КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно 

Жили-были… [Николай Наволочкин] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Николай Наволочкин Жили-были…

Городской Дворец пионеров проводил конкурс на лучшую фотографию. Немало удивились члены жюри, когда вскрыли конверт с надписью: «Сюжет Пети Азбукина».

На первом снимке крупным планом были сфотографированы мальчишечьи ноги в тапочках, торчащие из форточки.

На втором — отчаянная потасовка. Причём дрались мальчики в пионерских галстуках, а помогала им кудрявая девочка. Петя Азбукин увековечил момент, когда она веником лупила по макушке одного из драчунов.

На третьей фотографии красовалась обыкновенная, ничем не примечательная табуретка.

На четвёртой — пират не пират, разбойник не разбойник, — в общем, человек в маске, выглядывающий из ящика с надписью: «Для мусора».

Пятый снимок показывал какую-то таинственную машину. Сначала члены жюри подумали, что это заурядные часы-ходики, однако очень уж много тянулось от них всяких цепочек и проводов. Сбоку, рядом с циферблатом, на котором значились только две цифры — 1 и 2, высовывалась большая шестерёнка. А там, где на циферблате обычно бывает картинка, виднелись слова: «Адская машина». Какие уж тут ходики!

Более или менее подходящим снимком был шестой. На нём девочка вытирала нос платком мальчику, наверное первокласснику, потому что этот небольшой мальчуган был в школьной форме и держал в руках портфель. Шестой снимок даже хотели поместить на выставке, назвав его «Заботливая сестренка», но когда взглянули на последнюю, седьмую фотографию, то раздумали: на седьмой фотографии милиционер держал за руку какого-то малыша. Члены жюри вгляделись в лицо этого малолетнего нарушителя и узнали того самого первоклассника, которому девочка вытирала нос. Да и девочка многим показалась знакомой. Перебрали снова весь «Сюжет Пети Азбукина» и увидели, что это она в драке орудовала веником.

Повздыхали, повздыхали члены жюри, но помочь ничем не могли. Так ни одна фотография Пети Азбукина не попала на выставку. Но я заинтересовался ими. Петю я знал давно, мы с ним встречались в пионерском лагере на Утиной протоке. Прихватив с собой фотографии, я отправился к Пете в Садовый переулок и услышал не только про «Адскую машину» и сыщиков из мусорного ящика, но и про рабочего человека Илью Егорыча, узнал грустную историю о том, как ребята помогали бабке Касьяновне, узнал… Впрочем, узнал всё то, о чём рассказано в этой книжке.

Автор

Петя Азбукин


Пете Азбукину не повезло.

У всех ребят, у всех взрослых и даже у восьмилетней Луши именины бывали ежегодно. Каждый год и в один и тот же день. В этот день счастливчика именинника все поздравляли, обращали на него особое внимание, покупали ему торт или пекли пирог. Кажется — всё, больше ничего не нужно человеку для полного счастья. Так нет же — ему ещё дарили подарки! Соседу Пети Азбукина Славе Чужому отец, например, подарил велосипед! Ване Иванову, тому самому, у которого было научное прозвище Конденсатор, родной дед подарил набор слесарных инструментов в чёрном деревянном ящичке. Ивану Васильевичу, новому жильцу из первого подъезда, носившему чёрную бороду, преподнесли, это Петя знал точно, электробритву «Нева», хотя Иван Васильевич не собирался сбривать свою бороду. И так далее и так далее.

Словом, любому человеку на земле раз в год приваливало счастье. Только Петю Азбукина судьба обошла. День рождения бывал у Пети редко, очень редко — раз в четыре года! Словно он житель другой планеты, где год равен четырём нашим. И всё потому, что родился Петя двадцать девятого февраля. А двадцать девятое февраля бывает не каждый год — оно, видите ли, появляется в календаре через три года на четвёртый — только в високосный год.

Но и в этом несправедливом законе имеются исключения. Оказывается, как ни мало високосных годов, некоторые из них три раза за четыреста лет ещё и снимают. Это Пете сообщил один знакомый десятиклассник, заглянувший к нему занять проявителя.

— Эх, Петя, Петя, — сказал десятиклассник, когда проявитель был у него в руках. — Хороший ты парень, да несчастный. Доживёшь ты, допустим, до две тысячи сотого года и будешь радоваться: «Ах, ах! Високосный год, у меня именины! Дарите мне подарки!» Откроешь календарь, а там двадцать девятого февраля нет.

— Обманываешь! — не поверил Петя.

— Младших обманывать нельзя, — возразил знакомый десятиклассник. — Я тебе научную истину сообщаю, так сказать аксиому. Три високосных года в каждые четыреста лет от-ме-не-ны. Книжки читать надо, а не девчонок фотографировать.

И он объяснил огорчённому Пете, что придумал это папа римский Григорий XIII, когда при нём исправляли календарь.

— Он, друг Петя, специально это подстроил. Знал, наверно, что двадцать девятого февраля родится пионер Петя Азбукин, вот и решил напакостить. В общем — поп, что с него возьмёшь?

Знакомый десятиклассник положил в карман проявитель и ушёл, — ему что, у него именины пятого мая, в День печати[1]. А Петя очинил карандаш и стал высчитывать, какие високосные годы в ближайшие четыре века будут отменены и не пострадает ли он от этого.

Когда какой-нибудь человек чем-либо отличается от других людей — ну, в шахматы играет здорово, или поёт, как Шаляпин, или свистеть умеет по-особенному, вроде Илюхи-голубятника, — ему завидуют. А Петиной исключительности никто не завидовал. Очень надо четыре года ждать дня рождения! Не завидовали, но… Это «но» требует разъяснения.

Ребята из седьмого «Б», когда узнали о Петиной истории, немножко, конечно, гордились тем, что с ними учится такой редкий человек. Они даже посылали лазутчиков в другие классы, чтобы тайно узнать, нет ли у Азбукина конкурентов. Но ни на первом этаже школы, ни на втором, ни у первачков, ни у выпускников не было больше человека, родившегося двадцать девятого февраля. Так и получилось, что из всех шестисот тридцати четырёх учеников школы один Петя Азбукин мог сказать: «А у меня именины бывают раз в четыре года».

Чтобы не отступать от правды, необходимо сообщить, что ребята из другого седьмого класса — седьмого «А» — говорили, будто где-то на Плюснинке живёт бабка Касьяновна и как будто она тоже родилась двадцать девятого февраля. Но вы сами понимаете, что если говорят несколько раз «будто» и добавляют ещё «где-то», то это совсем не значит, что говорящий уверен в том, о чём он сам говорит. Поэтому я больше присоединяюсь к мнению ребят Петиного класса, которые сказали примерно так: «Надо ещё проверить, существует ли вообще Касьяновна. А если такая бабка и прописана на Плюснинке, то опять-таки надо проверить, когда она родилась. И даже если она говорит, что родилась двадцать девятого февраля, то ещё не известно, не путает ли бабка число и месяц. Со стариками, хотя мы их и уважаем, такое случается…»

Сам Петя немного утешался тем, что о нём говорили во всей школе несколько перемен подряд. Некоторые девчонки и мальчишки из младших классов даже прибегали посмотреть на необычного человека.

Но слава славой, а именины именинами. Первое, как видите, у Азбукина было, а второго не хватало.

Довольно отчётливо Петя помнил предпоследний день рождения, который отмечался, когда Петя учился в первом классе. В тот раз вышел конфуз с подарками. В отдел игрушек городского универмага поступили лошадки. Поставили их на самом видном месте. Кто ни войдёт — сразу увидит: стоят коричневые кони с жёлтыми нарисованными гривами и улыбаются. Вот и получилось — пришёл папа на обед и говорит:

— Получай, Петя, скакуна!

Обрадовался Петя: всякие игрушки у него имелись, а конь отсутствовал. Привязал именинник к коню верёвочку и стал катать его по комнате. Тут как раз сестрёнка Лена из школы прибежала. Была она постарше Пети на два года и поэтому считала себя вполне самостоятельным человеком. А раз так — с мамой и папой она не советовалась и сама купила подарок.

— Ой, Петя, что я тебе подарю! — загадочно сказала Лена и достала из портфеля аккуратный свёрток.

Развязал Петя ленточку, развернул бумагу, а там — конь, точно такой же, как папа купил. «Ладно, — думает, — два коня будет».

Под вечер дядя Василий, папин брат, пришёл.

— Ну, Петро, — забасил дядя ещё в прихожей, — что тут тебе родители подарили, я не знаю, зато такого рысака, как я принёс, у тебя не было и нет. Держи, владей и радуйся! — И подаёт лошадку.

— Спасибо, — поблагодарил Петя не очень весело.

— А что, ты как будто не рад? — спрашивает дядя Василий.

Принялись тут все хором — и папа, и мама, и сестрёнка — объяснять дяде, что это уже третий конь у именинника. Похохотал дядя на всю комнату и утешает:

— Ничего. Теперь у тебя целый табун будет.

Не успел Петя отнести коня в свой угол, слышит — в дверь кто-то скребётся. Открыли дверь, а там соседка — маленькая Луша. Улыбается Луша и что-то за спиной держит. А когда кончила улыбаться, говорит, как будто стихотворение читает, — наверное, речь свою наизусть выучила:

— Дорогой Петя! Поздравляю тебя с днём рождения.

Вот тебе подарок!

И подаёт… Вы догадались? Подаёт лошадку.

За пять лет Петин табун улыбающихся коней с жёлтыми гривами и чёрными копытами постепенно перевёлся. Перевёлся потому, что хозяин использовал лошадок не по назначению. Он играл с ними в поезд. Прицепит одну за другую — и получается состав. А поезда, как вы знаете, ходят быстро, и с ними хоть и редко, но случаются крушения. Однако кони запомнились Пете потому, что после долго не было дня рождения.

Последний день рождения Петя отмечал в прошлом году. Видите, как получается: человеку прибавляется лет, он переходит из класса в класс, а именины четыре года ему не устраивают. Скучная жизнь.



Так вот, на эти, на последние именины дядя Василий решил ничего не покупать, чтобы опять не попасть впросак, а подарил племяннику фотоаппарат «Фотокор». Это был, в общем-то, вполне исправный, неплохой аппарат. Но вскоре выяснилось, что во всём городе Петя оказался единственным фотолюбителем, владеющим такой камерой, — «Фотокоры» прекратили выпускать задолго до рождения Пети. Дядя и сам удивлялся, как он у него сохранился.

— Шут его знает, — громко рассуждал дядя. — Покупал я его ещё до финской[2], вместе с ружьём. У ружья давно стволы раздуло, а он цел. Бинокль, помню, после войны у меня был, так от него одно стёклышко осталось, а аппарат, смотрите, как новенький.

Насчёт того, что аппарат «как новенький», дядя Василий, пожалуй, преувеличивал. Объектив у него помутнел… Впрочем, дарёному фотоаппарату в объектив не смотрят. Самое главное, «Фотокором» можно было ещё снимать.



В первый же день весенних каникул дядя зашёл за Петей и позвал в детский парк обучать фотоделу.

— Мы там с тобой, Петро, таких сюжетиков нащёлкаем — только держись! Правда, кассет у нас маловато — всего две, но для начала хватит.

Чтобы зарядить кассеты, дядя лёг на диван, а Петя накрыл его сверху одеялами, пальто и папиным охотничьим плащом.

— Засекай, Петро, время, — донёсся из-под этой кучи дядин голос. — Сейчас будет готово.

Через некоторое время дядя уже не так бодро сказал:

— Давненько я не заряжал кассет…

Прошло ещё несколько минут. Под ворохом одежды хрустнуло стекло, и дядя стал ругать кого-то, кто даже пластинку обрезать как следует не может.

Выбрался дядя Василий из-под одеял и пальто не скоро. Увидев его, Петя понял, что заряжать кассеты — непростое дело. По лицу дяди лился пот, указательный палец на правой руке дядя порезал.

— Фу! — сказал он, щурясь от света. — Чуть не задохнулся. Ну ничего, сейчас отдышусь — и пойдём.

В детский парк шли не спеша. На боку у Пети висел объёмистый футляр, в котором лежал «Фотокор» с кассетами. Дядя нёс под мышкой надёжный деревянный штатив.

— Сейчас что, — рассуждал дядя. — У тебя дома электричество, и проявлять и печатать — одно удовольствие. А мы, бывало, проявляли со свечкой в подполье. А печатали фотографии так: возьмёшь в руку штук десять спичек, зажжёшь их и водишь над негативом. Вылезешь из подполья весь в саже, даже в носу копоть. Смех!

Племянник представил дядю, измазанного сажей, и согласился: смех!

Но настоящий смех начался в детском парке…

— Кино снимают! — радостно загалдели мальчишки, когда дядя раздвинул штатив и водрузил на него фотоаппарат.

— Журнал про детский парк будет, да? — допытывался облепленный снегом паренёк. Снег почти весь растаял, и трудно было даже представить, где мальчик его нашёл.

— Какое кино! — возразил другой мальчишка. — Вы, дядя, геодезист, да?

Не дождавшись ответа, мальчишка объяснил другим ребятам, сбежавшимся со всех сторон:

— Они план детского парка снимают, а вы говорите — кино!

Пока мальчишки, никогда не видавшие «Фотокора», принимали его за кинокамеру, — дядя Василий терпел, ему это даже немного льстило, но сейчас он решил дать разъяснение:

— Это, ребята, фотоаппарат такой — «Фотокор» называется. «Фотокор» — значит «фотокорреспондент».

— Ну да?! — усомнились мальчишки. — А зачем тренога?

— Штатив? — догадался дядя. — Так надо. Ну, вы гуляйте, ребята, гуляйте!

Но ребята не захотели гулять. Их становилось всё больше и больше.

— А я читал, — сказал мальчишка, принявший дядю за геодезиста, — что раньше были аппараты ещё побольше. Значит, это не самый древний?



Один дедушка — он привёл в парк сразу двух внучек, — увидев «Фотокор», даже растрогался.

— Молодость, молодость, — пробормотал он, покашливая. — А ведь и я носился когда-то с таким аппаратом. Девушек фотографировал. Скажи пожалуйста… — И, чтобы не расстраиваться от воспоминаний, увёл внучек подальше.

Петина сестра Лена — её ещё дома пригласили прийти в парк сфотографироваться, — увидев толпу вокруг дяди и брата, подходить к ним не стала. Она сделала вид, что оба они ей совершенно незнакомы, и поспешно свернула в боковую аллею. Там Лена пошла ещё быстрее и, пригнув голову, выскочила из парка в запасную калитку.

Решив не обращать внимания на толпу, дядя сфотографировал Петю. Потом стал на его место, след в след, и велел Пете нажать на спусковой тросик. Так Петя сделал самый первый снимок в своей жизни.

Когда вечером проявили пластинки, выяснилось, что первый Петин шаг в освоении фотодела нельзя признать удачным. Второпях, смущённый общим вниманием, дядя забыл сменить кассету, и на одном и том же негативе проявились и дядя и племянник. Петина голова оказалась как раз под мышкой у дяди, а на лбу и на подбородке у Пети отчётливо вырисовывались пуговицы, принадлежавшие дядиному пальто.

Оба фотографа молча переживали неудачу, а через полмесяца, когда дядя получил зарплату, они вместе пошли в магазин спорттоваров и приобрели там новенькую «Смену».

— Это, Петро, штука мудрёная, — пробасил дядя, полистав инструкцию. — Ты уж тут разбирайся сам, мне на профсоюзное собрание надо…

И Петя стал «разбираться».

Разбирался он после занятий, за счёт некоторых лёгких предметов школьной программы. Заряжать кассету и вставлять её в фотоаппарат он научился, не притронувшись к учебнику географии. А в тот день, когда Петя осваивал наводку на резкость, установку диафрагмы и определение выдержки, пострадала Германия перед реформацией[3].

Как и было задано на дом, Азбукин открыл параграф тридцать седьмой «Истории Средних веков» и прочитал, что в Германии «в XV веке императорская власть дошла до крайней степени бессилия». «Туговато приходилось императорам», — подумал Петя и стал читать дальше. Следующая фраза вообще разделывалась с императором. «По выражению современника, — говорилось в учебнике, — немцы совсем забыли, что у них есть император».

— И правильно сделали! — сказал Петя и закрыл учебник.

Думал он примерно так: «Раз немцы ещё в XV веке забыли, что у них есть император, то зачем мне в XX веке знать про него?»

Изыскав таким образом свободное время, Петя Азбукин наводил «Смену» на кота Игнашку, прикидывая, какую надо делать выдержку, если кот дремлет на диване в одном метре от окна. В общем, осваивал фотоаппарат.

Про Германию перед реформацией он вспомнил только на уроке истории. Вспомнил не сам, а по требованию учительницы Анны Фёдоровны. Её, в отличие от Пети, интересовала судьба германского императора, и она сказала:

— На прошлом уроке, ребята, мы начали изучать новую тему: «Реформация и крестьянская война в Германии». Я вам рассказывала про обстановку перед реформацией. А теперь вы расскажите про императорскую власть в Германии XV века.

Когда Петя не выучил урока по географии, всё сошло благополучно — его просто не спросили. На этот раз дело обернулось иначе. Окинув взглядом класс и словно не заметив ребят, поднявших руки, Анна Фёдоровна произнесла:

— Ну что же, пусть Азбукин поделится с нами своими знаниями.

Вставая, Петя уже чувствовал, что погиб, но решил бороться до конца.

— Плоховато приходилось германским императорам, — начал он. — Даже сами немцы забыли, что у них есть император.

Учительница одобрительно кивнула и, подперев голову рукой, приготовилась слушать. Но Петя уже высказал всё, что знал. В классе наступила томительная тишина. Молчал Петя, молчала учительница, замерли ребята, и только кто-то на задней парте торопливо перелистывал учебник. Он, наверно, тоже, как и Азбукин, только сейчас заинтересовался положением германских императоров, проживавших пять веков назад.

Прервав наконец затянувшуюся паузу, Анна Фёдоровна попробовала помочь Пете наводящими вопросами. Но наводящие вопросы приносят пользу, только когда человек что-нибудь знал, да позабыл. А Азбукину учительница с таким же успехом могла пытаться помочь ответить на вопрос о породах африканских попугаев: о попугаях и германских императорах Петя знал примерно одинаково.

Пришлось явиться домой с двойкой…

Всё это случилось в прошлом. Точнее — в прошлом учебном году. Двойку по истории Петя исправил, а фотографией заниматься не бросил. На каникулах в пионерском лагере он сделал немало хороших снимков. А на днях услышал, что городской Дворец пионеров объявил фотоконкурс на тему «Дети нашего города».

«Сниму-ка я целый сюжет про жизнь ребят нашего переулка, — решил Петя. — Ребят у нас хватает».

Жили-были мужчины…

Жили-были в третьей квартире мужчины. Жили они вдвоём не год и не два, а целых три. Одного из этих в общем-то неплохих мужчин — того, что был постарше и повыше, звали Папа, а второго — Мальчик, а иногда — Кузнечик. Мальчик действительно походил на кузнечика. Был он тоненький, невысокий, хотя всё время рос и рос и любил, как все кузнечики, попрыгать… В общем, это была мужская семья. Ни мамы, ни сестрёнки у них не было. И хотя это плохо и порой мужчинам приходилось трудновато, но они не падали духом. Ведь правда не падали? — Нет, ни разу.

— Ну, насчёт «ни разу» тут ты преувеличиваешь, а если говорить в целом, то не падали… Да… Так вот. Имелись у них, понятно, недостатки. Любили они, например, валяться на диване. Вот как мы с тобой сейчас. Не прочь были побродить по городу. А один из них — имя его мы называть не станем, он и сам догадается — очень уж пристрастился к мороженому. Дай ему на обед вместо первого мороженое, вместо второго — мороженое и на третье — мороженое, он бы и глазом не моргнул. Или моргнул бы, а?



— А какое мороженое? С вафлей?

— Это уж какое окажется.

— Нет, не моргнул бы.

— Да, я знаю. А второй, имя которого мы тоже называть не будем, курил. Много курил. Он знал, что курить вредно и что это один из его недостатков, но бросить никак не мог. Наверно, у него маловато было силы воли. Водились за ними и другие грешки. Поленятся иногда — и посуду моют не горячей, а холодной водой. Или одному из них так вдруг не захочется идти в детский сад, что хоть плачь.

— Но он же не плакал…

— Конечно, по-настоящему не плакал — он ведь мужчина, а так, чуть-чуть, — бывало. Впрочем, всех недостатков двух мужчин не перечислишь. Как все порядочные люди, они боролись со своими недостатками, но плоховато. Поборют вроде один какой-нибудь, а тут новый появляется.

— А какой?

— Да вот тот мужчина, что поменьше, в последние дни никак спать вовремя не ложится.

— А это разве недостаток?

— Ещё бы!

— Что же ты раньше не говорил, что это недостаток?

— Не говорил, а сейчас говорю.

— Ладно, рассказывай дальше.

— Вот так они жили-были и в один прекрасный выходной день отправились на Амур. Целый день на реке пробыли. На пароходе катались, купались, на солнышке поджаривались. Возвращаются под вечер домой… Что такое? В квартире кто-то был.



— Воры, да?

— Ты ложись, ложись и слушай… Смотрят мужчины — в квартире всё прибрано. Полы протёрты. Посуда, которую они с вечера газетой на столе закрыли, перемыта и в буфете стоит. Все машины и кубики аккуратно расставлены. А с газовой плиты чем-то таким вкусным пахнет. Такой приятный запах! Подскочил Кузнечик, открыл кастрюлю, а в ней домашний борщ из свежих овощей.

— Такой, как мы у бабушки в деревне ели?

— Совершенно верно.

— Так, может, бабушка к нам… то есть к ним, приезжала?

— В том-то и дело, что не приезжала.

— А кто же тогда?

— Ну, не всё сразу. Это я расскажу в другой раз.

— Пап, ты только скажи — кто, а рассказывать будешь потом.

— Нет, нельзя. У нас же сказка с продолжением.

— Тогда пошли скорее в столовую, что-то я есть захотел.

Мужчины поднялись с дивана. И хотя один из них был высокий, а второй совсем маленький — ему только в мае исполнилось семь лет, — они очень походили друг на друга. Это замечали не только посторонние, но знали и они сами. Станут иной раз возле зеркала, разглядывают друг друга и рассуждают:

— Папка, посмотри, ты весь в меня. У меня нос курносый — и у тебя курносый.

— Что верно, то верно. Похожи, — отвечает старший. — Только носы у нас не курносые, а башмачком.

— Придумал! Ещё скажешь — тапочкой!

— Да, и на тапочку походят. А вот брови у нас, Слава, не удались.

— Почему не удались?

— Видишь, совсем светлые.

Посмотрят мужчины на свои белёсые брови, на светлые волосы — и вздохнут.

— Зато глаза у нас удались. Правда?

— У меня удались, а у тебя нет.

— Ох ты! У меня голубые и у тебя…

— А ты посмотри. У меня глаза серьёзные, видишь? А у тебя хитрющие…

Звали мужчин тоже одинаково — одного Слава и другого Слава. Только того, что был старше, мама, когда она ещё была жива, и знакомые называли по-взрослому — Вячеслав.

Если они выходили из дому, соседи говорили: «Чужие куда-то пошли». Такая уж у обоих Слав была фамилия: Слава Чужой и Вячеслав Чужой…

Собрались Чужие и отправились в столовую. Находилась она рядом, в переулке, и называлась загадочно: «Домовая кухня».

Слава через неделю должен был идти в школу в первый класс. Он уже знал буквы и сам, обратите внимание — сам прочитал вывеску над столовой. Прочитал и собирался спросить у папы, почему кухня называется «домовая». Может, она для домовых?

Сейчас был подходящий момент выяснить этот вопрос, Слава потянул уже отца за руку, да помешал Петя Азбукин.

Петя вёл себя как-то странно: он подкрадывался к малышам, занятым мирным строительством высотного сооружения из песка. Пригнувшись, Петя обошёл цветочную клумбу, перебежкой преодолел свободное пространство от клумбы до мусорного ящика и, помешкав немного за ящиком, кинулся к столбу на волейбольной площадке. Теперь до грибка, под которым копошились малыши, оставалось шага четыре. Петя поднял «Смену», но малыши его сразу заметили. Раскрыв рты, они уставились на фотографа, а маленькая девочка, до этого дружелюбно сыпавшая песок за воротник своему соседу, открыла пошире глаза. Бабушка ей говорила, что так лучше получается карточка.

— Эх, вы! — сердито сказал Петя и опустил фотоаппарат.

— Что же ты их не снимаешь? — спросил папа.

— Снимешь, пожалуй! — ответил фотограф. — Мне надо, чтобы они играли, а они заметят фотоаппарат — всё бросают и смотрят. Даже не улыбнутся…

Петя не договорил: он увидел Лушу. Подпрыгивая и размахивая папкой для нот, она возвращалась с экзаменов в музыкальной школе. Петя нацелил «Смену» — и девочка мгновенно остановилась. Она вытянула шею, приподняла до самого подбородка папку с нотами, чтобы она получше вышла на фотографии, и застыла.

— Да ты иди, как шла! — крикнул Азбукин.

Луша обиделась:

— Сам хотел сфотографировать, а теперь — «иди»! Нечего тогда обманывать. А то скажу вашей Лене, а она твоей маме…

— Эх! — горестно махнул рукой Петя. — Ничего вы в художественной фотографии не понимаете. Мне надо снять фотоэтюд, а вы…

В это время с крыши двухэтажного дома в другом конце двора раздался пронзительный свист. Так обращал на себя внимание известный на весь переулок голубятник и бездельник Илюха. Он только что поднял в небо своих турманов и сейчас сидел на крыше, свесив ноги. Илюха год назад бросил седьмой класс и с тех пор вёл свободный образ жизни. Занят он бывал только летом в вечерние часы, когда помогал своей тётке торговать возле цирка цветами.

— Эй, Петька, увековечь! — крикнул Илюха и подбоченился.

Кадр с Илюхой, свесившим ноги с крыши, совсем не требовался Пете, но он щёлкнул затвором…

Пообедав в «Домовой кухне», Слава с отцом посовещались, как лучше провести остаток выходного дня. Можно пойти в детский парк и половить бабочек. Можно вернуться домой и убрать в квартире. Это ведь только в папиной сказке кто-то тайно пробрался к ним и всё привёл в порядок. На самом же деле полы в третьей квартире давно ожидали, когда их помоют. Славкины рубашки, которые он пачкал в детском саду, поджидали стирки. Сам папа давно собирался выяснить, кто в конце концов хозяин его письменного стола — он или книги и бумаги, наваленные на него кучей малой. Нужно было также пойти в книжный магазин и купить Славе учебники для первого класса. А можно было махнуть рукой на всё и отправиться в кино.



— Так как же, Слава? — спросил отец, закуривая.

Слава не видел особой разницы в прибранной квартире и неприбранной. И в той и в другой можно неплохо жить, и он ответил:

— Давай махнём рукой!..

Это означало, что он высказался за поход в кино.

Отец сделал вид, что согласен со Славой, и воскликнул:

— Правильно! Махнём рукой на это кино, всех фильмов не пересмотришь. Бабочки тоже пусть летают. А мы сделаем так: сейчас пойдём купим тебе мороженого (в этом месте поскучневшее лицо младшего мужчины немного просветлело) и займёмся уборкой. А потом!.. Потом пойдём приобретать тебе «Букварь» и другие умные книжки. Договорились?!

— Договорились, — невесело ответил Слава.

Во дворе, пока мужчины ходили за мороженым, всё шло своим чередом. Песочная башня у малышей рухнула. Илюха одной рукой держался за трубу, а второй размахивал шестом, подбадривая своих голубей. Петю Азбукина сгонял с пожарной лестницы дворник.

— Дядя Николай, — упрашивал Азбукин, — я только разок щёлкну. Вы знаете, какой отсюда ракурс получается!

Но дворник знать ничего не хотел.

— Ишь куда забрался! Слазь живо! — требовал он. — А то сейчас метлой поддену — будет тебе и рак, и ус!

Во дворе всё было в порядке, а Славку и отца ожидал сюрприз. Сказка, которую папа рассказывал про двух мужчин, неожиданно начала сбываться…

Достав ключ из тайника под почтовым ящиком, отец открыл дверь и в изумлении остановился. Ещё не просохший пол в прихожей сверкал непривычной чистотой. Сами мужчины его не баловали и мыли ускоренным способом: сначала наливали на пол воду (это входило в обязанности Славы), потом сгоняли воду шваброй (это проделывал папа). После такого мытья оставалось много луж, а вот становился ли пол чище — неизвестно.

— Бабушка приехала! — высказал радостную догадку Слава и крикнул: — Бабушка!

Но квартира молчала.

— Чудеса какие-то, — улыбаясь сказал отец, когда они обошли обе комнаты своей квартиры и убедились, что таинственного помощника нет, а пол везде помыт, и помыт недавно.

Славка потянул носом и кинулся на кухню.

— Показалось, — разочарованно протянул он вернувшись. — Я думал, что борщом пахнет, а кастрюля пустая.

— Чудеса! — повторил отец. — Давай покурим и подумаем, кто бы это мог сделать. Допустим, бабушка. Где лежит ключ, она знает. Тогда куда она делась?

— Бабушка всегда гостинцы привозит, — возразил Слава, — а на кухне пусто.

— Верно, — согласился отец. — Бабушка с пустыми руками приехать не могла. Кто же тогда?

У отца шевельнулась одна догадка, но ему самому она показалась невероятной…

— Что же, Кузнечик, — сказал он, — теперь нам остаётся стирка. А там мы свободны, как вольные птицы. Выкатывай стиральную машину, а я пойду в кочегарку за горячей водой.

Стиральную машину мужчины приобрели ещё прошлой зимой, но до сих пор, пользуясь ею, заглядывали в инструкцию.

— Так, так, — рассуждал отец, открыв инструкцию. — Глава четвёртая: «Подготовка белья к стирке». «Бельё должно быть рассортировано…» Рассортировали… Дальше. «Замочено в воде на четыре-шесть часов». Да… Замочить его мы забыли. Ну, не беда. Будем стирать незамеченное. Давай, Слава, бросай в бак свои рубашки и топи их без пощады. Стоп! Ты сколько рубашек бросил?

— Две.

— Тут говорится, что надо загружать не больше двух с половиной килограммов. Как ты думаешь, сколько весит твоя рубашка?



Слава задумался. Так задумался, что на переносице появились складочки, но сказать, сколько весит его рубашка, не мог.

— Эх, ты! — покачал головой отец. — Ты же их носишь, а не я.

— Папа, а сколько весит твоя рубашка?

— Постой. Вот таблица: «Вес отдельных предметов белья». Так… «Салфетка — пятьдесят граммов». Это нам не подходит. «Пододеяльник фасонный…» Не то. Ага! «Рубашка детская верхняя — двести граммов». Ты сколько штук бросил? Две? Топи остальные. Включаем!

Машина загудела, отчаянно расплёскивая воду.

— Папка! — закричал Слава. — Закрывай крышку. Мы опять забыли её закрыть!

Началась паника. Машина гудела и плескалась пеной и водой. Слава и отец носились по кухне, отыскивая крышку. Ко всему в комнате требовательно зазвонил телефон. В эту трудную минуту папа наконец догадался и выдернул штепсель из розетки. Машина, фыркнув, затихла, лишь часовой механизм на ней сердито тикал.

Папа кинулся к телефону, Слава за ним, но как только они протянули две руки к трубке, телефон замолчал…

Наследив в комнате, вернулись на кухню и сразу увидели крышку: она как ни в чём не бывало стояла у стула.

Сверились ещё раз с инструкцией, водрузили крышку на положенное ей место. И вот машина опять заработала, на этот раз добросовестно стирая.

— Милое дело, — присев на стул и облегчённо вздохнув, сказал отец. — Вот что значит техника!

Через час всё, что требовалось, постирали. Ещё через час прополоскали и, отжав, повесили во дворе сушиться.

— Теперь идём за «Букварём», — срифмовал отец.

— Пап, — поинтересовался по дороге Слава, — а кто построил наш дом?

— Как — кто? Рабочие.

Слава, о чём-то раздумывая, прошёл немного, потом опять спросил:

— А фонтан?

— Что — фонтан?

— Кто его сделал?

— Рабочие.

— А автобус?

— Тоже рабочие.

— А кто сделал асфальт?

— Рабочие, Слава. Дома, самолёты, конфеты, машины, рубашки, мороженое — всё на земле делают рабочие люди.

— А землю тоже рабочие сделали?

— Вот землю — нет. Об этом ты узнаешь в школе.

— Первого сентября?

— Что — первого сентября?

— Ну, узнаю про землю.

— Нет, попозже.

У книжного магазина, где продавались учебники для первого класса, пришлось постоять. Оказывается, многие малыши хотели знать про небо, про землю, про то, почему летает спутник и идёт дождь. А для этого надо было сначала хорошо научиться читать и писать. Они покупали себе «Буквари», «Родную речь», «Арифметику» и «Русский язык».

Стояли в очереди и некоторые Славкины знакомые из детского сада. Кое-кто из них важничал и делал вид, что не замечает Славу. Другие же, наоборот, радостно удивлялись. Так, Боба Сергунин воскликнул:

— Славка, и ты записался в школу, да?!

Вот чудак, как будто не знает, почему человек может стоять в очереди за «Букварём»!

Новенькие учебники собирались посмотреть дома, но не утерпели, сели по дороге на скамейку и один за другим перелистали их.

А вечером, засыпая, Слава сказал:

— Папа, мы завтра поиграем в школу, ладно? Ты будешь учителем, а я учебником…

Он, конечно, хотел сказать «учеником», этот маленький мужчина.

— Поиграем, поиграем, — ответил отец.

Он думал о Славкиной маме и о том человеке, который, наверно, помыл сегодня пол в их квартире.

Два очень тайных совещания

Хорошая штука — телефон. Каникулы, делать нечего.

Подошёл к телефону и кому-нибудь позвонил, если, конечно, мама на кухне и не слышит.

— Здорово, Севка! Это я, Петя…

— Какой Петя?

— А, не узнал! Да Азбукин же! А я специально голос изменил. Ну, что ты там делаешь?

— Так, ничего. Читаю. А ты?

— Тоже так, ничего… Скоро в школу.

— Ага, скоро. А ты зачем позвонил?

— Да так…

— Ну ладно, мне некогда. Пойду книжку дочитывать. — Читай, читай. Мне тоже некогда. Я знаешь, как занят…

Потом можно Ване Иванову позвонить, ещё кому-нибудь.

Полезен бывает телефон и зимой, когда забудешь, что задали на дом или потребуется сверить ответ в задачке.

Мама, слушая такие разговоры, обычно ворчала. Совсем, мол, разбалует ребят техника. Сама мама, когда была маленькая, жила на полустанке и бегала в школу за три километра. Попробуй-ка забудь, что задали на дом! По грязи или по снегу за три километра узнавать, какую задачку задали, лишний раз не побежишь. В мамино время ученики не забывали домашних заданий. А всё почему? Телефонов не было.

Сегодня телефон понадобился Пете по-настоящему.



Три дня преследовал Азбукин ребят. Очень уж хотелось ему послать свои фотографии на конкурс. В книге для фотолюбителей писали, что настоящий художественный снимок получается, когда люди не позируют, когда вы их сняли в естественной позе, за каким-нибудь делом. Написать так легко, а вот попробуй снять. Наведёшь объектив на человека, а он и рад-радёшенек. Уставится в аппарат и глядит, не моргая, или рожицу скорчит…

Петина сестра Лена требует, чтобы он, уж если фотографирует, то делал портреты хотя бы величиной с обложку журнала «Огонёк». Лена видела на одной такой обложке портрет комсомолки из Целинного края. Многие девочки в классе говорили: «Ох, Ленка, как она на тебя походит!» Походит или не походит, это в конце концов не так важно. Зато какая фотография! А Петька отпечатает чуть побольше спичечного коробка. Никакого вида.

Луше надо, чтобы на снимке самое видное место занимала её нотная папка. Она же сдала экзамены в музыкальную школу…

Гонялся Петя и за другими ребятами — и всё зря. А Игорь, тот самый, который ещё в начальных классах рисовал карикатуры даже на десятиклассников, долго допытывался: «А зачем ты хочешь меня снять?.. Ой, Петька, да ты же не сделаешь фотокарточку! У тебя, наверно, и аппарат-то не заряжен. Нет, ты скажи, заряжен или нет?»

Когда Игорь узнал, что Азбукин задумал снять его за работой над рисунком, — наотрез отказался.

— Ишь ты! Может, ещё скажешь: «Ты, Игорь, рисуй кого-нибудь из ребят, а я тебя сниму?»

— Ну да! — обрадовался фотограф. — Нарисуй хотя бы Илюху на крыше!

— Вот-вот! А Илюха увидит снимок и мне щелчков надаёт…

С сюжетом из жизни ребят двора дело не клеилось, и Петя решил позвонить Ване Иванову. Набрав номер, он не успел ничего сказать, как услышал из трубки незнакомый голос: «Хозяев нет дома. Позвоните через полчаса».

— Мне не хозяев, а Ваню! — крикнул Петя, но телефон уже отключился.

Петя добросовестно подождал полчаса и опять набрал номер. Тот же незнакомый голос ответил: «Хозяев дома нет. Послушайте пока музыку», — и в трубке зазвучала весёлая мелодия. Но она сразу же оборвалась, и раздался голос самого Вани:

— Да, да! — закричал он. — Алло!

— Ваня, это ты?

— Я!

— Слушай, это звонит Азбукин. У меня к тебе большое секретное дело. Ты приходи ко мне сейчас.

— Ладно, приду.

— Вань, а кто это у вас отвечает по телефону?

— Тебе понравилось?

— Что же тут может понравиться?

— Чудак, да это отвечает сам телефон!

— Скажешь… Он у тебя что — говорящий?

— Конечно, говорящий!

Пете всё ещё казалось, что Ваня шутит, но Ваня объяснил:

— Я к нему магнитофон присоединил. Есть у меня тут ещё рычажок, он от звонка включается, приподнимает трубку и магнитофон пускает. Здорово?!

Оказалось, что Ваня всё время был дома. Он не брал трубку специально, чтобы проверить свой автомат.

— Он у меня сначала говорит: «Позвоните через полчаса», — объяснял Ваня, — а потом включает музыку, чтобы не скучно было ожидать. Автоматика, а?

— Вот и я одну автоматику придумал, да не знаю, как сделать. Приходи.

Через некоторое время приятели стояли у окна в Петиной квартире и поглядывали во двор.

— Видишь, — говорил Петя, — играют, как миленькие, разными делами занимаются. Луша вон крыльцо подметает, Игорь на солнышке сидит — рисует. А попробуй я сейчас открыть окно и навести на кого-нибудь аппарат! Игорь спиной повернётся, а Лушка подбоченится и веник поднимет.

— Понятно, — без лишних слов сказал деловой человек Ваня. — Тебе нужен автомат, который бы сам, без человека, делал снимки двора. Это, брат, трудная техническая задача. На грани фантастики.

Петя принялся горячо убеждать:

— Вань, придумай что-нибудь! У тебя вон даже телефон сам разговаривает. А тут пустяк. Ты, наверно, видел, в кино иногда показывают, как распускается цветок. Покажут бутон, а он шевельнётся и начнёт потихоньку разворачиваться. И вот тебе уже цветок. Думаешь, как это снимают? Наведут камеру на бутон, а она сама через каждые полчаса включается и делает один снимок, потом второй… Цветок распускался целый день, а в кино получается, что он расцвёл за одну минуту, прямо на глазах!

— Им просто, — раздумывал Ваня, — а мне идти нехоженой тропой. Нет, трудная задача. Часовой механизм нужен, то, сё…

— Есть часовой механизм, есть! Даже два! — И Петя притащил из кладовки ушедший на покой будильник и оттикавшие своё часы-ходики.

Увидев механизмы, Ваня оживился. Он покрутил единственную стрелку у ходиков, потряс будильник и, подмигнув другу, стал заворачивать в газету останки часов. Это означало, что Ваня согласился…

В этот же день в том же дворе состоялось ещё одно тайное совещание. Созвал его Илюха-голубятник.

Илюха появился во дворе необычайно добрым. Он постоял возле девочек, игравших в классы. Девочки опасливо поглядывали на Илюху: а вдруг он выхватит у них пиналку — баночку из-под сапожного крема — и куда-нибудь зашвырнёт?



Но Илюха на этот раз не проявлял агрессивных намерений. Он только заметил, что очень уж быстро переходят они из класса в класс. «Вот если бы вы так в школе переходили!» — покровительственно произнёс Илюха. Он на личном опыте знал, как трудно перейти из класса в класс.

Потом Илюха помог Славе Чужому ликвидировать аварию — натянул соскочившую с шестерёнки велосипеда цепь. До первого сентября оставались считанные денёчки, и отец забрал Славку из детского сада. Так что Слава теперь, пока отец был на работе, домовничал один. «У меня отпуск», — говорил он ребятам.

Игорь всё ещё сидел во дворе, незаметно рисуя малышей, копавшихся под грибком. Ему Илюха щедро отсыпал пригоршню семечек. Пока они, как добрые приятели, грызли семечки, недоверчивый Игорь приглядывался к Илюхе, ожидая подвоха. С виду Илюха был тот же самый. Та же кепочка блином на рыжей голове, так же выглядывает полосатая тельняшка из-под его расстёгнутой рубахи. «Нет, Илюха добрый неспроста, — думал Игорь. — Не мог же он за одну ночь перевоспитаться».

А Илья вёл степенный разговор:

— Пустяками вы тут все занимаетесь. Петька плёнку зря переводит, ты — цветные карандаши. Другие мальчишки футбол гоняют… А есть настоящее дело — государственного значения.

— Если ты про металлолом говоришь, который во дворе накопился, — сказал Игорь, — так мы его, как пойдём в школу, сразу соберём.

— Металлолом тоже вещь, да есть дело поважнее.

Нет, он сегодня никак не походил на себя. Игорь уставился на Илюху, а тот продолжал:

— Тут у вас под носом, если хочешь знать, — Илюха понизил голос, — самый настоящий шпион орудует.

Шпион! Игорь чуть не ахнул, но сразу подумал: «Откуда ему взяться? Да и что шпиону в нашем дворе орудовать? Илюхиных голубей считать, что ли?»

— Свистишь! — ответил Игорь.

До этого слова «свистишь» Игорь никогда не употреблял, и в другой компании он его тоже бы не сказал. Но ему нравилось, что на глазах у всего двора с ним запросто беседует такой бесшабашный человек, как Илья. Вот он и ввернул это словечко, чтобы быть с собеседником на равной ноге.

— А я тебе говорю — есть шпион. В вашем доме живёт. В первом подъезде. Я его давно засёк, а теперь пора на чистую воду вывести.

Игорь мысленно перебрал всех жильцов из первого подъезда и что-то никого не решился заподозрить в шпионаже.

— Кто же он? — шёпотом спросил Игорь.

— Нашёл место, где о таком деле говорить! Пойдём ко мне на чердак, там всё и обсудим. И Славку Чужого с собой прихватим. Он хотя и малой ещё, а язык за зубами держать может.

— Ай-яй-яй! Как нехорошо! — раздалось вдруг над ухом Игоря.

Игорь вздрогнул и обернулся. За ним стояла Луша и укоризненно поглядывала то на него, то на Илюху. «Подслушала», — разом подумали оба заговорщика. Но, оказывается, девочка стыдила их за шелуху от семечек.

— Насорили, да? Дядя Николай с утра весь двор подмёл, а они, господа, сорят…

— Пошли, что ли, — сдвинул кепку на затылок Илюха.

И «господа», провожаемые подозрительным взглядом Луши, пошли навстречу катившему на велосипеде Славе Чужому.

На чердаке у Ильи было бы довольно уютно, если бы не следы, оставленные повсюду голубями. У слухового окна помещался ящик с кормом для Илюхиных пернатых, а на нём лежала стопка зачитанных книжек. Но не про то, как ухаживать за птицами, а про шпионов. Рядом стоял чурбак, на котором можно было спокойно посидеть. А из слухового окошка, как луч прожектора, падал столб света.

— Садитесь, ребята, — гостеприимно пригласил Илья и полез в карман за папиросами.

Славка сгорал от нетерпения. Ему скорее хотелось узнать, зачем позвали его взрослые ребята. Осторожного Игоря одолевали сомнения: «Кто его знает, этого Илью. Придумает сейчас какую-нибудь штуку, а мы отвечай. Со Славки что возьмёшь — он малыш. В случае чего с меня спросят…» Игорь огляделся, прислушался, и ему показалось, что лестница, ведущая на чердак, скрипнула, будто кто-то по ней пробирался. Он уже хотел под каким-нибудь предлогом выйти и улизнуть домой, но Илюха, пустив клуб дыма в луч света, лившегося из окошка, показал:

— Вон окно на первом этаже, где форточка открыта, видите?

— Какое? — заинтересовался Славка.

— Возле пожарной лестницы.

— Видим, — ответили ребята.

— Там-то шпион и окопался. Два месяца он в вашем доме живёт, а вы ничего не знаете.

— Да что ты! — замахал руками Игорь. — Там Иван Васильевич живёт. Он геолог, что ли. Всё в экспедициях бывает…

— Не геолог, а охотник, — сказал Слава.

— Этот ваш геолог или охотник и есть шпион. Знаем мы, за каким зверем он охотится, — сплюнул Илья.

Игорь опять хотел сказать «свистишь», но слово это было какое-то неприятное, и он спросил:

— Как же ты узнал?

— Вот я и говорю, что никакой бдительности у вас нет. А меня не проведёшь. Ящики разные в чехлах к себе таскает. Шпионские рации, наверно. А видели, какие типы к нему ходят? То придут разнаряженные, при шляпе, а то в старом да залатанном являются. Маскировочна!

Теперь и Игорь вспомнил, что и он как-то обратил внимание на одного человека. Раз человек прошёл по двору с Иваном Васильевичем небритый, в запылённых сапогах, в ватных штанах и старой куртке. А дня через два этот же человек выходил от Ивана Васильевича в наглаженном костюме, побритый и действительно на нём красовалась шляпа.

— Вот-вот! — обрадовался Илья. — Понял теперь, каким одеколоном здесь пахнет? А вы посмотрите, братцы, что у него в комнате…

Илья залез рукой в щель под балкой, вынул оттуда бинокль и, потерев рубашкой линзы, протянул его Игорю.

— Смотри одним глазом, а то он у меня двоит… Ну, видишь что-нибудь?

Игорю показалось, что в комнате Ивана Васильевича ничего подозрительного нет. На столе у окна стояла пишущая машинка и лежали папки. На стене крест-накрест висели два ружья. Виднелись ещё полки, заставленные книгами, чучело какого-то зверька. Но Илюха разъяснил это по-своему. Зачем, мол, пишущая машинка нужна простому человеку? Вот Славке, например, или ему, Илье? Совсем не нужна. Разве только чтобы покопаться и посмотреть, что у неё там внутри. А он на ней всякие шпионские донесения печатает, факт! Или ружья. У него их два, а может, и больше. А для чего столько ружей простому смертному?

— У вас, Игорь, есть ружьё? — спросил Илья.

В семье Игоря ружья не водилось, мама бы не допустила, не было его и у Славы с папой.

— Вот видите! — обрадовался Илья. — А книги — это так, для отвода глаз. А ещё, может, он в них между строк невидимыми чернилами пишет. Слыхали про такие?

Несмотря на эти основательные доводы, Игорь всё-таки колебался. Он ещё раз осмотрел в бинокль комнату Ивана Васильевича и вздохнул…



Захотел посмотреть на квартиру шпиона и Славка. По молодости лет он сначала приставил бинокль к глазам не тем концом, отчего и родной дом, и ребята во дворе стали маленькими-маленькими, будто отодвинулись за тридевять земель. Потом, когда Илюха повернул ему бинокль, всё у Славки перед глазами поплыло. Илья показал ему, как наводить на резкость. Покрутив линзу, Славка чуть не вскрикнул. Он увидел дворника дядю Николая так близко, что казалось, будто его можно потрогать рукой за усы.

— Вы, ребята, как хотите, — подвёл итог Илья, — а контру эту надо выследить. У них, у шпионов, сейчас такая техника! Разве в бинокль всё увидишь? Носит он, допустим, старенький фотоаппарат — хуже, чем у Петьки. А аппарат только на вид облезлый. На самом же деле им снимков триста сделать можно.

— Триста? — переспросил Игорь.

— Не меньше. И берёт он на километр, а то и ещё дальше…

— И откуда ты, Илья, это знаешь?

— А книжки зачем? — повёл плечом Илья. — Вон я сколько книжек прочитал, и все про шпионов. Такой аппарат, про который я рассказал, — пустяк. Вы вот послушайте… — Илья взял верхнюю книжку, полистал её и прочитал: — «Человек достал из кармана крохотный белый фотоаппарат, размером меньше фасолины, с припаянной к нему иглой. Приложив его к уху и убедившись, что механизм внутри исправен, человек приколол его к стене». Здорово?

Мальчишки молчали, уставившись на Илью, и вдруг в тишине из-за трубы послышался тоненький голосок:

— А ещё у него, у Ивана Васильевича, кто-то ночью выл…

Заговорщики испуганно обернулись. Первым пришёл в себя Илюха. В два прыжка он оказался около трубы и вытащил из-за неё Лушу.

— Подслушиваешь! — не обещающим пощады голосом произнёс он.

— Я думала, вы сюда забрались семечки грызть, а вы шпиона ловите, — оправдываясь, сказала Луша.

Луша действительно начала следить за ребятами после того, как они насорили во дворе. Убрав скорлупки, набросанные Ильёй и Игорем, она бочком, незаметно подвигалась за ними. Когда ребята остановили Славу, остановилась и Луша. Мальчишки пошли — пошла и она, как ниточка за иголкой. Страшно, конечно, было лезть на чердак, но Луша решилась. «Я им только скажу, чтоб газету подстелили, а там пусть грызут свои семечки», — подумала она. Так невольно Луша стала свидетельницей заговора.

— Ну, ладно, — выслушав сбивчивые объяснения девочки и всё ещё держа её за плечо, сказал Илья. — Расскажи лучше, что ты слышала, кто выл?

— Мы ночью из гостей шли, а в квартире у Ивана Васильевича кто-то: «У-у! У-у-у!» — как волчонок… Может, там человека мучают?..

— Да, дела, — отпустив наконец Лушино плечо, произнёс Илья. — Ты что, Игорь, и сейчас сомневаешься?

Игорь молчал. Что ему было говорить? Но в душе он колебался.

— Значит, так, планчик у меня такой: установим за квартирой наблюдение… — начал было Илья, но вспомнил про Лушу: — А ты что здесь толчёшься? Иди, играй в куклы.

Но Луша осталась. Очень уж ей хотелось принять участие в интересной мальчишечьей игре. Да и ребята, посоветовавшись, решили, что она теперь уже всё знает, а прогони — разнесёт тайну на весь двор. Узнает Иван Васильевич, что он заподозрен, и сбежит.

Следить решили так. Илюха несколько дней понаблюдает за окном Ивана Васильевича с чердака, всё равно он здесь с голубями возится. На чердаке будет и штаб. Игорь, Слава и Луша по очереди будут дежурить в ящике для мусора, который отныне не ящик, а наблюдательный пункт. Когда Иван Васильевич дома, его окно всегда открыто. Может быть, удастся подслушать важный разговор. Замечать надо всё: когда шпион приходит домой, когда уходит, кто у него бывает, что приносят в квартиру и что уносят. Самое же главное — тайна!

В книжках в таких случаях обычно дают клятву. Но Илюха вместо клятвы показал всем кулак. «Кто проболтается — во!» Так просто была обеспечена тайна.

Дежурить завтра с утра в мусорном ящике, а точнее, в наблюдательном пункте, взялся Игорь… «Я себе маску сделаю. Чёрную, — думал он. — Если кто в ящик заглянет — ни за что не узнает». В середине дня его сменит Луша. Она поможет маме по хозяйству, проиграет гаммы на пианино — и будет свободна. Потом пост примет Славка.

Установил Илюха и особый сигнал тревоги — три протяжных свистка. Услышишь сигнал — что бы ни делал, сразу лети на чердак!

Расходились по одному. Сначала выскользнул Славка и побежал к своему велосипеду, оставленному во дворе. Луша первой уходить не захотела: а вдруг ребята без неё ещё о какой-нибудь тайне поговорят? Она ушла вслед за Игорем. А у Илюхи дел никаких во дворе не было. Он поднялся на крышу, и скоро над двором раздался его лихой свист, захлопали крыльями голуби. Жизнь продолжалась…

Не знал Иван Васильевич, выходивший из краеведческого музея, что с этого часа за ним установлено наблюдение. А Илюхе, Игорю, Славе и Луше даже в голову не могло прийти, что отныне и за ними будет вести наблюдение хотя и не живой, но очень внимательный глаз.

«Адская машина» в действии

Ребята не зря прозвали Ваню Иванова Конденсатором и Конструктором. Он явился к Пете Азбукину торжественный и довольный.

— Получай, — сказал он, подавая свёрток. — Такая машинка получилась, вроде робота.

Пока Петя торопливо развёртывал свёрток, Ваня, заложив руки за спину, прохаживался по комнате, искоса поглядывая на приятеля. Он делал вид, что ему все равно. На самом же деле Ваня ожидал одобрения.

Развернув «робота», Азбукин вначале ничего не понял. От бывших ходиков тянулись какие-то верёвочки и цепочки. На старый циферблат Ваня наклеил новый. На нём значились только две цифры — 1 и 2. Особенно Петю ошеломила надпись на циферблате: «Адская машина». Ваня догадался, чем вызвано смятение друга, и сказал: — Ты не обращай внимания. Это для непосвящённых. Чтобы зря не трогали. Посмотрят — «Адская машина» — и отойдут.

— Верно, — согласился Петя. — Ленка трогать не будет. А то она такая — выбросить может.

— Теперь давай испытаем в деле.

— Давай!

Приятели долго провозились, устанавливая на подоконнике фотоаппарат и присоединяя его к «Адской машине». По Ваниному замыслу, фотоаппарат должен был сам, через каждые полчаса, делать снимок двора. Потому-то на циферблате и было только две цифры. Ребята, ничего не подозревая, будут заниматься своими делами — играть, бегать, работать, а «Смена» их в это время щёлк да щёлк!

— Потом ты, Петька, проявишь плёнку и выбирай, что понравится!

Довольный Петя танцевал по комнате и подавал другу то щипцы, то проволоку, то гвоздь.

И вот всё готово. Ваня скомандовал:

— Подтяни гирю и пускай!

Маятник затикал быстро-быстро и… остановился.

— Где-то надо ослабить, — заявил Ваня. — Это ничего. При наладке машин и не такое бывает. Однажды новая машина даже разорвалась. На кусочки!

— А наша не может?

— Кто её знает? Не должна…

Потом маятник затикал вполне прилично, но подвела пружина от будильника, которая должна была подзаводить затвор «Смены». Она явно перестаралась, и затвор лихорадочно защёлкал.

— Останови! — закричал Петя. — Так она у меня за минуту всю плёнку израсходует!

И всё-таки друзья отрегулировали «Адскую машину». После долгих проб затвор сработал точно тогда, когда стрелка на циферблате дошла до цифры «1».

В тот же вечер Петя проявил первую плёнку, отснятую при помощи «Адской машины». Каждый бы на его месте волновался. Переживал и Петя. От волнения он чуть было не налил в бачок закрепителя вместо проявителя, но вовремя спохватился.

И вот мокрая, только что проявленная плёнка в руках у фотографа. Он подошёл к лампочке на кухне, чтобы получше разглядеть результаты своего труда. С минуту передвигал плёнку перед глазами и, удручённый, опустил руки.

— Что, Петя, опять засветил? — съехидничала Лена.

Петя промолчал. Да и что можно было сказать, если на всех тридцати шести кадрах был снят один и тот же объект — новенький деревянный ящик для мусора, украшавший середину двора, и угол старого. Старый мусорный ящик давно уже собирались передвинуть куда-нибудь в сторону.

Наконец сегодня утром привезли новый ящик и временно поставили рядом со старым. Вот на него-то и оказался прицеленным объектив Петиной «Смены».

Скучное однообразие плёнки скрашивали четыре кадра. На пятнадцатом кадре из-под приподнятой крышки ящика высовывалась чья-то физиономия. Петя сначала подумал, что это какое-то пятно. Но, разглядев внимательно снимок через лупу, убедился, что из-под крышки действительно выглядывает человек в маске. Человек в маске в середине двадцатого века, в городском дворе?!

Почувствовав, что он на пороге какой-то тайны, Петя стал внимательно разглядывать остальные кадры. Но до самого двадцать пятого снимка на плёнке был увековечен всё тот же ящик. Только на двадцать пятом и на двадцать шестом кадрах возле ящика с задумчивым и даже недоумённым видом стоял с метлой дядя Николай. «Постой, постой, — подумал Петя. — Между этими кадрами прошло полчаса. О чём же это дядя Николай полчаса размышлял у ящика?» Но ответить на данный вопрос Азбукин не смог. Дальше аппарат опять добросовестно фотографировал новый ящик, лишь на самом последнем снимке была запечатлена женщина, высыпавшая в ящик мусор…

Игорь проснулся с мыслью, что его ждёт какое-то важное дело. Он открыл глаза и уставился в потолок, пытаясь припомнить: что же это за дело? «Ох! — вспомнил он. — Надо идти на пост!» Соскочив с кровати, он сделал несколько приседаний и помахал руками — считалось, что Игорь сделал зарядку.

Застилать постель мать ему запрещала. «Разве ты застелешь как следует? Вдруг кто-нибудь зайдёт, а кровать плохо убрана! И не говори, какой ужас!»

Подставив руки под кран, Игорь смочил их, провёл по лицу около носа и вытерся полотенцем. Умывание было завершено, и Игорь побежал на кухню.

Кухня в семье Игоря являлась главным жилым помещением. Здесь мама варила. Здесь завтракали, обедали и ужинали. Уроки Игорь готовил всё на той же кухне, для этой цели у окна стоял небольшой столик. Отец после работы свой досуг проводил тоже у этого стола: читал газеты или перелистывал большие альбомы — он коллекционировал спичечные этикетки. Но у отца редко бывало свободное время — он работал врачом на «Скорой помощи».

Остальные две комнаты обитаемы бывали только в строго определённые часы. «В доме должен быть поря док, — нередко повторяла мама. — Спальни предназначены для сна, гостиная — для гостей! А то что — я убираю, убираю, а вы (имелись в виду Игорь и отец) всё перевернёте вверх дном. Вдруг кто-нибудь зайдёт? И не говорите, какой ужас!» Только из-за того, что «кто-нибудь может зайти», Игорь, покинув утром спальню, больше туда не допускался весь день. О гостиной и говорить нечего: в ней Игорь и отец не бывали неделями и даже больше.

Зато какой там поддерживался порядок! Какая чистота! Редкие гости замирали у дверей гостиной, не решаясь переступить порог. «Вы знаете, — восклицали они в ответ на любезное приглашение хозяйки, — к вам и зайти страшно!» — «Что вы, что вы, проходите, пожалуйста!» — воспринимая восклицания как похвалу, приглашала мать.

Гость или гостья на цыпочках шествовали в комнату и присаживались на краешек стула, покрытого чехлом.

Диван, стоявший в гостиной пятый год, не помнил, чтобы на него кто-нибудь садился после того, как его доставили из магазина. Правда, когда диван привезли, мама мягко опустилась на пружины, чтобы убедиться, достаточно ли он упруг и удобен. После этого на диван сшили белоснежный чехол, обложили его замысловатыми подушечками, и он стоял, отражаясь в трюмо. Диван, наверное, так и думал, что главное его назначение — отражаться в зеркале.

Отец несколько раз предлагал купить телевизор, но неизменно встречал отпор со стороны жены.

— А куда мы его поставим? Ну сам подумай: куда? В гостиную?! Да вы мне там всё затопчете. А вдруг кто-нибудь зайдёт?..

Позавтракав, Игорь достал из своего стола чёрную бумагу и, прорезав в ней отверстия для глаз, соорудил маску. Теперь можно занимать пост.

Наблюдателю повезло: во дворе никого не было, и он со спокойным сердцем подошёл к новенькому ящику, от которого ещё приятно попахивало свежими досками.

Забравшись в ящик, Игорь прежде всего надел маску, а потом стал разыскивать щёлку, чтобы увидеть окно Ивана Васильевича. Щёлка нашлась, но совсем с другой стороны. Вот если бы повернуть ящик, тогда эта щёлка оказалась бы как раз против окна. Что делать? Игорь посидел на корточках и вспомнил, что у него в кармане лежит перочинный ножик. «Вот я и просверлю глазок». Он достал ножик и, выбирая место на стенке ящика, заметил сучок. Игорь постучал по нему рукояткой ножа — сучок зашатался, стукнул изо всей силы — сучок выскочил.

Прильнув к отверстию, Игорь сразу увидел Ивана Васильевича. Высокий, плотный, с пышной чёрной бородой, он стоял у раскрытого окна, разглядывая на свет фотоплёнку.

Мокрая плёнка в руках у Ивана Васильевича рассеяла все сомнения Игоря. И теперь он окончательно решил: Илья прав.

«Посмотрим, посмотрим, что ты ещё будешь делать», — подумал Игорь. Однако ничего особенного увидеть не удалось. Иван Васильевич закрыл окно и больше не показывался. А потом, когда Игорю порядком надоело сидеть и он уже собирался вылезать из ящика, Иван Васильевич неожиданно вышел из подъезда. Остановившись у дверей, он посмотрел на небо, окинул взглядом двор и, как показалось Игорю, особенно внимательно осмотрел ящик, а затем направился к калитке.

Осторожно приподняв крышку, наблюдатель огляделся и сейчас же юркнул обратно — по двору пробежали братья Спицины. Подождав немного, Игорь опять выглянул, и снова пришлось присесть — прошла письмоносица. Лишь после третьей попытки Игорю удалось выскочить. Он сунул за пазуху маску и побежал на чердак к Илюхе докладывать обстановку.

Растянувшись на телячьей шкуре, Илюха читал. Пожалуй, слово «читал» будет не совсем точным. В эту самую минуту Илья выслеживал хитрого врага. Шпиону позарез надо было проникнуть в здание, где хранились секретнейшие данные, а вокруг здания тянулся высокий забор да ещё ходили часовые. Всё это шпион прекрасно видел из чердачного окна семиэтажного дома, стоявшего на другой стороне улицы. Но шпион не растерялся. В руках у него оказалась небольшая труба, напоминающая миномёт малого калибра. Откуда эта штука появилась в руках у незнакомца, автор не объяснял, и Илья не обратил на эту мелочь внимания. Укрепив трубу перед окном чердака, враг оптическим дальномером дважды определил расстояние до дома, в который собирался попасть. От чердака, где сидел незнакомец, до крыши дома напротив было ровно семьдесят два метра. Установив это, враг заложил в трубу небольшую мину, от которой, как от гарпуна, тянулся тонкий шнур, и нажал спуск. Оказывается, мина была сделана из сверхмагнитной стали и прилипла к железной крыше соседнего здания, натянув шнур. И вот шпион уже перебирается по шнуру через улицу, а часовые ничего не видят. «Эх! — с досадой сжал кулаки Илюха. — Ротозеи!

Меня там не было!» Он перевернул страницу и только тут заметил, что рядом с ним на корточках сидит Игорь.

— Вот работают, гады! — сказал Илья, закрывая книгу.

Доклад Игоря он выслушал с интересом и заметил:

— Видишь, не терпится ему! Даже днём плёнку проявляет. Ничего, мы его выследим…

Луша с утра помогала маме. Они вместе мыли посуду и разговаривали о школе — ведь завтра первое сентября.

— А помнишь, мама, как я получила первую отметку?

— Помню, помню, как же! Уж так тебе хотелось хоть какую-нибудь оценку, хоть троечку… А ты помнишь, как в диктанте написала «дубло»?

— Ну, мама, опять ты! — замахала Луша руками.

Да, был в прошлом году такой случай. Учительница продиктовала ребятам: «Медведь залез в дупло». И Луша задумалась: как написать слово «дупло»? После долгих размышлений она решила, что слово «дупло» происходит от слова «дуб», и написала: «Медведь залез в дубло». Понятно, что об этом случае девочка вспоминать не любила.

Управившись с домашними делами, Луша взяла с собой несколько газет, чтобы постелить в ящике, прихватила пяльцы с вышивкой и отправилась на пост. Но проникнуть в ящик было почти невозможно. По двору то и дело проходили взрослые (чего бы им ходить в рабочее время?), бегали ребятишки. На крылечке дома, где жил Петя Азбукин, сидел, покуривая, дядя Николай. Луша долго ходила, не зная, как поступить, потом села под грибком и, выжидая, стала вышивать. Она успела вышить красную лапку утёнка, а людей во дворе не стало меньше. Луша ещё раз прошлась, потом ещё раз, пока её чуть не сшибли с ног малыши, игравшие в прятки. Неожиданно для ребятишек Луша попросилась, чтобы и её приняли в игру. Кто же откажется — чем больше, тем лучше!

Малыши кинулись прятаться, а Луша быстро забралась в ящик. Кажется, никто не заметил! Она постелила газеты и первым долгом прильнула к дырочке от сучка. Луше хотелось посмотреть, не хватились ли её малыши. Нет, пока как будто не хватились. Тогда она посмотрела на окно Ивана Васильевича. Окно было закрыто. «Подожду», — решила Луша и принялась вышивать вторую лапку утёнка.

Мальчик, который искал спрятавшихся малышей, носился по двору. Он застучал уже всех ребят, а Лушу найти не мог.

— Луша, сиди! Луша, выручай! — кричали ребятишки.

Потом и они, не утерпев, один за другим приняли участие в поисках. Бегали в кочегарку, заглядывали в подъезды трёх домов, окружавших двор, даже постучались домой к Луше, чтобы узнать, не сбежала ли она. Игра распалась, и малыши разбрелись.

Вышив вторую красную лапку своему утёнку, Луша опять взглянула на окно Ивана Васильевича, но оно по-прежнему оставалось закрытым. Тогда Луша начала вышивать чёрный утиный нос. Орудуя иглой, она вспоминала пионерский лагерь, свой шестой отряд, вожатую Аню, горниста Никиту и разные весёлые песни, которым она там научилась.

Дворник дядя Николай проходил по двору. На вверенной ему территории царил полный порядок, можно было пойти домой и отдохнуть. И вдруг в трёх шагах от мусорного ящика дворник услышал странные звуки. Ему показалось, что под землёй, прямо у него под ногами, кто-то поёт. Дядя Николай остановился, прислушался. И что вы думаете? Снизу, из-под его рабочих ботинок, доносился глухой голос.

Дядя Николай огляделся. С безоблачного неба светило солнце. На верёвке в конце двора сушилось бельё. У калитки вот уже полчаса обменивались новостями две женщины — одна из первого подъезда, вторая из третьего. А под землёй кто-то бубнил непонятные слова. Как ни старался дядя Николай, а разобрал только два слова: какое-то «по-па-ла-та» и «хо-хо-чу».



Дворник топнул ногой и опять прислушался. Подземный голос смолк. «Ничего, я подожду», — подумал дядя Николай. Он достал папиросы, закурил. Под ботинками стояла тишина. «Не могло же показаться», — думал дядя Николай. Докурив папиросу, он хотел уже уходить, но тут услышал глубокий печальный вздох. Что такое? Дворник пригнулся к земле — тихо. Он походил возле кочегарки, подобрал занесённую ветром бумажку и вернулся на то место, откуда доносились непонятные слова. Но сколько он ни ждал, сколько ни стучал каблуком по асфальту, — ни звука больше не услышал. Направляясь к своему подъезду, дядя Николай несколько раз оборачивался и подозрительно поглядывал в сторону ящика.

А встревожила дядю Николая Луша. Вспомнив лагерного горниста Никиту, она припомнила и сигналы, которые он играл утром и вечером. Играл он, разумеется, «подъём» и «отбой». А кто-то из ребят сочинил к этим сигналам песенки, и они быстро разошлись по лагерю. Утром, когда Никита трубил «подъём», ребята пели:

Вставай,
вставай,
вставай!
В постели не зевай!
Рубашку надевай,
В столовую шагай!
А вечером:

Спать, спать,
по палатам,
Пионерам и вожатым!
В следующей строке неизвестный лагерный поэт нарушил грамматику, но ребята не обращали на это внимания — неправильно, зато складно. И пели:

Пионеры спать не хочут,
Над Никитою хохочут…
Луша и сама не заметила, как вполголоса замурлыкала эту песенку. Вот до дяди Николая и донеслось: «по па-ла-там» и «хо-хо-чут». Когда же удивлённый дворник топнул ногой, Луша спохватилась и зажала рот. Так, с зажатым ртом, она сидела несколько минут, пока дядя Николай курил, а потом глубоко вздохнула…

В окне Ивана Васильевича никаких признаков жизни не наблюдалось, дворник ушёл, и Луша тихонько выбралась из ящика…

Сегодня — для разнообразия — Слава и отец не стали есть в «Домовой кухне», а принесли обед домой.

— Ну, как ты тут без меня? — интересовался старший мужчина. — Не надоел отпуск?

— Не надоел, — мычал Славка, набив рот котлетой.

— Ладно, отдыхай, а вечером будем собирать тебя в школу. Надо всё погладить, чтобы выглядел ты у меня как новенький.

Отец пошёл на работу, а Славка, выглянув в окно, увидел, как из ящика вывалилась Луша. «Наблюдала, — подумал он. — Сейчас уберу со стола и тоже пойду дежурить». Плохо всё-таки жить одним мужчинам, хотя они и храбрятся. Слава сначала хотел было просто собрать грязную посуду в кучу и накрыть её полотенцем, потом вспомнил, что вечером им с отцом некогда будет её мыть, и налил из чайника в таз воды.

«Хорошо Пете Азбукину, — думал он, — у него и мать, и сестрёнка, и дядя Василий».

Славе казалось, что он помнил свою маму. Вот он даже видит её ласковое лицо. Оно точно такое, как на фотографии. Фотография в узенькой рамке стоит на папином столе и смотрит на Славку весёлыми глазами. Если закрыть на фотографии глаза пальцем — вот так, потихоньку, одним указательным, — всё равно видно, что мама улыбается. От улыбки возле рта складочки уголками, А может, мамино лицо Слава и представлял по этому портрету? Ведь когда мамы не стало, ему исполнилось всего четыре года.

Но один день, проведённый с мамой, Слава помнил хорошо, очень хорошо. Вдвоём (папа почему-то отсутствовал) они пошли гулять. Что это был задень! «Золотой денёк!» — сказала мама. Они всё шли и шли, а в белёсом небе летели им навстречу ровными треугольниками вереницы гусей. Мама останавливалась и слушала их крики, а Славка ясно видел, как они взмахивают крыльями. С тех пор Славке ни разу не приходилось видеть, чтобы над городом летели гуси, а тогда мама то и дело показывала:

— Слава, смотри, ещё стая! Вон, высоко-высоко!

Пришли они в какое-то чудесное место. Вокруг раскинулся город, а здесь росли дубы. Они возвышались по склонам крутых холмов, а внизу, между холмами, пузырились ключики. Славка набрал под дубами полный карман блестящих, толстых, как поросята, желудей. Полнёхонький карман!

Мама ожидала Славку на пеньке. Там, в траве, она потеряла булавку с золотистым кенгуру. Этот значок подарил маме её и папин школьный товарищ. Он плавал в далёкую Австралию и привёз его оттуда.

Сколько раз потом Славка звал отца пойти в то замечательное место, но отец удивлённо отвечал:

— Что ты, Кузнечик! Подумай сам, какой может быть дубовый лес в нашем городе?

И действительно, холмы с дубами будто исчезли. Славка с отцом бывали и в парках, и на стадионах, и просто катались по городу на автобусах и трамваях, а то место им никогда не попадалось.

…Тарелки протёрты. Можно отправляться на пост. Славка прошёлся мимо окна Ивана Васильевича, оглядел двор. После обеда здесь никого не было. Малыши, наверно, спали, старшие ребята куда-то разбрелись. Только у калитки всё ещё стояли две тётеньки — одна из первого подъезда, вторая из третьего. Спрятавшись от них за ящиком, Славка приподнял крышку и сполз вниз. Тётеньки у калитки не обратили на него никакого внимания: наверное, они говорили о чём-то очень-очень важном.

В ящике Славка уселся в углу на расстеленные Лушей газеты и добросовестно принялся наблюдать за подозрительным окном. Сначала он смотрел правым глазом, пока тот не устал, потом прижал к дырке левый. Когда утомился и левый глаз, в ящик вдруг ворвался свет. Славка обернулся и увидел занесённое над ящиком ведро. Это мать Игоря принесла мусор. Женщина она была энергичная и так опрокинула ведро, что картофельные очистки забарабанили наблюдателю по спине. «Хорошо хоть шкурками осыпала, — поёжился Славка, — а могла помоями окатить. И чего это она надумала в новый ящик сыпать?»

Крышка захлопнулась, Славка отряхнулся и снова прижался к отверстию, но тут услышал неприятный разговор.

— Всё моете? — спрашивала мать Игоря у кого-то.

— Да ученица моя настояла. «Завтра, — говорит, — праздник, первое сентября. Давай, мама, приберёмся».

— А что же вы воду во двор несёте? Ведь тяжело. Можно и в раковину вылить.

— Испортилась раковина, — пожаловался голос Лушиной мамы. — Вот и приходится носить с четвёртого-то этажа.

«Окатит сейчас помоями!» — подумал Славка и стремглав вылетел наружу, прямо под ноги женщинам.

— Батюшки! Это кто же? Какой ужас! — ахнула одна.



— Слава, ты чего там делал? — опомнившись, воскликнула вторая.

Но Славка, не отвечая, припустился в переулок, мимо двух тётенек, всё ещё беседовавших у калитки.

— Одичает мальчишка без матери, — пожалела Славку мать Игоря. — А вы слышали, говорят, отец-то его… — И она, пригнувшись к собеседнице, что-то торопливо зашептала.

Необыкновенный день

Вчера вечером разгладили Славкину школьную форму и аккуратно повесили её на стул; уложили в новенький коричневый, словно загорелый, портфель новенькие учебники и совершенно чистые тетради.

— А ну-ка, сверчок-первачок, — сказал отец, — иди сорви листок, пусть у нас на календаре будет первое сентября!

Младший мужчина забрался на стул и осторожно, двумя пальцами, отделил от остальных листков один. Ещё не отрывая, он заглянул под этот листок, чтобы убедиться — не захватил ли он вместе с прожитым днём и долгожданное первое сентября.

С календарями шутить нельзя.

Однажды нечаянно Славка оторвал вместе с субботой воскресенье, и отец сказал: «Что ты, малыш, наделал? Придётся тебе завтра идти в детский сад, а мне — на работу. Воскресенья-то теперь не будет, ты его оторвал». Чуть не заплакал тогда Слава. Он дождался, когда отец выйдет, и кое-как прилепил листок на место.

Сейчас, понятно, нельзя ещё раз допустить такой оплошности, и Слава, аккуратно оторвал один, всего один листок…

И первое сентября наступило. Оно пришло, как и положено, рано-рано утром.

Слава проснулся первым и сразу подбежал к окну, чтобы посмотреть, как этот день выглядит. Первое сентября выглядело необычно. На улице возвышались знакомые дома, знакомый дворник дядя Николай подметал тротуар. «Шир-шир-шир-шир», — выговаривала его метла. Так же, как и вчера, горели на клумбе лилии-тигрилии, цветы из уссурийской тайги. И всё-таки и здания, и воздух, и цветы, и редкие прохожие на тротуаре были какими-то праздничными. Вся улица казалась словно умытой. Славка глотнул праздничного сентябрьского воздуха и замер: над крышами зданий, над розовым облаком, шевеля серебристыми крыльями, плыли гуси! И вдруг в арку большого дома на другой стороне улицы глянуло расплавленное солнце. Прямо в арку, как в окошко, как сквозь стену, и залило третью квартиру тёплым, хоть щупай его пальцами, светом. Слава обернулся и увидел себя, вернее, свою высоченную тень на стене. Вот это да! Таким Слава станет, когда вырастет большим.

— Папа! — закричал он. — Вставай скорее, папа! Ты проспишь праздник!

Папа уже не спал, он, прищурив глаза, смотрел на сына. По Славкиному кличу он вскочил с кровати и выглянул в окно. Гуси затерялись где-то в бледной голубизне неба. Зато солнце ещё ярче слепило глаза из-под арки.

— Здравствуй! — поздоровался с солнцем большой мужчина.

— А мне можно? — робко спросил Слава.

— Давай! — шёпотом сказал отец.

И Слава тоже сказал солнцу:

— Здравствуй!

— Нам повезло. Так бывает всего два раза в году — весной и осенью, — объяснил папа. — Завтра солнышко поднимется чуть-чуть правее и уж больше к нам в окно через арку не заглянет.

А про гусей отец не поверил, он заявил, что ни разу не видел, чтобы над городом летели гуси…

Только через час зазвонил будильник. Его ещё вчера поставили на семь часов.

— Он проспал! — обрадовался Слава.

Но будильник не проспал. Это Слава проснулся сегодня в шесть часов.

Завтракал Слава в трусиках и майке — не хотелось мять старательно отглаженный школьный костюм, особенно брюки. На них была такая складочка, что папа сказал: «Смотри, не порежь руку».

Время ещё оставалось, и отец — раз праздник так праздник — согласился рассказать сыну сказку.

Это была та же сказка про двух мужчин, которые жили-были в третьей квартире. Ведь сказка рассказывалась с продолжением. И говорилось в ней про то, как младший мужчина пошёл в школу. Изучил он там великое множество наук и полетел с друзьями-космонавтами на планету Венеру… Интересная сказка. Но в ней как-то получилось, что на космодром с ним пришёл не только папа, а ещё и сестрёнка и мама.

— Папа, — спросил Слава, — ведь мужчины жили-были вдвоём?

— Вдвоём…

— А откуда у них взялись мама и сестрёнка?

— Не всё сразу, — ответил отец. — Сказка у нас с продолжением. Не торопись…

До школы Славку провожал отец. В одной руке Слава нёс тяжёлый портфель, другой прижимал к груди большой букет цветов. Ни то ни другое он не мог доверить отцу. Цветы щекотали подбородок и мешали смотреть под ноги. Вверх не давал взглянуть козырёк новой фуражки. Славка помотал головой, чтоб козырёк немного поднялся, а он спустился ещё ниже. Несмотря на такие неудобства, идти было приятно. То и дело попадались мальчики и девочки Славиного возраста, тоже с цветами и тоже наглаженные, как будто их только что купили в магазине. Встречались и ребята из детского сада, из бывшей Славкиной старшей группы. Проходя мимо, они ничего не говорили, зато улыбались во весь рот. И Слава, встречая знакомцев, молчал и тоже улыбался.



Он даже как-то забыл, куда идёт. Просто шёл и гордился собой. Лишь у самой школы, когда из-за угла донёсся невероятный гомон, а в глазах зарябило от огромной толпы ребят, заполнивших школьный двор, Славка вспомнил всё. Вспомнил и перестал чувствовать под собой ноги. Если бы в правой руке у него не было портфеля, а в левой — букета, Слава обязательно схватился бы за папину руку…

Дальнейшие события разворачивались так стремительно, как будто бы три часа, которые Слава провёл в школе, сжались в один. Не успел Слава по-настоящему испугаться, как увидел, что между ним и папой образовался пустой коридор — с одной стороны его стоит он с такими же, как сам, новобранцами, с другой — папа в толпе отцов, матерей, бабушек и дедушек. С крыльца школы о чём-то говорила высокая женщина, а Слава заметил, что букета в левой руке у него уже нет — то ли он сам его кому-то отдал, то ли его кто-то взял. Слава с удовольствием потряс освободившейся рукой, но она опять оказалась занятой: большая девочка в школьной форме, ласково улыбаясь, подсунула ему под эту руку подарок — тетради и книжки, перевязанные голубой ленточкой. В толпе взрослых мелькнуло лицо отца, и Слава почувствовал себя уверенней. А по живому коридору между взрослыми и школьниками уже бежала девушка в белом фартуке и, подняв руку над головой, звонила в большой звонок.

И вот под ногами у Славки ступеньки: первый класс первый раз входил в школу. Только подумать — первый раз! А потом будет пятый, двадцатый, сто первый. И когда-нибудь Слава Чужой зашагает по этим же ступенькам юношей-выпускником.

Слава обернулся, чтобы ещё раз увидеть отца, но на него налетел Боба Сергунин, пыхтевший сзади, и не дал ничего рассмотреть…

Весь первый урок учительница Ида Сергеевна рассаживала ребят, учила их, как сидеть за партой, как вставать, когда она их вызывает. Славке повезло — его посадили с Бобой Сергуниным, человеком знакомым. А вот многим ребятам пришлось сесть с девочками, и они завидовали Славке и Бобе.

Из всего, что рассказывала учительница, Славку удивило одно: оказывается, все люди — генералы, учёные, придумавшие спутники, писатели, которые сочиняют для ребят книжки, пограничники и даже Гагарин и Титов — тоже когда-то изучали «Букварь». А сейчас его будет изучать Слава…

На первой перемене Славка робел и скромненько стоял у стены. Остальные ребята тоже жались к стенам. Посмотришь на них — и ни за что не поверишь, что эти первоклассники умеют прыгать, носиться и шуметь. Только две девочки отважились: оторвавшись от одной стены, они прошли до другой, да толстый Боба Сергунин ни с того ни с сего начал вдруг кружиться, расставив руки.

Особенно понравилась Славке следующая перемена. Ида Сергеевна вывела весь класс на улицу, и начались игры, такие весёлые, что, когда зазвенел звонок, не хотелось даже возвращаться в класс.

Домой Славка бежал довольный. И когда Лушина мать спросила во дворе: «Ну, что, Слава, понравилось тебе в школе?» — Славка вполне искренне ответил: «Ой, тётя, очень понравилось! Особенно на перемене!..»

Разве можно в такой день сидеть в пустой квартире! Славка бросил на диван тугой портфель и вышел, как и был, в форме, во двор.

Во дворе, как назло, было пусто, даже Илюха не маячил на своём обычном месте на крыше возле трубы. Только совсем незнакомый прохожий, взглянув на Славкину школьную форму и чему-то улыбнувшись, спросил:

— Ну, как, ученик, дела?

— Дела хорошие, — солидно ответил Славка.

Он побродил по двору, заглянул на всякий случай в окно Ивана Васильевича, но подозрительного ничего не увидел. Хотел слепить домик из песка, но, так и не решив, подходит ли это занятие для ученика первого класса, отошёл в сторону. Немного погодя Славка подумал: «А не пройтись ли мне по улице?»



До сегодняшнего дня прогулки за калиткой двора Славке запрещались. Но ведь теперь он самостоятельный человек. А может такой человек пойти куда захочет? Конечно, может. И Славка пошёл.

У калитки он засунул руки в карманы и с независимым видом вышел в переулок. Прохожие понимали, что идёт самостоятельный человек, и никто не окликнул: «Слава, а тебе разрешили выходить за калитку?» Пошёл он не по привычной дороге, по которой ходил с отцом в детский сад, а свернул на главную улицу. И жутко было Славке, и весело — он шёл один!

На углу переулка и большой шумной улицы строился дом. Совсем недавно проходили они здесь с отцом. Тогда в глубоком котловане ворочались неуклюжие экскаваторы. Ковшами, похожими на огромные пригоршни, они загребали землю и, лязгая, сыпали её в кузова самосвалов. Тяжёлые самосвалы вздрагивали и отходили, освобождая место другим. Сейчас на стройке было тихо, лишь переговаривались звонками два больших крана, а работа шла, кажется, ещё быстрее. Каменщики уже возводили второй этаж.

Возле дома останавливались люди. Остановился и Слава. «Здесь работает бригада Егорова», — прочитал он по складам белые буквы на красной доске. Кирпич к кирпичу укладывали девушки и парни, и стена росла прямо на глазах. «Вот весело так весело работать!» — подумал Слава, но тут его отвлёк разговор.

— Алексей Александрович! — воскликнул высокий худощавый человек. — Вы что, тоже в этом доме получите квартиру?

— Нет, — ответил второй, седой и грузный. — Хожу, понимаете ли, смотреть. Очень уж здорово у них получается!

— Ну, а я лицо заинтересованное — думал, что вы соседом будете.

Славка вспомнил, что подслушивать чужие разговоры неприлично, и степенно двинулся дальше.

Женщина в белом халате продавала мороженое, а взрослые люди равнодушно проходили мимо!

У Славы имелась лишь одна монетка достоинством в три копейки — мороженого не купишь. И он подошёл к жёлтой цистерне на двух колёсах. Четыре буквы на боку её объясняли: «КВАС». Славка подал монету и получил взамен кружку квасу. Истратив весь свой наличный капитал, он направился дальше, но мороженщица окликнула его:

— Мальчик, иди-ка сюда!

У неё отец не раз покупал Славке мороженое, вот она и сказала:

— Что же ты мороженое не покупаешь?

— Деньги истратил, — чистосердечно признался Славка.

— Подожди-ка. У меня тут ещё осталось на донышке. Всё равно растает.

«Ну, раз всё равно растает… — подумал Славка и взял из рук мороженщицы вафельный стаканчик. — Почти полный», — отметил он про себя и сказал:

— Спасибо!

Облизывая мороженое, он прошёл ещё немного и решил свернуть на улицу, по которой катились трамваи. «Интересно, — подумал Слава, — если сесть в трамвай, куда можно доехать?»

Улица сбегала вниз, по ней шагалось легко. Только в одном месте тротуар пересекала глубокая яма, а в ней рабочие укладывали трубы. Пришлось перебраться по дощечке.

А трамваи, позванивая, приглашали Славку идти за ними на неведомые улицы, где он увидит такое, чего и представить невозможно…



И Славка шёл. У одного из домов он хотел погладить белого котёнка, но тот, чудак, пушистым комочком ускользнул в дверь. Славка постоял, ожидая, не выбежит ли котёнок опять, и тут вспомнил про папу: «Вдруг он меня потерял и беспокоится? Надо возвращаться». А трамваи всё бежали и бежали и звали за собой. «Ладно, — решил Славка, — дойду до угла, посмотрю, что там, и — домой».

На углу, за решётчатой оградой, стоял двухэтажный дом. Славка обрадовался — здесь тоже детский сад. Он не спеша прошёлся мимо ограды, ловя на себе восхищённые взгляды малышей, — ученик! Всё, чем жил маленький народ за оградой, Славке близко и понятно — ведь он сам три года ходил в детский сад. Вон там, в углу двора, слушают книжку «старшаки» — старшая группа. У самой ограды, на деревянном пароходе, — средняя, а там дальше — малыши. Они стали в круг, взялись за руки и, притопывая, поют:

Топ, топ по земле —
Ведь земля-то наша,
И для нас на ней растут
Пироги и каша.
Смешная песенка! В Славкином саду такой не пели…

Славка дошёл до угла. Он хотел повернуться, чтобы идти домой, и вдруг, как и утром, увидел в небе гусей! И Славка сразу вспомнил золотой денёк, когда они с мамой шли, наверно, этой же самой дорогой, а им навстречу летели и летели гуси.

«Вот почему эта улица показалась мне знакомой». Он растерянно стоял на углу, не зная, идти ли домой, где ждёт, наверно, отец, или — вперёд. За первым треугольником гусей показался второй, и до Славки донёсся их далёкий гортанный призыв.

— Мамочка! — прошептал Славка и бросился по тротуару навстречу летящей стае.

Сначала по обеим сторонам улицы тянулись большие многоэтажные дома, потом пошли маленькие, как в деревне у бабушки, деревянные домики. А Славка всё бежал. На него затявкала из двора собачонка. С перепугу оборвала верёвку привязанная к колышку коза и запрыгала по улице. А он бежал, поглядывая в небо, и снова увидел длинную вереницу гусей.

Когда бежать уже не стало сил, когда Славка почувствовал, как под рубашкой колотится сердце, — улица вдруг кончилась. Она упёрлась в глубокий овраг, заросший бурьяном и репейником. А за оврагом поднимались высокие дубы. К ним по склонам оврага кто-то протоптал жёлтую дорожку.

— Мамочка, — ещё раз прошептал Славка и осторожно стал спускаться по крутой тропинке.

Да, это было то самое заветное место, которое Славка не забывал все эти годы, но недавно и сам стал сомневаться — не приснилось ли оно ему. Папа-то в него не верил…

Так же возвышались здесь дубы, а внизу между холмами пузырились ключики. И Славка собрал возле одного ключика пригоршню тугих желудей. «Покажу папе, а то он опять не поверит».

Мальчик долго карабкался по склонам холмов. Как же чудесна была эта маленькая дубрава! Осень только чуть-чуть тронула багрянцем листья дубов, чуть-чуть пожелтела трава по склонам. Славке удалось услышать, как падают жёлуди: стук, стук! А самое главное — он тут ходил с мамой!..

Но ведь надо когда-то и возвращаться. Славка присел на пенёк, чтобы подумать, куда идти. Со всех сторон к роще стекались улицы, похожие на ту, по которой он пришёл. Из всех этих улиц требовалось выбрать одну.

Опять шлёпнулся жёлудь. Прямо возле пенька. Славка нагнулся и стал шарить рукой в густой невысокой траве. Пальцы нащупали сначала шляпку от жёлудя, затем сухой сучок, потом ещё что-то… Что это? Славка разгрёб траву и вытащил втоптанный в землю маленький значок. Холодея от догадки, он вытер его ладошкой и увидел золотистого кенгуру. Три года назад его потеряла мама. Славка принялся отчищать значок. Позабыв о складке, тёр его о наглаженные брюки, скоблил ногтем, снова тёр…

…Трое геологов увидели заплаканного мальчишку случайно. Они утром прилетели в этот город, а вечером должны были отплывать дальше вниз по Амуру. Побродив по городу, геологи случайно вышли к дубовой рощице и только было вольготно расположились на траве, собираясь пообедать, как на них наткнулся мальчуган.

— А ну-ка, подойди, подойди! — сказал старший из них. — Ты что это, плакал, что ли?

Мальчишка подошёл, но на вопрос не ответил.

— Подожди-ка. Как тебя зовут? — спросил геолог в клетчатой рубашке.

— Слава, — ответил мальчик.

— Ну что же, вполне приличное имя… Тебя кто-нибудь обидел?

— Я не знаю, куда идти. Я, наверно, заблудился, — ответил Славка и закусил губу, чтобы опять не расплакаться.



— Так, — сказал старший. — А ну садись, докладывай.

Слава сел на чей-то плащ и рассказал о своих злоключениях. Обрадованный находкой маминого золотистого кенгуру, он отправился домой, но на какую улицу ни выходил, всё казалось, что это другие улицы, а вовсе не та, по которой он сюда пришёл.

— Батька, наверно, всыплет, — сочувственно сказал самый молодой из геологов, тот, что до этого молча открывал консервные банки и резал колбасу.

— Не в этом дело, — перебил его геолог в клетчатой рубахе. — Так как, говоришь, тебя зовут? Слава? Ну что же — Слава так Слава. Утверждаем. Ты вот что, подвигайся поближе и закусим. Проголодался, наверно?

Есть Слава хотел давно, но и нельзя было так вот сразу согласиться. Когда он начал отказываться, старший геолог отхватил ножом краюху хлеба, положил на неё кусок колбасы и вложил этот бутербродище в Славкину руку.

И началось пиршество под открытым небом, на чистом воздухе. А вверху чуть-чуть шевелили листьями высокие дубы.

— Ты кем будешь-то? — подсовывая Славке банку с консервами, спросил старший.

Славка ответил, что отец хочет, чтобы он стал космонавтом, а ему, Славке, сегодня понравилось, как работают каменщики, и он, пожалуй, будет строить дома.

— Да брось ты! — сердито сказал геолог в клетчатой рубахе. — Тебя как зовут-то? Да, да, — Слава! Так вот что, друг Славка: давай пять и иди в геологи. Договорились?

Трудно было отказать таким хорошим людям, и Славка согласился: в геологи так в геологи.

Когда он как следует наелся, молчаливый младший геолог открыл баночку с компотом и пододвинул её Славе. Что не сделаешь для хороших людей! Пришлось съесть и компот.

Потом и геологи, и Слава отправились в город.

— Так, значит, живёшь ты в Садовом переулке? Ну, не робей, мы сейчас у кого-нибудь спросим, где у вас такой переулок.

Спросили у милиционера. Милиционер сначала поднял руку к козырьку, а потом сказал, что это не очень далеко: надо дойти до главной улицы, а там повернуть налево. Когда же он узнал, что геологам требуется в порт — совсем в другую сторону, то взялся сам доставить Славку…

Так и проследовал по двору родного дома первоклассник Слава Чужой в сопровождении милиционера.

Именно в это время фотоаппарат «Смена», принадлежавший Пете Азбукину и управляемый старыми ходиками и пружиной от будильника, сделал последний в тот день, тридцать шестой снимок.

У подъезда Славку обступили ребята и наперебой принялись рассказывать, что отец давно его разыскивает. Он уже обежал весь Садовый переулок, обошёл квартиры всех ребят. А сейчас по городу носятся Петя Азбукин, Игорь, братья Спицины, и вообще все старшие ребята ищут его, Славку.

— А к вам приехала девочка, — сказала Луша. — Такая воображуля! Пока сгружали с машины вещи, она нам ни словечка не сказала.

Славка, не обратив внимания на её слова, не простившись с милиционером, запрыгал по лестнице. Он застучал в дверь, и сразу же ему открыл папа.

— Папа! — закричал Славка. — Я нашёл… Я нашёл… — Славка замолчал: он увидел, что в главной их комнате горит свет. Круглый стол покрыт белой скатертью и уставлен всякой едой. А у дивана, повернувшись к нему, стоят незнакомая женщина и длинноногая кудрявая девочка. И ещё Славка заметил, что эта девочка держит в руках его коробку с проволочными головоломками.

Чего-то испугавшись, Слава смотрел на них, всё ещё сжимая в кулаке маленького кенгуру.

— Слава, мальчик мой, где же ты бегал? — устало спросил отец, а потом, повернувшись к женщине и девочке, каким-то необычным голосом сказал: — Вот, Слава, это Анна Фёдоровна и Наташа. Они теперь всегда будут жить с нами. Анна Фёдоровна будет твоей мамой, а Наташа — старшей сестрёнкой…

Тревога

Игорь сидел на уроке и думал тяжёлую думу. Карандаш, зажатый в его руке, сам чертил печальные рожицы на промокашке — такие же печальные, как и думы хозяина.

С первого класса по пятый, в котором вот уже вторую неделю занимался Игорь, учителя пытались бороться с его привычкой всё время что-нибудь рисовать. Стоило ему задуматься или заслушаться учителя, как рука сама начинала чертить. Ох и трудно приходилось Игорю! Особенно после того, как в классе поставили белые парты. Все ребята обрадовались новым партам: беленькие, чистенькие. Но потом Игорь решил, что при старых, чёрных партах жилось спокойнее. А новую парту чуть задень карандашом или пером — сразу заметно. После уроков дежурный или староста вручат тебе тряпку и прикажут: «Три!» И трёшь, пока опять парта не станет чистой.

С прошлого года Игорь сделался умнее и, чтобы случайно не нарисовать что-нибудь на крышке парты, всегда держал под рукой листок промокашки.

Но сейчас он думал не о недостатках и достоинствах белых парт… Сколько раз пытался Игорь сделать людям что-нибудь хорошее — и ничего не получалось. Начали следить за Иваном Васильевичем — исчез Илюха. На дверях у них замок — ни тётки, ни Илюхи нет. А Иван Васильевич уезжать собирается. Вчера, провожая своего гостя, он сказал ему у калитки: «Завтра и отчаливаем. Всё снаряжение на катере». Завтра — это значит сегодня.

Вчера же попытался Игорь помочь маме. Она всё время твердит: «Чистота, чистота» — и целый день только и делает, что наводит чистоту. Вернулся Игорь с уроков, а мама собирается на рынок. «Иди, — подумал Игорь, — а я сам такую чистоту наведу, что ахнешь. Мы ведь и в школе в этом году будем сами убирать — пятый класс как-никак!»

Едва только мать скрылась за дверью, Игорь поскорее набрал воды, достал тряпку и давай мыть в гостиной. Там и так всё блестело, но Игорь вспомнил мамины слова, что «лишний раз сполоснуть никогда не мешает», и усердно принялся за работу. Когда мама вернулась, она действительно ахнула, и даже слёзы появились у неё на глазах. Но не от радости. «Да кто тебе позволил? Да что ты наделал?! Ужас какой!» — запричитала она и, вытолкав помощника из комнаты, всё заново перемыла…

Из школы Игорь шёл с грустными мыслями и вдруг у калитки услышал залихватский свист. Илюха вернулся!

Оказывается, Илья, человек, свободный от всяких обязанностей, ездил за грибами и неплохо провёл на лоне природы два дня.

— Как на курорте, — сказал он. — А ну, выкладывай новости!

Узнав об отъезде поднадзорного Ивана Васильевича, Илюха обрадовался:

— Вот что, друг мой Игорь. Пока его не будет, мы проведём боевую операцию.

— А это как? — невпопад спросил Игорь.

Илюха хмыкнул и покровительственно похлопал его по плечу:

— Слушай. Пока он ездит, надо осмотреть квартиру и найти какую-нибудь шпионскую штуковину. Оттащим её куда следует — и порядок!



— Это называется вещественным доказательством, — солидно заметил Игорь.

— Ага, это самое…

— Только, Илюха, как же мы туда попадём? Дверь-то на замке. И разве можно лезть в чужую квартиру?

— Чучело, — ласково сказал Илья. — К порядочным людям, как мы с тобой, нельзя. А Иван-то Васильевич — шпион. Соображаешь?

— Всё равно, Илья, нельзя. Кто-нибудь увидит, подумает, что мы воровать лезем…

— Пусть нехорошо, пусть, — наседал Илья. — А то, что шпион живёт неразоблачённый, — это хорошо? Да?

Игорь молчал — очень уж рискованной была эта операция. Он хотел совсем отказаться, а если вдруг Иван Васильевич и правда шпион? Вон какую пользу принесут ребята — и Илья, и Славка, и Лушка, а он будет в стороне.

— Всё-таки лезть нельзя. Давай так наблюдать, — сказал Игорь. — А уедет Иван Васильевич — можно в окно всё высмотреть.

— Ладно, подумаем, — отпустил его Илья. — А пообедаешь — занимай наблюдательный пункт. Надо уточнить, уезжает шпион или нет.

Игорю не хотелось снова забираться в ящик, но ничего не поделаешь — служба.

Славку и Лушу уговаривать не пришлось: как только Илья сказал им, что Иван Васильевич уезжает и подходит решительный день, глаза у них разгорелись. Луше очень нравилось участвовать в мальчишечьей игре, а у Славки были свои причины.

В третьей квартире, где раньше жили-были двое мужчин, началась «холодная война». С одной стороны, пожалуй, неплохо, что у него теперь есть хотя и новая, но мама и эта кудрявая Наташка. Заходишь домой — и сразу чувствуешь: люди здесь живут. Не то что раньше: войдёшь в пустую квартиру, кашлянешь или мяукнешь — и эхо отдаётся. К грязной посуде мужчин теперь не подпускают. На это вчера вечером папа сказал:

— Раз так, кузнец-молодец, — возражать не станем. Пойдём тогда сыграем в шашки. Давненько мы с тобой не сражались.

Анна Фёдоровна сегодня утром к завтраку таких оладий настряпала, каких Славка никогда не ел. Славка ещё валялся в постели, когда почувствовал их аппетитный запах. А жили бы они с отцом по-прежнему вдвоём — похлебали бы чаю, вот и весь завтрак.

Хорошо, конечно, и то, что Анна Фёдоровна учительница и работает в Славкиной школе.

Но имелась и другая сторона.

Квартира, в которой Славка родился и вырос, стала сейчас не то чтобы чужой, а какой-то не такой. Идёшь будто домой и будто не домой. Папа — Славка так и не показал ему маминого кенгуру — старается быть со всеми вместе: и с ним, Славой, и с Наташкой, и с Анной Фёдоровной. От этого он как будто чуть-чуть меньше Славкин.

Но особенно эта Наташка-кудряшка. Чего она лезет к его машинам и другим игрушкам? Она же девчонка, и потом, постарше. Она хитрая, говорит: «Слава, я уберу в твоём углу? Слава, я протру твой грузовик, он весь в песке». А самой, конечно, хочется поиграть с его игрушками. И тараторит, будто в скороговорку играет. С первого раза ничего не поймёшь: «Слава, побежали быстрей мыть руки!»

Любимый Славкин автомат, с которым так хорошо играть в пограничников, всегда лежал под книжным шкафом. Вчера после школы Славка полез за ним — автомата нет. Он под кровать — автомата нет. Он под стол — автомата нет. Не оказалось его и под диваном, а больше заглядывать было некуда. И только утром, когда Наташка «побежала мыть руки», он его увидел. Это, конечно, она повесила его на гвоздик в прихожей. А кто её просил? Вы просили? Нет! И Славка не просил.

А вечером! Села на Славкин велосипед, папин подарок ко дню рождения, и покатила по прихожей. Славка молчал. Он всё время молчит, чтобы показать Анне Фёдоровне, что она имеет дело не с какой-нибудь сорокой, вроде Наташки, а с мужчиной. Ну, уж если они, особенно Наташка, что-нибудь спросят, он сначала подумает, как покороче ответить, а потом говорит, нарочно слово от слова отделяет, чтобы не походить на Наташку. И вот она поехала на велосипеде, а Анна Фёдоровна увидела и согнала её, да ещё пристыдила.

По всем этим причинам Славка старался поменьше быть дома, а побольше во дворе.

Илюха предупредил Славку и Лушу, что, как только они услышат сигнал тревоги — три свистка, — сразу к нему на чердак, а пока наблюдать. Пообедав вместе с Наташкой — ни папы, ни Анны Фёдоровны дома не было, — Славка побежал во двор. Пусть Наташка сама со стола убирает и тараторит, сколько ей вздумается.

Игорь и Луша о чём-то шептались возле наблюдательного пункта.

— Вы чего? — подбежал к ним Славка.

— Игорю дежурить надо, — сказала Луша, — а как в ящик залезешь? Видишь, людей сколько? Я ему говорю: давай будем вроде в прятки играть, а он не хочет.

— Прятки не то, — сказал Игорь. — Давай из старого ящика консервные банки доставать. Люди подумают, что мы металлолом собираем, а я незаметно залезу.



Но этот отличный план моментально провалился. Игорь приподнял крышку ящика, и сразу же из окна третьего этажа раздался голос его мамы:

— Игорёк! Отойди сейчас же от ящика! Ишь нашли место для игры. Ужас какой!

— Мам, мы консервные банки ищем…

— Отойди, кому говорят! Я тебе покажу консервные банки!

— Пошли, — сказал Игорь. — Срывается дело.

— Мальчишки, — вдруг шепнула Луша, — слушайте!..

Из подъезда послышалось поскуливание и подвывание.

— Вот так и в тот раз, когда мы ночью из гостей шли, в квартире у Ивана Васильевича подвывало. Слышите: «У-у! У-у!»

Не успели ребята удивиться, как на крыльцо вышел Иван Васильевич в резиновых сапогах; за плечами у него висели рюкзак и ружьё, а за поводок он тянул щенка. Щенок визжал и подвывал.

«Поехал», — подумали ребята, провожая его взглядами, а Игорь шепнул:

— Вот, Лушка, кто у него выл, а ты говорила — «человека мучают».

Не дойдя до калитки, Иван Васильевич вдруг остановился и принялся торопливо шарить у себя в карманах. Щенок, который до этого не хотел идти, натянул поводок и стал рваться вперёд. «Сидеть!» — приказал Иван Васильевич. Потом он потянул щенка обратно в подъезд. «Забыл что-нибудь», — решили ребята.

Почти сразу же Иван Васильевич опять вышел. Он стоял, раздумывая, и, увидев дворника, окликнул его. Из разговора Ивана Васильевича и дяди Николая ребята поняли, что Иван Васильевич забыл в квартире ключ, а дверь захлопнул.

— Первый раз со мной такое, — сетовал Иван Васильевич. — У меня там запасной ключ висит в прихожей, а этот я, наверно, забыл на столе. Вот ведь рассеянность… И идти мне срочно надо — люди ждут. Дядя Николай, дорогой, попробуйте открыть дверь.

— Откроем, чего не открыть, — откликнулся дворник. — Вы подождите, я сейчас за инструментом схожу.

— Вы уж, пожалуйста, без меня открывайте, а ключ пусть у вас хранится до моего возвращения.

— Как-то неудобно без хозяина…

— Ничего, ничего! Я вас очень прошу.

Договорившись, Иван Васильевич свистнул щенку и пошёл.

Не успел Иван Васильевич скрыться в переулке, как заговорщики побежали к Илюхе. Илья, не дослушав донесения, схватил бинокль и выбрался на крышу.

— Поехал, — сказал он, вернувшись. — Теперь бы нам его логово осмотреть.

— А Иван Васильевич ключ дома забыл, — сказала Луша. — Дядя Николай дверь открывать будет, чтобы ключ достать.

Услышав про ключ, Илюха оживился:

— Это здорово, ребята! Ты, Славка, в форточку залезешь, ключ найдёшь и нам подашь. А мы дверь откроем и в квартиру войдём. Посмотрим, что за плёночку он рассматривал. Ясно, что объекты какие-то наснимал, а не портреты знакомых. Вот в одной книжке, «Синий паук» называется, один шпион…

— Нет, Илья, — перебил Игорь. — Так нельзя. Славка в квартиру не полезет, и мы не пойдём.

— А, ты всё трусишь! — махнул рукой Илья. — Ты ведь, Славка, не испугаешься?

Славка посмотрел на Илью, на Игоря, на Лушу и ответил:

— Я не испугаюсь, а залазить нельзя…

— Эх, вы! — обиделся Илюха. — Ладно, я что-нибудь придумаю. Литературку ещё почитаю… Ты, Игорь, читал «Тайну квадрата Игрек — Зет»? Нет? То-то! Ну, в общем, ребята, ждите сигнала. — И, засунув два пальца в рот, он трижды засвистел. — Запомнили?..

Хорошее дело — работа!

В третьей квартире случилась неприятность. Славка ходил, понурив голову. Наташка почти не тараторила — так только, временами, когда забывалась. Начнёт что-нибудь рассказывать: «Аунас вчеранауроке…» — и замолчит. Папа не смотрел на Славку, а сидевшая за учебниками Анна Фёдоровна изредка вздыхала.

В Славкином первом классе произошла вчера следующая история. На второй урок Ида Сергеевна пришла не одна. Она открыла дверь и, когда ребята встали, пропустила в класс невысокого толстенького старичка.

— Ребята, — объявила Ида Сергеевна, — к нам на урок пришёл дедушка Бобы Сергунина. Он хочет послушать, как вы занимаетесь.

Старичок прошёл в конец класса и сел неподалёку от Славки и Бобы на соседнем ряду.

Урок пошёл своим чередом. Славка слушал Иду Сергеевну и украдкой разглядывал Бобиного деда. Дедушка этот был весь какой-то кругленький и пушистый, и, если бы не белая редкая бородка, он бы очень походил на своего внука. «Наверно, когда Боба вырастет, — подумал Слава, — он будет такой же». И Славке стало смешно. Так смешно, что он прыснул и зажал рот ладошкой.

Ида Сергеевна укоризненно покачала головой и опять стала объяснять, как из букв складывать слоги. Слава придерживал рот ладошкой и не выпускал оттуда смех до тех пор, пока весь класс дружно не затянул: «Ра-ма». Славка тоже хотел поддержать ребят — и прыснул во второй раз.

— Чужой! — рассердилась Ида Сергеевна. — Сейчас же перестань!

Попробуй тут перестань, когда перестать нет никакой возможности! Славка уткнулся в парту и продолжал смеяться.

Ида Сергеевна подошла к нему и тихо сказала:

— Успокойся, Слава. Что это тебя рассмешило?

— Ида Сергеевна, — захлёбываясь смехом, произнёс Слава. — Выведите из класса или меня, или этого смешного дедушку. Я больше не могу!

И Славку вывели из класса…



Слава и сам понимал, что поступил плохо. А тут ещё все молчат. Нет, никогда ещё не было такого скучного воскресенья в третьей квартире…

Часов в десять утра Анна Фёдоровна и Наташка засобирались. Сегодня в школе проводился воскресник по сбору металлолома, и им пора идти. Первый класс не принимал пока ещё участия в воскреснике, и Славка безучастно смотрел, как Наташка носится со старым платьем, как Анна Фёдоровна заворачивает в газету фартук. Во время этой беготни (вообще-то никто не бегал, кроме Наташки, но казалось, что все суетятся) Наташка выбрала момент и сочувственно шепнула Славке:

— Унастоже выгналиодногомальчика, асейчас онисправился, иты исправишься…

Эти добрые слова только рассердили Славку: «И чего ей надо? Везде суётся!» Он вспомнил, как застал её недавно разглядывающей его тетрадку по письму. Вспомнил, как Наташка ехидно улыбалась, когда он утром, не помыв лицо, тёр его полотенцем. Она, правда, не ябеда, но пришлось назло Наташке вернуться в ванную и помыться, даже с мылом…

Слава походил без цели по квартире и остановился возле маминой фотографии. Она раньше стояла у папы на столе, а недавно Анна Фёдоровна повесила её в столовой. Папа что-то сказал тогда, а Анна Фёдоровна ответила:

— Нет, Вячеслав, пусть она будет с нами. Со всеми. Понимаешь? Пусть смотрит, чтобы у нас всё было хорошо.

Как это — «чтобы у нас всё было хорошо»? Наверно, Анна Фёдоровна ожидала, что Славка обязательно набедокурит?.. Или ещё что?..

Папа читал свежую газету; Слава, привстав на цыпочки, закрыл на маминой фотографии глаза, потом губы — может быть, мама нахмурится. Но она улыбалась — она ведь не знала, что её сын вёл себя неважно. Тогда Славка вздохнул и отправился на кухню. Из окна он увидел, что по двору уже ходят ребята и обшаривают углы и закоулки в поисках всяких «железяк», как выразился недавно Игорь. Сам Игорь тоже суетился во дворе. Там же бегали Петя Азбукин, его сестра Лена и другие ребята.

— Пап, я пойду на улицу?

— Иди, — ответил отец, не поднимая глаз от газеты.

«Побегаю подольше, — подумал Славка, — может, они и забудут».

Но и на дворе не стало веселее. Ребята работали, а Славка стоял и глядел, и от этого было совсем скучно — будто он здесь чужой.

Старшеклассница Лена и её подруги волокли по земле изогнутую тяжёлую трубу.

— Петя! — окликнула брата Лена. — Куда бежишь? Хоть бы помог….

— Благодарю вас, уважаемая сестра, за доверие, — откликнулся Азбукин. — Ваш класс вон уже сколько натаскал — целую гору, а она — помоги! Мне самому собирать надо.

Игорь с неразлучными братьями Спициными тащил старую трёхногую кровать.

— Садись, Славка, — крикнул он. — Прокатим!

Да, плохо чувствует себя человек, когда все работают, а он стоит.

Слава постоял-постоял, да и пошёл по Садовому переулку. Навстречу ему всё время попадались школьники, несли дырявые тазы, куски железа, катили какие-то колёса, а два мальчика торжественно тащили старый самовар.

Возле того самого дома, который строила бригада Егорова, Славка увидел в толпе девчонок Наташку. Девчонки, как муравьи, облепили ржавую батарею парового отопления и то волокли её волоком, то несли на руках. Все они тараторили, и больше всех, разумеется, Наташка.

— Принесём — и сразу на весы! Здесь знаете сколько килограммов!

— Ой, девочки, мы теперь всех обгоним!

— А наши мальчишки… Им ни за что не найти такую тяжёлую…

Вдруг из-за строящегося дома выскочил парень в комбинезоне и окликнул девочек.

— Ай-яй-яй! — сказал он подойдя. — Так не годится. Что же вы ни у кого не спросили и взяли новую батарею?



— Она во дворе валялась, — сказала одна из девочек.

— Даведьонаржавая! — выпалила Наташка.

— Нет, девочки, — возразил парень. — Батарея эта новая. Ржавчину мы удалим, батарею покрасим, и будет она согревать целую комнату. Несите обратно.

Славка засиял — Наташке не повезло. Он, правда, молчал, ничего не говорил поскучневшим девчонкам, но про себя думал: «Так ей и надо. Будет знать…»

Когда девочки, опустившие во время разговора батарею на землю, снова взялись за неё и уже молча понесли обратно, рабочий сказал:

— Я вам сейчас настоящий лом покажу. У нас его порядочно набралось.

Славе, как известно, делать было нечего, и он пошёл взглянуть, что за лом покажет рабочий девочкам.

Нет, этой Наташке везло. Во дворе стройки, рядом с бетонными плитами, красовалась целая куча исковерканного металла. Девочки прямо завизжали от радости и стали вытягивать из кучи всякие железины. Наташка сразу ухватилась за кусок рельса и, пятясь, поволокла его по земле. Этого Слава снести не мог. Он тоже уцепился за железную раму и потащил её. В переулке он перегнал Наташку и гордо вступил со своей ношей во двор.

— Слава! Ты где нашёл этот клад? — изумился Петя Азбукин.

— Там, на стройке, — мотнул головой Славка.

Петя кинулся в переулок, а Славка остановился перевести дух. До школы было ещё далеко, и он с радостью согласился, когда подскочивший Игорь предложил ему свою помощь.

— Ваш класс ещё не собирает, — говорил Игорь по пути. — Тебе всё равно, куда нести. Давай в нашу кучу!

— Давай! — согласился Славка.

К воротам школы со всех сторон тянулись ребята с металлоломом.

Сестра Пети Азбукина Лена, оттащив свою трубу, уже возвращалась с подругами.

Чтоб мы поднимали целинную даль,
Для плуга нужна закалённая сталь.
Чтоб мчал нас по рельсам в Москву паровоз,
Давайте скорее чугун для колёс, —
раздавался голос репродуктора, выставленного в форточку школьного радиоузла, где командовал Ваня Иванов. Но вы не думайте, что Ваня отсиживался в радиоузле. Он тоже таскал металлолом и хвалился, что когда-нибудь придумает такой магнит, который будет стоять в школьном дворе, а включишь его — потянет весь металлолом, со всего города, прямо в школу.

— А что ж ты не сделаешь? — спрашивали ребята.

— Я бы сделал, — отвечал Ваня Конденсатор, — да боюсь, что вы можете лодырями вырасти.

«А неплохо бы такой магнит сделать», — подумал Славка и вообразил, как вместе с металлоломом в школьный двор катятся тележки с мороженым и цистерны с квасом.

Чтоб спутник по небу летать не устал,
Давайте заводам звенящий металл.
Он нашим защитникам нужен в бою,
Он нужен для пёрышка в ручку твою, —
замурлыкал вслед за репродуктором Игорь: он, как и многие мальчишки, стеснялся петь громко, но настроение у всех ребят и у самого Игоря было хорошее. Такое, какое бывает только во время дружной работы. Может быть, он запел бы и громче, но репродуктор вдруг заикнулся и замолчал. Сразу же раскрылось окно радиоузла, и незнакомый Славке ученик, щуря глаза, будто он целый час сидел в погребе и его только сейчас выпустили на свет, испуганно крикнул:

— Игорь! Разыщи скорее кусок провода и Ваню Конденсатора!

— Зачем? — откликнулся Игорь, но мальчишка уже закрыл окно. «Сломалось что-то», — догадался Игорь.

Свалив раму в общую кучу пятого класса, Игорь и Славка побежали искать провод и Ваню. Ваню они нашли сразу. Услышав, что репродуктор молчит, он уже бежал к школе.

— Не надо провода! — сказал он. — Я ему говорил, чудаку, сиди и не вертись, вот и всё твоё дежурство. А он, наверно, вертелся и что-нибудь ногой зацепил. Сейчас налажу…

Ваня убежал, и скоро репродуктор опять заговорил:

Пускай металлический брошенный лом
В турбинах сверкает литым серебром,
В станки превратится, в детали машин,
Летит в самолёте у горных вершин,
Плывёт с пароходом в морской синеве —
Побольше металла родимой стране!
— Порядок! — сказал Игорь. — Пошли на стройку!

Сначала они шли не спеша — отдыхали, потом ускорили шаг. А когда увидели, что из-за забора, огораживающего стройку, один за другим выходят школьники с грузом в руках, — побежали, чтобы успеть ещё что-нибудь принести.

— Хорошо, что мы бежали, — сказал Игорь, ухватившись за последнюю трубу. — Подхватывай скорее, Слава, а то кто-нибудь отберёт.

«Вот весело так весело работать!» — подумал уставший Славка в школьном дворе, когда их похвалил десятиклассник с блокнотом в руках. «Молодцы, — сказал он. — Верных двадцать килограмм».

Разохотившись, они ходили по дворам Садового переулка. И хотя в этих дворах уже побывали другие ребята, Славка и Игорь нашли всё-таки старинный тяжёлый чугунный утюг и долго рассматривали его, не понимая, как же его включали в розетку…

Когда они вернулись во двор школы, туда уже собрались все ребята — воскресник закончился. Но никто не уходил — всем хотелось узнать, какой класс собрал больше всех. Анна Фёдоровна и десятиклассник с блокнотом переходили от кучи к куче и подводили итоги.

Потом все классы построились, только Слава сел на скамейку — ведь его класса здесь не было.

— Ребята! — сказала Анна Фёдоровна. — Сегодня вы все хорошо поработали. Все! Но один класс у нас особенно отличился. — И она скомандовала пятому классу, тому самому, в котором учился Игорь, выйти вперёд. — Давайте, ребята, поаплодируем победителям…

Но не успели ребята захлопать, как Игорь крикнул:

— Подождите, подождите! С нами работал ещё Славка! Он хотя и первачок, но работал — во! — И Игорь показал большой палец. — Иди сюда, Слава, пусть и тебе похлопают!

И Слава стал рядом с Игорем в самую середину шеренги пятого класса. Тогда-то вся школа весело зааплодировала пятому классу и ученику первого класса Славе Чужому. А больше всех старалась Наташка, она била ладошкой об ладошку и пританцовывала от радости.

— Видишь, Славка, — подтолкнул друга Игорь, — это нам… аплодисменты, переходящие в авиацию![4]

Игорю так понравилось работать, что он, шагая с ребятами домой, думал и думал, что бы ещё сделать. Но в голову приходили всё какие-то неподходящие проекты. Пойти помочь на стройку — там сегодня выходной. Да если бы сейчас строители и работали, всё равно бы, наверно, не пустили. Подмести с ребятами двор у своего дома — так дядя Николай подмёл его с утра. Вот если бы Славка опять потерялся — теперь Игорь знает, где его разыскивать. Но Славка не собирался теряться, он вышагивал впереди с Наташкой и учительницей Анной Фёдоровной. Вон они чему-то смеются.

И тут Игорь вспомнил свой разговор с бабкой Касьяновной в тот день, когда бегал искать Славку. Бабка-то горевала, что ей одной придётся выкапывать картофель. Игорю даже сделалось жарко — вот оно, настоящее дело!

— Петя! — окликнул он Азбукина, который шёл со своим дружком Ваней Конденсатором.

Азбукин выслушал Игоря и уже хотел что-то ответить, но его перебил Ваня.

— Ты понимаешь, — сказал он, подмигнув Пете, — мы бы пошли. Престарелым надо помогать. Только я дома такое натворил… Я приёмник монтирую. Стал его утром испытывать, торопился — и пережёг пробки. Да не в своей квартире, а где-то там, где ток всему нашему этажу идёт. Я бы исправил, конечно, да на воскресник пошёл. А люди без света сидят. Ругаются, наверно, не понимают, чудаки, что я не нарочно.

— А я помогать ему пойду, — отказался Петя и тоже почему-то подмигнул Ване. — У тебя одна бабка, а здесь целый этаж — и бабки есть, и прабабки, и даже внучки.

Петя и Ваня отказались, но Игорь всё равно нашёл желающих: Славку, безотказную Лушу, хотя ей нужно было разучивать упражнения на пианино, и братьев Спициных. Они недавно переехали в Садовый переулок и ещё не успели подружиться с ребятами во дворе, но согласились пойти копать картофель сразу.

— Мы, — сказал старший брат Тимка, — на Чукотке жили, в тундре. Там у нас картошка не растёт.

— Там у нас олешки да ягель, — добавил младший брат. — А как картошка растёт, мы не видели, и как роют её — не знаем, но всё равно пойдём.

Бегал Игорь и к Илюхе — он здоровый, хорошо копать сможет, но Илюха ответил:

— Ты уйдёшь, я уйду, а кто шпиона разоблачать будет? Нет, я лучше про синего паука дочитаю и планчик составлю.

Когда после обеда все собрались у калитки, откуда-то выскочила Наташка. Славка хотел предупредить Игоря, чтобы он её не брал, но не успел, — Игорь позвал Наташку. Вот и собралось их шесть человек.

— Теперь мы — тимуровская бригада, — предупредил Игорь. — И работать должны, как тимуровцы[5].

— Алопаты взяли? — выпалила Наташка.

— Что-что? — не понял Игорь. — Какие «алопаты»?

— Лопаты, — перевёл с Наташкиного языка на обычный Славка.

— И верно! — воскликнул Игорь и побежал к дяде Николаю за лопатами. Луша тоже сбегала домой и притащила веник.

— Я, может, бабушке что-нибудь подмету, — объяснила она.

Дворник после обстоятельных расспросов выдал две лопаты, и ребята пошли.

Это был тихий осенний солнечный день. Бригадир Игорь шёл впереди с лопатой на плече, а за ним тянулись остальные. Глядя на Игоря, Луша тоже несла веник на плече. Как и первого сентября, когда Славка нашёл золотистого кенгуру, бежали по улице всё вниз и вниз трамваи, только на этот раз они выстукивали: «Работать, работать!» Во дворе детского сада на углу улицы было пусто. Сегодня малыши дома — выходной день.

Бригада свернула на тихую улицу, по ней неделю назад бежал Славка навстречу гусиным стаям. И вот когда уже показался домик бабки Касьяновны, из переулка слева вышла группа мальчишек тоже с лопатами.

— Здорово, Игорь! — закричал один из них.

— Здорово, Сева! — радостно ответил Игорь, узнав товарища по пионерскому лагерю.

Сева был в лагере барабанщиком, лицом, так сказать, известным, и Луша его тоже узнала.

— Вы куда? — спросил Сева, улыбаясь, — он любил улыбаться.

— На работу!

— Мы — тимуровцы! — гордо сказала Луша.

— А мы, понимаешь, — показывая на своих ребят, сказал Сева, — решили тут бабке одной помочь.

— Мы тоже! — воскликнул Игорь.

— Только мы серьёзно решили помочь. Картошку, понимаешь, копать будем.

— И мы картошку…

— А у кого? — всё ещё улыбаясь, спросил Сева.

— У бабки Касьяновны…

Улыбка медленно сползала с лица Севы. Он посмотрел на свою бригаду, внимательно слушавшую разговор, и растерянно сказал:

— Так и мы, понимаешь, идём к бабке Касьяновне.

Наступила неловкая пауза, и тогда из отряда Севкиных друзей выступил вперёд взъерошенный паренёк. Он был чуть пониже Игоря, но, видно, задиристый.

— А чего вы чужим бабкам помогаете? — заявил он. — Заведите свою и помогайте. Мы, может, эту бабку ещё с весны на примете держим.

Игорь заморгал — он-то узнал про бабку всего неделю назад. Но в эту критическую минуту выступили вперёд братья Спицины, и старший брат Тимка сказал:

— Удивил! С весны! А известно тебе, кто ещё в прошлом году копал бабке картошку?

— Мы! — поддержал его младший брат. — Мы! — И ткнул себя пальцем в грудь.

«И когда это они успели? — подумала простодушная Луша. — Ведь они совсем недавно приехали с Чукотки».

— Ага! — выступил из толпы Севкиных друзей паренёк в очках. — Значит, вы в прошлом году копали?

— Копали! — ответили, не ожидая подвоха, Игорь и братья Спицины.

Тогда мальчишка в очках повернулся к своим и заявил:

— Слышали, а? Они и в прошлом году копали, и в этом хотят! Бабка общая, всенародная, а они захватили её и никого не подпускают. Индивидуалисты! Да что на них смотреть? Пошли, Сева, и всё!

— А вот попробуй, — заявил Тимка и, передав Славе лопату, стал засучивать рукава.

Младший брат посмотрел на старшего и, поплевав на ладошки, тоже засучил рукава.

— Ну-ка, посторонись! — крикнул взъерошенный паренёк из Севкиной команды и пошёл прямо на Игоря.

Игорь не любил драться, он попятился, и тогда, неожиданно для всех, тараторка Наташка выхватила у Луши веник и шлёпнула им по взъерошенной голове наседавшего на Игоря мальчишки. Братья Спицины дали подножку Севке, и началась драка.



— Стойте, стойте, Севка, Игорь! — раздался вдруг крик. К дерущимся бежал, размахивая фотоаппаратом, Петя Азбукин…

После воскресника Ваня и Петя ещё раз рассмотрели плёнку, снятую «Адской машиной».

— Во! Видишь? — показал Азбукин на человека в маске, выглядывающего из ящика.

— Да! — прищурил левый глаз Ваня. — А ты ругал «Адскую машину». Тут, Петька, что-то есть…

— А вот, смотри, — дядя Николай. На этом негативе и на этом. Стоит и думает. А чего бы ему целых полчаса думать?

— Хорошо! — обрадовался Ваня. — С него-то мы и начнём. Не зря он думал. Только, знаешь, надо дипломатично. Подойдём к нему и начнём издалека. О погоде поговорим, о том о сём… А уж потом спросим, о чём он думал. Дай-ка я ещё плёночку посмотрю. Может, мы что подозрительное просмотрели.

— Нет, — протянул ему плёнку Азбукин. — Остальное так себе. Это милиционер привёл Славку домой. Здесь кто-то мусор в ящик высыпает…

Ваня и Петя отказались копать огород бабки Касьяновны совсем не потому, что Ваня пережёг пробки, хотя пробки он действительно пережёг. Пробки что! В доме, где жил Ваня, давно привыкли к тому, что он часто оставляет без света целый этаж. Друзья решили разгадать тайну чёрной маски.

Дворника ребята разыскали во дворе — он ремонтировал метлу.

— Добрый день! Здравствуйте, дядя Николай! — поздоровались они.

— Что, фанеры, наверно, надо? — вместо приветствия спросил дворник. У него все мальчишки двора занимали без отдачи фанеру для выпиливания лобзиком.

— Нет, дядя Николай, мы у вас спросить хотели…

— Не торопись, — дёрнул приятеля за рукав Ваня, и Азбукин перестроился.

— Насчёт погоды, — сказал он. — Как вы думаете, дождя завтра не будет?

— Какой дождь! — ответил дворник и задрал усы к небу. — Не должно.

— Так, так, — промямлил Ваня и посмотрел на Петю.

Петя посмотрел на приятеля и спросил:

— Метлу, дядя Николай, ремонтируете?

— Её, родимую, её… Да вы говорите, зачем пришли?

Петя понял, что дипломат из него не получается, и прямо спросил:

— Дядя Николай, вы нам скажите, о чём вы недавно возле мусорного ящика думали?

— Да всё о том же, — ответил дворник. — Не место ему здесь.

— Кому?! — встрепенулись приятели.

— Да ящику. Теперь новый привезли. Ишь какой красавец! Мы его сегодня за дом поставим, а старый выбросим… Вот и думал.

— А больше ни о чём? — разочарованно спросил Ваня.

Дядя Николай пошевелил усами и отвернулся от мальчишек.

Неудачливые сыщики подошли к ящику, заглянули под крышку. Там, кроме кучки мусора, высыпанного матерью Игоря, никаких улик не было.

— Ладно, — безнадёжно сказал Ваня, — ты как хочешь, а я пойду пробки налаживать…

— Иди, — согласился Петя. — А я потом до этой маски всё равно докопаюсь.

Проводив друга, Азбукин решил пойти к бабке Касьяновне, снять бригаду Игоря за работой, а если удастся, выпытать у бабки, действительно ли она родилась, как и он, двадцать девятого февраля.

Шёл он по улице насвистывая и вдруг увидел драку. Петя, конечно, как и всякий истинный фотограф, сначала её сфотографировал, а потом побежал разнимать ребят.

Севкины друзья подумали, что к Игорю и братьям Спициным идёт подмога, и отступили к забору. На поле боя осталась Игорева бригада и застёгивающий рубашку Сева.

— Эх, вы! — сказал Петя, узнав, в чём дело. — Ну и пошли бы все вместе и копали на здоровье…

Севкины приятели отнеслись к предложению недоверчиво.

— Вас теперь больше, — сказал тот, что в очках. — Задираться будете.

— Да это же Петя Азбукин, а это Игорь, а это Луша. Я с ними вместе в лагере был, и мы никогда не дрались, — успокаивал своих Севка.

— И я никогда не дралась, — заявила Наташка, всё ещё сжимая в руках веник.

Перемирие было установлено, и все направились к бабке. Она уже стояла у калитки и осуждающе поджимала губы.

— А хорошо это? — сказала Касьяновна, когда ребята подошли и собирались обрадовать её своим решением. — Драться-то, говорю, разве хорошо? Людей бы постыдились, фулиганы!..

— Бабушка! — весело и довольно внятно сказала Наташка. — А мы идём вам помогать.



— Картошку копать, — поддержал её Игорь.

— Вон нас сколько! — показал на ребят Сева.

К удивлению ребят, бабка нисколько не обрадовалась, а, наоборот, поскорее захлопнула калитку.

— Драчуны-то! — опасливо отступив во двор, воскликнула бабка. — Да вы мне весь огород попортите! Не нужны мне такие помощники. Идите себе, идите!

Взъерошенный мальчишка бил себя кулаком в грудь и доказывал, что и он хороший, и все хорошие. Наташка назвала Касьяновну «бабусей». Ничего не помогало. Бабка, отыскав во дворе колышек, подпёрла им калитку и, отмахиваясь от ребят, скрылась в доме. Она даже шторки на окнах задёрнула…

Домой возвращались невесёлые. Бригадир плёлся позади всех, острая лопата уже не вздымалась над его плечом, он волочил её по земле. Луша засунула веник под мышку. Петя Азбукин, так и не узнав про бабкин день рождения, свернул в переулок и отправился к Ване Конденсатору.

Выходной день заканчивался.

Операция «ключ»

Дядя Николай вчера ошибся, предсказав хорошую погоду. Дождь начался с утра. Сначала он прыгал по асфальту редкий и долговязый, а когда в школе зазвенел первый звонок, дождик обрадовался и зачастил.

— Хорошо, — улыбнулась Ида Сергеевна, начиная урок. — Меньше в окно будете заглядывать.

— Безобразие! — заявил дядя Николай, недовольно посматривая на небо. — Сущее безобразие! Теперь грязищу развезёт — беда!

Под дождём бежали ребята из школы. Игорь, Славка и Луша и не думали, что именно сегодня Илюха подаст сигнал тревоги. Но Илюха просвистел свои три свистка.

Игорь в это время сидел на кухне и решал задачу. Из-за дождя окно было закрыто. Если бы у мамы не сбежало молоко и она не открыла окно, чтобы проветрить помещение, прослушал бы Игорь сигнал. Покосившись на мать, он спрятал тетрадку в портфель и на цыпочках выбрался в прихожую. Там он натянул башмаки и, потихоньку открыв дверь, припустил к Илюхе. По двору, разбрызгивая лужи, бежал Славка. Луша не слышала сигнала, зато она увидела в окно Игоря и Славку и догадалась, что мальчишки торопятся неспроста.

— Молодцы! — похвалил Илюха. — Операция начинается! Мы назовём её «Операция, Ключ“». Хорошее название, а?

Илья оглядел ожидающих разъяснения ребят:

— Вы не думайте, братцы, что Илюха зря время тратил. Я сейчас в кочегарку ходил, а там дядя Николай инструменты подбирает. Собирается открывать дверь, ключ выручать. Мы ему помогать будем и зайдём в квартиру. Пока он ключ найдёт — мы всё осмотрим.

Ребята согласились. Тогда Илья объявил:

— Ты, Игорь, станешь у калитки. Задерживай там прохожих. А ты, Луша, беги в подъезд на второй этаж. Там будет твой пост.

— Зачем прохожих задерживать? — удивился Игорь. — Мы же с дядей Николаем зайдём. Пусть прохожие идут куда надо.

— Эх, Игорь, Игорь! — с сожалением произнёс Илья. — Сразу видно, что ты порядочных книжек не читаешь. Да разве можно проводить такую операцию без охраны? А не хочешь — не ходи. Без тебя обойдёмся…

— Да нет, раз надо, я пойду.

— Дядя Николай идёт! — крикнул Славка, показывая в окно.

— Пошли! — распорядился Илья. — Игорь и Лушка — на посты, ты, Славка, — со мной.

Итак, операция «Ключ» началась.

Луша побежала на второй этаж, Игорь под дождём стоял у калитки и делал вид, что ему нравится вот так мокнуть, а Илья и Славка вертелись возле дворника и пытались советами помочь ему открыть дверь.

Дождь барабанил по асфальту не переставая. «Обрадовался! — ворчал про себя Игорь. — А что я маме скажу, когда она спросит, где я так вымок?»

Какой-то человек в плаще, проходивший по Садовому переулку, весело спросил:

— Что, набедокурил, наверно, а теперь боишься идти домой?



— Нет, я так… Знакомого поджидаю, — отозвался Игорь.

Человек прошёл, но зато показался Петя Азбукин. Перешагивая через лужи, он торопился домой. «Ладно, — решил Игорь. — Петьку задержу, а потом пойду посмотрю, что они там делают».

— Петя, постой-ка! — крикнул он и побежал навстречу.

— Домой, Игорь, домой! Простынешь! — не останавливаясь, проговорил Азбукин.

— Слушай, Петя, я что хотел у тебя спросить… — говорил Игорь, а сам торопливо соображал, о чём бы таком спросить, чтобы Петя остановился. Как нарочно, в голове не было ни одного подходящего вопроса. Надо было скорей придумывать. — Знаешь, я хотел у тебя спросить… И никто, понимаешь, не знает… «Что же у него спросить?»

Удивлённый Петя нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

Игорь наконец вспомнил одну свою ошибку, ещё прошлогоднюю, в сочинении на тему «Осень». Тогда ошибка огорчила Игоря, а сейчас он ей обрадовался:

— Вот ты мне скажи, как пишется — «кета» или «кита»?

— Зачем тебе?

— Я домашнюю работу делаю, а в словаре «кеты» нет, — соврал Игорь.

— «Кета» через «е», — разъяснил Азбукин. — Нет в словарике — посмотри на консервной банке: «Кета в собственном соку».

— Я ещё… — начал Игорь, но Петя отмахнулся и пробежал в калитку. Игорь побрёл за ним и вошёл в подъезд. Илюха строго посмотрел на него, но ничего не сказал. По огорчённому лицу дворника Игорь понял, что дверь держится, как неприступная крепость. Илюха и Славка помогали дяде Николаю, как могли: Илья держал в руках топорик, Славка — щипцы.

— Дядя Николай, — убеждал Илюха, — я вам говорю, давайте подсадим Славку в форточку. Он нам дверь изнутри откроет или ключ подаст.

— Не пролезет он, — спокойно отвечал дворник, подсовывая под замок отвёртку. — Не пролезет, — и безуспешно нажимал плечом на дверь.

— Ну давайте попробуем! — настаивал Илья.

— Ладно, — согласился наконец дядя Николай и в сердцах стукнул по двери кулаком. — Попробуйте, а я схожу за стамеской.

Вслед за дворником ребята высыпали на улицу. Бежала с поста и Луша — подсаживать Славку интереснее, чем стоять в пустом подъезде.

— Становись на плечо, не бойся, — говорил Славке Илья. — Замажешь рубашку — не беда.

Поддерживаемый ребятами, Славка взгромоздился на плечи Илюхе и постучал по форточке. Она сразу открылась. Ухватившись рукой за раму, Славка свесился в комнату.

— Ты что, вниз головой нырять собрался? — проворчал Илья. — Ногами вперёд лезть надо!

Но Славка уже сполз прямо на подоконник у стола Ивана Васильевича.

— Позвать дядю Николая? — спросил Игорь.

— Сам придёт, — ответил Илья. — А мы пока зайдём и всё осмотрим.

— Ключ! — крикнул Славка. — Вот он, на столе!



— Давай сюда!

Тяжёлый ключ шлёпнулся на землю. Илья схватил его, и заговорщики побежали в подъезд.

— Тихо! — приказал Илья. Он вставил ключ в скважину замка и повернул его. Дверь, скрипнув, открылась.

Осторожно вошли ребята в пустую прихожую и остановились у порога, осматриваясь. Потом на цыпочках прошли в комнату.

— Вот это да! — вырвалось у Игоря.

Кабинет Ивана Васильевича имел необычный вид. Луша даже попятилась, когда увидела на полу лохматую шкуру медведя. Она лежала головой к дверям, распластав в стороны огромные когтистые лапы, и словно смотрела на пришельцев прорезями глаз.

«Хорошо, наверно, по такой шкуре бегать босиком или бороться на ней», — подумал Слава, вспомнив, как в детском саду он боролся с Бобой Сергуниным. Художник Игорь, забыв обо всём, смотрел на чучела птиц и зверей. Взмахнувший крыльями горбоносый орёл и лесной петух — золотой фазан стояли рядом на шкафу. С книжных полок, занявших целую стену, выглядывали иволга и длинноносый куличок, жёлтая харза и пушистый соболь. А с письменного стола, приоткрыв рот, словно собираясь закричать, посматривал одним глазом обыкновенный скворец.

— Вот это рога! — удивился даже Илья, задрав вверх свою «буйную» голову в любимой кепочке.

На стене висели ветвистые, отполированные рога изюбра, а на нижнем отростке рогов покачивался большой бинокль без чехла.

Илья шагнул к столу и сказал ребятам, забывшим, зачем они сюда пожаловали:



— Ну, давайте искать. Уставились! Чучел, что ли, не видели? А то сейчас дядя Николай придёт…

Из стопки папок он вытащил одну потолще и развязал тесёмки.

— Ага, фотографии! А что я вам говорил?

Он взял верхний конверт с фотографиями и высыпал их на стол.

— Козочка! — восхищённо шепнула Луша.

— Какая-то чудная! Смотрите, с клыками, — сказал Игорь.

— Где? Покажи! — протискался к столу Слава.

С фотографии встревоженно смотрела выпуклыми глазами странная козочка с торчащими изо рта клыками. Она напружинила ноги с раздвоенными острыми копытцами, и казалось, хотела прыгнуть с фотоснимка на стол. Илюха перевернул фотографию.

— «Кабарга, — прочитал он. — Самый маленький представитель семейства оленей. Мо…» — тут дальше не по-русски…

— А вот тигра развязывают, — вытянул фотографию Славка.

— Не развязывают, а связывают, — поправил Илюха. — Охотники это, тигроловы. Я в кино видел.

— Глядите, здесь Иван Васильевич! — обрадовавшись, ткнул в фотографию пальцем Игорь.

Четыре головы склонились над снимком. Действительно, среди тигроловов ребята узнали Ивана Васильевича. Узнали только по бороде. Он был в меховой шапке, тёплой куртке, подпоясанной патронташем, и не походил на того Ивана Васильевича, какого они привыкли видеть в городе.

— Дела-а! — поскрёб затылок Илья. — А ну, что это за штуковина в ящичке?

«Штуковина» оказалась пишущей машинкой в футляре.

— Смотри, здесь что-то напечатано.

— Читай!

«За последние пять лет, — прочитал Игорь, — племенным соболиным рассадником отловлено и отгружено для расселения две тысячи соболей».

— Шифр! — категорически заявил Илья. — Знаю я этих соболей…

Славка подошёл к этажерке с пробирками и склянками, Игорь потянулся к книгам на стеллаже, а Илюха — к биноклю, висевшему на рогах. Да, есть счастливые люди! Цветами они не торгуют, «дармоедами», как тётка Илью, их никто не называет, а бинокли у них — красота! Посмотрел Илья в бинокль Ивана Васильевича — не двоит и приближает здорово. Взглянуть бы с крыши в такой бинокль на город, на Амур, на голубей, когда они взлетают всё выше и выше, а потом разом делают разворот… А вдруг… Вдруг в этом бинокле передатчик или фотоаппарат? Илья оглядел ребят. Игорь листал книги. «В. К. Арсеньев — прочитал он на одной. — Сочинения. Том первый». «Черкасов. Записки охотника Восточной Сибири». «Животный мир Приамурья и Приморья».

— Нет, Илюха, не шпион Иван Васильевич, — заявил он. — Пойдёмте отсюда скорее.

— Это мы ещё посмотрим! — храбрился Илюха, тайком от ребят засовывая за пазуху бинокль. Он решил осмотреть его на чердаке. «Вот бы и вправду в бинокле оказался передатчик!»

Дверь в прихожей открылась, вошёл дядя Николай.

— Вот ключ, дядя Николай, — сказал Илья.

— Ну, молодцы. Выручили, — похвалил дворник. — А теперь пошли.

— А где же Луша? — спохватился Славка, когда они уже были в прихожей.

И правда, ребята и не заметили, куда исчезла Луша. Заглянули в комнату, открыли дверь в кладовку. Славка даже посмотрел под перевёрнутым ведром, и наконец только на кухне обнаружили Лушу.

— Я тут подметаю, — оправдывалась она. — Смотрите, сколько сору.

Илюха хотел дать ей щелчок, да побоялся — ещё заревёт.

Захлопнув дверь, дворник засунул в карман ключ и пошёл относить инструменты.

Никто не видел, что Илюха прихватил бинокль Ивана Васильевича, и он заторопился:

— Ну, ладно — не шпион так не шпион… Я пошёл.

Сейчас, на улице, он уже жалел, что взял бинокль, и успокаивал себя: «Ничего, я его осмотрю и, если не найду ничего подозрительного, — спущу через форточку. Никто и не узнает…»

Игорь шёл домой и придумывал, что бы такое сказать маме, ведь она непременно спросит, почему он мокрый.

Но выдумывать ничего не пришлось: из гостиной слышались голоса — у мамы были гости.

— Игорёк, это ты? — ласково протянула мама, когда Игорь уже успел переодеться. — Поди-ка сюда, посмотри, кто к нам пришёл!

Батюшки! В комнате сидела учительница. Но, видно, она ничего плохого не сказала про Игоря, потому что мама была весёлой.

— Вот он, наш школьник, — говорила мама. — Погулял, а сейчас сядет за уроки.

— Здравствуй! — ответила на приветствие Игоря учительница. — Видишь, какая заботливая у тебя мама. У вас так чисто, и уроки готовить в такой квартире приятно. Правда?

— Ага, — согласился Игорь.

— Ну, веди меня, показывай, где твоё рабочее место.

— Вы знаете, — смутилась мама, — он у меня занимается на кухне…

— Как — на кухне? — удивилась учительница.

— Ну, у него там есть стол у окна. Очень удобно, — убеждала мама.

— Покажите, покажите! — Гостья поднялась. За ней поднялась и мама.

Рабочее место Игоря учительнице определённо не понравилось.

— Как же так? — недоумевала она. — У вас такая просторная квартира, а мальчик занимается на кухне.

— Ну, знаете, — доказывала мама, — ему и здесь хорошо. А пусти его в гостиную… Вы не представляете, что он может там наделать. Правда, Игорёк?

Игорь промолчал. Он просто не знал, что такое он может наделать в гостиной, потому что бывал там нечасто.

Потом Игоря попросили выйти из кухни, и пока он стоял в прихожей, не зная, куда податься, учительница и мама о чём-то потихоньку беседовали.

— Хорошо, хорошо, — говорила мама, провожая учительницу. — Я что-нибудь придумаю.

Вечером, когда папа отпаривал с японских спичечных коробков этикетки (их ему привёз его друг, тоже врач, плававший с туристской группой в Японию), мама пожаловалась:

— Ты представляешь, сегодня была классная руководительница. И она меня тут отчитывала за то, что мальчик делает уроки на кухне!

— Отлично! — отозвался папа, занятый этикетками.

— Да ты думаешь, что говоришь?!

Папа поднял голову от этикеток и, поморгав, посмотрел на маму.

— Пусти вас в гостиную, — разошлась мама, — так вы мне там всё вверх дном перевернёте. Ужас какой!

Отец понял, что сказал не то, что следует, и закивал головой:

— Конечно, мой друг, конечно. Всё перевернём! — И опять уткнулся в этикетки. Потом он осторожно тронул Игоря за руку и шепнул: — Посмотри, это Фудзияма. «Яма» — по-японски «гора». Редкая этикетка…

Чёрная маска

Быстроходный катер «Соболь» подходил к городу с потушенными огнями. Он миновал залитую светом пристань, обогнул пляж, где, несмотря на поздний вечерний час и осень, ещё купались заядлые любители, и пристал к безлюдному берегу за лодочной станцией. На борту катера появились тёмные силуэты людей. Один из них перебросил на берег дощатые сходни, и по ним сбежал высокий человек с рюкзаком за плечами. Следом соскочила собака.

— Счастливо, Иван Васильевич! — крикнули с катера.



— До завтра! — ответил Иван Васильевич и лёгкой походкой человека, привыкшего много ходить, направился в город по узенькой тёмной улице.

Это была последняя узенькая тёмная улица в городе. Жители её уже знали, что через месяц их домишки будут снесены и здесь начнётся строительство большого завода. Но они не жалели свою улицу, потому что получали квартиры в новых благоустроенных домах.

Если бы на берегу в это время оказался Илюха, он, конечно, сразу бы обратил внимание и на потушенные огни катера, и на то, что катер причалил не к пристани, а к этой, доживающей последние дни улице, и, разумеется, на высадку в таком неподходящем месте Ивана Васильевича.

Тогда и я ничего не знал ни о Иване Васильевиче, ни о катере «Соболь», и даже не был представлен Илюхе. Сейчас, когда Илюху уже никто не называет Илюхой, я могу сказать вам, кто же такой был таинственный Иван Васильевич.

Иван Васильевич — обыкновенный охотовед. Он изучает пушных зверей: чем они питаются, в каких местах тайги живут. Несколько лет назад он вместе с другими охотоведами расселял в наших лесах норку и ондатру — раньше эти зверьки в дальневосточной тайге не водились. Ох и удивлялись порой охотники, встречая в лесу незнакомых зверьков! Но сейчас они знают, что это ценные промысловые звери, и сами на них охотятся. Охотятся и благодарят охотоведов.

Теперь охотоведы собирались расселить в Приамурье бобра. Строитель собственных плотин и избушек, бобёр тоже никогда не жил в нашей тайге. Второе лето охотоведы искали место, где бы бобру можно было устроить новоселье.

Искал такое место и Иван Васильевич. И вот наконец нашёл. Усталый и довольный, возвращался он из экспедиции. А то, что у катера были потушены огни, объяснялось очень просто: когда «Соболь» подходил к городу, где-то в проводке произошло замыкание — и свет погас. Дальний путь заканчивался, и искать неисправность не стали, отложив это дело до утра.

Почему же тогда «Соболь» не подошёл к пристани, а высадил Ивана Васильевича на берегу, от которого начинается тёмная улица? Очень просто. По этой улочке Ивану Васильевичу ближе было идти домой. А если человек долго ездил, ему всегда хочется поскорее попасть домой…

Свет в квартире Ивана Васильевича вспыхнул, когда многие в доме по Садовому переулку уснули.

Спала Луша, проиграв перед сном на пианино замечательную песню «Андрей-воробей». Замечательной эту песенку Луша считала не потому, что она как-то по-особенному красиво звучит. Нет. Просто её легко играть. Нажимай одним пальцем клавишу «соль», то подольше, то покороче, вот и получится: «Ан-дрей, во-ро-бей, не гоняй го-лу-бей». Замечательная песня!

Давно уснул Слава. Он, правда, долго ворочался и вздыхал, а сон бродил где-то рядом и никак не хотел прийти. Недоразумение, которое было у Славы с дедушкой Бобы Сергунина, забылось. Все видели, как он работал на воскреснике. Анна Фёдоровна и Наташка рассказали о Славкиных делах папе. Даже Ида Сергеевна объявила об этом на уроке всем ребятам первого класса. Но недавно Слава опять огорчил свою учительницу. Весь класс хорошо вывел дома крючочки, один Слава неважно. Так неважно, что Ида Сергеевна написала в его тетради красным карандашом: «Перепиши всё снова». Славка переписал — и опять плохо. А сегодня вечером тетрадь увидел папа. Тут как тут оказалась Наташка и объявила: «Мысо Славой будемзаниматься. Яберу наднимшефство!» Папа подумал и согласился.

И начались неприятности. Наташка сейчас же усадила Славу за стол и давай придираться. То он сидит не так, то ручку держит неправильно, то торопится. А какое она имеет право придираться? Разве её кто-нибудь звал переезжать к ним? Чтобы поскорее отвязаться от Наташки, Славка постарался и вывел такие крючочки, что они даже ему самому понравились. «Молодец! Тыоченьспособный! — обрадовалась Наташка. — Атеперьдавайнапишембукву „О“».

Это было просто возмутительно! Ида Сергеевна совсем не задавала писать «О». Славка так и сказал Наташке, а чтобы она лучше поняла, стукнул её под бок кулаком. Наташка ойкнула, но никому не пожаловалась. Пришлось писать эту самую букву «О».

Разве после таких событий может человек сразу уснуть? Задремал Славка только после того, как подошла Анна Фёдоровна и потихоньку поправила на нём одеяло, а потом погладила его по чубчику. Это было очень приятно, и Славка заснул.

В окне Пети Азбукина горел красный свет: Петя печатал фотографии. В понедельник он ещё раз включил «Адскую машину», вчера проявил плёнку и заметил какие-то странные пятнышки на одном из негативов. «Вот так так! Это же не пятнышки, это чьи-то ноги торчат из форточки!» — удивился он, рассматривая мокрый отпечаток. Со снимком в руках Петя подошёл к окошку и увидел свет в окне Ивана Васильевича. Он взглянул на снимок, потом на окно, потом опять на фотографию и сразу догадался, что кто-то залезал в квартиру охотоведа. «Может быть, таким способом почему-нибудь лазил в свою квартиру сам Иван Васильевич?» — подумал Петя. Но Ивану Васильевичу в форточку не пролезть, да и в тапочках он не ходит. А ноги, торчащие из форточки, заканчивались тапочками.

«Воры!» — подумал Петя и, несмотря на поздний час, хотел бежать к Ивану Васильевичу, но тут свет в окне охотоведа погас. Петя постоял в задумчивости и стал убирать фотопринадлежности. Пока он сливал проявитель, промывал отпечатки, — окно Ивана Васильевича опять осветилось. Схватив снимок, Петя побежал на улицу…

Когда Иван Васильевич вернулся, дяди Николая дома не было, ключ от квартиры отдала его жена. К приходу Пети охотовед уже переоделся, умылся, вскипятил чай и сейчас просматривал почту. Газет за неделю накопилось много, и он, перелистывая их, прихлёбывал на кухне горячий чай. Исчезновения бинокля он ещё не заметил, но удивился, увидев на кухне заметённые в угол бумажные обёртки и куски шпагата, оставшиеся после сборов в экспедицию. «Когда это я успел подмести?» — недоумевал Иван Васильевич. Тут он услышал стук в дверь.

— Войдите! — крикнул охотовед, но, вспомнив, что дверь закрыта на замок, пошёл открывать, гадая, кто бы это мог так поздно пожаловать.

Приход Пети удивил не столько Ивана Васильевича, сколько его собаку по кличке Тигр. Тигр был совсем молод и всю свою молодую собачью жизнь провёл в тайге у лесника. Он уже уверенно брал след, готов был кинуться в схватку с любым зверем, но города и городских жителей — мальчишек и трамваев — Тигр боялся. Его поскуливание и слышала однажды ночью Луша. Пёс вспомнил тогда тайгу и заскучал. Увидев Петю, Тигр взвизгнул и забился под вешалку.

Забыв поздороваться, Азбукин протянул Ивану Васильевичу снимок и, волнуясь, сказал:

— Вот, к вам кто-то залазил… в форточку.

Охотовед взял ещё сырую фотографию и, нахмурившись, стал её рассматривать.

— Любопытно! — произнёс он не столько для Пети, сколько для себя. — Любопытно! Окно-то в самом деле моё. Вон около него начинается пожарная лестница. Пойдём-ка в комнату, посмотрим.

Под вешалкой зашевелился Тигр и на всякий случай тявкнул.

— Спокойно, Тигр, здесь свои.

Иван Васильевич пропустил гостя в комнату и, пока Петя переводил взгляд с медвежьей шкуры на чучела птиц и зверей, подошёл к столу.

— Да, побывали у меня грабители, побывали. И случилось это в тот день, когда шёл дождь… Видишь, — подозвал он Петю, — следы на подоконнике.

Азбукин осторожно перешагнул через медвежью шкуру, не решаясь на неё наступить, и увидел на подоконнике засохшие следы тапочек.

— Садись, — пригласил Иван Васильевич. — Расскажи, как ты сделал этот снимок.

Петя робел, но постепенно освоился и рассказал про «Адскую машину», построенную Ваней Ивановым.

— Хорошее приспособление, — похвалил охотовед.

Пока Петя говорил, он осмотрел комнату и заметил, что исчез бинокль. «Мальчишки, — подумал Иван Васильевич. — Высмотрели бинокль и решили стащить. Только зачем они пол на кухне подметали?»

— Вот что, Петя, — сказал он, поглаживая бороду, когда Азбукин закончил свой рассказ. — Ты мне завтра плёночки свои принеси, мы их посмотрим. А пока — никому ни слова. Это будет наша тайна. Договорились?

— Договорились! — ответил Петя и побежал домой…

…На следующий день, вернувшись из школы и пообедав, Петя направился к Ивану Васильевичу. У подъезда его чуть не сбил с ног младший брат Спицин, за ним мчался Славка — мальчишки играли в прятки.

— Маленькие, что ли? — сказал, посторонившись, Петя.

По двору бежали ещё несколько мальчишек. Среди них Азбукин заметил одного в чёрной маске. «Кто же это?» Петя остановился и узнал Игоря.



«Ага! Значит, это Игорь выглядывал в маске из мусорного ящика!» Вот, оказывается, кого они искали с Ваней! Тут же Петя вспомнил, что однажды в дождливый день Игорь приставал к нему с разными вопросами. Что-то здесь не так. Не Игорь ли залезал в форточку?

Все свои подозрения Петя высказал Ивану Васильевичу.

Охотовед внимательно просмотрел Петины плёнки и задумался. «Расспрашивать дворника неудобно. Ещё подумает старик, что я его подозреваю. Может, действительно, поговорить с Игорем?»

А Игорь, ничего не подозревая, в эту самую минуту прятался. Маску он уже засунул в карман. В начале игры она ему хорошо помогала. Игорь бежал прятаться без маски, а выскакивал в маске, и ребята не сразу соображали, кто бежит. Но теперь все уже знали: раз в маске — значит, Игорь…

Когда Игорь снова выскочил и побежал «застукиваться», дорогу ему загородил Петя.

— Стой, Игорь, дело есть…

Игорь проскочил под рукой у Пети, «застучался», а уж потом вернулся.

— Слушай, — начал Азбукин, обдумывая, как бы, не вызывая подозрений, заманить Игоря к Ивану Васильевичу. — Ты это… как его… Хочешь, я тебе белку покажу?

— Живую? — заинтересовался Игорь.

— Да она не совсем живая, но вроде… В общем, чучело.

— А зачем ты её мне покажешь? — насторожился недоверчивый Игорь.

— Как — зачем? Интересно же!

— Что-то ты мне никогда раньше белок не показывал…

— Чудак! — нашёлся Петя. — Я хочу, чтобы ты её не только посмотрел, но и нарисовал. Мне вот так рисунок белки нужен. — И Петя провёл пальцем по шее.

Польщённый художник заулыбался, но сразу подумал: «Петька сфотографировать белку может, зачем ему рисунок?»

— Слушай, Петя, а ты её сфотографируй.

— Я бы, конечно, сфотографировал, да «Смена» у меня сломалась. Ты кота нашего, Игнашку, знаешь?

— Ну, знаю.

— Так вот он её уронил, окаянный.

Зря Петя наговаривал на доброго кота Игнашку — не только Петину «Смену», но и других фотоаппаратов кот за всю свою беззаботную жизнь ни разу не ронял. И не потому, что он был такой уж рассудительный кот. Нет. Петина «Смена» висела в шифоньере, рядом с папиными пиджаками, а раз Игнашка её не видел, никакого соблазна она для него не представляла. Других фотоаппаратов у Пети в данный момент не водилось. «Фотокор» — подарок дяди Василия — Петя променял на бачок для проявления плёнки и три кассеты. А новый хозяин «Фотокора» сделал из него увеличитель для фотоаппарата «Москва».

Но Игорь почти поверил Пете и пошёл за ним. Когда же Азбукин постучался в дверь к охотоведу, Игорь почувствовал недоброе: «Наверно, Иван Васильевич узнал, что мы за ним следили, и теперь будет ругаться».

— Погоди! — ухватил он Петю за руку. — Куда мы идём?

Петя не успел ответить: дверь открылась, и Игорь увидел охотоведа, а за ним — взъерошенного щенка. Если бы на пороге стоял один Иван Васильевич, Игорь, наверное, дал бы стрекача. Но из-под ног охотоведа выглядывал щенок, и Игорь решил, что всякое бегство бесполезно. Понурив голову, он вошёл в знакомую квартиру.

Тигр, разглядев сразу двоих мальчишек, моментально забился под вешалку, и провожаемый его ворчанием Игорь прошествовал вслед за Иваном Васильевичем и Петей в комнату.

Сейчас его не интересовали ни чучела птиц и зверей, ни медвежья шкура, ни та самая белка, ради которой он сюда пришёл.

— Садись, — сказал Иван Васильевич.

Игорь сел на диван и, не ожидая расспросов, стал говорить про неудачную операцию «Ключ».

— Илюха же сказал, что вы шпион, — закончил Игорь.

Через полчаса вместе с Игорем на диване сидели Славка и Луша. Петя не был изобретателен: Славку и Лушу он заманил всё той же белкой. Теперь Славка и Луша наперебой рассказывали про то, как дежурили в ящике, как Илюха помогал Славке забраться в форточку. Но куда делся бинокль — никто из ребят не знал.

— Пошли к Илюхе, — так ничего и не добившись, решил Азбукин.

— А может, не он взял? Может, бинокль тут где-нибудь завалился? — начал сомневаться Игорь.

— Там выясним, — сказал Петя.

— Значит, это Илья решил, что я шпион? — спросил охотовед. — Что ж, давайте сюда Илью.

И по двору двинулась процессия. Впереди вприпрыжку бежала Луша, за ней шагали высокий Петя Азбукин и маленький Славка Чужой. Шествие замыкал Игорь. Сейчас он думал о том, как их встретит Илюха. Возьмёт да и погонит с чердака. А особенно может попасть ему, ведь он первый всё рассказал.

Илюха чистил голубятню. Увидев Петю и ребят, он не удивился.

— Что, Петька, — сказал он, не оборачиваясь, — карточку принёс?

— Какую карточку? — не понял Петя.

— Как это какую? А меня увековечивал, когда я на крыше сидел. Целый месяц прошёл, а ты тянешь. Сколько тебе напоминать?

— Вот что, Илья, — поглядывая на его спину, ответил Петя. — О фотографии мы потом поговорим. Может быть, я её и отпечатаю…

Илюха бросил метёлку и повернулся. Очень уж непривычным показался ему Петин голос. А Петя продолжал:

— А ты, друг-приятель, бери сейчас бинокль, который ты стащил, и пойдём к Ивану Васильевичу.

Глаза у Илюхи забегали. «Не отнёс! — подумал он. — Собирался — и не отнёс».

— Не пойду! — крикнул он.

Но, растерявшись в первую минуту, он уже оправился, сдвинул кепочку, засунул руки в карманы и, ухмыляясь, спросил:

— Какой ещё бинокль?.. Мой, что ли? Ты бы так и сказал: «Илья Егорыч, одолжите мне, пожалуйста, ваш бинокль». Вот как воспитанные люди говорят.

— Обманщик ты! — сжимая кулаки, выкрикнул Славка. — Придумал, что Иван Васильевич шпион, а сам бинокль взял.

— И ты туда же? — хмыкнул Илья. — Не брал я бинокля. У меня свой есть. А теперь брысь все отсюда! Брысь, говорю! А не то — вот! — Илюха шагнул к сбившимся в кучу ребятам и выставил кулак.

Но, к удивлению голубятника, ребята на этот раз кулака не испугались.

— Грязный какой, — сказала Луша. — Ты, наверно, давно не умывался?

Илья невольно посмотрел на свои руки и увидел, что они действительно нуждаются в мыле. И гроза всего двора Илюха-голубятник торопливо спрятал кулаки в карманы.

— Ну и пошли, пошли к вашему Ивану Васильевичу! А бинокля я не брал, — продолжал отпираться Илья, а сам думал: «Сегодня же ночью опущу в форточку».

Между тем Игорь незаметно, за спинами ребят, повернулся, пошарил рукой в щели под балкой и вытащил оттуда два бинокля.

— Свистишь! — крикнул он, вспомнив Илюхино слово. — А это что?!

Через несколько минут охотовед увидел в окно, как по двору под конвоем ребят плетётся Илюха. Иван Васильевич встретил всю компанию у дверей. Игорь протянул ему бинокль, Луша опасливо взглянула на безобидного Тигра, а Петя весело сказал:

— Ну вот, операция «Ключ» завершена!

— Ладно, ребята, — махнул рукой Иван Васильевич. — Давайте забудем эту историю, как будто её и не было. А с Ильёй мы сейчас потолкуем один на один.

О чём беседовали Иван Васильевич и Илья целый час — неизвестно. Об этом ребята могли лишь догадываться. Они весь час просидели во дворе, поджидая Илью.

— Ох и даст ему Иван Васильевич! — говорил Игорь.



— Да уж, бледный вид будет у Ильи, — соглашался Петя.

— Так ему и надо! — восклицала Луша.

К удивлению ребят, Илья вышел вместе с Иваном Васильевичем. Вышел весёлый и даже подмигнул всей честной компании. Мирно беседуя, он и охотовед направились к калитке и скрылись за углом дома в Садовом переулке.

— Куда это они?

— Может, в милицию?..

— Что ты? Илюха-то, видели, какой весёлый!

— Ну и дела! — недоумевали ребята.

Бунт Игоря

Наташку разоблачили! Наташку разоблачили!! Славка готов был скакать и кукарекать. Но он ничего этого не делал. Он скромненько сидел на диване и даже не улыбался, хотя глаза его радостно блестели. Прав был папа, когда говорил, что глаза у него хитрющие.

Славка сидел. Зато мама Анна Фёдоровна не находила себе места: она то садилась, то вставала, то ходила по комнате. Папа, неделю назад бросивший курить, неизвестно откуда достал папиросу и задымил. Анна Фёдоровна не обратила на это никакого внимания — она отчитывала Наташку. А Наташка стояла у окна и хныкала.

До сих пор самой заметной деталью в биографии Наташки была история с тенью. Давным-давно, когда Наташка была маленькая, она ужасно боялась своей тени. Увидит на полу или на стене тень кудрявой девчонки — и раскричится. Напрасно ей говорили, что это её собственная тень, что тень есть у всех людей и даже у стула. Наташка топала ножонками и орала. А тень тоже топала ногами… Потом Наташка подросла, поумнела, но история с тенью не забылась. Дошла она и до Славки с папой.

Теперь Наташка украсила свою биографию ещё одним событием.

Все привыкли, что она очень быстро говорит. Раньше её останавливали, заставляли произносить слова отчётливо, но пользы от этого не было никакой. Минут пять, иногда пять с половиной она старалась, а потом опять сыпала, как пулемёт. И вот сегодня на уроке арифметики, когда учительница вызвала её к доске и попросила рассказать таблицу умножения на шесть, Наташка сначала заговорила, как и положено, не спеша и отчётливо:

— Шестью один — шесть. Шестью два — двенадцать…

Но чем ближе она подходила к «шестью шесть», тем тараторила всё быстрее и быстрее.

Учительница остановила её и велела рассказывать снова.

Наташка опять начала не спеша, но уже «шестью шесть» она выпалила одним духом:



— Шестеестьтридцатесь…

А дальше, кроме «да-да-да» и «та-та-та», никто ничего не разобрал.

Хитрая Наташка: таблицу умножения после «шестью шесть» она знала нетвёрдо и тараторила не потому, что так привыкла говорить, а специально, чтобы провести учительницу.

Терпеливая учительница ещё раз остановила Наташку — и всё началось сначала. Наташка надеялась, что учительнице надоест её останавливать или что раздастся звонок, а уж к следующему разу она выучит таблицу назубок. Однако звонок не торопился зазвенеть, а учительнице действительно надоело слушать одни «да-да-да» и «та-та-та», и она сказала:

— Остановись, Наташа, и скажи мне, сколько будет шестью семь?

Мы-то с вами знаем, сколько будет шестью семь, а Наташка не знала.

— Сорок семь! — выпалила она. И её посадили.

Это и обсуждалось сегодня на домашнем совете. Наташке так доставалось, что в конце концов даже Славке стало её жалко.

Выручил Наташку Игорь. Он ни разу до этого не бывал у Славки и сегодня зашёл из-за своего плохого настроения. Дома на кухне с таким настроением не сиделось. Игорь походил по двору, никого из друзей не встретил и решил позвать на улицу Славку.

В третьей квартире приходу Игоря все обрадовались. Наташка — потому, что её сразу перестали ругать. Славка просто обрадовался приятелю. А взрослым тоже хотелось остановиться. Поэтому Игоря усадили на диван, а Наташка моментально сбегала на кухню и принесла ему банан.

— Ну, как дела, сосед? — поинтересовался папа.

— Плохие дела… — ответил печально Игорь.

— Что так?

— Да всё эти блины…

— Какие ещё блины?

— Ну те, что сегодня давали в школе на завтрак.

— А что, — сказала Наташка. — Хорошиебылиблины. Правда, Славка?

— Вкусные, — подтвердил Славка.

Блины действительно были вкусные, и Игорь очень любил блины. Но несколько дней перед этим в школьном буфете завтракали всё время молоком и коржиками, а коржиков Игорь терпеть не мог. Он думал, что и сегодня будут коржики, а посему ещё вчера истратил отпущенные ему мамой на завтрак десять копеек.

Представляете, каково было Игорю, когда ребята, вернувшись после завтрака, наперебой расхваливали блины!

— А ты почему, Игорь, не ходил в буфет? — спросил младший Спицин.

Игорю хотелось сочувствия, и он рассказал Спицину про истраченные десять копеек. Младший брат Спицин не делал из промаха приятеля тайны, и к уроку русского языка о блинах знал весь класс.

А на уроке русского языка повторяли склонение имён существительных во множественном числе. Поэтому, когда учительница вызвала Игоря к доске и задумалась, какое слово второго склонения дать ему просклонять, кто-то из ребят подсказал:

— Пусть «блины» просклоняет. У нас сегодня на завтрак вкусные блины были.

— Ну что ж, блины так блины, — согласилась учительница. — Раз вкусные — склоняй…

И пришлось Игорю, глотая слюнки, склонять:

— Именительный — что? Блины. Родительный — чего? Блинов. Дательный — чему? Блинам…

Как же тут не быть плохому настроению? И у вас было бы, и у меня.

Пока Игорь говорил, Анна Фёдоровна собрала на стол, налила всем чаю. И не на кухне, а здесь же, в комнате. Распивал Игорь чай и удивлялся: на диван у Славки садиться можно, стулья передвигать с места на место не запрещается, а уроки Славка и Наташка готовили в этой же комнате, на столе у окна. Понравилось ему в гостях, так понравилось, что не хотелось уходить. Но он вспомнил мамины слова, что гость хорош, который не засиживается, и стал прощаться.

— Пойдём, Слава, к нам, — сказал он, — я тебе свои рисунки покажу.

— И ты, сосед, заходи, — сказал папа, — а то дружишь со Славой, а в гости не ходишь.

И Анна Фёдоровна пригласила заходить, и Наташка.

— Ладно, — пообещал Игорь, — буду заходить.

Славку он позвал в минуту благодушного настроения, вызванного вкусным чаем с домашней коврижкой и весёлыми разговорами за столом. А сейчас, поднимаясь по лестнице к своей квартире, Игорь побаивался — мама не очень жаловала его приятелей. «Хоть бы её не было дома». Но мама оказалась дома. Игорь ещё из прихожей услышал, как она позвякивает посудой на кухне.

— Снимай фуражку, Слава. Вытирай ноги! — погромче сказал Игорь, чтобы мама услышала, особенно про то, что они вытирают ноги.

— Игорёк, с кем ты там? — окликнула мама.

— Я, мама, у Славы был. Мы у них чай пили. А сейчас он ко мне зашёл, рисунки посмотреть.

В ответ на кухне загремела и покатилась крышка от кастрюли.

— Проходи, Слава. Да нет, вот сюда, на кухню…

Уловив что-то тревожное в голосе Игоря, Славка на цыпочках проследовал за приятелем.

— Садись, Слава, здесь у окошка…

Игорь полез в стол и вынул папку со своими рисунками. Мама молчала, и Игорь, успокоившись, показывал малышей под грибком во дворе, потом дядю Николая с метлой, новый дом, который строит бригада Егорова.

— Смотри-ка, похожи! — удивлялся Славка.

Но тут мама поставила к ребятам на стол чайник и сказала:

— Подвиньтесь, мальчики. У нас так тесно, просто ужас! Или пошли бы куда…

— И верно, Слава, — задрожавшим голосом сказал Игорь. — Собирай рисунки, пошли.

Ничего не подозревающий Славка помог другу собрать рисунки.

— Идите, мальчики, идите прогуляйтесь, — обрадовалась мама.

Она не ожидала, что сейчас сделает Игорь. Да Игорь и сам не ожидал от себя такого.

Нарочно громко топая по прихожей, он открыл дверь в гостиную, в эту запретную комнату, и сказал Славке:

— Проходи, а то у нас и правда на кухне тесно.



Приятели уселись в мягкие кресла у круглого стола, в те самые кресла, в которые не решались садиться даже мамины гости, а Игорь закинул ногу на ногу — будь что будет.

Мама сначала не догадалась, куда скрылись мальчишки, — она и мысли не допускала, что сын поведёт друга в гостиную. Увлёкшись кухонными делами, она не обращала внимания на приглушённые голоса приятелей. И вдруг тревога закралась в её сердце: «Боже мой, да где же это они разговаривают?» Вытерев руки о передник, она вышла в прихожую и обомлела: мальчишки сидели в гостиной!..

«Игорь!» — хотела грозно крикнуть мама, но только беззвучно открыла и закрыла рот. От удивления и негодования она не могла произнести ни слова.

В том самом трюмо, в котором так солидно отражался диван, Игорь увидел отражение бледного и растерянного маминого лица. «Что-то сейчас будет?!» — подумал он и… услышал звонок. Мама открыла дверь и впустила отца. Она не сказала, как обычно: «Вытирай лучше ноги», а смогла лишь испуганно шепнуть:

— Посмотри, какой ужас!

Отец заглянул в гостиную, улыбнулся, поздоровался со Славой. И вместо того чтобы поддержать маму, вызвать сына и как следует его отругать, отец сходил на кухню, вынул из стола свой лучший альбом со спичечными этикетками стран Азии и, пройдя мимо обомлевшей жены, понёс показывать его ребятам.

— Индия! — говорил он. — Видите — три льва. А эта большая этикетка с пальмами наклеивается на спички, не гаснущие на ветру. У них большие длинные головки.

А вот Корея — летящий конь. А эти — японские, с видами отелей. У них каждая гостиница заказывает для себя спички. Видите — «Киото-отель», «Нара-отель».

Мама уже пришла в себя, но Игорю везло: в тот самый момент, когда она готова была обрушиться и на мужа и на Игоря, их опять спас звонок, на этот раз телефонный.

— Да, — сказала мама и услышала голос классной руководительницы.

Учительница позвонила, чтобы похвалить Игоря. За последнюю неделю он получил две четвёрки и две пятёрки.

— Сразу видно, что он занимается теперь у вас не на кухне…

— Да, да, — сказала мама. — Эта кухня — такой ужас! — И положила трубку.

Бунт Игоря закончился победой. С этого дня гостиная перестала быть комнатой только для гостей. Она стала и Игоревой, и папиной комнатой. Может быть, вы думаете, что теперь в ней нет того порядка и чистоты, которые были раньше? Ничего подобного! Теперь она выглядит даже лучше, потому что, кроме изнеженного дивана, кресел и стульев, обтянутых чехлами, в ней появились люди.

Хорошо закончился этот день и у Славы Чужого. Вернувшись от Игоря, он увидел, что Наташка учит таблицу умножения, и сам сел за уроки. А под вечер Анна Фёдоровна предложила:

— А не пойти ли нам погулять? Что-то мы засиделись.

И правда, с тех пор как к Славе и папе переехали Анна Фёдоровна и Наташка, они ни разу не бродили по городу, как раньше Слава с папой.

— Гулять! — закричала Наташка и швырнула тетрадку с таблицей умножения.

— Гулять! — сказал папа. И все стали собираться…

— Чужие пошли, — проводили их взглядами женщины, обсуждавшие новости во дворе.

— Какие же они «чужие»? Они свои, — сказала, улыбнувшись, Лушина мама.

— Так куда же мы направимся? — спросил папа на углу Садового переулка.

— Папа, — сказал Славка, нащупав в кармане золотистого кенгуру (он ещё ни разу его никому не показывал), — папа, пойдём в мамину дубовую рощу.

— Куда? — переспросил папа.

— Ты говорил, что я выдумал дубовую рощу, а она есть, я её нашёл, — ответил Славка.

— Что ты, Кузнечик… — начал отец, но его перебила Анна Фёдоровна:

— Веди, Слава. Мы за тобой…

И тогда Славка рассказал, как они были с мамой однажды в дубовой роще, как потом он долго не мог её найти и вот недавно нашёл. Он рассказывал и не заметил, что шагает рядом с Анной Фёдоровной и держится за её руку. И получилось, что всё это он рассказывает ей.

У знакомой мороженщицы на площади купили четыре порции мороженого. Шли под горку вслед за трамваями, бегущими на далёкие неведомые улицы, где Слава обязательно когда-нибудь побывает. За огородом бабки Касьяновны спустились в овраг — и вот она, дубовая роща на высоких холмах.

— Какое чудесное место! — воскликнула Анна Фёдоровна. — Я не знала, что у нас в городе есть такая роща.

— Этого многие не знали, — ответил папа и вздохнул.

А Слава с благодарностью посмотрел на Анну Фёдоровну: он был рад, что роща ей понравилась.

— Жёлудь! — крикнула Наташка. — Слава, смотри, — жёлудь!

Слава мог сказать, что он и без неё знает, что здесь легко набрать полный карман желудей. Но он не сказал этого. Он повёл Наташку вниз, в то место, где пузырились непересыхающие ключики и куда скатывались крошечными бочоночками жёлуди. Ведь Наташка была совсем не плохая девчонка, как он думал сначала.

Возле ручейка, когда Наташка скрепила булавкой два жёлудя и получился безногий человечек в шляпке — Желудец-молодец, Славка достал золотистого кенгуру.

— Хочешь, — сказал он, — я дам тебе поносить этот значок? Только, чур, ненадолго. До воскресенья, ладно?

— Кенгурушка! — обрадовалась Наташка.

— Он из Австралии, — объяснил Славка.

— Слава, — приколов кенгуру, спросила Наташка, спросила лукаво и не тараторя, — Слава, вы когда-нибудь с папой удивлялись?

— Как — удивлялись?

— Ну, вот однажды у вас кто-то помыл полы. Вы удивились?

— Да, очень. А ты откуда знаешь?

— Да уж знаю, — загадочно сказала Наташка.

А сверху, с холма, на ребят смотрела Анна Фёдоровна, и чуть заметная счастливая улыбка блуждала на её губах.

…Жили-были в третьей квартире двое мужчин. Долго они так жили. А теперь в третьей квартире живут четверо. Четверо хороших людей.

Рабочий человек Илья Егорыч

Ваня Иванов собрался в школу, уложил в портфель учебники и тетради, ручку и карандаши, засунул на всякий случай туда же отвёртку и три болтика с гаечками, и тут его охватило сомнение: а какой сегодня пятый урок — история или география? Вообще-то он готовил географию, но вроде бы вчера говорили, что вместо географии сегодня будет история. «Вот так штука! — раздумывал Ваня. — Готовил, готовил географию, а вдруг всё зря? Позвоню-ка я Петьке».

Набрав номер Пети Азбукина, Ваня не успел ничего сказать, как услышал: «Хозяев дома нет. Позвоните через полчаса».

— Подождите! — закричал Ваня. — А где Петя? У меня срочное дело…

Но телефон отключился. «Что я, не на тот номер попал, что ли?» Ваня снова набрал номер квартиры Азбукиных, приложил трубку к уху, и из неё донеслось: «Хозяев дома нет. Послушайте пока музыку». Только теперь знаменитый конструктор Ваня, по прозвищу Конденсатор, догадался, что ему отвечает его собственный магнитофон. Где-то что-то в схеме замкнулось — пришлось отсоединять от телефона и магнитофон, и все другие приспособления.

Пока Ваня отматывал изоляционную ленту, пока отсоединял прочно прикрученные провода, часы пробили половину девятого — в школе начался первый урок. «Опоздал!» Схватив портфель, Ваня побежал в школу.

Но даже если бы телефон у него работал вполне исправно, то есть по старинке, как у всех людей, то всё равно до Пети Азбукина он бы не дозвонился.

В это утро ребята Петиного двора выбежали на улицу пораньше. Ещё с вечера пронёсся слух, что завтра Илюха-голубятник идёт на работу. Не совсем, правда, на работу, а в ремесленное училище, но и это казалось невероятным. Илюха — известный бездельник, гроза девчонок и стёкол — шёл учиться на столяра!

Мальчишки и девчонки толпились у калитки, и каждый рассказывал, что знал. Из этих разных высказываний складывалась такая картина. После памятного участникам операции «Ключ» разоблачения Иван Васильевич повёз Илюху в ремесленное. Директором училища оказался дядя Пети Азбукина — Василий. До этого он был премного наслышан об Илюхе, да и сам не раз видел его во дворе, так что хорошо представлял, что это за человек.

— Что вы, Иван Васильевич! — загромыхал на всю комнату своим басом дядя. — Хулигана в моё, можно сказать, образцовое училище? Нет и нет!

Илья, сидевший в приёмной, слов дяди Василия разобрать, конечно, не мог, однако и то, что из-за двери доносилось громкое «бу-бу-бу» директора, повергло парня в уныние. «Ругаются, — подумал он. — Уйти, что ли?»

Но вот за дверью кабинета стало тихо — это Иван Васильевич говорил о своей беседе с Ильёй, о том, что Илье очень хотелось настоящего дела. Рассказал, как Илюха ловил шпиона.

— Он ведь, понимаете, начитался разных книжек про шпионов, да и вправду подумал, что я шпион…

— Ну ладно, ладно, — постукивал по столу карандашом дядя Василий, — но у меня учебный год начался. Ребята уже месяц занимаются.



Тогда Иван Васильевич ни с того ни с сего принялся рассказывать, как тигроловы в уссурийской тайге ловят тигров. Он говорил, как умные собаки окружают полосатого хозяина таёжных дебрей, а охотники, швырнув ему куртку или лохматую шапку, на которую зверь набрасывается, сами наваливаются на него со всех сторон и вяжут ему лапы, а на морду натягивают намордник. Каждый знает, что ему делать: кто вяжет передние лапы, кто задние.

— Да неужто вот так просто, голыми руками, и берут? — удивлялся директор.

— Так и берут, — закончил Иван Васильевич. — Если хотите, я вас устрою как-нибудь в бригаду тигроловов. Сходите разок, посмотрите…

— Где уж мне… Всё некогда. А так бы я, конечно… — расправил дядя Василий плечи. — Ну, где этот ваш голубятник. Давайте его сюда.

В тот день Илью приняли…

И вот сегодня Илья первый раз шёл на занятия. Он показался из дверей своего дома важный и степенный. Увидев мальчишек и девчонок, Илья со всеми поздоровался за руку. И все почувствовали, что Илья не здоровается, а прощается. Прощается со своим прошлым.

Пожимая руку Игорю, Илья сказал:

— Вы тут со Славкой присматривайте за моими голубями. В общем, я их вам передаю… насовсем.

— Присмотрим, не беспокойся, присмотрим, — согласился Игорь. — А ты там трудись…

— Теперь ты, Илья, будешь рабочим человеком, да? — спросил Славка.

— А как ты думаешь? Конечно!..

Петя Азбукин, вместе со всеми провожавший Илью, хлопнул себя по лбу: «Это надо снять! Какой кадр пропадает!» И, как ужаленный, побежал за «Сменой».

Но он всё равно опоздал: Илья уже шагал в конце переулка, а ребята махали ему руками. Никогда ещё с таким почётом никто никуда не провожал Илью.

«Растяпа!» — обругал себя Петя. И хотя он обругал себя мысленно, но всё равно обернулся и посмотрел, не слышал ли его кто-нибудь.

А мальчишки и девчонки уже разбегались по домам — пора в школу. Петя постоял с фотоаппаратом и поплёлся домой. У первого подъезда его чуть не сшибли с ног Наташка и Славка.

— Ошалели! — рассердился Петя.

— Торопимсявшколу, — объяснила Наташка. — Славасегоднядежурный. Ой, дежурный, стой!

Наташка вынула платочек и вытерла Славке нос.

Этот кадр Петя успел снять и до сих пор им очень гордился.

— Унегонасморк! — сказала Наташка и, подхватив брата за руку, пустилась бежать.

Петя потом мне говорил, что он и сам не знает, как успел сфотографировать такой редкий случай.

— Понимаете, — говорил он, — она платочек вынимает, а я — «Смену» к глазам, она ему нос вытирает, а я — щёлк! — и готово!

По-моему, из Пети в конце концов получится хороший фотокорреспондент, и мы ещё увидим в газетах и журналах снимки с Петиной подписью.

Представляете: оазис в Антарктиде! Вокруг льды, а здесь растут ёлочки. И на эти ёлочки таращат глаза удивлённые королевские пингвины. А под снимком подпись: «Фото П. Азбукина». Или получите вы новый журнал, а на обложке — странные красноватые колючие кусты, какой-то зверь — не то паук, не то рак — притаился под кустом, а дальше — оранжевая пустыня с развалинами древнего города. Под этим снимком подпись: «Утро на Марсе. Фото П. Азбукина».

Конечно, сейчас ёлочки в Антарктиде ещё не растут, и на далёкий Марс пока не ступала нога человека, но ведь и Петя ещё не вырос. Дайте срок…

…Вот, дорогие друзья, и всё, что я узнал, побывав у Пети Азбукина. Если вы не забыли, я пошёл к Азбукину после того, как он прислал на фотоконкурс свой сюжет из семи снимков.

О шести фотографиях вы теперь знаете. Остался необъяснённым только один снимок — обыкновенная деревянная табуретка.

Некрашеная деревянная табуретка и сейчас стоит в кабинете у Ивана Васильевича. И — обратите внимание — стоит на самом видном месте. А сделал табуретку рабочий человек Илья Егорыч. Сделал на память, от всей души.

Растрогался Иван Васильевич, получая подарок: ведь это была первая работа Ильи Егорыча, бывшего Илюхи. Поблагодарил Иван Васильевич Илью и поставил табуретку в передний угол. Можете зайти и посмотреть. Весь дом ходил.

Илюху, ребята, уже никто во дворе не зовёт больше Илюхой.

В первый же день счастливого Илью, шагавшего домой из ремесленного, встретил у калитки дворник дядя Николай. Встретил и, как равный равного, спросил:

— С работы, Илья Егорыч?

— С работы! — ответил Илья.

Так и стал с тех пор Илюха Ильёй Егорычем — рабочим человеком. А это очень высокое звание.



Примечания

1

Пятого мая День печати в нашей стране отмечали с 1914 по 1991 год — тогда праздник был приурочен ко дню выхода в свет первого номера газеты «Правда» в 1912 году. С 1991 года и ныне День печати отмечается 13 января — в 1703 году в этот день вышел первый номер газеты «Ведомости», учреждённой по приказу Петра I.

(обратно)

2

Дядя Василий имеет в виду советско-финскую войну 1939–1940 годов.

(обратно)

3

Реформация (от лат. reformatio — преобразование) — общественное движение в странах Европы в XVI–XVII веках, целью которого была реформа католической церкви.

(обратно)

4

Игорь, конечно же, имел в виду аплодисменты, переходящие в овацию, — то есть очень бурные и продолжительные.

(обратно)

5

Тимуровское движение появилось в СССР в начале 1940-х годов под влиянием повести А. П. Гайдара «Тимур и его команда». Ребята-тимуровцы помогали семьям военнослужащих, старикам, инвалидам и т. п.

(обратно)

Оглавление

  • Петя Азбукин
  • Жили-были мужчины…
  • Два очень тайных совещания
  • «Адская машина» в действии
  • Необыкновенный день
  • Тревога
  • Хорошее дело — работа!
  • Операция «ключ»
  • Чёрная маска
  • Бунт Игоря
  • Рабочий человек Илья Егорыч
  • *** Примечания ***