новейшего святого учения" "Юсмалос", о "последней" возможности спастись через принятие этого учения и признание новоявленного бога

Марии Дэви Христос. Тексты бесед перемежаются авангардистской электронной музыкой и стихами самой богини.

В основной части писем дается описание структуры мироздания и его составных мистических элементов. Излагаемые здесь теории представляют собой эклектическое соединение древнеиндийской философии, христианства и примитивного анимизма. Большое внимание уделяется выработке у слушателей внутреннего убеждения в необходимости полной самоизоляции от всех социальных связей, беспрекословного подчинения проповедуемой религиозной доктрине. Членам секты активно прививается неприятие собственной страны, родины, общественных организаций, семьи. "Слово "родина", — говорится в инструкции для юсмалиан, — придумано демонами. Нет у нас родины, не должно быть у вас привязки к родине. Иисус Христос ждет вас на небе. Мария Дэви Христос пришла, чтобы забрать вас с собой… Теперь выполняйте то, чего хочет Всевышний".

Крайняя степень враждебности проявляется в "Звуковых письмах" по отношению к традиционным мировым религиям, особенно к христианству, и к правительствам своих стран. Соответствующие высказывания переполнены патологической злобностью и раздражительностью.

Заключительная часть явно предназначена убеждать новоявленных юсмалиан в существовании "реального бога" — Марии Дэви Христос — не только словесно, но и путем восприятия как самого Бога, так и мира Божьего непосредственно органами чувств. Для этого в одно из последних "Звуковых писем" вмонтирован специальный сеанс гипносуггестии. Мы имеем перед собой уникальный образец применения гипноза в противоправных целях. Сеанс гипносуггестии "озвучен" самой "Богиней". Иногда он из монолога превращается в диалог или в имитацию вопросов "Богини" и воображаемых ответов посвящаемого. Во всех случаях внушаются целенаправленные программные установки, а также визуальные и иного рода галлюцинации. Конкретной задачей сеанса являлось формирование у "божьего избранника" зрительного представления "небесного града", так называемого Нового Иерусалима — места обитания "реального Бога". В тексте оговорено, что данное посвятительное действо проводится с помощью пристального сосредоточения взора посвящаемого на портрете "Бога живого" — Марии Дэви Христос. Разделу, содержащему текст гипнопрограммирования, предпосылается заголовок: "У врат небесных (первая тайна)".

Далее следует текст соответствующего внушения (опускаются лишь несущественные фрагменты)[61].

"Облекайся в мои объятия. Я облекаю мир Господом Иисусом Юсмалосом. Только в моих небесных объятиях господней матери, супруги и дочери ты полноценно ощутишь полноту и тайну Божьей любви. Проникайся моим именем Иисус Марии Христос, вглядывайся в преднебесный лик.

Видишь на голове белый венчик из цветов с кровавыми лепестками, окаймленный золотым свечением, исходящим от креста на челе? А теперь смотри прямо в глаза мне и облекайся моей нежностью. Сначала зеленый рай, златые россыпи света открывают тебе первую картину реального вхождения в мир Божий через глаза Марии.

А затем, все еще видя ее лик на фоне небесных врат, задерживаешь взгляд на устах царицы. Слова, которые она тебе скажет, различны по звукам и цветам. Это будет твой индивидуальный призыв в мир Божий, ее сигналы благословения. Лишь только примешь их в сердце, подходи к небесным вратам вплотную. Лицо Марии Христос смотрит на тебя, оберегает.

У врат архистратиги Марии архангелы Михаил и Гавриил преграждают путь огненными мечами. Над ними светящийся равносторонний крест с горящими буквами: ЮСМАЛОС. Это величайший символ господа, распростертый над мирозданием, отражение его славы небесной.

Смотри на белые врата. Теперь на фоне врат зажигается огонь сердца Иисуса Марии. Светящиеся одежды царицы открывают ее сердце, сокрытое большими пеленами. Пламень очищает стоящих у врат Божьих. И ты вначале согреваешься, затем потеешь и, наконец, начинаешь пылать от нескончаемого потока любви, исходящей от ее сердца к тебе, таешь.

Врата распахиваются пред тобою. Ты не заметил, как Иисус Мария протянула к тебе свою проницающую светом руку и ты уже поплыл вслед за ней в сокровенный уголок рая. Вибрации пульсирующего обмена любовью с божественной супругой и матерью делают тебя златоликим ангелом-логосом, ее сердцем. Сейчас ты будешь облечен ею в тайны чистилища Божьего (звучание колокольчика).

Милый Отец Святой, Логос готов, я привела его. Он первый принял трансформу любви и света. Полюби его так, как я.

Отец святой Юсмалос принимает Логоса Марии в свое сердце.

Мария, пусть он несет свет нашей любви, как тень, пусть напрямую расточает свет Матери Мира от Отца святого. Люблю его, он лучезарный.

Благодарю тебя, мой извечный. Я люблю тебя, Всевышний (звучание колокольчика).

Белый Логос, проникайся нашим сиянием, сейчас ты познаешь маленькую тайну.

Царица и Логос поскользили по радужной лестнице вниз и направились к Востоку.

Приятна ли тебе твоя новая трансформа, Логос?

О царица, я переполнен звоном излучений, легкостью движений и небом любви.

Сейчас я доведу тебя до постоянного потока света. Ты примешь все мои световые излучения, исходящие от Всевышнего, и станешь постоянно отдавать полученное от меня. Подключаю к твоей трансформе альфу и омегу. Воспой молитву Матери Мира, ибо сейчас пропущу сквозь тебя радугу и уже навеки оторву твое тело от брения и бытия. Ты будешь превечно передавать свет Бога, свет Иисуса Христа, посылаемый от Юсмалос.

Царица Свегов, преклоняюсь пред твоим сияньем и Любовью, я уже твое продолжение.

Прежде чем передам тебе свет Божий, ступай в обитель радости.

Царица Свегов медленно поплыла в зеленый рай в сопровождении воинства милых ангелов.

Логос плыл за ней, уже навеки привлеченный любовью Божьей и милостью.

Следи за моей рукой — я укажу тебе знаками сферу твоего творчества. Видишь сияющий град — это Новый Иерусалим спускается на землю. Когда наденешь венец после вхождения в поток света, начнешь творить, как сотворец Господа. Смотри, как сияет наш Божий Град! Скоро он наполнится Логосами. Аминь! (Звучание колокольчика)".

Продолжение сеанса имеет собственный подзаголовок: "Преображающийся Логос".

"Чтобы стать зеленой волной, нужно слиться со мной. Когда сливаешься с сердцем, становишься сердцем привычным, наполненным цветовой любовью. Стань моим сердцем.

Золотые токи вливаются в тебя. Я передаю тебе свою любовь, вибрации света, магнетизм души, любящей Бога, как самое себя. Это переходит к тебе.

Золотая сфера становится твоей верхней одеждой. Надень ее поверх своего белого платья, уже готового посылать высочайшие токи, выходящие из сердцевины креста.

Здравствуй, мой световой двойник! Логос блаженной любви Иисуса Марии. Ты небывало красив в своем новом нетленном убранстве! Теперь выполняй то, чего хочет Всевышний. Твори световые формы, наполняющие любовью к Богу все сущее.

Дитя мое, юсмалианин, я постепенно посвящу тебя в таинство света. А сегодня достаточно той дозы, которую ты получил. Царствие небесное, новый небесный град Иерусалим вернется еще в твое сознание. Я освещу его светом своей любви и следующий раз продолжу о нем свою исповедь. Вмести это и проникнись формами святого града Иерусалима. Аминь! (Звучание колокольчика)".

Обсуждение приведенного текста психического программирования следует начать с констатации того, что в данном случае используется редко применяемый суггестивный метод: гипнотизирование посредством "очарования" (воздействия взглядом). Л. Шерток указывает, что этот метод обычно используют эстрадные гипнотизеры. В медицине он иногда употребляется при лечебной работе с алкоголиками, наркоманами, с психически неуравновешенными больными[62]. О высокой действенности этого метода говорит тот факт, что при его использовании в состоянии внушенного транса может оказаться сам гипнотизер[63]. В приводимом нами тексте реализация данного метода осуществляется посредством следующей словесной инструкции: "…Смотри прямо в глаза мне (имеется в виду портрет Марии Дэви Христос. — Л. Г.) и облекайся моей нежностью…"

Сам сеанс гипнопрограммирования происходит при открытых глазах "приобщаемого". Вызываемые у него галлюцинации как бы накладываются на глаза, а затем на те части тела и предметы одеяния визуализируемого портрета, которые называются в тексте.

Очень важный момент внушения содержится в следующей инструкции: "…задерживаешь взгляд на устах царицы. Слова, которые она тебе скажет, различны по звукам и цветам. Это будет твой индивидуальный призыв в мир Божий (подчеркнуто нами. — Л. Г.).." Этот экзотический прием есть уже не что иное, как психическое кодирование, так как лидерам секты стоит лишь узнать то сакральное слово, которое было "произнесено" в этом сеансе "Богиней", и оно становится для посвященного роковым раздражителем. Услышав этот своеобразный "пароль" из уст старшего по секте, послушник знает, что следующее за ним приказание дается от имени самого Бога, и потому оно будет выполняться предельно четко и беспрекословно.

Таким образом, "услышанный" в сеансе "индивидуальный призыв в мир Божий" становится личным кодом члена секты, делающим его идеально послушным исполнителем любых инструкций и приказаний. По логике вещей в учетных списках членов секты такого рода индивидуальные кодовые слова должны стоять напротив фамилии каждого из них.

Данный сеанс гилнопрограммирования предусматривает и другие психологические "привязки" послушника к облику "Богини". Так, в начале сеанса путешествующий в "мир Божий" Логос зрит "огонь сердца Иисуса Марии" и, ощущая на себе исходящее от него тепло, вначале согревается, затем потеет и, наконец, начинает "пылать от нескончаемого потока любви". Нет сомнения, что для полудетской психики "посвящаемых" пылающее лицо и разлившееся по всему телу тепло являются достаточно убедительным доказательством реального существования "Царицы" и проявления ее любви Божьей к логосам. Известно, что эта вегетативная реакция, легко реализующаяся в фазовом состоянии психики, способна прочно запечатлеваться и в дальнейшем вызываться произвольно при каждом воспоминании о "любящем сердце Богини" или взгляде на ее портрет.

Экспериментальные работы гипнологов в этом направлении начались с опытов Крафт-Эбинга над испытуемой Ирмидой Цандер еще в 1889 г. При этом была продемонстрирована возможность оказывать влияние на температуру тела как в сторону ее повышения, так и в сторону понижения посредством гипнотического внушения[64]. Позднее продуктивно занимались такого рода исследованиями отечественные гипнологи В. М. Бирман, Н. Г. Безюк, Р. П. Ольнянская и др. Несомненно, что тот психотехник, который разрабатывал описанный сеанс гипнопрограммирования, хорошо знал результаты этих работ.

Что касается моделирования комплекса других чувственных ощущений, то весьма нетрадиционна для ортодоксальных религий следующая фраза в тексте внушения: "Вибрации пульсирующего обмена любовью с божественной супругой… (в сокровенном уголке рая. — Л. Г.) делают тебя златоликим ангелом…" Закрепление неразрывных интимных связей с "Богиней" на уровне прямых сексуальных отношений — это, надо полагать, собственная "находка" специалиста, разрабатывавшего гипносуггестивные программы для секты.

Впрочем, помыслы о возможности и допустимости сексуальных отношений с "Богиней" не являются абсолютно запретными для некоторых религиозных систем. Это обстоятельство, по всей вероятности, берет начало в индийских духовных традициях, которые допускали использование взаимоотношений возлюбленных для достижения единства с Богом. Существует легенда о семнадцатилетнем Кришне (одно из воплощений Вишну), который своей красотой и чудесной игрой на флейте пробудил чувственность пастушек, так что они оставили своих мужей и детей и умчались к нему, Кришна, проявив себя в 16 тысячах форм, с каждой из них вступил в любовную связь. Позже одно из религиозных направлений — "Бхакти-йога". — допускало, что для достижения единства с Богом достаточно лишь использования чувственной чакры сердца и личной преданности.

В работе итальянского ученого Ч. Ломброзо приводятся примеры массовых эпидемических эротоманий религиозного характера в Европе в XV–XVIII вв. Далеко не платонические отношения любви к Богу нередко встречались в религиозных записках женщин-аскетов. Вот отрывок из записи такого рода: "Благодаря моему доброму повелителю (Богу) я узнала тайны своего сердца и нашла им объяснение: мне нужны сильные, могучие объятия, чтобы чувствовать, как мое сердце сливается с сердцем того, к кому меня влечет… Пылкая страсть его любви часто побуждала меня широко раскрывать объятия, чтобы со всею доступной мне силой прижать его к своей груди; материально я не испытывала никакого сближения с ним… Но мало-помалу и тело стало принимать участие в восторгах души"[65].

В описанном нами сеансе гипноза посвящаемому предоставлялась возможность непосредственно пережить сексуальный экстаз, для того чтобы окончательно убедить его в "избранности Божьей". В сеансе мистического гипнопрограммирования, как видно из приведенного ранее текста, моделируются не только сенсорные реакции, но и двигательные ощущения: "…Иисус Мария протянула к тебе свою проницающую светом руку и ты уже поплыл вслед за ней в сокровенный уголок рая". Такого рода галлюцинаторные перемещения посвящаемого наряду с комплексом чувственных реакций, несомненно, призваны создать впечатление реально пережитых событий, происшедших где-то в "параллельном пространстве" — "мире Божьем".

И наконец, в завершающей части гипнопрограммирования посвящаемому внушается мысль о предстоящем "досрочном" его изъятии из земной жизни: "…сейчас пропущу сквозь тебя радугу, — звучат слова "царицы", — и уже навеки оторву твое тело от брения и бытия". В результате этого внушения новоявленный юсмалианин становится психологически готовым не только к безмолвному послушанию руководителям секты, но и к самой смерти, после которой он станет "сотворцом света" в мире Божьем.

Таким образом, рассмотренный здесь вариант гипнотического программирования приверженцев псевдорелигиозной секты является достаточно компетентной суггестивной разработкой, которая может представлять реальную опасность для здоровья и жизни людей, подвергшихся ее воздействию. Основная цель — выработка жесткой однозначной психологической зависимости от проводников определенных религиозных установок, формируемых системой предварительной подготовки приверженцев секты. Эта работа завершается программированием и кодированием их поведения в измененном состоянии сознания.

Назначение такого программирования — посредством целенаправленного формирования галлюцинаций убедить новообращенных в реальном существовании новоявленного Бога и его "небесного царства", дать возможность телесно прочувствовать проявления "Божьей любви", а также получить "кодовое слово" ("призыв в мир Божий"), по которому новообращенный беспрекословно пойдет на смерть.

В данном разделе проведен лишь психологический и психофизиологический анализ варианта скрытого гипнопрограммирования сектантов. Очевидно, что выработанная таким образом программа представляет собой весьма прочную и устойчивую психологическую конструкцию. Вопрос о возможности, способах и методических приемах ее разрушения (репрограммирования) — самостоятельная тема для обсуждения.

В заключение следует отметить, что организаторы неприкрыто агрессивной секты "Белое братство" после ареста в ноябре 1993 г. и двухгодичного следствия 10 февраля 1996 г. были, наконец, осуждены Киевским городским судом. "Бог живой" Мария Дэви Христос (Марина Цвигун) приговорена к 4 годам, ее муж "Светильник Юанн Свами" (Юрий Кривоногов) — к 7 годам и "архиепископ" Виталий Ковальчук — к 6 годам лишения свободы.

Непонятным остается, однако, почему преступников осудили лишь за организацию массовых беспорядков и захват государственного имущества, оставив фактически безнаказанным причинение труднопоправимого, а подчас и неустранимого вреда психическому здоровью тысячам молодых людей.


Программирование преступников

Еще непосредственные ученики и последователи Месмера заметили, что психические кризы, наблюдаемые при магнетизировании, являются лишь эпифеноменом, т. е. чем-то побочным, а суть дела заключается в ином: с пациентом происходит ряд необычных явлений, указывающих на то, что он находится в каком-то особом состоянии. Это состояние характеризуется, в частности, особенно сильным подчинением пациента воле гипнотизирующего. Исследователей конечно же заинтересовало, каковы пределы подчинения личности в данной ситуации и возможности использования этого состояния в противоправных целях.

Однако уже А. Пюисегюр, известный ученик Месмера, открывший сомнамбулизм, говоря о подчинении человека магнетизеру, отмечал нередкие случаи, когда пациент проявляет неожиданную строптивость, как ребенок с матерью: "Эта власть (магнетизма. — Л. Г.) абсолютна во всем, что способствует душевному покою и здоровью пациента… Но если мы хотим принудить больного сделать что-то такое, что может быть ему неприятно, он станет упорствовать и не подчинится нашей воле"[66].

Многие психиатры, судебные медики и психотерапевты прошлого (Ж. Туретт, Р. Крафт-Эбинг, А. Форель, Э. Ф. Беллин, Е. А. Краснушкин и др.) занимались изучением вопроса о возможности использования гипноза в злонамеренных целях. Общее заключение, к которому пришли эти ученые, едино: мнение о возможности использования гипноза в противоправных целях преувеличено и не соответствует действительности. При экспериментальных попытках внушить загипнотизированному субъекту покушение с помощью бутафорского оружия происходила нервная сшибка, заканчивающаяся истерическим припадком, т. е. истерическим гиппоидом[67].

Многие экспериментальные факты указывали на то, что власть гипнотизера является мнимой и всего лишь выполняет функцию, возложенную на нее загипнотизированным пациентом. Американский гипнолог X. Стюард эту гипнотическую ситуацию не без юмора сравнивает с британской парламентской системой, где королева обладает лишь той властью, которая дана ей народом[68].

Клинические наблюдения также свидетельствуют, что даже в случае глубокого гипнотического состояния испытуемый сохраняет контроль над гипнотической ситуацией: невозможно, например, заставить его совершить действия, которые для него неприемлемы. Иными словами, говоря о так называемом "всемогуществе гипнотизера" в ситуации гипнотического отношения и, следовательно, о зависимости гипнотизируемого, нужно иметь в виду, что это отношение действительно содержит изрядную долю внушения, но пациент сохраняет свободу принять или не принять гипноз.

Нельзя, однако, забывать, что во всех этих случаях речь шла о ситуациях, когда гипнотизер и его пациент находятся в обычных, нормальных, не обусловленных повышенной зависимостью отношениях.

Свидетельством тому является вторая группа экспериментов, осуществленных многими авторами в разное время. В них моделировались ситуации, в которых испытуемые должны были выполнять внушаемые им противоправные действия в ходе опыта или же в заданный постгипнотический период.

Г. Бернгейм приводит пример экспериментального внушения в гипнозе лжесвидетельства. Предварительно выяснив, где и с кем проживает испытуемая, он формировал у нее в гипнотическом состоянии следующую версию криминальной ситуации. "Третьего августа (4,5 месяца тому назад) в три часа пополудни вы пришли к себе домой и услышали отчаянный крик на 1-м этаже, это заставило вас заглянуть в комнату через замочную скважину. Вы увидели, что хозяин квартиры готовится совершить изнасилование младшей дочери своих жильцов. Вы видели, как он заткнул ей рот кляпом. Все это вас так поразило и испугало, что до сих пор вы боитесь кому-нибудь об этом рассказать, но теперь вы готовы дать показания об этом перед судом". Спустя три дня Бернгейм попросил своего приятеля-адвоката представиться этой женщине в качестве судебного следователя и допросить ее по данному "делу". В отсутствие Бернгейма испытуемая в точности пересказала все, что ей было внушено в сеансе гипноза, и проявила готовность подтвердить свои показания под присягой. При этом она решительным образом уверяла, что была очевидцем рассказанного преступления. Женщина настаивала на своих показаниях и после того, как экспериментатор спросил ее, не является ли рассказанная история простым внушением[69].

Ж. Грассе считал, что лжесвидетельство в уголовных и гражданских делах, подлог в документах — все это может быть реализовано в результате гипнотических внушений. "Здесь очень часто, — писал он, — субъекты произносят свои показания от чистого сердца, сами в них верят и отрицают какое-либо влияние другого лица"[70].

В том, что это действительно может быть так, свидетельствует наш собственный опыт внушения лжесвидетельства с экспериментальной целью. Описываемый случай произошел в 1975 г. на одной из пограничных застав Ленинградского военного округа, которую в порядке научного шефства посетила бригада научных сотрудников, возглавляемая Б. Ф. Ломовым. В ряду обычных для таких случаев лекций была проведена и беседа о гипнозе, после которой один из офицеров задал вопрос: "Можно ли находящемуся в гипнозе внушить ложную информацию, на основе которой он будет строить свои профессиональные действия?" В своем ответе мы изложили соответствующие литературные данные, касающиеся этого вопроса, а затем предложили провести такого рода эксперимент прямо здесь, на заставе.

Эксперимент был проведен на следующий день в присутствии маститых ученых и свободных от службы офицеров. Испытуемым был выбран один из сержантов, который на лекции не присутствовал, так как находился в наряде по охране границы. Возвратившись с наряда, он ушел спать и с товарищами, естественно, не общался. Сержант на эксперимент согласился и оказался хорошо гипнабельным, однако содержание предстоящего опыта до него не доводилось. В глубоком гипнозе ему было сделано следующее внушение: "Перед окончанием дежурства на пограничной полосе вы видели четкие следы обуви, ведущие в сторону нашей территории. Вспомните вы об этом ровно через десять минут после того, как я вас разбужу, и будете действовать, руководствуясь собственным решением".

После того как испытуемый был выведен из гипнотического состояния, минут семь он вел себя спокойно, а затем начал проявлять все большее волнение, оглядываться, спрашивать, где находятся солдаты, бывшие с ним в наряде. Через девять минут он четким шагом подошел к начальнику заставы, находившемуся в группе офицеров, и с выраженным волнением доложил о "замеченных" следах нарушителя границы на пограничной полосе. Командир попросил уточнить обстоятельства происшествия, и сержант с удивительными подробностями описал обстановку, в которой "заметил" следы только он один из всего наряда. На вопрос: "Почему Вы не доложили сразу же в установленном порядке?" — сержант ответил, что полная уверенность в этом пришла к нему только сейчас. Он показал на карте участок с отмеченными следами и объявил, что готов включиться в команду по поиску нарушителя. Его волнение в связи с "несвоевременностью" доклада начальнику было настолько выраженным, что в целях предотвращения чрезмерного психического напряжения он был повторно введен в гипноз, в котором было сделано внушение об отсутствии следов на полосе. Однако через три часа после опыта испытуемый отмечал, что он очень четко представляет "виденные" следы на полосе, по его словам, он с трудом осознавал, что на самом деле этого не было.

Таким образом, если даже внушение относительно сложной образной информации реализуется достаточно четко и вызывает готовность повлечь за собой соответствующую коррекцию профессиональных действий, то нет сомнения в том, что еще легче может быть внушена ложная информация вербального или цифрового плана, которую в общем-то не трудно перепутать и под действием собственной фантазии.

Многие гипнологи, ссылаясь на свой экспериментальный опыт, полагают, что реализации морально неприемлемых для субъекта внушений можно добиться посредством создания соответствующей мотивации, путем формирования некоторых новых ракурсов видения обстоятельств внушаемых действий. Если загипнотизированный не выполняет прямого указания на внутренне неприемлемое для него действие, то его можно ввести в такую жизненную обстановку, которая вполне оправдывает выполнение этих действий. Так, одной интеллигентной загипнотизированной женщине предложили раздеться в присутствии нескольких мужчин-медиков, на что она ответила отказом. Тогда гипнотизер внушил ей ряд вроде бы самостоятельных "невинных" действий, в результате выполнения которых она оказалась без юбки перед теми же мужчинами[71].

Ж. Грассе утверждал, что можно преодолеть сопротивление выполнению преступного внушения путем изменения всего морального мира человека, заставив его любить, угождать, стремиться осуществить преступление.

Внушением определенной идеи (например, бреда преследования) также можно запрограммировать данное лицо на преступление[72].

Достаточно впечатляющий эксперимент Ж. Саллиса хорошо иллюстрирует приведенное положение. На одной из своих лекций этот гипнолог внушил совершенно незнакомому мужчине следующую криминальную ситуацию. "Случайно я узнал, — сообщил он, — что сегодня вечером разбойники сговорились напасть на вас. Я подслушал разговор двух мужчин, один из которых должен будет войти через находящуюся напротив вас дверь. Предупредите покушение, выстрелив в убийцу из находящегося возле вас пистолета". Экспериментатор затем продолжил чтение лекции, но через некоторое время раздался выстрел. Оказалось, что испытуемый внимательно следил за дверью и когда в ней появился служитель, он в него выстрелил, приняв за указанного преследователя. На вопрос, зачем он это сделал, молодой человек ответил: "Да ведь он покушался на мою жизнь"[73].

Гипнолог Ботте понуждал испытуемых "стрелять" из револьвера в означенных внушением "злодеев" сразу же после выведения из гипнотического состояния или же спустя несколько часов или дней после этого. Если, согласно внушению, приходилось сделать это вскоре после пробуждения, то субъекты действовали без раздумывания, как автоматы; если же надо было сделать то же самое через некоторое время, то субъект пытался сопротивляться, но чаще всего выполнял это внушение[74].

Задача внушения противоправных установок существенно упрощается, когда гипнотизируемый находится в какой-либо социальной зависимости от гипнотизирующего. Это может иметь место, например, в криминальных группах, у лиц в местах заключения, в условиях шантажирования. Именно такой случай, происшедший в Дании в 1951 г., стал достоянием криминалистики. Злоумышленник ограбил банк и убил при этом двух служащих. После его задержания было установлено, что во время второй мировой войны он сидел в камере с двумя уголовниками, где неоднократно подвергался гипнотизированию с внушением верности сокамерникам. Кроме того, ему было внушено, что на всю жизнь знак "х" будет для него сигналом полного подчинения компаньонам по заключению. Обстоятельством, облегчившим преступное программирование данного субъекта, явились и установившиеся сексуальные отношения с ним тех лиц, которые его гипнотизировали. Согласно выводу автора публикации, не исключено, что для формирования у субъекта преступного мотива достаточно было бы одной сексуальной зависимости без дополнительного гипнотического стимулирования[75].

В настоящее время за рубежом вопрос о возможности использования гипноза как средства провоцирования преступлений продолжает дебатироваться. Некоторые гипнологи склонны отрицать такую возможность, другие вполне допускают существование подобного рода психического вмешательства. М. Рейзер, основываясь на многих свидетельских показаниях, полагает, что гипноз может применяться для побуждения личности к совершению преступления; при этом имеет значение не только сам гипноз, но и жесткость реальной жизненной зависимости программируемого субъекта от гипнотизера. Рейзер вообще считает, что любые попытки решить этот вопрос путем лабораторных экспериментов останутся малоубедительными, поскольку испытуемый всегда осознает, что в данной обстановке ему так или иначе не позволят нанести человеку настоящий вред и что в тех действиях, которые ему будет предложено выполнить, обязательно окажутся какие-то "страховочные" секреты.

Г. Эстабрук утверждает, что с помощью гипноза человека легче ввести в заблуждение, внушив ему определенную версию события, свидетелем которого он был. Кроме того, некоторые лица могут пойти на то или иное преступление, если внушение сочетается с обманной версией криминального действия, например когда оно осуществляется под видом эксперимента, патриотической или гуманной акции и т. п. Характерно, что убедительность ложных установок в значительной степени зависит от веры гипнотизера в свое дело: если он настроен скептически, то его отношение передается гипнотизируемому и сеанс обычно заканчивается неудачей.

Когда в процессе внушения наблюдается сопротивление со стороны гипнотизируемого, это состояние следует расценивать как нормальное. Для достижения положительных результатов требуется лишь дополнительная подготовка субъекта и более длительная работа во время сеансов. Степень внушаемости, по-видимому, является определяющей переменной величиной для реализации делаемых внушений. На этом основании гипнолог М. Тейтельбаум также допускает, что убийство, подделка чеков, завещаний, ложные показания и ложное алиби, лжесвидетельства и намеренное искажение результатов полиграфных обследований (на "детекторе лжи") могут быть следствием использования внушенных гипнотических программ, разработанных и внедренных в психическую сферу реципиента соответствующим специалистом[76].

Г. Эстабрук с достаточной определенностью утверждает, что специально подобранному и подготовленному субъекту можно ввести определенную и существенную информационно-деятельностную программу и "прикрыть" ее наличие внушенной амнезией[77]. Он считает, что после специального внушения на постгипнотический период уже ни один гипнотехнолог не сможет вывести "законсервированного" таким образом субъекта из его состояния, кроме специалиста, осуществившего первоначальное гипнотизирование. Он также полагает, что программируемого субъекта можно вводить в гипнотическое состояние только по отношению к определенным, заранее избранным ситуациям. При этом во всех других случаях этот человек останется совершенно нормальным, не выделяющимся никакими особенностями. Те же действия, которые он станет совершать по внушенной ему программе, не смогут им осознаваться, и потому он вполне правдоподобно станет отрицать свою причастность к ним.

Идя в своих рассуждениях еще дальше, Эстабрук допускает, что специальной психологической обработкой человека можно сформировать в его личности несколько социальных ролей. В одной из них он сможет вполне искренно отрицать какую-либо связь с организацией-конкурентом, однако секретную информацию, получаемую им в данной форме, он, будучи уже в другой своей роли, станет все-таки передавать ее конкурентам. Такие личности теоретически не поддаются разоблачению обычными методами, такими, как полиграфное обследование их состояния или гипноанализ структуры их личности. По всей вероятности, эти выводы Эстабрука основаны на чисто теоретических представлениях, поскольку примеры из практики показывают, что компетентный гипнолог может найти доступ к "инородным" программам личности, сформированным в гипнозе.

Об одном из достаточно необычных криминальных фактов, изложенном в книге А. Л. Толкунова "Похитители разума" (М., 1980), основанной на официальных документах и материалах зарубежной прессы, и имеющем прямое отношение к рассматриваемой теме, здесь необходимо рассказать.

2 марта 1967 г., как говорится в книге, в Маниле был арестован некий американец Луис Анджело Кастильо. Он был обвинен в подготовке заговора с целью убийства тогдашнего президента Филиппин Маркоса. Во время допросов следователи по просьбе самого Кастильо дали ему "сыворотку правды" и провели с ним ряд сеансов гипноза. Во время одного из таких сеансов арестованный признался, что участвовал в одном убийстве четырьмя годами раньше. По его словам, он был запрограммирован убить человека, который должен был проехать в открытой машине. Хотя Кастильо не знал его имени, все приметы сходились с далласской трагедией 22 ноября 1963 г. После этого признания арестованный попросил политического убежища. При этом он много говорил о некой мадам Крепе. В докладе гипнотизера, исследовавшего арестованного в манильской тюрьме, отмечалось; "Кем бы ни была эта мадам Крепе, она полностью контролировала память, сознание и поведение Кастильо". Этот же гипнотизер обнаружил, что его подопечный может пребывать на четырех разных уровнях сознания, о наличии которых подследственный не подозревал, но один из них по команде извне мог быть актуализирован в зависимости от складывающихся обстоятельств.

В соответствии с каждым уровнем сознания менялись манеры поведения арестованного, особенности его личности. В состоянии "зомби-1" Кастильо был полностью уверен, что он — Антонио Рейес Елриага (как и значилось в его паспорте), "зомби-2" — несговорчивый агент ЦРУ, "зомби-3" — агент, который провалился и собирается совершить самоубийство. В состоянии "зомби-4" Кастильо признался, что его настоящее имя Мануэль Анджело Рамирес, ему 29 лет, он уроженец района Бронкс в Нью-Йорке. Он также вспомнил, что проходил подготовку в специальной оперативной группе ЦРУ в лагере, где его обучали диверсионной деятельности. На каждом из этих уровней у него менялись пульс, частота дыхания, потовыделение.

Как видим, в системе памяти у данного человека были прочно заблокированы энграммы его реальной жизни и введены и закреплены четыре вида самостоятельно функционирующих энграммных вставок, приводимых в действие определенным сигналом-ключом.

Филиппинские врачи и психиатры, исследовавшие поведение Кастильо, составили доклад, в котором констатировалось: "Феномен "зомби" представляется нам как сомнамбулическое поведение, которое проявляется в виде реакции на серию слов, фраз, заявлений, очевидно неизвестных человеку в его обычном, нормальном состоянии. В состоянии "зомби" человек может вставать с постели, передвигаться, нажимать на курок пистолета. Он безучастно озирается, может упасть на пол без видимых признаков болевых ощущений. Экспериментально доказано, что цель поведения данного "зомби" — убийство президента Маркоса…"

Здесь следует напомнить содержание термина "зомби", уже достаточно часто встречающегося в печати. Так называли в африканских племенах людей, психика которых с помощью наркотических веществ и специальных психических воздействий жестко программировалась. Они выполняли с высокой надежностью любое поручение вождя и даже могли убить себя, свою мать, своих детей.

Аналогичные примеры известны из истории. Так, венецианский путешественник Марко Поло упоминает о том, что в одной из азиатских стран ему рассказывали о таинственном "старце гор" Алаодине, создавшем армию идеально управляемых убийц и державшем в страхе все близлежащие поселения. На горных вершинах Ала один построил великолепные дворцы с пышными садами. Обитали там самые прекрасные гурии. Эти сады были подобны тем райским кущам, о которых, по преданиям, рассказывал пророк Магомет. У входа стояла неприступная крепость. Сюда заманивали юношей от двенадцати до двадцати лет. "Старец гор" опаивал их сильнодействующим снадобьем. После долгого и глубокого сна они просыпались, окруженные очаровательными гуриями. Юноши были уверены, что попали на небеса, и Алаодину ничего не стоило уговорить их совершить любое убийство, посулив вечную прописку в райских садах. Местные правители, охваченные страхом, беспрекословно покорялись хозяину этих одурманенных убийц.

Наверное, Алаодин был первым, кто придумал своеобразный метод программирования психики. Основывался он на том, что внушение осуществлялось в просоночном (фазовом) состоянии, вызванном наркотическим веществом. Последующие любители психопрограммирования наряду с наркотиками использовали гипнотическое внушение, с помощью которого формировали у соответствующего субъекта амнезию, т. е. делали его сознание "чистой страницей", на которую затем "записывали" посредством внушения любые поведенческие и образно-субъективные программы.

Все эти манипуляции с человеческим сознанием, как правило, "прикрываются" сверху амнезией на все проделанное и конечным внушением того, что ни один гипнотехнолог не сможет впоследствии ввести данного субъекта в гипнотическое состояние и устранить амнезию на содержание введенных программ. Приведенный выше пример свидетельствует, однако, что не существует психотехнических методов воздействия стопроцентной надежности. Неизбежные "сбои" в такого рода работе позволяют время от времени обнаруживать подобные случаи и даже расследовать тонкости их технологии.

Методические подходы, которые могут использоваться для обнаружения гипнопрограмм в психике субъекта и их извлечения из памяти, можно иллюстрировать экспериментами французского юриста профессора Льежуа, проведенными еще в 80-х гг. прошлого столетия. Для того чтобы проверить, насколько надежно работает внушенная инструкция, запрещающая разглашать определенное событие или обстоятельство, опыт был поставлен с участием двух гипнологов.

В первой части эксперимента Льежуа усыпил испытуемую М. и внушил ей, чтобы после пробуждения она застрелила А., который будто бы нанес ей тяжкое оскорбление. После пробуждения М. немедленно хватает револьвер (заряженный холостыми патронами), стреляет в А., и тот падает пораженный.

Во второй части опыта М. была повторно введена в гипнотическое состояние уже другим врачом, который рассказал о совершенном ею преступлении и потребовал, чтобы она сообщила, кто ей внушил это действие. М., в соответствии с полученной ранее в гипнозе инструкцией, упорно отрицала всякое постороннее влияние на нее и уверяла, что инициатива этого преступления принадлежит исключительно ей самой.

Для того чтобы "обойти" сформированную в гипнозе программу, защищающую истинного виновника "убийства", врач снова загипнотизировал М. и сделал ей следующее внушение: "Как только в комнату войдет человек, склонивший вас к убийству А., вы начнете на него пристально смотреть, пока я не скажу "довольно", а затем вы будете стараться закрыть его от нас собою, чтобы мы его не видели". После выведения ее из гипноза первый гипнолог вошел в комнату. М. в точности проделала все действия, которые ей внушил второй экспериментатор, чем дала возможность "следователю" выявить лицо, сделавшее преступное внушение.

Аналогичный эксперимент описывает И. Бернгейм. Солдату, находившемуся в гипнотическом состоянии, было сделано внушение, чтобы после пробуждения он похитил 5 франков, но никому ни в коем случае не сообщал, кто его подговорил это сделать. После пробуждения солдат исполнил приказание, сделанное ему в гипнозе. Когда он снова был погружен в гипноз и его спросили, почему он совершил неблаговидный поступок — украл деньги, он ответил, что без всякой надобности. На вопрос, воровал ли он когда-нибудь раньше, он ответил, что никогда. Наконец, когда последовала просьба назвать человека, который внушил ему преступное действие, он ответил, что никто ему этого не внушал и он готов в этом поклясться.

В конце этого опыта испытуемому сделали следующее внушение: "Когда вы увидите того, кто внушил вам совершить эту кражу, вы подойдете к нему и скажете: "Я рад вас видеть, пойте Марсельезу". И действительно, когда в комнату вошел гипнолог, солдат подошел к нему и выполнил сделанное ему внушение[78]. Таким образом был "разоблачен" человек, который сформировал у загипнотизированного субъекта программу преступных действий и имя которого испытуемый не называл согласно реализованному первоначальному внушению.

Как видим, распознавание наличия преступной программы, внедренной в психику субъекта искусственным образом, представляет собой весьма непростую задачу. Она решается посредством поиска слабых или незащищенных мест в тех психологических конструкциях, которыми "прикрываются" такого рода программы и которые призваны сформировать невосприимчивость к иным гипнотехнологиям и суггестивным воздействиям.

Трудности в решении указанных задач имеются и с иной стороны. При некоторых психических заболеваниях, проявляющихся в виде изменения сознания (так называемых эпилептических психических эквивалентах: сумеречных и особых состояниях, амбулаторном автоматизме, некоторых формах сомнамбулизма) преступные действия могут совершаться в результате глубоко сокрытых бредовых идей. Авторы прошлого столетия считали, что к изощренному криминальному поведению способны и так называемые "мономаны" — субъекты с фиксированной бредовой идеей, возникающей в результате определенных болезненных отклонений в психике. Они могут быть настолько поглощены господствующей идеей, что оказываются неспособными руководствоваться доводами рассудка или моральными критериями. Вместе с тем, в отличие от искусственно внедренных криминальных программ, болезненные состояния психики никогда не бывают спрятаны настолько глубоко, чтобы оказаться нераспознанными квалифицированными специалистами.


Умышленное блокирование памяти

Психические явления, лежащие в основе гипноза и памяти, очень тесно взаимосвязаны между собой во многих отношениях. Наиболее убедительно эта связь обнаруживается в феномене так называемой "постгипнотической амнезии". Она возникает спонтанно после глубоких (сомнамбулических) стадий гипноза или же реализуется после специальных внушений.

Факт воздействия магнетизма (гипноза) на память своих пациентов был отмечен уже самим Месмером. Такое воздействие имело место только у тех больных, у которых в сеансе наступали каталептические судороги (нервные припадки). В связи с этим Месмер писал: "Большое затруднение при исследовании пациентов, у которых бывают нервные припадки, заключается в том, что почти всегда, возвращаясь в обычное состояние, они забывают все свои впечатления. Если бы это было не так, если бы эти впечатления хорошо сохранялись у них в памяти, то они сами могли бы поделиться с нами теми наблюдениями, которые я здесь излагаю…"[79].

Месмер ограничился лишь указанием на факт развития амнезии в сеансе, не подвергая этот факт дальнейшему исследованию, и потому данное обстоятельство не привлекло особого внимания его непосредственных учеников. В последующем лишь А. Пюисегюр заметил, что после выхода из "магнетического" сомнамбулизма пациент совершенно не помнит о том, что происходило с ним в сеансе. Из этого он заключил, что существуют два вида памяти: осознаваемая и бессознательная. Характерно, что на протяжении всего XIX в. у подавляющего числа исследователей действие магнетизма непременно ассоциировалось с амнезией. Выразителем этой общепринятой мысли можно считать П. Бараньона, который писал: "Забывание всего того, что произошло во время магнетического сна, — неизменный его результат, без которого магнетический сон вообще невозможен"[80].

Уже в наше время Л. Шерток сделал попытку объяснить психофизиологические механизмы формирования постгипнотической амнезии. "Можно предположить, пишет он, — что загипнотизированный в своем желании подчиниться слову гипнотизера использует в психологическом плане механизм вытеснения — или более примитивные защитные механизмы, такие, как отказ, отрицание, — и через физиологический механизм амнезирования устраняет, например, переживание боли"[81].

Однако большинство авторов не видели необходимости вводить смысловой фактор для истолкования гипнотических явлений и предпочитали ограничиваться описательной стороной феномена, прибегая к понятию диссоциации. Они признают, что внушения гипнотизера обычно не способствуют возникновению конфликтов, а потому бесполезно привлекать к объяснению постгипнотической амнезии понятие вытеснения.

Вместе с тем попытка объяснения психофизиологических механизмов постгипнотической амнезии явлениями вытеснения не лишена своеобразной логики. В клинике неврозов нередко встречаются так называемые "истерические амнезии", когда в связи с теми или иными психотравмирующими обстоятельствами больной забывает определенный период своей жизни или какую-либо ситуацию, имевшую место в прошлом. Известно, что гипноз часто оказывается эффективным средством при лечении истерических амнезий, которые являются прямым показанием для его применения. Анализ многих случаев такого рода заболеваний показывает, что амнезия бывает связана с событиями, оказавшими на больных тяжелое воздействие, и, по-видимому, соответствует желанию изгладить из памяти пережитые трудные эпизоды.

Для истолкования природы этих амнезии 3. Фрейд прямо обращался к понятию вытеснения. Согласно его теории, забытые образы являются представлениями, которые больной вытесняет из своего сознания, так как они отягощены невыносимым для него фантазматическим значением. Такое толкование представляется логичным, и действительно, в каждом случае амнезии, если оказывается возможным провести хотя бы минимальное психологическое исследование, обнаруживается один или несколько конфликтов, отчетливо связанных^ с "забытыми" представлениями. Правда, не совсем понятно, почему для снятия амнезии часто бывает достаточно всего лишь одного сеанса гипноза, в котором производится внушение, что "забытые" данные больной обязательно вспомнит при пробуждении.

Л. Шерток пытается объяснить механизмы "вскрытия" амнезий с психоаналитических позиций, привлекая для этого такие понятия, как "трансфер" и "установление гипнотического отношения". Выдвигаемая им гипотеза состоит в том, что, "позволяя пациенту пережить отношение "слитности", аффективного симбиоза, гипноз осуществляет некое "телесное воссоединение", которое выражается в снятии вытеснения (в частности, в восстановлении памяти) и ведет к смягчению барьеров, отделяющих первичные процессы от вторичных"[82]. Несмотря на то что речь, по его утверждению, идет о процессе, протекающем непосредственно на психофизиологическом уровне, выдвигаемая им гипотеза полностью облечена в психоаналитическую терминологию типа понятий-символов, не характерных для языка психофизиологии.

Рассмотренные нами материалы свидетельствуют о том, что гипноз может не только разрушать, но и создавать амнезии. Для юридически ориентированного читателя обе эти стороны гипнотического воздействия представляют существенный интерес. Однако в данном разделе рассматриваются лишь те случаи, в которых гипноз фигурирует в качестве инструмента, формирующего искусственные амнезии.

Следует сказать, что в доступных нам публикациях не обнаружено сведений о гражданских судебных делах, в которых фигурировали бы факты "похищения памяти" с применением гипноза. Причиной этого могут быть несколько обстоятельств: а) относительная сложность самой процедуры внушенной блокировки воспоминаний об определенном событии или временном периоде; б) чрезвычайная трудность установления самого факта такого воздействия; в) отсутствие соответствующей рабочей установки у правоохранительных органов на поиск такого рода преступлений.

О наличии во врачебной практике случаев преднамеренного формирования различного рода амнезий сообщает В. Я. Данилевский. "Путем соответственного внушения, — пишет он, — можно вызвать забвение или угнетение памяти о различных событиях, переживаниях, об испытанных волнениях — для бодрственного состояния после пробуждения. Гипнотизер настойчиво приказывает: "Вы должны забыть о том-то, вы не должны вспоминать о таких-то событиях"… Подобное внушение в смысле амнезии, или забывчивости, врачи часто делают, чтобы данное лицо позабыло о каких-либо своих заботах, опасениях, роковых сведениях и т. п."[83].

Здесь же приводится случай, когда жена, узнав об измене мужа и будучи истерической личностью, пыталась покончить с собой. Психотерапевтическая помощь в данной ситуации состояла в том, что пациентке в состоянии гипноза внушалось полное забвение поразившего ее факта (формирование ретроградной амнезии). Однако врачу не удалось достичь желаемой степени реализации внушения — была лишь значительно ослаблена интенсивность отрицательных переживаний женщины и образована более спокойная социальная оценка ею переживаемого события. В других аналогичных случаях, отмечает тот же автор, нередко удается реализовать и закрепить искусственную амнезию на какое-либо трудное событие, вызывающее у субъекта психогенные расстройства.

Такого рода явления имеют нечто общее с внушенной отрицательной галлюцинацией, когда находящийся в гипнозе субъект вследствие соответствующей суггестии перестает воспринимать определенное действие или находящийся перед ним предмет. Только эта "отрицательная галлюцинация" адресуется не к настоящему, а к прошедшему времени субъекта.

Нам известно несколько случаев умышленного блокирования памяти на определенные события, проведенного по медицинским показаниям. Некоторые гипнологи применяют эти воздействия, хотя сам метод до сих пор остается неизученным, а его правовые аспекты никогда еще не обсуждались. Учитывая, что в современном обществе уровень осведомленности по вопросам возможностей гипноза и внушения значительно повысился, следует ожидать, что в связи с этим могут появиться и случаи противоправного его применения. Интересы профессиональной бдительности юристов требуют, чтобы они знали соответствующие аналоги хотя бы из медицинской практики.

Впервые о возможности целенаправленной деактивации памяти на определенные события в жизни человека мы услышали в 50-е гг. из рассказа одного опытного гипнотерапевта. Речь шла о семилетнем мальчике приемном сыне немолодой супружеской пары. Усыновленный в возрасте десяти месяцев, он был уверен в том, что родители у него родные. Однако некие "доброжелатели" сообщили ему об истинном положении вещей и даже снабдили его фотографией матери, которую он скрывал от взрослых. У мальчика развился выраженный негативизм по отношению к приемным родителям, невротизировалось общее состояние. В двух сеансах гипноза у него удалось сформировать стойкую амнезию на тот период времени, когда ему "открыли истину", и семья была вынуждена скрытно поменять место жительства.

Примером преднамеренного блокирования памяти на психотравмирующее событие двухгодичной давности является случай с девушкой, подвергшейся изнасилованию. У пострадавшей с течением времени развился невроз навязчивого страха. Он проявлялся в том, что, когда она оставалась одна, особенно в вечернее время, у нее в памяти очень живо воспроизводилась и вызывала первоначально испытанный приступ страха перенесенная два года назад стрессогенная ситуация.

Полугодичное лечение у психоаналитика, стремившегося в процессе психотерапевтического лечения дополнительно "активировать в памяти происшедшее событие для осознания и "гармонизации" всех невротизирующих компонентов", положительного результата не дало. Наоборот, появились явные признаки обострения болезненного состояния.

Не привело к успеху и применение гипнокатартической техники, когда гипноз использовался в целях "глубинного анализа" для вскрытия и отреагирования тех фактов прошлого психотравматизирующего события, которые еще продолжали субъективно отягощать подсознание. У пострадавшей стремились поддержать уверенность в том, что в такой своеобразной исповеди в гипнотическом состоянии перед врачом содержится возможность полного избавления от беспокоящих ее приступов страха. Однако и этот вид психотерапии оказался неэффективным.

На следующем этапе лечения было решено "деактивировать", стереть, вычеркнуть из памяти больной все следы перенесенного психотравмирующего инцидента, иными словами, сформировать полную искусственную амнезию на трудный период в ее жизни. При этом "стиралось" в памяти не само событие, а исключался из "сферы пережитого" семидневный промежуток времени с психотравматизнрующим днем посередине. Поскольку сам лечебный подход прямых аналогов в практике гипнотерапии не имел, деактивацию соответствующих энграмм было решено провести постепенно, с внимательным отслеживанием результатов этой психической "операции".

Всего было запланировано и проведено три гипнотерапевтических сеанса. В конце каждого из них пациентке предоставлялся час внушенного сна-отдыха для закрепления эффектов, вызываемых словесной инструкцией.

Содержание внушения на первом сеансе носило примерно следующий характер. Пациентке давалась установка, что "период времени с 12 по 19 августа такого-то года в ее памяти "блекнет", события, имевшие место в это время, теряют свою отчетливость, становятся "малоразборчивыми", неразличимыми, "на кинопленке памяти, на которой были зафиксированы все события указанного времени, тускнеет эмульсия, обесцвечивается изображение и имевшиеся там "сюжеты" трудно распознаются сознанием". Каждый раз подчеркивалось, что "это впечатление сохранится и даже еще усилится после того, как вас выведут из состояния гипноза". Данные последующих наблюдений за больной в течение семи дней показали, что ее состояние значительно улучшилось, она стала спокойнее и собраннее. Приступы навязчивых воспоминаний отмечались дважды, но характеризовались значительно меньшей интенсивностью и не имели выраженных проявлений страха.

На втором сеансе содержание внушения развивало тему предыдущего: "На кинопленке памяти полностью стираются все виды записей событий за указанный ранее период жизни. В сознании формируется твердая уверенность: отсутствие воспоминаний о событии свидетельствует о том, что его не было в действительности. Кроме того, из памяти исчезли воспоминания и о тех жизненных фактах, которые были связаны с устраненным из прошлого основным периодом времени". После второго сеанса гипнотерапии приступы страха, беспокоившие девушку, исчезли полностью, ее состояние заметно нормализовалось.

Спустя неделю с нею был проведен третий, последний сеанс лечения. В глубоком гипнотическом состоянии ей было объявлено, что сейчас "кинопленка памяти" за указанный период времени полностью обесцвечена, она совсем прозрачная, на ней нет никаких следов записи пережитого. Прозрачный кусок пленки удаляется, а концы сохранившихся воспоминаний прочно скрепляются друг с другом. Организм к этому факту относится совершенно спокойно, никак не реагируя на эту малозначимую операцию, и забывает об этом. В заключение пациентке было сказано, что у психотерапевта она лечилась от головной боли (которая действительно беспокоила ее последние полгода). Мать больной, присутствовавшая на всех сеансах, естественно, была посвящена во все детали этого психотерапевтического воздействия.

Приступы страха у пациентки больше не возобновлялись. Интересно, что проведенный с нею через месяц словесный ассоциативный тест показал отсутствие увеличения времени реакции на эмоционально значимые слова-раздражители (применительно к деактивированному в памяти психотравмирующему эпизоду). Положительный результат лечения прослежен в течение трех лет.

Достаточно показательным с точки зрения возможности формирования амнезии на ранее пережитые психотравмирующие обстоятельства является и следующий случай. Больная С., 20 лет, длительное время лечилась гипнозом от депрессии неустановленного происхождения. После того как стало ясно, что сеансы общеуспокаивающего и психокорректирующего внушения остаются малопродуктивными, был предпринят настойчивый опрос больной о периоде ее жизни, непосредственно предшествовавшем заболеванию. С большим трудом больная созналась, что около полутора лет назад она была втянута подругой своей старшей сестры в гомосексуальные отношения и в течение месяца принимала в них живое участие. Затем, одумавшись, она была сильно напугана этой неожиданной для нее ситуацией и прекратила ставшие для нее тягостными встречи. Вскоре, для того чтобы доказать себе, что она нормальный человек, она вышла замуж за своего школьного друга. Однако полноценным семейным и сексуальным отношениям с мужем мешало осознание своей прошлой "половой никчемности". С каждым днем переносить это стало все тяжелее, появились приступы депрессии, слезливости, отвращения к общению с людьми, утомляемость на работе. По настоянию матери обратилась к врачу.

Больная оказалась высокогипнабельной, и в течение одного сеанса у нее была сформирована и прочно закреплена полная амнезия на весь месячный период ее жизни, в течение которого она имела "предосудительные" связи с женщиной. Внушение реализовалось полностью. Повторный сеанс через десять дней был проведен с целью закрепить уже нормализовавшееся состояние. Положительный эффект психологического вмешательства прослежен в течение трех лет.

В заключение этого раздела отметим следующее. Несмотря на то что со спонтанно формирующимися амнезиями гипнологи в своей повседневной работе имеют дело очень часто, методические, психологические и даже правовые вопросы формирования искусственных амнезий на психотравмирующие ситуации или на соответствующие им временные периоды до сих пор почти не выяснены. В специальной литературе вообще не имеется фактических материалов такого рода, а концептуальные аспекты этой проблемы пока не обсуждаются.

На основании тех немногих данных, которыми располагает клиническая практика, и чисто теоретических умозаключений можно предполагать, что формирование искусственных амнезий легче всего может быть осуществлено у детей. Важно иметь в виду» что такое же вмешательство у взрослых, но уже с преступной целью может проводиться под "прикрытием" какой-либо психотерапевтической процедуры. В этом случае формируемая амнезия представляет собой в буквальном смысле "похищение памяти", так как осуществляется с заранее обдуманной целью, без ведома больного и наносит ему определенный вред.

Более сложной и проблематичной является возможность осуществления долговременных внушенных амнезий в состоянии наркотического опьянения. Эти аспекты проблемы должны быть хорошо проработаны на экспериментальном и практическом уровнях в службах специального назначения.


Повреждение здоровья

Проблема опасности при использовании гипноза до сих пор оценивается неоднозначно. Некоторые психотерапевты исходят из того принципа, что любое эффективное лечебное средство в больших дозах опасно для здоровья, и рекомендуют применять гипноз с осторожностью. Существует и другое мнение. Так, еще П. Жане (1859–1947), имея в виду упомянутый принцип, утверждал: "Гипнотизм и внушение, к сожалению, слишком малоопасны".

Отрицательное влияние гипноза на здоровье человека необходимо рассматривать в двух аспектах:

1. Возможное нанесение вреда самим гипнозом как психофизиологическим процессом в виде неблагоприятного действия на психическую сферу загипнотизированного или другие функциональные системы организма.

2. Многократное возрастание опасности недоброго слова для человека, воспринимающего это слово в гипнозе или близких ему фазовых состояниях сознания. В результате неблагоприятный второсигнальный раздражитель может стать опасным патогенетическим фактором не только для здоровья, но и для жизни пострадавшего.

В отечественной гипнологии первым проявил интерес к возможным отрицательным последствиям гипнотизирования А. А. Токарский. На основании собственных клинических наблюдений (1889) он опровергал утверждения некоторых зарубежных авторов о вреде гипнотизирования, хотя вместе с тем говорил и о необходимых предосторожностях. Он отмечал, что после выхода из глубокого гипнотического состояния гипнотизируемый еще некоторое время сохраняет повышенную внушаемость и поэтому первое время его необходимо охранять от случайных неблагоприятных воздействий. Кстати сказать, именно эта особенность гипноза послужила одной из причин возникновения многих осложнений после современных сеансов телегипнотерапии, речь о которых еще впереди.

К. И. Платонов не видел особых оснований проявлять повышенную заботу о вредных последствиях гипноза. Обобщая свой опыт воспроизведения патологических синдромов у ранее переболевших, он писал: "Метод экспериментальной репродукции патосимптомов не может быть вредным для личности бывшего больного. За это говорят многолетние наблюдения и современное цереброфизиологическое учение (функциональная мозаичность высших отделов нервной системы)"[84].

Об отсутствии вредных последствий воспроизведения синдромов невротических состояний у выздоровевших больных писал и А. Т. Пшоник (1952). Он вызывал у испытуемых внешний симптом "сосудистого невроза" путем сшибки двух противоположных по действию раздражителей. Подобную "патологию", формируемую в эксперименте, он считал не более чем физиологической моделью действительного невроза.

М. С. Лебединский указывал, что "не приходится почти никогда бояться вредного воздействия гипнотического метода, примененного врачом, но учитывать некоторые иногда возникающие при применении этого метода затруднения необходимо"[85]. В качестве примера он описывает случай лечения длительным прерывистым сном с комбинированием гипноза и снотворного, в результате чего у больного появились галлюцинации и бредовые высказывания. Неблагоприятные симптомы были легко и полностью устранены соответствующим контрвнушением.

В последние годы в США, как следствие широкого использования гипноза для различного рода психических воздействий, появились сообщения о неблагоприятных его последствиях. X. Розен (1960), приведя значительное число таких наблюдений, указывает, что любой вид психотерапии, в том числе и гипноз, небезопасен в руках людей, не знакомых с основами суггестологии. Неудачи здесь, по его словам, так же поразительны, как и успехи.

И. Хилгард с соавторами (1961) обобщил материалы об осложнениях, наблюдавшихся при гипнозе (15 случаев). Он считает, что осложнения в виде отдельных симптомов или истероидных реакций возникают только у больных с психотическими тенденциями по отношению к терапии. Неизвестно, кроме того, замечает он, являются ли эти осложнения следствием применения именно гипноза, или же они появились бы при использовании любого метода психотерапии. В процессе экспериментирования с 220 здоровыми людьми, продолжает он, кратковременные эффекты после действия наблюдались у 17 человек (7,7 %), причем у пяти испытуемых они длились всего несколько часов после эксперимента, а для остальных требовалась определенная коррекция самочувствия в повторном гипнозе.

Л. Шерток (1992) также наблюдал иногда преходящие ухудшения состояния у людей, подвергавшихся гипнотерапии. Повторный осмотр этих пациентов спустя несколько лет свидетельствовал о том, что возникавшие симптомы оказывались кратковременными.

Детальный анализ возможных осложнений при гипнозе и их предпосылок провел И. П. Брязгунов, имеющий большой опыт гипнотерапии у детей[86]. Известно, что детская психика чрезвычайно чувствительна к суггестивным влияниям, а потому неосторожное обращение со словом чревато здесь осложнениями еще в большей степени.

В связи с возможным отрицательным действием гипноза на здоровье человека И. П. Брязгунов указывает на абсолютные и относительные противопоказания к его применению. К абсолютным противопоказаниям он относит интоксикацию с высокой температурой тела и спутанностью сознания, а также те случаи, когда гипноз может провоцировать компенсированные нарушения в организме (диэнцефальные кризы, эпилептические и истерические припадки). К относительным противопоказаниям относятся заболевания, при которых осложнения могут появиться в результате возможного волнения, нередко наступающего перед процедурой гипнотизации (сердечно-сосудистая недостаточность, наклонность к кровотечениям). Вредные последствия гипноза, считает он, могут проявляться при частом гипнотизировании (вырабатывается склонность к аутогипнозу), а также при неправильно построенных формулах внушений. В этих случаях возможны спонтанные галлюцинации, постгипнотический бред, расстройства настроения, спутанность сознания. Поспешное выведение из гипноза также может явиться причиной плохого самочувствия пациента (тяжесть в голове, головные боли, головокружение, сонливость). И. П. Брязгунов не согласен с утверждением, что гипноз ослабляет волю; наоборот, в этом направлении гипноз действует положительно (лечение фобий, токсикоманий). В заключение он указывает, что в его практике встречались лишь незначительные осложнения, легко устраняемые соответствующим внушением.

Наш собственный опыт повторного воспроизведения в гипнозе такого сильного стрессового воздействия, как пережитый ранее аварийный прыжок с парашютом, позволяет говорить о безвредности для здоровья испытуемых подобных воздействий, если они проводятся с соблюдением принципов психогигиены и суггестологии[87]. Однако это не значит, что повторные переживания в гипнозе очень сильного эмоционального напряжения не оставляют последствий в виде общей слабости, утомления и т. п. Эти симптомы могут быть выражены достаточно сильно, если не проводится квалифицированная коррекция постгипнотического самочувствия испытуемого. Одним из преимуществ данного метода и является то, что он позволяет путем внушения устранять нежелательные побочные реакции.

До известных пор гипноз применялся исключительно во врачебных кабинетах, а сами сеансы проводились с одним пациентом или с группой больных, которые все находились под бдительным врачебным контролем. Отсутствие в этих условиях значительных осложнений при лечении гипнозом привело к тому, что у подавляющего большинства специалистов, как уже отмечалось, сложилось мнение о полной безвредности этого терапевтического средства. Такое суждение исходило из расхожей врачебной логики, согласно которой любое эффективное терапевтическое средство при определенных условиях способно давать побочный отрицательный эффект.

Однако с введением "шоу-психотерапии" в ее телевизионных и эстрадных вариантах стало ясно, что гипноз в принципе является сильнодействующим, а в руках безответственного "врачевателя" и небезопасным "лечебным" средством. Это пагубное качество гипноза проявилось достаточно убедительно при его применении в массовых сеансах, особенно на телевидении. Причиной осложнений явилось отсутствие прямого контакта с субъектом суггестивных манипуляций, что не позволяло оценить и при необходимости скорректировать его постгипнотическое состояние.

Как уже отмечалось, гипноз — явление очень многообразное, а нервные процессы, лежащие в его основе, характеризуются известной инертностью. Поэтому можно смело утверждать, что после каждого сеанса массового гипноза при отсутствии индивидуальной психокоррекции некоторая часть его участников еще какое-то время остается в различной степени выраженных просоночных (фазовых) состояниях. Часто это бывает уравнительная или парадоксальная фаза (по И. П. Павлову). Они характеризуются тем, что в этом состоянии второсигнальные (словесные) раздражители оказываются равными по силе первосигнальным, безусловным или даже превосходят их по своей действенности. В этих случаях даже у здоровых людей различного рода опасения, тревожные мысли о состоянии своего здоровья, тяжелые воспоминания, неуместные реплики и т. п. могут послужить причиной развития неблагоприятных психических реакций, принимающих застойный характер, а затем превращающихся в настоящее заболевание.

В лечебной практике встречались случаи, когда за одни сутки таким образом развивались тяжелые кожные заболевания, обострялось течение гипертонии, язвенной болезни и пр. Очень серьезным осложнением безответственных форм гипноза бывает летаргический сон. Он развивается, когда телепациент после сеанса самопроизвольно погружается в так называемую наркотическую фазу гипноидного состояния и теряет речевую связь с окружающими. В периодической печати было несколько сообщений о такого рода случаях.

Не полностью устраненные гипноидные фазы служат предпосылкой для фиксации неблагоприятных навязчивых реакций. В качестве примера можно привести следующий случай. Во время обычной телепередачи женщина случайно задремала. Сын в этот момент уронил на пол чашку, которая со звоном разбилась. Женщина вздрогнула и проснулась. Эта реакция впервые произошла в просоночном состоянии, зафиксировалась и в дальнейшем проявлялась в виде навязчивого подергивания плечом. На сеансах телегипноза создаются предпосылки для продуцирования аналогичных реакций в массовых масштабах. По этим же причинам наиболее частыми, хотя и сравнительно "легкими", осложнениями при телецелительстве были случаи бессонницы в самых разнообразных ее формах. Жалоб по этому поводу врачи выслушали в свое время немало.

Наконец, еще одной неприятной стороной телесеансов гипноза (так же как и его эстрадных вариантов) является то, что они способствуют росту количества высоковнушаемого контингента населения. Нам же этот показатель повышать ни в коем случае не надо. Дело в том, что по разным причинам число высоковнушаемых людей в нашей стране оказалось беспрецедентно высоким. Анализ причин этого обстоятельства — самостоятельный вопрос, и освещать его здесь неуместно. Можно лишь отметить, что если 20–30 лет назад число высоковнушаемых лиц составляло у нас 20–30 %, то в настоящее время оно подходит к 100 %. Такое положение порождает достаточно серьезные социально-культурные проблемы, соизмеримые с экологическим бедствием.

Следует сказать, что в гармонически развитом человеке психическому свойству внушаемости противостоит контрвнушаемость. И первое и второе свойство выполняют важные регуляторные функции.

Внушаемость содействует формированию общественной психологии людей, внедрению в их психику сходных взглядов, убеждений, мнений, оценок, норм деятельности и поведения, делая человека социально управляемым существом.

Контрвнушаемость способствует формированию прямо противоположных тенденций: стремления к самоопределению, независимости от посторонних влияний. Контрвнушаемость предохраняет личность и социум от психологической экспансии извне, способствует сохранению этнических и культурных традиций, проявлению собственной внутренней активности личности, личных интересов.

Нарушение филогенетически сложившегося равновесия между этими психическими функциями приводит к развитию неблагоприятных личностных особенностей, а вместе с тем и специфических деструктивных процессов в обществе. В частности, чрезмерный рост внушаемости у основной массы населения формирует следующие социальные тенденции:

1. Снижение инициативности и жизненной активности с усиленным проявлением склонности удовлетворяться "стадными", групповыми вкусами и интересами.

2. Ослабление способности к саморегуляции, самоорганизации поведения и работоспособности и как следствие — рост интереса к феноменам примитивного общественного сознания (гаданию, колдовству, самодеятельному целительству).

3. Возрастание количества истероидных поведенческих реакций (попрошайничества, юродства) и психосоматических болезней, развивающихся по механизму психического заражения.

4. Более интенсивное проявление различного рода психопатологии сексуального характера (половых извращений, детской сексуальности), а также криминогенных действий, возникающих по механизму подражания.

5. Снижение моральных требований и уровня культуры в обществе. Культура не является продуктом подражательного поведения, она — результат активной переработки суммы накопленных знаний, усвоения нравственных законов и норм. В обществе с высокой внушаемостью преобладает подражательный стиль поведения, при котором предпочитаются внешние его атрибуты, а не внутреннее содержание. Поэтому в таких обществах получают преимущественное развитие маргинальные формы культуры, т. е. ее низшие, суррогатные виды.

6. Появление большого количества лиц с "мессианскими" претензиями — целителей, колдунов, магов, астрологов, "контактеров" и т. п. В данном случае очень эффективно работают те обратные связи, которые исходят из высоковнушаемой социальной среды. Ее высокая готовность "внимать", беспрекословно выполнять команды и "установки" легко убеждает новоявленных "мессий" в совершенной исключительности их возможностей. В свою очередь эти "мессии" способствуют численному росту той среды, которая в прямом и переносном смысле становится для них питательной. В итоге образуется порочный замкнутый круг, в котором в массовых масштабах производится социальный продукт в виде ущербной психики.

Таким образом, неоправданно широкое использование гипнотических воздействий в различного рода социальных (не лечебных) учреждениях — в учебных заведениях, спортивных клубах, армейских организациях и т. п., — а тем более массовое применение таких воздействий на телевидении и радио, приводит к чрезмерному росту внушаемости населения и к тем отрицательным последствиям, которые были перечислены ранее.

К сказанному следует добавить, что некоторые эстрадные гипнотизеры, да и профессиональные психотерапевты нередко применяют в своей практике формы гипноза, в которых внушения адресуются непосредственно подсознанию. В связи с тем, что в данном случае появляются новые аспекты возможного злоупотребления внушением, необходимо сказать следующее.

В гипнологии известно несколько методов внушения, осуществляемого без ведома пациента и, следовательно, не осознаваемого им. Один из них — не так давно получивший известность в нашей стране "эриксоновский гипноз", названный по имени американского психотерапевта Милтона Эриксона (1901–1980), разработавшего и использовавшего в психотерапевтической практике способ неосознаваемого внушения. Способ этот основывается на технике "скрытой суггестии" и осуществляется следующим образом.

Психотерапевт вроде бы спонтанно рассказывает пациенту какую-либо историю, вставляя в нее в произвольном порядке, вне связи с основным текстом, одиночные слова (всего 3–4), в своей совокупности составляющие определенную суггестию. Каждое такое слово тем или иным образом выделяется: прикосновением, паузой, стуком и т. п., хотя в принципе остается "замаскированным" общим текстом. В течение одного рассказа такая суггестия повторяется 3–4 раза.

Техника гипнотерапии М. Эриксона богата различного рода методическими находками и суггестивными приемами, однако ее эффективность не проверялась специальными экспериментальными исследованиями. Поэтому действенность данной техники подсознательного внушения остается проблематичной. К такому выводу склоняются многие зарубежные психотерапевты. Так, Ф. Франкл, анализируя один из сборников, посвященных идеям и работам М. Эриксона, пишет: "Меня, однако, не всегда убеждают объяснения и утверждения Эриксона, большинство из которых кажутся упрощенными, как и расхожие толкования составителей данного сборника, которые любой ценой стремятся интеллектуально оправдать каждое интуитивное, спонтанное и не всегда вразумительное замечание своего учителя"[88].

Другой метод внушения, адресуемого непосредственно сфере подсознания, еще более экзотичен и совершенно не исследован современными методами психофизиологии. Своим происхождением он обязан восточной, преимущественно оккультной традиции и в компетентных кругах известен под названием "сердечного внушения".

Оба эти метода воздействия на подсознание относятся к числу малоизученных. Следовательно, психотерапевт должен использовать их очень осторожно, лишь в отдельных случаях, когда пациент находится под наблюдением. Применение же их в массовых аудиториях, и тем более на телевидении, — просто преступно: есть состояния, когда неосознаваемые внушения производят противоположный эффект.

Мы рассмотрели возможные отрицательные воздействия самого гипноза как физиологического процесса, т. е. те случаи, когда тормозные фазы психики сами по себе оказывают неблагоприятное влияние на организм человека.

В начале раздела говорилось и о тех немалочисленных ситуациях, когда гипноз или близкие к нему состояния представляют собой лишь особенно благоприятный фон для проявления действия недоброго слова, болезнетворная роль которого давно отмечена опытом народной медицины. Истоки этого опыта берут начало с самых ранних исторических эпох развития человечества, со времен широкого развития многочисленных форм магии и оккультизма. Тогда слово по своему повреждающему действию считалось таким же реальным объектом, как и любой физический предмет. В современных научных исследованиях выявлены существенные особенности действенной роли слова, в том числе и патогенного характера. Повреждающее свойство слова, которое очень часто проявляется в отношениях между людьми, обусловливается психофизиологической сущностью речи как специфического раздражителя.

Вполне законченное представление о психофизических механизмах воздействия путем словесного внушения на протекающие в организме человека процессы было получено лишь в результате работ И. П. Павлова о высшей нервной деятельности. Именно на этой основе удалось объяснить, каким образом слово одного человека может оказывать влияние на процессы высшей нервной деятельности другого человека, каков механизм прямого и косвенного внушения, а также самовнушения и какова их роль в жизни человека, в патогенезе болезней, вызванных повреждающим действием слова. В учении о высшей нервной деятельности было показано, что вторая сигнальная система действительности (слово, речь во всех ее формах), присущая только человеку, отражает его социальную и трудовую сущность и является многообъемлющим условным раздражителем, основой сложной системы "межлюдской сигнализации".

Условные реакции второй сигнальной системы образуются на материальной основе первой сигнальной системы. При этом вторая сигнальная система в свою очередь воздействует на первую и на подкорку, "во-первых, своим торможением, которое у нее так развито и которое отсутствует или почти отсутствует в подкорке (и которое меньше развито, надо думать, в первой сигнальной системе); во-вторых, она действует и своей положительной деятельностью — законом индукции"[89]. При этом деятельность второй сигнальной системы подчиняется тем же физиологическим законам, что и деятельность первой. Это положение И. П. Павлова является отправным для выяснения механизма воздействия словом на вторую сигнальную систему, а через нее на первую и на подкорку. Поскольку же высшая нервная деятельность человека социально детерминирована, в совместной работе двух его сигнальных систем отражаются и воздействия социальной среды. Поэтому исторически сформировавшаяся речевая система способна вызывать в организме человека самые разнообразные реакции, которые могут быть объективно зарегистрированы.

Установлено, что при определенных состояниях центральной нервной системы степень действенности слова и его влияние на физиологические процессы в организме значительно повышаются. Эта закономерность проявляется при условии некоторой заторможенности коры головного мозга, когда ее клетки находятся в так называемых фазовых состояниях. Обычно бодрствующая нервная клетка отвечает на раздражитель согласно правилу силовых отношений: чем сильнее раздражитель, тем интенсивнее ответная реакция на него. В частично заторможенном, просоночном состоянии (в гипнозе, перед засыпанием, при пробуждении, в утомленном состоянии) эта закономерность нарушается: на сильный раздражитель нервные клетки почти не реагируют, тогда как на слабый (в данном случае имеется в виду слово) они отвечают ярко выраженной реакцией. Кроме того, в просоночных фазах слабые раздражители приобретают еще одно свойство: они создают очаги возбуждения, фиксированные пункты, которые постоянно оказывают свое влияние на течение психических процессов, в том числе и в последующем бодрствующем состоянии.

Проблема повреждения здоровья словом особенно важна в общении врача, да и всего медицинского персонала, с больным. Учитывая особую значимость слов и самого отношения врача к больному, который чаще всего, находясь в фазовом состоянии тревоги, а то и просто страха за свое здоровье, бывает повышенно внушаем, можно с полным основанием утверждать, что общение с ним требует большой чуткости и такта. Неосторожное слово, излишние диагностические термины, безответственно оформленные справки, удостоверения, лабораторные анализы, выдаваемые на руки больному, очень часто невольно вызывают у него ряд новых болезненных симптомов или поддерживают уже существующие, тем самым воздействуя отрицательно и на его психику. Поэтому врач должен не только квалифицированно разговаривать с больным, но и умело молчать.

Явления отрицательного влияния врачебных "дефектов общения" с больным настолько распространены в лечебной практике, что получили даже специальное название ятрогений (от греч. iathros — врач). Они носят характер определенного невроза и трудно поддаются последующему лечению. Профилактике такого рода нарушений здоровья отечественные ученые-клиницисты всегда уделяли большое внимание. В этом ряду стоят такие имена, как В. М. Бехтерев, Ю. В, Каннабих, К. И. Платонов, Р. А. Лурия, М. В. Черноруцкий и многие другие.

Случаи повреждения здоровья словом встречаются не только в сфере медицинской деятельности. Нередки такого рода явления и в педагогической практике. Впервые на эту группу неврозов обратил внимание К. И. Платонов и назвал их дидактогениями (от греч. didakteon — обучающий)[90]. Проявляются такие нарушения отрицательными сдвигами в настроении личности или даже коллектива и подчас доходят до болезненных состояний, а вызываются, как правило, нечутким, грубым воздействием слова педагога или руководителя.

Дурная слава "лихого слова" как носителя зла в повседневной жизни известна каждому человеку чуть ли не с детства. В настоящее время в связи с активизацией работ по исследованию энергоинформационных взаимодействий в природе действенная функция речи рассматривается не только с чисто информационных позиций, но и с энергополевых. И здесь (в который раз?) внимание науки вновь направляется на изучение различных оккультных традиций, использующих слово в качестве инструмента паранормальных действий.

Психотерапевтам, особенно в последнее время, не так уж редко приходится иметь дело со случаями, подобными тому, который был описан Л. Л. Васильевым (1963). Жительницы г. Елабуги, ученицы фабрично-заводского училища П. (20 лет) и 3. (16 лет), одна за другой получили "подметные письма", в которых каракулями было написано, что за то-то и то-то в такой-то день и час они будут наказаны болезнью — корчами, потерей голоса и речи, глухотой, болями в голове и руках… В указанные сроки все это в значительной мере исполнилось. У П. внушенные письмом болезненные симптомы продолжались три недели, у 3. — несколько суток. Обе девушки рассказывали потом, что во сне им являлась некая старуха, которая якобы и навела на них "порчу". К больным вызывалась фельдшерица из местной поликлиники, а "подметные письма" были переданы в народный суд, допросивший свидетелей. Интересно, что народные целители, а сейчас уже и дипломированные психотерапевты, интересующиеся методами энергоинформатики, неплохо справляются с устранением таких недугов в достаточно короткие сроки.

Случаи противоправного вызывания болезнетворных внушений продолжают встречаться и в наши дни. Примером своеобразного "подметного письма", таящего в себе реальную угрозу для здоровья и даже жизни читателя, следует считать некий "аналог" объявления, помещенный в газете "Белого братства" "Юсмалос" (1993, № 13). Автор этого "объявления", без сомнения, неплохо знаком с основами суггестологии, так как психическое программирование читателя ведется здесь на достаточно компетентном уровне. Помещенный в двойной рамке текст гласит буквально следующее: "Проклятие из уст юсмалианина имеет духовную и материально-физическую основу: нечестивцы, пораженные Словом Божьим, неминуемо погибают в ближайшее время, поражаются также члены семьи хулителя или поднявшего руку на святого Ангела Живой Церкви Бога!!!" Как видим, не исключена возможность, что психотерапевты должны будут осваивать новый вид врачебной помощи — лечение многообразных неврозов и психогений, вызванных такого рода вредоносным программированием.

Наконец, имеется еще один аспект возможного причинения вреда посредством гипноза — непосредственное внушение субъекту нанесения ущерба своему собственному физическому статусу. Говоря о реальности постановки вопроса именно в таком плане, следует привести соответствующее высказывание Р. Крафт-Эбинга столетней давности. "Как бы то ни было, — писал он, — но нельзя, конечно, отрицать возможности, что в будущем и суду, и врачам-экспертам придется, в некоторых случаях; считаться с гипнотическими внушениями и послегипнотическими действиями. Нельзя не согласиться с мнением Молля, что уже в настоящее время существуют в науке фактические указания на удачу внушения такого послегипнотического действия, как самоубийство"[91].

В судебной практике такого рода случаи обнаружить не удалось. Однако результаты экспериментального моделирования подобных ситуаций показывают, что при высокой степени внушаемости соответствующих "жертв" реализация вредоносных суггестий вполне возможна.

П. Маррен описывает опыты доктора Боттена, который с помощью специальных внушений в гипнотическом состоянии провоцировал попытки различных способов самоубийства. Так, в соответствии с внушением экспериментатора загипнотизированные стреляли в себя из револьвера как непосредственно во время опыта, так и в постгипнотическом периоде (спустя несколько часов после выведения из гипноза). В других экспериментах гипнотизируемые принимали "яд". Так» испытуемая С. Л. через два дня после гипносеанса в соответствии с полученным отсроченным внушением проглотила темную жидкость из флакона с надписью "Яд". Перед этим она написала предсмертную записку, в которой сообщала, что решила умереть, и просила никого не винить в ее смерти. Характерно, что, приняв "яд" (подкрашенную воду), С. Л. через некоторое время почувствовала сильные боли в подложечной области, снять которые в конце эксперимента удалось с трудом посредством соответствующих контрвнушений[92].

Оценивая сомнительную гуманную сторону этих экспериментов, надо сказать, что современные гипнологи вряд ли смогли бы пойти на сознательное формирование такой высокой аффективной нагрузки на психику испытуемых. Думается, что с реальным негативным результатом подобных гипнотических опытов обязательно следует считаться.


Внушение в подсознании

Необходимо описать еще один психический феномен, который, с одной стороны, близко примыкает к явлениям гипноза, а с другой — уже с первых попыток его практического применения привлек к себе пристальное внимание юристов и правоохранительных структур. Речь идет о восприятии на подпороговом (неосознаваемом) уровне различных стимулов, определенным образом влияющих на психику и поведение человека через сферу подсознания.

Говорить в данном случае о гипнозе, как таковом, формально вроде бы нет оснований, так как заметных изменений в состоянии человека в этот момент не происходит. Однако сам факт специфической реализации подпороговых внушений заставляет отнести это явление к разновидности гипнотических воздействий. Оснований для этого становится еще больше, если в вопросе о механизмах гипноза стать на точку зрения французского исследователя Г. Бернгейма, утверждавшего, что гипноза нет, а есть только внушение. С его точки зрения, "различные способы гипнотизации действуют отчасти путем внушения".

Несмотря на то что сам феномен подпорогового влияния стимуляции на психику человека выявлен уже относительно давно, по ряду причин он остается малоизвестным не только рядовому читателю, но и многим квалифицированным специалистам. Слабое знакомство с соответствующими работами и незнание природы самого явления приводят, с одной стороны, к переоценке прикладных возможностей подсознательных воздействий, а с другой — к недооценке этого явления, вплоть до полного его отрицания.

Справедливости ради следует отметить, что впервые эта проблема привлекла к себе внимание государственных организаций США в конце 50-х гг. в связи с открывавшимися возможностями манипуляции общественным сознанием посредством техники подсознательного внушения. Именно в это время была развернута беспрецедентная в истории психологии дискуссия, затронувшая не только научные круги и вызванная безобидным на первый взгляд сообщением о возможности коммерческого использования методов подсознательной стимуляции. Журнал "American psychologist" писал по этому поводу: "Редко какое-либо явление в психологии вызывало такую немедленную и широкую сенсацию, как последнее утверждение о том, что восприятие определенных стимулов ниже порога сознания может в значительной степени влиять на поведение людей. Полемику породило сообщение одной из торговых фирм о том, что подпороговое предъявление словесных инструкций: "Ешьте жареную кукурузу" и "Пейте кока-колу" — вызвало резкое увеличение продажи этих товаров среди людей, на которых проводился опыт. Несмотря на то что подробное описание опыта опубликовано не было, сам метод получил название "нового подхода" в использовании достижений психологии для целей рекламы… Практическое использование такого воздействия вызвало ряд обвинений и контробвинений, обсуждавшихся в конгрессе США и Федеральной комиссии по коммуникациям"[93].

Непосредственным толчком для использования в коммерческих целях методов "внедрения в подсознание" послужило изобретение в 1962 г. специального прибора, представляющего собой своеобразный тахистоскоп — устройство, посылающее на экран во время киносеанса рекламные кадры-импульсы, повторяющиеся каждые пять секунд с экспозицией 1/3000 с. Сознание человека, его разум не в состоянии воспринимать информацию рекламных импульсов с такой скоростью, и они остаются незамеченными даже для человека, пытающегося их обнаружить. Упомянутая дискуссия и была вызвана сообщением о результатах практического использования этого прибора. Некоторые американские печатные органы поместили в этой связи резкие протесты, а в сенате США появились законопроекты, запрещающие психические манипуляции с подсознанием человека. Однако проверка соответствующих кодексов через несколько лет показала, что ни один из этих законопроектов так и не стал законом.

В разгар этой полемики и в связи со скандалом, разразившимся вокруг практического использования феноменов подсознательного восприятия, вышла в свет книга У. Ки "Совращение в подсознании", в которой автор попытался проанализировать методы "внедрения в подсознание", получившие широкое использование в печатной, кино- и телевизионной рекламе США. Средства массовых коммуникаций, пишет У. Ки, применяя специальную технику воздействия на подсознание, "насилуют наши чувства ежедневно в течение многих часов. Это насилие со стороны массмедиа обладает специфическими свойствами управлять, манипулировать человеческим поведением и контролировать его в интересах многомиллионной национальной экономики"[94].

Техника "внедрения в подсознание", по свидетельству У. Ки, нашла широкое практическое применение в рекламе. Огромными возможностями для целенаправленного стимулирования сферы подсознательного располагает телевизионная реклама. Вместе с тем высокая эффективность такой рекламы требует, по утверждению специалистов, больших затрат на ее техническое воплощение. Так, в 1971 г, одним только актерам, занятым в телевизионной рекламе, было выплачено 63 млн долларов. Средние издержки на производство одноминутного коммерческого ролика превышают 50 тыс., а иногда достигают 200 тыс. долларов, что в несколько раз больше соответствующих удельных затрат на самые дорогостоящие голливудские фильмы. Тщательная работа над рекламным материалом с использованием методов "подсознательного внушения" приводит к тому, что его "убеждающий потенциал достигает высшей отметки".

Одним из способов борьбы с коммерческими манипуляциями подсознанием людей может стать предание гласности многообразной практики подсознательных воздействий на человеческую психику в целях ее модификации. Для успешных поисков способа защиты от такого рода агрессивных влияний необходимо знакомство с механизмами массовых внушений на неосознаваемом уровне. "Исследования в этом направлении, — писал У. Ки, уже давно ведутся в лабораториях частных корпораций и в стенах некоторых правительственных учреждений… Вашингтон тщательно охраняет подсознательную технику средств массовой коммуникации, с тем чтобы она не попала в ненадежные руки"[95].

В настоящее время отмечается нарастание новой волны интереса ученых к проблеме подпорогового восприятия. Дополнительными факторами, стимулирующими внимание исследователей к этой проблеме, явились новые научные факты в области нейрофизиологии, применение теории распознавания сигналов, качественно новые исследования по бихевиоризму и, наконец, изменение обстановки в научных кругах, потерявших свою былую ортодоксальность.

Характеристика психофизиологических механизмов воздействия подпороговых стимулов на психику человека и их программирующие возможности будет более последовательной, если соответствующие работы рассматривать в историческом аспекте.

Сама проблема подсознательных воздействий непосредственно связана с вопросом о порогах восприятия органов чувств. Как известно, для того чтобы тот или иной сигнал был воспринят сознанием, его сила должна достигать определенной (пороговой) величины. Сигналы, не воспринимаемые сознанием, оказываются, таким образом, подпороговыми, сигналы воспринимаемые — надпороговыми. Вполне естественно, что все искусственные источники информации предусматривают выдачу сигналов оптимального надпорогового уровня (определенная сила звука в радиопередачах, необходимый уровень яркости и контрастности в кино- и телепередачах, в печатной продукции). Эти. требования сложились под влиянием практики, находятся в полном соответствии со "здравым смыслом" и нашли свое научное объяснение.

Кажущаяся очевидность совпадения порогов восприятия сигналов и сознательных реакций на эти сигналы, естественно, не стимулировала работ по изучению психофизиологических эффектов подпороговых стимулов. Считалось, что, если воздействие не осознается, значит, оно не имеет сигнального значения и, следовательно, не оказывает влияния на организм.

Вместе с тем указания на существование феномена подсознательного восприятия имеются уже в высказываниях мыслителей античности. Идея о том, что на людей влияют неосознаваемые раздражители, впервые встречается у Демокрита, который утверждал, что многое из того, что воспринимается человеком, не осознается. Мысль о возможности подсознательного восприятия содержится и в "Тимее" Платона, и в трудах Аристотеля. В частности, Аристотелем впервые была высказана мысль о том, что подсознательные раздражения оказывают влияние на содержание сновидений.

Монтень считал, что при наличии формально равнозначных ситуаций почти всегда имеет место явление предпочтительного выбора, формирующееся бессознательно.

Теория так называемых скрытых форм сознания была разработана Лейбницем, который более точно выразил суть подсознательного восприятия и высказал мысль о существовании подсознательно протекающих процессов творчества. Согласно Лейбницу, человек подвергается большому количеству воздействий, почти неощутимых и недостаточно осознаваемых, чтобы их заметить. Однако при определенных условиях эти воздействия могут проявляться в самой неожиданной форме. Вера в то, что душа не воспринимает ничего, кроме того, что ею осознается, есть источник больших заблуждений, считал он. Бесконечно мудрый творец устроил для нашего блага так, что часто мы оказываемся во власти неявных ощущений, для того чтобы действовать быстрее, повинуясь инстинкту, и для того чтобы слишком сильные ощущения не отвлекали нас от воспринятого ранее бесконечного множества других предметов.

В середине XIX в. отдельные чисто теоретические разработки проблемы подсознательного восприятия начали дополняться специальными лабораторными исследованиями. Интерес к этому направлению психологической науки к началу XX в. настолько возрос, что в 1910 г. в Бостоне состоялось международное совещание по проблеме бессознательного. Материалы представленных на нем докладов свидетельствуют, что уже в то время фактор бессознательного выделялся при обсуждении различных аспектов жизнедеятельности человека, начиная с этиологии, происхождения заболеваний до проявления эмоций, формирования поведенческих реакций и культурных течений. Однако высказывавшиеся представления о природе бессознательного являли собой эклектическое смешение различных точек зрения, не поддающихся обобщению.

К этому времени наиболее законченный вид имела теория бессознательного, разрабатывавшаяся 3. Фрейдом, в которой постулировалось наличие выраженных антагонистических взаимоотношений между сознанием и бессознательным. Бостонское же совещание, наоборот, полностью игнорировало функциональный конфликт между этими двумя уровнями психики, что в свою очередь обедняло теоретическую силу соответствующих концепций. Таким образом, теория Фрейда недооценивала синергетические аспекты взаимоотношений подсознания с сознанием, тогда как участники Бостонского совещания полностью исключали из этих взаимоотношений аспект конфликта.

Односторонний характер обеих этих теоретических посылок в конечном счете резко снижал их плодотворность. Активный период исследования проблемы подсознательного восприятия завершился в конце 50-х гг. текущего столетия разработкой "теории нового взгляда", пересмотревшей механизмы восприятия и связавшей их с такими функциями внимания, как избирательность и программирование. Тем самым наполнился конкретным содержанием появившийся ранее термин "установка".

Именно в этот период и были получены важнейшие факты, подтверждающие наличие подсознательного восприятия. В частности, было установлено следующее:

— наши речевые реакции находятся под воздействием так называемой интуиции, которая в свою очередь формируется под воздействием неосознаваемых слуховых и зрительных стимулов;

— на процессы осознанного восприятия оказывают влияние добавочные неосознанные раздражители;

— воспринимаемые на неосознаваемом уровне зрительные образы могут проявиться в последующих сновидениях;

— неосознаваемые раздражители могут менять порог осознанного восприятия[96].

Многосторонняя практическая ценность выявленных научных фактов оказалась настолько впечатляющей, что дальнейшие разработки в этом направлении стали осуществляться в закрытом порядке. С конца 50-х гг. количество публикаций по проблеме подсознательного восприятия резко уменьшилось и до сих пор остается весьма незначительным.

Следует отметить, что идеи о существовании неосознанной психической деятельности и соответствующие экспериментальные работы имели место и в России. Еще И. М. Сеченов признавал, что помимо явного (осознанного) ощущения могут существовать явления, которые он характеризовал как "ощущения в скрытой форме"[97]. Тогда же его сотрудницей Н. И. Сусловой было установлено, что неосознаваемое восприятие может обладать определенным физиологическим действием.

Однако позже внимание исследователей было вольно или невольно привлечено к претенциозным концепциям психоанализа, провозгласившего решение проблемы бессознательного реализуемым фактом. И надо сказать, что скепсис в отношении психоаналитического истолкования проявлений бессознательного вызвал со временем понижение интереса к самой проблеме бессознательного, долгие годы не находившей должного отражения в работах отечественных ученых.

Одна из первых работ по этой тематике появилась только в 1945 году. В ней Л. А. Чистович показала возможность сигнального действия неощущаемых раздражителей и элементарной ответной реакции как неосознаваемой формы нервной деятельности человека. В последующих работах (Г. В. Гершуни, 1955; В. Г. Самсонова, 1953 и др.) было установлено, что пороги ощущения не являются абсолютным пределом реагирования органов чувств на внешние стимулы. На неощущаемые звуковые и световые раздражители может вырабатываться условная реакция, хотя она оказывается непрочной и легко угасает при отсутствии последующего подкрепления.

Несмотря на наличие этих и других работ по проблеме бессознательного, в 1958 г. на конференции, посвященной отношению к психоанализу, академическая наука нашей страны в лице П. К. Анохина должна была констатировать: "Мы уделяли до сих пор, безусловно, недостаточно внимания процессам того, что фрейдизм называет "подсознательным". Тщательно изучая реакции мозга, мы забываем, что за пределами фокуса сознания остается огромный багаж, который можно назвать памятью мозга; этот багаж накапливается в течение всей жизни и оказывается, как показывают некоторые гипнотические опыты, поразительно стойким. А разве физиологи достаточно глубоко изучают, как живут эти следы и в каком отношении они находятся к сознанию? Надо признать, что эти вопросы у нас слабо изучены"[98].

Новый подъем интереса к исследованию вопросов подсознательного восприятия в нашей стране относится к шестидесятым годам. Широкое использование в практике психологических опытов электроэнцефалографии и метода вызванных потенциалов способствовало повышению их методологической точности.

В работах В. А. Капустина, Н. М. Захаровой, М. Н. Кецба, JI. М. Сухаребского, А. М. Свядоща и других исследуются различные аспекты подсознательной стимуляции. Начиная с 1968 г. систематически публикует материалы по этой проблеме Э. А. Костандов[99]. Полученные им экспериментальные данные убедительно свидетельствуют о том, что эмоциональное состояние существенно влияет на пороги обнаружения зрительных стимулов. Пороги распознавания эмоционально значимых слов значительно превышают пороги нейтральных словесных раздражителей. Специфический эффект подпороговых эмоционально значимых слов состоит в том, что биоэлектрические и вегетативные реакции на них формируются при более низкой интенсивности воздействия раздражителя, чем его опознание. Были выявлены два типа реакций на подпороговые эмоционально значимые стимулы. В одних случаях (2/3 испытуемых) эмоционально значимые раздражители вызывают снижение порога восприятия, в других — повышение порогов относительно нейтральных стимулов. Электрофизиологические данные показывают, что различение эмоциональной значимости словесных раздражителей в отдельных случаях может осуществляться уже на уровне связей между старой и новой корой, т. е. без отражения в сознании.

Активация коры головного мозга при неосознаваемом восприятии словесных эмоционально значимых стимулов оказывается более диффузной, чем в том случае, когда сигналы осознаются. Это значит, что подпороговая стимуляция вовлекает в действие более обширные участки мозга, чем надпороговые раздражители, т. е. она способна менять направление деятельности обширных участков мозга без осознания причины этого явления.

Эти и другие данные показывают возможность подпороговой условно-рефлекторной активации процесса принятия решений.

Исследования влияния подпороговых воздействий на психофизиологические реакции человека отечественными учеными развивались медленно. Несмотря на то что теоретические предпосылки, определяющие пути изучения данной проблемы, содержались в трудах А. А. Ухтомского, Л. А. Орбели и А. Г. Иванова-Смоленского, экспериментальные работы, которые бы вскрывали роль бессознательного в поведении человека, в течение длительного времени осуществлялись в тяжелых условиях и подвергались суровой критике.

Кроме уже упомянутых работ коллектива, возглавляемого Г. В. Гершуни, и Э. А. Костандова с сотрудниками, посвященных выяснению информационных аспектов подпороговых воздействий, большинство исследований в этом направлении было связано с клиническими сторонами проявлений эффектов неосознаваемой стимуляции. Несомненный интерес, к примеру, имел факт действенности подпороговых раздражителей в зависимости от наличного эмоционального состояния человека, т. е. от характера и интенсивности влияний, исходящих из глубоких структур его мозга и определяющих тонус коры. В связи с этим Ж. М. Трауготт допускает, что у больных людей реакции на неосознаваемые воздействия в некоторых случаях протекают по типу патологических рефлексов. Именно такого рода реакции играют роль и в возникновении внешне будто бы немотивированных колебаний настроения. Так, по наблюдениям П. Б. Ганнушкина, тоскливое настроение психопата часто бывает связано с влиянием на него массы совершенно неучитываемых мелочей. С этой точки зрения интуиция, т. е. неосознанное знание, зависит от широты восприятия субсенсорного диапазона. В этом случае становится понятной выраженная интуиция у детей и эмоционально возбудимых людей.

Наконец, клиническими и экспериментальными исследованиями 60—70-х гг. было установлено, что во взаимоотношениях сознательного и бессознательного находит отражение функциональная асимметрия полушарий мозга. Постепенно выяснилось, что, хотя информация, поступающая в правое полушарие, не вербализуется и не осознается, она способна оказывать влияние на поведение.

Как известно, несколько ранее за рубежом вызванный прессой ажиотаж вокруг сообщений о том, что подсознательное восприятие усиленно "эксплуатируется" рекламными организациями в коммерческих целях, послужил причиной отхода некоторых исследователей от этой тематики (К. Эриксен, И. Голдаймонд и др.).

Добытые к этому времени экспериментальные факты, бесспорно свидетельствующие о наличии подсознательного восприятия, сгруппировались в основном вокруг нескольких психофизиологических явлений. Первое из них касалось открытия процессов так называемого защитного восприятия, функция которого состоит в "досознательном" распознавании сигналов, для того чтобы препятствовать избыточному притоку возбуждения (беспокойства, тревоги) в сферу сознания. Конкретное проявление этого феномена состоит в том, что пороги времени распознавания эмоционально значимых слов и образов отличаются от порогов распознавания нейтральных раздражителей. При этом средние значения эмоционального стимула повышают пороги распознавания, более высокие — снижают их. Подпороговые стимулы вызывают вегетативные реакции и могут формировать определенные психологические установки. Функциональная роль этого механизма состоит в определении значимости стимула уже на ранних стадиях восприятия, в момент "предвосприятия".

Н. Диксон в упомянутой ранее работе склонен считать, что подпороговые стимулы в известных обстоятельствах могут выполнять командную функцию, воздействуя непосредственно на аппарат принятия решений. Он ссылается на эксперименты, в которых словесные команды подавались на подпороговом уровне и соответствующим образом влияли на выполняемые действия, хотя и не осознавались. Выявленная закономерность позволяет предполагать наличие специальных психофизиологических механизмов регуляции поведения, чувствительных к подпороговым стимулам. Очень важно, что при этом субъект не осознает не только действия стимула, но и того обстоятельства, что его поведение определяется внешними факторами, а не собственным выбором. Установлено, что эффекты подпороговой стимуляции проявляются полнее в тех случаях, когда имеет место пассивная восприимчивость на низких уровнях бодрствования (отдых, состояние релаксации и т, п.).

Как показано в ряде работ (Spence D. P., Ehrenberg В., 1964; Gordon J., 1967), слуховые и зрительные раздражители, подаваемые ниже уровня осознания, при определенных условиях могут способствовать формированию направленной ("навязанной") семантической реакции, программированию мыслительных действий. При этом важно, чтобы неосознаваемый воздействующий сигнал непосредственно не "перекрещивался" с другим, осознаваемым.

Специфическим действием подпороговых стимулов можно считать активизацию ассоциативных систем мозга. Это обстоятельство определяет вторую группу психофизиологических явлений, присущих сфере бессознательного. Наиболее типичной формой реагирования на неосознаваемые стимулы является связанное с ними возникновение образов-символов, проявляющихся также и в сновидениях. В символе, как известно, игнорируются его несущественные смысловые стороны и акцентируется, гиперболизируется основная эмоционально-значимая идея, которую он отражает. Именно эта сторона действия подсознательных стимулов может использоваться для неосознаваемого формирования установок и предпочтений у больших групп людей. Реализация подобных задач облегчается тем, что символический процесс, стимулированный подпороговыми воздействиями в бодрствующем состоянии или во сне, представляет собой важный этап предварительной обработки информации и потому лишен тех тормозных механизмов, которые присущи сознательному мышлению.

Н. Диксон описывает эксперименты Бирна, которые могут считаться своеобразной лабораторной проверкой "коммерческих" возможностей подлороговой стимуляции. Во время демонстрации обычного кинофильма испытуемым через каждые 7 с. на 1/200 с. экспонировали на экран слово "мясо". Контрольная группа кинозрителей смотрела этот же фильм без подпороговой стимуляции. После просмотра фильма испытуемых каждой группы попросили оценить чувство голода б баллах (от одного до пяти), а затем предложили выбрать один из нескольких бутербродов. Результаты опыта показали, что подсознательный словесный стимул значительно повысил интенсивность чувства голода, но не повлиял на выбор бутерброда: мясу не было оказано заметного предпочтения. Очевидно, что в данном случае имело место общее повышение аппетита (что в общем и характерно для подпороговых воздействий) без формирования склонности к определенному виду продукта.

Вторая серия экспериментов подобного рода касалась проверки предположения, что подсознательные внушения могут влиять на поведенческие реакции. С этой целью испытуемым было предложено написать рассказ по карточкам (картинкам) тематического апперцепционного теста, выявляющего направленность образного мышления. Испытуемые были разделены на две группы: одна из них получила карточки с надписями на подпороговом уровне "Пиши больше" или "Не пиши", другая — карточки с теми же надписями, но хорошо видимыми. Результаты эксперимента показали высокую действенность подсознательной стимуляции и фактическое отсутствие эффективности стимуляции надпороговой.

Таким образом, имеются основания говорить о том, что при определенных условиях подпороговая стимуляция может оказывать влияние на поведенческие реакции человека в обход сознательного контроля и что в этом случае, по-видимому, нет возможности ей противостоять. Механизмы действия данного психического феномена, очевидно, подобны тем, которые лежат в основе постгипнотических внушений или истерических реакций, когда сознание не в силах справиться с проявлениями подсознания. Общим моментом для всех этих трех групп психических явлений является то, что субъект связывает совершаемые действия со своими внутренними побуждениями и ни в коей мере не относит их к числу "навязанных" ему, вынужденных. Следовательно, поведение человека может обусловливаться подсознательной стимуляцией, однако ее эффективное действие может иметь место лишь в тех случаях, когда она не противостоит сформированной привычке или же актуализированной психологической установке. При определенных условиях, как показывают эксперименты, подпороговые стимулы могут быть эффективнее надпороговых, так как легче обходят "цензуру" — сдерживающее действие сознания.

Наряду с выяснением особенностей влияния подпороговой стимуляции на психику человека не менее важно было установить период времени, в течение которого она сохраняет свое действие. Факты, свидетельствующие о том, что проявления подпороговых стимулов могут сказываться через различные промежутки времени, были получены уже в ранних психофизиологических исследованиях. Так, еще Гельмгольц отмечал, что зрительные раздражители, не воспринимаемые сознательно в момент их действия, сказываются на формировании последующих визуальных образов. Позже американский невропатолог О. Петцл, проводя детальный анализ сновидений у своих больных, впервые установил, что подпороговый стимул, воспринятый в состоянии бодрствования, может проявиться в последующих сновидениях[100]. В последующих целенаправленных экспериментах им было установлено, что подпороговые стимулы, находящиеся вне фокуса внимания и воспринимаемые периферическим зрением, действуют точно так же. Надо сказать, что данная психологическая закономерность стала вскоре известна дизайнерам видеопродукции в США и без промедления была внедрена в рекламный бизнес.

Многократная проверка ранее полученных данных продолжалась как за счет разнообразия используемых методик, так и за счет повышения надежности самих экспериментов. При интерпретации явлений, лежащих в основе феномена Петцла, большинство авторов (К. Фишер, 1960; Л. Сильверман, 1966 и др.) были склонны считать, что сознательно воспринимаемые стимулы активируют вторичное (логическое) мышление, тогда как подпороговые, не отражающиеся в сознании воздействуют на первичное (образное) мышление. Такая точка зрения сформировалась в связи с тем, что не воспринимаемые сознанием стороны стимула и те образные ситуации, в которых они воспроизводятся, всегда включены в структуру эмоционально-символических отношений первичного мышления и никогда не ассоциируются с понятийными, логически опосредованными формами мышления.

Специфика действия подсознательных стимулов на психику человека имеет много общего с эффектами постгипнотического внушения. В обоих случаях наблюдается влияние определенного воздействия на поведение человека без осознания им этого факта. Феномен Петцла, так же как и гипноз, оказывается весьма чувствительным к таким факторам, как релаксация испытуемого, положительная установка в системе взаимоотношений "испытуемый — экспериментатор", наличие устойчивых программ, противоречащих воздействию, и т. п.

Здесь же важно указать на взаимосвязь процессов подсознательного восприятия и внимания. Известно, что "целью" избирательного внимания является сужение сферы сознания в соответствии с требованиями текущего момента. Однако при этом организм в известной мере лишается информации, имеющей отношение к текущему моменту, и тем самым наносится ущерб полноте восприятия. Недостатки избирательного внимания в определенной степени компенсируются подсознательным восприятием, так как именно оно во многих случаях подготавливает условия для сознательного выбора. В то же время состояния организма, обеспечивающие избирательность внимания, противоположны тем, которые благоприятствуют подсознательному восприятию. Ведь активизация внимания сопровождается ограничением мыслительной и ассоциативной деятельности, тогда как подсознательное восприятие протекает эффективно в условиях предельного рассредоточения внимания.

Как видим, анализ особенностей внушения в подсознании показывает, что, несмотря на огромный фактологический и экспериментальный материал и весьма изящные теоретические построения, состояние этого вопроса находится еще не в той стадии, когда его надлежит освещать в учебниках психологии. Для современной науки проблема бессознательного психического — одна из самых мало исследованных в системе наших знаний о функционировании психики. В какой-то степени это естественно. Ведь трудности решения проблемы бессознательного — это трудности в исследовании природы и механизмов сознания.

Вместе с тем недостаточная изученность проблемы бессознательного не останавливает отдельных исследователей в стремлении использовать наиболее выигрышные ее аспекты для решения прикладных задач.

Приемы подпороговой стимуляции получили непосредственный практический выход в разработке систем, обеспечивающих высокую интенсификацию процессов обучения. Первые попытки создания такого метода принадлежат болгарскому ученому Г. Лозанову, назвавшему его суггестопедическим методом обучения[101]. Наряду с широким использованием в обучении осознаваемых форм суггестии Г. Лозанов для расширения возможностей восприятия и запоминания информации успешно применил воздействия, адресуемые механизмам неосознаваемой или недостаточно сознаваемой психической активности.

Сочетание суггестопедии с возможностями технических средств и ЭВМ вызвало к жизни новое направление, разработанное В. В. Петрусинским и названное им суггестокибернетическим методом интенсификации обучения[102]. В целях активизации запоминания и регуляции работоспособности учащихся в данной методике используются различные виды субсенсорной подачи не только специальных блоков учебной информации, но и психорегулирующих воздействий как в измененных состояниях сознания, так и в периоды бодрствования. Технические средства рассчитаны здесь на подачу внушающих воздействий, управление состоянием и возможностями запоминания в многоплановом режиме, частично по осознаваемым, частично по неосознаваемым каналам. Метод суггестокибернетического обучения, показавший высокую рабочую эффективность, защищен патентами во многих странах и внедрен в практику ряда наших учебных центров.

Как отмечалось в начале данного раздела, методы "внедрения в подсознание" хорошо известны печатной, кино- и телевизионной рекламе США, о чем свидетельствует уже упоминавшаяся книга У. Ки "Совращение в подсознании". Размышления над этой и другими работами приводит к естественному вопросу: а известно ли сегодня хоть одному государственному чиновнику, в каких масштабах используются эффекты подсознательного внушения в коммерческих, политических и иных целях в печатных и электронных средствах массовой информации нашей страны? Вопрос этот настолько серьезен, что требует глубокой проработки на уровне государственных законодательных органов.


Сюрпризы нейролингвистического программирования

Здесь необходимо рассмотреть еще одну разновидность гипноза. Речь идет о получившем в последнее время известность так называемом нейролингвистическом программировании (НЛП). Сравнительная простота и высокая действенность этой психотехники могут послужить непреодолимым соблазном для ее широкого использования в противоправных целях: в рекламе, в средствах массовой информации, для формирования измененных состояний сознания и т. н. Решение задач правового контроля и обеспечения безопасности личности в информационно-психологической сфере требует знания психофизиологических особенностей данного вида психического программирования и своеобразия методических подходов при его практическом использовании.

НЛП является сравнительно новым направлением психотерапии и представляет собой своеобразную ветвь так называемого "эриксоновского гипноза", в котором решающее значение придается работе с образами и воображением. Именно посредством этих психологических рычагов американский гипнотерапевт М. Эриксон смог целенаправленно формировать в сознании и подсознании больного представления, побуждения и установки, необходимые для обретения им психического равновесия и следовавшего за этим выздоровления.

Следует отметить, что регулирующая сила образов (зрительных, слуховых и пр.) намного мощнее и действеннее словесных, речевых внушений, на основе которых строится традиционный гипноз. Эта особенность сложилась в процессе филогенетического развития человека, получившего в наследство от животного мира высокоорганизованную первую сигнальную систему, т. е. систему конкретных чувственно-непосредственных раздражителей и их образов, фиксируемых мозгом. Вторая сигнальная система (речь — "сигнал сигналов") явилась значительно более поздним приобретением психики, и потому ее регулирующая функция проявляется заметно слабее. Именно это дало основание исследователям НЛП заключить, что "слова суть лишь неадекватные ярлыки для обозначения опыта".

Непосредственным создателем данного метода считается Ричард Бэндлер, один из слушателей курса гипноза, проводившегося Эриксоном. Его лекции оказали на Бэндлера плодотворное творческое влияние, и вскоре он по собственной инициативе принялся за разработку методов психического программирования. Есть сведения, что в начале этой работы он сотрудничал с психотерапевтом Джоном Гриндером. Успехи в исследовании нового направления психорегуляции оказались настолько продуктивными, что уже в 1977 г. Бэндлер начал проводить свои первые семинары по НЛП.

Большое значение работ Р. Бэндлера несомненно. Он, по существу, открыл само явление кодирования образов в психической сфере человека и те способы, посредством которых оно осуществляется, а также показал их регулирующую роль в жизнедеятельности и разработал на этой основе своеобразную "психотехнологию" коррекции различных психических нарушений. Свой метод он назвал нейролингвистическим программированием. Как замечает шутя Бэндлер, он, будучи специалистом по информатике и компьютерному программированию, изобрел это название с той целью, чтобы избежать необходимости специализироваться в области психологии или медицины. Ведь НЛП, по его словам, есть лишь "техника рационального пользования мозгом".

Особенность НЛП как разновидности психологического воздействия состоит в следующем. Разработанная в его рамках психотехнология позволяет производить в сфере сознания и подсознания строго конкретные ("локальные") и целенаправленные операции, направленные на изменение какой-то нездоровой привычки, установки, представления, оценки события и т. п.

Самое важное в технике НЛП — то, что она очень легко и органично ложится на изобразительный язык телевидения и кино, а следовательно, может быть легко использована в целях прямого программирования зрительской аудитории: формировать у людей явные сомнения в прежних убеждениях, изменять их вкусы, разрушать симпатии и пристрастия.

Для правоохранительных органов особый интерес могут представлять отдельные направления применения НЛП в противозаконных целях.

Первое из них связано с возможностью средствами кино и телевидения формировать у массового зрителя навязчивые реакции и потребности (в том числе опасения и страхи — фобии).

Второе направление НЛП представляет собой весьма тревожное в социальном плане обстоятельство: возможность психическим способом создавать у субъекта состояния, сходные с теми, которые вызываются приемом тех или иных наркотиков.

Чтобы понять "технологию" таких психических воздействий, необходимо рассмотреть систему тех психофизиологических механизмов, на которых основана практика НЛП.

Как уже отмечалось, в основе НЛП, в отличие от традиционного гипноза, лежит целенаправленная манипуляция с образами, причем программирующие действия проводятся преимущественно со зрительными образами. Это объясняется тем, что зрительное восприятие, будучи основным источником информации об окружающей среде, выступает и в качестве главного "поставщика" первичного образного материала для чувственной сферы. Ассоциативные зоны зрительного анализатора коры головного мозга по своей площади значительно превосходят ассоциативные зоны других органов чувств (слуха, обоняния и пр.). Это свидетельствует о ведущей роли зрения в психорегуляторных процессах жизнедеятельности.

Способность визуализировать свои представления у разных людей колеблется в очень широких пределах. Отдельные индивиды могут в течение длительного времени сохранять в памяти и чрезвычайно живо и детально воспроизводить образы воспринятых ранее предметов и явлений. Такого рода способность, получившая название эйдетизма (от греч. eidos — вид, образ), встречается у некоторых выдающихся художников, музыкантов, артистов. Большая же часть людей не обладает достаточно живым зрительным воображением, что существенно снижает их индивидуальные психорегулирующие возможности.

Воспринятые образы, запечатленные в долговременной памяти, являются не только основой познания окружающего мира. В зависимости от своего значения они так или иначе воздействуют на состояние личности и нередко формируют различные патологические нарушения в организме. Сохранение этих образов в долговременной памяти предполагает их индивидуальную классификацию или группировку. При этом образуется нечто вроде "индивидуальной картотеки чувственных образов". В работах А. Н. Леонтьева в свое время была выдвинута гипотеза об образах мира как многомерных психологических образованиях. К числу их пяти "квазиизмерений" он отнес координаты пространства — времени и "квазиизмерение" значения со множеством различительных характеристик.

Р. Бэндлер, исследуя особенности эриксоновского гипноза, в значительной степени самостоятельно открыл особую индивидуальную градацию характеристик чувственных образов (то, что А. Н. Леонтьев называл "квазиизмерениями"), посредством которой субъект "сортирует" свои образы по их значимости и временным характеристикам. Исходя из того, что в психологии виды чувственных восприятий (зрительные, слуховые, обонятельные и пр.) принято называть модальностями, частные характеристики каждой из модальностей Бэндлер назвал субмодальностями. Применительно к психотерапии открытие категории "субмодальностей" образов означало создание многообещающего и почти самостоятельного направления. Полезность модели субмодальностей для понимания любой внутренней работы человека убедительно доказана практикой.

Субмодальности — это способы, которыми наш мозг сортирует и кодирует приобретаемый опыт. Понимание их роли в психическом кодировании образов внешнего мира открывает возможность переконструирования долговременных состояний человека, в том числе и патологических.

Целенаправленному вмешательству в субъективный мир человека посредством НЛП предшествует исследование специфики проявления субмодальностей у данного индивида. Без этого невозможно провести действенную операцию перепрограммирования, так как "маркировка" образов всегда индивидуальна, хотя в ней можно выделить и некоторые общие признаки.

Что касается зрительных образов, то обычно "маркерами" их значимости являются такие субмодальности, как яркость "картинки", ее цветность. Яркость часто бывает "меткой" актуальности образа (чем ярче, тем важнее). Цветность может выражать степень спокойствия визуализируемого образа, так как воспоминания о стрессовых ситуациях всплывают перед мысленным взором в черно-белом варианте. Размер визуализируемой картины чаще всего соответствует переживаемой эмоциональной реакции: больший — интенсифицирует переживание, меньший — снижает его. Соответствующее действие производят такие ее качества, как контрастность, расстояние до "картинки", ее движение, пропорции, обрамление, четкость и т. п.

Р. Бэндлер различает 39 модальностей зрительных образов, 19 слуховых (громкость, высота звука, его дискретность, длительность и пр.), И кинестетических (температура, интенсивность, расположение, протяженность и т. д.).

Одним из важных критериев значимости образов является их отношение к так называемой "временной линии", т. е. к временному параметру действительности. Установлено, что у людей существуют различные способы субъективного моделирования временных периодов (будущего, настоящего, прошлого) во внутреннем пространстве психической сферы. При этом способы, которыми индивиды представляют временные периоды, обусловливают особенности их способностей и возможных ограничений. Многие психические проблемы связаны именно с тем способом, каким человек представляет себе время.

Р. Бэндлер установил, что, как правило, люди "сортируют" время с помощью комбинации субмодальностей и местоположения "картинки" — образа на временной линии. Расположение этой линии также носит индивидуальный характер. У большинства людей прошлое находится слева от них, а будущее — справа, у меньшей части наоборот. В некоторых случаях будущее находится далеко впереди или вверху, настоящее — на расстоянии вытянутой руки, прошлое — за спиной или глубоко внизу. Эти представления характеризуются определенной жесткостью и постоянством, и многие психологические проблемы бывают вызваны тем, что какой-то зрительный образ своевременно не уходит в пространство прошлого, "застревает" в поле настоящего и тем самым вызывает навязчивые воспоминания или страхи.

Диагностика особенностей субмодальностей индивида позволяет производить определенные целенаправленные психические действия по коррекции неадекватных установок, состояний и реакций. В этом смысле НЛП часто характеризуется как психотехника, позволяющая быстро диагностировать причины неблагоприятных состояний и устранять их.

Бэндлером была открыта не только система кодирования параметров значимости образов (субмодальностей), но и некоторые фундаментальные закономерности функционирования психических программ человека, имеющие важное значение для практики психотерапии.

Первая из таких закономерностей — положение о том, что "мозг обучается путем быстрого прокручивания паттернов", или, как уточняет в другом месте сам автор, мозг обучается быстро; медленно он не обучается[103]. Это значит, что психические явления, реализующиеся посредством однократной мгновенной реакции запечатления, представляют собой гораздо шире используемый компонент высшей нервной деятельности, чем это считалось ранее.

Эффект запечатления как стойкое удерживание в памяти определенного образа без повторного раздражения открыт И. С. Бериташвили (1947) и назван им "психонервным комплексом представления". Несколько позже (1964) было установлено, что этот комплекс обладает чертами устойчивой образной памяти и играет — ведущую роль в индивидуальном поведении высших организмов.

Бэндлер показал, что "быстрое обучение" мозга является одним из обычных режимов психической деятельности, хотя мы далеко не всегда отдаем себе в этом отчет. Большинство из нас, утверждает он, позволяют своему мозгу беспорядочно формировать перед внутренним взором случайные образы, и нам ничего не остается, как в ответ на это хорошо или плохо себя чувствовать. Но от навязчивого воспоминания, по его мнению, легко избавиться. Поставьте мысленно перед собой беспокоящую вас картину и делайте ее все более и более тусклой. Если вы достаточно сильно убавите яркость, она больше не будет вам досаждать[104].

Второй важной особенностью методического подхода к коррекции патологических установок и реакций является обнаруженное Бэндлером диаметрально противоположное действие так называемых ассоциированных и диссоциированных образов.

Ассоциированный образ характеризуется тем, что он мысленно вновь видится собственными глазами и опыт восприятия его заново переживается.

Главное условие диссоциированного представления образа — способность с любой точки зрения видеть себя, воспринимающего данный образ ("мысленно смотреть фильм о себе, воспринимающем соответствующий образ").

Важное свойство этих представлений состоит в том, что, воспроизводя образы ассоциированно, человек вновь ощущает и переживает первоначальную чувственную реакцию, тогда как диссоциированные "картинки" полностью свободны от своего эмоционального компонента. Именно поэтому диссоциация используется в тех случаях, когда необходимо контролировать боль или вспомнить детали стрессовой ситуации, не переживая заново их чувственной составляющей. НЛП, к примеру, рекомендует: всякий раз, садясь в зубоврачебное кресло, старайтесь мысленно наблюдать за поведением своей особы со стороны — и боли вы не почувствуете. Как отмечает Бэндлер, "диссоциация особенно полезна для интенсивно неприятных воспоминаний".

Третьей важной закономерностью, плодотворно используемой в психотехнике НЛП, является малоизвестная способность психики к мгновенному переконструированию образов под воздействием различных приемов. Именно посредством таких воздействий НЛП можно быстро разрушать навязчивые и неприятные воспоминания, устранять ореол важности в облике некоторых лиц и организаций, ликвидировать вредные привычки, установки, убеждения. В этих целях используется множество надежных и практически отработанных психотехник.

Сюда относятся методики "кратчайшей терапии" (мысленное наложение гротескной музыки на картины тяжелых воспоминаний, с тем чтобы уничтожить их раздражающее действие; условный "просмотр фильма" о неприятном воспоминании в обратном порядке, задом наперед; представление действия, разрушающего беспокоящую картину и превращающего ее в груду развалин и т. п.).

Четвертой особенностью психики, выделяемой Р. Бэндлером, служит способность мозга легче усваивать направление своего развития (больше-меньше, быстрее-медленнее и т. п.), чем конкретное содержание формируемой программы, Бэндлер так формулирует свою мысль: мозг не обучается получать результаты; он обучается придерживаться направлений[105].

Исследователем разработан целый ряд более сложных методик психического воздействия ("техника взмаха", "якорение", "взрыв навязчивости" и др.), представляющих собой новое слово в психотерапии, однако подробное их описание не входит в задачу данной книги.

Для нас важно, что методика НЛП располагает действенными психологическими рычагами, которые в принципе могут быть использованы для причинения вреда отдельной личности или группе людей, выступающей в качестве кино- или телезрителей. Такого рода противоправные действия могут состоять, в частности, в формировании навязчивых потребностей, установок, а также навязчивых страхов (фобий).

Навязчивость психических реакций в качестве болезненного явления распространена довольно широко. Некоторые авторы (А. Г. Иванов-Смоленский, В. Н, Мясищев, Е. А. Попов, Н. П. Татаренко и др.) даже признавали невроз навязчивости самостоятельной формой заболевания. Однако большинство отечественных неврологов считают, что, являясь одним из частых проявлений слабости нервных процессов, навязчивые состояния встречаются не только при всех формах неврозов (неврастении, истерии и психастении), но и при некоторых психических заболеваниях. Очевидная общность психических механизмов формирования навязчивых явлений и синдромов патологического страха (фобий) заставила клиницистов объединить эти нарушения в одну общую группу.

Очень часто навязчивые явления, как и фобии, развиваются по механизму условно-рефлекторных связей или запечатления, и НЛП не только легко разрушает такие связи, но и столь же легко может их образовывать. В некоторых случаях предмет навязчивого действия или фобии заимствуется из полузабытых впечатлений детства, но чаще всего он бывает приобретением более старшего возраста. Разработчикам психотехник НЛП удалось во многом расшифровать механизм образования навязчивых состояний. Как установлено, такого рода болезненные нарушения возникают у человека вследствие того, что запечатленный в памяти образный стимул оказался выделенным в ряду других особым дополнительным признаком — "субмодальным компонентом".

Хотя кодирование воспринятых образов носит строго индивидуальный характер, практика нейролингвистического обследования показывает, что все выявленные варианты кодов укладываются в несколько наиболее распространенных групп. Это существенно облегчает диагностику частных вариантов. Кроме того, обычно существует единственная аналоговая субмодальность (чаще зрительная), которая "запускает" навязчивость и придает ей принудительный характер. Определив эту ведущую модальность, можно быстро и эффективно устранять навязчивые реакции. Однако для нас важно, что с такой же легкостью НЛП позволяет произвольным образом формировать навязчивые потребности или установки. Более того, в одном из методических пособий по НЛП описывается технический прием "создания навязчивости" и приводятся подробные условия его реализации[106].

Безусловно, эти научные открытия не прошли мимо тех средств массовой информации, которые используют "зрительный ряд" в качестве главного инструмента психологического воздействия. Особенно поднаторели в этом компании, специализирующиеся на изготовлении видеоклипов и других рекламных материалов. Использование здесь приемов НЛП для формирования навязчивых установок и псевдоценностных ориентаций практикуется все более широко и безответственно.

Практика показывает, что задача преднамеренного программирования средствами НЛП реализуется у разных людей по-разному. У одних субъектов складывается более сложная система определения ценностей, и соответственно им очень трудно искусственно внушить какую-либо "ценность". В этом случае необходимо построить много значимых функциональных связей между актуализируемым (рекламируемым) объектом и другими ценностями жизни. Людям с более простой системой формирования навязчивостей значительно легче навязать программу псевдопотребностей. В этом случае, к примеру, у них развивается склонность приобретать множество вещей, которые на деле оказываются совершенно ненужными и превращают жилище в чулан.

Таким образом, низкий уровень общей культуры человека упрощает его систему общей ценностной ориентации и тем самым делает его более предсказуемым и управляемым средствами массовой информации (СМИ). Можно добавить, что в этом случае он более доступен и воздействию методов НЛП.

Другим методом НЛП, который должен заинтересовать криминалистов, является возможность чисто психической репродукции наркотического опьянения, т. е. аутогенного формирования "наркотического кайфа" без использования наркотика. Психотехнологи НЛП утверждают, что только эта методика предоставляет своеобразное "средство передвижения" для "доставки" индивида из ситуации нормального мировосприятия в измененное состояние психики, в том числе и наркотическое. Психологическое "путешествие" в такое состояние может быть реализовано лишь в том случае, если у субъекта уже имеется некоторый опыт пребывания в нем, т. е. если он ранее принимал соответствующий наркотик.

Отмечая исключительные достоинства наркотического опьянения без приема наркотиков, сторонники этого метода заявляют: "Если вы можете войти в состояние мысленно, без наркотиков, то вы имеете то преимущество, что можете выйти из него, когда захотите, и избегаете множества нежелательных последствий. Вы легко можете контекстуализировать свое наркотическое состояние так, что оно не будет вмешиваться в вашу остальную жизнь. Если вы научите этому процессу наркоманов, то они смогут использовать его для доступа к ресурсам, существующим в наркотическом состоянии, безо всяких последствий"[107].

приведенных суждений, несомненно, является следствием непрофессионализма. Если бы их авторы чуть глубже изучили этот вопрос, то без труда поняли бы свою ошибку. В природе не бывает "бесплатных" наслаждений. Древняя восточная мудрость гласит, что "от смерти к смерти идет тот, кто наслаждается неведением; но еще печальнее участь того, кто наслаждается знанием". Даже без приема наркотиков регулярная стимуляция центров удовольствия повышает их порог возбудимости, начинает требовать все больших "доз" раздражителя и приводит к развитию патологических состояний, именуемых еще со времен христианского подвижничества "прелестью", т. е. самодельной погоней за "кайфом". Сначала это приводит к разрушению нормальных социальных связей, а затем и к дефектам умственной деятельности. В свое время, размышляя о природе радости, К. Э. Циолковский пришел к выводу, что "наши печали и тяжелое чувство жизни имеют источник в наших радостях или происходят от них же. Они — причина нашей печали"[108]. И нет сомнения в том, что те "радости", о которых хлопочут вышеупомянутые авторы, непременно повлекут за собой соответствующие печали.

Однако в "кинестетических состояниях", как именуют эти авторы явления наркотического опьянения, формируемого исключительно психическим путем, имеется и определенное рациональное зерно. Этот метод может оказаться полезным в комплексном лечении традиционных наркоманий. Не исключено, что, приложив немалые врачебные усилия, настоящего наркомана можно перевести на аутогенное формирование наркотического "кайфа" без применения наркотиков. Вопрос лишь в том, как затем лишить данного субъекта возможности того "беспроблемного" наркотического самообслуживания, которое ему сформировали. Нет твердой уверенности, что психологический вариант наркомании будет лечиться легче, чем ее традиционная "химическая" форма. Ведь, узнав и опробовав путь, как самостоятельно "туда" попасть без наркотика, психонаркоман уже не откажется от приобретенного преимущества. Он будет всячески его развивать и совершенствовать, вплоть до наступления умственной деградации. При этом, как и традиционный наркоман, он станет заботиться о приумножении рядов себе техники НЛП, которая обеспечивает выполнение этой задачи.

Подтверждением сказанному может служить отрывок из упомянутого нами методического пособия. Под заголовком "Использование наркотика для отдыха" содержатся следующие "рекомендации": "Выявив свою последовательность для конкретного наркотика, вы можете научить ей других и попросить других научить вас той последовательности, которую используют они сами. Вы можете использовать последовательность друг друга как "рецепт" для входа в это состояние. Это прекрасный способ начать вечеринку; никому не надо ничего покупать, или беспокоиться о соблюдении закона, или испытывать трудности, когда позднее надо вести машину домой. То, что названо "контактным кайфом", является тому примером. Если вы действительно хорошо синхронизируетесь с кем-либо, то и вы будете переживать те же субмодальности, что и они"[109].

Следует отметить, что проблема психонаркомании как одна из сторон теории "кинестетических состояний", разработанной в рамках НЛП, берет свое начало в работах по воспроизведению в гипнозе ранее пережитых болезненных состояний, которые проводил К. И. Платонов еще в 1925 г. В основе этих работ лежали теоретические представления классиков отечественной физиологии об особенностях функционирования центральной нервной системы. Так, И. М. Сеченов отмечал, что "между действительным впечатлением с его последствиями и воспоминанием об этом впечатлении со стороны процесса в сущности нет ни малейшей разницы"[110]. О потенциальной возможности воспроизведения ранее пережитых состояний говорится и в трудах И. П. Павлова.

В 1975 г. в рамках исследований по моделированию состояний человека мы воспроизводили в гипнозе различные степени алкогольного опьянения и сопоставляли их по параметрам работоспособности и физиологических функций с ранее перенесенными реальными состояниями. Данные экспериментов подтвердили возможность репродукции алкогольного опьянения, сопровождающейся всеми признаками этого состояния. В последующих опытах подобного рода была обнаружена возможность произвольного программирования силы и яркости проявления воспроизводимых реакций[111].

В исследованиях по НЛП авторами была обнаружена возможность воспроизведения наркотических интоксикаций в обычных состояниях релаксации, вызываемых как аутогенным, так и гетерогенным способом. Сама технология воссоздания ранее пережитых ощущений построена на принципе так называемого субъективного "мельчения" ("дробления") переходного состояния от нормы к развившемуся "кайфу" и на возможно более точном припоминании последовательности появляющихся ощущений начиная с того момента, когда наркотик только начал оказывать свое действие, и до наступления полной фазы развития опьянения. Важным условием воспроизведения ощущений является припоминание именно характера первичных ощущений (давление, распирание, вибрации и т. п. в каком-то месте), а не их эмоционального действия (волнение, страх, подавленность и пр.). Вот почему формируемые таким образом состояния были названы "кинестетическими", т. е. "динамичными" (подвижными, развивающимися) состояниями. Припоминая аутогенным или гетерогенным способом соответствующую переходную фазу ("лестницу"), тренирующийся субъект, как правило, запоминает последовательность и количество "ступеней" в этом "переходе" ("лестнице") и легко восстанавливает их в памяти на последующих сеансах. Особенность действия такого рода "кинестетических" процедур состоит в том, что припоминаемая последовательность первичных ощущений ассоциативным образом стимулирует соответствующие вегетативные и психические компоненты, сопровождавшие в реальной ситуации эти ощущения, и "возрождает" всю психофизиологическую картину наркотической интоксикации.

Было установлено, что, исключая отдельные субмодальности или добавляя некоторые новые, можно в нужном направлении перестраивать характер наркотического состояния, устранять его нежелательные элементы (тяжесть, страх, угрозу и пр.), удлинять или сокращать отдельные его фазы. Аналогичным образом изменяется и последовательность воспроизводимых ощущений. Для выхода из кинестетических состояний картина последовательности воспроизводимых ощущений "прокручивается" в обратном порядке. Кроме того, так же как и при аутогенных тренировках, субъект может создавать себе определенный "сторожевой пункт" для срочного выхода из моделируемого состояния в непредвиденных условиях.

Используя описанный принцип, можно формировать любые психические состояния, опыт переживания которых имеется у данного субъекта: алкогольное опьянение, местное или общее обезболивание, "усиление сексуальной отзывчивости" вплоть до "моделирования" оргазма.

В настоящем разделе были приведены далеко не все методы и приемы НЛП. Часть из них не представляет интереса с точки зрения тематики данной книги, другая вызывает большие сомнения в ее действенности. Однако и те немногие методы НЛП, о которых шла здесь речь, должны быть известны широкому кругу читателей, так как при определенных условиях они могут стать источником существенной опасности для личности.

III ГИПНОЗ В СЛЕДСТВЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ



Психофизиологические основы следственного гипноза

В предыдущих главах рассматривались материалы, в которых гипноз выступал как средство осуществления противоправных действий. Такого рода действия труднодоказуемы, так как гипнотические приемы бывают очень тесно вплетены в живую ткань обычного межличностного общения. При этом само внушение в отдельные моменты беседы может строиться вообще без словесного компонента, с использованием лишь зрительных раздражений, жестов, мимики, мысленных посылок. К тому же человек, который пользуется гипнотическими приемами, как правило, знает об их эффективности и при создании постгипнотической амнезии.

Здесь мы вплотную подошли к другому важному качеству гипноза — его способности служить незаменимым вспомогательным инструментом при осуществлении следственных действий. Речь идет о возможности устранения с его помощью функциональных (психогенного происхождения) и посттравматических амнезий.

Оставляя пока в стороне правовую сторону этого криминологического средства, рассмотрим его психофизиологическую основу, знание которой может в значительной мере облегчить определение правового положения следственного гипноза в нашей стране.

Естественные и особенно патологические дефекты памяти, нередко проявляющиеся у субъектов следственных действий, всегда представляют собой существенную помеху при сборе доказательств по расследуемым делам. В юридической литературе имеется немало материалов, касающихся способов активации памяти свидетелей и пострадавших. Считается целесообразным в необходимых случаях рекомендовать им сообщать дополнительно то, что они могут вспомнить после допроса, или произвести через определенное время повторный допрос[112]. Используя данный метод, пишут Г. Г. Доспулов и Ш. М. Мажитов, нередко удается вызвать в памяти свидетеля забытое. "Следователь, — считают они, — не должен терять надежду и в том случае, если даже какое-то обстоятельство покажется допрашиваемому безвозвратно забытым, ибо это психологически демобилизующе действует на последнего. Побуждая его к активной мыслительной работе и мобилизации волевых усилий, можно добиться припоминания необходимого"[113]. Принцип "оживления" ассоциаций наиболее часто применяется в тех случаях, когда следователь пытается помочь восстановлению забытого у допрашиваемого.

Весьма сложное отношение существует у юристов к внушению. Их осторожность легко понять. Они стараются исключить из процесса дознания те показания свидетелей или потерпевших, которые являются результатом вольно или невольно навязанных им ответов. Говоря о роли внушения (самовнушения) при формулировке допрашиваемым своих показаний, А. Е. Брусиловский и М. С. Строгович указывали, что спонтанного, самопроизвольного рассказа свидетеля не существует. "О чистой спонтанности говорить не приходится, — считают они.

Довольно редко свидетель и потерпевший допрашиваются следователем, когда они еще не подвергались посторонним влияниям, не успели обдумать происшедшее и определить свои позиции к нему"[114]. Уже до вызова на допрос, уясняя себе смысл воспринятого факта, события, свидетель в той или иной степени может подвергаться самовнушению.

В психологии те изменения, которым подвергается запечатленный и затем воспроизводимый материал, называются реконструкцией. Хотя реконструкция и не является полной репродукцией, она правильно отражает то, что фактически имелось в воспринятом материале. Она пе изменяет основной смысл оригинала, а имеющиеся отклонения от материала бывают логически оправданы. Когда же изменения приобретают характер искажения, то это уже деформация.

Допрашивая недобросовестного свидетеля или потерпевшего, следователь помимо специальных тактических приемов, направленных на пресечение лжи, должен оказывать ему и помощь в припоминании и правильном воспроизведении деформированного материала. Легко ли в этом случае не допустить моментов непреднамеренного внушения?

В юридической практике нередки случаи провалов памяти (амнезии), когда из сознания выпадают отдельные события, заполняющие определенный (больший или меньший) отрезок времени. Провалы памяти могут наступить у потерпевшего после полученной травмы или обморочного состояния. Подобные случаи, как правило, требуют врачебно-психиатрического вмешательства. Однако бывает и так, что следователю, умело пользующемуся методом ассоциаций, удается добиться того, что провал памяти у потерпевшего устраняется.

В настоящее время, когда возрастает число противоправных дел, связанных с применением наркотических, психотропных и иных химических веществ, угнетающих функцию памяти, проблема амнезии у потерпевших и преодоления ее в интересах расследования становится весьма актуальной. Так, в преступных действиях последних лет широкое применение нашел клофелин — лечебный препарат, побочным эффектом которого является временное угнетение функции ретикулярной формации ствола мозга и, как следствие, нарушение процессов запоминания. Известны также нарушения памяти, наступающие в результате полученных травм.

Различают следующие формы расстройства памяти:

— ретроградная амнезия — забывание событий, предшествующих гравматизирующему (болезнетворному) воздействию;

— антероградная амнезия — потеря памяти на события, происходящие после влияния травматизирующего фактора;

— функциональная амнезия — проявление естественных дефектов деятельности памяти (психологических особенностей забывания, действия закона вытеснения и т. п.).

Эффективное купирование, устранение перечисленных форм амнезии в целях более полного восстановления обстоятельств, интересующих следственные органы, оказывается возможным с помощью метода гипнотической активации соответствующей системы нейрофизиологических энграмм, т. е. гипнорепродукции ранее пережитых событий и состояний. Этот метод основан на одном из важных свойств центральной нервной системы — способности закреплять временную последовательность протекающих в ней процессов и сохранять возможность их воспроизведения в дальнейшем. "При страшной сложности работы больших полушарий, по-видимому, имеется такой принцип: все то, что было образовано, не переделывается, но остается в том же виде, а новое лишь наслаивается, это является основным"[115], — отмечал И. П. Павлов. Позже К. Прибрам уже на уровне топографической нейрофизиологии уточнял, что "в классическом понимании функции коры вводимая информация воспринимается посредством первичной коры; к тому, что уже заучено, добавляется затем сумма других видов информации и ассоциаций, хранимых в ассоциативной коре"[116]. У. Пенфилд назвал "корой памяти" височную область полушарий, так как электрическая стимуляция этой части мозга вызывает воспроизведение картин пережитого.

Воспроизведение в гипнозе ранее пережитых психических состояний — истерических симптомов — в качестве метода исследования впервые было осуществлено Шарко. В 1887 г. Р. Крафт-Эбинг произвел известные гипнотические опыты с внушением различных возрастов[117]. Он считал, что при этом происходит "действительное вызывание прежних (индивидуальных) личностей", т. е. перевоплощение личности. Уже в то время такая точка зрения вызвала широкую дискуссию и резкую критику, так как многие исследователи полагали, что здесь имеет место "игра" на основе внушения или же просто "притворство, симуляция".

Известно, что 3. Фрейд в самом начале своей исследовательской и лечебной деятельности совместно с И. Брейером также использовал гипноз для выявления патогенеза некоторых истерических реакций. С этой целью больного вводили в гипноз, в котором с помощью целенаправленного внушения он мог припомнить обстоятельства, давшие повод к возникновению истерических симптомов. В бодрствующем состоянии сделать это ему не удавалось.

Для более детального анализа опытов с внушенными возрастами и сопутствующими им состояниями К. И. Платонов и Е. А. Приходивный повторили опыты Р. Крафт-Эбинга на трех испытуемых[118]. Для их обследования был использован ряд психологических тестов, позволяющих оценивать степень интеллектуального развития и показатели других психических функций. Исследователи пришли к выводу, что при внушении в коре мозга происходит действительное оживление прежних динамических структур, относящихся к более раннему периоду жизни испытуемых. Были подтверждены объективность и достоверность воспроизводимых в гипнозе имевшихся ранее психических и физиологических реакций. Оказалось, что на фоне общей заторможенности коры мозга в гипнозе подобные реакции воспроизводятся легко и беспрепятственно. Комплексный раздражитель в виде словесного указания "вам столько-то лет" чисто рефлекторным путем оживляет целую констелляцию энграмм раздражений, полученных испытуемым в прошлом. Посредством словесного раздражителя создается доминанта определенного содержания, которая и формирует поведение испытуемого на основе активизации следов его прошлого.

О. А. Долин в своих ранних исследованиях, проведенных при участии И. П. Павлова, внушал одной из больных различные возрасты — от двух до тридцати лет. При этом все поведение больной точно соответствовало воспроизводимому возрасту и объективировалось образцами рисунков, лепки, письма и т. п. Для нас в данном случае очень важно, что содержание написанного отражало события, действительно имевшие место в том возрастном периоде, который воспроизводился в эксперименте. Характерно, что, если во внушенном возрастном периоде было пережито какое-либо патологическое состояние, оно также воспроизводилось.

Позже аналогичные исследования с последовательным физиологическим анализом были проведены Ф. П. Майоровым и М. М. Сусловой (1947). Испытуемой в возрасте 47 лет внушались ее предыдущие возрасты (1 год, 2 года, 3, 5, 14, 16, 35 лет), а также последующие, еще не пережитые ею (70 и 75 лет). Результаты этих экспериментов показали, что испытуемая легко воспроизводила пережитые ею возрасты, за исключением очень ранних, которые воспроизводились труднее. Внушение же еще не пережитых возрастов реализовалось лишь в общих чертах. Был сделан вывод, что гипнотическое внушение является адекватным методом для экспериментального исследования высшей нервной деятельности человека.

Анализируя данные этой группы исследований, А. Г. Иванов-Смоленский (1952) отмечал, что внушение в гипнозе уже пережитых возрастных периодов выявляет запечатленный в мозговой коре реальный индивидуальный опыт личности. Внушение же возрастов, превышающих возраст испытуемого, вызывает лишь приблизительные внешние подражания соответствующему возрасту на основе тех представлений, которые имеются у человека в данный момент. Таким образом, можно сказать, что энграммы психических состояний, обусловленных различными возрастными периодами, оказываются достаточно стойкими и легко активизируются внушением в гипнозе, вызывая четкие психофизические проявления. Внушение же состояний еще не пережитых возрастов опирается лишь на индивидуальные представления данного образа и потому реализуется в меньшей степени.

Опыты с внушением различных возрастных периодов в 1925 г. привели К. И. Платонова к мысли о возможности репродукции в гипнозе перенесенных ранее патологических синдромов невроза[119]. При этом он исходил из предположения о динамической природе неврозов, как и самих истерических явлений. Характерно, что репродукция прошлого болезненного состояния возникала не в результате внушения в гипнотическом состоянии тех или иных симптомов, а под влиянием внушения того периода времени, который соответствовал заболеванию (например: "Сегодня декабрь 1923 года, проснитесь!"). По пробуждении у испытуемого воспроизводилась клиническая картина имевшегося в то время заболевания. Аналогичным путем под влиянием словесной инструкции противоположного характера репродуцированный синдром снимался без следа и без спонтанного проявления в дальнейшем. Синдромы этих состояний можно было воспроизводить повторно.

Последующие работы клиницистов показали возможность кратковременного воспроизведения признаков (не только функциональных, но и некоторых органических) практически любого перенесенного заболевания. Наблюдения П. К. Булатова и П. И. Буля касались особенностей воспроизведения в гипнозе приступов бронхиальной астмы[120]. П. И. Буль (1969) вызывал днем у 16-летнего юноши в гипнозе ночной спонтанный автоматизм (лунатизм). Для этого делалось следующее внушение: "Воспроизведите все события вашего последнего приступа". Усыпленный поднимался с постели, с закрытыми глазами ходил по комнате, брал с полки одну из книг, клал ее на стул около своей постели и ложился сам. По словам присутствовавшего при этом отца юноши, была в точности воспроизведена картина происшедшего ночью приступа. Вместе с тем ни о спонтанном, ни о репродуцированном в гипнозе приступе юноша ничего не помнил. А. Б. Горбацевич (1955) с помощью внушения в гипнозе воспроизводил у больных эпилепсией судорожные припадки с соответствующими сдвигами электрической активности коры головного мозга, отвечающими этому состоянию. М. Л. Ленецкий (1957) посредством словесного внушения воспроизводил перенесенные ранее малярийные приступы.

В начале нашего столетия большую сенсацию в медицинских кругах произвели сообщения о возможности вызывания словесным внушением в гипнозе различных трофических изменений кожи: синяков, озноблений, волдырей от ожогов и пр. Эти сообщения были встречены с недоверием. Однако многочисленные опыты, проведенные с тщательным медицинским контролем, не оставили никаких сомнений в такой возможности.

П. П. Подьяпольский неоднократно путем внушения в гипнозе вызывал ожоги второй степени с явлениями отслойки эпидермиса и образования пузырей с серозным содержимым[121]. Подобные же опыты проводили Д. А. Смирнов (1924) и В. Н. Финне (1928). Описаны опыты Ф. Геллера и Шультца (1909), А. Кронфельда, В. А. Бахтиярова (1928, 1929), И. С. Сумбаева, в которых у испытуемых в гипнозе путем словесного внушения вызывались подкожные кровоизлияния как следствия мнимого ушиба. Говоря о результатах такого рода экспериментов, И. С. Сумбаев подчеркивал, что в гипнозе у испытуемого могут быть вызваны только те трофические изменения кожи, которые имели у него место ранее. Характерно, что внушенный ожог не всегда совпадает с местом прикосновения к коже испытуемого, а при повторных опытах появляется, кроме того, покраснение кожи в местах прежних реальных ожогов. Внушение соответствующего эмоционального состояния способствует более полной реализации вызываемых трофических изменений кожи.

А. М. Зайцев (1904) воспроизводил в гипнозе такие трофические изменения кожи, как эритемы, сыпи, пустулы (пузырьки) с геморрагическим содержимым и пр., которые тоже бесследно исчезали под влиянием контрвнушений. Случаи внушения имевшихся в прошлом кожных заболеваний описаны А, И, Картамышевым[122]. Таким путем ему удавалось не только приостанавливать появление дерматозов, но и вызывать их со всеми сопутствующими явлениями (в несколько меньшей степени) в заранее определенный постгипнотический период. Основываясь на результатах этих экспериментов, он пришел к выводу, что большая часть первичных элементов при кожных заболеваниях имеет центральное происхождение. К аналогичному выводу пришел и П. Гордон (1963), анализируя опыты, в которых внушением в гипнозе повторно вызывались негерпетические пузырьки на коже. Эта группа исследований достаточно демонстративно показывает, что активизирование соответствующих следовых реакций (энграмм) в гипнозе в одинаковой степени затрагивает все функциональные уровни организма, вплоть до биохимического, и может вызывать даже органические изменения.

Метод растормаживания следовых реакций в гипнозе получил практический выход в расследовании летных происшествий. Так, Е. Н. Крамер (1964) применял гипноз в тех случаях, когда у летчика, пережившего авиакатастрофу, развивалась амнезия и он не мог вспомнить обстоятельства нарушения полета. Аналогичный случай, в котором гипноз применялся с целью дифференцирования функциональных амнезий от органических, описал X. Каммель[123]. Когда у катапультировавшегося летчика наступила ретроградная амнезия, необходимо было решить, явилась ли она следствием эпилептического припадка, возникшего в полете, или же результатом сильного аффекта. После двенадцати сеансов гипноза летчику удалось последовательно восстановить ход событий в аварийном полете. Это помогло доказать, что в данном случае амнезия была обусловлена сильным аффективным возбуждением в момент опасной ситуации. Подобным же образом в гипнозе может быть произведено восстановление забытого испытуемым языка (Р. М. Линдер, 1944). Для исследования обстоятельств и особенностей физиологических реакций парашютиста в период аварийного прыжка с парашютом проводилось репродуктивное внушение этого прыжка в состоянии глубокого гипноза. В последующем репродукция эмоциональных состояний в гипнозе была положена в основу метода, позволившего разработать подход к моделированию широкого спектра состояний человека[124]. Имеются также указания на то, что в гипнотическом состоянии люди иногда вспоминали малейшие детали событий, происходивших в день празднования их четырех- или пятилетия (В. Пенфилд, 1969), Специальные исследования эффективности припоминания в гипнозе проводил А. Августинек[125]. Экспериментальный материал, полученный на 120 испытуемых, показал, что припоминание под гипнозом осуществляется значительно полнее, чем в состоянии бодрствования, и не зависит от степени организации запоминаемого материала. Улучшение припоминания в состоянии аутогенной релаксации оказалось недостоверным.

Положительное влияние гипноза отмечено и при непосредственном его применении для улучшения припоминания в процессе судебного расследования (Г. К. Салзберг, 1977). В описываемых автором двух случаях гипнотическая процедура способствовала снятию эмоциональных блоков, ассоциированных с событиями, вызвавшими амнезию.

Следует отметить, что метод гипнорепродукции пережитых состояний очень хорошо воспринимается последователями нетрадиционного ("эриксоновского") гипноза, названного, как уже говорилось, "нейролингвистическим программированием" (НЛП).

Это объясняется тем, что сам гипноз в соответствии с концепциями НЛП представляет собой не что иное, как повторное действие (воспроизведение) ранее пережитого "первичного транса" естественного происхождения. Такие повторные переживания этого состояния могут совершаться целенаправленно сколько угодно, углубляясь, дополняясь, видоизменяясь специфическими психологическими воздействиями.

"Повторные переживания воспоминаний, — пишут Д. Гриндер и Р. Бэндлер, — одна из тех вещей, которые люди, находящиеся в измененном состоянии, делают особенно хорошо. Действительно, большинство психотерапевтических методов, с помощью которых людей заставляют заново переживать воспоминания, основано на технике гипнотического внушения"[126]. Сам прием гипнотизирования, чаще всего использующийся в НЛП, состоит в том, что субъекта просят припомнить в подробностях ту реальную ситуацию, в которой у него быстрее всего наступает естественный сон. Сосредоточение внимания на деталях этой ситуации в течение некоторого времени, как правило, вызывает глубокий гипноз.

Высказывая положительное отношение к следственному трансу, эти авторы в то же время советуют очень осторожно подходить к репродукции в тех случаях, когда у пострадавших в результате психической травмы развивается амнезия охранительной природы. "Вскрытие" в подобных ситуациях может привести пострадавшего к дополнительным тяжелым переживаниям, которые могут стать причиной развития настоящего невроза. Очень ценным методическим подходом, который авторы рекомендуют в таких случаях, является использование так называемого диссоциированного представления, когда субъект, повторно переживающий психотравмирующую ситуацию, как бы наблюдает себя в этой ситуации.

Существует, кроме того, прием, позволяющий отделять друг от друга различные аспекты переживания, с тем чтобы можно было пережить его по-новому с чисто психотерапевтическими целями. Субъекта заставляют пережить прежнее событие, но затем он должен "отойти в сторону" и наблюдать свои собственные действия со стороны. Гипнотизируемый слышит и видит все, что происходило в воспроизводимой ситуации, но при этом наблюдает за самим собой, за всем, что он тогда делал, со стороны — так, как если бы он смотрел кино. Когда человек смотрит на себя со стороны, он не чувствует и не переживает того, что чувствовал и переживал на самом деле. Его чувства — "о переживании", а не само переживание. Авторы называют такую процедуру техникой излечения фобии, или визуально-кинестетической диссоциацией. Если субъект при гипнорепродукции переживает событие так, как будто он наблюдает за собой, напряжение его чувств ослабевает, и это предохраняет его от новой актуализации соответствующих эмоций, которая заставила бы его снова пережить крайне неприятные ощущения.

Приведенные материалы позволяют говорить о том, что процессы жизнедеятельности включают несколько относительно самостоятельных форм памяти, важнейшими из которых являются следующие:

Органическая память, содержащая энграммы трофических, биохимических процессов. Они могут проявляться ("оживляться") в виде первичных элементов патологических явлений кожи или слизистой, а также как очаговые процессы нарушения обмена.

Физиологическая память, хранящая следы функциональных реакций систем организма на обычные рабочие, а также стрессовые и патологические факторы.

Двигательная память — вид физиологической памяти, отличающийся тем, что значительная часть двигательных реакций может быть вызвана и произвольно, тогда как физиологические сдвиги могут быть воспроизведены лишь косвенным образом.

Образная и вербальная память как основа автокоммуникации ("общения с собой") и информационных взаимодействий человека с окружающей действительностью.

При использовании метода гипнорепродукции для решения прикладных задач важно иметь в виду, что каждый предыдущий уровень памяти может не затрагивать последующего и тем более не иметь вербального отражения, т. е. не быть представленным в сознании.

Учитывая, что ночные автоматизмы воспроизводятся в гипнозе в своем двигательном выражении и не отражаются в вербальной системе, репродукцию клофелиповых и других аналогичных амнезий, которые первично могут быть слабо представлены в сознании, также следует осуществлять вначале на уровне двигательной деятельности. Опыт рассмотренных здесь работ показывает, что процесс "растормаживания" явлений амнезии требует целенаправленных гипнотических внушений, проводимых в течение 10–12 сеансов.


Специфика активизации различных видов памяти

Рассматривая репродукционные свойства нервной системы человека с точки зрения возможностей следственного гипноза, следует хотя бы коротко сказать о новейших теоретических воззрениях на нейрофизиологическую и биохимическую природу памяти.

Еще И. М. Сеченов отмечал, что в основе воспроизведения психических образований лежит гипотеза "о скрытом состоянии нервного возбуждения"[127]. В настоящее время уже с достаточной уверенностью ведется речь о конкретных структурных образованиях в центральной нервной системе, функцией которых является репродукция ранее воспринимавшихся образов и пережитых состояний.

И. С. Бериташвили (1964) считал, что нервным субстратом воспроизведения субъективных переживаний являются зоны окончания специфических таламических путей, берущих начало от рецепторных аппаратов, а именно 4-й слой первичных зон. Здесь преобладают звездчатые клетки с околоклеточной нервной сетью, служащие важнейшей структурной основой для интеграции возбужденных сенсорных клеток в функциональную систему восприятия. Двусторонние связи, в которые они включаются, фазу становятся очень прочными и служат структурной основой для возникновения образа того или иного объекта в определенной внешней среде. Эти звездчатые нейроны под влиянием своих собственных разрядов или при внушении в гипнозе определенных ситуаций приходят в активное состояние и начинают производить субъективные ощущения света, звука, прикосновения и т. п. Кроме того, эти клетки активируются через неспецифическую систему — ретикулярную формацию.

Звездчатые нейроны 4-го слоя расположены объединенными группами и образуют своеобразные гнезда, между которыми не находят прямых связей. Можно полагать, что функция данных нейронов — создавать и воспроизводить образы внешнего мира. Образы воспринятых объектов создаются сразу, при первом же восприятии, удерживаются длительно, нередко годами, и репродуцируются каждый раз при повторном воздействии данного объекта или соответствующей среды[128].

Более тонкие механизмы запечатления и репродукции образов и состояний (клеточный и субклеточный уровни) до сих пор остаются неясными. Если учесть количество всей информации, накапливаемой нашей памятью, то, казалось бы, в мозгу просто не хватит нейронов для ее хранения (Ф. О. Щмит, 1962). Какое-то огромнейшее число субклеточных единиц должно постоянно изменяться, для того чтобы могла быть усвоена та информация, которая реально хранится в памяти. Считается, что первичными энграммами памяти являются измененные молекулы рибонуклеиновой кислоты (РНК), синтезирующейся в нервной клетке. Вместе с тем, замечает С. Оке, трудно представить, каким образом периодическое возбуждение мембраны нейрона переходит в специфическое изменение клеточной РНК. Еще труднее понять, каким образом информация, накопленная в белках, вновь преобразуется в активность нейронов[129]. Именно несоизмеримость количества специализированных нейронов в центральной нервной системе с громадным запасом информации, которую они должны усваивать и воспроизводить в результате каких-то рекомбинационных процессов на субклеточном уровне, заставляет ученых вести поиск возможного объяснения этого парадокса.

В последнее время все большее число исследователей склонны отождествлять механизмы запечатления и воспроизведения информации в центральной нервной системе с принципами реализации голограммы (К. Прибрам, 1975; Ю. Л. Гоголицин, Ю. Д. Кропотов, 1975 и др.).

Важным моментом в понимании механизмов репродукционных процессов нервной системы следует считать то обстоятельство, что память не является единым процессом, так как пластичность нейрона многообразна[130]. Это значит, что в связи с той огромной ролью, которая принадлежит памяти в биологической жизнеспособности организма, природа предусмотрела некоторое дублирование механизмов, составляющих запоминающее устройство мозга. Следовательно, узнавание, припоминание, воображение предполагают использование некоторых или всех основных форм пластичности нервной ткани и различных способов сохранения и воспроизведения следа.

Поэтому специалистам, работающим в области интенсификации процессов припоминания, следует иметь в виду, что память, как она обычно представляется отнюдь не единый механизм, лежащий в основе процессов, позволяющих организму устанавливать связи между отдельными звеньями опыта. Тем более это должно быть справедливо по отношению к различным формам памяти, о которых шла речь в предыдущем разделе (органическая, физиологическая, двигательная, образная и вербальная формы памяти).

Простая модель формирования энграмм (запоминания), предполагающая постоянную модификацию мозговой ткани на нейронном уровне, в настоящее время получила некоторое завершение. Не имея возможности анализировать здесь подробно нейрофизиологию памяти[131], отметим лишь те особенности, которые имеют непосредственное отношение к рассматриваемому вопросу.

Общепринятая модель памяти объясняет не только возможность сохранения следов, но и доступность считывания зафиксированных энграмм.

Канадский ученый Хебб в 1949 г. высказал гипотезу о двойственности следов памяти. Он полагал, что воспринятый внешний стимул тотчас же вызывает так называемый лабильный след памяти (определенный колебательный процесс), который вскоре исчезает. Между тем длительная фиксация следов воспринятых стимулов связана со структурными изменениями в мозгу. Механизмы этих двух процессов различны. Явление ретроградной амнезии, т. е. потери памяти на события, предшествовавшие мозговой травме, в значительной мере подтверждает теорию Хебба. В самом деле, больной не может извлечь из памяти только те следы, которые фиксировались в ней в короткий период перед повреждением мозга, тогда как другие энграммы оказываются действующими.

Обобщенная модель памяти объединяет и детализирует обе фазы нейрофизиологического запечатления воздействующего стимула. Согласно этим представлениям, в механизмах памяти участвуют электрические и структурные (синаптические и молекулярные) процессы, которые зависят один от другого и протекают последовательно в следующем порядке:

Воздействие стимула образует частотный нервный код, который запускает в соответствующем участке мозга реверберационную (самостимулируемую) активность в замкнутой цепи нейронов. Эти следы памяти (кратковременной) сохраняют информацию в аналоговой форме, лабильны и быстро исчезают.

Если стимулы являются интенсивными, часто повторяются или сопровождаются сильной эмоцией, они продуцируют электрическую импульсацию, поступающую от мембранных устройств нервной клетки и неспецифически стимулирующую образование РНК в нейронах, что усиливает синтез определенного белка и приводит к увеличению синаптических поверхностей между клетками. С кибернетической точки зрения это тоже аналоговый процесс. Здесь информацию содержит не отдельный нейрон, а сеть нейронов, связанных с синапсами, функциональная эффективность которых возрастает в связи с данной стимуляцией. Закрепленные таким образом следы памяти весьма стабильны.

В случае действия стимулов чрезвычайно большой силы или длительности не исключено и качественное изменение самой функциональной системы РНК — белок. В данном случае предполагается, что приходящие электрические импульсы приводят к образованию качественно отличной РНК, которая затем управляет синтезом специфического белка, несущего в себе код памяти.

К. Прибрам полагает, что такого рода консолидация процессов памяти представляет собой сложный процесс, далеко еще не познанный наукой. Во всяком случае сегодня уже доказано, что следы памяти, основанные на длительно сохраняющихся изменениях, находятся в соединительных аппаратах мозговой ткани. Прибрам склонен считать долговременную память скорее функцией соединительных структур, чем результатом биохимических процессов в самой нервной клетке, генерирующей нервные импульсы[132].

Следует указать еще на один теоретический аспект возможного функционирования механизмов памяти, а именно на вероятность существования кода памяти, сходного с генетическим кодом. На его основе формируется единая в своей основе система памяти для всего живого. Кодирование информации, переходящей от поколения к поколению, доказано, и видовая память уже не является гипотезой. То же самое можно сказать и о системе памяти защитных механизмов. Взаимодействие антигенов с антителами, т. е. имунная реакция, представляет собой весьма пластичный процесс. Это — результат своего рода научения, который часто сохраняется в течение всей жизни индивида. Сопоставляя эти факты с описанными ранее процессами хранения следов памяти, нетрудно увидеть, насколько содержательным было бы такое обобщение. Разве не может быть, что мозговые механизмы индивидуальной памяти, длительные реакции "иммунологической памяти" и генетическая память вида это лишь разные аспекты одного и того же биологического закона? Дальнейшие работы по этой тематике рано или поздно ответят на поставленные вопросы.

Несомненно, что в решении указанных вопросов определенное место будет принадлежать и гипнозу. Именно в этом направлении заставляют работать научную мысль данные, характеризующие возможность выявлять так называемую "сверхдолговременную память"[133]. Здесь речь идет о внушении в очень глубоком гипнозе состояний раннего детства и даже грудного возраста. В этих экспериментах удалось получить несомненные неврологические признаки раннего детства — сосательный рефлекс, дискоординационное плавание глаз, а также детский плач без слез и характерную моторику новорожденных. К тому же все эти симптомы во многих случаях сопровождались появлением на электроэнцефалограмме преимущественно в теменной и центральных областях мозга высокоамплитудной медленной активности, свойственной грудному возрасту.

Приведенные данные с несомненностью свидетельствуют, что в отдельных случаях глубокого гипноза происходит действительная репродукция отдельных неврологических симптомов и рефлексов, наблюдаемых в очень раннем детском возрасте и рассматриваемых некоторыми авторами как компоненты позы новорожденных.

Еще больший интерес вызывают результаты единичных экспериментов по извлечению в глубоких стадиях гипноза энграмм так называемой "генетической памяти", т. е. фрагментов воспоминаний, относящихся к периоду пребывания иной, предыдущей личностью. Ограниченное количество наблюдений пока еще не позволяет делать какие-то определенные заключения, однако уже имеющиеся данные лежат в русле упомянутой теории единой системы памяти.

Переходя к характеристике процессов припоминания, репродукции, следует отметить, что побудительные импульсы, извлекающие образы из памяти, конечно же, исходят не от нервных рецепторов. Репродукция воспринятого ранее может осуществляться только посредством возбуждения так называемых ассоциативных зон мозга. Импульсация, исходящая из этих образований, может вызывать во входных каналах динамические структуры возбуждения, аналогичные тем, которые вызываются реальными сенсорными раздражениями. Однако образы, которые предположительно возникают при таком возбуждении, как правило, легко отличаются от образов, вызываемых возбуждением рецепторов. Лишь в таких особых условиях, как временная сенсорная депривация, т. е. резкое ограничение притока внешних раздражений, дифференциация внутреннего и внешнего механизмов формирования образов нарушается, вызывая появление различных иллюзий и галлюцинаций. Однако сам факт возникновения образов такого типа и сходства их формирования с процессом реального восприятия свидетельствует о том, что восприятие само по себе в значительной степени является процессом реконструктивным.

Известно, что главной зоной реконструкции зрительных образов является особая область затылочной коры. Клинические наблюдения показывают, что люди, подвергшиеся двустороннему удалению затылочной доли, полностью лишаются зрительных образов. В то же время периферическое разрушение сенсорного аппарата не вызывает такого эффекта. Примером может служить уникальный случай глухоты Бетховена. Несмотря на периферическое нарушение слуха, он сохранил достаточно высокую степень творческого воображения, чтобы написать Девятую симфонию и поздние квартеты.

Теоретический анализ и всесторонняя экспериментальная проработка вопросов воспроизведения в гипнозе ранее воздействовавших стимулов позволили нам сформулировать важные методологические особенности этого процесса, которые необходимо учитывать при проведении следственного гипноза, также представляющего собой не что иное, как способ "оживления ассоциаций".

Эксперименты показали, что полнота репродукции в гипнозе ранее пережитых процессов и состояний зависит от следующих условий:

— от того, насколько эффективно производится во внушенном состоянии торможение реальной импульсации и деактуализация наличной мотивации субъекта, т. е. от исходной "чистоты внутреннего психологического экрана", на котором будет воспроизводиться пережитый ранее процесс;

— от силы целенаправленно активируемых энграмм и соответствующей мотивации личности, т. е. от того, имеется ли у субъекта положительное отношение к репродукции данного явления.

Кроме того, следует учитывать, в какой степени активируемые энграммы противоречат реальной (обстановочной) импульсации. Отмечено, что, чем больше условия воспроизводимой ситуации приближаются к реальным, существовавшим ранее, тем полнее проявляется эффект воспроизведения. Поэтому подкрепление словесного внушения соответствующими первосигнальными воздействиями (звук, свет, запах), интенсифицируя ассоциативные процессы, способствует более успешному течению репродукционных процессов.

Информация, получаемая посредством следственного гипноза, как правило, относится к визуальному типу, т. е. поступает через зрительный канал связи, и несколько реже она бывает воспринятой на слух. Естественно, возможны случаи воспроизведения и комбинированного типа информации.

Рассмотрим особенности течения репродукционных процессов в этих двух важнейших анализаторных системах.

Репродукция визуальной информации. Зрительное восприятие является основным источником информации об окружающей среде; оно же выступает и в качестве главного "поставщика" первичного материала для чувственной сферы. Ассоциативные зоны зрительного анализатора коры головного мозга по своей площади значительно превосходят ассоциативные зоны других органов чувств (слуха, обоняния и пр.).

Однако способность визуализировать свои представления у разных людей колеблется в очень широких пределах. Отдельные индивиды могут в течение длительного времени сохранять в памяти и чрезвычайно живо и детально воспроизводить образы воспринятых ранее предметов и явлений. Такого рода способность, получившая название эйдетизма, встречается у некоторых выдающихся художников, музыкантов, артистов. Большая же часть людей не обладает достаточно живым зрительным воображением. Это может затруднять осуществление целенаправленной репродукции ранее воспринимавшихся зрительных воздействий. В этой связи следует рассмотреть условия, в которых интенсифицируется процесс чувственных представлений, и специальные методы, позволяющие целенаправленно управлять его течением.

Уже давно было замечено, что пребывание человека в одиночестве, в изоляции приводит к выраженной активации сферы зрительных образов, наплыв которых нередко становится неконтролируемым и даже приобретает навязчивый характер. Впервые эти явления начали систематически анализироваться в чисто прикладных утилитарных целях христианскими подвижниками, практиковавшими "священное безмолвие" — длительное пребывание (иногда в течение десятков лет) в условиях одиночества и строгой пещерной изоляции.

Существенный рывок в исследовании влияния сенсорной депривации на психику и репродуктивно-галлюцинаторную функцию зрительного анализатора сделала психофизиологическая наука с началом подготовки и осуществления космических полетов. В опытах со строгой сенсорной изоляцией из всех необычных феноменов наиболее частыми оказываются зрительные галлюцинации, как элементарные (светящиеся точки, геометрические фигуры), так и более сложные (образы людей, животных, массовые сцены и пр.). Галлюцинаторные образы у испытуемых в условиях строгой изоляции появляются и исчезают неожиданно, спонтанно. Во многих случаях испытуемые не могут по своему желанию вызвать, продлить или прекратить галлюцинации. Обычно в начале изоляции человек относится к таким явлениям критически. В дальнейшем они могут приобрести самодовлеющее значение и отразиться на сохранности его личностных качеств.

Теории, объясняющие возникновение галлюцинаторных явлений в условиях сенсорной депривации, можно условно подразделить на физиологические, психологические и психоаналитические. В основе большинства физиологических гипотез лежит объяснение процессов дезорганизации гомеостаза мозговых функций (нарушение соотношения функций ретикулярной, гипоталамической системы и коры мозга). Зарубежные авторы (Д. Линдсли, Д. Гельгорн и др.) рассматривают появление зрительных галлюцинаций в условиях сенсорной депривации как внешнюю проекцию мозговой информации, не находящей обычных путей выхода. Л. А. Орбели указывал, что такого рода феномен — "это нормальное явление, разыгрывающееся при выключении внешних рецепторов под влиянием возбуждающего действия внутренних раздражителей"[134]; при определенных условиях оно может достигать ненормально больших размеров.

В заключительной своей части утверждение Л. А. Орбели полностью совпадает с теорией формирования галлюцинаций, которую в свое время предложил французский психолог А. Бине, один из основоположников экспериментального изучения высших психических функций. Согласно его представлениям, всякая галлюцинация имеет свой исходный пункт в реальном чувственном восприятии. Внешнее или внутреннее ассоциативное раздражение может быть очень слабым, но все-таки оно служит как бы направляющей точкой, которая активизирует воспроизведение прошлых впечатлений из сферы бессознательного.

Именно это обстоятельство оказывается важным не только в связи с формированием ложных образов (галлюцинаций), но и с точки зрения результативности воспоминаний, т. е. воспринятых ранее реальных зрительных образов. Для активизации репродукционных процессов может быть применена стимуляция органа зрения "белым шумом" очень слабой силы. В теории информации такого рода воздействие связывают с действием сигнала, частоту и амплитуду которого невозможно предсказать. Применительно к зрительному сигналу "белый шум" производит световое пятно, интенсивность и положение которого на экране непредсказуемы. "Белый шум" есть реализация абсолютного хаоса"[135].

Способность слабых степеней "белого шума" извлекать из долговременной памяти определенные фрагменты информации и на их основе порождать галлюцинаторные образы с давних времен использовалась для припоминания забытого, а также с целью гадания. Практически это достигалось тем, что субъект пристально смотрел на блестящую поверхность, ожидая, пока не появятся образы, соответствующие той задаче, которую он перед собою поставил.

В прошлом имелась обширная литература с описанием различных способов такого "магического" искусства. В качестве "зеркальных поверхностей" использовались стеклянные шарики, обручальные кольца, стаканы с водой, увеличительные стекла на черной подкладке. Лучший галлюцинаторный эффект давало сосредоточение взора на поверхности полированного хрусталя, окруженного черным сукном и защищенного от попадания прямого света.

Характерно, что подобные опыты чаще всего удаются у женщин и детей. Вызванные таким образом видения часто не имеют никакого практического значения. Однако бывает и так, что в визуализируемых драматических сценах воспроизводятся сюжеты давно прочитанных книг, имевшие место ранее разговоры и пр. Описано немало случаев, когда с помощью этого метода удавалось вспомнить забытый адрес, номер платежной квитанции и т. п. Отмечается, что субъект, который проводит такой опыт, непроизвольно впадает в легкий гипнотический транс. Это тем более естественно, что фиксация взора на блестящем предмете является одним из способов гипнотизации. Установлено, что у лиц, длительно практиковавших данный метод, каких-либо вредных последствий для здоровья не отмечалось.

Учитывая возможность использования репродукции ранее воздействовавших визуальных стимулов в следственной практике, следует отметить некоторые важные особенности этого неоднозначного явления. Характер воспроизводимых образов бывает различен. Иногда они настолько ярки, что напоминают реальные чувственные восприятия, однако их размеры, естественно, ограничены величиной поверхности, на которую проецируется визуализация (стеклянный шар, стакан с водой, зеркало и т. п.). Отдельные испытуемые утверждают, что возникающие образы они могут рассматривать со всех сторон. Иногда образы видятся неокрашенными, наподобие черно-белых фотографий. Визуализируемые объекты могут быть увеличены, если на них смотреть через лупу. Так, один из испытуемых мог прочитать визуализируемый текст, который без увеличения был очень мелким и неразборчивым.

Многие существенные особенности визуального воспроизведения обнаруживаются при использовании гипноза как средства управления процессом репродукции. Путем внушения можно произвольно продлить время рассматривания того предмета, мимо которого свидетель в действительности проследовал с определенной скоростью. При необходимости визуализируемый объект можно "приблизить", "поставить его в фокус", "навести его изображение на резкость", "осветить более ярко" и т. п.

Проиллюстрировать сказанное можно фрагментами, взятыми из стенограммы сеанса гипноза, имевшего целью воспроизведение свидетелем происшествия того момента, когда он впервые увидел автомашину, которой, как оказалось впоследствии, пользовались преступники, проходящие по данному делу. Поскольку свидетель еще не знал о роли этой машины в последующих событиях, он не обратил на нее особого внимания и, естественно, не мог сказать о ней ничего определенного.

Суть интересующего следствие эпизода состояла в следующем. Гражданин С. в летнее время ехал на электричке в пригород. Находился он в первом вагоне и сидел спиной по ходу поезда в правом ряду. На одном из участков пути он увидел стоявшую на расстоянии 60–80 м от железнодорожного полотна белую автомашину ВАЗ-2106, у которой были открыты обе левые двери и крышка багажника. Поезд в это время двигался со скоростью 30–40 км/ч.

В данном случае гипнорепродукция была, предпринята для получения поисковых признаков автомобиля. Безотносительно к результатам расследования самого дела остановимся на самих методических подходах к повышению эффективности репродукции. Итак, приводим отрывки из стенограммы сеанса следственного гипноза.

"Гипнотизер (далее Г.). Сегодня … августа 199… года. Вы находитесь в первом вагоне электрички, сидите спиной по ходу поезда в правом ряду. Напротив женщина в очках вяжет кружева из желтых ниток. Боковым зрением в окне электрички вы видите белые "Жигули" ВАЗ-2106. У них открыты левая передняя и задняя двери, багажник. Расстояние до машины всего 60–80 метров. Электричка идет медленно, поэтому вы успеваете рассмотреть автомобиль и все то, что находится вокруг него… Четко ли перед вашим мысленным взором предстоит автомобиль?

С. Да.

Г. Обратите внимание, есть ли у этого автомобиля номера?

С. Номера есть.

Г. На каком фоне номера, на черном или белом?

С. На белом.

Г. Приглядитесь внимательно. Перед мысленным взором очень четко представлена задняя поверхность автомобиля. Номера частные или государственные?

С. Расплываются номера так вроде бы…

Г. Вот сейчас фокусируем внимание, как бы регулируем фокус. Есть ли впереди буква, впереди цифр буква?

С. Что-то черное, закручено бантом большим… сливается…

Г. А сейчас еще четче видно, изображение как бы контрастируется, резкость усиливается… белая поверхность, черный номер, буква впереди, уверенность есть в том, что буква впереди или нету?

С. Есть.

Г. Со своей позиции вы очень хорошо можете рассмотреть всю левую сторону машины, бампер, крышку багажника, внутреннюю поверхность салона, переднее, заднее крыло, двери… Сейчас ваш мысленный взор скользит по часовой стрелке, осматривая машину, начиная с правого края заднего бампера…"

После того как было получено подробное описание примет задней поверхности автомобиля, гипнотизер обращает внимание свидетеля на состояние видимой части салона.

"Г. Ваш мысленный взор скользит по машине, Вы четко видите цвет обшивки внутри машины.

С. Дверцы черные, изнутри черные, а сиденья тоже черные.

Г. Внимательно приглядитесь, это чехлы или обивка?

С. Чехлы, потому что нижняя часть блестящая, как кожа, а верхняя, где сидят, матовая.

Г. Сейчас четкость изображения еще увеличивается и Вы начинаете видеть мельчайшие подробности материала сидений.

С. Материал гладкий черный, как будто поролон в чехле и его прошивают поперечные полосы. Руль черный…"

И еще фрагмент о припоминании номера машины.

"Г. А сейчас Вы очень внимательно еще раз всматриваетесь в номер машины, телекамера как бы приближает Вас к этому номеру и высвечивает стоп-кадр. Присмотритесь, номера местные или чужие?

С. Местные, по-моему местные, в конце стоит как будто буква А, но нечетко видно, расплывается.

Г. Последняя буква похожа на А, и ощущение такое, что номера местные.

С. Да, номера местные. И впереди есть буква, похоже на Д или Л.

Г. Есть какие-либо еще детали на номере?

С. Ну вот болты, они черные, большие, крупные болты, не стандартные, а крупные болты с большими головками".

Не имея возможности представить здесь более обширные выдержки из протокола длительного и кропотливого сеанса гипнорепродукции ранее воспринятой визуальной информации, отметим лишь, что приемами "повторного просматривания" удалось восстановить лишь около 70 % графических элементов, составляющих номер автомашины. Вместе с другими описанными свидетелем деталями они составили приемлемые поисковые признаки автомашины.

Приведенные фрагменты протокола следственного гипноза позволяют составить представление об основных методических приемах репродукции визуальной информации. Прежде всего, при воспроизведении динамических сюжетов можно использовать приемы формирования "телевизионного стоп-кадра" в определенных фазах исследуемого события. В тех случаях, когда предмет воспринимался на большом расстоянии, при воспроизведении можно попробовать "приблизить" его, внушив свидетелю, что он рассматривает этот предмет как бы в бинокль. Как видно из протокола, визуализируемый объект с помощью внушения можно "навести на резкость", "поставить в фокус" и т. п. Наконец, весьма продуктивным приемом, способствующим полноте репродукции пережитого, является "повторное рассматривание" одного и того же сюжета или деталей воспроизводимого предмета.

Репродукция звуковых и вербальных воздействий. Необходимость вспомнить услышанное встречается значительно реже, чем потребность восстановить в памяти увиденное. Это объясняется тем, что слуховые пространственные восприятия человека не так богаты и разнообразны, как зрительные, а воспринимаемые им отношения звуковых стимулов обычно неясны и фрагментарны. По слуху мы можем определить, да и то в ограниченных пределах, только направление и удаленность источника звука. С увеличением расстояния сложный звук обедняется и его тембр изменяется. Это может существенно искажать и содержание слышимой информации. Меньшая информационная роль органа слуха проявляется и в том, что среди самопроизвольных галлюцинаций, бывающих у определенной части нормальных людей, зрительные их формы встречаются в два раза чаще, чем слуховые.

Повышению эффективности репродукционных возможностей слухового анализатора способствуют и методические подходы, основанные на ранее рассмотренной теории галлюцинаций А. Бине. Как и при стимуляции визуальной сферы, репродукционные возможности слухового анализатора могут быть повышены воздействием звукового "белого шума". Наглядное представление о "белом" ("идеальном") шуме в акустике дают, например, шум дождя, падающего на оконное стекло, звук от падения большого числа металлических дробинок на лист железа, аплодисменты большого количества зрителей в театре и т. п.

Безупречный "белый шум" слышится при прикладывании уха к морской раковине. Именно поэтому у некоторых народов раковина использовалась для гаданий и получения пророчества. Прислушиваясь к ее "кипению", можно воспринять определенные голоса, целые фразы. Этот метод, как говорят, был в большом употреблении у венгерских цыган, которые таким способом получали откровения от "Ниваши" — духа воздуха. Воспринимаемый при этом "белый шум" активизирует воспроизведение "звуковых представлений", всплывающих из сферы бессознательного, и может способствовать воспоминанию ранее услышанных слов, фраз, речей, звуков.

Исследователи, изучавшие это явление, отмечали, что среди услышанных слов и фраз встречаются такие, которые давно ушли из памяти испытуемого, однако, как потом оказывалось, они были почерпнуты из разговоров с определенными лицами, встречались в прочитанных книгах и т. д. Таким образом, происходит восстановление совершенно забытых и погрузившихся в бессознательную сферу представлений. Иногда неосознанные воспоминания всплывают в такой странной форме, что на первый взгляд кажутся не имеющими смысла, и лишь при тщательном исследовании можно найти в них смысл и понять их происхождение.

Важным условием для получения положительного эффекта "кипения раковин" является формирование у "слушающего" некоего состояния, сходного с гипнотическим трансом различной глубины. Вместе с тем следует иметь в виду, что среди слышимых им голосов могут быть и чисто галлюцинаторные звуки. Г. Мейер первым заметил следующее явление: при крайнем сосредоточении внимания на каком-либо воспоминании или фантастическом образе можно достигнуть того, что они предстают перед нами с особенной отчетливостью и фактически не уступают реальным чувственным восприятиям. Это позволяет формировать слуховые галлюцинации произвольно. При повышенной восприимчивости к внушению внимание можно специальным приемом "привязать" к нужному воспоминанию. Результатом такого действия может явиться переход представления в галлюцинацию, не только равную по яркости и отчетливости реальному чувственному восприятию, но даже допускающую полное их смешение, тем более что индивид может не осознавать, что ощущаемый им образ вызван целенаправленно. Исследователи предостерегают от чрезмерного увлечения этим приемом, потому что слуховые галлюцинации имеют гораздо большую склонность к фиксации, чем зрительные, и со временем приобретают тенденцию появляться самопроизвольно, становиться бесконтрольными.


Применение гипноза в мировой следственной практике

В настоящее время использование гипноза в целях расследования уголовных преступлений практикуется еще недостаточно широко. Начиная с 70-х гг. гипноз систематически применяется органами расследования США. Криминалисты Израиля давно прошли этап первичной оценки эффективности гипноза как инструмента дознания в тех случаях, когда у потерпевшего или свидетеля наступала частичная или полная амнезия на имевшее место криминальное происшествие. Отдельные сообщения печати свидетельствуют, что такого рода предварительные проработки ведутся и в других странах.

В руководстве по применению следственного гипноза, изданном в США[136], обобщаются результаты почти трехгодичной работы гиннотизеров-дознавателей по 350 уголовным делам управления полиции Лос-Анджелеса. Констатируется, что в 79 % дел с помощью гипноза была получена дополнительная ранее неизвестная информация. Из этой информации 66 % данных признаны важными для следователей, ведущих эти дела.

При исследовании точности информации, выданной под гипнозом, оказалось, что в 49 % случаев (из 295 дел) достоверность сообщаемой информации установить не удалось. Однако по 151 делу (51 %) информация оказалась полезной и в 90 % случаев подтверждена другими надежными источниками. Как установлено следователями-экспертами, из всего количества законченных производством дел в 65,5 % случаев полученная под гипнозом информация оказалась высокозначимой.

Оценивая глубину гипнотического состояния у исследуемых субъектов, которой удавалось добиваться в сеансах следственного гипноза, следователи-гипнооператоры считают, что в 33 % случаев имел место глубокий гипноз, в 39 % — средний, в 19 % — легкий транс, а в 9 % состояние обследуемых оставалось без изменений.

По видам преступлений анализируемые дела распределялись следующим образом: убийства — 60 %, грабежи 12 %, изнасилования — 13 %, кражи со взломом — 4 %, прочие—11 %.

Данные анализа эффективности следственного гипноза, полученные на материалах 40 уголовных дел управления полиции Израиля, незначительно отличаются от вышеприведенных[137]. В 60 % случаев гипностимуляция репродуктивных возможностей памяти свидетелей и потерпевших привела к значительному улучшению процессов припоминания. В 66 % случаев положительной реакции на гипнорепродукцию наблюдался непосредственный прирост количества информации за счет применения гипноза. Эта оценка основана на результатах фактических арестов преступников, а также на дополнительных независимых свидетельствах, полученных в процессе расследования. Кроме того, установлено, что в 87 % случаев (в 14 из 16 дел) информация, полученная с помощью гипноза, была в целом точной, в остальных она противоречила свидетельствам, собранным традиционными способами расследования.

На этом основании был сделан вывод, что получаемая с помощью гипноза дополнительная информация в целом надежна, хотя в определенной мере и сохраняется возможность неточного изложения или искажения подробностей. С учетом отмеченного материал, получаемый с помощью гипнорепродукции, рекомендуется использовать в качестве справочного. Во всех случаях он должен обязательно подтверждаться другими свидетельствами и фактами, устанавливаемыми обычным порядком в процессе расследования. Собранные при помощи гипноза сведения следует рассматривать как одну из рабочих гипотез, но отнюдь не в виде окончательных фактов, поскольку в сеансах гипноза также существует возможность ошибок припоминания под влиянием фантазии, внутренних установок, расстройств памяти.

Приводимые далее примеры взяты из практики Управления уголовной полиции Калифорнии (США). Они достаточно красноречиво характеризуют возможности гипноза в преодолении явлений амнезии, вызванных травмирующими обстоятельствами физического и психического порядка.

1. 19 января 1976 г. в 19 ч 30 мин выстрелом в шею был убит у себя в калифорнийском доме Ван Найс, 64-летний кинообозреватель. Ни мотивов преступления, ни свидетелей установлено не было. Однако при систематическом опросе всех жителей округа удалось найти одного свидетеля, который накануне преступления видел возле дома жертвы подозрительную автомашину. По его описанию, это был белый пикап "Датсун" 1973–1974 гг. выпуска с усиленным бампером. В машине находилось трое подростков. Свидетель видел номерной знак машины, однако помнил только то, что номер начинался цифрой "7", следующей же цифрой была или "7" или "4".

На предложение попробовать стимулировать припоминание в гипнозе свидетель согласился. В состоянии внушенного сна была получена следующая дополнительная информация: "Усиленный бампер машины был серебряным по цвету, и на нем имелась голубая и красная эмблема "Сохранности"; на машине не было ни вмятин, ни царапин; слово "Датсун" написано большими черными буквами на задней дверце пикапа; имеется небольшое зеркальце с левой стороны; небольшие хромированные колпаки на ступицах колес, а номерной знак "Датсуна" помещен в металлическую рамку. На зеркале заднего вида в салоне автомашины висели бусы или что-то подобное". Вспомнился и полный номер автомашины — 70 774.

В управлении регистрации автомотосредств был назван адрес автомашины, по которому был найден сам пикап, а потом и трое подростков, совершивших преступление.

Вся информация, полученная в данном случае в состоянии гипноза, оказалась правильной, за исключением двух моментов: номерной знак не имел металлической рамки, и на зеркале заднего вида ничего не висело. По существу, это дело решилось положительно благодаря применению следственного гипноза.

2. 8 января 1975 г. муж, возвратившись в 11 ч вечера домой (южный район Лос-Анджелеса), нашел свою жену мертвой в ванной, обнаженной и связанной. Он развязал ее, перенес в спальню, положил на кровать и закрыл одеялом. Находясь в шоке, он не сразу обратился в полицию. Какое-то время он метался из комнаты в комнату, подбирая и складывая вещи, которые были разбросаны вокруг.

При опросе полицейскими он не мог точно вспомнить, в каком положении находилось тело его жены в ванне и что он делал перед тем, как их вызвать. Вскрытие показало, что смерть наступила от удушья, которое сопровождалось небольшим повреждением мягких тканей шеи. Не было обнаружено никаких следов вторжения в квартиру извне, соседи не слышали никакого необычного шума. Хотя муж был вначале заподозрен в убийстве, удалось точно установить, что в момент смерти жены он находился на работе. Следствие зашло в тупик, и спустя примерно десять месяцев было решено применить гипноз для возможного получения от мужа дополнительной информации по данному делу.

Под гипнозом он смог точно воспроизвести, в каком положении он нашел тело жены, как она была связана, какие предметы с тела жены и разбросанные вокруг он убирал. Эта информация и консультации соответствующих экспертов позволили установить, что причиной смерти было самоубийство, случайно или преднамеренно происшедшее на почве сексуального расстройства. Без сеанса гипнорепродукции данной ситуации это дело, скорее всего, осталось бы нераскрытым.

3. В 1976 г. в г. Чоучилле (Калифорния) произошло массовое похищение 26 детей, ехавших в школьном автобусе. Похищение совершили трое вооруженных мужчин в масках. Детей увезли за сто миль в песчаный карьер и спрятали там в заброшенном трейлере, закопанном почти на два метра в землю. 16 часов спустя пленники смогли освободиться из заключения и убежать. Опрошенные в ФБР, они не смогли дать связной информации о похитителях. Сеанс следственного гипноза был проведен с водителем школьного автобуса. В результате он вспомнил номерной знак белого фургона, на котором увезли детей, за исключением одной цифры. Эта информация послужила основой для розыска похитителей.

4. В конце 70-х гг. широкую известность получили "серийные" преступления, совершаемые "бродячим насильником". Этот преступник ходил по домам от двери к двери примерно с 3 ч до 9 ч 30 мин, высматривая доступ к жертвам. Если дверь открывала женщина небольшого роста и он мог войти в дом, то он ее насиловал. Таким образом он одну жертву в Хирфорде изнасиловал 13 раз, и при этом она осталась жива, хотя о преступнике ничего не могла вспомнить. Однако под гипнозом она оказалась в состоянии вспомнить, что говорил и делал преступник во время этого криминального происшествия, а также указала характерные черты его лица, чем помогла художнику составить композиционный портрет насильника. Когда подозреваемый в преступлении был арестован, информация, полученная под гипнозом, совпала с другими фактами и оказалась весьма полезной для следствия. Впоследствии обвиняемый признался в ряде убийств и 65 изнасилованиях.

5. В сентябре 1978 г. 15-летняя девушка попросила попутную машину подвезти ее в один из населенных пунктов Калифорнии, где она хотела навестить своего дедушку. Ее взял с собой мужчина, ехавший на автофургоне. Он обесчестил ее, связал, а затем отрубил топором обе руки и бросил ее тело в дренажный туннель. Жертва притворилась мертвой, но в конце концов выползла из туннеля, остановила машину и была доставлена в больницу. Когда ее допрашивали детективы, она могла сообщить лишь несущественные фрагменты этого трагического случая.

Под гипнозом девушка вспомнила имя преступника, некоторые полезные для следствия детали разговора и помогла составить его композиционный портрет. Многое из той информации, которая была получена у нее под гипнозом, позднее совпало с теми показаниями, которые дали другие свидетели. Впоследствии задержанному было предъявлено обвинение еще по целому ряду других жестоких дел.

6. В Лос-Анджелесе по делу Байхлера было предъявлено обвинение в четырех убийствах, два из которых были 10-летней давности. Репродуктивная стимуляция памяти свидетелей в гипнозе позволила получить информацию для предъявления обвинения по всем четырем убийствам. Это дело интересно тем, что, несмотря на большой период времени, прошедший после совершения первых преступлений, у свидетелей под гипнозом были получены сведения о деталях виденного. Очевидно, фактор времени и переживаемое стрессовое возбуждение не являются препятствием для успешного получения информации средствами следственного гипноза.


В отделе научных исследований управления полиции Израиля использование гипноза в целях уголовного расследования началось в 1973 г. Это было вызвано тем обстоятельством, что большое количество информации, воспринимаемой на месте происшествия, позже забывается как свидетелями, наблюдавшими случившееся событие, так и потерпевшими. Они часто оказываются не в состоянии припомнить важные для следствия факты и детали (приметы подозреваемых, внешний вид и номера автомобилей, тип оружия и пр.).

При обработке имевшихся материалов было установлено, что гипноз применялся в расследовании в основном в следующих обстоятельствах:

1) когда функциональная амнезия у потерпевшего была вызвана явлениями подсознательного вытеснения происшедшего события из памяти под влиянием переживаемой тревоги;

2) в целях выявления тех деталей, которые в момент происшествия для потерпевших или свидетелей казались несущественными;

3) для уточнения показаний в случае наличия противоречивых свидетельств.

В качестве иллюстраций к первому положению приводятся случаи 1 и 2, к последующим — соответственно 3 и 4.

1. 17-летняя девушка под угрозой холодного оружия была изнасилована с проявлениями жестокости незнакомым ей человеком. Несмотря на то что до момента совершения преступления девушка провела с насильником несколько часов, при последующем допросе она не смогла описать ни внешности преступника, ни места совершения преступления. Однако в состоянии гипноза она оказалась способной воссоздать словесный портрет незнакомца и описать место преступления, где криминалистам удалось отыскать нож, которым ей угрожали. Описание внешности преступника оказалось достаточно точным, и в результате удалось арестовать подозреваемого, который позже сознался в совершении этого и нескольких других аналогичных изнасилований.

2. Управляющий рестораном был ограблен вооруженным преступником при возвращении домой, после того как он оставил автомобиль на стоянке. Под угрозой огнестрельного оружия он отдал нападавшему все наличные деньги и позволил тому уехать на автомобиле. Во время обычного полицейского допроса потерпевший не смог вспомнить каких-либо подробностей этого события. При последующем допросе в состоянии гипноза он подробно воспроизвел словесный портрет грабителя, описал его автомобиль и назвал точное время происшествия.

Позже выяснилось, что потерпевший был сыном известного героя войны. Поэтому он решил, что его поведение при ограблении под угрозой оружия является проявлением трусости и не соответствует тем нормам поведения, которым должен был бы следовать сын героя. Полную амнезию на случившееся, проявленную в процессе обычного допроса, можно было объяснить не только испугом в результате угрозы, но и чувством вины за "позорную" робость. Позже грабитель был арестован и выяснилась поразительная точность словесного портрета, данного потерпевшим.

3. На севере Израиля был обнаружен факт установки взрывных устройств в двух автобусах. Одно из них взорвалось. При допросе водителей этих автобусов усилия полиции были сосредоточены на том, чтобы помочь шоферам вспомнить пассажиров с подозрительной внешностью, имевших при себе свертки. Поскольку протяженность маршрутов обоих автобусов была большой, число входивших и выходивших пассажиров оказалось весьма значительным, и водители, естественно, не смогли при обычном допросе припомнить какие-либо важные подробности. Однако, когда один из шоферов был допрошен в состоянии гипноза, при репродукции обстоятельств движения по всему маршруту он смог сообщить все без исключения, даже незначительные события и детали обстановки данного рейса. Водитель вспомнил, что на определенной остановке в автобус вошел юноша с темным цветом кожи, имевший при себе сверток. Вручая юноше сдачу мелочью, водитель обратил внимание на то, что ладонь юноши была покрыта холодным потом. Таким образом, пребывая в гипнозе, водитель смог вспомнить и выделить из массы пассажиров подозреваемого. Несмотря на то что шофер видел молодого человека лишь в течение короткого времени, необходимого для продажи ему проездного билета, он смог воссоздать его словесный портрет. Позже подозреваемый, внешность которого полностью соответствовала словесному портрету, был арестован и сознался в преступлении.

4. В полицейское управление поступил доклад об исчезновении с базы израильского солдата. Два свидетеля по данному инциденту дали противоречивые показания. Один из них заявил, что солдат оставил базу, выехав на служебной автомашине, направлявшейся в северный район. Второй свидетель показал, что он видел исчезнувшего солдата на базе в то время, когда указанной автомашины на базе уже не было. Для следователей было очень важно выбрать правильную версию, чтобы приступить к поиску пропавшего солдата. Оба свидетеля были допрошены под гипнозом. Первый из них отказался от своего первоначального заявления и сообщил, что в отъезжавшей автомашине он видел не разыскиваемого, а другого, внешне на него похожего солдата. Второй свидетель при допросе в гипнотическом состоянии подтвердил свое первоначальное заявление. Позже труп исчезнувшего солдата был найден неподалеку от базы.


Необходимо отметить, что богатый и плодотворный опыт психофизиологии в исследовании гипноза как стимулятора возможностей человеческой памяти еще не нашел должной оценки со стороны отечественной криминологии. До сих пор этот метод психического воздействия не стал для наших оперативно-следственных органов узаконенным средством устранения посттравматических и стрессовых амнезий у потерпевших и свидетелей.

Вместе с тем отдельные случаи использования репродукционных свойств гипноза в оперативно-розыскной работе при наличии соответствующих специалистов свидетельствуют о несомненной эффективности такого рода приемов. Иллюстрировать это можно следующими примерами из сообщения на научно-практическом семинаре по нетрадиционным методам в раскрытии преступлений[138].

Случай 1. Летом 1990 г. 8-летняя Н. днем ушла от своей тети и не вернулась домой. На следующий день в близлежащем лесу в муравейнике был обнаружен труп Н. со следами насилия. Смерть наступила от удушения колготками.

Последней девочку видела провожавшая ее тетя М. В ходе расследования было сделано предположение, что М. могла заметить либо вероятного преступника, либо других свидетелей, могущих дать какую-либо информацию. В обычном состоянии свидетельница не смогла припомнить значимых подробностей события, но сообщила, что непроизвольно обратила внимание на незнакомого мужчину, стоявшего по ходу движения девочки. Кроме того, на улице были еще другие дети.

С учетом готовности М. оказать помощь в расследовании было принято решение провести ее опрос в гипнотическом состоянии. Сеанс проводился в лежачем положении в условиях медицинского кабинета в течение часа и регистрировался на видеопленке.

В показаниях под гипнозом М. последовательно и подробно описала свои действия, рассказала о том, кто находился во дворе, вспомнила расположение оказавшихся в поле зрения людей и предметов. Особенно детально был восстановлен облик постороннего мужчины. М. охарактеризовала цвет его рубашки, брюк, материал и форму обуви, подробно описала его лицо, цвет глаз, особенности прически, форму бровей, рта, цвет кожи, указала на то, что мужчина курил сигарету без фильтра, вспомнила запах марки табака. На вопрос о том, видела ли она ранее этого мужчину, М. ответила, что он ей напоминает соседа П., но только напоминает, так как тот пониже и поплотнее. Этот же мужчина обратил на себя ее внимание тем, что как-то резко дернулся, когда увидел М. Позже было установлено, что сам сосед П. к происшествию отношения не имеет. Однако дальнейшими оперативно-розыскными действиями в преступлении был изобличен и в ходе следствия сознался в убийстве Н., сын П., внешне очень похожий на отца.

Таким образом, подробная информация о внешности подозреваемого в убийстве, полученная в гипнотическом состоянии свидетельницы, безусловно, способствовала раскрытию данного преступления.

Случай 2. Осенью 1992 г. работником органов внутренних дел в больницу в бессознательном состоянии с черепномозговой травмой, переломом ног, проникающим ножевым ранением и следами побоев был доставлен гражданин А. Одновременно с ним туда же был доставлен гражданин Б. с тяжкими телесными повреждениями, следами побоев, в состоянии алкогольного опьянения. В дальнейшем на основании заявления Б. против А. было возбуждено уголовное дело.

В ходе расследования выяснилось, что у А. в связи с черепно-мозговой травмой наступила ретроградная амнезия, в результате которой он не может вспомнить обстоятельств происшествия. Меры медикаментозного характера заметного улучшения памяти не дали. В связи с этим А. по просьбе адвоката был подвергнут репродукционному гипнозу. Сеанс проводился спустя два месяца после происшествия в условиях медицинского стационара в течение полутора часов.

В состоянии гипнотического транса А. последовательно и подробно изложил ход развития воспроизводимого события. Он вспомнил, как вместе со своими знакомыми собрался отдохнуть на лесной поляне. В это время мимо проходил пьяный Б., который нецензурно выразился в адрес компании. За это один из знакомых А. стал избивать Б. А. попытался этому воспрепятствовать, но сам получил удар по голове, от которого упал. Остальные участники компании также стали избивать А. Впоследствии выяснилось, что весь "пикник" был организован ради того, чтобы "проучить" А., который мешал реализации неблаговидных действий своих сослуживцев. В момент избиения рядом оказался знакомый А. — В. (эта фамилия появилась впервые в ходе сеанса), который предотвратил его дальнейшее избиение. Нападавшие отошли. А попытался встать, но был сбит машиной, на которой подъехали друзья Б. Из машины вышли двое мужчин (А. в сеансе гипноза подробно описал марку, внешние приметы автомашины, а также тех, кто в ней приехал). Один из них ударил А. ножом. Сослуживцы А. подняли его и доставили в ОВД, заявив при этом, что именно он избил Б.


Важно отметить, что после гипнотического сеанса память А. полностью восстановилась. Полученная информация была принята следствием во внимание, расследование по делу продолжено, и суд в своем решении учел вновь обнаруженные обстоятельства дела.

В данном случае имеются основания говорить о комплексном положительном влиянии "следственного" гипноза: разблокирован синдром ретроградной амнезии, в результате чего восстановлены ход и подробности происшествия и выведена на сознательный уровень психотравма потерпевшего, что является основным условием прекращения развития невроза. Следует принять во внимание и то обстоятельство, что А, активно шел на гипнорепродуктивное воздействие, так как видел в этом для себя единственный выход из трудной ситуации, и, надо сказать, эти ожидания его не обманули.

Случай 3. В ночь с пятницы на субботу осенью 1992 г. сотрудник ОВД Г. не сдал табельное оружие и на территории гаража с группой водителей употребил спиртное. Утром следующего дня он пришел в себя на территории гаража и обнаружил утрату табельного оружия. В связи с наличием признаков перенесенного патологического опьянения и амнезией на происшедшее Г. было предложено произвести восстановление памяти на пережитый случай в гипнозе.

Сеанс проводился через 17 дней после происшествия. В ходе репродукции наиболее полно была восстановлена память на период времени до 23 ч, когда опьянение еще не оказало своего патологического воздействия. Что касается последующих периодов времени, то воспроизведенные эпизоды происшествия носили несистематизированный, отрывочный характер. Несмотря на это, в сеансе удалось выявить не установленные в обычном допросе эпизоды.

В частности, Г. вспомнил, как к нему подходил человек, уговаривал идти спать. Г. описал цвет его куртки, но опознать его не смог. В другом эпизоде он припомнил, что кто-то его проводил до машины и уложил на сиденье. При этом он смог описать некоторые особенности одежды этого человека, форму его часов, браслета, специфику голоса. В конце концов он назвал и имя этого человека. Однако самого момента потери или кражи пистолета восстановить в памяти был не в состоянии.

Полученная в гипнозе информация и в данном случае способствовала более успешному проведению розыскных мероприятий. В то же время необходимо отметить, что положительные результаты следственного гипноза, как показала практика, бывают только в тех ситуациях, когда потерпевший или свидетель искренне стремится способствовать выяснению истины. Если же по каким-либо причинам он в этом не заинтересован, процесс гипнотизирования затрудняется и добиться необходимой степени транса оказывается невозможно.


От криминалистов не ускользнул и еще один аспект "следственного гипноза" — его способность существенно снижать порог "бдительности" при сообщении свидетелем (или подозреваемым) информации, которую в состоянии бодрствования он обычно скрывает. В данном случае это подобно фармакологическому коктейлю, именуемому в просторечии "сывороткой правды".

Н. Савинов сообщает об экспериментах со студентами юридического факультета, в ходе которых выяснялась именно эта особенность действия внушенного сна.

Процедура проведения экспериментов состояла в следующем. Испытуемый, приглашенный для опроса в гипнотическом состоянии, усаживался в кресле в удобном для него положении, и его просили расслабиться. С использованием монотонной музыки методом внушения производилась гипнотизация. В состоянии гипноза испытуемому внушалось, что, несмотря на то что он спит, он может, не просыпаясь, говорить и отвечать на поставленные вопросы. При этом у него формировалось впечатление о присутствии близкого человека, с которым он может быть предельно откровенным. Затем задавались стандартные вопросы, касавшиеся, в частности, и строго интимных сторон жизни. Ответы испытуемого сравнивались с ответами на те же вопросы, полученными ранее II бодрствующем состоянии. Результаты этих экспериментов показали, что в гипнозе люди становились значительно более откровенными и "раскованными".

Позже Н. Савинов сумел проверить действенность этого приема при расследовании реального дела, когда двое подозреваемых в убийстве меняли свои показания на противоположные, чем крайне затрудняли выявление истинного виновника трагедии. Опрос одного из подозреваемых с помощью описанного метода в гипнотическом состоянии выявил ряд обстоятельств, о которых он ранее не сообщал, и их оперативная проверка показала его непричастность к убийству[139].

И все же мы не советуем возлагать большие надежды на то, что гипнотическое "снижение бдительности" будет легко срабатывать каждый раз при расследовании уголовных дел. Скорее наоборот: боязнь проговориться, "сказать лишнее" окажется наиболее частой причиной "потери внушаемости" допрашиваемого субъекта или же его категорического отказа от применения "следственного гипноза".

Как видим, все приведенные ранее примеры относятся к сравнительно несложным случаям гипнорепродукции, основанной на активации сферы образной и вербальной памяти, составляющей основу самосознания и информационных взаимодействий человека с окружающей действительностью.

Использование генетически более глубоких видов памяти — органической, физиологической и двигательной — данные примеры из криминологической практики не отражают. Однако это не значит, что повседневные судебные материалы потенциально не содержат в себе требований к такого рода исследованиям, которые относятся скорее к области судебно-медицинской экспертизы. Игнорирование богатых возможностей гипнорепродукции реакций и состояний человека применительно к практике криминалистики объясняется тем, что не только следственные работники, но и судебные медики еще не имеют полного представления о возможностях данного метода, а потому и не выступают заказчиками таких неординарных работ.

Немаловажным дополнительным обстоятельством, тормозящим применение гипноза в криминалистике, является традиционный, почти мистический страх многих юристов перед термином "внушение". Об этом свидетельствуют некоторые работы, в которых специально (и, впрочем, справедливо) оговаривается требование минимизации внушающих воздействий со стороны следователя по отношению к субъекту допроса.

Проблема внушения на допросе считается весьма сложной, не сводящейся лишь к постановке суггестивных (внушающих) вопросов. Поскольку общение людей представляет собой и взаимное внушающее влияние, а допрос есть, по сути, общение в особой профессиональной форме, полное исключение внушения при осуществлении допроса невозможно. Речь может идти лишь об ограничении внушения на допросе, о сведении внушения к минимуму. Высокая степень внушения нередко содержится в интонации голоса, в жестах и мимике лица следователя. Поэтому, безусловно, правы те авторы, которые рекомендуют следователю в ходе допроса воздерживаться от выражения словом, жестом или мимикой своего отношения к информационному содержанию показаний допрашиваемого[140].

Чрезмерная профессиональная осторожность, выражающаяся в неприятии следственного гипноза, скорее всего основана на смешении двух сторон явления суггестии: 1) тех случаев, когда наличие элементов внушения на допросе должно расцениваться как отсутствие профессионализма, перечеркивающее перспективы реального поиска, и 2) тех обстоятельств, когда внушение становится основой специального криминологического метода расследования — гипнорепродукции, значительно расширяющей поле информационного поиска. В этой двойственности проявляется диалектическая противоречивость того явления, при компетентном подходе к которому может быть эффективно использована его полезная сторона.


Методические приемы следственного гипноза

Гипноз как психологическое явление и инструмент коммуникативного взаимодействия может быть использован и в противоправных, и в конструктивных, гуманных целях. Есть основания полагать, что внимание юристов к этому феномену в будущем значительно повысится, поскольку количество преступлений и противоправных (в том числе массовых) воздействий посредством различных форм суггестии (внушения) постоянно возрастает, и, следовательно, неизбежно увеличится и число методов расследования, в основе которых лежит гипноз.

О возможной реализации указанной тенденции уже в настоящее время свидетельствует возросшая внушаемость населения, отмеченная некоторыми авторами[141]. Это вызвано в первую очередь растущей социализацией современного общества, а также увеличением удельного веса чисто суггестивных воздействий со стороны средств массовой информации на психику человека (коммерческая реклама, многочисленные сеансы "целителей" и "магов", беспрерывные заклинания разного рода политических "корифеев" и т. д.). Даже в сфере учебно-воспитательной работы растущие темпы жизни не оставляют времени на неспешное разъяснение материала и убеждение учащихся, сплошь и рядом подменяя эти процессы суггестией и директивными установками.

Разумеется, следственный гипноз имеет мало общего с психотерапевтической техникой внушения и является в основном своеобразным инструментом гипермнезии, расширения памяти в целях следствия. Однако при более тщательном рассмотрении можно обнаружить и некоторые общие моменты в следственном и медицинском гипнозе. Чаще всего эта общность усматривается в тех случаях, когда дознавателю приходится иметь дело со свидетелями и потерпевшими, серьезно травмированными и эмоционально расстроенными пережитым происшествием. У этих лиц гипнотический сеанс нередко снимает явления амнезии, вызванные стрессовым состоянием, а доброжелательное понимание их состояния, готовность внимательно их выслушать при снисходительном отношении к любым эмоциональным проявлениям дают им возможность освободиться от психического напряжения, уменьшить стресс и почувствовать себя более раскованно. Тем самым действие следственного гипноза приобретает и определенное психотерапевтическое значение.

Нередко не только в среде рядовых граждан, но и в кругу некоторых специалистов можно услышать мнение о вреде гипнотизирования. Эти высказывания, безусловно, являются отголосками теоретических воззрений Сальпетриерской школы Шарко, согласно которым в природе гипноза усматривались зачатки некоторых патологических явлений. Следует отметить, что не только сравнительно небольшая практика следственного гипноза, но и богатейший опыт медицинской суггестии не знает ни одного случая осложнений, если сеанс гипнотизирования проводился квалифицированным специалистом. Тем не менее во всех случаях, когда состояние допрашиваемого дает основание заподозрить у него нарушение психического здоровья в данное время или в прошлом, во избежание малейших недоразумений следует провести консультацию с врачом-невропатологом или психиатром.

Поскольку у следственного гипноза имеются свои особенности и он требует специальной подготовки и соответствующего опыта, обычный гипнотерапевт не может квалифицированно выполнять следовательские функции. В этом случае необходима дополнительная подготовка в области криминологии. Специалист по следственному гипнозу кроме знаний в области гипносугтестии должен иметь четкие представления об особенностях функционирования памяти, методах ее активации, а также о специфике показаний очевидцев.

Еще в начале века известный психолог Г. Мюнстерберг указывал на ненадежность словесных отчетов об увиденном. Существенное влияние на надежность свидетельских показаний очевидцев оказывают несколько переменных величин: потенциальная восприимчивость субъекта; его склонность к переосмыслению и преувеличению увиденного; личная мотивация и степень причастности к событию; многосторонний характер происшествия, суть которого не всегда можно осознать. Влияют на объективность показаний и такие "побочные" факторы, как стремление свидетеля заполнить фактические пробелы памяти, привычка поддакнуть и угодить, безотчетная тяга к тому, чтобы принимать желаемое за действительное. Не останавливаясь на деталях вопроса, следует отметить, что большой процент свидетелей не в состоянии точно описать подозреваемого правонарушителя. Хорошо известно, что даже такие опытные наблюдатели, как работники правопорядка, тоже допускают немало ошибок в зрительном восприятии и опознании лиц и предметов.

В психологии восприятия хорошо известна закономерность, в соответствии с которой точность описания виденного коррелирует с силой эмоционального воздействия, которое оно оказало на зрителя. Следовательно, чем сильнее эмоциональный интерес свидетеля, тем больше вероятность того, что он запомнит важные детали наблюдаемого им инцидента. В общем, все факторы, оказывающие влияние на качество восприятия, можно рассматривать как зависящие от внешних условий (расстояние от места преступления, состояние погоды, освещенность, отвлекающие внимание моменты), физических данных человека (его роста, качества зрения и слуха), эмоционального состояния (страх, озлобленность, переживание боли), а также дополнительных психологических моментов (пристрастность или предубежденность, желание увидеть то, что хочется увидеть, и пр.).

Многими исследованиями установлено, что гипноз играет большую роль в обеспечении надежности и точности показаний очевидцев и потерпевших в большинстве уголовных дел[142]. Поскольку в большинстве случаев у следствия имеется возможность перепроверки информации, полученной в гипнозе, такой, например, как описание внешности подозреваемого, номер автомашины, характеристика транспортных средств и другие ключевые сведения, то в ходе дальнейшего расследования эта информация либо получает подтверждение, либо в расчет не принимается.

Интересны результаты специального эксперимента в целях исследования эффективности следственного гипноза. Перед группой полицейских в обстановке спонтанности было инсценировано преступление. Каждого из них попросили дать индивидуальный письменный отчет об инциденте, свидетелем которого он был. Затем у этих же лиц такие же отчеты были получены повторно в состоянии гипноза. В результате оказалось, что второй отчет был значительно более полным и точным, чем первый[143]. Следует лишь добавить, что множество случаев применения следственного гипноза в повседневной криминологической практике служит убедительным подтверждением этих экспериментальных результатов.

Не менее важная сторона следственного гипноза была установлена в сравнительно недавних исследованиях особенностей восприятия информации[144]. Оказалось, что объем воспринятой человеком информации определяется не только уровнем ее осознания. Немалая часть воспринимаемой информации фиксируется, кроме того, на подсознательном уровне. В обычном состоянии человек фактически не имеет к ней доступа, он даже не подозревает о наличии у него определенных знаний. Однако в гипнотическом состоянии данные подсознательного уровня становятся более доступными для осознания и вербализации, т. е. выражения в словесной форме, что позволяет в фазовых состояниях психики получать от свидетелей более полную информацию, чем та, которую они выдают при обычных допросах. Именно в связи с обсуждением данной закономерности М. Рейзер приводит случай из практики, когда свидетельница, находясь под воздействием психотропного вещества, ничего не могла рассказать детективу при обычном допросе. Под гипнозом же она вспомнила и описала внешность подозреваемого, в результате чего удалось настолько точно составить его графический портрет, что он в значительной степени совпал с его фотографией[145].

На основании имеющихся на сегодняшний день данных многие зарубежные авторы полагают, что репродуктивный гипноз, применяемый в отношении готового к сотрудничеству свидетеля преступления, может в значительной степени повысить возможности следствия в получении необходимой информации первостепенной значимости. При этом подчеркивается, что, хотя данные, полученные посредством следственного гипноза, характеризуются большим объемом и точностью информации по сравнению с обычным допросом, очень важно, чтобы эти данные подвергались тщательной проверке в ходе дальнейшего следствия.

Для проведения сеанса гипнорепродукции подбирается подходящая комната с хорошей звукоизоляцией, куда на время работы можно было бы закрыть доступ другим сотрудникам и где по возможности были бы исключены телефонные звонки. Освещение в комнате должно быть мягким, в крайнем случае следует устранить попадание прямого света (электрического или солнечного) на лицо гипнотизируемого субъекта. Очень важное условие для нормального хода гипнотизации — наличие оптимальной температуры в рабочей комнате. Гипнотизируемого следует усадить на удобный стул, а еще лучше — на кресло с регулируемым положением спинки, чтобы он мог достаточно полно расслабиться. Мягкая мелодичная музыка или воспроизведение "белого шума" может служить хорошим фоном для гипнотической релаксации.

Весь ход сеанса следственного гипноза должен записываться на магнитофон, а по желанию может вестись и видеозапись. Магнитофоном следует пользоваться открыто, так как гипнотизируемый легко адаптируется к этому обстоятельству и через несколько минут перестает замечать наличие микрофонов. Очень удобно проводить гипноз в паре с другим экспертом, так как это позволяет не только разделить рабочие функции во время сеанса, но и консультироваться по ходу дела, подсказывать друг другу полезные действия. Считается, что присутствие родственников и близких друзей на сеансе не способствует делу, за исключением тех случаев, когда показания снимаются с пострадавших детей или таких же малолетних очевидцев.

Присутствующие на сеансе усаживаются в глубине комнаты, вне поля зрения гипнотизируемого, чтобы не служить помехой для гипнотизера. Описаны случаи, когда лица, присутствовавшие на сеансе, наблюдая за процедурой гипнотизирования, сами оказывались усыпленными. В такой ситуации гипнотизирующему специалисту необходимо на короткое время отвлечься от основной работы и должным образом скорректировать состояние присутствующих: вывести их из гипноза и внушить бодрое состояние на время всего сеанса.

В тех случаях, когда следователь работает совместно со специалистом-гипнологом, он не должен пытаться заводить разговор с загипнотизированным напрямую. Вопросы допрашиваемому следует задавать через гипнолога в письменном виде. Категорически запрещается в присутствии загипнотизированного подавать какие-то реплики по существу дела, а тем более обсуждать ход самого сеанса допроса. Надо помнить, что в состоянии гипноза человек остается живым, деятельным субъектом, вполне понимающим, что происходит вокруг него. Он требует к себе такого же участия и такта, как и любой бодрствующий. Не исключена возможность того, что при репродукции определенных обстоятельств происшествия допрашиваемый, находясь в гипнозе, может проявить некоторое беспокойство, психическое напряжение или явное волнение. Если эмоциональная реакция загипнотизированного становится настораживающе высокой, то соответствующим внушением его следует успокоить, однако и это важно иметь в виду — не за счет снижения значимости припоминаемых событий и деталей происшествия.

В подавляющем большинстве субъекты даже с выраженным беспокойством заметно релаксируются, успокаиваются после вхождения в гипнотическое состояние, их первоначальная взволнованность и неуверенность проходят. Это само по себе благоприятным образом сказывается на течении процессов припоминания и репродукции пережитых ранее впечатлений.

Никоим образом не рекомендуется выполнять такую работу торопливо, в спешном порядке. Обычно дознаватели, ведущие дела, которые требуют применения следственного гипноза, склонны форсировать события, ссылаясь на то, что время уходит и это снижает возможности гипнорепродукции. Следует, однако, иметь в виду, что давность события в пределах годичного промежутка времени не сказывается отрицательно на полноте воспроизведения информации. Любые же признаки торопливости действуют на допрашиваемого отрицательно и на самом деле могут затруднить припоминание, препятствуя развитию полноценной релаксации. Поэтому перед сеансом гипнорепродукции бывает даже полезно предоставить допрашиваемому определенный промежуток времени, в течение которого у него обычно срабатывают антистрессовые защитные механизмы и устанавливается эмоциональное равновесие. Отсрочка в проведении сеанса не влияет на репродуктивную способность памяти свидетеля.

Согласно опыту американских и израильских криминалистов, предпочтение в использовании гипноза должно отдаваться достаточно сложным уголовным делам, таким, как убийство, изнасилование, похищение детей и серьезные разбойные нападения.

Имеются особые уголовные дела, которые требуют участия в следственном гипнозе определенного специалиста-консультанта. Они касаются субъектов с наличием особой формы эмоционального расстройства, детей, а также лиц с отклонениями в психической сфере. Практика работы с использованием следственного гипноза показала, что начинающему гипнологу не следует планировать более двух сеансов гипнорепродукции в день.

Некоторые следователи могут попытаться использовать гипноз как средство форсировать проведение следствия. Такой подход к данному методу получения информации — верный способ его дискредитировать. Гипнорепродукцию обстоятельств происшествия целесообразно осуществлять только после завершения основной работы по делу. Если же в ходе обычных допросов получено достаточно информации, то проводить следственный гипноз нет необходимости. В подавляющем большинстве случаев гипноз — крайнее средство дознания, к которому прибегают, когда все другие источники информации исчерпаны или же их просто не оказывается.

В том случае, когда припоминание бывает затруднено, допрашиваемого, если позволяет обстановка, можно привести на место происшествия, что нередко служит дополнительной стимуляцией памяти.

Иногда необходимые сведения от человека в состоянии гипноза удается получить в одном сеансе. Когда же субъект неспокоен или его показания недостаточно мотивированы, по некоторым эпизодам могут потребоваться повторные сеансы. Для устранения у потерпевших амнезий, вызванных травмой или какими-либо фармакологическими веществами, нередко требуется более десяти сеансов, чтобы восстановить способность ориентироваться в событиях выпавшего из памяти периода времени.

Перед тем как закончить сеанс следственного гипноза, целесообразно задать допрашиваемому последний вопрос: "Есть ли что-нибудь еще, о чем Вы хотели бы мне сказать, а я Вас не спросил?" Часто при этом удается получить дополнительную информацию, поскольку человек, находясь в гипнозе, бывает способен увидеть некоторые новые детали происшествия в тех ракурсах, которые ранее были недоступны его сознанию.

Резюмируя методическую часть следственного гипноза, следует указать, что большой объем новой информации удается получить с помощью данного метода в тех случаях, когда процессы припоминания бывают осложнены тревожной мотивацией или своеобразными эмоциональными блоками (по принципу "страшно вспомнить"). Меньше сведений бывает получено посредством гипнорепродукции тогда, когда интересующие следствие подробности оценивались очевидцем или потерпевшим в момент происшествия как маловажные, несущественные. Замечено, что гипнотическое состояние дает больший эффект, когда бывает необходимо восстановить последовательность событий, и меньший — когда припоминаемый факт не имеет внутренних логических связей с событием и является случайным (например, номер автомашины).

Криминалисты управления полиции Израиля также делают вывод о том, что гипноз является полезным и действенным методом повышения эффективности допроса при расследовании уголовных дел. При этом перечисляются следующие условия, которые должны соблюдаться при использовании этого метода:

1. Свидетели или потерпевшие должны быть настроены безусловно положительно к сотрудничеству с органами расследования и к факту гипнотизирования, в частности.

Из этических соображений и в целях защиты гражданских прав не следует допрашивать под гипнозом подозреваемых. Единственным исключением из этого правила может быть применение гипноза по просьбе самого подозреваемого и по возможности в присутствии адвоката, когда подозреваемый надеется вспомнить важный для установления истины факт.

2. Во всех случаях необходимо быть уверенным в психологическом благополучии допрашиваемого под гипнозом. Если же такой уверенности нет, необходимо провести консультацию с соответствующим специалистом.

3. Сеансы следственного гипноза должны проводиться опытными психиатрами или психологами, имеющими специальную подготовку в практическом осуществлении гипнорепродукции.

4. Специалист, который проводит допрос в гипнозе, должен сохранять бесстрастную позицию в отношении к получаемой от субъекта информации. Допрашиваемый не должен даже догадываться о предпочтительных для следователя вариантах ответов. Это очень важно в целях избежания намеренного искажения излагаемых сведений с целью "подыграть", угодить слушающему[146].


Правовые основы использования гипноза в криминалистике

История прикладного использования гипноза в некоторых зарубежных странах, в том числе в США, располагает материалами, свидетельствующими о том, что внушение даже в лечебных целях расценивалось многими специалистами как недопустимое, "антидемократическое" средство. Несомненно, что определенную роль здесь сыграло то обстоятельство, что слово "внушение" с самого своего появления в европейских языках имело отрицательную смысловую окраску. Это слово, как и вошедший в употребление с конца XV в. глагол "внушать", связывалось с представлениями о колдовстве и нечистой силе. В этом смысле все недостойные деяния человеческие рассматривались как "внушения" дьявола. Так, в "Кратком оксфордском словаре" (1933) сообщается, что глагол "to suggest" в XVI в. буквально означал "подстрекать" или "искушать ко злу".

Мы уже говорили о том, что одной из причин, по которой 3. Фрейд отказался от применения гипноза, было его резко отрицательное отношение к явлениям внушения, поскольку они, по его словам, мешают распознать те разнообразные проявления внутреннего сопротивления личности, которые формируют картину болезни. Разработав в противовес гипнотерапии психоанализ, Фрейд вместе с тем возродил и усилил в среде своих последователей бытовавшую ранее антипатию к термину "внушение". Они обозвали гипноз "варварским средством" и призвали "отправить его в лавку древностей". Объявив гипноз "недемократичным методом", Фрейд способствовал тому, что этот метод психотерапии как в Западной Европе, так и в США на долгие годы был вытеснен психоанализом.

Тем более удивительным в этих условиях представляется тот факт, что гипноз как способ формирования гипермнезии, резкого улучшения памяти, более 20 лет назад нашел широкое и продуктивное применение в правоохранительных органах США и других зарубежных стран. В то же время в России, где лечебное применение гипноза всегда встречало положительное отношение общественности, словосочетание "следственный гипноз" до сих пор представляет собой, с точки зрения юристов, явный нонсенс, а сам этот метод все ещё не находит широкого выхода в следственную и оперативную практику. Впрочем, и в США, по свидетельству весьма сведущих в этом вопросе авторов (М. Reiser, 1980; P. Reiter, 1958), настоящей правовой основы для использования гипноза в криминалистике тоже не имеется. Ответственность за использование этого метода при допросах возложена здесь на органы прокуратуры и судей.

Каждый сеанс следственного гипноза, как уже указывалось ранее, должен быть соответствующим образом запротоколирован. Необходимость в этом вызывается еще и тем обстоятельством, что допрашиваемый нередко бывает обеспокоен возможностью неверной трактовки его показаний под гипнозом; наличие же магнитофонных записей допроси или протоколов позволяет избежать возможных осложнений.

К настоящему времени в США по законодательству лишь единственного штата Орегон требуется получение формального согласия свидетеля или потерпевшего на проведение с ним сеанса гипноза с целью расследования уголовного дела. Во всех остальных штатах этот вопрос улаживают сами следователи, несмотря на то что они нередко сталкиваются с эмоционально негативной реакцией допрашиваемых и на применение гипноза, и на сами контакты с правоохранительными органами по поводу происшедшего инцидента.

Подразделение следственного гипноза во главе с его руководителем формируется обычно в муниципальном следственном отделе. Такое подразделение состоит, как правило, из следователей, получивших подготовку по теории и технике проведения гипноза. В свою очередь специалисты-медики, имеющие опыт гипнотерапии и желающие применять его в следственном деле, проходят специальную подготовку в области криминологии. Кроме того, группа муниципальных экспертов-гипнологов может формироваться из университетских и частнопрактикующих специалистов. Следственным гипнозом могут заниматься и консультанты из служб здравоохранения.

Программа включения следственного гипноза в работу криминальной службы должна быть согласована с прокурором города или со службой окружного прокурора. Это предусматривается на случай возможного возникновения каких-либо правовых проблем, хотя фактически, как утверждает М. Рейзер, в американском праве не имеется никаких серьезных препятствий для применения следственного гипноза в правоохранительных учреждениях, а также для организации научно-практических исследований в этой области.

С сотрудниками следственного отдела, специализирующимися по следственному гипнозу, учебная работа проводится без отрыва от службы, а также в виде учебных семинаров с откомандированием из ведомства на 10–15 дней. Впоследствии, после приобретения соответствующего опыта работы, эти специалисты могут стать инструкторами по подготовке новых сотрудников в области гипнорепродукции.

В США существует Национальное общество экспертов по следственному гипнозу. Оно проводит семинары и практические занятия в целях профессионального совершенствования соответствующих специалистов. В самом ведомстве имеется обычно администратор или координатор программы следственного гипноза, у которого сосредоточиваются все сведения о деятельности общества. К нему же поступают и заявки от следователей с просьбой оценить важность ведущихся ими дел и выделить специалистов для проведения сеансов репродуктивного гипноза.

Специалистам, работающим по программе следственного гипноза, рекомендуется налаживать связи с общественностью и работниками правоохранительных органов, для того чтобы формировать среди населения и профессионалов положительное отношение к данному виду следственных действий. В практике американской криминологической службы принято привлекать к обсуждению и ориентировать в вопросах следственного гипноза судей, прокуроров, следователей и членов муниципалитетов, что помогает полнее информировать их о реальных возможностях этого нетрадиционного способа дознания и развеивать мифы и небылицы, обычно ему сопутствующие. Главная цель такого рода популяризаторской работы — добиться ясного понимания того, что гипноз не панацея, а лишь дополнительное средство, способное при определенных условиях значительно повышать результативность следственной работы.

В небольших подразделениях полиции, где имеется только один дознаватель-гипнолог, он, как правило, освобождается от работы по общим следственным делам, В тех случаях, когда дело бывает осложнено медицинскими или педагогическими проблемами, приглашаются консультанты-специалисты со стороны. Решение о том, в каких именно делах будет использоваться гипнорепродуктивный метод, принимает обычно администратор программы следственного гипноза. Это зависит от штата сотрудников правоохранительного органа, количества и характера расследуемых уголовных преступлений.

М. Рейзер считает, что в небольших отделениях полиции имеется возможность применять гипнорепродуктивный метод и при расследовании сравнительно менее серьезных уголовных преступлений, В каждой следственной службе, по его мнению, должно быть по меньшей мере два опытных дознавателя-гипнолога, чтобы они могли работать вместе, всячески помогая друг другу.

В обязанности администратора программы должны входить также функции контроля и наблюдения за корректностью применения метода следственного гипноза и его результативностью. Так, он должен в течение 30 дней представить материалы допроса, полученные в сеансе следственного гипноза, вышестоящему руководителю ведомства, выдавшему санкцию на применение этого метода. Это предусмотрено с той целью, чтобы данные следственного гипноза возможно раньше использовались на последующих этапах расследования дела. Следует заметить, что представляемые формы отчета содержат графы для описания необычных фактов и психологических ситуаций, которые встретились в ходе проведения сеанса следственного гипноза и которые, как считается, важно использовать в учебных целях.

В России в настоящее время происходит сложный процесс правового постижения беспрецедентной активизации применения гипнотических, суггесто-психологических и энергоинформационных воздействий как в отношении отдельных лиц, так и в отношении больших контингентов населения чуть ли не в масштабах всей страны. Эти воздействия применяются не только с лечебными целями, но и с самыми различными намерениями (для "снижения аварийности на дорогах", "избавления жителей отдельных городов от дурных привычек" и т. п.).

В обстоятельной работе М. Н. Малеина рассматривает актуальные юридические вопросы в связи со сложившейся в этой области ситуацией[147]. Она справедливо отмечает, что правовое регулирование проявлений нетрадиционных способностей (качеств), куда она относит и гипноз, не получило достаточной разработки. Специалисты не всегда пытались проследить причинную связь между подобным суггестивным или биоэнергетическим воздействием и возникшими последствиями, а во многих случаях и не могли этого сделать. Юридический же аспект исследуемой проблемы предполагает определение правового статуса субъекта воздействия, установление условий и последствий негативного воздействия, разработку мер по охране здоровья людей от биоэнергетических, в том числе гипнотических, влияний.

Субъектом биоэнергетического воздействия (куда относится и гипноз)[148] является физическое лицо. До сих пор, указывает М. Н. Малеина, в теории гражданского права разграничивались понятия источника повышенной опасности и субъекта, в данное время им владеющего. В рассматриваемых же случаях, как свидетельствуют факты, указанные понятия могут совпадать, поскольку способности (качества) человека при определенных условиях бывают иногда вредоносными и опасными. Исследователи необычных свойств людей пришли к выводу, что такой человек не всегда оказывается в нужной форме. Он испытывает колебания своего психологического и физиологического состояния и не во всех случаях может реализовать свои способности в необходимой степени и должным образом управлять ими. Кроме того, несомненный вред здоровью человека часто наносится самим общением с носителем нетрадиционных возможностей в результате его некомпетентности или, более того, его злого умысла. Думается, что "специалисты", помещающие в газетах объявления с обещанием "приворожить", "сделать покладистым", "покарать" и т. п. своих невольных "заказных" клиентов, не остаются без работы.

М. Н. Малеина делает обоснованный вывод, что некоторые лица, обладающие нетрадиционными способностями, могут быть отнесены к источникам повышенной опасности, и, следовательно, гражданская ответственность за причиненный ими вред возникает независимо от их вины, как и в случаях с традиционными источниками повышенной опасности. Наряду с этим некоторые организации оккультно-религиозного толка практикуют групповые энергоинформационные влияния, действие которых оказывается еще более сильным. Известны и некоторые технические разработки, призванные фокусировать биоэнергию в материальных носителях или производить специальное психофизическое воздействие на состояние окружающих людей.

Правовое регулирование работ в этом направлении, очевидно, должно предусматривать защиту здоровья самих разработчиков данной проблемы, лиц, их окружающих, а также субъектов, участвующих в качестве испытателей в экспериментах по исследованию нетрадиционных видов воздействия. Существует и вполне определенная опасность для жизни людей, обладающих способностями биоэнергетического воздействия (такими, как ясновидение, телепатия и др.). Известна, к примеру, трагическая судьба голландского экстрасенса Ж. Краузе, кассеты с записями расследований которого приравнивались к показаниям свидетелей. Он был убит сразу же, как только взялся за поиски пропавшего итальянского политика Альдо Моро.

Правила проведения любых биомедицинских исследований установлены в ст. 43 Основ законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан (1993). К ним относятся: полная предварительная информация о предстоящем эксперименте; свободное письменное согласие гражданина — объекта исследования; предварительное проведение лабораторного эксперимента; осуществление исследования в учреждении государственной или муниципальной системы здравоохранения. М. Н. Малеина считает, что в законодательстве необходимо закрепить несколько обязательных условий любого эксперимента, связанного с исследованием субъекта биоэнергетического воздействия. Прежде всего, эксперимент должен быть научно обоснован, иметь разработанную методику, оформляться протоколом или другим документом, регистрироваться кино- и фотоаппаратурой или иной техникой и в необходимых случаях происходить в присутствии свидетелей. Непременным условием эксперимента является добровольное согласие его участников, закрепленное в письменной форме. При проведении эксперимента должен обеспечиваться приоритет интересов его участников перед интересами науки и общества. В частности, его необходимо прекращать при возникновении угрозы нанесения необратимого вреда здоровью испытателя или при нарушении иных его прав и интересов. Требует своего решения и вопрос о вознаграждении испытателей и возмещении причиненного им вреда.

При биоэнергетических воздействиях могут иметь место как позитивные, так и негативные последствия. Последние могут состоять в нанесении вреда здоровью и даже наступлении смерти, в необходимости затрат на восстановление первоначального состояния, в нарушении тайны личной жизни, в неблагоприятных изменениях окружающей среды, причинении морального ущерба. Негативные последствия могут быть результатом 1) неумения управлять своими способностями, качествами (неправильная дозировка биоэнергетического воздействия, невозможность вывода из сформированного состояния); 2) ошибки в выборе объекта; 3) воздействия вопреки желанию объекта; 4) нарушения законодательства.

Повседневная жизненная практика выделила следующие направления использования суггестивных и биоэнергетических воздействий: лечение, концертно-эстрадная деятельность, борьба с преступностью и розыск пропавших без вести, разработка соответствующих технических устройств, в том числе и для военных целей, частные интересы с согласия и без согласия объекта воздействия.

Наибольшее распространение получило использование суггестивного и биоэнергетического воздействия в целях лечения. Основы законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан (ст. 57) определяют, что народной медициной (целительством) считаются методы оздоровления, профилактики, диагностики и лечения, основанные на опыте многих поколений людей, утвердившиеся в народных традициях и не зарегистрированные в установленном порядке (т. е. для способов целительства не нужна официальная регистрация). Как известно, часть методов народных целителей основана на биоэнергетическом воздействии и суггестии. Правом на занятие народной медициной обладают граждане, получившие диплом целителя, выдаваемый министерствами здравоохранения республик в составе Российской Федерации, органами управления здравоохранением автономной области, автономных округов, краев, областей, Москвы и Петербурга. Решение о выдаче диплома целителя принимается на основании заявления гражданина и представления профессиональной медицинской ассоциации и учреждения, имеющего лицензию на соответствующий вид деятельности. Диплом целителя дает право на занятие народной медициной на территории, подведомственной органу управления здравоохранением, выдавшему диплом.

Лица, получившие диплом целителя, занимаются народной медициной как частной практикой в порядке, устанавливаемом местной администрацией. Допускается использование методов народной медицины в лечебно-профилактических учреждениях государственной или муниципальной системы здравоохранения по решению руководителей этих учреждений. Проведение сеансов массового целительства, в том числе с использованием средств массовой информации, запрещено.

Незаконное занятие целительством влечет за собой административную ответственность, а в случаях, предусмотренных законом, — уголовную ответственность. Это положение Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан предполагает введение дополнительной нормы в Уголовный кодекс, поскольку ст. 221 УК относится только к лицам, занимающимся врачеванием как профессией и не имеющим надлежащего медицинского образования. Причинение имущественного вреда (потеря заработка в связи с утратой трудоспособности, необходимость расходов на лекарства) в результате незаконного занятия народной медициной влечет также гражданскую ответственность целителя в порядке ст. 444 ГК. Лишение диплома целителя производится по решению органа управления здравоохранением, выдавшего этот диплом, и может быть обжаловано в суд.

Особым направлением использования гипноза, суггестии, телепатии и т. п. является эстрадно-концертная деятельность. Несмотря на то что еще в 1923 г. Наркомздравом была принята инструкция, запрещающая применение гипноза на сцене, а в 1984 г. Министерством здравоохранения и Министерством культуры СССР выпущено специальное письмо, подтверждающее этот запрет, многочисленные выступления на сцене с психологическими опытами продолжаются. Продолжают наблюдаться и всевозможные неблагоприятные воздействия таких сеансов на здоровье их участников.

Тем не менее Основы законодательства Российской Федерации о культуре (1992) провозгласили право гражданина заниматься творческой деятельностью как на профессиональной, так и на непрофессиональной основе (ст. 10). При этом органы государственной власти и управления, органы местного самоуправления не должны вмешиваться в творческую деятельность граждан и их объединений, за исключением случаев, когда такая деятельность ведет к пропаганде войны, насилия, жестокости, расовой, национальной, религиозной, классовой и иной исключительности или нетерпимости, порнографии. Иных оснований ограничения культурной деятельности не предусмотрено. В Законе Российской Федерации об авторском праве и смежных правах (1993) также не содержится указаний на какие-либо ограничения в выборе и содержании программы исполнителя оригинального жанра. По мнению М. Н. Малеиной. в указанные законодательные акты должны быть введены нормы, запрещающие исполнителю осуществлять культурную (эстрадную, концертную) деятельность, нарушающую права на жизнь, здоровье, тайну личной жизни и др.

В настоящее время в нашей стране происходит активный процесс совершенствования уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Тем не менее нормы, регламентирующие использование технических средств и специалистов при раскрытии преступлений, пока принципиальных изменений в УПК РСФСР (1960) не претерпели. Процедура участия специалиста при производстве следственных действий изложена в ст. 133/1 УПК РСФСР, которая не предоставляет правовых возможностей использования гипноза в уголовно-процессуальной деятельности.

Однако практика раскрытия преступлений, как уже отмечалось, знает ряд примеров применения этого нетрадиционного метода. Так, элементы гипнотического воздействия на свидетеля или потерпевшего могут иметь место при производстве судебно-психологической экспертизы и обычно преследуют какую-либо из следующих целей:

— установление способности свидетеля или потерпевшего адекватно объективной реальности воспринимать обстоятельства, имеющие значение для данного уголовного дела;

— выведение свидетеля или потерпевшего из неблагоприятного дистрессового состояния;

— выявление важных дополнительных деталей в показаниях о значимых для следствия людях, событиях, предметах и т. д.

При этом гипнотические воздействия в любой форме на обвиняемого считаются совершенно недопустимыми. В то же время применение гипноза по отношению к обвиняемому по его просьбе с целью облегчения припоминания деталей уголовного дела в судебной практике встречалось и полностью себя оправдало.

IV ГИПНОЗ И НЕТРАДИЦИОННЫЕ МЕТОДЫ РАССЛЕДОВАНИЯ



Связь гипноза с парапсихологическими явлениями

Считается, что гипноз в виде "магнетического сомнамбулизма" был открыт в недрах многообразных психофизиологических явлений, возникавших в сеансах флюидического лечения, введенного в обиход Месмером и продолженного его многочисленными учениками и последователями. Этот факт говорит о том, что гипноз представляет собой явление, тесно связанное с энергоинформационными процессами в организме. Более того, с этой точки зрения можно говорить о том, что гипноза, как такового, нет, а есть комплексное (в том числе речевое) энергоинформационное воздействие, вызывающее наряду с множеством биохимических и физиологических реакций и некий психический эпифеномен, получивший название "гипноза" и интерпретируемый в виде самостоятельного явления.

Нельзя сказать, что Месмер в ряду необычных свойств "животного магнетизма" не обращал внимания на своеобразные психические реакции, возникавшие у отдельных пациентов, но он не придавал им самостоятельного значения. Как известно, эту форму реакции на магнетическое воздействие выделил лишь его ученик А. Пюисегюр (1785).

Открыв весьма важное психическое составляющее "животного магнетизма", Пюисегюр фактически положил начало учению о гипнозе. Вскоре, однако, было обнаружено, что это психическое состояние определенным образом связано и с парапсихологическими возможностями человека. Так, уже Дж. Делез обратил внимание на то, что в сомнамбулическом состоянии у субъекта могут активизироваться необычные способности: "Он воспринимает магнетический флюид. Он видит или скорее ощущает внутренности своего тела, равно как и других людей, однако, как правило, он замечает в нем лишь те части, которые находятся в каком-либо необычном состоянии и нарушают гармонию. Он восстанавливает в памяти те события, которые остаются забытыми в состоянии бодрствования. У него бывают предвидения и предчувствия, которые порой оказываются ошибочными и относятся лишь к ограниченному кругу явлений. Он выражает свои мысли с удивительной легкостью. Он не лишен тщеславия. Под вдумчивым руководством он в течение некоторого времени быстро совершенствуется, но если им плохо руководят, он теряется"[149].

Как видим, в состоянии, которое представляет собой сомнамбулизм, Делез усматривает непосредственные предпосылки к активации парапсихологических способностей личности. Более того, высказывается совершенно определенное мнение о том, что в данном психическом состоянии эти необычные способности могут быстро совершенствоваться и закрепляться. Несомненно, что эти мысли, высказанные более ста пятидесяти лет назад, являются весьма актуальными в свете материалов данной главы.

Но даже полностью отделившись впоследствии от "животного магнетизма" и громко осудив его мистическую сущность, гипноз время от времени обнаруживал свое невольное родство со сверхъестественным. В сознании же широкой публики он всегда был связан с паранормальными феноменами.

В 1880-е гг. такие знаменитые ученые, как С. Рише, А. Бергсон, Ч. Ломброзо, П. Жане и другие, интересовались паранормальными феноменами в такой же степени, как и самим гипнозом. В 1882 г. было основано Лондонское общество психических исследований, почетным членом которого в 1911 г. был избран 3. Фрейд. На заседаниях Общества физиологической психологии 30 ноября 1885 г. и 31 мая 1886 г. под председательством Л. Шарко выступил П. Жане, который рассказал о своих опытах гипнотизирования на расстоянии, проведенных со знаменитой сомнамбулой Леони. Существует предположение, что во время своего пребывания в Париже Фрейд мог присутствовать на первом из этих двух заседаний и что это способствовало пробуждению в нем интереса к телепатии. Следует, однако, отметить, что ученики Фрейда стремились всячески умалить значение высказываний своего учителя по поводу телепатии, а толкователи трудов П. Жане старались обойти молчанием эту часть его исследований. Впрочем, Жане в противоположность Фрейду в дальнейшем совершенно оставил эту тематику. В книге Кристиана Моро содержится превосходное изложение всех высказываний Фрейда по поводу гипноза, парапсихологических явлений и телепатии, в частности[150].

В своих работах Фрейд неоднократно возвращался к феномену телепатии. Его позиция в этих вопросах не раз менялась. Так, анализируя примеры угадывания задуманных предметов, он давал им вначале чисто психологическую трактовку: "прорицатель" просто угадывает потайные мысли своего клиента, касающиеся события, которое в каком-то смысле служит предметом бессознательного предвидения со стороны последнего. Как видим, сходство между позицией "прорицателя" и позицией психоаналитика очевидно: хотя психоаналитик и исходит из ассоциативного материала, поставляемого пациентом, сама его интерпретация предполагает особую (паранормальную?) восприимчивость, "коммуникацию между бессознательным одного из них и бессознательным другого".

Как же это осуществляется? Возвращаясь к этому вопросу в одной из своих работ 1933 г., Фрейд в конце концов признает реальность телепатии, видя в ней форму архаической коммуникации, сохраняющейся в раннем детстве[151]. В настоящее время, как утверждает французский гипнолог JI. Шерток, некоторая часть психоаналитиков продолжает развивать интуитивные предположения Фрейда в области телепатии и парапсихологии. Исследования в этом направлении вели главным образом представители венгерской школы: Ш. Ференчи, Г. Рохейт, М. Балинт и др. К числу наиболее известных современных исследователей, изучающих проблемы парапсихологии в свете психоанализа, относятся Я. Эренвальд и Ж. Эйзенбуд (США) и Э. Сервадио (Италия). Эти психоаналитики далеки от мысли, что парапсихологические явления и телепатия, в частности, представляют собой препятствие для психоаналитического процесса, и, наоборот, видят в них возможное вспомогательное средство.

Так, М. Балинт утверждает, что в своей практике он неоднократно сталкивался со случаями, которые не удавалось объяснить как неявную передачу информации с помощью знаков или слов. Он отмечает также, что телепатические коммуникации происходят тогда, когда пациент находится под воздействием сильного положительного отношения (трансфера) к врачу[152].

Как видим, категорически не принимая гипнотических методов, психоаналитики тем не менее в коммуникативных процессах между людьми допускают проявление необычных способов получения информации. Что же касается гипнологов, то они часто усматривают в гипнотических явлениях парапсихологические феномены и даже пытаются формировать их целенаправленно. Так, Е. Дингуолл опубликовал четырехтомную работу, в которой собрал печатные сообщения, относящиеся к XIX в., о случаях, когда гипнотические явления выступали в связи с паранормальными[153]. К. Гонортон и Дж. Стамп (1969), К. Моро и Р. Роже (1977) экспериментально показали, что гипноз усиливает телепатические способности.

Среди современных психиатров все более определенно пробуждается интерес к парапсихологическим исследованиям. Так, весьма официальная Ассоциация американских психиатров провела ряд коллоквиумов на эту тему в рамках своих ежегодных конференций.

Что касается российской психотерапии и психиатрии, то и здесь появляются выступления и работы, свидетельствующие о фактическом признании энергоинформационных проблем в науке и их причастности к явлениям гипноза. В 1991 г. на научной конференции, посвященной 25-летию кафедры психотерапии Центрального института усовершенствования врачей, прозвучали сообщения о повышении эффективности психотерапевтических методов в комплексе с биополевыми воздействиями на больных. Появляются публикации невропатологов и психиатров, содержащие результаты исследований парапсихологических манифестаций у больных психиатрического и невропатологического профиля (Н. Н. Брагина и Т. А. Доброхотова, А. И. Ланеев, Д. Г. Мирза и др.). Во многих из этих исследований гипноз применялся в качестве вспомогательного метода.

Анализ соответствующей литературы показывает, что гипноз является традиционным методом стимуляции энергоинформационных явлений у человека. Старые гипнологи вызывали многие паранормальные феномены у так называемых медиумов в состоянии сомнамбулизма. Современные исследователи также используют внушение для стимуляции особых возможностей у испытуемых.

Так, Л. Л. Васильев в экспериментах по исследованию телепатии использовал в качестве методического средства гипноз. Выбор этого приема основывался на том, что гипноз, подчиняя себе высшие отделы коры больших полушарий, позволяет посредством внушения оказывать влияние и на те уровни мозга, которые ответственны, по-видимому, за дистанционную передачу биоинформации. Считается, что при определенных условиях гипнотизирующий получает доступ к тем образованиям ствола мозга, которые обеспечивают регуляцию важнейших соматических функций организма, и прежде всего энергетики, связанной с биоинформационными процессами (Л. Л. Васильев, 1962).

В этих экспериментах посредством гипноза был установлен сам факт телепатии на таком уровне исследования, который включал в себя надежные средства объективной электрофизиологической регистрации. Сопоставление последовательности мысленных команд внушающего на расстоянии с двигательными и речевыми актами гипноиндуктора показывало, как правило, прямую связь между этими двумя рядами явлений.

Метод гипноза применялся и в опытах по исследованию информационного контакта человека с растением[154]. В данном случае гипноз использовался для управления психическим состоянием человека, а именно в целях актуализации у испытуемых сильных эмоциональных переживаний и целенаправленных энергетических посылок, способных воздействовать на растение на расстоянии ("телепатически"). Как оказалось, именно такое гипноуправление состоянием индуктора способствовало стабильному воспроизведению биоинформационного контакта между человеком и растением.

В последующих экспериментах зарубежных авторов было подтверждено заметное воздействие гипноза на процессы экстрасенсорного восприятия (К. Гонортон, 1969; Р. Макконел, 1983 и др.). Так, в обзорно-аналитической работе К. Гонортона был сделан вывод о том, что гипноз существенно стимулирует реализацию парапсихологических явлений. "Сейчас, — отмечал он, — невозможно не прийти к заключению, что гипноз повышает восприимчивость к пси-явлениям"[155].

Р. Макконел, обобщивший большое количество данных экспериментальных работ по выделению личностных особенностей экстрасенсов, также не смог пройти мимо того факта, что гипноз тяготеет к паранормальным явлениям. В результате сложной аналитической процедуры он выделил три обобщенные характеристики, наиболее часто встречающиеся у людей, наделенных экстраординарными способностями:

1) перцептивная и эмоциональная открытость миру;

2) принадлежность скорее к интуитивному, чем к рациональному типу личности;

3) высокая готовность к вхождению в гипнотическое состояние.

Последние работы отечественных ученых в этом направлении во многом подтверждают приведенные заключения. Так, при топографическом картировании биоэлектрических процессов в ходе парапсихологических исследований также использовался метод гипноза[156]. Резюмируя результаты этих работ, указанные авторы приходят к выводу, что высокогипнабельные лица, способные хорошо концентрировать нервные процессы в специфических для их деятельности областях, могут более успешно, чем низкогипнабельные, выполнять разные виды деятельности, в том числе (а может быть, и прежде всего) и те, которые включают паранормальные феномены. Таким образом, гипнабельность в этом отношении является косвенным показателем хорошей способности человека концентрироваться на своих действиях. Люди этого типа обладают большими потенциальными возможностями включаться в систему действия парапсихологических явлений, чем все остальные.

Исследователей, конечно, интересовало и то, в какой степени наблюдаемые ими явления реализации паранормальных феноменов могут стать объектом целенаправленной регуляции со стороны самой личности, их генерирующей, или же быть последствием гипнотического воздействия. Результаты работ в этом направлении показывают, что многие внутренние сигналы, обычно находящиеся вне сознательного контроля, посредством особого обучения с использованием метода обратных связей могут стать произвольно регулируемыми. Такой регуляции поддаются практически все функции организма, сигналы о состоянии которых тем или иным образом становятся осознаваемыми. В этом случае специфические нервные процессы, порождающие паранормальные феномены, также со временем осознаются экстрасенсом и могут запускаться в действие произвольно. Как правило, эти возможности реализуются им в особых состояниях, нередко имеющих индивидуальный характер, но, как показали эксперименты, они могут быть активизированы и методом гипноза.

Это заключение было сформулировано нами на основании специальных экспериментов. У испытуемых, предрасположенных к демонстрации парапсихологических феноменов, методами гипноза проводилась стимуляция экстрасенсорной перцепции — способности получать сведения об объектах, процессах и состояниях без использования обычных каналов восприятия информации[157]. В экспериментах исследовалась эффективность трех способов экстрасенсорного восприятия. Из них два — наиболее распространенные: сенсомануальный (сенсолокация объектов пальцами правой кисти) и восприятие с помощью маятника (по наличию и характеру его колебаний в руке оператора). Третий способ восприятия был индивидуализированным, выработанным в порядке самостоятельного обучения. В качестве ответов на поставленный запрос он мог включать непроизвольно возникающие визуальные образы или другие сенсорные сигналы, а также определенные субъективные переживания.

Результаты исследований показали, что активизация экстрасенсорного восприятия методами гипноза удовлетворительно реализуется в краткосрочных опытах. Следовательно, вполне оправдано проведение подобной гипнотической коррекции пси-способностей у субъектов с соответствующими задатками в течение более длительного времени (одного-двух лет, а может, и больше). При этом оказалось, что при выборе рабочего способа восприятия и определения внечувственных воздействий предпочтение следует отдавать тому, который в большей степени отвечает индивидуальным особенностям конкретного оператора и, как правило, определяется им интуитивно. У части испытуемых после экстрасенсорной деятельности в опытах выявлялась активация тонуса правого полушария мозга. Эти данные согласуются с наблюдениями, согласно которым у 85 % лиц с экстрасенсорными способностями в процессе занятий отмечается смещение функциональной асимметрии мозга в сторону правого полушария[158]. Эти изменения рассматриваются как необходимые условия проявления особых состояний сознания, при которых реализуются экстрасенсорные способности индивида.

В. М. Звоников считает, что в нормальных условиях жизнедеятельности экстраординарные способности людей, определяющиеся функцией правого полушария, не проявляются. Их спонтанная активация происходит, как правило, после перенесенных травм, сильных стрессовых воздействий, а также у лиц с психическими заболеваниями. Наряду с этим определенное влияние на проявление экстрасенсорных способностей оказывает специфика профессиональной деятельности. Так, у ряда представителей творческих профессий (актеры, художники, ученые и др.) сама деятельность предполагает тренировку и запуск механизмов, развивающих "интуицию", "образное мышление", "энергетическое взаимодействие со зрителем" и другие подобные качества.

Существенное значение имеет активация экстраординарных способностей в связи с измененными состояниями сознания. Экспериментальная гипноактивация способностей ясновидения у соответствующего контингента лиц показала действенность этого метода. Реализация его осуществлялась в двух вариантах.

В первом случае испытуемый являлся своеобразным биоретранслятором. Активная роль принадлежала здесь экспериментатору, задававшему, регулировавшему и интерпретировавшему как поступление, так и последующую вербализацию (словесное описание) информации, получаемой от испытуемого.

Второй подход предполагал более активное и сознательное участие самого испытуемого в процессе ясновидения. Практическая реализация этого подхода требовала выработки навыков погружения в аутогипнотическое состояние, чувственного и образного восприятия информации и ее последующей вербализации.

В методическом плане осуществление первого подхода не вызывает особых трудностей, хотя и ограничено обязательным наличием у испытуемых таких качеств, как выраженная гипнабельность, положительная мотивация, образный тип мышления. Для реализации второго подхода требуется более длительный период времени. Для выработки первоначальных навыков ясновидения в данном случае необходимо около трех месяцев. Однако при этом снижаются требования к степени гипнабельности испытуемого, что несколько расширяет контингент участников такого рода экспериментов.

Полученные в опытах результаты позволяют считать, что одним из основных механизмов эффективной реализации процесса ясновидения является характерная динамика межполушарных взаимоотношений. Причем речь идет не столько о наличии правополушарного профиля асимметрии, при котором успешнее реализуется процесс ясновидения, сколько об оптимальном сочетании право-и левополушарной активности. Поэтому процедура вербализации в эксперименте проводится очень осторожно, с тем чтобы по возможности не активизировать функцию левого полушария. Результаты экспериментальной апробации метода гипноактивизации процессов ясновидения показали его высокую эффективность, безвредность для здоровья испытуемых и возможность его использования для решения прикладных задач. Без специального отбора у 28–30 % лиц с определенными пси-задатками удается повысить способность к ясновидению в 2–2,5 раза[159].

Приведенные данные не противоречат результатам клинических наблюдений Н. Н. Брагиной и Т. А. Доброхотовой над неврологическими больными, проявляющими необычные психические феномены[160]. Для детального исследования возможностей системы "мозг — психика" ими был применен методический подход измерения индивидуального профиля функциональных асимметрий. Это дало возможность рассмотреть как обычные, так и необычные (паранормальные) психические явления с единых позиций особенностей парного функционирования правого и левого полушарий мозга данного конкретного человека. При этом предполагалось, что именно типом организации парной работы полушарий определяются пределы и ограничения психики каждого человека, в частности запреты (характерные для большинства людей) и разрешения (разумеющиеся у меньшинства людей) на необычные психические феномены, в том числе на невозможные для большинства способы восприятия внешнего мира и воздействия на него.

В процессе работы у этих авторов сложилась основополагающая гипотеза о том, что применительно к ориентации во временном пространстве правое полушарие функционирует в настоящем времени с опорой на прошлое, левое — в настоящем с обращенностью в будущее время. Вместе с тем допускаются случаи, когда реализация парапсихологического феномена "разрешает" (пусть на очень краткий период) временную ориентацию полушарий в противоположном направлении.

Тем не менее, исходя из особенностей типичного распределения индивидуальных профилей функциональных асимметрий, правомерно считать, что парапсихические явления вероятны только у левшей, причем лишь у некоторых из них. Эти явления, по всей вероятности, невозможны примерно у 51 % лиц. Вероятность возникновения необычных феноменов у остальных равна соответственно 49 %. Следовательно, если вообще можно ставить вопрос о целенаправленном обучении тому, чтобы достичь максимальной выраженности парапсихических явлений, то выбор обучаемых должен происходить из этих 49 %. Есть все основания считать эти цифры вполне обнадеживающими, полностью устраивающими сторонников широкого использования нетрадиционных методов получения информации в прикладных целях.


Теоретические основы нетрадиционных методов раскрытия преступлений

Приемлемость применения нетрадиционных методов раскрытия преступлений в практической работе для подавляющего числа профессионалов в значительной мере определяется тем, насколько они поддерживаются соответствующими теоретическими предпосылками и современными научными концепциями. Именно это придает нетрадиционным методам статус "социальной дозволенности" и позволяет проводить рациональный анализ результатов неофициальной апробации этих методов отдельными работниками отделов внутренних дел, изредка использующих их в виде вспомогательных способов раскрытия особо сложных уголовных дел.

Среди нетрадиционных приемов воспроизведения прошедших событий и предсказания будущих, а также поиска заданных объектов в окружающей среде наибольшей популярностью у профессионалов пользуются такие нетрадиционные виды получения информации, как биолокация и ясновидение.

До недавнего времени саму проблему нетрадиционных методов получения информации полностью относили к области ирреального, не усматривая каких-либо ее связей с системой общепринятых научных взглядов. Положение начало существенно меняться по мере создания и становления квантовой теории и разработки на ее основе новых представлений о структуре мира.

Новые воззрения на сущность материи стали поистине революционизирующими. Так, принцип комплементарности (дополнительности) Нильса Бора принимает как заданное парадокс, допускающий одновременное существование материи в виде волны и частицы. Согласно гравитационной теории Эйнштейна и теории квантового поля, частицы неотделимы от окружающего их пространства. Поэтому они являются не чем иным, как уплотнениями поля, простирающегося на все пространство. Теория поля утверждает, что частицы спонтанно возникают и уходят обратно в ничто.

Применительно к энергоинформационному взаимодействию важное значение имели работы Копенгагенской школы, связанные с такими именами, как Бор и Гейзенберг. Сделанные здесь еще в 20-х гг. открытия позволили заключить, что сам факт наблюдения рождает цепь парадоксов, являющихся следствием различных, дополняющих друг друга аспектов реальности. Задача наблюдения и сводится к тому, чтобы освободиться от этих парадоксов и выявить существенное непрерывное целое. Причина же явления "дополнительности" кроется в отсутствии четкой границы между нами и той реальностью, которую мы воспринимаем как существующую вне нас. Следовательно, наблюдение является активным, конструктивным процессом, воздействующим на системы объективной реальности.

Суммируя всю совокупность данных квантовой теории, американские ученые физик-теоретик Давид Бом и нейропсихолог Карл Прибрам разработали концепцию универсальной космической голограммы, или головерсума, который по существу изоморфен структуре мозга[161]. Эта концепция признает, что в результате квантово-механических взаимодействий Вселенная образует единую, бесконечную во времени и пространстве, многомерную причинно-следственную систему взаимосвязей, в которой все взаимодействует со всем с различной степенью интенсивности. Эта система взаимосвязей представляет собой некое бесконечное энергоинформационное поле, своеобразную сеть, каждая точка которой связана со всеми остальными ее точками, воздействует на них и испытывает на себе их влияние.

Из этого положения вытекает очень важное в свете рассматриваемой проблемы следствие: каждая точка содержит в себе информацию о всех других точках пространства-времени и в свою очередь имеет информационное представительство во всех других точках пространства-времени. Таким образом, можно говорить о том, что мозг как голографическое образование, включенное в голографическую систему мира, потенциально располагает информацией о любых структурах Вселенной. Причем эта информация вследствие особого строения пространственно-временного континуума Вселенной отражает не только настоящее, но и прошлое, и будущее.

Это свойство мирового пространства привело к появлению такого понятия, как "всемирный информационный банк данных" ("мировое поле сознания"), в котором содержатся все сведения об уже свершившихся событиях, об осуществляющихся в настоящем и вероятностные варианты событий будущих. В исключительных случаях человек может подключаться к "информационному банку данных" спонтанно, непроизвольно, просто потому, что его нервная система временно оказалась в особо чувствительном состоянии, и тогда определенные знания приходят в виде "озарения", "откровений" и т. п. Однако не так уж редко подобное подключение осуществляется целенаправленно. Это происходит тогда, когда приобретается навык формировать особое состояние психики произвольным образом. В этих случаях речь идет о нетрадиционных способах получения информации.

Особые состояния психики заключаются в достижении и удерживании некоторых минимально низких уровней бодрствования с целью стимулирования психофизиологических процессов, ответственных за проявление биополевых влияний. К методикам достижения измененных состояний сознания относятся различные естественные и традиционные приемы: погружение в сон, медитация, релаксация и т. п. и более жесткие приемы ограничения процессов восприятия: сенсорная изоляция и помещение в "безориентирное пространство", — а также ряд спорных методов с использованием наркотических веществ.

Высокая чувствительность нервной системы, находящейся в особом состоянии, становится понятной с точки зрения закономерности функционирования неравновесных процессов. Согласно этой закономерности, случайных процессов в природе нет и быть не может; все они строго детерминированы и протекают в той плоскости активности, которая в физике и технике называется "уровнем шума" и характеризуется рядом условий. Элементы, составляющие данную систему, находятся в настолько неустойчивом состоянии, что бывает достаточно совершенно ничтожных количеств энергии, чтобы запустить какой-либо процесс в ту или иную сторону (например, заряд-разряд клеточной мембраны). По И. Р. Пригожину (1947), система, функционирующая в таком режиме, находится в "точке бифуркации", что в теории колебаний означает крайне неустойчивое состояние. Энергия, способная вывести определенный элемент системы из "точки бифуркации", может быть крайне слабой и находиться в зоне идеальных стимулов. Исходя из этого, механизм взаимодействия материального с идеальным условно можно назвать бифуркационным. Само же это взаимодействие осуществляется только в неустойчивом состоянии с нелинейными характеристиками, в котором для формирования нового состояния нужна едва заметная энергия.

Результаты исследований подтвердили, что неустойчивость системы — одно из главных условий ее высокой чувствительности к биополевым (энергоинформационным) влияниям. Наиболее эффективными индикаторами-мишенями дистанционных биополевых воздействий человека оказались высокочувствительные калориметры, источники инфранизкочастотного электрического шума, электрогенерирующая рыба (Г. К. Гуртовой, 1993).

С этой точки зрения существенно, что больной человек также представляет собой неравновесную систему и, следовательно, обладает повышенной чувствительностью к возмущениям биополя. Именно это обстоятельство делает эффективным лечение его биополем, а также нередко формирует у больного экстрасенсорные каналы приема информации.

Клиническими наблюдениями установлено, что экстрасенсорные способности часто появляются у больных определенной формой шизофрении, сопровождающейся своеобразными приступами измененного сознания. Как правило, необычные способности развиваются параллельно с заболеванием, однако возможность практического использования преимуществ этих больных определяется общим уровнем сохранности их психики, способностью критически оценивать свое болезненное состояние. В легких формах заболеваний такого рода люди постепенно приобретают навык произвольного вхождения в особое состояние и выхода из него, т. е. самостоятельно обучаются субъективно настраиваться на прием информации внечувственным образом. В более тяжелых случаях, когда психика больного заметно страдает, экстрасенсорный канал информации становится поставщиком материалов для бредовых идей и неконтролируемых галлюцинаций.

В последнее время у ученых появилась надежда на выяснение этого странного свойства шизофрении — стимулировать парапсихологические свойства человека. Канадские физиологи из Торонто, похоже, находятся на пути к успеху. Стратегия их поиска связана с изучением вырабатываемого в мозгу человека вещества, играющего ключевую роль в передаче сигналов от клетки к клетке, — допамина. Оказалось, что у больных шизофренией рецепторов, чувствительных к этому веществу, в шесть раз больше, чем у обычных людей. Поэтому при поступлении в их кровь допамина он воспринимается большим числом клеток и неоднократно дублируется, что приводит к галлюцинациям и другим психическим нарушениям. Их мозг превращается в подобие мультисигнальной системы, не справляющейся с непомерной избыточностью информации. Несомненно, однако, что эти особенности сенсорной системы нервных структур мозга, делающие ее неустойчивой, и являются предпосылкой для развития экстрасенсорной чувствительности.

Взаимодействие мозга с голографически организованной материей вне мозга основывается на том, что он имеет возможность обращаться к памяти, емкостные системы которой находятся вне самого мозга. В данном случае мозг выполняет роль интерфейса, соединительной системы вычислительной машины, а сама информация хранится где-то в другом месте. Мозг помнит лишь параметры множественных каналов информации, по которым можно обратиться в регистры памяти, лежащие в окружающем пространстве. С этой точки зрения можно легко понять энергетический механизм явлений, получивших название "Божественных Откровений": по каким-то причинам внешние воздействия открывают определенному мозгу информационный канал, который не был сформирован у него в предыдущем периоде жизни.

К сказанному следует добавить, что в биологических системах доминирующее значение в процессах структурной интеграции, основанной на голографическом принципе, принадлежит межмолекулярным силам, получившим название слабых взаимодействий. Эти силы отличаются подвижностью и представляют собой движущее начало всех явлений интеграции и "узнавания" систем друг другом. Слабые сами по себе, но мощные своей многочисленностью и разнообразием, эти силы образуют специфическое силовое поле, которое академик В. А. Энгельгардт назвал "интегративным"[162], а в парапсихологии за ним установилось название "биополе".

Биологические объекты, образовавшись в среде интенсивных электромагнитных излучений, не могли не использовать это энергоинформационное явление в качестве регулятора жизненных процессов. У человека, в частности, сформировалась целостная энергетическая система организма. Она включает совокупность энергетических центров (чакр), множество меридианов и биологически активных точек. Излучения этих точек образуют внешний энергетический каркас тела человека, в который вплетаются различные биополевые феномены, образованные силами слабого взаимодействия — интегральным силовым полем.

Согласно одной из существующих концепций, информация во Вселенной организована как частотно-амплитудная структура. Наш мозг с помощью специальных механизмов перекодирует эту информацию (производит нечто вроде "преобразований Фурье"), чтобы привести ее в тот вид, с которым мы имеем дело в повседневной жизни. В этом случае пространственно-временные координаты из фундаментальных ориентиров нашего опыта превращаются просто в полезные упорядочивающие параметры. Неудивительно, что наша психика потенциально располагает необычными возможностями. С помощью указанных нейропсихических "преобразователей" сознание может проникать в любую часть пространства и времени и, получив там информацию, интерпретировать ее в соответствующей форме.

Теория энергоинформационных взаимодействий уточняет, что вокруг всех тел существуют "стоячие волны" — квантовые голограммы, вставленные друг в друга и копирующие геометрию и структуру физических тел. Каждая такая голограмма содержит всю информацию о теле, являясь его "информационным двойником". И поскольку в каждой точке пространства пересекаются голограммы множества тел Вселенной, то в каждой пространственно-временной точке имеется слабая и сверхслабая информация обо всем пространстве-времени. Именно это обстоятельство отражено в постулатах Гаутамы (Будды): "Все во всем" и "Все в малом". Проблема подключения человечества к этому "космическому справочнику" — труднейшая проблема порога чувствительности и оптимального соотношения сверхслабых сигналов и информационных шумов.

Из рассмотренной теории следует, что личность — явление космического масштаба и значимости. Человек, в сущности, простирается в глубины космоса. Данная теория позволяет также утверждать, что кроме индивидуального биополя возможны общие биополя двух людей (матери и ребенка, двух влюбленных), биополя функциональных групп, партий, классов, народов. Замыкающие голограммы всех людей объединяются в единое биополе человечества.

Реализация принципа универсальной космической голограммы в функционировании мозга на уровне нейронных процессов позволяет не только осуществлять акты восприятия биополевых феноменов, но и генерировать голограммы, т. е. осуществлять формообразующую функцию по отношению к полевой энергоинформационной среде окружающего пространства. В этом случае визуализируемые (становящиеся наблюдаемыми) образы с точки зрения их материального существования выступают как реальности, подобные стоячим волнам, как формы в чистом виде, лишенные вещественного материального субстрата. В процессе отражения предметов окружающего мира эти волновые образования входят во взаимодействие с формами воспринимаемых объектов. Именно такое полевое, волновое взаимодействие форм и составляет основу процесса восприятия.

Таким образом, живые и неживые объекты, а также визуализируемые человеком образы объединяются единым биофизическим субстратом — волновой (полевой) структурой. Это единство позволяет утверждать (А. П. Дубров и В. Н. Пушкин, 1989), что в природе наряду с дистанционным взаимодействием вещественных структур имеет место и дистанционное взаимодействие "чистых" форм. Реализация голографического принципа в структурной модели мира, в том числе и в функционировании головного мозга человека, дает "право на существование" некоторым традиционно "некорректным" положениям ортодоксального естествознания, в частности, применительно к задачам расследования и раскрытия преступлений позволяет объяснить следующие явления:

— возможность определения реального количества участников исследуемого происшествия по числу энергетических фантомов при целенаправленном визуальном репродуцировании его в пространстве парапсихологом-оператором;

— дистантное установление внешних особенностей (роста, веса, дефектов телосложения, остаточных явлений перенесенных травм и пр.) каждого из участников происшествия;

— установление видов транспорта и некоторых иных вещественных объектов, использованных участниками данного события.

Можно было бы рассмотреть и другие модели энергоинформационных взаимодействий, определяющиеся иными концептуальными положениями теоретической физики, но они лишь расширяют некоторые стороны голографической модели мироздания или же описывают процессы, не имеющие прямого отношения к рассматриваемому вопросу. Гораздо важнее указать здесь на те разработки, которые ставят голографический принцип мироздания и его биологическое продолжение — слабые взаимодействия — в основу понимания методов поиска живых объектов во внешней среде.

Материалы исследований В. П. Казначеева свидетельствуют в пользу того, что полевая основа космической среды способствовала появлению самой жизни, а также разумной формы живого вещества — сообществ людей[163]. На ранних этапах развития человеческих популяций энергоинформационная, полевая связь между особями обеспечивала надежную функциональную координацию их биологического сосуществования. Развитие социальных и культурных структур привело к тому, что первичные полевые формы поведенческой регуляции "погрузились во тьму", "замаскировались" новыми социальными образованиями.

В своем первичном виде эти формы поведенческой регуляции сохранились лишь в полевой структуре индивида в рамках мифолого-религиозной деятельности (у шаманов, жрецов, целителей). Позднее они все настойчивее вытеснялись социально-экономическими и политическими доминантами. "Полевая форма организации не исчезла, она действительно "замаскировалась" в толще социальных процессов. Каждый из нас в своем жизненном цикле проходит стадию интенсивного погружения в полевую организацию — в эмбриональный период, затем в раннем детстве до трех — пяти лет. Полевые взаимодействия в это время неизбежны, но далее начинается как бы их нивелирование системами современного воспитания, обучения, усвоения правил жизни (социальных ролей)"[164]. В этом смысле система индивидуального биополевого регулирования жизнедеятельности страдает меньше, хотя тоже сильно деформируется экологическими нарушениями, непомерным использованием фармакопрепаратов, нездоровой социальной средой, интенсификацией электромагнитных излучений техногенной природы.

Из представленной здесь концепции следует, что экстрасенсорная одаренность — это совокупность способностей, возникших вследствие того, что у данного индивида генетически обусловленные полевые формы поведенческой регуляции по тем или иным причинам (наследственная особенность, травма, перенесенный стресс и т. п.) высвобождаются из-под гнета социальных образований и проявляются в виде необычных феноменов. В данном случае речь идет об экстраординарных способностях человека применительно к розыску заданных вещественных и живых объектов, осуществляемому в интересах раскрытия преступлений.

Анализ результатов практического опыта использования тех нетрадиционных методов раскрытия преступлений, которые неофициально апробируются отдельными работниками органов внутренних дел в виде вспомогательных приемов в расследовании некоторых особо сложных уголовных дел, показывает, что таким образом с различной степенью надежности могут решаться следующие поисковые задачи:

— формулирование предположения о том, жив или мертв человек на данный период времени;

— определение местонахождения искомых объектов: живых людей, трупов, подпольных жилищ или рабочих цехов, скрытых ценностей;

— установление внешнего вида разыскиваемого неизвестного человека, его возраста, пола, рода занятий;

— выявление круга межличностных контактов и образа действий известного человека на данный период времени;

— словесное описание жилища и транспорта, принадлежащих данному лицу или использовавшихся им в определенных ситуациях;

— прогнозирование (в некоторых неординарных случаях) времени и характера очередных преступных действий, которые совершаются одним лицом в виде серийных.

Практическое решение этих вопросов может проводиться посредством сотрудничества с природно одаренными экстрасенсами или же путем поиска лиц с задатками неординарных способностей и последующей их подготовки по методике индуцирования сверхчувствительных состояний средствами гипноза.

Здесь следует еще раз отметить, что давно установленная органическая связь гипноза со многими биополевыми явлениями объясняется единством действия энергоинформационных механизмов, лежащих в их основе. В свете рассматриваемого вопроса гипнотический эпифеномен (побочное явление) важен как психический механизм, посредством которого может осуществляться управление энергоинформационным состоянием всего организма, а также полевой структурой прилегающего пространства. Явившись вначале своеобразным продуктом энергоинформационных преобразований, гипноз впоследствии сам стал способен вызывать и поддерживать высокую степень пластичности биополя человека, закреплять некоторые его характеристики как для лечебных целей, так и в интересах выработки у него особых коммуникативных свойств, в результате чего он приобретает способность получать высокоактуальную информацию нетрадиционными способами.

Субъекты с высокой сенситивностью отличаются хорошей пластичностью и восприимчивостью к гипиорегуляции биополя, легкой его включаемостью в пространственные сферы информации. В XIX в. гипнологи называли такого рода людей медиумами, специальными тренировками вырабатывали у них различные необычные качества и с успехом использовали их для публичных выступлений. В литературе не отмечено каких-либо вредных последствий от такого рода деятельности.

На основе сказанного можно утверждать, что гипноз кроме его функции активатора процессов припоминания, о чем говорилось ранее, может и должен найти применение в целях стимуляции и рабочей доводки способностей к биолокации и ясновидению у лиц с парапсихологическими способностями.

Далее будут представлены материалы, характеризующие роль гипноза в формировании внечувственных форм восприятия.


Развитие биолокационной чувствительности

Биолокация — это способ выявления внечувственно воспринимаемой информации в виде идеомоторных реакций[165], внешне обнаруживаемых через движения зажатых в руке индикаторов (гибких прутиков, проволочных рамок, маятников). Этот биологический эффект имеет множество других названий: лозоходство, биоиндикация, даузинг, радиоэстезия, биодиагностика, он известен очень давно и часто упоминается в дошедших до нас письменных источниках древности. На заре цивилизации в Вавилоне, Индии и Китае, в средние века во Франции, Германии, Чехии этот метод применялся для поиска залежей руд, подземных вод и т. п. В настоящее время биолокационный эффект вошел в арсенал поисковых методов геологии, археологии и апробируется в розыскных структурах правоохранительных органов.

В нашей стране существует межведомственная комиссия по биолокационному эффекту во главе с пионером этого метода в геологии доктором геолого-минералогических наук Н. Н. Сочевановым. По его инициативе создано 60 групп подготовки операторов по биолокации. С 1967 по 1976 г. в Челябинской области по данным биолокационного метода было заложено 1220 буровых скважин на воду для нужд коллективных хозяйств. Следует отметить, что только 8 % из этих скважин оказались безводными, тогда как источники, рекомендованные геофизиками, не дали воды в 18 % случаев.

В Киеве функционирует хозрасчетная организация "Укрбиолокация". Характерно, что по рекомендации операторов этой организации сразу бурят толстую скважину на воду, а при положительном заключении геофизиков на воду всегда бурится лишь тонкая разведочная скважина. Примеры высокой эффективности данных биолокации при создании более 1500 горных выработок и буровых скважин, основанные на официальных геолого-поисковых документах, приводятся в работах Н. Н. Сочеванова.

По некоторым данным, в США имеется около 60 тыс. специалистов, владеющих методами биолокации и использующихся на геолого-разведочных работах.

Биолокация часто используется при поиске пропавших людей. При этом в качестве "энергоинформационных реперов", своеобразных ориентиров применяются предметы или вещи, принадлежащие этим людям, их фотографии и т. п. Эти предметы облегчают экстрасенсу "настройку" на определенного человека или событие.

В настоящее время происходит накопление фактов по результативности биолокации в поиске объектов биологической и физической природы, проводится анализ особенностей такого рода работы. Практика показывает, что некоторые экстрасенсы достигают в биолокации исключительных результатов. Так, известный парапсихолог В. И. Сафонов не раз способствовал розыску пропавших людей. В печати сообщалось об успешном определении места и обстоятельств происшествия с девочкой из Польши, а также о результатах поиска двух студенческих групп из Сибири, ушедших в горы без необходимого обеспечения. В последнем случае по фотографиям пропавших было установлено, что они накрыты снежными лавинами. После того как снег стаял, останки людей были действительно найдены.

В истории науки остался впечатляющий "Ровенский эксперимент" экстрасенса Л. А. Корабельниковой по розыску пострадавшего. Она же после известного землетрясения в Армении в 1988 г. на четвертый день пребывания в зоне бедствия смогла отметить на плане одного из населенных пунктов все места, где под развалинами находились люди.

Широкую известность получили такие сенситивы, как Ф. Д. Конюхова из белорусской деревни Пилыничи Бельничского района, В. И. Утвенко из полесского села Дивень, А. В. Мартынов из Ленинграда и некоторые другие.

Примерами положительного применения биолокации в криминалистике являются такие неординарные случаи, как обнаружение на площади более 10 тыс. м2 сокрытого сейфа-тайника, а также определение на площади более 350 га местонахождения металлических и железобетонных конструкций, в которых хранились документы военного времени[166].

В практике зарубежных экстрасенсов, специализировавшихся на поисках пропавших людей, наибольшее признание получили голландцы Жерар Краузер и Дороти Элисон. И для этой категории сенситивов остаются характерными перенесенные ими в прошлом смертельно опасные травмы или стрессовые воздействия, а проявляющиеся затем феноменальные способности не всегда поддаются сознательной, целенаправленной их активации в необходимый период времени.

Следует отметить, что "биофизический", или "биолокационный", феномен применяется не только для поиска определенных объектов в пространстве. С давних пор в виде "эффекта маятника" он используется некоторыми врачами и народными целителями для "биополевой диагностики", т. е. для определения заболеваний и поиска наиболее действенных методов лечения. Известный американский психотерапевт Л. Лекрон является горячим сторонником диагностики и самодиагностики заболеваний посредством маятника. "Сегодня, — пишет он, — инструмент этот прочно вошел в обиход психиатров как простое и очень эффективное средство обнаружения причин самых разнообразных нарушений"[167]. Для осуществления биолокационных процедур употребляются металлические рамки различной конструкции, деревянный прут ("лоза"), а также небольшие маятники, чаще всего из подручных, в том числе и ювелирных (кольцо, сережка и т. п.), изделий. Иногда тренированные сенситивы в качестве средства индикации биополевых сигналов пользуются характерными ощущениями в ладонях и пальцах рук. А. И. Плужников — признанный глава московских биолокаторов — приводит пример того, как, боцман одного из морских судов, не пользуясь никакими биолокационными средствами, всегда точно определял местонахождение терпящих бедствие на море. "Я чувствую, шлюпка там", — говорил он и, как правило, не ошибался"[168].

В поисковой практике биолокация чаще всего осуществляется с помощью металлической рамки с вертикальной осью вращения, переносимой в одной руке. В стандартных г-образных рамках, рассчитанных на индикацию объектов на большой площади в полевых условиях, указатель — горизонтальный луч — должен быть длиной до 360 мм. Для человека же могучего телосложения необходим увесистый индикатор из проволоки диаметром 4 мм с длиной указателя до 950 мм, ручки — 200 мм.

В рамках миниатюрных, применяющихся для работы в масштабах помещения, горизонтальный луч имеет длину до 170 мм, ручка — до 70 мм, а диаметр проволоки должен быть около 2 мм. Лучшими материалами для рамок являются нержавеющая сталь, сталь-серебрянка (т. е. шлифованная и калиброванная); несколько хуже медь и алюминий. Миниатюрные рамки позволяют работать с любым углом поворота, их движение не ограничено, как у стандартных рамок, однако погрешностей в работе с ними больше. Поэтому начинающие операторы должны работать с ними очень внимательно.



Виды индикаторных рамок:

a — раздвоенная ивовая ветка; б — аналог предыдущей из металлической проволоки; в — металлическая петлевая; г — кольцевая; д — рамки типа "одинарные усы" (с указанием размеров); е — положение рамки в руке оператора.


При индикации рамка держится в кулаке свободно, не зажатая пальцами, где-то на уровне пояса. В исходном (нейтральном) положении ее горизонтальный луч должен находиться с наклоном 5–8°. Тип реакции рамки при этом определяется психической установкой самого оператора. При определении места геопатогенных зон или иных искомых объектов информационным признаком границы или направления является поворот горизонтального луча рамки, тем более заметный, чем интенсивнее воспринимаемый сигнал. Как видим, биолокация является одним из наиболее простых нетрадиционных методов, тесно примыкающим к явлениям ясновидения и выдающим информацию на актуализируемый вопрос в двоичном коде ("да" или "нет").

Ю. А. Лискин, располагающий большим опытом использования поисковой биолокации в интересах правоохранительных органов, оценивает ее возможности очень высоко и считает, что с ее помощью можно решать следующие задачи:

— диагностировать людей на физическом и информационном уровнях;

— по фотографиям, любым другим изображениям, личным вещам или по воображаемому визуальному образу пропавшего без вести человека устанавливать, жив он или мертв в настоящее время, определять дату смерти, если он погиб;

— получать рекомендательную информацию о неизвестной личности, оставившей на месте преступления (происшествия) хотя бы один дактилоскопический отпечаток;

— определять по внешнему виду (фото-, кино-, видеоизображения, выполненные в порядке оперативной съемки) наличие сокрытого в одежде оружия, взрывчатых веществ, наркотиков и т. п.;

— выявлять на реальной местности (ее изображении) замаскированные или находящиеся в укрытиях группы людей, одиноких лиц (снайперы, беглецы и пр.), готовящихся к совершению преступлений или скрывающихся от преследования;

— выявлять в интересах ГАИ геопатогенные и технопатогенные зоны, являющиеся причиной систематических дорожно-транспортных происшествий на определенных трассах, дорогах, улицах;

— отрабатывать архивные и приостановленные уголовные дела, содержащие фотографии, схемы, планы и другие документы, представляющие оперативный интерес.

В целях разработки рациональных методов обучения приемам биолокации важно иметь хотя бы общее представление о ее физиологических механизмах. Считается, что объяснение феномена биолокации возможно на основе современных научных представлений о способности человека к восприятию определенных физических полей и излучений[169].

Примечателен тот факт, что биолокация — одно из первых изобретений человечества, служащее для наблюдения и изучения скрытых от сознания физиологических реакций, в данном случае двигательных. Современные исследования позволяют считать, что энергичное движение рогульки либо рамочного индикатора в руках у оператора вызывается действием наведенного электрического тока в контуре "человек-индикатор"[170].

Сама же чувствительность специализированных рецепторов человека (термо-, электро-, фото-, хеморецепторов и др.) настолько высока, что они способны реагировать на отдельные фотоны, единичные молекулы веществ, механические смещения порядка 10-10 м. Такие пороги чувствительности, безусловно, дают возможность образования приспособительных реакций на изменения параметров геофизических полей и многих других биологически значимых факторов внешней среды. Несмотря на то что механизмы восприятия сигналов магнитной природы до сих пор недостаточно ясны, сами магниторецепторы обнаружены американскими исследователями в области головы и вблизи надпочечников. По другим данным, высокой чувствительностью к изменению магнитных полей обладает и эпифиз.

Поскольку деятельность сенсорных систем связана с ориентацией в пространстве, они должны замыкаться на филогенетически более древние структуры мозга. Подтверждением тому является и факт неосознаваемости биолокационных реакций. Есть все основания считать такой структурой мозжечок. Он активно взаимодействует с филогенетически древними структурами мозга (гипоталамусом, лимбическими системами), оказывает влияние на чувствительную сферу (температурную, кожную, зрительную, проприоцептивную), с которой тесно связан, и принимает активное участие в регуляции двигательных реакций и управлении движениями. Будучи в принципе мощной вычислительной машиной, мозжечок в состоянии интегрировать массу биологически актуальных подпороговых сигналов и соотносить полученные результаты с функциями двигательной системы.

Можно полагать, что неосознаваемые изменения параметров физических полей окружающей среды (возникающие, например, при пересечении человеком зон с различными градиентами полей) интегрируются в мозжечке в управляющий сигнал, вызывающий определенную мышечную реакцию типа ориентировочного рефлекса. Сопутствующим компонентом такого рефлекса и оказывается движение индикаторной рамки в руках у оператора. При этом причиной выхода индикатора из равновесного положения может быть изменение мышечного тонуса не только рук, но и ног, а также микронарушения равновесия тела, тремор, нарушение согласованности движений.

Данная физиологическая концепция относится главным образом к деятельности оператора с уже сформировавшимися навыками биолокации. В. С. Логвинов различает четыре стадии в процессе обучения этому виду деятельности. Вначале оператор овладевает способом удержания индикаторной рамки в руках и тренируется в произвольном идеомоторном вызывании движения индикатора. Вторая стадия обучения состоит в выработке устойчивой связи между осознаваемым стимулом (известной оператору аномалией в окружающей среде) и произвольной двигательной реакцией. На третьей стадии добиваются автоматизма непроизвольности движений индикатора при приближении к аномалии. Только на четвертой стадии обучения может быть наконец выработана устойчивая непроизвольная двигательная реакция в ответ на неосознаваемый стимул — скрытую аномалию в окружающей среде, что и является собственно биолокацией.

Придерживаясь приведенной последовательности стадий обучения в подготовке операторов биолокации, мы в целях интенсификации процесса обучения применили гипнотическое внушение. Точнее говоря, гипноз использовался уже на стадии отбора кандидатов на обучение биолокации, так как хорошая гипнабельность служила в данном случае ведущим показателем. Это условие полностью соответствовало выводам тех исследователей, которые отмечали, что гипноз и сама гипнабельность как психическая готовность к вхождению в гипнотическое состояние существенно стимулируют реализацию парапсихологических явлений. Считается, что высокогипнабельные лица, способные хорошо концентрировать нервные процессы в специфических для их деятельности областях. могут более эффективно выполнять разные виды деятельности, и прежде всего те, которые включают паранормальные феномены. Люди этого типа легче включаются в систему действия парапсихологических явлений, чем все остальные.

Применение гипноза при стимуляции способностей оператора к овладению приемами биолокации дало возможность последовательно решить следующие задачи:

— сформировать у обучающегося оператора посредством внушения особые периоды измененного состояния психики, в которых существенно снижается порог чувствительности рецепторной системы к сверхслабым сигналам, поступающим из внешней среды;

— в повторных гипнотических сеансах посредством соответствующего внушения выработать и упрочить у оператора умение формировать требуемое измененное состояние психики и выходить из него произвольно, самостоятельно, в соответствии с программой текущей работы в качестве оператора биолокации;

— повысить чувствительность двигательной системы мозга к субсенсорным сигналам различного вида, улавливаемым рецепторными образованиями организма.

Перечисленные задачи решаются после того, как оператор надлежащим образом освоит все четыре стадии первичного обучения.

Изложенные здесь теоретические положения и методические подходы к процессу обучения применению рамки сохраняют свою полную правомочность и при использовании в качестве биолокационного индикатора такого предмета, как маятник.


Целенаправленная психокоррекция "контактеров"

Понятие "контактер" возникло в парапсихологии в связи с тем, что во многих случаях информация к экстрасенсу поступает со ссылкой на конкретный источник — некую духовную сущность, обитающую на одном из энергетических уровней. Это может быть "дух-хранитель", один из сонма святых, "ангел", "старец", душа умершего родственника или незнакомого человека и разного рода иные сущности.

Адресная информационная связь может устанавливаться по инициативе самого экстрасенса примерно так, как это бывает на спиритических сеансах. Однако чаще всего индивидуальность энергетического "контактера" оказывается для экстрасенса совершенно неожиданной. Нередко информационные связи устанавливаются с несколькими духовными сущностями.

Существуют разные виды внечувственных контактов, связанные с различными способами приема информации.

Первый из них, наиболее часто встречающийся, — психография. Это — непроизвольно осуществляемое письмо или множество графических изображений, содержащих в себе информацию, которая поступает от имени определенной энергетической сущности — самостоятельно или в ответ на мысленно формулируемый вопрос экстрасенса.

Второй вид внечувственных "контактов" реализуется посредством яснослышания. В этих случаях субъективно воспринимаемые голоса также связываются с определенными духовными сущностями, которые дают ответы на любые вопросы. Именно этот вид "контактов" формировала в гипнозе английский психолог Сафика Карагула, когда внушала экстрасенсам полеты в некое иное пространство, где они слушали лекции духовных учителей. После выведения из гипноза испытуемые действительно сообщали определенную сумму сведений, ранее им не известных и впоследствии подтверждавшихся.

Третий вид "контактов" с сущностями из "иных миров" осуществляется посредством ясновидения. В данном случае зрительно может восприниматься сам субъект "контакта", отвечающий на задаваемые вопросы, или же наблюдаются определенные зрительные образы, представляющие собой запрашиваемую информацию.

Вопросы формирования с помощью гипноза двух первых видов "контакта" освещаются в настоящем разделе, третий вид будет рассмотрен отдельно.

Роль гипноза в стимуляции явления психографии станет более понятной после психофизиологического анализа сущности этого явления с точки зрения особенностей парциального (частичного) функционирования психики.

Психография реализуется на основе автоматических действий субъекта. Автоматическими называются действия, которые не зависят ни от представлений, находящихся в данную минуту в сознании, ни от внешних раздражений и являются одной из форм проявления деятельности бессознательной сферы. Очевидно, что все автоматические действия направляются теми или иными представлениями, но индивид их не осознает.

Это обстоятельство хорошо просматривается на примерах так называемого амбулаторного автоматизма (от лат. ambulare — бродить) — одного из проявлений психических эквивалентов (заместителей) судорожного эпилептического припадка. Больной в таком "сумеречном", "спутанном" состоянии может совершать длительные прогулки, даже уехать в другой город и, придя в сознание, всегда бывает поражен незнакомой обстановкой.

К этой же группе патологии относится и явление снохождения, так называемый "лунатизм", которым страдают преимущественно дети. При этом больные, не просыпаясь, делают иногда чрезвычайно рискованные переходы, демонстрируют "эквилибристические" способности, которые совершенно не сохраняются в их памяти. Как известно, очень близки к этим непроизвольным действиям автоматизмы, наблюдающиеся у высокогибнабельных индивидов в сомнамбулической стадии гипноза.

Приведенные примеры свидетельствуют о том, что способность к простым формам активности в условиях парциального функционирования психики является врожденным качеством человека и может быть вскрыта болезненными процессами или целенаправленным гипнотическим воздействием.

Как видим, "автоматическое письмо" реализуется на основе непроизвольных движений, и посредством него информация, порождаемая сферой бессознательного, находит внешнее выражение. "Автоматическим письмом" быстрее и легче овладевают лица, от природы одаренные этой способностью. Что же касается самих бессознательных представлений, то они, как уже отмечалось, находят доступ в сознание гораздо легче в том случае, когда субъект находится в состоянии пониженного бодрствования (гипноз, аутогенная тренировка и пр.).

В исследовательской практике встречаются удивительные примеры "автоматического письма" не только с точки зрения чисто графических его характеристик (зеркальное, перевернутое, неполное письмо), но и его информационных качеств.



Образец психографического письма

(перевернул рисунок для удобства чтения — [☺])


Приведем часть стихотворения, написанного в режиме психографии. Его смысл сам автор узнал только после расшифровки зеркально выполненного текста.

Мне хочется писать —
А что писать, не знаю.
И хочется узнать —
Конечно о себе.
Мне хочется понять —
Дойду ли я до края Пути того,
Что предначертан мне.
Еще хочу узнать,
Кто чертит эти схемы,
Чтобы суметь понять,
Зачем и для чего
Игрушкой становлюсь В чужих руках —
Бессмертных.
Но не хочу принять
Бесстрастно власть его.

В некоторых случаях психография осуществляется на незнакомых иностранных языках. Так, бразилец Ф. Т. Павбер, окончивший только начальную школу, непроизвольным образом мог писать стихи, прозу, философские сочинения на многих языках, которые даже никогда не слышал. Так, им написано более двухсот книг, которые были переведены и изданы во многих странах. Еще более удивительными оказались способности его соотечественника К. Мирабели. Всего лишь за полчаса он написал статью "О происхождении человека" объемом 26 страниц на французском языке, за такое же время — изложение^ проблем химии по-английски, а сложнейшее сочинение

"Буддийская апология" — было написано им китайскими иероглифами. Знал он всего лишь три языка, но писал на двадцати восьми.

Однако о самом поразительном случае такого рода сообщил индийский писатель Р. К. Нарайян. Человек берет за кончик карандаш, держит его так, чтобы грифель касался поверхности бумаги, и погружается в легкий транс. Карандаш как бы самостоятельно начинает быстро двигаться по странице, исписывая ее, затем другую и так далее. В течение получаса таким образом может быть начертано 2400 слов, и при этом движений руки пишущего заметить практически невозможно.

Особого внимания требует представление о парциальном характере функционирования психики человека и значении этого факта для внечувственного восприятия информации из "мировых полей сознания", в том числе и для правильного подхода к формированию этой способности посредством гипноза. Выдающийся швейцарский ученый Карл Густав Юнг, говоря о еще неполном функционировании психики современного человека, утверждал: "…значительные области человеческого разума погружены в темноту. То, что мы называем "психическим", "душой", ни в коей мере не идентично с нашим сознанием и его содержанием"[171].

О том, что сама психика представляет собой продукт, образуемый определенными блоками центральной нервной системы — мозга, широко известно всем грамотным людям. Известно и существование двух уровней функционирования психики: сознания и подсознания. Однако вряд ли кто всерьез задумывался о возможности существования различных "блоков сознания", обладающих определенной автономностью и представляющих "интересы" определенных частей тела, внутренних органов или же являющихся результатом наследственных, генетически закрепленных социобиологических процессов (социально закрепленных половых ролей, образов угрозы, добра и т. п.).

Даже не очень глубокие экскурсы в антропологию подтверждают, что среди людей, чье сознание находится на уровне развития, отличающемся от нашего, душа ("психика") не ощущается как нечто единое. Многие первобытные племена считают, что человек имеет сразу несколько душ. Несомненно, такое представление связано со смутным ощущением того, что каждый человек состоит из нескольких связанных между собой, но различающихся отдельностей. Это означает, что человеческая психика далека от слаженного синтеза; напротив, ее "отдельности" имеют некоторую функциональную автономию и при определенных условиях могут проявить себя внешне (в том числе и в "автоматическом письме") в виде самостоятельной психологической сущности. Можно с полным основанием утверждать, что даже на так называемом высоком уровне цивилизации человеческое сознание еще не достигло приемлемой степени целостности. Его фрагментарное, парциальное функционирование слишком часто проявляется в острых жизненных ситуациях.

К. Г. Юнг, проводя структурный анализ психики человека и стремясь выделить в ней "архаические остатки", пришел к выводу, что такого рода "блоки" действительно существуют и различными способами проявляют себя (в сновидениях, верованиях, мифах и т. п.). Юнг назвал их "архетипами" и определил их сущность как тенденцию психики образовывать представления (образы) основных биологических и социальных аспектов бытия в виде определенных символов (так, у каждого человека имеется символ "враждебного существа", "доброго создания", "непобедимого героя" и т. п.).

Еще в средние века, задолго до того, как физиологи выяснили, что в каждом человеке наличествуют мужские и женские гормональные элементы, существовало убеждение, что "каждый мужчина несет в себе женщину". Этот женский аспект в каждом мужчине, в том числе и в его психике, Юнг назвал "Анима". Считается, что он представляет подчиненный уровень связи с окружающим миром, несет в себе консервативные начала и всегда желает жизни. Аналогичным образом в психике человека проявлено и мужское начало — "Анимус", которое способствует появлению "наступательных", раздражающих тем, "неразумных" суждений, импульсов к риску. Одним из типичных проявлений "Анимы" и "Анимуса" является их вечная враждебность.

Обилие необычных, но в большинстве случаев "стандартных" образов, формирующих сновидения каждого человека, свидетельствует о том, что их символический алфавит составляют различного рода архетипы. Здесь важно подчеркнуть, что сновидения нередко содержат предсказательный или прогностический компонент. Такие сны, полагали древние, часто приходят прямо с неба. Однако "пророческие" сны может формировать не только "небо", подавая информацию с "мировых полей Сознания", но и сама сфера бессознательного психического, которое часто предвидит наступление грядущего события в тех случаях, когда сознание еще не заметило соответствующих сигналов. Фактически бессознательное способно исследовать конкретные ситуации и делать свои выводы не хуже, чем сознание. Насколько можно судить из снов, бессознательное совершает свои обдумывания инстинктивно. Архетипический разум, включаясь в работу, выполняет прогностическую задачу. Архетипы, таким образом, имеют специфическую побудительную энергию. Это дает им возможность производить смысловую интерпретацию событий (в собственном символическом ключе), а также вмешиваться в жизненные ситуации со своими собственными импульсами и "мыслительными" заключениями.

В данном случае был рассмотрен вариант прогностических сновидений и вещих интуиций, основанных на подсознательной переработке информации, поступающей по обычным сенсорным каналам. Многочисленные примеры формирования "контактов" с различного рода энергетическими сущностями позволяют утверждать, что во многих случаях определенные архетипические образования психики могут вступать в резонансную связь с мировыми (космическими) полями информации. Качество и достоверность экстрасенсорной информации, воспринимаемой таким образом, зависят от сложности и, если можно так выразиться, уровня организации резонирующего архетипа. Эта информация может быть высокозначимой, жизненно важной, как в случаях появления знамений, предчувствий, "оповещений", или же банальной, шаблонной, тривиальной, как у пресловутых "барабашек" или в сеансах спиритизма.

Следовательно, формирование в гипнозе способности внечувственного приема информации должно опираться на стимуляцию резонансной способности определенного "архетипа" в психической сфере данной личности, который призван выполнять роль своеобразного локатора экстрасенсорных сигналов необходимого качества.

В дополнение к сказанному необходимо остановиться на одном из важных вопросов психопрофилактики при формировании "контактеров", который до сих пор не нашел должного освещения в специальной литературе.

Суть вопроса состоит в следующем. Упоминавшийся ранее архетип "Анима" символизирует собой женский элемент, вегетативные силы человека, импульсивность зверя, землю и первоматерию, несущую в себе ядовитость как принцип зла. Кстати сказать, средневековые натурфилософы считали землю и женское начало четвертым составным элементом Единой Сущности. Они утверждали, что Бог символизируется четырьмя частями круга (четырьмя элементами: водой, воздухом, огнем и землей) — Четверицей. В ортодоксальном христианстве символом Бога стала Троица, имеющая исключительно мужской характер. Женское начало оказалось отделенным от Единой Сущности, и тем самым проблема существования зла в природе оказалась закрытой дня ее нормального, последовательного понимания.

Однако изъятый из христианских догматов символ женской сущности в виде архетипа "Анима" или иных понятий, как показали психоаналитические исследования, генетически закрепился в подсознании человека и нередко проявляется в виде различных психических реакций. В частности, в исключительных случаях он может послужить основой образования "контакта" с архетипом инфернального (демонического) характера. В практике некоторых психотехников, занимающихся подготовкой "контактеров", такого рода случаи имели место неоднократно. Хотя купирование, устранение этих явлений и не представляет сложной задачи, тем не менее известные меры предосторожности в этом отношении обязательно должны предприниматься.

Формирование "контактов" посредством "автоматического письма" может проводиться и в обычном состоянии, лишь слегка измененном релаксационными, расслабляющими воздействиями.

Психографический способ регистрации экстрасенсорно воспринимаемой информации является лишь более сложным вариантом двигательных реакций на восприятие неосознаваемых сигналов. Если движения биолокационной рамки и маятника физиологически обеспечиваются сравнительно простыми, внешне незаметными мышечными проявлениями, то "автоматическое письмо" — это сложнокоординированные действия, осуществляющиеся на подсознательном уровне. Преимущество этого метода состоит в том, что получаемые с его помощью ответы не ограничены необходимостью односложно отвечать на поставленные вопросы, а предъявляют пишущему абсолютно все, что ему в данном случае представляется важным.

Очень подробно исследовала феноменологию автоматического письма известный американский психиатр Анита Мель. Она утверждает, что автоматическим письмом удается овладеть в среднем четверым из каждых пяти человек, хотя для этого требуется иногда несколько часов тренировки. Другие исследователи высказываются на этот счет менее оптимистично, но также считают данный метод индикации экстрасенсорных воздействий весьма продуктивным. Замечено, что это упражнение особенно легко дается прирожденным "рисовальщикам" — любителям от нечего делать марать бумагу значками, фигурами, физиономиями и т. д. Считается, что подобная привычка сродни автоматическому письму. Опытный интерпретатор извлекает из таких каракулей массу интересной информации о проблемах, отягчающих сферу подсознания данного человека. Однако автоматическое письмо, применяемое в качестве метода получения актуальной информации нетрадиционным способом, использует подсознание в большей степени как индикаторный механизм, отвечающий на экстрасенсорные воздействия, а не на собственные внутренние проблемы безотчетного психического.

Автоматическое письмо — совершенно необычное явление. Рука при этом движется, не отрывая карандаша от бумаги, и слова тянутся сплошной слитной вязью. Почерк обычно разборчив, хотя буквы часто бывают недооформленными, что может затруднять чтение. Не только скорость, но и направление письма, и сам его способ могут быть совершенно различными: подсознание пишет как слева направо, так и наоборот; встречаются примеры зеркально отраженного и перевернутого письма, а также комбинации различных аномалий.

В тех случаях, когда пишущий уверен, что он "контактирует" с несколькими энергетическими сущностями, принимаемые им различные сообщения нередко бывают подписаны различными именами и каждый "контактер" имеет свой почерк, по которому его можно узнать. При этом часто делаются сообщения о вещах, пишущему не знакомых, и на языках, ему не известных. Датский психофизиолог А. Леман, изучавший необычные явления психики со строго материалистических позиций еще сто лет назад, тем не менее вынужден был признать, что на содержание "автоматического письма" очень часто влияют не осознаваемые самим пишущим телепатические воздействия окружающих.

И хотя овладение психографией требует времени, терпения и условий для занятий, ее ценность для профессионалов, осуществляющих различные виды розыска, в качестве подспорья в работе несомненна. Дело в том, что подсознание тоже мыслит, но очень часто продукт его мышления бывает "заблокирован" жесткими установками сознания и остается в глубинах безотчетного психического невостребованным. Автоматическое письмо позволяет в необходимых случаях продуктивно использовать эту часть человеческого ума. Однако еще большее значение имеет то обстоятельство, что автоматическое письмо дает возможность фиксировать графически ту информацию, которую подсознание воспринимает экстрасенсорным образом. Психофизиологические механизмы, лежащие в основе этого метода, значительно сложнее тех, которые обусловливают биолокацию и работу с маятником, рассмотренные ранее. Целесообразно поэтому привести некоторые практические рекомендации по выработке автоматического письма.

Овладеть автоматическим письмом как способом получения информации может только тот человек, для которого и обычное письмо не является наказанием. Во всяком случае браться за практическую отработку этого способа следует лишь тому, у кого процесс писания не связан с заметным психическим напряжением.

Приступая к освоению автоматического письма, необходимо сесть на отдельно стоящий удобный стул, так как за столом работать труднее: его поверхность ограничивает свободу рук. На колени следует положить кусок фанеры или широкий планшет с укрепленным на нем большим листом бумаги. Впоследствии можно использовать и целый рулон бумаги, автоматически подтягивая его время от времени сверху вниз. В руки берется мягкий карандаш (фломастер и шариковая ручка менее удобны) и ставится вертикально в левом верхнем углу листа, удерживаемый большим и указательным пальцами. Для начала делается небольшая "разминка": выводится собственное имя или простейшие слова ("дом", "сад"), чертится пара окружностей. Затем карандаш ставится в исходное положение.

Путем общей релаксации (расслабления) мышц степень бодрствования снижается до возможно более низкого уровня, а подсознанию посылается просьба взять мышцы руки под свой контроль и для первой пробы написать что угодно на любую тему. Далее рука на какое-то время оставляется в полном покое. Пауза может продолжаться несколько секунд, но чаще она длится минуты. Помогать делу можно только мысленными посылками: "Сейчас рука начнет двигать карандаш по бумаге". Рано или поздно наступает момент, когда в мышцах руки начинаются какие-то покалывания, микросокращения, рука оказывается "отстраненной" от тела, "независимой" и начинает самостоятельную работу.

Вначале она чертит какие-то зубчатые линии, закорючки, возможно, геометрические фигуры, а затем непременно появляются буквы. Не надо прилагать усилий для того, чтобы сразу же вникнуть в смысл написанного. Почерк автоматического письма заметным образом отличается от обычного; здесь не выдерживаются интервалы между словами, окончания слов могут отсутствовать, сами буквы бывают острыми, неровными. Скорость письма оказывается совершенно индивидуальной: у одних она бывает очень медленной, у других — очень быстрой.

Если по прошествии двадцати минут автоматическое письмо "не пошло", тренировку следует закончить. Возобновить ее можно на следующий день. Стоит лишь обратить внимание на то, чтобы на очередном сеансе общая релаксация, на фоне которой должно реализоваться автоматическое письмо, была более выраженной, а мысленные команды подсознанию подавались более решительно. Спокойная настойчивость в этом деле залог успеха: с первого сеанса психография реализуется лишь у одного человека из пяти, остальным нужны повторные попытки.

Бывает, что в обычном состоянии психография "не идет". В этом случае человека, если он гипнабелен, необходимо ввести в гипнотическое состояние и активировать указанную способность посредством внушения. Осуществляя гипнотическую активацию контактных связей, в содержании внушаемых образов как "поставщиков информации" в целях психопрофилактики не следует затрагивать архетипа "Анима" и символов, с ним связанных.

Следует отметить, что нередко на определенном этапе занятий "автоматическим письмом" оно может непроизвольно трансформироваться в яснослышание. При этом письменные ответы "контактантов" начинают восприниматься субъективно в виде слов, произносимых определенными голосами, а само письмо утрачивает целесообразность. Бывает, что совершенствование экстрасенсорной перцепции не ограничивается и этой ступенью, а идет дальше: ответы на задаваемый вопрос начинают поступать в виде соответствующих образов. В таких случаях говорят о формировании способности ясновидения. Прикладное значение данного феномена рассматривается в следующем разделе.


Интенсификация способностей к ясновидению

Ясновидение — это внечувственное получение информации в виде образных представлений о событиях, происходящих в настоящее время, в прошлом или будущем и недоступных непосредственному чувственному восприятию. Практический опыт этого вида парапсихологической деятельности подтверждает существующую концепцию многомерности времени, согласно которой прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Поэтому в большинстве случаев ясновидческая работа в том или ином виде времени (в настоящем, прошлом или будущем) является лишь функцией соответствующей психологической установки. При этом способность экстрасенса видеть прошлые жизненные коллизии и точно их описывать получила название регросконии, а внечувственное восприятие будущих событий в условиях, когда предсказание не может быть выведено из имеющейся информации или когда оно получено при полном отсутствии исходных сведений, — проскопии.

С точки зрения реализации явлений ясновидения следует хотя бы коротко остановиться на основных положениях концепций хода времени.

Согласно первой из них, все события во Вселенной объективно разделяются на прошлые, настоящие и будущие. Относительно настоящего времени события непрерывно меняют свое местоположение, переходя из будущего в прошлое. Эта концепция времени получила название динамической.

Вторая — статическая концепция времени — рассматривает события прошлого и будущего как реально существующие в настоящем. Согласно этой концепции, различие между прошлым, настоящим и будущим примерно того же рода, что и различие между разными точками пространства. Наше сознание, двигаясь вдоль своей мировой линии, так сказать, "наталкивается" на различные события, встречается с ними. Этот момент встречи и переживается нами как "настоящее время", или "теперь". Становление событий рассматривается здесь как своеобразная иллюзия, возникающая в момент встречи сознания с тем или иным объектом, а "исчезновение" объекта означает попросту удаление сознания от места встречи с этим объектом в пространственно-временном континууме. Хорошей иллюстрацией статической модели времени являются излюбленные фантастами сюжеты с "машинами времени" и "путешествия во времени".

Эти идеи хорошо укладываются в концепцию времени, вытекающую из единой теории поля и так называемой геометро динамики (Уиллера — Мизнера). Суть этой концепции хорошо выражена самим Дж. Уиллером: "…в мире нет ничего, кроме пустого искривленного пространства. Вещество, заряд и другие поля являются лишь проявлением искривленности пространства"[172]. Следует лишь добавить, что, говоря о пространстве, он имеет в виду пространственно-временной континуум, существующий изначально и, следовательно, имеющий лишь одну форму времени — настоящее. Прошлое и будущее — это уже атрибуты особым образом организованной психической деятельности.

Несмотря на фактическую синхронность указанных видов времени, работа ясновидящего с ними, как показывает практика, имеет некоторые различия. В прошлом, так же как и в настоящем времени, он имеет дело с законченными событиями, с окончательными сюжетами, существующими в единственном варианте. Их содержание характеризуется завершенностью, и потому в информационном плане их субъективно воспринимаемое визуальное изображение имеет хорошую "резкость" и "фокусировку".

Восприятие будущего имеет существенные отличия, состоящие в том, что в настоящем времени все еще не состоявшиеся события воспринимаются в виде своеобразных "полуфабрикатов" — вероятностных вариантов, окончательный вид которых определяется своеобразием интеграции причинных факторов в оставшееся время до момента "теперь". Поэтому визуальная резкость вероятностных сюжетов значительно ниже тех, которые уже подверглись реализации, а в содержательном плане в них отсутствую! определенные фактологические фрагменты. Интерпретация указанного обстоятельства с точки зрения статической концепции времени требует признания того факта, что различное восприятие сюжетов прошлого и будущего — это своеобразный психический феномен, в котором будущее обретает четкость, только перейдя черту настоящего. Понятно, что распознавание окончательного варианта в "пакетах", содержащих вероятностные варианты определенных событий, представляет собой главную трудность для ясновидческой работы. Следовательно, есть все основания считать проскопию наиболее сложным видом ясновидения.

Если сама направленность процессов ясновидения определяется тремя указанными видами времени, то способы его реализации более многообразны. Ранее уже говорилось, что теоретической предпосылкой ясновидения, как и всех видов мангики (гадания), служит представление о реальности всеобъемлющего космического начала, порождающего все вещи и потому объединяющего их в одну систему взаимозависимых элементов. Пребывание Единого во всех вещах позволяет человеку как элементу всемирной системы через свои особые состояния (сон, медитация и т. п.), а также посредством определенных объектов и процессов включаться в информационную среду и получать из нее любые сведения. Эта закономерность служит и основой различных видов магии, позволяющей оказывать дистантное влияние на живые существа и их окружающую среду.

Всеобщей взаимосвязью и взаимозависимостью элементов в природе можно объяснить и обилие тех способов реализации процессов ясновидения, с которыми приходится встречаться на практике. Основными из них являются следующие:

1. Естественный сон.

2. Измененные состояния психики.

3. Непроизвольно поступающая зрительная информация.

4. Слышимые голоса, способные отвечать на задаваемые ясновидцем вопросы.

5. Психографические действия в виде рисунков или текста, содержащих ответ на мысленно задаваемые вопросы.

6. Множество непрямых приемов получения предсказаний, основанных на использовании мантики, а также толковании различных примет.

Особенность того аспекта, в котором здесь рассматривается ясновидение, — связь с процессами гипноза не требует анализа всех перечисленных способов реализации этого явления. Для того чтобы указать на важнейшие связи двух анализируемых феноменов, достаточно осветить данный вопрос в объеме двух первых пунктов: показать возможности гипноза в формировании ясновидческих эффектов в естественном сне и в измененных состояниях психики.

Очень древним средством для получения предсказаний является обычный естественный сон. Представление о том, что во сне человека посещают духи умерших предков и руководят им в повседневной жизни, длительное время сохранялось у многих народов. Содержанию сновидений всегда придавалось важное значение, им руководствовались при выполнении обрядов, при решении важных общественных и хозяйственных вопросов. Во II в. до н. э. древнегреческий писатель Артемидор Эфесский составил обширное руководство под названием "Толкование сновидений", в котором делалось различие между сновидениями, возникающими по физиологическим причинам, и сновидениями, имеющими значение для предсказания будущего.

Снам у греков придавалось большое значение. Существование так называемых вещих снов не подлежало сомнению. В особо важных случаях обращались к специалистам — толкователям снов. Древнегреческий историк Плутарх рассказывает, что внук афинского полководца Аристида по имени Аизимах, будучи очень бедным, садился у храма бога Диониса и занимался предсказанием судьбы обращавшихся к нему людей по их снам. Цицерон в трактате "О дивинации" писал: "Правители Лакедемона (Спарты. — Л. Г.), не довольствуясь тем, что заботились о своем государстве днем, в бодрствующем состоянии, ночевать уходили в храм Пасифаи, недалеко от города. Они это делали ради сновидений, потому что считали оракулы, полученные во сне, особенно заслуживающими доверия"[173].

Развитие цивилизации не снизило существенным образом интереса к проблеме "вещих снов", и она продолжает занимать умы людей во всех странах. С психологических позиций это явление касается всех уровней нашего анализа. Нервный механизм "вещих снов" связан с вовлеченностью сознания человека в какую-то проблему и проигрыванием во сне возможных вариантов ее решения. Какой-то из вариантов может реализоваться, и тогда человек вынужден признать его пророческим. Иными словами, интуитивное предвосхищение во сне связано с неосознаваемой переработкой информации механизмом вероятностного прогнозирования. Не случайно большинство сновидений сбывается в течение первых же суток (точнее всего прогнозируется ближайшее будущее).

Однако в "вещих снах" могут проявляться и более тонкие механизмы. Сны, например, способны отражать логику событий, сознательно не воспринимаемую человеком. Психика, освобожденная от дневных помех, от разбросанности бодрствующего сознания, становится во сне более сконцентрированной на проблемах самого человека и потому начинает видеть более глубокие причинно-следственные связи в его судьбе. Очень важна определенная готовность воспринимать во сне информацию о реально происходящих событиях. В этих случаях точность и полнота проскопической информации бывают поразительными, а механизм таких явлений становится понятен только с точки зрения концепции изоморфизма между голографическим строением мозга и такой же структурой мира.

Примером подобного рода, поражающим воображение, может служить "вещий сон" журналиста, ставший невольной причиной скандала в мировой прессе.

Эдуард Сэмсон в 1883 г. подрабатывал репортером, так как занимал малооплачиваемый пост редактора отдела новостей в бостонской газете "Глоб" ("Мир"). Однажды вечером он слегка выпил с сотрудниками и, проводив их, решил уснуть на диване в редакции. Проспав почти семь часов, он проснулся около трех утра и с трудом приходил в себя после кошмара, пережитого во сне. Стряхнув с себя оторопь, он зажег свечу и записал свой сон во всех подробностях. Речь шла об извержении вулкана на острове Праломе близ Явы. Во сне он видел, как тысячи людей, спасаясь от потока кипящей лавы, были смыты в море массой грязи. Он писал о громовых раскатах, сотрясавших небо и землю, о гигантских волнах, швырявших корабли, как щепки, уничтожавших людей. Катаклизм завершился потрясающим взрывом, который уничтожил без следа весь остров Праломе. Сэмсон нацарапал на полях своей записи "Важно" и, убежав за очередным интервью, оставил ее на столе.

Утром пришел редактор, увидел записку Сэмсона и решил, что тот принял текст ночью по телеграфу. Заметка, снабженная "шапкой" на всю страницу, была опубликована в газете и немедленно перепечатана всеми газетами страны. Это случилось 29 августа 1883 г. В последующие дни сообщение не подтвердилось, произошел крупный скандал. Сэмсон был уволен, бостонский "Глоб" подготовил опровержение.

Однако через некоторое время к западным берегам Америки хлынули необычайно высокие волны, появились отрывочные сведения о грандиозной катастрофе в Индийском океане. В Малайе и Индии целые области были затоплены приливными волнами. Жертв было множество, но сколько — неизвестно. Позже выяснилось, что в Зондском проливе произошло извержение вулкана Кракатоа, уничтожившее остров вместе с его многочисленным населением. Извержение Кракатоа было настоящим мировым потрясением, самой мощной природной катастрофой в истории человечества. Когда подробности бедствия стали известны, бостонский "Глоб" бросил свое опровержение в корзину и снова поместил сообщение Сэмсона на первой сгранице. Ловко вышли из положения и все другие газеты.

Впоследствии выяснилось, что катастрофическое событие происходило именно в то время, когда Сэмсон метался в сонпом кошмаре на редакционном диване. И лишь к концу его жизни было установлено, что остров Кракатоа 150 лет назад носил туземное название Праломе.

В истории парапсихологии это один из наиболее впечатляющих примеров достоверно зафиксированного "вещего сна", сбывшегося во всех деталях.

Недостатком этого способа ясновидения являются его непроизвольность, спонтанность, невозможность вызывать "вещие сны" преднамеренно в заданное время, а также то, что о пророческом характере сна обычно узнают только после свершения предсказанного события. Впрочем, в исключительных случаях отдельным лицам удается натренировать себя так, чтобы видеть сны по заказу и даже решать с их помощью определенные интеллектуальные задачи. Однако в практике ясновидения не встречалось случаев, когда бы человек самостоятельно научился видеть по-настоящему "вещие сны".

Произвольно вызывать явления ясновидения, как известно, удается лишь высокочувствительным экстрасенсам в особых состояниях бодрствования, которые вначале они обнаруживают у себя случайно, а со временем приобретают навык формировать их по желанию. В разных ситуациях состояния такого рода бывают неоднородными. Многие экстрасенсы отмечают, что то состояние, в котором требуемая информация поступает к ним внечувственным образом, очень похоже на вдохновение, когда все делается на эмоциональном подъеме, как бы само собой, и их основная задача в это время заключается лишь в том, чтобы преждевременно не разрушить это состояние.

В других случаях внечувственная информация поступает в состояниях, близких к просоночным, когда уровень бодрствования снижен и имеет характер дремотного. Именно эти состояния в качестве рабочих использует подавляющее большинство тех ясновидящих, которые известны нам из массовой печати. При этом многие провидцы для более уверенного приема нужной информации предпочитают держать в руках фотографию человека, судьбу которого необходимо описать, или же принадлежавший ему предмет. Контакт с такого рода вещественным объектом, по признанию экстрасенсов, помогает легче вычленить нужные фрагменты из потока информации, почувствовать, что именно эти детали важны для описания данного обстоятельства или события.

Во всем мире широко известны такие ясновидцы, как болгарка Ванга (Евангелия Димитрова), голландец Жерар Краузе, американка Дороти Эллис и другие, а мировая практика раскрытия преступлений располагает определенным опытом использования особых психических способностей как упомянутых, так и многих других лиц.

Вместе с тем анализ соответствующей литературы говорит о неоднозначном отношении как зарубежных, так и отечественных авторов к использованию экстраординарных способностей отдельных лиц в оперативно-розыскной работе. Более чем сдержанную оценку таким возможностям дает Г. Шафер. Больше надежд связывают с нетрадиционными методами Г. Гросс и Ф. Гирдс. В современном руководстве по криминалистике они так характеризуют нетрадиционные методы розыска: "Проявляя максимальную осторожность в некоторых случаях, нельзя совершенно исключить того, что высказывания или предсказания ясновидцев точны… что это достаточно надежные для нужд криминалистики познавательные средства"[174].

Для изучения результативности использования экстраординарных возможностей человека в оперативно-розыскной работе в различных регионах страны официально выяснялись случаи возможного привлечения такого рода лиц к эпизодическому сотрудничеству с органами внутренних дел.

Управление внутренних дел одного из регионов сообщило, что с помощью экстрасенсов у них были раскрыты два убийства и хищение денежных средств из кассы колхоза. Специалисты уголовного розыска в связи с этим считают, что привлечение к сотрудничеству такого рода лиц при квалифицированном и внимательном отношении к выдаваемой ими информации может оказывать положительное влияние на ход раскрытия преступлений, розыска преступников и без вести пропавших людей. Из трех других регионов поступили сообщения, что экстрасенсы-искатели правильно указали места сокрытия трупов без вести пропавших людей. Отделение внутренних дел одного из регионов информировало, что в течение семи лет эпизодически обращается за содействием к одному и тому же экстрасенсу. По предъявляемым фотографиям с точностью 75 % этот человек устанавливает, жив или мертв разыскиваемый, и часто определяет причину смерти.

Оценивая результативность нетрадиционных методов розыска и раскрытия преступлений по официальным данным регионов, следует указать на определенные трудности для формирования однозначных выводов. Можно более или менее уверенно утверждать, что процент обращения за содействием в розыске органами внутренних дел к лицам с экстраординарными способностями достаточно высок (около 63 %), однако положительные результаты этих обращений невелики (лишь 13 %). Таким образом, в 87 % случаев обращения экстрасенсы не дали полезной информации для органов расследования. Это служит веской причиной для преобладания сдержанного, а то и негативного отношения работников оперативного розыска к такому сотрудничеству.

В то же время если учесть, что дела, с которыми обращаются к экстрасенсам, являются, как правило, очень сложными, то 13 % положительных результатов таких обращений не следует считать незначительными. В подавляющем большинстве регионов, как следует из сообщений, не установлено сколько-нибудь постоянных контактов со специалистами-искателями, что в значительной степени объясняет отсутствие положительных результатов нетрадиционных методов поиска. Поскольку даже у опытных экстрасенсов возможны случаи получения ошибочной информации, то отказ от сотрудничества с этими лицами на основании лишь одной-двух неудачных попыток является не вполне обоснованным.

Следующие примеры, взятые из официальных справок, показывают возможности отдельных экстрасенсов в поисковой деятельности.

"Рабочее взаимодействие с гражданином М., обладающим экстраординарными свойствами психики, — говорится в одном из документов, — способствовало раскрытию 16 преступлений (указываются уголовные дела по квартирным кражам и разбойничьим нападениям). (.) Сообщаемые М. по делам очень важные сведения, — гласит далее текст, — были точными, но сам способ их получения не поддается объяснению с позиций общепризнанных физических законов. Так, он смог воспроизвести реальный ход разговора обвиняемых, подробно описать обстановку в квартире, в которой никогда не был, впрочем, как и в самом городе, где она находится. Он также правильно указал транспорт, которым пользовались преступники, маршрут их движения, остановки, лиц, с которыми они встречались, содержание их разговоров, внешний вид и т. д.".

В справке об участии специалистов-экстрасенсов в расследовании дела о хищении больших ценностей приводятся следующие факты: "На начальном этапе расследования экстрасенсы (4 человека) совершенно правильно указали причину обращения к ним, местонахождение фирмы, характер и содержание ее деятельности, сведения о ранее пропавших в этом учреждении ценностях. В ходе выяснения обстоятельств данного хищения специалистам были предъявлены фотографии 11 сотрудников фирмы, причастность которых к хищению допускается следствием. Информация, выданная экстрасенсами, оказалась правильной на 90 %.

О результатах поиска с помощью экстрасенса без вести пропавшего лица — важного свидетеля по уголовному делу — сообщается следующее: "По предъявленной фотографии специалист-искатель определил регион местонахождения разыскиваемого (ближнее зарубежье), город, в котором он находился, состояние его здоровья (субъект получил травму и проходил лечение). Все сведения были подтверждены полностью в ходе проведенных оперативных мероприятий".


Эти и многие другие факты показывают, что информация, получаемая от экстрасенсов, должна тщательно проверяться, поскольку она всегда носит вспомогательно-рекомендательный характер и не может использоваться в качестве доказательной. В практике оперативно-розыскной работы имеется некоторое количество уголовных дел, при раскрытии которых нетрадиционные методы поиска оказали весьма существенную помощь. Особенно важной она бывает при возникновении тупиковых ситуаций в расследовании особо серьезных, тяжких преступлений, когда малейшие продуктивные сведения могут помочь следствию выйти на правильный путь.

Опыт исследователей, проводивших непосредственную практическую работу с экстрасенсами-искателями, показ