Победитель (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Дэвид Болдаччи Победитель

Слова благодарности

• Мишель, за то, что поддерживает порядок, пока я предаюсь мечтаниям;

• Дженнифер Стейнберг, как всегда, за блестящие исследования;

• доктору медицинских наук Кэтрин Брум, за то, что выкроила время в своем крайне напряженном графике, чтобы за обедом поговорить со мной о ядах;

• Стиву Дженнингсу, за его неизменно острый редакторский глаз;

• Карлу Паттону, моему любимому бухгалтеру, и Тому Депонту из Национального банка, за очень нужную помощь в сложных вопросах относительно налогов;

• Лэрри Киршбауму, Морин Иджен и всем остальным из команды издательства «Уорнер», за поддержку и просто за то, что они замечательные люди;

• Арону Присту, за то, что он мудрец, наставник и, что самое главное, мой друг;

• Фрэнсис Джелет-Миллер, за то, что бесконечно улучшила эту книгу;

• всем моим родным и друзьям, за любовь и поддержку.

Часть первая

Глава 1

Джексон окинул взглядом длинный коридор торгового центра, отметив измученных мамаш, катящих коляски, и группы пожилых людей, прогуливающихся по залу как для физических упражнений, так и для беседы. Одетый в серый в полоску костюм, коренастый Джексон внимательно следил за северным входом в торговый центр. Вне всякого сомнения, она воспользуется именно этим входом, поскольку автобусная остановка как раз перед ним. Джексон знал, что другого транспорта у нее нет. Пикап ее дружка отвезли на штрафную стоянку, четвертый раз за четыре месяца. Джексон мысленно отметил, что это уже должно ей надоесть. Автобусная остановка расположена на шоссе. Ей придется идти до нее около мили, но она часто так поступает. У нее что, есть другие варианты? Ребенок будет с ней. Она никогда не оставляет его на своего дружка, Джексон был в этом уверен.

Хотя фамилия его во всех деловых предприятиях оставалась одна и та же — Джексон, в следующем месяце его внешний вид претерпит разительные изменения: он перестанет быть тем дородным мужчиной средних лет, каким был сейчас. Черты лица, разумеется, снова изменятся; скорее всего, он похудеет, рост увеличится или уменьшится, как и волосы. Мужчина или женщина? В годах или молодой? Нередко Джексон брал за образец тех, кого знал, или целиком, или отбирая по лоскутку у разных людей, сшивая их вместе в одно полотно. В школе его любимым предметом была биология. Больше всего он восхищался гермафродитами, редчайшим классом живых существ. Джексон улыбнулся, на мгновение задержавшись мыслями на этой величайшей в природе двойственности.

Он получил первоклассное образование в престижной школе на Восточном побережье, в результате чего, сочетая любовь к актерскому мастерству с природным талантом к естественным наукам, добился успеха в двух, казалось бы, взаимоисключающих областях — драматическом искусстве и прикладной химии. По утрам он сидел за страницами, покрытыми сложными уравнениями, или работал со зловонными реактивами в университетской лаборатории, а вечерами увлеченно участвовал в постановке классических пьес Теннесси Уильямса или Артура Миллера.

И эти увлечения очень ему пригодились. Да, если бы бывшие одноклассники увидели его сейчас!..

В полном соответствии с его сегодняшним образом — мужчина средних лет, излишне полный, потерявший форму вследствие малоподвижного образа жизни, — на лбу у Джексона неожиданно выступила капелька пота. Его губы скривились в усмешке. Эта физическая реакция безмерно обрадовала его — правда, ей в значительной степени поспособствовали теплоизоляционные свойства толстых накладок, которые он надел, чтобы скрыть свое собственное поджарое тело. Но было тут и нечто большее: Джексон гордился своим полным перевоплощением, как будто у него в организме происходили различные химические реакции в зависимости от того, кем и чем он себя представлял.

Сам Джексон практически не посещал торговые центры: его личные вкусы были гораздо более утонченными. Однако клиентура более уютно чувствовала себя именно в такой обстановке, а в его ремесле это имело большое значение. Встречаясь с ним, люди обычно возбуждались, причем порой это возбуждение оказывалось негативным. Изредка встречи принимали настолько бурный характер, что Джексону приходилось реагировать мгновенно. Эти воспоминания вызвали у него новую усмешку. Однако с успехом не поспоришь. Результат стопроцентный. И все же достаточно было всего одного провала, чтобы все испортить. Улыбка быстро погасла. Убить человека — это никак нельзя назвать приятным впечатлением. Убийство редко бывает оправданным, но если это так, нужно просто сделать дело и двигаться дальше. У Джексона имелось несколько причин рассчитывать на то, что сегодняшняя встреча не приведет к подобному итогу.

Он старательно вытер лоб носовым платком и поправил манжеты сорочки, после чего пригладил едва различимый выбившийся синтетический локон своего тщательно надетого парика. Его собственные волосы были туго стянуты латексной шапочкой.

Джексон открыл дверь и вошел в офис, арендованный им в торговом центре. Внутри было чисто и аккуратно — слишком чисто и аккуратно, вдруг подумал он, оглядываясь по сторонам. Помещению недоставало ощущения настоящего рабочего пространства.

Секретарша, сидевшая в приемной за дешевым стальным столом, подняла взгляд на Джексона. В соответствии с предварительно полученными инструкциями, она не сказала ни слова. Девушка понятия не имела, кто он такой и что она здесь делает. Ей было приказано уйти, как только появится посетительница. Уже совсем скоро она сядет на автобус, уезжающий из города, с удовлетворением ощупывая кошелек, слегка распухший за ее минимальные труды. Джексон даже не посмотрел на нее; она была всего лишь реквизитом в его последней постановке.

Телефон на столе молчал, стоящей рядом с ним пишущей машинкой ни разу не пользовались. Да, несомненно, порядок чрезмерный, нахмурившись, подумал Джексон. Его взгляд упал на аккуратную стопку бумаг на столе секретарши. Одним резким движением он разбросал бумаги по столу, затем чуть развернул телефонный аппарат и вставил страницу в пишущую машинку, быстро прокрутив ее несколькими движениями пластмассовой рукоятки.

Посмотрев на творение своих рук, Джексон вздохнул. Невозможно упомнить обо всем.

Затем он пересек небольшую приемную, быстро достигнув ее конца, повернул направо, открыл дверь в крошечный кабинет и сел за потертый деревянный письменный стол. Маленький телевизор в углу смотрел на него своим погасшим экраном. Достав из кармана пачку сигарет, Джексон закурил и откинулся на спинку кресла, стараясь расслабиться, несмотря на постоянный приток адреналина. Он пригладил узкую черную полоску усиков — они также были из синтетического волокна, закрепленного на марлевой основе, приклеенной к коже спиртовым клеем. И нос подвергся существенному преобразованию: желтовато-серая основа, подчеркнутая и подправленная тенями, превратила его собственный изящный прямой нос во что-то массивное и горбатое. Маленькая родинка, поселившаяся рядом с измененной переносицей, также была ненастоящая: смесь желатина и семян люцерны, разведенная в горячей воде. Ровные зубы скрылись за акриловыми коронками, придавшими им нездоровый вид. Всю эту маскировку запомнит даже самый невнимательный наблюдатель. Соответственно, избавившись от них, он, по сути дела, перестанет существовать. Чего еще может желать тот, кто всерьез занят противозаконной деятельностью?

Скоро, если дело пройдет как задумано, все начнется сначала. Каждый раз случались небольшие отличия, но это было самым волнующим: не знать наперед, что будет дальше. Джексон снова взглянул на часы. Да, очень скоро. Он ждал, что эта встреча будет крайне продуктивной — точнее, взаимовыгодной.

Ему предстояло задать Лу-Энн Тайлер всего один вопрос, один простой вопрос, обладавший потенциалом очень серьезных последствий. Опираясь на свой опыт, он с достаточной долей вероятности предполагал, каким будет ответ, однако полной уверенности быть не могло. Джексон всем сердцем надеялся, ради ее же блага, что ответ будет правильным. Ибо «правильный» ответ был только один. Ну, а если она откажется? Что ж, ребенку так и не доведется узнать свою мать, потому что он вырастет сиротой. Джексон хлопнул по столу ладонью. Она согласится. Как и все остальные. Джексон тряхнул головой, продумывая свои действия. Он заставит ее понять, убедит ее в бесспорной логике союза с ним. В том, как это изменит всю ее жизнь. Так, как она не смела даже мечтать. Так, как не смела даже надеяться. Разве она сможет отказаться? Отказаться от подобного предложения просто невозможно.

Если она придет… Джексон потер щеку тыльной стороной руки, затем медленно затянулся сигаретой, рассеянно уставившись на торчащий в стене гвоздь. Но, если честно, ну как она могла не прийти?

Глава 2

Пронизывающий ветер гнал воздух прямиком вдоль узкой грунтовой дороги, зажатой с обеих сторон густыми зарослями. Внезапно дорога повернула на север, затем так же резко нырнула на восток. За небольшим подъемом снова открылись деревья, в том числе и умирающие, скрюченные в мучительные позы ветром, болезнью и непогодой; но большинство вытянулись в струнку, с мощными стволами и толстыми ветвями, покрытыми густой листвой. Слева от дороги внимательный взгляд заметил бы полукруг голой земли, раскисшей от талой воды, сквозь которую кое-где пробивались пучки весенней травы. Также на этом пустыре в единении с живой природой валялись ржавые двигатели, горы мусора, небольшая горка пустых банок из-под пива, сломанная мебель и прочий хлам; покрытое снегом, все это служило объектами изобразительного искусства, а когда зима отступала на север, становилось домом для змей и прочих тварей. Прямо посреди этого полукруглого островка покоился короткий приземистый жилой фургон, установленный на обвалившийся фундамент из шлакоблоков. Похоже, единственной его связью с остальным миром были электрические и телефонные провода, которые отходили от толстых покосившихся столбов вдоль дороги и утыкались прямо в стену фургона. Эта конструкция определенно была как бельмо на глазу в этой забытой богом глуши. Его обитатели согласились бы с таким определением: оно как нельзя лучше относилось и к ним самим.

Находящаяся в фургоне Лу-Энн Тайлер посмотрела на себя в зеркальце, забравшееся на покосившийся шкаф. Она наклонила лицо под непривычным углом, не только потому, что видавший виды предмет мебели покосился набок из-за сломанной ножки, но и потому, что зеркало треснуло. По поверхности стекла разбежались извилистые линии, похожие на тонкие ветвящиеся побеги, поэтому если б Лу-Энн заняла место прямо перед зеркалом, она увидела бы в отражении не одно, а три лица.

Изучая себя, Лу-Энн не улыбалась; она не могла вспомнить, чтобы когда-либо улыбалась тому, как выглядит. Внешность является ее единственным достоинством — это было вбито ей в голову с раннего детства. Впрочем, кое-какая работа ортодонта не помешала бы. Этому в значительной степени способствовала колодезная вода без фтора, которую Лу-Энн пила всю свою жизнь, и то, что она ни разу не переступала порог стоматологического кабинета.

Конечно, голова пустая, снова и снова повторял ей отец. Пустая или же не было возможности ею воспользоваться? Лу-Энн никогда не заговаривала на эту тему с Бенни Тайлером, которого вот уже пять лет как не было на свете. Ее мать Джой, ушедшая из жизни почти три года назад, никогда не была так счастлива, как после смерти супруга. Это должно было бы полностью развеять мнение Бенни Тайлера о ее умственных способностях, однако маленькие девочки верят всему, что говорят им отцы, по большей части безоговорочно.

Лу-Энн перевела взгляд на стену, на которой висели часы. Это была единственная вещь, оставшаяся от матери: в каком-то смысле семейная реликвия, поскольку часы подарила Джой Тайлер ее мать в тот день, когда она вышла замуж за Бенни. Сами по себе они не имели никакой ценности; такие можно купить в любом ломбарде за десять долларов. Однако для Лу-Энн они были самым настоящим сокровищем. Еще в глубоком детстве она засыпала под их медленное, размеренное тиканье. Зная, что в ночной темноте часы всегда будут рядом, всегда будут убаюкивать ее во время сна и встречать утром. Все детство и юность они были одной из немногих постоянных величин в ее жизни. И также это была ниточка, уходящая в прошлое, связывавшая Лу-Энн с бабушкой, которую она обожала. То, что часы были рядом, в каком-то смысле означало, что и бабушка рядом, и так будет всегда. С годами механизм часов сильно износился, и теперь они издавали весьма странные звуки. Часы были с Лу-Энн в горе и в радости, причем горя было гораздо больше. Прямо перед своей смертью мать подарила их ей, приказав заботиться о них. И вот теперь Лу-Энн хранила их уже для своей дочери…

Откинув густые золотисто-каштановые волосы назад, она попробовала было забрать их в пучок, затем умело заплела тугую косу. Не удовлетворившись своим видом, в конце концов подняла пышные локоны вверх и закрепила их целым легионом заколок, поминутно вертя головой, чтобы проверить получившийся эффект. При своих пяти футах десяти дюймах Лу-Энн вынуждена была пригибаться, чтобы увидеть себя в зеркале.

Она постоянно поглядывала на маленький сверток, лежащий на стуле рядом, и улыбалась, видя закрытые глазки, изогнутый ротик, щечки как у бурундука и пухленькие кулачки. Восемь месяцев от роду, и растет не по дням, а по часам. Девочка уже ползала, забавно покачиваясь из стороны в сторону. Вскоре она уже начнет ходить. Лу-Энн огляделась по сторонам, и ее улыбка погасла. Лизе потребуется совсем немного времени, чтобы освоить просторы фургона. Внутри, несмотря на прилежные старания Лу-Энн поддерживать чистоту, он очень напоминал то, что было снаружи, в основном благодаря темпераментным вспышкам мужчины, в настоящий момент лежавшего распростертым на кровати. Дуэйн Харви пошевелился два или три раза с тех пор, как в четыре часа утра завалился в дом, сбросил с себя одежду и забрался в кровать, однако в остальном он оставался неподвижным. Лу-Энн с нежностью вспомнила, как однажды на заре их отношений Дуэйн вернулся вечером трезвый: результатом этого явилась Лиза. В карих глазах Лу-Энн на какое-то неуловимое мгновение блеснули слезы. У нее не было времени на слезы, особенно на свои собственные. По ее подсчетам, в свои двадцать лет она выплакала их уже столько, что должно было хватить до конца дней.

Лу-Энн снова повернулась к зеркалу. Одной рукой играя с крошечным кулачком Лизы, другой она вытащила все заколки, затем тряхнула головой, позволяя локонам естественным образом упасть на высокий лоб. Такую прическу Лу-Энн носила в школе, по крайней мере до окончания седьмого класса, после чего присоединилась к своим подругам, которые бросили учебу и принялись искать в своем бедном сельском округе работу и сопутствующую ей зарплату. Все они были уверены — ошибочно, как выяснилось впоследствии, — что регулярная зарплата в тысячу раз лучше любого образования. Но у Лу-Энн не было особого выбора. Половина заработанных ею денег уходила на помощь ее хронически безработным родителям. Вторая половина шла на то, что родители не могли ей дать, — в основном на еду и одежду.

С опаской следя за Дуэйном, Лу-Энн сняла с себя свое поношенное платье, открывая обнаженное тело. Не увидев со стороны мужчины никаких признаков жизни, она поспешно натянула нижнее белье. В юности ее распускающаяся фигура открыла глаза многим соседским мальчишкам, ускорив их взросление.

Лу-Энн Тайлер, будущая кинозвезда-супермодель. Многие жители округа Рикерсвилл, штат Джорджия, всерьез задумывались о Лу-Энн и награждали ее этим титулом, обремененным самыми высокими ожиданиями. «Она не долго будет жить такой жизнью, это же ясно как божий день», — провозглашали сморщенные толстые местные женщины, заседающие на просторных сгнивших верандах своих домов, и с ними никто не спорил. Красота, которой наградила Лу-Энн природа, непременно принесет ей грандиозный успех. Все местные, не надеясь добиться чего-либо сами, мечтали, что счастье улыбнется ей. Нью-Йорк или, быть может, Лос-Анджелес поманят к себе их Лу-Энн, дайте только срок. Но она до сих пор оставалась здесь, в том самом округе, где прожила всю свою жизнь. Несмотря на то что Лу-Энн только-только рассталась с юностью, ее уже считали полной неудачницей, и это притом, что у нее до сих пор так и не было возможности реализовать хоть какие-то свои планы. Она понимала, что жители городка несказанно удивились бы, узнав, что в ее честолюбивых замыслах не значится лежать голой рядом с очередной голливудской знаменитостью или расхаживать по подиуму в последнем творении всемирно известного модельера. И все же, надевая лифчик, Лу-Энн рассеянно отметила, что носить модные вещи и получать за это десять тысяч долларов в день не так уж и плохо.

Лицо. И тело. Отец нередко высказывался о ее теле. «Пышное», «роскошное» — так он его называл, словно речь шла о каком-то обособленном существе. Скудный умишко, потрясающее тело. Слава богу, дальше слов отец никогда не заходил. Порой Лу-Энн ночами гадала, а что, если отец хочет ее, но ему просто недостает решимости или возможности. Иногда он так смотрел на нее. Изредка Лу-Энн отваживалась погрузиться в самые потаенные глубины подсознания, и тогда она чувствовала, подобно внезапному болезненному уколу иглы, разрозненные обрывки воспоминаний, заставлявшие ее задуматься, что возможность эта на самом деле была. После чего неизменно зябко ежилась и говорила себе, что думать подобные мерзости о мертвом плохо.

Лу-Энн изучила содержимое маленького шкафа. На самом деле у нее было одно-единственное платье, подходящее для данной встречи. С коротким рукавом, темно-синее с белой отделкой по воротнику и подолу. Она вспомнила тот день, когда его купила. Зарплата, целиком выброшенная на ветер. Целых шестьдесят пять долларов! Это случилось два года назад, и с тех пор Лу-Энн больше ни разу не повторяла подобную безумную глупость; больше того, это было последнее купленное ею платье. С тех пор оно немного обносилось, но Лу-Энн отлично поработала иголкой. Нитка искусственного жемчуга — подарок на день рожденья от бывшего воздыхателя — обвила ее длинную шею. Лу-Энн засиделась допоздна, старательно закрашивая растрескавшуюся кожу своих единственных туфель. Туфли были темно-коричневые и не шли к платью, однако других у нее все равно не было. Шлепанцы и кроссовки, два оставшихся варианта, сегодня не подойдут, хотя для того, чтобы идти пешком целую милю до автобусной остановки, Лу-Энн предпочла бы кроссовки. Сегодняшний день может стать началом чего-то нового или по крайней мере другого. Как знать? Быть может, это куда-нибудь приведет — все равно куда. Возможно, их с Лизой унесет туда, где нет дуэйнов и иже с ним.

Глубоко вздохнув, Лу-Энн расстегнула молнию внутреннего кармашка сумочки и аккуратно развернула листок бумаги. Она записала адрес и прочую информацию, полученную по телефону от мужчины, представившегося мистером Джексоном.

Лу-Энн не собиралась отвечать на звонок, проработав смену с полуночи до семи утра официанткой в придорожном кафе. Когда телефон зазвонил, веки ее были словно наглухо запаяны; она сидела на полу на кухне и кормила грудью Лизу. У малышки уже прорезались первые зубки, и потому соски у Лу-Энн горели огнем, но детская смесь слишком дорога, а молоко закончилось. Сначала у Лу-Энн не было никакого желания отвечать на звонок. Работа в кафе на оживленной стоянке у съезда с автострады отнимала все ее время. Лиза сидела в колыбели, надежно спрятанная под стойку. К счастью, девочка уже умела сама держать бутылочку, а управляющий кафе относился к Лу-Энн с симпатией, поэтому закрывал глаза на подобные вещи. Телефонные звонки были большой редкостью. Звонили по большей части Дуэйну его дружки, чтобы пригласить его выпить или разобрать на детали разбитую в аварии машину. Они называли это «заработками на пиво и девочек», часто в глаза Лу-Энн. Нет, так рано приятели Дуэйна звонить не могли. Семь утра — они уже три часа как отсыпаются после очередной попойки.

После третьего звонка рука Лу-Энн сама собой потянулась к телефону и сняла трубку. Мужской голос был профессиональным и четким. Казалось, незнакомец читает по бумажке, и затуманенный сном мозг Лу-Энн рассудил, что он пытается что-то продать ей. Это, должно быть, шутка! У нее нет ни кредитных карточек, ни дорожных чеков, просто немного наличных в пластиковом пакете внутри корзины с грязными подгузниками. Это было единственное место, где Дуэйн ни за что не стал бы искать. Наверное, мистер, вы просто хотите мне что-то продать. Номер кредитной карточки? Ну, я придумаю прямо сейчас. «Виза»? «Мастеркард»? «Американ экспресс»? Платиновая. У меня все есть, по крайней мере в мечтах. Но незнакомец назвал ее по имени и фамилии. А затем упомянул про работу. Он ничего не продавал. На самом деле он предлагал трудоустройство. «Как вы узнали мой номер телефона?» — спросила Лу-Энн. «Эти сведения общедоступны», — ответил мужчина таким убедительным тоном, что она ему поверила. Но у нее уже есть работа, сказала Лу-Энн. Незнакомец поинтересовался, сколько ей платят. Сначала она не хотела отвечать, но затем, открыв глаза и взглянув на Лизу, блаженно сосущую грудь, выложила все начистоту. Почему — она сама не могла сказать. Впоследствии Лу-Энн решила, что она наперед предчувствовала то, что произойдет дальше.

А дальше незнакомец заговорил про деньги.

Сто долларов в день в течение гарантированных двух недель. Лу-Энн быстро сосчитала в уме. Итого, одна тысяча долларов — и очень реальная перспектива дальнейшей работы по таким же расценкам. При этом неполный рабочий день. Мужчина сказал, максимум четыре часа. Это никак не скажется на ее работе в придорожном кафе. Получается, двадцать пять долларов в час. Никто из знакомых Лу-Энн никогда не зарабатывал столько. Подумать только, за целый год это будет двадцать пять тысяч долларов! И это только за полдня, то есть на самом деле ставки будут пятьдесят тысяч долларов в год. Такие огромные деньжищи получают врачи, юристы и кинозвезды, а не бросившая школу женщина с ребенком, живущая в безнадежных тисках нищеты с каким-то типом по имени Дуэйн…

И словно в ответ на ее не высказанные вслух мысли, тот зашевелился и посмотрел на нее налитыми кровью глазами.

— Черт побери, что ты делаешь?

Голос Дуэйна был наполнен растянутыми гласными здешних мест. Лу-Энн показалось, что эти самые слова, произнесенные этим самым голосом, она слышит от самых разных мужчин всю свою жизнь. Вместо ответа она быстро схватила со стола пустую банку из-под пива и жеманно улыбнулась, озорно изгибая брови.

— Как насчет еще одного пива, малыш?

Ее полные губы соблазнительно обсосали каждый слог. Это возымело желаемое действие. При виде своего алюминиево-солодового божества Дуэйн застонал и повалился обратно в объятия грядущего похмелья. Несмотря на частые попойки, он так и не научился переваривать спиртное. Меньше чем через минуту Дуэйн уже снова крепко спал. Игривая улыбка быстро погасла; Лу-Энн снова перечитала записку. Работа, по словам неизвестного, заключалась в том, что ей предстоит пробовать новую продукцию, прослушивать рекламные объявления, высказывать свое мнение. Что-то вроде анкетирования. «Демографический анализ», — определил мистер Джексон, что бы это ни означало, черт побери. Все постоянно этим занимаются. Это связано с расценками на рекламу и тому подобное. Сто долларов в день просто за то, чтобы высказывать свое мнение, — Лу-Энн совершенно бесплатно занималась тем же самым почти каждую минуту своей жизни.

На самом деле это слишком хорошо, чтобы быть правдой. После звонка эта мысль уже неоднократно приходила в голову Лу-Энн. Она совсем не такая тупая, как думал ее отец. Больше того, за ее привлекательной внешностью скрывался гораздо более сильный интеллект, чем мог предположить покойный Бенни Тайлер, и к нему добавлялась проницательность, вот уже несколько лет позволявшая ей жить, полагаясь лишь на саму себя. Однако лишь изредка люди заглядывали дальше внешности. Лу-Энн частенько грезила о жизни, в которой ее сиськи и попка не будут первым, последним и единственным, что в ней замечают и о чем говорят.

Молодая женщина посмотрела на свою дочь. Девочка проснулась; ее взгляд метался по всей комнате и наконец радостно остановился на лице матери. Лу-Энн улыбнулась малышке. В конце концов, разве что-нибудь может быть хуже, чем их нынешнее жалкое прозябание? Как правило, ей удавалось продержаться на одном месте пару месяцев (если повезет, полгода), после чего ей давали расчет, с обещанием снова взять на работу, как только дела пойдут лучше, чего никогда не происходило. Без аттестата о среднем образовании она сразу же попадала в категорию тупиц. А из-за того, что она уже столько времени жила с Дуэйном, Лу-Энн уже давно решила, что заслуживает это клеймо. Однако Дуэйн был отцом Лизы, даже если у него не было никакого желания жениться на Лу-Энн, — впрочем, она его и не подталкивала к этому. И все же Лу-Энн, выросшая в далеко не самой счастливой и заботливой семье, была твердо убеждена в том, что прочная семья играет важную роль в благополучии ребенка. Она прочитала все журналы и просмотрела кучу телевизионных передач на эту тему. В Рикерсвилле Лу-Энн по большей части оказывалась чуть выше планки на получение пособия по безработице; на каждое даже самое плохое место приходилось минимум по двадцать соискателей. Лиза непременно добьется в жизни большего, чем ее мать, — Лу-Энн готова была посвятить всю свою жизнь тому, чтобы это стало действительностью. Но, имея тысячу долларов, возможно, она сможет добиться чего-нибудь и для себя самой. Эти деньги станут ее билетом в лучшую жизнь. На них можно будет жить до тех пор, пока она не найдет приличную работу; они станут той суммой, отложенной на черный день, в которой Лу-Энн так отчаянно нуждалась все эти годы, но которую так и не могла накопить.

Рикерсвилл умирает. Этому фургону суждено стать для Дуэйна склепом. Он никогда не сможет подняться выше того, что есть у него сейчас, а возможно, опустится еще гораздо ниже, прежде чем земля поглотит его. И фургон мог бы стать и ее склепом, с ужасом осознала Лу-Энн, но только этого не будет. Только не после сегодняшнего звонка. Только не в том случае, если она придет на встречу. Сложив листок бумаги, Лу-Энн убрала его в сумочку. Выдвинув из шкафа ящичек, набрала в нем мелочь на автобус. Закончив с волосами, застегнула платье, подхватила Лизу и бесшумно покинула фургон и крепко спящего Дуэйна.

Глава 3

Раздался резкий стук в дверь. Мужчина порывисто встал из-за стола, поправил галстук и открыл лежащую перед ним папку. В пепельнице валялись три смятых окурка.

— Войдите, — твердым и четким голосом произнес он.

Дверь открылась, в кабинет вошла Лу-Энн и огляделась по сторонам. Левая ее рука сжимала ручку переноски, в которой лежала Лиза, с нескрываемым любопытством озиравшаяся вокруг. Через правое плечо Лу-Энн была перекинута большая сумка. Мужчина задержал взгляд на толстой вене, спускающейся вниз по длинному накачанному бицепсу Лу-Энн до переплетения других вен на ее мускулистом предплечье. Несомненно, эта женщина обладала незаурядной физической силой. А какой у нее характер? Такой же сильный?

— Вы мистер Джексон? — спросила Лу-Энн.

Говоря, она смотрела ему прямо в лицо, дожидаясь, когда его глаза произведут неизбежную инвентаризацию ее лица, груди, бедер и так далее. Неважно, какое у него общественное положение; в этом отношении все мужчины одинаковые. Поэтому Лу-Энн крайне удивилась, заметив, что мужчина не оторвал взгляда от ее лица. Он протянул руку, и Лу-Энн крепко ее пожала.

— Совершенно верно. Пожалуйста, садитесь, мисс Тайлер. Благодарю за то, что пришли. У вас очаровательная дочь. Не хотите поставить переноску вот сюда? — Мужчина указал в угол кабинета.

— Лиза только что проснулась. На улице и в автобусе она всегда засыпает. Ничего страшного, я поставлю ее здесь.

Словно в знак согласия, малышка в этот момент радостно загукала.

Мужчина кивнул, выражая свое согласие, после чего снова сел за стол и еще раз просмотрел папку.

Лу-Энн поставила переноску и большую сумку на пол рядом с собой, достала связку пластмассовых ключей и дала их малышке, чтобы та с ними играла. Выпрямившись, она с нескрываемым любопытством изучила Джексона. Дорогой костюм. На лбу бисеринки пота, похожие на ниточку мелкого жемчуга. Судя по всему, Джексон немного нервничал. В иной ситуации Лу-Энн списала бы это на свою внешность. Большинство мужчин, с которыми она встречалась, либо вели себя как полные дураки, пытаясь произвести на нее впечатление, либо, подобно раненым животным, замыкались в себе. Однако сейчас что-то подсказывало ей, что тут дело совсем в другом.

— Я не увидела на вашем офисе таблички. Никто не знает, что вы здесь. — Лу-Энн с любопытством посмотрела на него.

Джексон натянуто улыбнулся.

— В нашем бизнесе мы не принимаем в расчет тех, кто случайно проходит мимо. Нам неважно, знают ли о нас посетители торгового центра. Мы ведем свой бизнес через телефонные звонки, назначенные встречи и тому подобное.

— Похоже, сейчас у вас назначена встреча только со мной. В приемной никого.

Джексон сплел руки. У него задергалась щека.

— Мы стараемся разнести наших посетителей по времени, чтобы им не приходилось ждать. В этом регионе я единственный представитель фирмы.

— Значит, вы ведете бизнес и в других местах?

Он рассеянно кивнул.

— Будьте добры, заполните эту анкету. Не торопитесь.

Джексон протянул лист бумаги и ручку. Лу-Энн быстро заполнила анкету, делая ручкой короткие, резкие движения. Мужчина следил за ней. Когда она закончила, он перепроверил информацию. Все эти данные уже были ему известны.

Лу-Энн огляделась вокруг. Она всегда отличалась наблюдательностью и, будучи предметом вожделения многих мужчин, обыкновенно изучала конфигурацию каждого места, куда попадала, — хотя бы для того, чтобы определить кратчайший путь к отходу.

Оторвавшись от анкеты, Джексон увидел, что его посетительница внимательно рассматривает кабинет.

— Что-то не так? — спросил он.

— Странно тут как-то.

— Боюсь, я не понимаю.

— Странный у вас кабинет, вот и всё.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, тут нет ни часов, ни корзины для мусора, ни календаря, ни телефона. Конечно, я не работала в таких местах, где все ходят в галстуках, но даже у Рыжего в кафе на стоянке есть календарь, и телефон у него постоянно занят. И дамочка в приемной, она понятия не имеет, что к чему. Черт возьми, с трехдюймовыми ногтями печатать на машинке ей было бы очень непросто!

Перехватив потрясенный взгляд Джексона, Лу-Энн поспешно прикусила язык. В прошлом язык уже не раз навлекал на нее беду, а запороть это собеседование она не имела права.

— Я вовсе не хотела вас обидеть! — поспешно сказала Лу-Энн. — Это я просто так, немного нервничаю, только и всего.

Какое-то мгновение губы Джексона беззвучно шевелились, затем скривились в угрюмую улыбку.

— Вы очень наблюдательны.

— У меня два глаза, как и у всех, — очаровательно улыбнулась Лу-Энн, спеша вернуться к безотказному средству.

Не обращая внимания на ее взгляд, Джексон принялся перебирать бумаги.

— Вы помните условия работы, которые я назвал вам по телефону?

Лу-Энн сразу же снова стала деловитой.

— Сто долларов в день в течение двух недель, далее, возможно, еще несколько недель за ту же оплату. Сейчас я работаю до семи утра. Если ничего не имеете против, мне бы хотелось заниматься этим в первой половине дня. Как насчет двух часов? И ничего, если я буду приносить свою малышку? Она в это время как раз спит, так что никому не помешает. Вот вам крест!

Лу-Энн быстро нагнулась, подобрала с пола связку ключей и вернула их Лизе. Та поблагодарила мать громким кряхтением.

Встав, Джексон сунул руки в карманы.

— Всё в порядке. Всё в полном порядке. Вы — единственный ребенок, и ваших родителей нет в живых, правильно?

Лу-Энн вздрогнула, удивленная такой резкой сменой темы разговора. Поколебавшись, она кивнула, прищурившись.

— И уже почти два года вы живете вместе с неким Дуэйном Харви, временно безработным, не имеющим профессии, в фургоне на западной окраине Рикерсвилла.

Перечисляя все эти сведения, Джексон внимательно смотрел на Лу-Энн. Он не ждал от нее подтверждения. Почувствовав это, она лишь молча выдержала его взгляд.

— Дуэйн Харви является отцом вашей дочери Лизы, возраст восемь месяцев, — продолжал Джексон. — Вы бросили школу после седьмого класса и с тех пор сменили несколько низкооплачиваемых работ; полагаю, все эти места можно достаточно точно описать как бесперспективные. У вас необычайно привлекательная внешность, и вы обладаете поразительной живучестью. Благополучие дочери для вас на первом месте. Вы отчаянно желаете переменить условия своей жизни — и так же отчаянно желаете оставить мистера Харви в далеком прошлом. В настоящий момент вы гадаете, как добиться всего этого, не имея необходимых финансовых средств. Вы чувствуете себя в тупике, и на то есть основания. Мисс Тайлер, вы определенно зашли в тупик. — Джексон пристально посмотрел на нее.

Вспыхнув, Лу-Энн поднялась на ноги.

— Черт возьми, что здесь происходит? Какое вы имеете право…

— Вы пришли сюда, — нетерпеливо прервал ее Джексон, — потому что я предложил вам такие деньги, каких вы никогда не зарабатывали. Разве не так?

— Откуда вам все это известно? — возмущенно спросила Лу-Энн.

Прежде чем ответить, он, скрестив руки на груди, смерил ее взглядом.

— В моих интересах узнать все возможное о том, с кем я собираюсь иметь дело.

— Какое отношение информация обо мне имеет к опросам, рейтингам и всему подобному?

— Самое непосредственное, мисс Тайлер. Для того чтобы оценивать любое мнение по какому-либо вопросу, мне необходимо знать самые сокровенные подробности о том, кто это мнение выражает. Кто вы такая, что вы собой представляете, что вы знаете. И чего не знаете. Что вам нравится, что не нравится, ваши предрассудки, ваши слабые и сильные стороны. Такие есть у всех нас, в той или иной степени. Одним словом, если я не буду знать о вас всё, то не выполню свою работу. — Встав из-за стола, Джексон уселся на краешек. — Извините, если обидел вас. Иногда я бываю излишне резким. С другой стороны, я не хотел напрасно отнимать у вас время.

В конце концов гнев в глазах Лу-Энн погас.

— Ну, наверное, если выложить все так…

— Да, мисс Тайлер. Можно я буду называть вас Лу-Энн?

— Это мое имя, — резко ответила она, опускаясь на стул. — Что ж, я тоже не собираюсь отнимать у вас время, поэтому как насчет часов работы? Первая половина дня вас устраивает?

Быстро вернувшись на место, Джексон уставился на стол, медленно потирая руками его растрескавшуюся поверхность. Когда он поднял взгляд, выражение его лица стало еще более серьезным, чем было считаные мгновения назад.

— Лу-Энн, вы когда-нибудь мечтали о том, чтобы стать богатой? Я имею в виду, такой богатой, какой вы не видели себя в самых смелых мечтах. Такой богатой, что вы с дочерью могли бы делать буквально все, что только пожелаете. Вы когда-нибудь мечтали о таком?

Лу-Энн хотела было рассмеяться, но осеклась, взглянув ему в глаза. В их глубинах не было ни веселья, ни неуверенности, ни сочувствия, лишь сильное желание услышать ее ответ.

— Да, черт возьми! А кто не мечтал?

— Что ж, смею вас заверить, те, кто уже баснословно богат, редко мечтают о таком. Однако вы правы, большинству остальных людей в какой-то момент приходят подобные мечты. И все же практически никому не удается осуществить их. Причина проста: они не могут.

— Но сотня долларов в день — это тоже неплохо, — обворожительно улыбнулась Лу-Энн.

Почесав подбородок, Джексон кашлянул, прочищая горло, и спросил:

— Лу-Энн, вы когда-нибудь играли в лотерею?

Удивившись этому неожиданному вопросу, женщина тем не менее с готовностью ответила:

— Время от времени. У нас все так делают. Хотя это удовольствие может стать весьма дорогим. Дуэйн играет каждую неделю, порой спускает половину своей зарплаты — когда у него случается зарплата, что бывает редко. Он убежден, что непременно выиграет. Каждый раз ставит на одни и те же числа. Говорит, что увидел их во сне. А я скажу, что он просто непроходимо туп. А что?

— Вам когда-нибудь приходилось играть в Национальную лотерею?

— Вы хотите сказать, в ту, что по всей стране?

Джексон кивнул, не отрывая взгляда от ее лица.

— Да, — медленно подтвердил он, — я имел в виду именно ее.

— Изредка. Но шансы такие маленькие, что я скорее прогуляюсь по Луне, чем выиграю в нее.

— Вы совершенно правы. Если быть точным, в этом месяце вероятность выигрыша составляет примерно один к тридцати миллионам.

— Это я и хотела сказать. Да я лучше куплю на доллар моментальную карточку. По крайней мере, тут есть шанс быстро получить двадцатку. Я всегда говорила, что нет смысла просто так выбрасывать деньги, особенно если и денег-то особых нет.

Облизнув губы, Джексон облокотился на стол и пристально посмотрел на Лу-Энн.

— Что бы вы сказали, если бы я пообещал вам многократно повысить шансы выигрыша в Национальную лотерею?

Он не отрывал взгляда от ее лица.

— Прошу прощения?

Джексон ничего не сказал.

Лу-Энн обвела взглядом кабинет, словно ожидая увидеть где-нибудь камеру видеонаблюдения.

— Какое это имеет отношение к работе? Господин хороший, я пришла сюда не для того, чтобы играть в игры!

— Точнее, — продолжал Джексон, не обращая внимания на ее вопрос, — что, если я повышу ваши шансы до одного к одному? Вы согласитесь?

— Это что, шутка такая? — взорвалась Лу-Энн. — Можно подумать, за этим стоит Дуэйн! Лучше скажите, что здесь происходит, черт побери, пока я не завелась!

— Это не шутка, Лу-Энн.

Она вскочила на ноги.

— Черт возьми, вы точно задумали что-то нечистое, и я не желаю в этом участвовать! Сотня в день или до свидания, — произнесла она с отвращением, смешанным с глубоким разочарованием по поводу того, что надежды на заработанную тысячу быстро исчезали.

Подхватив переноску с Лизой, Лу-Энн собралась уходить.

От тихого голоса Джексона у нее по спине пробежала дрожь.

— Я гарантирую вам, что вы выиграете в лотерею. Я гарантирую вам, что вы выиграете минимум пятьдесят миллионов долларов.

Лу-Энн застыла на месте. Несмотря на то, что мозг говорил ей бежать отсюда как можно быстрее, она помимо воли медленно развернулась.

Джексон не шелохнулся. Он по-прежнему сидел за столом, сплетя руки перед собой.

— И больше никаких Дуэйнов, никаких выматывающих ночных смен в придорожном кафе, никаких забот о еде и чистой одежде для дочери. Ты сможешь получить все, что только пожелаешь. Сможешь отправиться туда, куда только захочешь. Сможешь стать кем угодно. — Его голос оставался негромким и спокойным.

— Не угодно ли объяснить, как вы это сделаете?

Он действительно говорил про пятьдесят миллионов долларов? Боже всемогущий!

Лу-Энн оперлась рукой о дверь, чтобы удержаться на ногах.

— Я жду ответа на свой вопрос.

— На какой вопрос?

Джексон развел руками.

— Ты хочешь разбогатеть?

— Вы что, спятили? Силы мне не занимать, так что если вы подумаете какие-нибудь глупости, я так наподдам вам под задницу, что вы вылетите на улицу, по пути растеряв половину тех мозгов, с которыми начинали день!

— Я так понимаю, вы мне отказываете?

Смахнув волосы на сторону, Лу-Энн переложила переноску из правой руки в левую. Девочка переводила взгляд с одного взрослого на другого, словно поглощенная жарким спором.

— Послушайте, блин, не может быть и речи о том, чтоб вы точно знали, что я выиграю. Поэтому я просто уйду отсюда и позвоню в психушку, чтобы за вами приехали.

Вместо ответа Джексон посмотрел на часы, подошел к телевизору и включил его.

— Через одну минуту будет розыгрыш ежедневного тиража Национальной лотереи. На кону всего один миллион долларов; тем не менее этого будет достаточно, чтобы проиллюстрировать мои слова. Пойми, я не получаю никакой выгоды; это лишь чистая демонстрация, чтобы успокоить твой вполне объяснимый скептицизм.

Лу-Энн повернулась к экрану, следя за тем, как в лототрон засыпают шары.

Джексон взглянул на нее.

— Выигрышными номерами будут восемь, четыре, семь, одиннадцать, девять и шесть, в таком порядке.

Достав из кармана бумагу и ручку, он записал числа и протянул листок Лу-Энн.

Та едва не расхохоталась, с уст сорвался презрительный смешок. Который быстро замер, когда объявили первый номер: восемь. Далее один за другим быстро выкатились шары с числами четыре, семь, одиннадцать, девять и шесть, которые и стали выигрышной комбинацией. Бледная как полотно, Лу-Энн уставилась на листок бумаги, затем перевела взгляд на числа на экране.

Джексон выключил телевизор.

— Надеюсь, твои сомнения в моих способностях рассеялись. Быть может, теперь мы вернемся к моему предложению?

Лу-Энн бессильно прислонилась к стене. Вся ее кожа зудела, словно в нее впился целый миллион пчел. Посмотрев на телевизор, она не увидела ни проводов, ни каких-либо специальных устройств, способных повлиять на изображение. Видеомагнитофона также не было. Телевизор был просто подключен к розетке в стене. Сглотнув комок в горле, Лу-Энн повернулась к Джексону.

— Черт возьми, как вы это сделали? — В ее приглушенном голосе прозвучал страх.

— Вам совсем необязательно знать эту информацию. Просто ответьте на мой вопрос, пожалуйста. — Он слегка повысил тон.

Лу-Энн сделала глубокий вдох, стараясь совладать с нервами.

— Вы спрашиваете у меня, готова ли я сделать что-то плохое? Так вот, я вам отвечаю: нет, я отказываюсь. Пусть больших денег у меня нет, но я не преступница.

— Кто сказал, что это что-то плохое?

— Прошу прощения, вы хотите сказать, что гарантированно выиграть в лотерею — в этом нет ничего плохого? А по мне, твою мать, это самый настоящий мухлеж. Вы думаете, если у меня мусорная работа, я полная дура?

— На самом деле я очень высокого мнения о твоем интеллекте. Вот почему ты здесь. Но ведь кто-то должен выиграть эти деньги, Лу-Энн. Почему бы не ты?

— Потому что это плохо, вот почему!

— А кому конкретно ты сделаешь плохо? К тому же и формально ничего плохого не будет, если никто ничего не узнает.

— Буду знать я.

— Это очень благородно, — вздохнул Джексон. — Но неужели ты действительно собираешься до конца своих дней жить с Дуэйном?

— У него есть свои плюсы.

— Вот как? Не соблаговолишь их перечислить?

— Почему бы вам не отправиться прямиком в ад? Думаю, следующей моей точкой станет полицейский участок. У меня есть знакомый «фараон». Готова поспорить, ему будет интересно услышать про все это.

Развернувшись, Лу-Энн взялась за дверную ручку.

Наступил тот момент, которого ждал Джексон. Его голос продолжал повышаться:

— И Лиза вырастет в грязном фургоне на пустыре. Если твоя девочка пойдет в мать, она будет необыкновенно красивая. Она достигнет определенного возраста, ею начнут интересоваться молодые мужчины, она бросит школу, вероятно, вскоре появится ребенок, и цикл начнется сначала. Все то же самое, что было с твоей матерью? — Он помолчал. — И что было с тобой? — тихо добавил он.

Лу-Энн медленно обернулась, в ее широко раскрытых глазах блеснули слезы.

Джексон сочувственно посмотрел на нее.

— Это неизбежно, Лу-Энн. Я говорю правду, и ты это знаешь. Какое будущее ждет вас с Лизой, если ты останешься с Дуэйном? А если не он, придет другой Дуэйн, еще один, еще… Ты будешь жить в нищете и умрешь в нищете, и то же самое будет с твоей девочкой. От этого никуда не уйти. Разумеется, это несправедливо, но это ничего не меняет. О, те, кто никогда не был в твоем положении, скажут, что тебе нужно просто сложить вещи и уйти. Забрать дочь и бросить Дуэйна. Вот только они не смогут объяснить, как ты это сделаешь. Где возьмешь деньги на автобус, номер в мотеле и еду. Кто будет присматривать за ребенком, сначала пока ты будешь искать работу, а затем когда ты ее найдешь, если ты ее найдешь. — Сочувственно покачав головой, Джексон подпер рукой подбородок, глядя на Лу-Энн. — Конечно, если хочешь, можешь заявить в полицию. Правда, к тому времени как вы сюда вернетесь, здесь уже никого не будет. И неужели ты думаешь, что тебе поверят? — На его лице мелькнуло снисходительное выражение. — И чего ты этим добьешься? Только упустишь шанс, какой выпадает раз в жизни. Единственную надежду выбраться из грязи. И все коту под хвост.

Джексон печально покачал головой, словно говоря: «Пожалуйста, не будь такой глупой!»

Лу-Энн крепче стиснула ручку переноски. Испуганная Лиза зашевелилась, и ее мать машинально принялась качать переноску взад и вперед.

— Вы говорите о мечтах, мистер Джексон… У меня есть свои мечты. Большие. Чертовски большие.

Однако голос ее дрожал. Внешне Лу-Энн Тайлер была очень крепкой — результат многолетней суровой борьбы за существование, совершенно бесплодной; но все же слова Джексона — точнее, прозвучавшая в них правда — задели ее.

— Знаю. Я уже говорил, что считаю тебя умной, и всеми своими действиями во время этой встречи ты лишь еще больше укрепила меня в этом мнении. Ты заслуживаешь лучшей участи, однако люди крайне редко получают то, чего заслуживают. Я предлагаю тебе способ осуществить свои большие мечты. — Он щелкнул пальцами, подчеркивая свои слова. — Вот так.

— Откуда мне знать, что вы не из полиции и не пытаетесь меня подставить? — с опаской спросила Лу-Энн. — Я не собираюсь из-за денег отправляться за решетку!

— Ну, это была бы типичная провокация, только и всего. В суде дело развалилось бы. Да и зачем, во имя всего святого, полиции выстраивать такую хитроумную схему, чтобы подцепить тебя?

Лу-Энн прислонилась к двери, чувствуя, как судорожно колотится в груди сердце.

Джексон встал.

— Понимаю, ты меня не знаешь, но я отношусь к своему бизнесу очень и очень серьезно. Я никогда ничего не делаю без веских оснований. Я не стал бы напрасно тратить твое время ради какой-то шутки, и уж точно я ни за что не стал бы напрасно тратить свое время. — В его голосе прозвучала неприкрытая властность, глаза пристально впились в Лу-Энн.

— Но почему я? Почему из всех людей в этом долбаном мире вы постучались именно ко мне? — Она говорила чуть ли не с мольбой.

— Справедливый вопрос; однако я не готов на него ответить, и он не имеет отношения к делу.

— Откуда вам известно, что я выиграю?

Джексон выразительно посмотрел на телевизор.

— Если, конечно, ты не думаешь, что мне невероятно повезло с этим предсказанием, ты не должна сомневаться в исходе.

— Ха! Сейчас я сомневаюсь во всем, что слышу. Итак, если я соглашусь сыграть и все равно не выиграю?

— И что ты потеряешь в этом случае?

— Как что — два доллара, цену билета! Быть может, для вас это не деньги, но для меня это проезд на автобусе почти на целую неделю!

Достав из кармана четыре однодолларовых купюры, Джексон протянул их ей.

— В таком случае считай, что риск полностью устранен, к тому же ты получаешь стопроцентную компенсацию.

Лу-Энн потерла купюры в пальцах.

— Я хочу знать, вам-то зачем все это? Я уже старовата для того, чтобы верить в добрых фей и загаданные желания. — Теперь ее взгляд был чистым и полностью сосредоточенным.

— Опять же хороший вопрос, но к нему мы вернемся, только если ты согласишься участвовать. Однако ты права: я занимаюсь этим не по доброте душевной. — У Джексона на губах мелькнула улыбка. — Это чисто деловая операция. Причем прибыльная и взаимовыгодная. И все-таки я склонен полагать, что ты останешься довольна щедростью условий.

Лу-Энн спрятала деньги в сумочку.

— Если вы хотите получить от меня ответ прямо сейчас, то это будет большое и жирное «нет».

— Я отдаю себе отчет, что мое предложение достаточно необычно. Поэтому я дам тебе время, чтобы все обдумать. — Записав на листке бумаги номер бесплатного телефона, он протянул его Лу-Энн. — Но времени будет немного. Розыгрыш месячного приза Национальной лотереи состоится через четыре дня. Я должен получить твой ответ послезавтра до десяти часов утра. По этому номеру ты отыщешь меня где угодно.

Лу-Энн посмотрела на листок бумаги.

— А что, если через два дня я по-прежнему отвечу «нет», как, скорее всего, и будет?

— В лотерею выиграет кто-то другой, Лу-Энн, — пожал плечами Джексон. — Кто-то другой разбогатеет минимум на пятьдесят миллионов долларов, и уж этот человек, уверяю, точно не будет мучиться чувством вины. — Он мило улыбнулся. — Поверь мне, многие с радостью займут твое место. С радостью. — Вложив листок бумаги Лу-Энн в руку, он сжал ее пальцы в кулак. — Помни, десять часов и одна минута — и мое предложение перестанет действовать. Навсегда.

Конечно, Джексон не стал добавлять, что если Лу-Энн откажется, он сразу же ее убьет. Его голос прозвучал резко, но затем он снова улыбнулся и открыл перед ней дверь, бросив взгляд на Лизу. Девочка успокоилась и, вытаращив глазки, смотрела на него.

— Внешне вылитая твоя копия. Надеюсь, и мозги у нее твои. — Когда Лу-Энн уже вышла в приемную, Джексон добавил: — Спасибо за то, что пришла. Желаю тебе всего хорошего.

— Почему мне кажется, что ваша фамилия не Джексон? — спросила Лу-Энн, пристально глядя ему в лицо.

— Я искренне надеюсь, что в самое ближайшее время ты мне позвонишь. Я люблю делать добро тем, кто этого заслуживает. А ты?

И он мягко закрыл за ней дверь.

Глава 4

В автобусе по дороге домой Лу-Энн крепко сжимала переноску с Лизой и листок бумаги с номером телефона. Ее не покидало неуютное чувство, что всем пассажирам автобуса прекрасно известно о случившемся с ней и, как следствие, все ее строго осуждают. Пожилая женщина в поношенном пальто и штопаных чулках, прижимая к груди пакеты с покупками, сверкала взглядом на Лу-Энн. Та не могла сказать, то ли женщина действительно посвящена в детали состоявшейся встречи, то ли просто завидует ее молодости, внешности и очаровательной дочурке.

Откинувшись на спинку сиденья, Лу-Энн дала волю своим мыслям, изучая, какой будет ее жизнь в зависимости от того, ответит она на предложение Джексона «да» или «нет». В то время как отказ был сопряжен с определенными последствиями, которые все до одного были богато украшены образом Дуэйна, согласие, похоже, также имело свои проблемы. Как сказал этот человек, если она действительно выиграет в лотерею несметные богатства, то сможет сделать все, что только пожелает. Абсолютно все! Поехать куда угодно. Купить что угодно. Господи! При мысли о том, что от подобной необузданной свободы ее отделяют лишь четыре дня и один телефонный звонок, Лу-Энн захотелось побежать по узкому проходу между сиденьями, вопя от радости. Она решительно отбросила подозрения в том, что все это розыгрыш или какая-то хитроумная схема. Джексон не просил у нее никаких денег; впрочем, она все равно ничего не смогла бы ему дать. Также он ничем не показал, что желает от Лу-Энн каких-либо сексуальных услуг, хотя полностью соглашение еще не было озвучено. Впрочем, ей не показалось, что она интересовала Джексона в сексуальном плане. Он даже не прикоснулся к ней, ни словом не высказался о ее внешности — по крайней мере, напрямую — и, похоже, был во всех отношениях сугубо деловым и искренним. Конечно, возможно, он полный псих, но если это так, он определенно великолепно справился, изображая здравый рассудок. К тому же ему пришлось потратиться, чтобы арендовать офис, нанять секретаршу и так далее. Если Джексон и был невменяемым, у него определенно случались просветления. Лу-Энн покачала головой. И он действительно правильно назвал все выигрышные номера ежедневного тиража, даже до того, как эта проклятая машина вытащила шары. Отрицать это нельзя. Так что если Джексон говорил правду, единственная загвоздка заключалась в том, что его деловое предложение попахивало чем-то противозаконным — мошенничеством, разными гадостями, о которых Лу-Энн не хотелось даже думать. Конечно, это было уже что-то серьезное. А что, если она согласится, а потом ее схватят и все это всплывет? Быть может, ее упекут за решетку до конца жизни… Что тогда станется с Лизой? Внезапно Лу-Энн почувствовала себя бесконечно несчастной. Подобно многим, она мечтала о мешке золота. Это видение не раз захватывало ее мысли, особенно когда ее захлестывало чувство жалости к самой себе. Однако в мечтах к мешку золота не было приковано пушечное ядро.

— Проклятье! — пробормотала Лу-Энн.

Четкий выбор между раем и адом? И каковы условия Джексона? Лу-Энн еще никогда не уезжала из Рикерсвилла, известного разве что своей ежегодной ярмаркой да зловонными скотобойнями. Она может пересчитать по пальцам одной руки все те случаи, когда ей доводилось ездить на лифте. У нее никогда не было ни дома, ни машины; на самом деле у нее, по большому счету, вообще никогда ничего не было. Ни один банковский счет никогда не был открыт на ее имя. Она сносно читала, писала и говорила по-английски, но к высшему обществу определенно не принадлежала. Джексон сказал, что она сможет все что угодно. Но так ли это? Можно ли взять лягушку из болота, поместить ее во французский замок и действительно поверить в то, что все получилось? Но ведь ей не нужно будет так решительно менять свою жизнь, становиться кем-то или чем-то таким, чем она на самом деле не является… Лу-Энн поежилась.

Однако все обстоит именно так. Смахнув длинные волосы с лица, она нагнулась к Лизе и пощекотала пальцем девочке лобик, там, где по нему скользили золотистые локоны. Затем сделала глубокий вдох, вбирая в грудь сладостный весенний воздух, врывающийся в открытое окно автобуса. Все дело было в том, что ей отчаянно хотелось стать кем-то другим, все равно кем, лишь бы не тем, кем она была сейчас. Почти всю свою жизнь Лу-Энн чувствовала, верила и надеялась, что когда-нибудь настанет день, и она предпримет какие-то шаги в этом направлении. Однако с каждым прошедшим годом надежда эта становилась все более призрачной, все более похожей на мечту, которая однажды полностью освободится от нее и улетит прочь, и в конце концов она останется высушенной, сморщенной обладательницей быстро угасающей, непримечательной жизни и напрочь забудет, что у нее вообще когда-то были подобные мечты. С каждым днем это беспросветное будущее становилось все более четким, подобно картинке на экране телевизора, к которому наконец подключили антенну.

И вот все неожиданно изменилось. Лу-Энн уставилась на листок бумаги с номером телефона. Автобус трясся на ухабистой мостовой, возвращая их с Лизой к грунтовой дороге, ведущей к грязному фургону, где их ждал Дуэйн Харви, несомненно, пребывающий в отвратительном настроении. Ему будут нужны деньги на опохмелку. Но тут Лу-Энн просияла, вспомнив о лежащих в кармане двух лишних долларах. Мистер Джексон уже обеспечил ее определенной прибылью. Для начала нужно будет удалить Дуэйна, чтобы спокойно все обдумать. Сегодня вечером в «Сесть и пожрать», любимой забегаловке Дуэйна, пиво будет по доллару за кувшин. На два доллара Дуэйн сможет напиться до блаженного забытья. Лу-Энн посмотрела в окно на окружающий мир, пробуждающийся после зимы. Пришла весна. Новое начало. Быть может, и для нее тоже? Которое придет в десять часов утра послезавтра. Взгляды Лу-Энн и Лизы встретились, и мать и дочь нежно улыбнулись друг другу. Лу-Энн осторожно опустила голову девочке на грудь, не зная, смеяться ей или плакать, и в то же время страстно желая того и другого.

Глава 5

Разбитая дверь со скрипом отворилась, и Лу-Энн вошла внутрь, держа в руках Лизу. В фургоне было темно, холодно и тихо. Похоже, Дуэйн до сих пор не проснулся. И все же Лу-Энн, пробираясь по узкому проходу, держала глаза и уши настороже, ловя малейшее движение или звук. Она нисколько не боялась Дуэйна — если только, конечно, он не набросится на нее внезапно сзади. В честном поединке лицом к лицу Лу-Энн могла постоять за себя. Она уже не раз хорошенько дубасила Дуэйна, когда тот по пьяной лавке начинал буянить. В трезвом — или в близком к трезвому — виде, в каком он должен был находиться сейчас, Дуэйн обыкновенно не предпринимал ничего слишком уж жестокого. Все это было очень странным — для отношений с человеком, которого можно было считать «второй половиной». Однако Лу-Энн смогла бы назвать по меньшей мере десять своих знакомых, живущих примерно в таком же положении, основанном скорее на чистой экономике, ограниченном выборе и в основном инертности, чем на чем-либо хоть отдаленно напоминающем нежные чувства. У нее были и другие предложения; однако трава на новом месте редко оказывается зеленее, Лу-Энн знала это на собственном опыте. Услышав доносящийся из спальни храп, она ускорила шаг и просунула голову в тесную комнатенку. Когда Лу-Энн увидела две фигуры под одеялом, у нее перехватило дыхание. Справа была видна голова Дуэйна. Второй человек был полностью скрыт одеялом; однако сдвоенные бугорки в области груди красноречиво свидетельствовали о том, что это не один из собутыльников Дуэйна, отсыпающийся после совместной попойки.

Бесшумно отступив в коридор, Лу-Энн поставила переноску с встревожившейся Лизой в ванную и затворила дверь. Она не хотела, чтобы ее девочку напугало то, что сейчас произойдет. Когда Лу-Энн снова открыла дверь в спальню, Дуэйн по-прежнему громко храпел; однако лежащее рядом с ним тело пошевелилось, и теперь стали отчетливо видны длинные рыжие волосы. Лу-Энн потребовалась всего одна секунда, чтобы крепко вцепиться в густую гриву; она рванула что есть силы, и обладательница длинных локонов вылетела из кровати в чем мать родила и с грохотом рухнула у противоположной стены.

— Черт! — взревела женщина, упав на задницу.

Угрюмая Лу-Энн тотчас же подхватила ее и протащила по грязному, протертому ковру.

— Лу-Энн, черт возьми, отпусти меня!

Какое-то мгновение Лу-Энн смотрела на свою соперницу.

— Ширли, поганая шлюха, если ты еще раз заявишься сюда, видит Бог, я сверну тебе шею!

— Дуэйн, помоги, ради всего святого! Она спятила! — заскулила Ширли, дергая свои волосы в тщетной попытке вырваться из рук Лу-Энн.

Маленького роста, она была фунтов на двадцать легче. Лу-Энн поволокла ее к двери. Пухлые ноги и полные дряблые груди Ширли болтались из стороны в сторону и хлопали друг о друга.

Когда Лу-Энн проходила мимо Дуэйна, тот зашевелился.

— Что тут происходит? — сонным голосом спросил он.

— Заткнись! — отрезала Лу-Энн.

Когда его взгляд наконец сфокусировался, Дуэйн протянул руку и взял с ночного столика пачку сигарет. Закурив, он ухмыльнулся Ширли.

— Ширл, ты уходишь? Так рано?

И, смахнув с лица выбившуюся прядь волос, он жадно затянулся.

Ширли, вынужденная пятиться задом наперед, сверкнула глазами.

— Ах ты, дерьмо! — Ее полные щеки были свекольного цвета.

Дуэйн послал ей воздушный поцелуй.

— Я тебя тоже люблю, Ширл. Спасибо за то, что заглянула. Осчастливила мое утро.

Громко расхохотавшись, он хлопнул себя по бедру, приподнимаясь в кровати. Лу-Энн и Ширли скрылись за дверью.

Швырнув соперницу на землю рядом с ржавым двигателем от «Форда», Лу-Энн развернулась назад к фургону.

— Сучка, ты мне вырвала половину волос! — поднявшись на ноги, взвизгнула Ширли.

Лу-Энн молча шла вперед, не оборачиваясь.

— Мне нужна моя одежда! Черт побери, Лу-Энн, отдай мне мою одежду!

— Она была тебе не нужна, пока ты была здесь, — обернувшись, бросила Лу-Энн, — так что я не вижу причин, зачем она понадобится тебе сейчас.

— Не могу же я в таком виде вернуться домой!

— В таком случае не возвращайся домой.

Поднявшись по бетонным блокам в фургон, Лу-Энн захлопнула за собой дверь.

Дуэйн встретил ее в коридоре, в одних трусах, с болтающейся в уголке рта незажженной сигаретой.

— Когда две кошечки дерутся из-за парня, это просто здорово! Лу-Энн, у меня появилось желание… Как насчет того, чтобы занять освободившееся место? Давай, крошка, поцелуй меня!

Ухмыляясь, он попытался обнять ее за длинную шею. Следующий его вдох получился болезненным, поскольку правый кулак Лу-Энн врезался ему в рот, расшатав пару зубов. Но каким бы болезненным ни был этот удар, по шкале боли он не шел ни в какое сравнение с коленом, яростно вонзившимся Дуэйну между ног. Он грузно повалился на пол.

— Если ты еще раз достанешь свой член, Дуэйн Харви, — грозно промолвила склонившаяся над ним Лу-Энн, — помоги мне Господи, я оторву его и спущу в унитаз!

— Совсем спятила баба, — простонал Дуэйн, зажимая промежность; из разбитой губы сочилась кровь.

Присев на корточки, Лу-Энн, словно стальными клещами, стиснула ладонями его щеки.

— Нет, это ты спятил, если решил хотя бы на минуту, что я спокойно снесу эту мерзость!

— Мы с тобой не женаты.

— Верно, но мы живем вместе. У нас общий ребенок. И этот фургон в такой же степени мой, как и твой.

— Ширл для меня — пустое место. Что ты так взбесилась? — Зажимая свое хозяйство, Дуэйн смотрел на нее, в уголках глаз у него выступили слезы.

— А то, что этот жирный шматок сала отправится в салон красоты, в «Сесть и пожрать» и расскажет об этом всем, выставив меня величайшей дурой в мире!

— Не надо тебе было сегодня утром уходить. — Дуэйн с трудом поднялся с пола. — Видишь, это ты во всем виновата. Ширл заглянула к тебе за чем-то. Что я должен был делать?

— Не знаю, Дуэйн. Может быть, предложить ей вместо своего члена чашку чая?

— Мне больно, крошка, очень больно. — Он тяжело прислонился к стене.

Лу-Энн грубо протиснулась мимо него, чтобы проведать Лизу.

— Лучшая новость за весь день!

Через минуту она снова протиснулась мимо Дуэйна и вошла в спальню, где стала срывать с кровати постельное белье.

Дуэйн угрюмо наблюдал за ней из двери.

— Валяй, выбрасывай всё! Мне наплевать, это ты покупала!

— Я отнесу белье в стирку, — не оборачиваясь, ответила Лу-Энн. — Если ты собираешься и дальше трахаться со всеми шлюхами, я не потрачу на тебя ни цента!

Когда она приподняла матрас, ее внимание привлекло что-то зеленое. Сбросив матрас с кровати, женщина оглянулась на Дуэйна.

— А это еще что такое, черт возьми?

Холодно взглянув на нее, тот не спеша прошел в комнату, подобрал пачки денег, засунул их в бумажный пакет, стоявший на ночном столике, и, продолжая смотреть Лу-Энн в лицо, закрыл пакет.

— Скажем так: выиграл в лотерею, — надменно заявил он.

При этих словах Лу-Энн заметно напряглась, как будто ее ударили наотмашь по лицу. Какое-то мгновение ей казалось, что она грохнется в обморок. Неужели за всем этим стоял Дуэйн? И они с Джексоном действовали заодно? Более неправдоподобной пары нельзя было представить. Такого просто не может быть. Быстро придя в себя, Лу-Энн скрестила руки на груди.

— Врешь! Дуэйн, откуда у тебя это?

— Скажем так: это хорошая причина, чтобы ты была со мной ласковой и не раскрывала рот.

Грубо выпихнув его из комнаты, Лу-Энн заперла дверь. Затем, переодевшись в джинсы, кроссовки и толстовку, быстро собрала сумку. Когда она отперла и распахнула дверь, Дуэйн даже не шелохнулся; он стоял, сжимая в руках пакет. Лу-Энн быстро прошла мимо него, открыла дверь в ванную и подхватила на руку вырывающуюся Лизу; держа в другой руке грязное белье и сумку, она направилась к выходу.

— Лу-Энн, ты куда?

— Не твое дело, черт побери!

— И долго ты собираешься злиться из-за такой мелочи? Я ведь ни слова тебе не сказал, когда ты врезала мне по яйцам, правда? Честное слово, я уже обо всем забыл.

Лу-Энн стремительно развернулась.

— Дуэйн, ты самый тупой человек на всей земле!

— Правда? Ну, а ты тогда кем себя считаешь? Знаешь, если б не я, вам с Лизой даже не было бы где жить, твою мать! Я вас приютил, а то у вас не было бы ничего!

Закурив новую сигарету, Дуэйн благоразумно держался подальше от кулаков Лу-Энн. Он бросил спичку на вытертый ковер.

— Так что вместо того, чтобы постоянно собачиться со мной, ты бы лучше постаралась вести себя ласково. — Дуэйн выразительно похлопал по бумажному пакету с деньгами. — Там, откуда это, девочка моя, такого добра еще полно. Я не собираюсь долго задерживаться в этой дыре. Так что ты подумай! Хорошенько подумай! Впредь я не потерплю глупостей от тебя или кого бы то ни было. Ты меня слышишь?

Лу-Энн распахнула входную дверь.

— Дуэйн, я начинаю вести себя с тобой ласково прямо сейчас. И знаешь, как? Я уйду, прежде чем убью тебя!

Услышав гневные нотки в голосе матери, Лиза захныкала, словно они были обращены к ней. Поцеловав малышку, Лу-Энн шепнула ей что-то на ушко, успокаивая ее.

Дуэйн проводил взглядом, как она пересекла раскисший двор, восторгаясь ее попкой в обтягивающих джинсах. Затем огляделся по сторонам в поисках Ширли, но та, судя по всему, уже сбежала отсюда, пусть и совершенно голая.

— Крошка, я тебя люблю! — ухмыльнувшись, крикнул он вдогонку Лу-Энн.

— Иди к черту!

Глава 6

В торговом центре было гораздо многолюднее, чем во время ее вчерашнего приезда. Лу-Энн радовалась толпе. Она обошла стороной офис, в котором побывала вчера, хотя все-таки бросила взгляд в ту сторону. За стеклянными дверями было темно. Лу-Энн предположила, что если б она подергала двери, они оказались бы запертыми. У нее и в мыслях не было, что Джексон надолго задержался после ее ухода, и она не сомневалась в том, что была его единственной «клиенткой».

Лу-Энн не пошла на работу, сказавшись больной, и провела бессонную ночь дома у подруги, попеременно глядя на полную луну и на крохотный ротик Лизы, который в случайном порядке улыбался, морщился и принимал все прочие выражения, пока сама малышка крепко спала. В конце концов Лу-Энн решила не принимать никакого решения по предложению Джексона до тех пор, пока у нее не появится дополнительная информация. Одно заключение было сделано достаточно быстро: обращаться в полицию она не станет. Доказать она ничего не сможет, да и кто ей поверит? Никаким положительным потенциалом подобный шаг не обладал, а, напротив, была ставка в пятьдесят миллионов долларов. Какими бы ни были ее представления о добре и зле, Лу-Энн не могла пройти мимо столь сильного искушения: возможно, она стояла на пороге внезапного немыслимого богатства. Ей было стыдно, что решение не выражается однозначно в черно-белых тонах. Однако последняя стычка с Дуэйном лишь укрепила ее в мысли, что Лиза ни в коем случае не должна расти в такой обстановке. Нужно было что-то менять.

Администрация торгового центра размещалась в конце коридора в южной части здания. Лу-Энн распахнула дверь и вошла.

— Лу-Энн?

Услышав это восклицание, она вздрогнула и недоуменно уставилась на того, кто его сделал. За столом сидел молодой мужчина, опрятно одетый, в рубашке с коротким рукавом, при галстуке и в черных брюках. От возбуждения он непрерывно щелкал ручкой в правой руке. Лу-Энн смотрела на него, но прозрение так и не приходило.

Мужчина только что не перепрыгнул через стол.

— Вряд ли ты меня помнишь. Джонни Джарвис. Теперь я уже стал Джоном. — Профессиональным движением он протянул было руку, затем, просияв, стиснул Лу-Энн в крепких объятиях, после чего целую минуту сюсюкал с Лизой.

Достав из сумки маленькое одеяло, Лу-Энн посадила на него малышку и вручила ей мягкую игрушку.

— Не могу поверить, что это ты, Джонни! Я тебя не видела… пожалуй, с шестого класса?

— Ты была в седьмом, я — в девятом.

— Выглядишь ты хорошо. Очень хорошо. Давно ты здесь работаешь?

Джарвис с гордостью улыбнулся.

— После школы я поступил в местный колледж и получил диплом. Вот уже два года работаю в торговом центре. Начинал в системе ввода данных, но теперь меня повысили в помощники управляющего.

— Прими мои поздравления. Это просто замечательно, Джонни… я хочу сказать, Джон.

— Черт возьми, ты можешь звать меня Джонни. Увидев тебя, я подумал, что сейчас рухну замертво. Никак не предполагал, что когда-либо встречусь с тобой. Я был уверен, что ты уехала в Нью-Йорк или еще там куда.

— Нет, я по-прежнему здесь, — быстро ответила Лу-Энн.

— Тогда странно, что я не встречал тебя раньше в торговом центре.

— Я редко здесь бываю. Живу довольно далеко.

— Садись, рассказывай, как у тебя дела. Я не знал, что у тебя есть ребенок. Не знал даже, что ты замужем.

— Я не замужем.

— Вот как. — Джарвис слегка покраснел. — Мм… кофе хочешь? Я только что поставил чайник.

— Джонни, если честно, я спешу.

— О!.. Ну, чем я могу тебе помочь? — У него на лице появилось удивление. — Ты ведь не ищешь работу, да?

Лу-Энн выразительно посмотрела на него.

— А что, если ищу? Что-то не так?

— Нет, всё в порядке… Понимаешь, я просто хотел сказать, что никак не ожидал, что ты останешься здесь и будешь искать работу в торговом центре, только и всего. — Он улыбнулся.

— Работа есть работа, разве не так? Ты ведь здесь работаешь. И раз уж об этом зашла речь, чем я должна заниматься в жизни?

Улыбка на лице у Джарвиса быстро погасла, он нервно потер ладонями штанины брюк.

— Лу-Энн, я ничего не имел в виду. Просто я всегда думал, что ты живешь в каком-нибудь замке, носишь дорогие наряды и ездишь в роскошных машинах… Извини.

Гнев Лу-Энн улетучился, как только она снова подумала о предложении Джексона. Возможно, теперь замки и роскошные машины окажутся в пределах ее досягаемости.

— Всё в порядке, Джонни; неделя выдалась долгой, ты понимаешь, что я хочу сказать? Я не ищу работу. На самом деле мне нужна кое-какая информация об одном из ваших арендаторов.

Джарвис оглянулся на кабинеты, откуда доносились звонки телефонов и стук пишущих машинок вперемежку с обрывками разговоров, после чего снова посмотрел на Лу-Энн.

— Информация?

— Ага. Я приходила сюда вчера утром. Мне была назначена встреча.

— С кем?

— Вот это я и хочу услышать от тебя. Офис справа от того входа в торговый центр, что рядом с автобусной остановкой. Никаких табличек и вывесок, но это тот офис, что рядом с киоском мороженого.

Джарвис озадаченно нахмурился.

— Я полагал, этот офис по-прежнему пустует… У нас таких много. Торговый центр стоит не в самом оживленном месте.

— Представь себе, вчера офис не пустовал.

Подойдя к компьютеру в углу, Джарвис нажал несколько клавиш на клавиатуре.

— Что это была за встреча?

— О, знаешь, мне предложили работу агента по продажам, — незамедлительно последовал ответ. — Рекламировать новые товары и все такое.

— Да, у нас бывают те, кто арендует помещения на время. Это даже не офисы, а комнаты для переговоров. Если у нас есть свободное помещение — а, как правило, оно у нас есть, — мы сдаем его в аренду, иногда всего на один день. Особенно если оно уже было оборудовано — понимаешь, готовый офис…

Джарвис изучил экран компьютера. Из кабинетов в глубине по-прежнему доносились голоса, и молодой человек прошел к двери и закрыл ее.

— Так что же ты хочешь знать? — спросил он, с некоторой тревогой взглянув на Лу-Энн.

Заметив его обеспокоенный взгляд, та оглянулась на закрытую дверь.

— Джонни, у тебя из-за этого не будет неприятностей?

Джарвис небрежно махнул рукой:

— Нет, черт побери. Не забывай, я как-никак помощник управляющего, — с важным видом добавил он.

— Ну, просто расскажи все, что сможешь. Что это за люди. Чем занимаются. Есть ли какой-нибудь адрес.

— Но разве тебе все это не сказали на собеседовании? — недоуменно спросил Джарвис.

— Кое-что, — медленно произнесла Лу-Энн. — Но я просто хочу убедиться в том, что тут все по закону, понимаешь? Прежде чем принять предложение. Мне нужно будет обзавестись приличной одеждой, быть может, купить машину… Я не хочу напрасно тратить деньги, если тут не совсем чисто.

— Ну, это ты правильно решила, — фыркнул Джарвис. — Я хочу сказать, только из того, что мы сдали этим людям помещение в аренду, еще не следует, что они выложили тебе все начистоту. — Помолчав, он встревоженно добавил: — У тебя не просили денег, нет?

— Нет. Раз уж речь зашла о деньгах, мне предлагают что-то невероятное.

— Возможно, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Вот этого-то я и опасаюсь. — Лу-Энн следила, как пальцы Джарвиса быстро летают по клавиатуре. — Где ты этому научился? — с восхищением спросила она.

— Что?.. А, этому… В колледже. Там есть программы, которые могут обучить чему угодно. Компьютер — это классно.

— Я ничего не имела бы против того, чтобы продолжить учебу.

— В школе ты была одной из самых толковых, Лу-Энн. Уверен, ты все нагонишь как раз плюнуть!

Лу-Энн с признательностью посмотрела на него.

— Быть может, как-нибудь… Итак, что у тебя есть для меня?

Джарвис снова повернулся к экрану.

— Название компании — «Партнеры». По крайней мере, вот что было указано в договоре аренды. Офис снят на неделю, начиная со вчерашнего дня, если быть точным. Оплата наличными. Никакого другого адреса нет. Но если честно, когда расплачиваются наличными, мы не задаем никаких вопросов.

— Сегодня в офисе уже никого нет.

Рассеянно кивнув, Джарвис постучал пальцем по экрану.

— Договор аренды подписал тип по фамилии Джексон, — сказал он.

— Примерно моего роста, черные волосы, довольно полный?

— Точно. Теперь я его вспомнил. Показался мне профессионалом. Во время собеседования случилось что-то из ряда вон выходящее?

— Смотря что под этим понимать. Но на меня он также произвел впечатление человека, знающего свое дело. Больше ты мне ничего не можешь сказать?

Джарвис снова уставился на экран в надежде найти еще какие-нибудь крупицы информации, чтобы произвести впечатление на Лу-Энн. Однако в конце концов у него на лице появилось разочарование. Посмотрев на нее, он вздохнул:

— Похоже, больше ничего.

Подхватив Лизу на руки, Лу-Энн бросила взгляд на стопку блокнотов и стакан с ручками на столе.

— Джонни, можно взять один блокнот и ручку? Я заплачу́.

— Ты шутишь? Дорогая, бери хоть все!

— Мне только один блокнот и одну ручку. Спасибо. — Она убрала блокнот и ручку в сумку.

— Ничего страшного, у нас этого добра навалом.

— Ну, я очень признательна тебе за все. Честное слово. И было очень здорово снова повидаться с тобой, Джонни.

— Черт возьми, ты просто вошла в дверь — и у меня уже счастья на целый год. — Джарвис взглянул на часы. — Через десять минут перерыв на обед. У нас в центре есть один неплохой китайский ресторан. У тебя есть время? Я угощаю. Поговорим, вспомним былое…

— Лучше как-нибудь в другой раз. Как я уже сказала, я тороплюсь.

Лу-Энн увидела разочарование Джарвиса, и ей стало стыдно. Положив Лизу, она крепко обняла его, с улыбкой слушая, как он жадно вдыхает аромат ее свежевымытых волос. Джарвис обнял ее за плечи, прижимаясь к мягкому теплу ее груди, и у него тотчас же улучшилось настроение.

— Джонни, ты добился успеха в жизни, — сказала Лу-Энн, отступая назад. — Я всегда знала, что у тебя получится.

Все могло бы сложиться иначе, подумала она, если б они с Джонни встретились чуть раньше.

Джарвис уже витал в белоснежных облаках.

— Правда? Удивляюсь, что ты вообще обо мне думала…

— Вот видишь, просто я полна неожиданностей. Береги себя; может быть, я как-нибудь к тебе загляну.

Подхватив Лизу, которая сразу же принялась радостно гукать и тереть плюшевой игрушкой мамину щеку, она направилась к выходу.

— Послушай, Лу-Энн!

Женщина остановилась и обернулась.

— Так ты пойдешь на эту работу?

— Пока что не решила, — подумав, сказала Лу-Энн. — Но, думаю, если пойду, ты наверняка об этом узнаешь.

* * *

Следующей остановкой Лу-Энн была библиотека. Учась в школе, она частенько захаживала сюда, но прошло уже много лет с тех пор, как она была здесь в последний раз. Библиотекарша встретила ее очень любезно и похвалила ее дочь. Лиза прильнула к матери, пока та рассматривала книги.

— Ба-ба-ба, у!

— Книги ей очень нравятся, — объяснила Лу-Энн. — Я читаю ей каждый день.

— У нее ваши глаза, — сказала библиотекарша, переводя взгляд с матери на ребенка.

Лу-Энн ласково погладила малышку по щеке.

Улыбка на лице библиотекарши погасла, когда она увидела, что у Лу-Энн нет обручального кольца. От той это не укрылось.

— Лучшее, что я сделала. В роскоши мы не живем, но, по крайней мере, эту девочку никто не обижает.

Слабо улыбнувшись, женщина кивнула.

— Моя дочь — мать-одиночка. Я помогаю ей чем могу, но все равно приходится очень трудно. Денег постоянно не хватает.

— Можете мне не рассказывать. — Лу-Энн достала из сумки бутылочку и бутылку с водой, развела молочную смесь, которую ей дала подруга, и помогла малышке взять бутылочку. — Если у меня когда-нибудь в конце недели денег окажется больше, чем было в начале, я даже не буду знать, что делать.

Женщина печально покачала головой:

— Знаю, говорят, что деньги — корень зла, но я часто думаю, как было бы хорошо, если б можно было не думать об этих бумажках… Я не могу представить себе это. А вы?

— А я могу. Могу представить, что это должно быть чертовски здорово.

Женщина рассмеялась:

— Итак, чем могу вам помочь?

— У вас ведь есть на пленке разные газеты, да?

— Да, микрофильмы, — кивнула библиотекарша. — Это в той комнате. — Она указала на дверь в противоположном конце.

Лу-Энн застыла в нерешительности.

— Вы умеете обращаться с аппаратом для просмотра микрофильмов? Если нет, я вас научу. Это очень просто.

— Это было бы здорово. Спасибо.

Они прошли в пустое темное помещение. Включив освещение, женщина усадила Лу-Энн за аппарат и достала с полки катушку с микрофильмом. Ей потребовалась всего одна минута, чтобы зарядить катушку в аппарат, и на зажегшемся экране появилась информация. Женщина покрутила ручки управления, и на экране замелькали строки текста. Лу-Энн внимательно наблюдала за тем, как она извлекла катушку и выключила аппарат.

— А теперь попробуйте сами, — сказала женщина.

Лу-Энн умело вставила катушку и начала просматривать текст.

— Очень хорошо! Вы быстро учитесь. Многие с первого раза не могут даже катушку вставить.

— Руками я всегда работала хорошо.

— Вот подробный каталог. Разумеется, у нас есть местная газета, а также некоторые центральные. Даты публикаций напечатаны снаружи на ящиках с катушками.

— Огромное спасибо.

Как только библиотекарша удалилась, Лу-Энн перенесла в комнату Лизу, продолжавшую сосать бутылочку, и принялась изучать стеллажи с ящиками. Опустив девочку на пол, она с удивлением увидела, как та перекатилась к стеллажу, отложила бутылочку и попыталась подняться на ноги. Отыскав в одном из стеллажей архив крупной центральной газеты, Лу-Энн перебрала ящички с катушками и нашла даты, относящиеся к последним шести месяцам. Прервавшись на то, чтобы сменить Лизе подгузник, она вставила первую катушку в аппарат. Держа на коленях девочку, которая радостно бормотала и тыкала ручонкой в картинку на экране, изучила первую полосу. Она сразу же нашла нужную статью под заголовком, выведенным двухдюймовыми буквами. «Победитель выиграл в Национальную лотерею сорок пять миллионов долларов». Лу-Энн быстро пробежала взглядом заметку. За окном раздался шум ливня, ударивший ей в уши. Весна принесла обилие дождей, преимущественно в виде гроз. Словно в ответ на мысли Лу-Энн, прогремел раскат грома, от которого, казалось, содрогнулось все здание. Молодая женщина в тревоге обернулась на Лизу, но малышка не обращала внимания на звуки.

Достав из сумки одеяльце, Лу-Энн расстелила его на полу, положила игрушки и усадила девочку. Затем достала из сумочки блокнот и ручку и стала делать записи. Закончив, она переключилась на следующий месяц. Тираж Национальной лотереи проводился пятнадцатого числа каждого месяца. Лу-Энн просматривала даты с шестнадцатого по двадцатое. Через два часа у нее был готов обзор последних шести победителей. Смотав последнюю катушку, она убрала ее в ящичек, откинулась назад и изучила свои записи. У нее стучало в висках, ей хотелось выпить чашку кофе. Дождь за окном не утихал. Взяв Лизу, Лу-Энн вернулась в зал библиотеки, взяла с полки детскую книжку, показала девочке картинки и почитала вслух. Через двадцать минут малышка заснула, и Лу-Энн уложила ее в переноску, которую поставила на стол рядом с собой. В помещении было тепло и тихо. Поймав себя на том, что ее неудержимо клонит ко сну, женщина накрыла дочку рукой и нежно пожала ее ножку.

Она вздрогнула, почувствовав, как ее тронули за плечо. Очнувшись от сна, Лу-Энн открыла глаза и увидела склонившуюся над ней библиотекаршу.

— Извините, что разбудила вас, но мы закрываемся.

Какое-то мгновение молодая женщина озиралась вокруг, пытаясь понять, где она.

— Господи, сколько сейчас времени?

— Уже шесть часов вечера, дорогая.

Лу-Энн поспешно собрала свои вещи.

— Ради бога, простите меня за то, что я заснула у вас!

— Вы мне нисколько не мешали. Я просто сожалею, что пришлось вас разбудить, — вы с дочуркой казались такими умиротворенными…

— Еще раз спасибо за помощь.

Лу-Энн склонила голову набок, прислушиваясь к стуку дождя по крыше. Женщина с сожалением посмотрела на нее:

— Я с радостью подвезла бы вас до дома, но я сама еду на автобусе.

— Ничего страшного. Мы с автобусом хорошо знаем друг друга.

Укутав переноску с Лизой в свою куртку, Лу-Энн вышла на улицу. Добежав до остановки, она дождалась автобуса, который подъехал через полчаса, визжа тормозами и тяжело вздыхая пневматическими дверями. У нее не хватило на билет десяти центов, но водитель, грузный негр, который уже знал ее в лицо, махнул рукой, доплатив из своего кармана.

— Все мы должны помогать друг другу, — сказал он.

Лу-Энн поблагодарила его улыбкой. Двадцать минут спустя она уже вошла в кафе, в котором работала, за несколько часов до начала своей смены.

— Эй, девочка, с какой это стати ты пришла так рано? — спросила Бет, дородная официантка лет пятидесяти, протиравшая влажной тряпкой хромированную стойку.

Водитель-дальнобойщик не меньше трехсот фунтов весом одобрительно посмотрел на Лу-Энн, подняв стаканчик с кофе. Даже промокшая насквозь после пробежки под дождем, молодая женщина производила на мужчин должное впечатление. Как всегда.

— Она пришла пораньше, чтобы не пропустить большого старого Фрэнки, — сказал водитель с улыбкой, угрожающей поглотить все его широкое лицо. — Она знала, что у меня сегодня дневная смена, и не смогла вынести мысль о том, что больше меня не увидит.

— Ты прав, Фрэнки, у Лу-Энн разобьется сердце, если она не будет регулярно видеть твою здоровенную волосатую старую рожу, — ответила Бет, ковыряясь в зубах соломинкой для коктейля.

— Привет, Фрэнки, как дела? — сказала Лу-Энн.

— Просто замечательно, — ответил тот с намертво застывшей на лице улыбкой.

— Бет, ты можешь минутку присмотреть за Лизой, пока я переоденусь? — спросила Лу-Энн, вытирая полотенцем лицо и руки. Проверив малышку, она с удовлетворением отметила, что та сухая, но голодная. — Я сию минуту приготовлю ей смесь и немного овсяных хлопьев. После чего она будет готова заснуть на всю ночь, хотя не так давно прилично вздремнула.

— Не сомневайся, я смогу подержать на руках этого очаровательного ребенка. Иди ко мне, малышка! — Подхватив Лизу, Бет прижала ее к груди. Девочка стала издавать самые разные звуки и попыталась схватить карандаш, засунутый у Бет за ухо. — Лу-Энн, тебя ведь не должно здесь быть. Твоя смена только через несколько часов. Что стряслось?

— Я промокла до нитки, а форма официантки — единственная сухая одежда, какая у меня есть. К тому же я чувствую себя виноватой из-за прошлой ночи. Слушай, с обеда ничего не осталось? Я что-то не припомню, чтобы сегодня ела.

Бросив на Лу-Энн неодобрительный взгляд, Бет положила руку на внушительное бедро.

— Если б ты заботилась о себе хотя бы вполовину так, как заботишься о своем ребенке!.. Боже милосердный, дитя мое, сейчас уже почти восемь вечера.

— Не бурчи. Я просто забыла, только и всего.

— Так я тебе и поверила! — проворчала Бет. — Небось Дуэйн снова пропил все твои деньги, так?

— Лу-Энн, ты должна бросить этого ублюдка! — вмешался Фрэнки. — Но только позволь мне надрать ему задницу вместо тебя. Ты заслуживаешь лучшей участи.

Бет подняла бровь, выражая свое полное согласие с Фрэнки.

— Спасибо вам обоим за то, что принимаете такое участие в моей личной жизни! — хмуро смерила их взглядом Лу-Энн. — Ну, а теперь, надеюсь, вы оставите меня в покое?

Какое-то время спустя она сидела в угловой кабинке, расправляясь с едой, которую наскребла для нее Бет. Наконец отодвинула от себя тарелку и отпила глоток свежего кофе. Дождь возобновился, и стук капель по гофрированному железу крыши действовал успокаивающе. Лу-Энн плотнее натянула на плечи тонкий свитер и взглянула на часы над стойкой. До начала ее смены оставалось еще два часа. Прежде, придя на работу раньше времени, Лу-Энн старалась получить немного сверхурочных, но теперь управляющий запретил ей это. Сказал, что она дошла до предела. Лу-Энн выпалила в ответ, что он не знает ее предела, но все было тщетно. Впрочем, было и хорошее: управляющий разрешал ей приносить Лизу на работу. Если б не это, Лу-Энн вообще не смогла бы работать. И он платил ей наличными. Лу-Энн понимала, что поступает он так, дабы избежать дополнительных налогов, но она и так получала слишком мало и не собиралась делиться с правительством. Лу-Энн еще ни разу не заполняла налоговую декларацию; всю свою жизнь она прожила за чертой бедности и справедливо считала, что не должна платить никакие налоги.

Лиза лежала в переноске. Лу-Энн аккуратно подоткнула одеяло, укрывая свою спящую дочь. Она отдала малышке часть своего ужина; девочка уже ела «взрослую» пищу, но сейчас она опять заснула, не расправившись до конца с морковным пюре. Лу-Энн тревожилась, что ее дочь спит не по распорядку. Ей не давала покоя мысль, а что, если на психическом здоровье Лизы через много лет скажется то, что она каждый божий день по несколько часов проводит под стойкой в шумном, прокуренном кафе? Это понижает ее самооценку и причиняет всякий прочий вред, о чем Лу-Энн читала в журналах и смотрела по телевизору. Данная кошмарная мысль частенько становилась причиной бессонных ночей. И это было еще не все. Когда Лиза полностью откажется от материнского молока, будет ли у нее достаточно еды? Машины нет, вечно приходится наскребать мелочь на автобус, бегать под дождем… Что, если девочка подхватит какую-нибудь болезнь? Что, если серьезно заболеет ее мать? И ее положат в больницу? Кто позаботится о Лизе? Медицинской страховки у Лу-Энн не было. На прививки и осмотры она носила девочку в бесплатную больницу округа, но сама уже больше десяти лет не показывалась врачам. Пока что она молодая, сильная и здоровая, однако все это может быстро измениться. Загадывать наперед нельзя… Лу-Энн едва не рассмеялась вслух, мысленно представив себе, как Дуэйн пытается разобраться в бесконечных деталях повседневной жизни дочери. Да он через несколько минут с воплями убежит в лес! Однако смеяться тут было не над чем.

Глядя на то, как открывается и закрывается крошечный ротик, Лу-Энн вдруг поймала себя на том, что на сердце у нее стало так тяжело, словно его придавил один из грузовиков со стоянки перед кафе. Ее дочь полностью зависит от нее, а правда заключалась в том, что у Лу-Энн не было ровным счетом ничего. Каждый день своей жизни она находится всего в одном шаге от пропасти, постоянно к ней приближаясь. Падение неизбежно; это лишь вопрос времени. В памяти Лу-Энн всплыли слова Джексона. Замкнутый цикл. Ее мать. Затем сама Лу-Энн. Дуэйн во многих отношениях был вылитой копией Бенни Тайлера. А следующей будет Лиза, ее очаровательная дочурка, ради которой она готова убить или быть убитой — что только потребуется, чтобы ее защитить. Все говорят, что Америка — страна возможностей; перед тобой находятся все двери, нужно только их отпереть. Вот только таким, как Лу-Энн, забыли вручить ключи. А может быть, и не забыли. Может быть, это было сделано сознательно. По крайней мере, именно так видела все Лу-Энн, когда находилась в глубокой депрессии, как сейчас.

Тряхнув головой, она крепко сжала руки. Подобные мысли ей сейчас не помогут. Раскрыв сумочку, женщина вытряхнула из нее блокнот. Ее сильно заинтриговало то, что она узнала в библиотеке.

Шесть победителей в лотерею. Лу-Энн начала с прошлой осени и добралась до настоящего времени. Она выписала их имена и краткие биографии. В газетных заметках были фотографии всех победителей: казалось, их улыбки простирались на целую страницу. В обратном порядке победителями были: Джуди Дэвис, двадцать семь лет, мать-одиночка, живущая на социальное пособие с тремя маленькими детьми; Герман Руди, пятьдесят восемь лет, в прошлом водитель-дальнобойщик, инвалид, получивший травму на работе, с огромными счетами за лечение; Ванда Трипп, шестьдесят шесть лет, вдова, получающая пособие в четыреста долларов в месяц; Рэнди Смит, тридцать один год, недавно овдовевший, с маленькой дочерью на руках, лишившийся работы на конвейере; Бобби Джо Рейнольдс, тридцать три года, официантка из Нью-Йорка, которая после выигрыша в лотерею отказалась от своих грез о карьере на Бродвее и уехала на юг Франции изучать живопись. И, наконец, Реймонд Пауэлл, сорок четыре года, разорившийся бизнесмен, вынужденный переселиться в приют для бездомных.

Лу-Энн откинулась на спинку стула. И Лу-Энн Тайлер, двадцать лет, мать-одиночка, абсолютно нищая, необразованная, без перспектив, без будущего. Она как нельзя лучше впишется в это жалкое сборище.

Это только последние шесть месяцев… А сколько их еще? Лу-Энн вынуждена была признать, что все сюжеты были один лучше другого. Главный приз достается тем, кто находился на самом дне. Старикам, нежданно получившим богатство. Молодым, у которых внезапно появилось светлое будущее. Сбылись самые сокровенные мечты. У Лу-Энн перед глазами появилось лицо Джексона. «Кто-то ведь должен выиграть. Почему бы не ты, Лу-Энн?» Его спокойный, размеренный голос манил ее. Больше того, эти два предложения снова и снова звучали у нее в голове. Она поймала себя на том, что начинает сползать с края воображаемой дамбы. Что ждет ее в глубоких водах по ту сторону? Лу-Энн этого не знала. Неведомое одновременно пугало и манило ее. Она посмотрела на спящую дочь. Ей не удавалось стряхнуть с себя видение того, как ее девочка вырастает и становится женщиной, живущей в трейлере, окруженном молодыми волками, бежать из которого некуда…

— Милочка, о чем это ты задумалась?

Вздрогнув от неожиданности, Лу-Энн увидела рядом с собой Бет. Та ловко удерживала в обеих руках тарелки с едой.

— Да так, ни о чем, — ответила Лу-Энн. — Просто подсчитываю свое богатство.

Усмехнувшись, Бет бросила взгляд на блокнот, но Лу-Энн поспешно его захлопнула.

— Что ж, мисс Лу-Энн Тайлер, когда сорвете большой куш, не забудьте нас, маленьких людишек.

И, фыркнув, Бет отправилась разносить заказы посетителям.

Лу-Энн грустно улыбнулась.

— Не забуду, Бет, — тихо промолвила она. — Клянусь!

Глава 7

Было восемь часов утра. Лу-Энн вышла из автобуса, неся в переноске Лизу. Это была не та остановка, на которой она выходила обычно, но до фургона отсюда можно было дойти за полчаса, что не составляло для нее никакого труда. Дождь ушел, оставив после себя ослепительно-голубое небо и сочную зелень на земле. Стайки птиц воспевали хвалу смене времен года и уходу нудной зимы. Шагая под лучами утреннего солнца, Лу-Энн повсюду вокруг видела молодую поросль. Ей нравилось это время суток — спокойное, умиротворенное, вселяющее надежды.

Она устремила взгляд на бескрайние поля и луга, и ей стало грустно. Женщина медленно прошла под аркой мимо облупившейся вывески, обозначающей вход на кладбище «Райские лужайки». Длинные, тренированные ноги автоматически привели ее к секции 14, участку 21, могиле 6, расположенной на небольшом холме в тени матерого кизила, готового вскоре показать свои цветы. Поставив переноску на каменную скамью у могилы матери, Лу-Энн достала Лизу и, опустившись на корточки в сырую от росы траву, смахнула с бронзового надгробия ветки и опавшую листву. Ее мать Джой прожила совсем недолго — всего тридцать семь лет. Лу-Энн знала, что для Джой Тайлер это был краткий миг — и в то же время вечность. Годы, прожитые вместе с Бенни, были очень тяжелыми, и, как теперь точно знала Лу-Энн, они ускорили уход матери из жизни.

— Вспомнила? Лиза, здесь лежит твоя бабушка. Мы ее не навещали, потому что погода была ужасная. Но теперь пришла весна, и мы снова пришли к ней. — Подняв малышку, Лу-Энн указала на просевшую землю. — Вот здесь. Сейчас она спит, но всякий раз, когда мы приходим, она как бы просыпается. Разговаривать с нами бабушка не может, но если крепко зажмуриться, как птенчик, и очень-очень прислушаться, можно ее услышать. Бабушка даст знать, что она думает о том или о сем.

Сказав это, Лу-Энн уселась на скамейке, взяв на колени малышку, надежно укутанную в одеяло для защиты от утренней прохлады. Лиза все еще не очнулась от сна; обычно ей требовалось какое-то время, чтобы полностью проснуться, но уж зато потом она будет без отдыха двигаться и говорить в течение нескольких часов. На кладбище никого не было, кроме рабочего, подстригавшего траву газонокосилкой. Звуки ее мотора сюда не долетали, да и машин на шоссе было очень мало. Тишина вселяла умиротворенность, и Лу-Энн крепко зажмурилась, как птенчик, и очень-очень прислушалась.

Еще на работе она решила позвонить Джексону, как только у нее закончится смена. Ей было сказано звонить в любое время, и Лу-Энн рассудила, что он ответит после первого же звонка, в какое бы время она ему ни позвонила. Казалось, ответить «да» будет проще простого. И это правильное решение. Настал ее черед. После двадцати лет, полных горя, разочарования и отчаяния, обладающего, казалось, бесконечной растяжимостью, боги улыбнулись ей. Из многих миллионов лототрон выбрал ее, Лу-Энн Тайлер. Такое больше никогда не повторится, в этом она была абсолютно уверена. Еще Лу-Энн не сомневалась, что те другие, о которых она читала в газетах, также сделали этот телефонный звонок. И она не нашла в газетах ничего о том, что с ними случились какие-либо неприятности. Подобная новость сразу же разнеслась бы повсюду, особенно в той бедной среде, в которой вращалась Лу-Энн, где все играли в лотерею, отчаянно стремясь избавиться от горькой безысходности нищеты. Однако в какой-то момент между тем, как она ушла из кафе и села в автобус, где-то в глубине ее души раздался голос, потребовавший не хватать телефон, а попросить совета у кого-нибудь постороннего. Лу-Энн часто приходила на кладбище, поговорить, положить на могилу сорванные в поле цветы, полить водой место последнего успокоения матери. В прошлом ей часто казалось, что она действительно общается с матерью. Никаких голосов Лу-Энн никогда не слышала; все было на уровне ощущений, чувств. Здесь ее порой захлестывала эйфория или, наоборот, глубокая печаль, и в конце концов Лу-Энн списала все на то, что это мать обращается к ней, направляя свои соображения касательно проблем, имеющих отношение к своей дочери, в ее тело и рассудок. Женщина понимала, что врачи, скорее всего, сочли бы ее сумасшедшей, однако это нисколько не отражалось на том, как она относилась к своим чувствам.

И вот сейчас она надеялась услышать какой-то голос, который скажет ей, как поступить. Мать воспитала ее правильно, и Лу-Энн никогда не лгала до тех пор, пока не стала жить с Дуэйном. А потом ложь, казалось, стала появляться сама собой, став неотъемлемой частью борьбы за существование. Но она, насколько ей было известно, в жизни своей ничего не украла, не сделала ничего по-настоящему плохого. Лу-Энн годами сохраняла свое достоинство и самоуважение, невзирая на невзгоды, и от сознания этого ей было хорошо. Оно помогало ей вставать навстречу изнурительным тягостям нового дня, начисто лишенного надежды на то, что следующий день станет хоть чуточку другим, хоть чуточку лучше.

Однако сегодня не происходило ровным счетом ничего. Тарахтящая газонокосилка приближалась, движение по шоссе стало более плотным. Лу-Энн открыла глаза и вздохнула. Что-то было не так. По-видимому, сегодня — именно сегодня — мать будет недоступна. Встав, Лу-Энн уже собралась уходить, когда ее захлестнуло чувство, не похожее на все, что она испытывала прежде. Ее взгляд помимо воли устремился в другую часть кладбища, на другой участок, расположенный ярдах в пятистах. Что-то неудержимо потянуло Лу-Энн туда, и она сразу же поняла, что это такое. Ноги сами повели ее по узкой петляющей дорожке, вымощенной асфальтом. Широко раскрыв глаза, она крепче прижала Лизу к груди, словно в противном случае малышку выхватила бы у нее какая-то невидимая сила, неудержимо влекущая ее в свой эпицентр. Лу-Энн показалось, что по мере того, как она приближается к месту, небо окутывается зловещим мраком. Шум газонокосилки затих, машины больше не ездили по шоссе. Единственным звуком остался свист ветра над травой, среди изъеденных непогодой обителей мертвых.

С волосами, растрепанными ветром, Лу-Энн наконец остановилась и опустила взгляд. Бронзовое надгробие было выполнено в том же стиле, что и надгробие матери, и фамилия была та же самая: Бенджамин Герберт Тайлер. Лу-Энн не была здесь после смерти отца. Во время его похорон она крепко сжимала руку матери; обе они не испытывали ни капли скорби, однако вынуждены были изображать подобающие чувства перед многочисленными друзьями и родственниками покойного. Странно устроен наш мир: Бенни Тайлер пользовался бесконечной любовью практических всех, кроме своей собственной семьи, потому что был щедрым и любезным со всеми, кроме семьи. Увидев полное имя отца, высеченное на металле, Лу-Энн почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Казалось, эти буквы были выведены на табличке, висящей на двери кабинета, и ей предстояло встретиться с самим обладателем этого имени. Лу-Энн непроизвольно попятилась от прямоугольника просевшей земли, стремясь бежать от грубых слов, казалось, проникавших все глубже в сердце с каждым шагом, приближавшим ее к останкам отца. Но тут ее захлестнуло то самое мощное чувство, которое она тщетно ждала у могилы матери. Подумать только, где это произошло! Лу-Энн буквально увидела прозрачную вуаль, витающую над отцовским надгробием подобно паутине, гонимой ветром. Женщина развернулась и бросилась бежать. Даже с Лизой на руках, она выдала такой спринт, что многие олимпийские чемпионы ощетинились бы от зависти. Не замедляясь, прижимая малышку к груди, Лу-Энн на бегу подхватила переноску и выскочила из ворот кладбища. Она не зажмуривалась, как птенчик. И даже не особо прислушивалась. Однако голос Бенни Тайлера поднялся из непостижимых глубин и безжалостно проник в нежные слуховые каналы его единственной дочери.

«Бери деньги, девочка моя! Папа говорит, возьми их и пошли всех и вся к черту! Послушай меня. Воспользуйся теми зачатками мозгов, что у тебя есть. После того как уходит тело, не остается ничего. Абсолютно ничего! Разве я когда-нибудь лгал тебе, куколка моя? Бери деньги, черт возьми, бери их, глупая сучка! Папа тебя любит. Сделай это ради своего папочки. Ты же знаешь, что сама этого хочешь!»

Работник с газонокосилкой проводил взглядом бегущую с ребенком на руках женщину. Небо над головой было таким девственно-голубым, что прямо-таки просилось на фотографию. Движение на шоссе заметно увеличилось. Все звуки жизни, необъяснимым образом исчезнувшие для Лу-Энн на эти несколько мгновений, вернулись снова.

Работник перевел взгляд на могилу, от которой убежала Лу-Энн. «Некоторым на кладбище мерещится всякая чертовщина, — рассудил он, — даже средь бела дня». И продолжил подстригать траву. Лу-Энн уже скрылась из виду.

* * *

Ветер гнал мать и дочь по длинной грунтовой дороге. Пробивающееся сквозь листву солнце нещадно пекло, и лицо Лу-Энн стало мокрым от пота; ее длинные ноги пожирали расстояние шагами, с одной стороны, похожими на машину в своей размеренности, с другой стороны, обладающими восхитительной грацией животного. В детстве и юности она бегала быстрее всех в о́круге, обгоняя в том числе и игроков университетской футбольной команды. В седьмом классе учитель физкультуры сказал, что Господь наделил ее скоростью мирового класса. Однако никто не объяснил, что ей делать с этим даром. Для тринадцатилетней девушки с фигурой взрослой женщины это означало лишь то, что если она не могла отбиться от приставаний мальчишки, решившего ее потискать, она по крайней мере могла от него убежать.

Но сейчас в груди у Лу-Энн все горело. У нее даже мелькнула мысль, что она скончается от инфаркта, как и ее отец. Быть может, во всех потомках этого мужчины где-то глубоко кроется какой-то физический изъян, только и ждущий случая выкосить очередного Тайлера. Лу-Энн замедлила шаг. Лиза расхныкалась, и она, остановившись, крепко прижала девочку к груди и, нашептывая ласковые слова в маленькое розовое детское ушко, принялась медленно описывать в густой тени деревьев большие круги. Наконец плач затих.

Оставшуюся часть пути до дома Лу-Энн прошла пешком. Слова Бенни Тайлера помогли ей принять решение. Она заберет из фургона все, что сможет, и пришлет кого-нибудь за остальным. Какое-то время поживет у Бет — та уже не раз предлагала ей. У Бет старый, полуразвалившийся дом, но в нем полно комнат, а после смерти мужа единственными ее компаньонами остались два кота, как она клятвенно заверяла, еще более безумные, чем она сама. Если придется, Лу-Энн будет брать дочь с собой в школу, но она обязательно получит аттестат о среднем образовании, после чего, возможно, окончит какие-нибудь курсы в колледже округа. Если это смог сделать Джонни Джарвис, сможет и она. А мистер Джексон найдет кого-нибудь другого, кто «с радостью» займет ее место. Все эти ответы на стоящие перед ней вопросы нахлынули так стремительно, что Лу-Энн испугалась, как бы ее голова не разорвалась от облегчения. Мать поговорила с ней, возможно, кружным путем, но магия сработала.

— Никогда не забывай о близких, ушедших из жизни, Лиза, — прошептала Лу-Энн своей малышке. — Всякое может случиться.

Приблизившись к фургону, она замедлила шаг. Накануне Дуэйн купался в деньгах. Интересно, сколько у него осталось… Когда у Дуэйна в кармане заводилось несколько долларов, он щедро угощал своих дружков в «Сесть и пожрать». Одному Богу известно, как он поступил с той пачкой купюр, которую прятал под кроватью. Лу-Энн не хотела знать, откуда у него деньги. Для нее это была лишь дополнительная причина убираться отсюда ко всем чертям.

На повороте дороги с дерева взмыла стайка дроздов, напугавших Лу-Энн. Бросив на них сердитый взгляд, она двинулась дальше. Наконец впереди показался фургон, и Лу-Энн застыла как вкопанная. У входа стояла машина. Кабриолет, огромный, черный, сверкающий, с большой хромированной фигурой на капоте, на таком расстоянии показавшейся отдаленно похожей на женщину, занятую половым актом. Дуэйн ездил на видавшем виды пикапе «Форд», который Лу-Энн в последний раз видела на штрафной стоянке. Ни у кого из его приятелей не было такого сумасшедшего агрегата. Во имя всего святого, что здесь происходит? Неужели Дуэйн окончательно спятил и купил себе этот дредноут? Осторожно приблизившись к машине, Лу-Энн осмотрела ее, краем глаза посматривая на фургон. Сиденья были обтянуты белой кожей с темно-бордовой отделкой. В салоне царила безукоризненная чистота; часы на приборной панели сверкнули в лучах солнца так, что Лу-Энн вынуждена была зажмуриться. На сиденьях не было ничего, что позволило бы установить владельца. В замке зажигания торчал ключ с висящим на кольце брелком в виде крошечной пивной банки. В специальном гнезде лежал телефон, подключенный к ящичку между приборной панелью и передними сиденьями. Быть может, эта тачка все-таки принадлежит Дуэйну. Но затем Лу-Энн прикинула, что за нее пришлось бы выложить все деньги, припрятанные под матрасом, и добавить еще.

Быстро поднявшись к двери, Лу-Энн прислушалась, прежде чем заходить внутрь. Ничего не услышав, в конце концов решила рискнуть. В прошлый раз она надрала Дуэйну задницу; если понадобится, сделает это снова.

— Дуэйн! — Лу-Энн громко хлопнула входной дверью. — Дуэйн, черт возьми, что ты сделал? Это твоя машина стоит на улице?

Ответа по-прежнему не было. Поставив переноску с Лизой на пол, Лу-Энн обошла фургон.

— Дуэйн, ты здесь? Ну же, ответь мне, пожалуйста! У меня нет времени играть с тобой в прятки.

Лу-Энн прошла в спальню, но Дуэйна там не оказалось. Ее взгляд остановился на часах на стене. Потребовалось всего одно мгновение, чтобы убрать их в сумку. Она не оставит их Дуэйну. Выйдя из спальни, Лу-Энн двинулась по коридору. Проходя мимо Лизы, она задержалась, чтобы успокоить ее, и оставила рядом с переноской сумку.

Наконец она увидела Дуэйна. Он лежал на обшарпанном диване. Старенький телевизор был включен, но без звука. На столике валялись испачканная маслом картонная коробка из-под копченых куриных крылышек и пустая пивная банка. Лу-Энн не смогла определить, то ли это завтрак, то ли остатки вчерашнего ужина.

— Эй, Дуэйн, ты меня не слышишь?

Наконец он повернул к ней голову, очень-очень медленно. Лу-Энн недовольно нахмурилась. Все еще пьян.

— Дуэйн, ты когда-нибудь повзрослеешь? — Она шагнула вперед. — Нам нужно поговорить. И тебе это не понравится, но тут уж ничего не…

Лу-Энн не договорила, потому что здоровенная ладонь зажала ей рот, зажимая крик. Толстая рука обвила ее талию, прижав руки к телу. В панике обведя взглядом комнату, Лу-Энн впервые обратила внимание на то, что рубашка Дуэйна спереди покрыта алыми пятнами. Она в ужасе увидела, как он, издав слабый стон, свалился с дивана и застыл неподвижно.

Рука взметнулась вверх к ее горлу и подняла подбородок так резко, что Лу-Энн испугалась, как бы у нее не сломалась шея. Она судорожно вздохнула, увидев вторую руку, сжимающую нож, опускающийся к горлу.

— Извините, мадам, вы оказались не в том месте не в то время.

Лу-Энн не узнала голос. В дыхании чувствовался запах дешевого пива и куриных крылышек со специями. Это зловоние ударило женщине в щеку с такой же силой, с какой рука зажимала ей рот. Однако неизвестный совершил ошибку. Схватив одной рукой подбородок Лу-Энн, а другой сжимая нож, он оставил свободными ее руки. Возможно, полагал, что она будет парализована страхом… На самом деле все было далеко не так. Нога Лу-Энн метнулась назад, в колено неизвестному, в тот же самый момент как ее острый локоть погрузился глубоко в дряблый живот, попав точно в солнечное сплетение.

Сила удара была такой, что рука неизвестного резко дернулась, и лезвие полоснуло Лу-Энн по подбородку. Она ощутила вкус крови. Неизвестный рухнул на пол, кашляя и отплевываясь. Нож вывалился у него из руки и с громким стуком упал на вытертый ковер. Лу-Энн бросилась к входной двери, однако нападавшему удалось схватить ее за ногу, когда она пробегала мимо, и она повалилась на пол в нескольких шагах от него. Хоть и согнутый пополам от боли, неизвестный стиснул толстыми пальцами ей щиколотку и потащил ее к себе. Перевернувшись на спину и изо всех сил отбиваясь свободной ногой, Лу-Энн наконец получила возможность хорошенько его рассмотреть: смуглая от загара кожа, густые брови, похожие на мохнатых гусениц, темные волосы, спутанные и мокрые от пота, и полные потрескавшиеся губы, в настоящий момент скорченные в гримасе боли. Глаз его она разглядеть не смогла, поскольку неизвестный полуприкрыл их под градом яростных ударов. Все эти черты мгновенно отпечатались в сознании Лу-Энн. Гораздо очевиднее было то, что нападавший размерами вдвое превосходил ее. Чувствуя, как его рука крепче стиснула ее ногу, Лу-Энн поняла, что с точки зрения чистой физической силы у нее в этом противостоянии нет никаких шансов. Однако она не собиралась оставить с ним Лизу одну — по крайней мере, не без борьбы, гораздо более отчаянной, чем то, что уже было.

Вместо того чтобы сопротивляться, Лу-Энн набросилась на неизвестного, крича что есть мочи. Крик и внезапный бросок застали нападавшего врасплох. Растерявшись, он выпустил ногу Лу-Энн. Теперь она смогла разглядеть его глаза: они были темно-карими, цвета старых одноцентовых монет. Еще через мгновение глаза снова зажмурились, поскольку Лу-Энн вонзила в них указательные пальцы. Взвыв от боли, неизвестный отлетел к стене, но тут же рикошетом отскочил от нее, словно мяч, и вслепую налетел на Лу-Энн. Оба опрокинулись на диван. По пути откинутая рука женщины ухватила какой-то предмет. Она не смогла определить, что это такое, но предмет был твердым и прочным, а в настоящий момент только это и имело значение. Размахнувшись, Лу-Энн со всей силы обрушила предмет на голову неизвестного, за мгновение до того как упала на пол, едва разминувшись с безжизненным телом Дуэйна, после чего врезалась головой в стену.

От удара о крепкий череп нападавшего телефонный аппарат разлетелся вдребезги. Неизвестный растянулся ничком на полу, судя по всему, оглушенный. Темные волосы стали красными от крови, вытекающей из ссадины на голове. Какое-то мгновение Лу-Энн лежала на полу, затем уселась. Рука ныла от удара о кофейный столик, затем она вовсе онемела. Ягодицы болели от падения на пол. Голова гудела от столкновения со стеной.

— Проклятье! — пробормотала Лу-Энн, стараясь прийти в себя.

Она сказала себе, что ей нужно убираться отсюда. Схватить Лизу и бежать до тех пор, пока не откажут ноги или легкие. Перед глазами у нее все поплыло, глаза закатились.

— О господи… — простонала Лу-Энн, предчувствуя то, что сейчас произойдет.

Рот у нее приоткрылся, и она повалилась на пол, теряя сознание.

Глава 8

Лу-Энн понятия не имела, сколько времени провела в отключке. Кровь из раны на подбородке еще не засохла — значит, не так уж и долго. Разорванная рубашка была вся в крови; от лифчика оторвалась одна чашечка. Лу-Энн медленно уселась на полу и ощупала себя здоровой рукой. Затем вытерла подбородок и провела пальцем по порезу; тот оказался очень болезненным. Лу-Энн с трудом поднялась на ноги. Ей никак не удавалось отдышаться, поскольку непреходящий ужас и физические травмы колотили ее изнутри и снаружи.

Двое мужчин лежали рядом: верзила определенно еще дышал — было хорошо видно, как поднимается и опускается его здоровенная грудь. А вот насчет Дуэйна у Лу-Энн были сомнения. Опустившись на корточки, она пощупала его пульс, но если тот и был, она его не нашла. Лицо Дуэйна казалось серым, однако в полумраке точно определить было нельзя. Встав, Лу-Энн зажгла свет, но освещение все равно было неважным. Снова опустившись на корточки, она осторожно ощупала грудь Дуэйна. Затем задрала рубашку. И тотчас же снова опустила ее: при виде обилия крови ее едва не стошнило.

— О господи, Дуэйн, что ты натворил? Дуэйн, ты меня слышишь? Дуэйн!

В тусклом свете Лу-Энн разглядела, что раны больше не кровоточат: верный признак того, что сердце перестало биться. Она потрогала его руку — та еще оставалась теплой, однако пальцы уже начинали коченеть. Лу-Энн бросила взгляд на останки телефона. Вызвать «Скорую помощь» сейчас никак не получится, хотя Дуэйну, судя по всему, она уже не нужна. Однако нужно вызвать полицию. Выяснить, кто этот неизвестный, почему он искромсал Дуэйна и пытался убить ее, Лу-Энн.

Она уже собралась уходить, но тут увидела горку пакетиков, лежащих под жирной коробкой из-под курицы. В суматохе они упали со стола. Нагнувшись, Лу-Энн подняла один пакетик. Прозрачный полиэтилен. Внутри немного белого порошка. Наркотик.

Тут она услышала детский плач. О боже, где Лиза? Но тут послышался и другой звук. У Лу-Энн перехватило дыхание. Стремительно обернувшись, она посмотрела на пол. Верзила пошевелил рукой, пытаясь подняться. Сейчас он снова набросится на нее! Боже милосердный, сейчас он снова набросится на нее! Выронив пакетик, Лу-Энн выбежала в коридор, здоровой рукой подхватила малышку, которая сразу закричала, увидев свою мать, и, пулей выскочив на улицу, захлопнула за собой дверь. Пробежав мимо кабриолета, она остановилась и вернулась обратно. Здоровенная туша, которую она огрела телефоном, не вышибла дверь. По крайней мере, пока. Лу-Энн перевела взгляд на машину: в солнечном свете соблазнительно блеснул ключ в замке зажигания. Она колебалась всего одно мгновение, после чего они с Лизой уже сидели в машине. Лу-Энн завела двигатель и, рванув с места, выехала на дорогу. Ей потребовалась минута, чтобы взять себя в руки, после чего она свернула на шоссе, ведущее в город.

Теперь стало понятно внезапное богатство Дуэйна. Очевидно, торговля наркотиками оказалась гораздо более соблазнительной, чем разборка разбитых машин. Вот только Дуэйн, похоже, пожадничал и оставил себе слишком много денег или товара… Безмозглый идиот! Нужно обратиться в полицию. Даже если Дуэйн жив, в чем Лу-Энн сомневалась, она спасет его лишь для длительного срока за решеткой. Но если он еще жив, нельзя просто так оставить его умирать. На того, другого, ей было наплевать. Она жалела лишь о том, что не треснула его сильнее. Мчась по шоссе, Лу-Энн то и дело поглядывала на Лизу. Малышка лежала в переноске с широко раскрытыми глазками; дрожащие губки и щечки красноречиво говорили о недавнем ужасе. Лу-Энн положила на дочь поврежденную руку. Ей пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от боли, причиненной этим простым движением. Шея у нее ныла так, словно по ней проехала машина. Тут ее взгляд упал на сотовый телефон. Свернув с дороги, она схватила трубку.

Быстро разобравшись, что к чему, Лу-Энн начала было набирать «911». Затем медленно опустила телефон и посмотрела на свою руку. Та тряслась так сильно, что она не смогла сжать пальцы в кулак. И еще рука была в крови — вероятно, не только в ее собственной. Внезапно до Лу-Энн дошло, что ее запросто могут обвинить во всем случившемся. Несмотря на то, что тот тип вроде бы начал подниматься, он вполне мог снова свалиться на пол мертвым. Да, самооборона, Лу-Энн это знала, но поверит ли ей кто-нибудь? Наркоторговец… А она едет в его машине…

При этой мысли женщина испуганно огляделась по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто-нибудь на нее. По шоссе проезжали машины. Верх! Нужно поднять складной верх! Перебравшись на заднее сиденье, Лу-Энн ухватилась за плотную ткань, потянула ее вверх, и большая белая крыша надвинулась сверху, словно створка раковины моллюска. Защелкнув крепления крыши, Лу-Энн вернулась за руль и выехала обратно на шоссе.

Поверит ли полиция в то, что она ничего не знала о делишках Дуэйна? Каким-то образом ему удавалось скрывать от нее правду, но кто в это поверит? Лу-Энн сама в это не верила. Действительность накатилась на нее подобно пожару, бушующему в картонном доме; спасения, похоже, не было. Но, может быть, спасение есть. Она едва не вскрикнула, когда ее осенила эта мысль. На какое-то мгновение у нее перед глазами появилось лицо матери. С огромным трудом Лу-Энн отогнала видение.

— Извини, мама! У меня не осталось выбора.

Она должна сделать это: позвонить Джексону.

Вот когда ее взгляд остановился на приборной панели. В течение нескольких секунд Лу-Энн не могла даже сделать вдох. Казалось, вся до последней капельки кровь испарилась из ее тела — ее глаза были прикованы к сверкающему циферблату часов.

Времени было десять часов пять минут.

«Помни, десять часов и одна минута — и мое предложение перестанет действовать. Навсегда», — сказал Джексон, и Лу-Энн ни на секунду не усомнилась в том, что он действительно имел это в виду. Свернув с шоссе, она бессильно упала на рулевое колесо, терзаемая отчаянием. Что станет с Лизой, пока она будет в тюрьме? Глупый, глупый Дуэйн! Ты отымел меня при жизни, и вот ты отымел меня уже мертвый…

Подняв голову, Лу-Энн медленно обвела взглядом улицу, вытирая глаза, чтобы видеть: отделение банка, приземистое, солидное, сплошной кирпич. Если б у нее был пистолет, она всерьез задумалась бы о том, чтобы ограбить его. Однако даже такой вариант исключался: сегодня воскресенье, и банк был закрыт. Но когда взгляд Лу-Энн скользил по фасаду банка, ее сердце снова учащенно забилось. Перемена в ее настроении была столь внезапной, что, казалось, была вызвана наркотиками.

Часы на банке показывали без пяти десять.

Банкиры — люди обстоятельные, надежные. Лу-Энн очень надеялась на то, что и часы у них надежные. Она схватила телефон, в то же время лихорадочно ища в кармане листок бумаги с номером. Координация движений полностью покинула ее. С огромным трудом Лу-Энн заставила свои пальцы нажимать на кнопки. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в трубке послышался длинный гудок. К счастью для ее нервов, после первого же гудка ей ответили.

— Лу-Энн, а я уже начал переживать за тебя, — сказал Джексон.

Женщина явственно представила себе, как он сверяется с часами и, возможно, удивляется, насколько впритирку оказался ее звонок.

Она сделала над собой усилие, чтобы дышать ровно.

— Похоже, я просто потеряла контроль над временем. У меня столько всего произошло…

— Твоя честность мне по душе, хотя, сказать по правде, я несколько удивлен.

— И что теперь?

— Ты ничего не забыла?

— Вы о чем? — озадаченно спросила Лу-Энн.

В ее памяти зияли выжженные проплешины. По всему телу пульсировала острая боль. Если это была просто шутка…

— Лу-Энн, я сделал тебе предложение. Чтобы официально заключить с тобой договор, мне нужно твое согласие. Быть может, простая формальность, однако я вынужден настоять на ней.

— Я согласна.

— Замечательно. Смею тебя заверить, ты никогда не пожалеешь об этом решении.

Лу-Энн затравленно огляделась вокруг. Двое прохожих, идущих по противоположной стороне улицы, с любопытством разглядывали кабриолет. Включив передачу, Лу-Энн поехала вперед.

— И что теперь? — снова спросила она у Джексона.

— Где ты сейчас?

— А что? — насторожилась Лу-Энн. И тотчас же добавила: — Я у себя дома.

— Чудесно. Ты должна отправиться к ближайшему киоску, торгующему лотерейными билетами. И купить один билет.

— На какие числа мне нужно поставить?

— Это не имеет значения. Как тебе известно, у тебя есть выбор. Или взять билет с номерами, автоматически проставленными машиной, или поставить свои. Все данные мгновенно поступают в единую компьютеризованную систему; одинаковые комбинации запрещены, поэтому победитель может быть только один. Если ты предпочтешь заполнить карточку сама и первая твоя комбинация окажется уже занята, просто выбери другие числа.

— Ничего не понимаю! Я полагала, вы скажете мне, на какие числа ставить… Назовете выигрышную комбинацию…

— Лу-Энн, тебе не нужно ничего понимать. — Голос Джексона повысился на один тон. — Ты просто должна делать то, что тебе говорят. Как только у тебя будет комбинация, ты перезвонишь мне и назовешь эти числа. Об остальном позабочусь я.

— Так когда я получу деньги?

— Состоится пресс-конференция…

— Пресс-конференция? — Лу-Энн едва не свернула на обочину. Зажимая телефон подбородком, она здоровой рукой старалась справиться с управлением.

— Ты что, никогда не видела это по телевизору? — Теперь в голосе Джексона прозвучало неприкрытое раздражение. — Победитель присутствует на пресс-конференции, как правило в Нью-Йорке. Ее транслируют на всю страну, на весь мир. Тебя сфотографируют с сертификатом выигрыша, после чего журналисты будут задавать вопросы о твоем прошлом, о ребенке, о мечтах, о том, как ты собираешься потратить деньги. Тошнотворное занятие, однако устроительный комитет на этом настаивает. Для лотереи это потрясающая реклама. Вот почему на протяжении последних пяти лет ежегодно объемы продаж билетов удваиваются. Всем хочется видеть, как выигрыш достается тому, кто его заслуживает, — хотя бы потому, что большинство людей считают, что они сами вполне его заслуживают.

— А мне обязательно быть на пресс-конференции?

— Прошу прощения?

— Я не хочу, чтобы меня показывали по телевизору.

— Ну, боюсь, выбора у тебя нет. Лу-Энн, помни о том, что ты станешь богаче по крайней мере на пятьдесят миллионов долларов. Ради таких денег всего одну пресс-конференцию уж как-нибудь можно выдержать. И, если честно, тут устроители лотереи правы.

— Значит, мне придется идти?

— Вне всякого сомнения.

— Я должна буду назвать свое настоящее имя?

— Ты предпочла бы не делать этого?

— Мистер Джексон, у меня есть на то причины. Значит, должна?

— Да! Есть определенные правила, Лу-Энн, — хотя я и не жду, что тебе они известны, — в обиходе именуемые «правом знать правду». Говоря по-простому, эти правила гласят, что общественность имеет право знать правду обо всех победителях лотереи.

Лу-Энн разочарованно вздохнула.

— Ну, хорошо, так когда же я получу деньги?

Тут Джексон сделал явную паузу. У Лу-Энн волосы на затылке стали подниматься дыбом.

— Послушайте, я не хочу, чтобы вы облапошили меня, как дуру. Что насчет денег, черт побери?

— Незачем заводиться. Я просто обдумывал, как проще тебе все объяснить. Деньги будут переведены на указанный тобой банковский счет.

— Но у меня нет никакого банковского счета. У меня никогда не было таких денег, чтобы открывать счет в банке, черт возьми!

— Успокойся, Лу-Энн, обо всем этом я позабочусь. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Ты должна лишь победить. — Джексон постарался изобразить в своем голосе оптимизм. — Поезжай с Лизой в Нью-Йорк, подержи большой красивый сертификат, улыбнись, помаши рукой, скажи что-нибудь красивое и скромное, после чего проведи остаток жизни на пляже.

— Как я доберусь до Нью-Йорка?

— Хороший вопрос; однако я к нему уже готов. Аэропорта рядом с твоим домом нет, но зато есть автовокзал. Ты доедешь на автобусе до железнодорожного вокзала в Атланте. Это на линии «Амтрак-Кресент». Станция в Гейнсвиле от тебя ближе, но там не продают билеты. Ехать на поезде долго, часов восемнадцать, и будет много остановок; однако бо́льшую часть пути ты проспишь. Поезд доставит тебя прямиком в Нью-Йорк, тебе не придется делать пересадки. Я мог бы отправить тебя в Нью-Йорк самолетом, но это чуточку сложнее. Тебе придется показывать документы, и, если честно, я не хочу, чтобы ты оказалась в Нью-Йорке так быстро. Я сделаю все необходимые приготовления. На каждой станции тебя будет ждать забронированный билет. Ты сможешь отправиться в Нью-Йорк сразу же после тиража лотереи.

У Лу-Энн перед глазами мелькнули образы распростертых тел Дуэйна и неизвестного, который пытался ее убить.

— На самом деле я не хочу оставаться здесь так долго.

— Это еще почему? — изумился Джексон.

— Это мое дело! — резко ответила Лу-Энн, но тотчас же ее тон смягчился. — Просто дело в том, что если я выиграю, мне бы не хотелось находиться здесь, когда люди всё узнают, только и всего. Все набросятся на меня, словно стая волков на теленка, если вы понимаете, что я имею в виду.

— На самом деле все будет по-другому. Публично тебя объявят победительницей только на пресс-конференции в Нью-Йорке. Когда ты приедешь в город, тебя там встретят и отвезут в правление лотереи. Будет удостоверена подлинность твоего билета, и на следующий день состоится пресс-конференция. Раньше на то, чтобы проверить билет, уходили недели. Теперь современные технологии позволяют сделать это за считаные часы.

— А что, если я приеду в Атланту на машине и сяду на поезд прямо сегодня?

— У тебя есть машина? Боже милосердный, что скажет Дуэйн? — В голосе Джексона прозвучало откровенное веселье.

— Это уже моя забота, — отрезала Лу-Энн.

— Знаешь, ты могла бы изобразить хоть чуточку благодарности, если, конечно, тебя не делают сказочно богатой с завидной регулярностью.

Женщина судорожно сглотнула. Да, она станет богатой. За счет обмана.

— Я вам очень признательна, — медленно произнесла Лу-Эн. — Просто теперь, когда я приняла решение, все изменится. Вся моя жизнь. И жизнь Лизы. От таких мыслей голова идет кругом.

— Что ж, я это прекрасно понимаю. Но помни о том, что эта перемена определенно будет к лучшему. Это не тюрьма или другие неприятности.

У Лу-Энн перехватило дыхание. Она прикусила нижнюю губу.

— Пожалуйста, можно я сяду на поезд сегодня? Ну пожалуйста!

— Обожди минуту.

В трубке послышался щелчок. Лу-Энн устремила взгляд вперед. На обочине стояла полицейская машина, на открытой двери был установлен радар. Лу-Энн автоматически взглянула на спидометр и, несмотря на то что не превышала допустимый предел, еще чуть сбросила скорость. Следующий вдох она сделала только тогда, когда полицейская машина осталась в нескольких сотнях ярдов позади. В трубке снова раздался щелчок, и Лу-Энн вздрогнула от неожиданности, услышав резкий голос Джексона.

— Поезд «Кресент» отправляется из Атланты сегодня вечером в семь пятнадцать и прибывает в Нью-Йорк завтра в половине второго дня. От твоего дома до Атланты всего пара часов езды на машине. — Он помолчал. — Однако тебе понадобятся деньги на билет и, полагаю, дополнительные средства — возможно, на какие-то непредвиденные обстоятельства в пути.

Лу-Энн непроизвольно кивнула, обращаясь к телефону.

— Да.

Внезапно она почувствовала себя бесконечно грязной, словно шлюха, вымаливающая дополнительные деньги за часовой труд.

— Рядом с железнодорожным вокзалом есть офис «Вестерн юнион». Я переведу туда для тебя пять тысяч долларов. — Лу-Энн поперхнулась, услышав сумму. — Помнишь мое первоначальное предложение? Мы просто назовем это жалованьем за хорошо выполненную работу. Ты только предъявишь документ, удостоверяющий личность…

— У меня нет никаких документов.

— Всего-навсего паспорт или водительское удостоверение. Этого будет достаточно.

Лу-Энн едва не рассмеялась вслух.

— Паспорт? Для того чтобы ездить из Рикерсвилла в супермаркет, паспорт не нужен. И водительских прав у меня тоже нет.

— Но ты ведь собиралась ехать в Атланту на машине!

Изумленный тон Джексона рассмешил ее. Вот человек! Собирается провернуть аферу на десятки миллионов долларов, а не может взять в толк, что она готова ехать на машине без прав.

— Вы удивитесь, узнав, сколько людей вообще не имеют никаких документов — и тем не менее занимаются всем чем угодно.

— Ну, без документа, удостоверяющего личность, получить деньги ты не сможешь.

— А вы находитесь где-нибудь поблизости?

— Лу-Энн, я приезжал в славный город Рикерсвилл только за тем, чтобы встретиться с тобой. После этого я не стал задерживаться в нем ни минуты. — Джексон умолк, а когда заговорил снова, Лу-Энн услышала в его голосе явное недовольство. — Что ж, налицо серьезная проблема.

— Так, а сколько стоит билет на поезд?

— Около полутора тысяч.

Лу-Энн вспомнила пачку денег, которой хвалился Дуэйн, и внезапно ее осенила мысль. Она снова свернула на обочину, отложила телефон и быстро обыскала салон кабриолета. Коричневая кожаная сумка, которую она достала из-под переднего сиденья, не разочаровала ее. Там было столько денег, что, пожалуй, хватило бы на то, чтобы купить весь поезд.

— У одной женщины, с кем я работаю… у нее умер муж, и он оставил ей кое-какие деньги. Я могу попросить у нее… в долг. Уверена, она мне не откажет, — сказала Лу-Энн. — Если расплачиваться наличными, документ ведь не потребуется, так? — добавила она.

— Деньги правят миром, Лу-Энн. Не сомневаюсь в том, что «Амтрак» посадит тебя в поезд. Конечно, только не называй свое настоящее имя. Придумай что-нибудь простое, но только не слишком очевидное. А теперь отправляйся покупать лотерейный билет, после чего сразу же перезвонишь мне. Ты знаешь, как доехать до Атланты?

— Как я слышала, это большой город. Как-нибудь найду.

— Прикрой чем-нибудь лицо. Меньше всего нам нужно, чтобы тебя узнали.

— Я все поняла, мистер Джексон.

— Ты уже почти у цели, Лу-Энн. Прими мои поздравления.

— Что-то мне пока не до праздника.

— Не беспокойся, у тебя будет на это вся оставшаяся жизнь.

Положив телефон, Лу-Энн огляделась по сторонам. Стекла кабриолета были тонированные, поэтому вряд ли кто-нибудь смог ее разглядеть, но все может измениться. Необходимо как можно быстрее избавиться от машины. Единственный вопрос в том, где это сделать. Лу-Энн не хотела, чтобы ее увидели выходящей из нее. Будет очень трудно не обратить внимания на высокую женщину, перепачканную кровью, вытаскивающую переноску с маленьким ребенком из машины с тонированными стеклами и хромированной фигурой в неприличной позе на капоте. Наконец у нее возникла одна мысль. Быть может, это опасно, однако в настоящий момент особого выбора у нее не было. Развернувшись, Лу-Энн поехала в обратную сторону. Через двадцать минут она свернула на грунтовую дорогу и сбросила скорость, пристально всматриваясь вперед. Наконец за поворотом показался фургон. Лу-Энн не увидела рядом других машин, никакого движения. Когда она подъехала к фургону, ее охватила холодная дрожь при воспоминании о руках неизвестного, стиснувших ей горло, и сверкающем лезвии ножа перед лицом.

— Если ты увидишь, как из дома кто-то выходит, — сказала Лу-Энн вслух, обращаясь к самой себе, — ты ударишь бампером ему прямо под задницу, и пусть он поцелует радиатор своей тачки.

Лу-Энн опустила стекло, чтобы слышать то, что творится внутри фургона, но ничего не услышала. Достав влажную салфетку из сумки с вещами Лизы, женщина тщательно вытерла все поверхности машины, к которым прикасалась. Как-никак она видела несколько серий «Самых громких преступлений Америки». Если б это не было слишком опасно, Лу-Энн вернулась бы в фургон и вытерла обломки телефона. С другой стороны, она прожила там почти два года; в любом случае ее отпечатки будут повсюду. Выйдя из машины, женщина запихнула сколько могла денег под подкладку детской переноски. Поправив разорванную рубашку, насколько это было возможно, бесшумно захлопнула дверь машины и, держа Лизу в здоровой руке, быстро направилась обратно по дороге.

Пара черных глаз наблюдала из фургона за поспешным бегством Лу-Энн, обращая внимание на все детали. Когда молодая женщина внезапно обернулась, мужчина отступил в глубь фургона, скрываясь в полумраке. Лу-Энн его не знала, но он в любом случае не хотел, чтобы она его увидела. Молния его черной кожаной куртки была наполовину расстегнута, открывая рукоятку пистолета калибра 9 миллиметров во внутреннем кармане. Мужчина быстро переступил через два тела, лежащих на полу, старательно избегая лужиц крови. Он оказался здесь в самое подходящее время. Ему остались жертвы схватки, в которой он даже не принимал участия. Что может быть лучше? Достав из кармана куртки пакет, мужчина сложил в него пакетики с наркотиками, валявшиеся на столе и рассыпанные по полу. Подумав немного, высыпал половину добычи. Незачем быть слишком жадным; если те, на кого работали эти ребята, прознают, что полиция не обнаружила в фургоне наркотики, они, возможно, станут искать тех, кто их забрал. Если же пропадет только половина, они решат, что оставшаяся часть прилипла к рукам полицейских, производивших осмотр.

Окинув взглядом поле боя, мужчина заметил на полу обрывок ткани; на лице у него появилась понимающая усмешка. Это была чашечка от лифчика. Мужчина убрал ее в карман. Теперь женщина перед ним в долгу. Он посмотрел на обломки телефона, на позы обоих мужчин, на нож на полу и на следы на стене. Судя по всему, женщина вошла сюда в самый разгар. Жирный прикончил тощего, а Лу-Энн каким-то образом удалось прикончить жирного. Изучив габариты последнего, мужчина проникся к ней уважением.

Словно почувствовав на себе внимание, жирный снова зашевелился. Не дожидаясь, пока он полностью придет в себя, мужчина нагнулся, с помощью тряпки подобрал нож и несколько раз вонзил его жирному в грудь. Умирающий тотчас же застыл, вцепившись пальцами в протертый ковер, цепляясь за последние мгновения жизни, отчаянно не желая покидать ее. Однако через несколько секунд все его тело вздрогнуло и сразу же медленно расслабилось, пальцы распрямились, ладони распластались на полу. Его голова была повернута в сторону; один безжизненный, налитый кровью глаз не мигая уставился на убийцу.

Затем мужчина грубо перевернул Дуэйна и, прищурившись в тусклом свете, попытался определить, поднимается ли у того грудь. На всякий случай он с помощью нескольких прицельных ударов сделал так, что Дуэйн Харви вслед за жирным отправился в лучший мир. После чего выбросил нож.

Еще через несколько мгновений мужчина вышел на улицу и, обогнув фургон, нырнул в заросли. Его машина стояла на заброшенной грунтовой дороге, петляющей по густому лесу. Дорога была в рытвинах и ухабах, но у мужчины было достаточно времени, чтобы доехать по ней до шоссе и заняться главной работой — слежкой за Лу-Энн Тайлер. Когда он садился в машину, зазвонил телефон. Он снял трубку.

— Твоя работа завершена, — сказал Джексон. — Охота отменяется. Оставшуюся часть вознаграждения я переправлю по обычным каналам. Благодарю за выполненную работу и буду иметь тебя в виду на будущее.

Энтони Романелло крепко стиснул телефон, размышляя о том, нужно ли сообщать Джексону о двух трупах в фургоне. В конце концов решил промолчать. Возможно, он случайно наткнулся на нечто весьма любопытное.

— Я видел, как дамочка улепетывает отсюда пешком, — сказал Романелло. — Но, судя по всему, у нее нет средств, чтобы уйти далеко.

— Думаю, проблема денег будет беспокоить ее в самую последнюю очередь, — усмехнулся Джексон.

Связь оборвалась.

Выключив телефон, Романелло задумался. Формально ему приказали остановиться. Его работа закончилась, он может возвращаться домой и ждать остаток причитающихся денег. Однако тут происходит что-то нечистое. Вообще все это задание было каким-то странным. Сначала его отправили в эту глухомань, чтобы прикончить какую-то девчонку-деревенщину. Потом сказали, чтобы он этого не делал. И вот теперь Джексон вскользь упомянул про деньги… Доллары неизменно вызывали у Романелло большой интерес. Приняв решение, Энтони завел двигатель. Он отправится по следу Лу-Энн Тайлер.

Глава 9

Заглянув в туалет на заправке, Лу-Энн как могла привела себя в порядок. Промыв рану на подбородке, она залепила ее пластырем из сумки с вещами Лизы. Пока малышка довольно сосала смесь из бутылочки, Лу-Энн купила в магазине рядом лотерейный билет, а также мазь и бинт. Заполняя билет, она использовала даты своего и Лизиного дней рождения.

— Народ валит сюда стадом, — сказал продавец, известный Лу-Энн как Бобби. — Что с тобой случилось? — спросил он, указывая на большой кусок пластыря у нее на лице.

— Упала и порезалась, — быстро ответила Лу-Энн. — Так какой ожидается выигрыш?

— Шестьдесят пять «лимонов» с лишним. — У Бобби зажглись глаза. — Я сам купил дюжину билетов. У меня отличное предчувствие, Лу-Энн. Слушай, помнишь тот фильм, в котором полицейский отдает официантке половину своего выигрыша в лотерею? Лу-Энн, дорогая, я тебе вот что скажу. Если я в этот раз выиграю, отдам половину тебе, вот те крест!

— Я ценю твое предложение, Бобби, но что именно я должна буду сделать за эти деньги?

— Как что — выйти за меня замуж, конечно! — улыбнулся Бобби, протягивая Лу-Энн купленный ею билет. — Ну, что скажешь: как насчет половины, если выиграешь ты? И мы все равно поженимся.

— Знаешь, я уж лучше как-нибудь сыграю сама. К тому же, по-моему, ты был помолвлен с Мэри-Энн Симмонс.

— Ну, так то было на прошлой неделе. — Бобби с нескрываемым восхищением оглядел Лу-Энн с ног до головы. — Дуэйн туп, как пробка.

Она засунула билет в карман джинсов.

— Ты в последнее время часто его видел?

Бобби покачал головой.

— Нет, он где-то пропадал. Я слышал, Дуэйн много времени проводил в округе Гвиннет. У него появилось там какое-то дело.

— Какое еще дело?

— Не знаю, — пожал плечами Бобби. — И не хочу знать. Буду я еще забивать себе голову такими, как он! Есть занятия и получше.

— Ты не знаешь, Дуэйн не сорвал большой куш?

— Если хорошенько подумать, он действительно тут на днях тряс большой пачкой денег. Я подумал, может быть, выиграл в лотерею. Если так, я прямо сейчас покончу с собой… Черт, она ведь вылитая твоя копия! — Бобби ласково погладил Лизину щечку. — Если передумаешь насчет того, чтобы поделиться выигрышем и выйти за меня, моя прелесть, просто дай знать. У меня смена заканчивается в семь.

— Увидимся, Бобби.

В ближайшем телефоне-автомате Лу-Энн снова набрала номер, записанный на бумажке, и снова Джексон ответил после первого гудка. Она продиктовала ему десять чисел со своего билета. В трубке послышался шелест бумаги: Джексон их записал.

— Продиктуй их еще раз, медленно, — сказал он. — Как ты понимаешь, теперь мы не можем допустить ошибки.

Лу-Энн продиктовала ему числа второй раз, и Джексон повторил их.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Итак, теперь самое трудное осталось позади. Садись в поезд, проводи пресс-конференцию и отплывай навстречу заходящему солнцу.

— Я отправляюсь на вокзал прямо сейчас.

— Тебя встретят на Пенн и отвезут в гостиницу.

— Я думала, мне нужно ехать в Нью-Йорк.

— Я имел в виду Пенсильванский вокзал в Нью-Йорке, Лу-Энн, — нетерпеливо произнес Джексон. — Человек, который тебя встретит, будет иметь ваше с Лизой описание. — Он помолчал. — Полагаю, ты возьмешь дочь с собой.

— Если не едет она, не еду и я.

— Я имел в виду не это; конечно же, ты можешь взять Лизу с собой. Однако я надеюсь, что ты не собираешься прихватить Дуэйна.

Лу-Энн сглотнула комок в горле, вспоминая залитую кровью рубашку Дуэйна, то, как он свалился с дивана и больше не шевелился.

— Дуэйн не едет, — сказала она.

— Замечательно, — сказал Джексон. — Приятного тебе путешествия.

* * *

Автобус высадил Лу-Энн с Лизой у железнодорожного вокзала Атланты. После разговора по телефону с Джексоном молодая женщина зашла в супермаркет и купила самое необходимое для себя и для дочери; покупки лежали в сумке, порванная рубашка была заменена на новую. Ковбойская шляпа и темные очки скрыли лицо. В туалете Лу-Энн тщательно прочистила и обработала рану. Она почувствовала себя гораздо лучше. Затем подошла к кассе, чтобы купить билет до Нью-Йорка. И тут совершила большую ошибку.

— Имя и фамилия, пожалуйста, — сказала кассирша.

Лу-Энн пыталась успокоить ерзавшую Лизу и поэтому ответила не задумываясь:

— Лу-Энн Тайлер.

Как только она это сказала, у нее перехватило дыхание. Посмотрев на кассиршу, вводящую ее имя в компьютер, она поняла, что теперь уже поздно что-либо делать. Это только вызовет у кассирши подозрения. С трудом переведя дыхание, Лу-Энн мысленно помолилась о том, чтобы этот прокол в будущем не вышел ей боком. Поскольку она путешествовала с маленьким ребенком, кассирша посоветовала ей спальный вагон-люкс.

— Там отдельное купе со своим душем и удобства, — сказала она.

Лу-Энн с готовностью согласилась. Кассирша стала оформлять билет. Она удивленно подняла брови, увидев, как Лу-Энн достала из переноски Лизы пачку денег и, отсчитав столько, сколько было нужно, засунула остальное обратно.

Перехватив ее изумленный взгляд, Лу-Энн принялась лихорадочно соображать.

— Это деньги на черный день, — улыбнулась она. — Думаю, можно потратить их и сейчас, когда светит солнце. Съезжу в Нью-Йорк, посмотрю достопримечательности.

— Что ж, желаю вам всего хорошего, — сказала кассирша, — но будьте осторожны. У вас с собой очень много наличных. Мы с мужем несколько лет назад во время поездки на поезде совершили большую ошибку. Не прошло и пяти минут после того, как мы сошли с поезда, как нас ограбили. Пришлось звонить моей матери, чтобы она прислала денег на обратную дорогу.

— Спасибо. Честное слово, я буду очень осторожна.

Кассирша посмотрела ей за спину.

— А где ваш багаж?

— О, я люблю путешествовать налегке. К тому же у нас там родственники. Еще раз огромное спасибо.

Развернувшись, Лу-Энн направилась к выходу на перрон.

Проводив ее взглядом, кассирша вздрогнула, увидев прямо перед окошком мужчину в черной кожаной куртке, возникшего словно из ниоткуда. Он положил руки на стойку.

— Будьте добры, один билет до Нью-Йорка, — вежливо попросил Энтони Романелло, после чего искоса взглянул вслед удаляющейся Лу-Энн.

Он проследил сквозь витрину магазина, как молодая женщина купила лотерейный билет. Далее увидел, что она позвонила кому-то из телефона-автомата, хотя и не рискнул приблизиться, чтобы подслушать разговор. То, что теперь Лу-Энн собиралась отправиться в Нью-Йорк, подогрело его любопытство до предела. Впрочем, у него и без того имелось множество причин поскорее покинуть эти места. И несмотря на то, что задание его было завершено, дополнительным стимулом явилось желание узнать, что же замыслила Лу-Энн Тайлер и зачем она собирается в Нью-Йорк. Это было тем более удобно, что Энтони Романелло жил там. Возможно, Лу-Энн просто бежит подальше от трупов в фургоне. А может быть, тут нечто более серьезное. Гораздо более серьезное… Взглянув на билет, Романелло направился на перрон.

Когда поезд с небольшим опозданием с шумом подкатил к станции, Лу-Энн подошла к вагону. Проводник помог ей найти нужное купе. В купе-люкс имелись нижняя полка, верхняя полка, кресло, раковина, туалет и отдельная душевая кабина. Поскольку время было уже позднее, проводник с разрешения Лу-Энн подготовил купе ко сну. Поезд тронулся, и вскоре женщина уже смотрела на сельский пейзаж, проплывающий за двумя большими окнами. Покормив Лизу, она прижала малышку к груди, чтобы та отрыгнула. Покончив с этим, поиграла с дочерью в ладушки, а затем спела ей несколько песенок, и девочка с радостью подпевала ей, как могла. Так продолжалось около часа, пока Лиза наконец не устала, и тогда мать уложила ее в переноску.

Удобно устроившись на нижней полке, Лу-Энн постаралась расслабиться. Ей еще никогда не приходилось ездить на поезде, и плавное движение под размеренный стук колес навеяло на нее сон. Трудно было вспомнить, когда она спала в последний раз; постепенно Лу-Энн начала забываться в дреме. Проснулась она через несколько часов. Ей показалось, что времени было уже за полночь. Только сейчас до нее дошло, что она целый день ничего не ела. Произошло столько событий, что это казалось несущественным. Высунувшись из купе, Лу-Энн увидела проводника и спросила у него, можно ли поесть в поезде. Тот удивленно посмотрел на часы.

— Последний раз на ужин приглашали несколько часов назад, мэм. Вагон-ресторан уже закрыт.

— О! — сказала Лу-Энн.

Не в первый раз ей придется лечь спать на пустой желудок. По крайней мере, Лиза сыта.

Однако когда проводник хорошенько рассмотрел Лу-Энн и увидел, как она устала, он ласково улыбнулся и попросил ее подождать. Через двадцать минут он вернулся с подносом еды и даже расставил ее, использовав нижнюю полку в качестве импровизированного стола. Лу-Энн щедро отблагодарила его деньгами из пачки, спрятанной в детской переноске. Как только проводник ушел, она жадно набросилась на еду. Закончив, тщательно вытерла руки и осторожно достала из кармана лотерейный билет. Она посмотрела на Лизу: девочка нежно покачивала во сне ручками, на ее личике играла улыбка. «Должно быть, ей снится что-то хорошее», — подумала Лу-Энн, улыбаясь столь драгоценной картине.

Черты ее лица смягчились, она нагнулась к Лизе и прошептала ей на ушко:

— Теперь мама сможет заботиться о тебе так, малышка, как мне следовало с самого начала. Этот дядя говорит, что мы сможем поехать куда угодно и делать все, что угодно. — Потрепав ее по подбородку, она провела по щечке девочки тыльной стороной руки. — Куда ты хочешь, куколка моя? Только скажи, и мы туда поедем. Ну как, нравится? Тебе нравится?

Заперев дверь, Лу-Энн уложила девочку в переноску и убедилась в том, что переноска закреплена на полке ремнями. Затем сама легла рядом, заботливо обвив своим телом дочь. Поезд спешил в Нью-Йорк, а Лу-Энн смотрела в темноту за окном, гадая, что ждет ее впереди.

Глава 10

По дороге поезд задержался на нескольких станциях, и было уже почти половина четвертого дня, когда Лу-Энн с Лизой наконец оказались в шумной суете Пенсильванского вокзала. Лу-Энн за всю жизнь еще никогда не приходилось видеть так много людей в одном месте. Оглушенная, она озиралась по сторонам на людей и тележки с вещами, пролетающие мимо подобно зарядам картечи. Вспомнив предостережение кассирши в Атланте, женщина крепче стиснула переноску с девочкой. Рука у нее по-прежнему ныла, но она надеялась, что сможет отшить любого, кто станет к ней приставать. Лу-Энн бросила взгляд на Лизу. Вокруг было столько всего интересного, что малышка, казалось, была готова выпрыгнуть из переноски. Лу-Энн медленно шла вперед, не зная, как отсюда выйти. Увидев указатель «Мэдисон-сквер-гарден», она смутно вспомнила, как несколько лет назад смотрела по телевизору бокс, транслировавшийся отсюда. Джексон говорил, что ее здесь встретят, однако Лу-Энн не могла представить себе, как можно отыскать человека в таком столпотворении.

Она вздрогнула, почувствовав, как кто-то тронул ее за плечо. Обернувшись, Лу-Энн увидела темно-карие глаза и посеребренные сединой усы под плоским, расплющенным носом. У нее мелькнула мысль, не тот ли это боксер, которого она видела на ринге в «Гардене»; но Лу-Энн быстро сообразила, что мужчина для этого слишком стар, ему по меньшей мере уже за пятьдесят. Однако широкие плечи, приплюснутые уши и потрепанное лицо выдавали в нем бывшего боксера.

— Мисс Тайлер? — тихим, но отчетливым голосом произнес мужчина. — Мистер Джексон прислал меня встретить вас.

Кивнув, Лу-Энн протянула руку.

— Зовите меня просто Лу-Энн. А вас как зовут?

Какое-то мгновение мужчина молча смотрел на нее.

— На самом деле это неважно. Пожалуйста, следуйте за мной, у меня здесь машина.

Он собрался уходить.

— Я хочу знать, как зовут тех, с кем я общаюсь, — сказала Лу-Энн, не двинувшись с места.

Мужчина вернулся к ней, не скрывая легкого раздражения, хотя ей показалось, что она разглядела намек на улыбку на его лице.

— Хорошо, можете называть меня Чарли. Как вам это нравится?

— Замечательно, Чарли. Я так понимаю, вы работаете на мистера Джексона. А между собой вы называете друг друга настоящими именами?

Не ответив ей, Чарли направился к своей машине.

— Хотите, я понесу девочку? По-моему, вам тяжело.

— Всё в порядке, я сама, — ответила Лу-Энн и тотчас же поморщилась от острой боли, пронзившей ушибленную руку.

— Точно? — спросил мужчина, разглядывая пластырь у нее на подбородке. — Вид у вас такой, будто вы побывали в драке.

Лу-Энн кивнула.

— Всё в порядке.

Выйдя из здания вокзала, они прошли мимо очереди на такси, и Чарли открыл дверь лимузина. Лу-Энн с минуту разглядывала роскошную машину, прежде чем сесть в нее. Чарли уселся напротив. Помимо воли Лу-Энн с восхищением обвела взглядом салон.

— Мы приедем в гостиницу минут через двадцать. Не желаете тем временем перекусить или выпить? — предложил Чарли. — В вагоне-ресторане кормят отвратительно.

— Мне приходилось пробовать и кое-что похуже, хотя, если честно, я немного проголодалась. Но я не хочу, чтобы вы специально останавливались ради этого.

Чарли с любопытством посмотрел на нее:

— Останавливаться не надо.

Он достал из холодильника банки с газировкой и пивом, а также сэндвичи и чипсы. Затем открыл секцию на внутренней обшивке салона — и, словно по волшебству, материализовался столик. На глазах у изумленной Лу-Энн Чарли разложил закуски и напитки и в завершение выложил на столик тарелку, столовые приборы и салфетку. Его большие руки работали быстро и четко.

— Я знал, что вы с маленьким ребенком, поэтому здесь есть детские смеси и бутылочки. В гостинице вам принесут все, что только понадобится.

Приготовив молочную смесь, Лу-Энн вручила бутылочку Лизе, одной рукой прижала девочку к груди, а второй схватила сэндвич и жадно набросилась на него.

Чарли смотрел на то, как ласково она обращается с дочерью.

— Она очень хорошенькая. Как ее зовут?

— Лиза. Лиза-Мари. Знаете, в честь дочери Элвиса.

— По-моему, вы слишком молоды для того, чтобы быть поклонницей Короля.

— А я и не его поклонница… я хочу сказать, на самом деле мне такая музыка не нравится. Но рок-н-ролл любила моя мать. Она была поклонницей Элвиса Пресли. И я сделала это ради нее.

— Думаю, ваша мать была рада.

— Не знаю. Надеюсь, что была бы. Она умерла еще до рождения Лизы.

— О, извините. — Чарли помолчал. — Ну, а какая музыка нравится вам?

— Классическая. На самом деле я в ней ничего не смыслю. Просто она мне нравится. Мне нравится, что она дает почувствовать себя чистой и грациозной, будто я плаваю в каком-то горном озере и вода такая прозрачная, что видно дно.

— Я никогда не думал о музыке в таком ключе, — усмехнулся Чарли. — На самом деле я сам немного поигрываю на трубе. Если не брать в расчет Новый Орлеан, в Нью-Йорке лучшие джазовые клубы. И в них играют до самого утра. Пара таких клубов недалеко от гостиницы.

— В какой гостинице мы остановились? — спросила Лу-Энн.

— В «Уолдорф-Астории». В «Башнях». Вы никогда не бывали в Нью-Йорке?

Отпив глоток содовой, Чарли откинулся назад и расстегнул пиджак.

Покачав головой, Лу-Энн проглотила кусок сэндвича.

— На самом деле я нигде не была.

Чарли тихо присвистнул.

— Что ж, начинать с «Большого яблока» — это очень круто.

— Что это за гостиница?

— Очень хорошая. Первый класс, особенно «Башни». Конечно, это не «Плаза», но что может сравниться с «Плазой»? Как знать, быть может, когда-нибудь вы остановитесь и в «Плазе»…

Рассмеявшись, Чарли вытер рот салфеткой. Лу-Энн отметила, что пальцы у него неестественно длинные и толстые, а суставы массивные и узловатые.

Доев сэндвич и запив его кока-колой, Лу-Энн с опаской посмотрела на Чарли.

— Вам известно, зачем я здесь?

Чарли пристально посмотрел ей в лицо.

— Скажем так: я знаю достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. — Он улыбнулся, однако улыбка тотчас сошла с его лица. — Остановимся на этом.

— Вам приходилось встречаться с мистером Джексоном?

Лицо Чарли стало суровым.

— Давайте остановимся на этом, хорошо?

— Хорошо, просто мне любопытно, только и всего.

— Что ж, вы должны знать, чем обернулось любопытство для старой кошки. — Говоря это, Чарли сверкнул глазами на Лу-Энн. — Просто сохраняйте спокойствие, делайте то, что вам говорят, и у вас с вашей малышкой больше никогда не будет никаких проблем. Вас это устраивает?

— Меня это устраивает, — слабым голосом произнесла Лу-Энн, крепче прижимая к себе Лизу.

Перед тем как выйти из лимузина, Чарли достал черный кожаный плащ и черную шляпу с широкими полями и попросил Лу-Энн надеть это.

— По очевидным причинам нам не хотелось бы, чтобы вас увидели здесь сейчас. Свою ковбойскую шляпу можете выбросить.

Лу-Энн послушно надела плащ и шляпу и туго затянула пояс.

— Сейчас я вас зарегистрирую. Номер-люкс снят на имя Линды Фримен, главы американского отделения одной лондонской фирмы, прибывшей в Нью-Йорк по делам и для отдыха.

— Главы отделения? Надеюсь, никто не станет задавать мне лишних вопросов…

— Не беспокойтесь на этот счет.

— Значит, вот кем я буду? Линдой Фримен?

— По крайней мере, до главного события. После чего вы сможете снова стать Лу-Энн Тайлер.

«А это обязательно?» — подумала Лу-Энн.

Номер, куда проводил ее Чарли, находился на тридцать втором этаже и был просто колоссальным. Он состоял из огромной гостиной и отдельной спальни. Лу-Энн в восторге обвела взглядом элегантную обстановку и едва не упала, увидев просторную ванную комнату.

— Этот халат можно надеть? — спросила она, проведя ладонью по нежной махровой ткани.

— Если хотите, — ответил Чарли. — Этот номер стоит семьдесят пять долларов в день.

Подойдя к окну, Лу-Энн раздвинула занавески. Ей открылась панорама Нью-Йорка. Небо было затянуто низкими тучами, уже начинало темнеть.

— Я никогда в жизни не видела столько домов. Не могу себе представить, как только люди их различают? По мне, они все одинаковые. — Она снова повернулась к Чарли.

— Знаете, вы очень смешная, — покачал головой тот. — Если б я вас не знал, то счел бы вас полной деревенщиной.

— А я и есть полная деревенщина, — смущенно потупилась Лу-Энн. — Полнее некуда. По крайней мере, если брать тех, с кем вам доводилось встречаться.

Чарли перехватил ее взгляд.

— Послушайте, я не хотел вас обидеть. Вы там выросли, у вас соответствующие привычки и представления, понимаете, что я хочу сказать? — Он помолчал, глядя на то, как Лу-Энн наклонилась и погладила дочь. — Смотрите, вот бар с прохладительными напитками, — наконец сказал он, показывая, как с ним обращаться. Затем открыл шкафчик. — А здесь сейф. — Чарли указал на массивную стальную дверь, ввел цифровой код, и замок открылся. — На самом деле все ценности лучше убрать сюда.

— Думаю, у меня нет ничего такого, что следовало бы хранить здесь.

— А как же лотерейный билет?

Вздрогнув, Лу-Энн порылась в кармане и достала билет.

— Значит, об этом вы знаете, да?

Чарли ничего не ответил. Взяв билет, он даже не взглянул на него и отправил его в сейф.

— Выберите комбинацию — ничего очевидного, вроде дня рождения и тому подобного. Но что-нибудь такое, что вы никогда не забудете. Не стоит записывать числа на бумажку. Это понятно? — Он снова открыл сейф.

Кивнув, Лу-Энн ввела свой код и дождалась, когда сейф запрется, после чего закрыла шкафчик.

Чарли взялся за ручку двери.

— Я вернусь завтра часов в девять утра. Если до того времени вы проголодаетесь или еще что, просто сделайте заказ в номер. Но только не давайте коридорному рассмотреть ваше лицо. Заберите волосы в пучок или наденьте шапочку для душа, как будто собираетесь принимать ванну. Откройте дверь, распишитесь на квитанции как Линда Фримен и отправляйтесь в ванную. Оставьте чаевые на столе. Вот. — Достав из кармана пачку купюр, Чарли вручил ее Лу-Энн. — И вообще, постарайтесь не привлекать к себе внимания. Не гуляйте по гостинице и не открывайте на стук.

— Не беспокойтесь. Я прекрасно понимаю, что не смогу выдать себя за главу отделения крупной компании. — Смахнув волосы с лица, Лу-Энн постаралась говорить как можно беспечнее, хотя было очевидно, что ее чувство собственного достоинства изрядно задето.

Так же очевидно в ответе Чарли прозвучала горечь обиды.

— Лу-Энн, я не это имел в виду. Я не хотел… — Он пожал плечами. — Послушай, я с трудом окончил школу. В колледже не учился, но на жизнь не жалуюсь. И пусть мы с тобой не сможем сойти за выпускников Гарварда, кому какое дело, черт возьми? — Он прикоснулся к ее плечу. — Хорошенько выспись. Когда я завтра вернусь, мы пойдем погуляем, посмотрим достопримечательности, и ты сможешь вдоволь выговориться; как тебе это нравится?

— Это будет здорово! — просияла Лу-Энн.

— Завтра обещали прохладную погоду, так что оденься тепло.

Лу-Энн испуганно посмотрела на мятую рубашку и джинсы.

— Э… послушайте, это все, что у меня есть. Я… э… собиралась очень поспешно. — Она заметно смутилась.

— Всё в порядке, — ласково произнес Чарли. — Меньше багажа — меньше проблем. — Он окинул ее оценивающим взглядом. — Так, в тебе пять футов десять дюймов, точно? Восьмой размер?

Кивнув, Лу-Энн слегка покраснела.

— Пожалуй, сверху немного побольше.

Взгляд Чарли задержался на ее груди.

— Верно, — согласился он. — Завтра я привезу кое-какую одежду. И для Лизы тоже. Но мне потребуется время. Я буду здесь около полудня.

— Я смогу взять Лизу с нами, правильно?

— Абсолютно; малышка отправляется вместе с нами.

— Спасибо, Чарли. Я вам очень признательна. У меня не хватило бы духа выйти одной. Но у меня прямо-таки зуд, если вы понимаете, что я хочу сказать. Я еще никогда не бывала в таком большом городе. Пожалуй, здесь в одной только гостинице народу больше, чем во всем нашем городке.

— Точно! — рассмеялся Чарли. — Наверное, поскольку я родом отсюда, все это я воспринимаю как должное. Но понимаю, что ты имеешь в виду. Прекрасно понимаю.

После его ухода Лу-Энн осторожно достала Лизу из переноски и, погладив по головке, уложила ее посреди двуспальной кровати. Затем быстро раздела девочку, вымыла ее в огромной ванне и одела в пижаму. Снова уложив малышку в кровать, накрыла ее одеялом и подложила с обеих сторон большие подушки, чтобы Лиза не перекатилась во сне. Подумала было о том, чтобы самой отправиться в ванную и, возможно, опробовать ванну, чтобы прогнать боль, разлившуюся по всему телу. И тут зазвонил телефон. Мгновение Лу-Энн колебалась, чувствуя себя загнанной в ловушку. Наконец она сняла трубку.

— Алло!

— Мисс Фримен?

— Простите, вы… — Лу-Энн мысленно отвесила себе хорошего пинка. — Да, это мисс Фримен, — поспешно произнесла она, стараясь придать своему голосу профессиональные нотки.

— Лу-Энн, в следующий раз соображай чуточку побыстрее, — сказал Джексон. — Человек редко забывает, как его зовут. Как дела? О тебе позаботились?

— Да, всё в порядке. Чарли просто прелесть.

— Чарли?.. Ах да, конечно. Лотерейный билет у тебя с собой?

— Он в сейфе.

— Хорошая мысль. У тебя есть бумага и ручка?

Окинув взглядом номер, Лу-Энн достала лист бумаги и ручку из ящика антикварного письменного стола у окна.

— Запиши все, что я сейчас тебе скажу, — продолжал Джексон. — У Чарли также будут все подробности. Ты обрадуешься, узнав, что всё идет как надо. Послезавтра в шесть часов вечера выигрышные номера назовут всей стране. Ты сможешь смотреть тираж по телевизору в своем номере; трансляция будет по всем основным каналам. Однако, боюсь, тебе это будет малоинтересно. — Лу-Энн буквально представила себе легкую усмешку, появившуюся у него на лице, когда он произносил эти слова. — После чего вся страна будет с нетерпением ждать, когда же победитель даст о себе знать. Ты сделаешь это не сразу. Нам нужно дать тебе время, чтобы ты успокоилась — конечно, теоретически, — начала снова ясно мыслить, быть может, получила совет от юристов, банковских работников и так далее, после чего приехала в Нью-Йорк. Конечно, победителям необязательно приезжать в Нью-Йорк — пресс-конференцию можно устроить где угодно, в том числе по месту жительства победителя. Однако в прошлом многие победители с готовностью проделали этот путь, и комитетом по проведению лотереи это приветствуется. Здесь значительно проще устроить общенациональную пресс-конференцию. Таким образом, вся твоя деятельность займет день-два. Формально у тебя есть тридцать дней на то, чтобы предъявить свои права на выигрыш, так что тут не будет никаких проблем. Кстати, если ты еще не догадалась, вот почему я хотел, чтобы ты не торопилась с приездом. Будет не очень хорошо, если кто-то прознает, что ты приехала в Нью-Йорк до того, как были объявлены выигрышные номера. Тебе придется сохранять инкогнито до тех пор, пока мы не будем готовы представить тебя в качестве победительницы. — В его голосе прозвучало недовольство тем, что ему пришлось корректировать свои планы.

Лу-Энн торопливо делала пометки.

— Вы меня извините, мистер Джексон, но я действительно не могла ждать, — поспешно сказала она. — Я говорила вам, что было бы, останься я дома. У нас такой маленький городок… Все сразу прознали бы о том, что выигрышный билет у меня, точно вам говорю.

— Ну хорошо, хорошо, теперь уже поздно тратить время на объяснения, — резко оборвал ее Джексон. — Суть в том, что нам необходимо скрывать тебя до тиража и еще день-два после этого. Ты приехала в Атланту на автобусе, правильно?

— Да.

— И приняла разумные меры предосторожности, чтобы изменить свою внешность?

— Шляпа и темные очки. Я не встретила ни одного знакомого.

— И, разумеется, ты не назвала свое настоящее имя, покупая билет на поезд?

— Конечно нет! — солгала Лу-Энн.

— Хорошо. Полагаю, твои следы надежно заметены.

— Я тоже на это надеюсь.

— Это не будет иметь значения, Лу-Энн. Никакого. Через несколько дней ты уже будешь очень далеко от Нью-Йорка.

— И где именно я буду?

— Как я уже говорил, место назовешь ты сама. В Европе? В Азии? В Южной Америке? Только скажи слово, и я все устрою.

Лу-Энн задумалась:

— Мне нужно принять решение прямо сейчас?

— Конечно нет! Но если захочешь уехать сразу же после пресс-конференции, чем раньше ты дашь мне об этом знать, тем лучше. Мне приходилось творить чудеса в деле организации путешествий, но все-таки я не волшебник, особенно если учесть, что у тебя нет паспорта или какого-нибудь другого документа, удостоверяющего личность. — В голосе Джексона прозвучало нескрываемое изумление. — Этим также нужно будет заняться.

— А вы сможете сделать мне документы? Даже карточку социального страхования?

— У тебя нет карточки социального страхования? Это невозможно!

— Очень даже возможно, если родители не подавали заявление, — парировала Лу-Энн.

— Я полагал, ребенка не выпустят из роддома без заполнения необходимых бумаг.

Лу-Энн едва не рассмеялась вслух.

— Я родилась не в роддоме, мистер Джексон. Родители говорили, что первым, что я увидела в жизни, было грязное белье, сложенное у мамы в спальне, потому что именно там я и появилась на свет.

— Да, полагаю, я смогу сделать тебе карточку социального страхования, — раздраженно пропыхтел Джексон.

— Тогда, может быть, вы устроите так, чтобы в паспорте была другая фамилия? Я хочу сказать, фотография моя, а фамилия другая? И во всех остальных документах тоже?

— Зачем тебе это нужно, Лу-Энн? — медленно произнес Джексон.

— Ну, из-за Дуэйна. Понимаю, он с виду глупый и примитивный, но если узнает, что я выиграла такие деньги, то сделает все возможное, чтобы меня найти. Думаю, будет лучше, если я исчезну. Начну все сначала. Так сказать, заново. Новое имя и новая жизнь.

— Ты действительно думаешь, что Дуэйн Харви сможет тебя выследить? — рассмеялся Джексон. — Я искренне сомневаюсь, что он смог бы найти дорогу из округа Рикерсвилл, даже в сопровождении полицейских.

— Пожалуйста, мистер Джексон, если вы сможете это устроить, я буду вам очень признательна! Конечно, если вам это трудно, я все пойму.

Лу-Энн затаила дыхание, отчаянно надеясь на то, что самолюбие Джексона заглотит наживу.

— Совсем не трудно, — отрезал тот. — На самом деле это совсем просто, если иметь нужные связи, а я их имею. Ну, полагаю, ты еще не думала над тем, какое имя взять, ведь так?

Лу-Энн удивила его, тотчас же выпалив имя, а также название места, откуда была родом эта вымышленная личность.

— Похоже, ты уже давно задумывалась об этом… С выигрышем или без выигрыша, правильно?

— У вас есть свои секреты, мистер Джексон; почему бы им не быть и у меня?

Женщина услышала, как он вздохнул.

— Ну хорошо, Лу-Энн, твоя просьба — это определенно нечто из ряда вон выходящее, но я обо всем позабочусь. И все равно мне нужно знать, куда ты хочешь отправиться.

— Я все понимаю. Я крепко подумаю над этим и сообщу вам в самое ближайшее время.

— Почему-то я с тревогой подумал, не пожалею ли о том, что выбрал для этого маленького приключения именно тебя… — В голосе Джексона прозвучали какие-то едва уловимые нотки, от которых Лу-Энн поежилась. — После тиража лотереи я свяжусь с тобой и сообщу остальные детали. Пока что это все. Наслаждайся своим пребыванием в Нью-Йорке. Если тебе что-либо понадобится, просто скажи…

— Чарли.

— Точно, Чарли. — Джексон окончил разговор.

Лу-Энн тотчас же подошла к бару и открыла бутылку пива. Лиза начала ерзать, и женщина спустила ее на пол. Улыбаясь, она смотрела, как ее дочь ползает по номеру. В последние несколько дней девочка по-настоящему поняла вкус ползания и теперь энергично изучала просторы номера-люкс. В конце концов Лу-Энн села на пол, присоединяясь к малышке. Мать и дочь с час кружили по комнатам, пока наконец Лиза не устала, и тогда Лу-Энн уложила ее спать.

Войдя в ванную, она стала наполнять ванну водой, а сама тем временем осмотрела в зеркале порез на подбородке. Рана затягивалась, но шрам, по всей видимости, останется. Лу-Энн это нисколько не беспокоило; все могло быть гораздо хуже. Взяв в холодильнике еще одну бутылку пива, она вернулась в ванную. Погрузившись в горячую воду, отпила глоток, размышляя о том, что ей потребуется много спиртного и горячих ванн, чтобы продержаться два следующих дня.

* * *

Ровно в двенадцать часов появился Чарли с сумками из магазинов женской одежды и детских товаров. Весь следующий час Лу-Энн примеряла наряды, приводившие ее в восторг.

— Тебе определенно идет все это, — восхищенно заметил Чарли. — Очень идет.

— Спасибо. Спасибо за все. Вы угадали с размерами.

— Черт возьми, у тебя рост и фигура фотомодели. Шьют как раз для таких, как ты. Ты никогда не задумывалась, чтобы зарабатывать этим на жизнь? Пойти в модели?

Пожав плечами, Лу-Энн надела кремовый жакет к длинной черной плиссированной юбке.

— Когда была помоложе.

— Помоложе? Господи, да ты еще вчера училась в школе!

— Мне двадцать лет, но когда появляется ребенок, начинаешь чувствовать себя старше.

— Пожалуй, тут ты права…

— Нет, я не гожусь в фотомодели.

— Это еще почему?

Посмотрев Чарли в глаза, Лу-Энн ответила просто:

— Я не люблю, когда меня фотографируют, и не люблю смотреть на себя.

Чарли покачал головой.

— Определенно ты очень необычная женщина. В этом возрасте девиц с такой внешностью, как у тебя, невозможно оттащить от зеркала. Безграничное самолюбование… О, но тебе нужно будет надеть вот эти темные очки и не снимать шляпу: Джексон приказал держать тебя «завернутой». Наверное, нам не следовало бы выходить из гостиницы, однако в городе с семью миллионами жителей у нас вряд ли возникнут какие-либо проблемы. — Он достал пачку сигарет. — Не возражаешь, если я закурю?

— Вы шутите? — улыбнулась Лу-Энн. — Я работаю в кафе для дальнобойщиков. Туда просто не пустят тех, у кого нет курева и планов им воспользоваться. По вечерам в зале стоит такой дым, словно где-то пожар.

— Что ж, больше тебе не придется бывать в кафе для дальнобойщиков.

— Наверное. — Лу-Энн надела на голову шляпу с широкими мягкими полями. — Как я выгляжу? — Она покрутилась, подражая моделям.

— Лучше всех тех, кого помещают на обложку «Космополитен», это точно.

— Вы еще ничего не видели. Подождите, вот я одену свою девочку! — с гордостью заявила Лу-Энн. — Вот о чем я мечтаю. Сильно!

Через час Лу-Энн уложила в переноску Лизу, одетую по последнему писку детской моды, и повернулась к Чарли:

— Вы готовы?

— Еще нет. — Открыв дверь в коридор, он оглянулся. — Закрой глаза. Поиграем до конца.

Лу-Энн с опаской покосилась на него.

— Ну же, не бойся! — усмехнулся Чарли.

Женщина повиновалась. Через несколько секунд Чарли сказал:

— Так, а теперь можешь открыть глаза.

Послушно открыв глаза, Лу-Энн увидела перед собой новенькую и очень дорогую коляску.

— О, Чарли!

— Если ты еще немного потаскаешь эту штуковину, — сказал Чарли, указывая на переноску, — то будешь задевать руками за землю!

Стиснув его в объятиях, Лу-Энн усадила девочку в коляску, и они направились к лифту.

Глава 11

Ширли Уотсон была без ума от ярости. В стремлении найти подходящую месть за унижение от рук Лу-Энн Тайлер она до предела напрягла свою изобретательность, если таковая у нее имелась. Оставив свой пикап в укромном месте в четверти мили от фургона, она вышла из машины, крепко сжимая в правой руке канистру. Взглянув на часы, Ширли направилась к фургону, где, как она была уверена, Лу-Энн отсыпалась после ночной смены. Где сейчас Дуэйн, ей не было дела. Если в фургоне — и ему достанется за то, что не защитил ее от фурии Лу-Энн.

С каждым шагом невысокая, толстенькая Ширли распалялась все больше. Она училась с Лу-Энн в одном классе и тоже бросила школу. Как и Лу-Энн, всю свою жизнь она прожила в Рикерсвилле. Однако, в отличие от Лу-Энн, у нее не было желания уезжать отсюда. Отчего то, как поступила с ней Лу-Энн, становилось еще ужаснее. Ее видели крадущейся к себе домой, совершенно голой. Еще никогда Ширли не приходилось испытывать подобное унижение. И ей придется жить с этим до конца своих дней. О том, что случилось с ней, будут рассказывать снова и снова, она станет посмешищем для всего города. Насмешки и оскорбления будут продолжаться до тех пор, пока она не умрет и ее не похоронят; быть может, они не прекратятся даже тогда. И Лу-Энн дорого за это заплатит. Ну да, она, Ширли, трахалась с Дуэйном, и что с того? Всем известно, что у него и в мыслях не было жениться на Лу-Энн. И всем также известно, что Лу-Энн скорее покончит с собой, чем пойдет к алтарю с этим типом. Она оставалась с Дуэйном только потому, что ей некуда было идти или недоставало мужества что-либо изменить. Ширли это точно знала — по крайней мере, думала, что знала. Все считали Лу-Энн такой красивой, такой способной… От этой мысли Ширли вскипела еще сильнее; у нее вспыхнуло лицо, несмотря на свежий ветерок, дующий со стороны дороги. Что ж, она с удовольствием послушает, что будут говорить о внешности Лу-Энн после того, как она с ней разделается.

Когда до фургона осталось совсем немного, Ширли стала перебегать от дерева к дереву, низко пригнувшись. У входа стоял огромный сверкающий кабриолет. Ширли различила на твердой земле следы колес. Проходя мимо машины, она заглянула внутрь, затем продолжила крадучись приближаться ко входу. А что, если в фургоне есть кто-то еще? Ширли усмехнулась. Быть может, Лу-Энн тоже решила гульнуть на стороне, пока Дуэйна нет дома… В таком случае она получит сполна. Усмешка Ширли растянулась еще шире, когда она мысленно представила себе голую Лу-Энн, с воплями выбегающую из фургона.

Внезапно вокруг воцарилась полная тишина, все застыло. Даже ветерок утих, словно почувствовав что-то. Усмешка на лице Ширли погасла, она с тревогой осмотрелась вокруг и, крепче стиснув канистру, сунула руку в карман куртки и достала охотничий нож. Если она не попадет Лу-Энн в лицо кислотой из аккумулятора, то ножом точно не промахнется. Всю свою жизнь Ширли потрошила охотничью добычу и умела обращаться с ножом. И лицо Лу-Энн познает все прелести этого умения — по крайней мере, та его часть, которая уцелеет после серной кислоты.

— Проклятие! — пробормотала Ширли, поднявшись к входной двери.

Ей в ноздри ударил неприятный запах. Она снова огляделась вокруг. С таким сильным зловонием ей не приходилось сталкиваться даже во время недолгой работы на местной свалке. Убрав нож в карман, Ширли открутила крышку канистры, после чего закрыла лицо носовым платком. Теперь уже поздно останавливаться, есть запах или нет. Бесшумно проникнув в фургон, Ширли направилась в спальню. Приоткрыв дверь, она заглянула внутрь. Пусто. Тихо закрыв дверь, Ширли развернулась и направилась в противоположную сторону. Быть может, Лу-Энн и ее ухажер спят на диване в гостиной… В коридоре было темно, и Ширли двигалась на ощупь вдоль стены. Остановившись, она собралась с духом, чтобы нанести удар. Затем бросилась вперед, но споткнулась обо что-то и упала на пол, лицом прямо в источник зловония. Ее крик был слышен до самого шоссе.

* * *

— Покупок у тебя совсем немного, Лу-Энн, — заметил Чарли, окинув взглядом несколько сумок на шезлонге в гостиной номера.

Женщина вышла из ванной, переодевшись в джинсы и белый свитер. Волосы ее были заплетены в косу.

— Я просто смотрела на витрины. Одно это уже было здорово. К тому же я решительно не могу поверить в здешние цены. Боже милосердный!

— Но я бы заплатил за все, — возразил Чарли. — Я сто раз тебе это повторил!

— Чарли, я не хочу, чтобы ты тратился на меня.

Усевшись в кресло, мужчина посмотрел на нее.

— Лу-Энн, деньги не мои. Это я тоже тебе говорил. Мне выделены средства на текущие расходы. Ты можешь выбирать все, что только пожелаешь.

— Так сказал мистер Джексон?

— Что-то вроде того. Просто назовем это авансом в счет твоего предстоящего выигрыша. — Чарли улыбнулся.

Сев на кровать, Лу-Энн нахмурилась, нервно сплетая и расплетая пальцы. Лиза все еще сидела в коляске и играла с игрушками, которые ей купил Чарли. Радостные восклицания малышки наполняли комнату.

— Вот. — Чарли протянул Лу-Энн пачку фотографий, свидетельство ее сегодняшнего пребывания в Нью-Йорке. — Для альбома.

Женщина взглянула на снимки, и глаза у нее зажглись огнем.

— Ни за что не думала встретить в таком большом городе лошадь с коляской… Мне очень понравилось кататься по большому старому парку. И это круто — он со всех сторон зажат высокими зданиями…

— Послушай, ты что, никогда не слышала о Центральном парке?

— Конечно, слышала. Но и только. Я всегда думала, что всё это выдумки.

Лу-Энн протянула Чарли фото на документ, которое взяла из пачки.

— Здорово, спасибо, что напомнила! — воскликнул тот.

— Это для моего паспорта.

Кивнув, Чарли убрал фото в карман куртки.

— А Лизе нужно?

— Она еще маленькая, — покачал головой Чарли. — Она сможет ездить по твоему.

— О!

— Я так понимаю, ты хочешь сменить фамилию.

Отложив фотографии, Лу-Энн принялась разбирать пакеты с покупками.

— Я подумала, так будет лучше. Начать все заново.

— Так мне сказал Джексон. Наверное, если ты действительно этого хочешь, так будет лучше.

Внезапно Лу-Энн плюхнулась в шезлонг и закрыла лицо руками.

Чарли сочувственно посмотрел на нее.

— Ну же, Лу-Энн, смена имени — это не такая уж сильная травма. Что тебя тревожит?

Наконец она подняла на него взгляд.

— Ты уверен, что завтра я выиграю в лотерею?

— Давай подождем до завтра, — осторожно произнес Чарли, — но, думаю, ты не будешь разочарована.

— Это такие деньги, Чарли… но мне почему-то не по себе.

Закурив, мужчина глубоко затянулся, продолжая наблюдать за Лу-Энн.

— Сейчас я закажу ужин в номер. Из трех блюд и бутылки вина. И крепкий кофе, это помогает. После того как ты поешь, тебе станет лучше.

Открыв меню, он принялся его изучать.

— Раньше тебе уже приходилось делать это? Я хочу сказать, заботиться о тех, кто… с кем встречался мистер Джексон?

Чарли оторвался от меню.

— Да, я уже работал на него. Лично я с ним никогда не встречался. Мы общаемся исключительно по телефону. Это очень умный тип. По мне, так излишне мелочно-дотошный, страдает манией преследования, но очень толковый. И платит хорошо, очень хорошо. А потом, нянчиться с людьми в шикарных гостиницах и заказывать еду в номер — это не такая уж плохая работа. — Помолчав, он добавил с улыбкой: — Однако мне еще ни разу не приходилось опекать человека, с которым мне было так приятно.

Опустившись на корточки, Лу-Энн достала из сумки в коляске коробку в подарочной упаковке и протянула ее Чарли.

— Это еще что такое? — разинул рот от удивления тот.

— У меня для тебя подарок. На самом деле это от нас с Лизой. Я искала что-нибудь для тебя, а она начала пищать и тыкать пальцем.

— Когда это ты успела?

— Помнишь, ты отошел посмотреть мужскую одежду?

— Лу-Энн, право, тебе незачем…

— Знаю, — быстро сказала она. — Вот почему это называют неожиданным подарком.

Чарли схватил коробку, не отрывая взгляда от лица Лу-Энн.

— Ради бога, открой же ее! — сказала та.

Пока Чарли развертывал бумагу, Лиза заерзала в коляске. Наклонившись, Лу-Энн взяла девочку на руки. Они вдвоем смотрели, как Чарли открыл коробку.

— Черт возьми!

Он аккуратно достал из коробки темно-зеленую фетровую шляпу с кожаной лентой шириной в дюйм и полоской кремового шелка внутри.

— Я увидела, как ты ее примерил. Мне показалось, она тебе очень идет, ты в ней выглядишь мужественным. Но потом ты положил шляпу на место. Я поняла, что ты посчитал ее слишком дорогой.

— Лу-Энн, она же стоит кучу денег!

— У меня были кое-какие сбережения, — махнула рукой Лу-Энн. — Надеюсь, она тебе понравится.

— Да я от нее в восторге! Спасибо! — Крепко обняв ее, Чарли взял в руку кулачок Лизы и официально потряс его. — И тебе спасибо, юная леди. Великолепный вкус!

— Ну, так примерь шляпу еще раз. Убедись в том, что она тебе по-прежнему нравится.

Надев шляпу, мужчина посмотрел на себя в зеркало.

— Класс, Чарли, просто класс!

Он улыбнулся.

— Неплохо, неплохо. — Поправил шляпу на голове, ища нужный угол, затем снял и сел на место. — Мне еще никогда не делали подарки те, кого я опекаю. Впрочем, обычно я провожу с ними всего пару дней, после чего их забирает Джексон.

Лу-Энн быстро ухватилась за эту ниточку.

— Как получилось, что у тебя такая работа?

— Я так понимаю, ты хочешь услышать историю моей жизни.

— Конечно. Я-то тебе уже все уши прожужжала.

Чарли устроился в кресле поудобнее и указал на свое лицо.

— Готов поспорить, ты и не догадывалась, что в прошлом я зарабатывал на жизнь на ринге. — Он усмехнулся. — В основном в качестве спарринг-партнера — боксерской груши для будущих звезд. У меня хватило ума уйти, пока у меня еще оставались мозги — по крайней мере, какая-то их часть. Затем я занялся полупрофессиональным футболом. Надо сказать, для тела это ничуть не легче, но хотя бы есть шлем и щитки. Но я всегда дружил со спортом, и, честно скажу, мне нравилось так зарабатывать на жизнь.

— По-моему, ты в отличной форме.

Чарли похлопал себя по упругому животу.

— Неплохо для человека, которому скоро стукнет пятьдесят четыре. Так или иначе, после футбола я немного поработал тренером, женился, попробовал себя тут и там, нигде не находя ничего подходящего, понимаешь?

— Мне прекрасно знакомо это чувство, — сказала Лу-Энн.

— И тут моя карьера сделала резкий поворот. — Чарли умолк, чтобы смять сигарету в пепельнице и тотчас же закурить другую.

Воспользовавшись этой паузой, женщина усадила Лизу обратно в коляску.

— Что произошло?

— Некоторое время я был гостем американского правительства. — Лу-Энн недоуменно посмотрела на него, не понимая, что он хотел сказать. — Я сидел в федеральной тюрьме, Лу-Энн.

Она была поражена.

— Ты совсем не похож на преступника, Чарли.

— Тут я ничего не могу возразить, — рассмеялся он. — К тому же позволь тебе сказать, Лу-Энн, что в тюрьме сидят самые разные люди.

— Так что же ты сделал?

— Уклонение от уплаты подоходного налога. Или мошенничество… по крайней мере так это назвал прокурор. И он был прав. Наверное, я просто устал платить налоги. Мне даже на жизнь не всегда хватало, не говоря о том, чтобы отстегивать кусок государству. — Чарли смахнул волосы назад. — Эта маленькая ошибка стоила мне трех лет и жены.

— Извини, Чарли.

Он пожал плечами.

— На самом деле, пожалуй, это лучшее, что случилось в моей жизни. Меня содержали в отделении общего режима вместе с преступниками из числа «белых воротничков», поэтому мне не нужно было постоянно беспокоиться о том, как бы кто-нибудь не перерезал мне глотку. Я окончил несколько курсов, начал думать о том, как жить дальше. Если честно, за все то время, которое я провел за решеткой, со мной случилась только одна плохая вещь. — Чарли выразительно поднял сигарету. — До тюрьмы я никогда не курил. А там курили практически все. Выйдя на свободу, я бросил. Продержался очень долго. Снова начал курить где-то с полгода назад. Ну и черт с этим! Одним словом, выйдя на свободу, я устроился работать у своего адвоката, что-то вроде личного сыщика. Он знал, что, несмотря на тюремный срок, я человек честный и надежный. А я знал многих людей вверху и внизу социально-экономической лестницы, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Множество нужных связей. К тому же за решеткой я многому выучился. Кстати, об образовании. У меня были опытные наставники по всем предметам, начиная от мошенничеств со страховкой и кончая мастерскими по разборке краденых машин. Этот опыт мне очень пригодился, когда я устроился в юридическую фирму. Это была классная работа, она доставляла мне наслаждение.

— Так как же ты сошелся с мистером Джексоном?

Тут Чарли несколько смутился.

— Скажем так: однажды он просто позвонил мне. Я впутался кое в какие неприятности. Ничего серьезного, но я был освобожден условно-досрочно, и это могло обернуться для меня новым значительным сроком. Мистер Джексон вызвался помочь мне, и я принял его предложение.

— Приблизительно то же самое произошло и со мной, — сказала Лу-Энн, и ее голос прозвучал резко. — Он делает такие предложения, от которых трудно отказаться.

Чарли посмотрел на нее, и в его глазах появилась усталость.

— Точно, — коротко произнес он.

Присев на край кровати, Лу-Энн выпалила:

— Чарли, я никогда в жизни никого не обманывала!

Сделав глубокую затяжку, он медленно выпустил дым.

— Наверное, все зависит от того, как на это смотреть.

— Что ты хочешь сказать?

— Ну, если хорошенько подумать, люди, в остальных отношениях хорошие, честные и трудолюбивые, лгут каждый день своей жизни. Кто-то — по-крупному, большинство — по мелочам. Одни мухлюют с налогами или вообще их не платят, как я. Другие не возвращают деньги, когда им неправильно выставят счет. Маленькая белая ложь — люди ежедневно выдают ее чисто автоматически, иногда просто для того, чтобы не сойти с ума. Потом есть большая ложь: и мужчины, и женщины постоянно заводят отношения на стороне. В этом я очень хорошо разбираюсь. Думаю, моя бывшая жена была асом по части супружеских измен.

— Мне тоже пришлось с этим столкнуться, — тихо промолвила Лу-Энн.

Чарли смерил ее взглядом.

— Этот сукин сын был полным идиотом, только и могу сказать. В любом случае с годами все это накапливается.

— Но не на пятьдесят же миллионов долларов!

— Может быть, и нет, если переводить на доллары. Но, пожалуй, я предпочел бы один крупный обман за всю жизнь тысяче мелочей, которые постоянно гложут человека, вызывая у него отвращение к самому себе.

Обхватив плечи руками, Лу-Энн поежилась. Какое-то время Чарли смотрел на нее, затем перевел взгляд на меню.

— Я сейчас закажу ужин в номер. Против рыбы ты ничего не имеешь?

Рассеянно кивнув, Лу-Энн уставилась на свои ноги. Чарли сделал заказ по телефону. Покончив с этим, он достал из пачки новую сигарету и зажег ее.

— Проклятье, я не знаю ни одного человека, кто отказался бы от такого предложения, какое было сделано тебе. С моей точки зрения, это было бы огромной глупостью. — Чарли помолчал, крутя в руках зажигалку. — И по тому немногому, что я успел узнать о тебе, можно предположить, что ты искупишь свою вину — по крайней мере, в собственных глазах. Хотя и искупать тебе особо ничего не нужно.

— Это еще как? — удивленно подняла на него взгляд Лу-Энн.

— Воспользуйся частью денег, чтобы помочь другим, — просто сказал Чарли. — Организуй благотворительный фонд или что-нибудь в таком духе. Я вовсе не хочу сказать, что ты сама не должна наслаждаться этими деньгами. Полагаю, ты их заслужила. — Помолчав, он добавил: — Я ознакомился с информацией о твоем прошлом. Твою жизнь никак нельзя назвать легкой.

— Я справлялась, — пожала плечами Лу-Энн.

Чарли подсел к ней.

— Совершенно верно, ты способна преодолеть любые трудности. И с этим ты также справишься. — Он пристально посмотрел ей в лицо. — Не возражаешь, если я теперь, после того как излил тебе душу, задам один личный вопрос?

— Все зависит от того, что это за вопрос.

— Справедливо, — кивнул Чарли. — Итак, как уже говорил, я ознакомился с твоим досье. И мне хочется понять, как ты вообще связалась с таким типом, как Дуэйн Харви. У него же на лбу стоит клеймо: «Неудачник».

Лу-Энн представила себе щуплое тело Дуэйна, лежащее ничком на грязном ковре, слабый стон, который он издал перед тем, как свалиться с дивана, словно взывая к ней, умоляя о помощи. Но она не ответила на этот призыв.

— Дуэйн не такой уж и плохой. Просто на него свалилась куча неприятностей. — Встав, Лу-Энн принялась расхаживать по комнате. — У меня была очень тяжелая пора. Только что умерла мама. Я познакомилась с Дуэйном, когда размышляла, как жить дальше. Человек или проживет в нашем округе всю свою жизнь и умрет там, или сбежит оттуда как можно быстрее. Никто никогда не переезжал в округ Рикерсвилл — по крайней мере, я об этом не слышала. — Собравшись с духом, она продолжила: — Дуэйн как раз перебрался в этот фургон, который где-то нашел. У него тогда была работа. Он относился ко мне хорошо. Мы говорили о том, что поженимся. Дуэйн просто был другим.

— Ты хотела быть одной из тех, кто родился и умер там?

Потрясенная, Лу-Энн посмотрела на него.

— Нет, черт побери! Мы собирались уехать. Я очень этого хотела, и Дуэйн тоже хотел… по крайней мере он так говорил. — Остановившись, она посмотрела на Чарли. — Потом у нас появилась Лиза. И Дуэйн изменился. Не думаю, что в его планы входил ребенок. Но Лиза родилась, и это лучшее, что произошло в моей жизни. Однако я почувствовала, что наши с Дуэйном отношения уже не будут такими, как прежде. Я поняла, что должна уйти. Я просто пыталась сообразить, как это сделать, и тут позвонил мистер Джексон.

Лу-Энн уставилась в окно на горящие в темноте огни города.

— Джексон сказал, что все это связано с определенными условиями. Я имею в виду деньги. Я понимаю, что он поступает так не из любви ко мне. — Она оглянулась на Чарли.

— Да, — проворчал тот, — тут ты абсолютно права.

— У тебя есть какие-нибудь мысли насчет того, что это за условия?

Чарли покачал головой еще до того, как она задала свой вопрос.

— Я знаю только то, что у тебя будет столько денег, сколько ты не сможешь потратить.

— И я смогу воспользоваться ими как захочу, правильно?

— Совершенно верно. Деньги твои, до последнего цента. Ты можешь скупить весь товар в роскошных магазинах «Сакс» и «Тиффани», а можешь построить больницу для бедных в Гарлеме. Решать тебе.

Лу-Энн снова отвернулась к окну, и у нее зажглись глаза. В голове вихрем закрутились мысли, в сравнении с которыми меркли высящиеся вокруг небоскребы. Казалось, в это самое мгновение все стало ясно! Даже высоченные небоскребы Нью-Йорка стали слишком маленькими, чтобы вместить все то, что Лу-Энн собралась сделать со своей жизнью. Со всеми этими деньгами.

Глава 12

— Нам нужно было просто оставаться в гостинице и смотреть все по телевизору. — Чарли тревожно огляделся вокруг. — Джексон меня убьет, если узнает, что мы были здесь. У меня строгий приказ никогда не приводить «клиентов» сюда.

Под «сюда» понималось центральное управление комитета Национальной лотереи Соединенных Штатов, расположенное в тонком, как игла, новеньком небоскребе на Парк-авеню. Просторный зал был заполнен до отказа. Повсюду стояли корреспонденты общенациональных телеканалов, сжимая микрофоны, а также представители газет и журналов.

Устроившаяся недалеко от сцены Лу-Энн держала Лизу на коленях. Она была в темных очках, купленных Чарли, и бейсболке, развернутой задом наперед, под которой были спрятаны ее длинные волосы. Ее заметную фигуру скрывал длинный плащ.

— Всё в порядке, Чарли, в таком наряде меня никто не узнает.

— И все равно мне это не нравится, — покачал головой Чарли.

— Я просто должна была прийти сюда и увидеть все собственными глазами. Это совсем не то же самое, что сидеть в гостинице и смотреть по телевизору.

— Вероятно, Джексон позвонит в гостиницу сразу же после тиража, — проворчал Чарли.

— Я просто скажу ему, что заснула и не услышала звонок.

— Точно! — Он понизил голос. — Тебе предстоит выиграть по меньшей мере пятьдесят миллионов долларов, а ты заснула?

— Ну, если я знаю наперед, что выиграю, что тут такого захватывающего? — выпалила в ответ Лу-Энн.

На это у Чарли не было готового ответа, поэтому он закрыл рот и снова принялся внимательно изучать зал и тех, кто в нем находился.

Лу-Энн устремила взгляд на сцену, где на столе установили лототрон. Устройство имело в длину около шести футов и состояло из десяти больших труб, поднимающихся над закрепленными на них корзинками с теннисными шариками. На каждом шарике был написан номер. После того как устройство будет включено, струя сжатого воздуха начнет гонять шарики до тех пор, пока один не проскочит в маленькое отверстие, попадет в трубу и застрянет в ней благодаря специальному приспособлению. Как только шарик окажется в трубе, корзинка под ней тотчас же закроется, и автоматически подключится следующая корзинка. Так будет продолжаться дальше, с нарастающим в зале напряжением, до тех пор пока наконец не будут выбраны все десять выигрышных номеров.

Зрители возбужденно смотрели на свои лотерейные билеты; у многих в руках было по меньшей мере десять билетов. Один парень держал на коленях портативный компьютер, на экран которого были выведены сотни комбинаций. Лу-Энн могла не смотреть на свой билет; она запомнила числа наизусть: 0810080521, что означало ее день рождения, день рождения Лизы, а также то, сколько лет ей исполнится в этом году. Лу-Энн больше не чувствовала вины, наблюдая за полными надежд взглядами на лицах зрителей и беззвучно шевелящимися губами, шепчущими слова молитвы. Момент розыгрыша приближался. Женщина не сомневалась в том, что сможет пережить огорчение своих соседей. Она приняла решение, составила план и именно поэтому теперь стояла посреди моря напряженных людей, вместо того чтобы прятаться под кроватью в «Уолдорфе».

Из размышлений ее вывел мужчина, поднявшийся на сцену. Толпа тотчас же затихла. Лу-Энн смутно ожидала увидеть на сцене Джексона, но этот мужчина был моложе и значительно привлекательнее. У Лу-Энн мелькнула мысль: а что, если и он тоже «в доле»? Они с Чарли переглянулись и натянуто улыбнулись друг другу. К мужчине на сцене присоединилась светловолосая женщина в мини-юбке, черных колготках и туфлях на шпильках. Она остановилась перед мудреной машиной, сцепив руки за спиной.

Телекамеры сфокусировались на привлекательных чертах лица мужчины, и тот сделал краткое и четкое объявление. Поприветствовав всех участников лотереи, пожелал им удачи, выждал театральную паузу, после чего произнес главную новость этого вечера: данные о продаже билетов, продолжавшейся до самого последнего момента, говорят о том, что размер главного выигрыша составит рекордные сто миллионов долларов! Услышав эту огромную сумму, толпа дружно ахнула. Даже Лу-Энн непроизвольно раскрыла рот. Покосившись на нее, Чарли слегка покачал головой, и его губы изогнулись в усмешке. Шутливо толкнув Лу-Энн локтем, он наклонился к ней и шепнул на ухо:

— Эй, ты сможешь обчистить «Сакс» и «Тиффани» и вдобавок построить больницу — и у тебя еще останется!

И действительно, это был самый большой выигрыш за все время проведения лотереи, и, как объявил с сияющей улыбкой ведущий на сцене, демонстрируя незаурядное актерское мастерство, достанется он невероятно везучему человеку. Толпа восторженно зааплодировала. Ведущий театральным жестом указал на блондинку, и та включила лототрон. Лу-Энн с замиранием сердца смотрела на то, как в первой корзине запрыгали шарики. Когда они начали стучаться в маленькое отверстие, ведущее в трубку, женщина почувствовала, что у нее перехватило дыхание, а пульс бешено участился. Несмотря на присутствие стоящего рядом Чарли, на спокойное, уверенное поведение мистера Джексона, правильно предсказавшего результат еженедельного тиража, и на все остальное, что произошло с ней за последние несколько дней, Лу-Энн внезапно пришло в голову, что ее присутствие здесь является полным безумием. Ну как Джексон или кто бы то ни было другой смогут управлять этими беспорядочно мечущимися шариками? У нее мелькнула мысль, что она является свидетелем того, как сперматозоиды бомбардируют яйцеклетку, — как-то раз она видела это по телевизору. Какова вероятность выбрать из них тот, которому удастся прорваться и оплодотворить яйцеклетку? Настроение Лу-Энн рухнуло вниз. Она отчетливо представила, какой выбор встанет перед ней: возвратиться домой и как-то попытаться объяснить присутствие двух трупов в забитом наркотиками фургоне, который она называла своим домом, — или надеяться на гостеприимство ближайшего приюта для бездомных и думать, как быть дальше со своей загубленной жизнью.

Лу-Энн еще крепче прижала к груди Лизу, а другая ее рука непроизвольно стиснула толстые пальцы Чарли. Первый шарик нырнул в отверстие и был схвачен в трубке. На нем была написана цифра ноль. Ее тотчас же показали на большом экране, закрепленном над сценой. Как только это произошло, ожила вторая коробка с шариками. Через несколько секунд и она выдала победителя: цифру восемь. Один за другим в быстрой последовательности шесть следующих шариков выскочили в соответствующие трубки. Теперь комбинация была следующая: 0-8-1-0-0-8-0-5. Лу-Энн беззвучно шевелила губами, произнося знакомые числа. У нее на лбу выступил пот, она почувствовала, что ноги отказываются ее держать.

— О господи, — прошептала она, — это действительно случится!

Джексон все устроил; каким-то образом этот самоуверенный, дотошный человечек все устроил. Лу-Энн слышала вокруг стоны и проклятия, видела порванные и брошенные на пол билеты: со сцены в зал смотрели выигрышные номера. Лу-Энн завороженно наблюдала, как запрыгали шарики в девятой коробке. Теперь все происходило словно в замедленной съемке. Наконец шарик с цифрой два вылетел в отверстие и застрял в девятой трубке. На лицах присутствующих в зале не осталось надежды. На всех, кроме одного.

Включилась последняя коробка, шарик с номером один быстро пробился ко входу в последнюю трубку и приготовился устремиться к победе. Лу-Энн расслабила руку, схватившую пальцы Чарли. Затем, словно проколотый воздушный шар, испускающий воздух, номер один опустился на дно, и у выходного отверстия его сменил энергичный и решительный шарик с номером четыре. Быстрыми, резкими движениями он неумолимо приближался к открытой дороге, ведущей в десятую и последнюю трубку, несмотря на то что его снова и снова отгоняли от выхода. Кровь медленно отхлынула от лица Лу-Энн, и на мгновение ей показалось, что она сейчас свалится на пол.

— Твою мать! — выругалась Лу-Энн вслух, хотя даже Чарли не смог бы услышать ее за гулом толпы.

Она с такой силой стиснула ему пальцы, что мужчина едва не вскрикнул от боли.

У самого Чарли сердце также понеслось галопом от сопереживания с Лу-Энн. На его памяти Джексон еще ни разу не терпел неудачу, но как знать… «Какого черта, тебе-то какое дело?» — подумал он. Затем, засунув свободную руку за пазуху, нащупал массивное серебряное распятие, которое носил, сколько себя помнил, и потер его, молясь об удаче.

Мучительно медленно, в то время как сердце Лу-Энн уже готово было перестать биться, два шарика, словно в слаженной хореографии, опять поменялись местами в бурлящих вихрях теплого воздуха, в какой-то момент даже столкнувшись друг с другом. После непродолжительной заминки шарик номер один, проявив милосердие по отношению к Лу-Энн, наконец вылетел в отверстие и оказался в последней, десятой трубке.

Женщина едва сдержалась, чтобы не закричать во весь голос, — скорее от чистого облегчения, а не от восторга по поводу того, что она только что стала на сто миллионов долларов богаче. Они с Чарли переглянулись; у обоих глаза были широко раскрыты, тела тряслись, лица взмокли от пота, словно они только что завершили акт любви. Чарли наклонил голову, выгнув брови, словно спрашивая: «Ты же выиграла, ведь так?»

Лу-Энн слабо кивнула, медленно покачивая головой из стороны в сторону словно в такт любимой песне. Будто почувствовав возбуждение матери, Лиза заерзала и задергала ножками.

— Проклятие! — пробормотал Чарли. — Я думал, что наделаю в штаны, ожидая, когда наконец свалится последнее число.

Он повел Лу-Энн к выходу из зала, и через пару минут они уже медленно шли по улице по направлению к гостинице. Погода стояла прекрасная; на безоблачном небе высыпали россыпи звезд, которым, казалось, не было числа. Это как нельзя лучше соответствовало настроению Лу-Энн.

— Боже, я думал, ты сломаешь мне пальцы, — пробормотал Чарли, потирая руку. — Что на тебя нашло?

— Тебе лучше не знать это, — твердо произнесла Лу-Энн.

Улыбнувшись, она втянула полной грудью сладкий холодный воздух и нежно чмокнула Лизу в щечку. Вдруг ткнула Чарли в бок, и у нее на лице появилась озорная улыбка.

— Тот, кто добежит до гостиницы последним, платит за ужин!

Как молния, Лу-Энн устремилась вперед; развевающийся плащ следовал за ней подобно парашюту. Оставшись один, Чарли слышал долетающие до него радостные крики. Усмехнувшись, он бросился вдогонку.

Ни Лу-Энн, ни Чарли не радовались бы так, если б обратили внимание на мужчину, который проследил за ними до розыгрыша лотереи, а теперь наблюдал с противоположной стороны улицы. Энтони Романелло предполагал, что слежка за Лу-Энн может привести к весьма интересным последствиям. Но сейчас даже он вынужден был признать, что действительность многократно превзошла все его самые смелые ожидания.

Глава 13

— Лу-Энн, ты точно хочешь отправиться туда?

— Да, сэр! — с жаром произнесла в телефон женщина. — Мистер Джексон, я всегда мечтала побывать в Швеции. Оттуда приехали предки моей мамы, давным-давно. Мама очень хотела туда съездить, но у нее не было такой возможности. Так что в каком-то смысле я сделаю это за нее. А что, есть какие-то проблемы?

— Проблемы будут всегда, Лу-Энн. Вопрос только в том, насколько сложные.

— Но ведь вы можете это осуществить, правда? Я хочу сказать, я с удовольствием съезжу и в другие места, но начать мне хотелось бы со Швеции.

— Если я смог устроить, чтобы такой человек, как ты, выиграл сто миллионов долларов, — раздраженно произнес Джексон, — то уж как-нибудь смогу позаботиться о твоих путешествиях.

— Я вам очень признательна. Честное слово.

Лу-Энн посмотрела на Чарли, который держал Лизу на руках и играл с ней.

— У тебя это отлично получается, — улыбнулась она.

— В чем дело? — спросил Джексон.

— Извините, это я сказала Чарли.

— Передай ему трубку; нам нужно обговорить твой визит в управление лотерей, чтобы там подтвердили подлинность выигрышного билета. Чем скорее это будет сделано, тем быстрее мы сможем устроить пресс-конференцию, после чего ты будешь вольна отправляться в путь.

— Условия, о которых вы говорили… — начала было Лу-Энн.

— В настоящий момент я не готов обсуждать этот вопрос, — перебил ее Джексон. — Передай трубку Чарли, я тороплюсь.

Лу-Энн обменяла телефон на Лизу. Она пристально следила за тем, как Чарли вполголоса разговаривает по телефону, повернувшись к ней спиной. Несколько раз он кивнул, затем положил трубку.

— Всё в порядке? — озабоченно спросила Лу-Энн, стараясь успокоить расшалившуюся малышку.

Какое-то время Чарли смотрел в противоположный конец комнаты и только затем встретился с ней взглядом.

— Конечно, всё в полном порядке. Сегодня днем ты должна отправиться в комитет по лотереям. Прошло уже достаточно времени.

— Ты пойдешь вместе со мной?

— Я провожу тебя на такси, но в здание заходить не буду. Подожду тебя на улице.

— Что мне нужно будет там сделать?

— Просто предъявишь выигрышный билет. Его проверят на подлинность, после чего выдадут тебе официальную квитанцию. Там будут свидетели и все такое. Билет изучат вдоль и поперек. Для проверки его достоверности используют высокоточный лазер. В бумаге также есть особые волокна, в том числе прямо под цифрами. Это что-то вроде банкнот — чтобы исключить подделку. Изготовить фальшивый билет невозможно, особенно в столь короткий срок. Комитет свяжется с тем киоском, где ты купила билет, и убедится в том, что билет с таким номером действительно был приобретен там. И также соберет личную информацию о тебе. Откуда ты родом, родители, дети и все такое. Это займет несколько часов. Тебе придется подождать. Когда все будет готово, тебе дадут знать. Затем будет сделано заявление для прессы о том, что победитель объявился, однако твое имя будет оглашено только на пресс-конференции. Понимаешь, это делается для того, чтобы раздуть напряжение. Подобные вещи увеличивают объемы продаж лотерейных билетов в следующем тираже. Но тебе не нужно будет торчать там. Сама пресс-конференция состоится лишь на следующий день.

— Мы вернемся сюда?

— На самом деле «Линда Фримен» выписывается из гостиницы сегодня. Мы переедем в другую гостиницу, где ты сможешь зарегистрироваться как Лу-Энн Тайлер, одна из богатейших женщин страны, только что приехавшая в город и готовая взять в свои руки весь мир.

— Тебе уже доводилось бывать на подобных пресс-конференциях?

— Несколько раз, — кивнул Чарли. — Порой на них царит самое настоящее сумасшествие. Деньги делают с людьми странные вещи. Но продолжаться она будет недолго. Тебе зададут кучу вопросов, после чего ты сможешь уйти. — Помолчав, он добавил: — Это очень здорово: ты собираешься отправиться в Швецию вместо своей мамы.

Лу-Энн, играя с ножками Лизы, опустила взгляд.

— Надеюсь. Уверена, все будет хорошо.

— Ну, наверное, ты это заслужила.

— Не знаю, как долго я там пробуду…

— Оставайся, сколько захочешь. Проклятье, если возникнет желание, ты сможешь остаться там навсегда.

— Вряд ли я этого захочу. По-моему, я буду там чужой.

Схватив женщину за плечи, Чарли посмотрел ей в лицо.

— Послушай, Лу-Энн, ты себя совсем не уважаешь! Да, у тебя нет кучи дорогих платьев, и что с того? Зато ты умная, ты прекрасно заботишься о своем ребенке и у тебя доброе сердце. По моим правилам, это ставит тебя выше девяноста девяти процентов всех людей.

— Не знаю, как бы я сейчас со всем справлялась, если б ты мне не помогал.

Чарли пожал плечами.

— Послушай, как я уже говорил, это часть моей работы. — Отпустив плечи Лу-Энн, он вытряхнул из пачки новую сигарету. — Как ты относишься к тому, если мы сейчас быстренько пообедаем, после чего ты отправишься предъявлять свои права на выигрыш? Что скажете, леди, вы готовы стать до безобразия богатой?

Прежде чем ответить, Лу-Энн глубоко вздохнула.

— Готова.

* * *

Покинув здание комитета национальных лотерей, Лу-Энн прошла по улице, завернула за угол и в назначенном месте встретилась с Чарли. Тот в ее отсутствие забрал Лизу.

— Она внимательно наблюдала за всем, что происходило вокруг, — сказал он. — Очень любопытная малышка.

— Пройдет совсем немного времени, и мне придется повсюду за ней бегать.

— Клянусь Богом, она и так старалась изо всех сил вылезти из коляски и куда-нибудь уползти. — Улыбнувшись, Чарли усадил деятельную Лизу обратно в коляску. — Ну, как все прошло?

— Меня встретили очень дружелюбно. Обслужили по высшему классу. «Хотите кофе, мисс Тайлер?» Одна женщина предложила мне быть моим личным помощником. — Лу-Энн рассмеялась.

— Тебе нужно привыкать к этому. Квитанция у тебя?

— Да, в сумочке.

— На какое время назначена пресс-конференция?

— Мне сказали, завтра на шесть вечера. — Лу-Энн посмотрела на Чарли. — В чем дело?

По пути мужчина пару раз украдкой оглянулся назад. Теперь он посмотрел на Лу-Энн.

— Не знаю. Когда я сидел в тюрьме, а потом работал частным сыщиком, у меня словно выработался своеобразный радар, предупреждающий о том, что кто-то обращает на меня слишком пристальное внимание. Так вот, сейчас в моей голове звучит тревожный сигнал.

Лу-Энн хотела было оглянуться, но Чарли довольно резко остановил ее.

— Не надо! Просто идем вперед как ни в чем не бывало. Я зарегистрировал тебя в другой гостинице. Она в квартале отсюда. Вы с Лизой переселитесь туда, а я тут все разнюхаю. Вполне вероятно, тревога ложная.

Взглянув на складки в уголках глаз Чарли, Лу-Энн рассудила, что эти слова не соответствуют его настроению. Крепче стиснув ручку коляски, она решительным шагом двинулась вперед.

* * *

Энтони Романелло, стоявший в двадцати ярдах позади и на другой стороне улицы, гадал, засекли его или нет. В этот час улицы были запружены народом, однако внезапная остановка тех двоих, за кем он следил, явилась тревожным сигналом. Запахнув куртку, Романелло отстал еще на десять ярдов, тем не менее не выпуская Лу-Энн и ее спутника из виду. При этом он постоянно искал глазами свободное такси на тот случай, если они решат воспользоваться машиной. Однако у него было определенное преимущество, заключавшееся в том, что потребуется несколько минут, чтобы усадить в машину ребенка и уложить в багажник коляску. У него будет достаточно времени, чтобы поймать такси. Однако эти двое шли пешком до самой конечной цели своего пути. Постояв перед входом в гостиницу, Романелло окинул взглядом улицу, после чего зашел внутрь.

* * *

— Когда ты достал все это? — спросила Лу-Энн, изумленно уставившись на новые вещи, сложенные в углу номера-люкс.

— Кто же отправляется в далекое путешествие без надлежащего багажа? — усмехнулся Чарли. — И все эти чемоданы сверхнадежные. Не то что тот дорогой мусор, который при неправильном обращении разваливается на части. Один чемодан уже заполнен тем, что тебе понадобится для заокеанского перелета. Вещи для Лизы и все такое. Мне в этом помогла одна знакомая дама. Однако сегодня нам предстоит пройтись по магазинам, чтобы заполнить остальные чемоданы.

— Господи, Чарли, я не могу в это поверить! — Лу-Энн крепко обняла его и чмокнула в щеку.

Мужчина смущенно потупился, его лицо залилось краской.

— Ничего такого я и не сделал. Вот.

Он протянул Лу-Энн паспорт. Та внимательно изучила свое имя на первой странице, словно до нее только сейчас дошло сознание ее обратного перевоплощения, — и закрыла маленькую синюю книжицу, олицетворявшую дверь в другой мир, в мир, который откроется ей в самое ближайшее время.

— Заполни в нем все страницы, Лу-Энн, посмотри всю эту чертову планету! Вместе с Лизой. — Чарли развернулся, собираясь уходить. — Мне нужно кое-что проверить. Я скоро вернусь.

Теребя паспорт в руках, Лу-Энн посмотрела на него, слегка покраснев.

— Чарли, почему бы тебе не отправиться вместе с нами?

Медленно обернувшись, он уставился на нее.

— Что?

— Я тут подумала, теперь у меня столько денег, — глядя на свои руки, быстро заговорила она. — А ты так хорошо относишься к нам с Лизой… Я еще нигде никогда не бывала и все такое. И… ну, мне бы хотелось, чтобы ты поехал вместе с нами… если ты хочешь, конечно. Если ты откажешься, я тебя пойму.

— Это очень великодушное предложение, Лу-Энн, — тихо промолвил Чарли. — Но на самом деле ты меня совсем не знаешь. А по отношению к незнакомому человеку это очень серьезное обязательство.

— Я знаю все, что мне нужно знать, — упрямо произнесла Лу-Энн. — Я знаю, что ты хороший человек. Я видела, как ты заботился о нас. И Лиза к тебе сразу привыкла. На мой взгляд, это многого стоит.

Улыбнувшись малышке, Чарли снова повернулся к ней.

— Лу-Энн, предлагаю нам обоим хорошенько подумать обо всем. А уже потом мы сможем поговорить, лады?

Пожав плечами, она смахнула с лица выбившуюся прядь.

— Чарли, я вовсе не предлагаю тебе жениться на мне, если ты это вообразил.

— Очень хорошо, потому что по возрасту я гожусь тебе чуть ли не в дедушки, — улыбнулся он.

— Но мне правда хочется, чтобы ты был рядом. Друзей у меня — раз, два и обчелся, если считать тех, на кого можно положиться. А на тебя можно положиться, я знаю. Ты мой друг, ведь так?

У Чарли запершило в горле.

— Да. — Кашлянув, он перешел на более деловой тон: — Я тебя услышал, Лу-Энн. Мы поговорим об этом, когда я вернусь. Обещаю.

Когда за Чарли закрылась дверь, Лу-Энн стала готовить Лизу ко сну. После того как девочка заснула, женщина принялась возбужденно расхаживать взад и вперед по комнате. Выглянув в окно, она как раз увидела, как Чарли вышел из здания и пошел по улице, и проследила за ним взглядом до тех пор, пока он не скрылся из виду. Кажется, никто не следил за ним, но на улице было так многолюдно, что точно сказать Лу-Энн не могла. Она чувствовала себя здесь не в своей стихии. Ей просто хотелось, чтобы Чарли как можно скорее вернулся, живой и невредимый. Она попробовала было подумать о пресс-конференции, но как только представила кучу совершенно незнакомых людей, задающих самые разные вопросы, у нее загудели нервы и она прогнала прочь эти мысли.

Стук в дверь напугал ее. Она уставилась на дверь, не зная, как быть.

— Это посыльный, — произнес голос за дверью.

Лу-Энн выглянула в глазок. Стоявший в коридоре парень действительно был в форменном костюме.

— Я ничего не заказывала, — сказала она, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе.

— Записка и пакет для вас, мэм.

— От кого? — вздрогнула Лу-Энн.

— Не знаю, мэм. Мужчина в фойе попросил меня отнести это вам.

«Чарли?» — подумала Лу-Энн.

— Он назвал меня по фамилии?

— Нет, он просто указал на вас, когда вы проходили к лифту, и попросил передать это вам. Мэм, вы будете брать? — терпеливо произнес посыльный. — Если нет, я просто оставлю все на стойке регистрации.

— Нет, я возьму.

Лу-Энн приоткрыла дверь и просунула руку, и посыльный вложил в нее пакет. Она тотчас же закрыла дверь. Парень постоял немного, расстроенный тем, что это поручение и проявленное им терпение не принесли чаевых. Впрочем, мужчина в фойе уже щедро вознаградил его, так что все обернулось как нельзя лучше.

Вскрыв конверт, Лу-Энн развернула записку. Она была написана на бланке гостиницы.


Дорогая Лу-Энн, как сейчас поживает Дуэйн? И второй тип, не знаю, чем ты его треснула? Оба мертвы дальше некуда. Хочется надеяться, полиция не узнает, что ты там была. Надеюсь, тебе понравятся свежие новости из твоего маленького городка. Давай поболтаем. Через час. Приезжай на такси к «Эмпайр-стейт-билдинг». Поверь, эту достопримечательность стоит посмотреть. Оставь верзилу и ребенка дома. Целую и обнимаю.


Лу-Энн разорвала оберточную бумагу, и из пакета выпала газета. Подобрав ее, Лу-Энн взглянула на название: «Атланта джорнал энд конститьюшн». Одна страница была заложена клочком желтой бумаги. Раскрыв газету на этой странице, Лу-Энн села на диван.

Увидев заголовок, она возбужденно подскочила. Ее глаза жадно пожирали текст, время от времени косясь на сопутствующую фотографию. Если такое только возможно, фургон на зернистом черно-белом снимке выглядел еще более убогим: казалось, он уже развалился и теперь ждал, когда мусоровоз отвезет его и его обитателей на свалку. Кабриолет также присутствовал на снимке, уткнувшийся своим длинным капотом и непристойной фигурой прямо в фургон, подобно охотничьей собаке, показывающей своему хозяину: «Вот добыча».

Два трупа, сообщалось в заметке. В деле замешаны наркотики. Когда Лу-Энн прочитала имя «Дуэйн Харви», на бумагу упала слезинка, промочившая часть текста. Опустившись на диван, женщина постаралась совладать с собой. Личность второго мужчины пока что не была установлена. Лу-Энн быстро пробежала взглядом текст и остановилась, увидев свое имя. В настоящий момент полиция разыскивала ее; в газете не сообщалось, что ее в чем-либо обвиняют, хотя ее исчезновение, по-видимому, только усилило подозрения полиции. Она вздрогнула, прочитав, что трупы обнаружила Ширли Уотсон. На полу в фургоне была найдена канистра с кислотой для аккумуляторов. Лу-Энн прищурилась. Кислота для аккумуляторов. Ширли вернулась ради отмщения и захватила с собой кислоту, это было очевидно. Однако вряд ли полицейские обратят внимание на несовершённое преступление, поскольку руки у них будут заняты по крайней мере двумя преступлениями, которые были совершены.

Потрясенная Лу-Энн сидела, уставившись в газету. Услышав новый стук в дверь, она едва не подскочила.

— Лу-Энн!

— Чарли?

— А кто еще?

— Минуточку!

Лу-Энн поспешно вырезала заметку из газеты и сунула ее в карман, после чего спрятала записку и остаток газеты под диван.

Она открыла дверь, Чарли вошел в номер и скинул куртку.

— Глупая мысль — как будто я мог кого-нибудь засечь на этих людных улицах… — Вытряхнув из пачки сигарету, он закурил, задумчиво уставившись в окно. — И все-таки я не могу избавиться от ощущения, что за нами следят.

— Возможно, это просто какой-то тип, задумавший нас ограбить. Таких здесь полно, разве не так?

— В последнее время преступники действительно стали более дерзкими, но если б дело было в этом, они уже давно напали бы на нас — и сразу же обратились бы в бегство. Вырвали у тебя сумочку и скрылись. Никто не стал бы направлять на нас оружие посреди толпы в миллион человек. А у меня было ощущение, будто за нами следили какое-то время. — Обернувшись, Чарли посмотрел Лу-Энн в лицо. — Кстати, по дороге сюда с тобой не произошло ничего необычного?

Женщина молча покачала головой, выдержав его взгляд широко раскрытыми глазами.

— Как ты думаешь, никто из знакомых не мог проследить за тобой до Нью-Йорка?

— Я никого не видела, Чарли. Клянусь! — Ее охватила дрожь. — Мне страшно!

Мужчина обнял ее за плечо.

— Так, всё в порядке. Возможно, параноик Чарли испугался собственной тени. Однако порой мания преследования бывает полезной… Послушай, как насчет того, чтобы пройтись по магазинам? Тебе точно станет лучше.

Лу-Энн нервно теребила в кармане газетную вырезку. Ей казалось, что сердце подступило у нее к самому горлу, ища свободное пространство, где можно было бы разорваться. Однако, когда она подняла взгляд на Чарли, ее лицо было спокойным, чарующим.

— Знаешь, чего я хочу на самом деле?

— И чего? Только назови, и это будет сделано.

— Я хочу уложить волосы. И, возможно, сделать маникюр. И то, и другое в ужасном состоянии. А хотелось бы выглядеть хорошо на пресс-конференции, которую будут транслировать по телевидению на всю страну.

— Проклятье, почему я об этом не подумал? Ладно, давай найдем в телефонном справочнике самый крутой салон красоты…

— Салон красоты есть прямо в фойе гостиницы, — поспешно произнесла Лу-Энн. — Я обратила на него внимание, когда мы заходили. Там делают прически, маникюр и педикюр, и все остальное. По-моему, хорошее место. Очень хорошее.

— Так даже еще лучше.

— Ты сможешь посидеть с Лизой?

— Да мы можем спуститься вниз и подождать тебя там.

— Чарли, я удивляюсь, ты что, правда ничего не понимаешь?

— А что? Что такого я сказал?

— Мужчины не ходят в салоны красоты и не подглядывают за тем, что там творится. Это женские секреты. Если б вы знали, скольких трудов нам стоит быть привлекательными, то поразились бы. Но тебе тоже предстоит важная работа.

— Это еще какая?

— Когда я вернусь, ты будешь охать и ахать и говорить, какая я красивая.

— Думаю, с этим я как-нибудь справлюсь, — улыбнулся Чарли.

— Не знаю, как долго я там пробуду. Быть может, меня примут не сразу. Когда Лиза проголодается, в холодильнике есть бутылочка с готовой смесью. Затем она захочет немного поиграть, после чего ты уложишь ее спать.

— Можешь не торопиться, у меня все равно больше никаких дел не намечено. Пиво и телевизор, — Чарли подошел к коляске и вынул из нее девочку, — и компания вот этой юной леди — и я счастливый человек.

Лу-Энн взяла плащ.

— Он-то тебе зачем? — удивился Чарли.

— Мне нужно кое-что купить. Магазин на той стороне улицы.

— Ты все найдешь в сувенирном киоске в фойе.

— Большое спасибо, ничто не сравнится с ценами в гостинице. Уж лучше я схожу через улицу.

— Лу-Энн, ты одна из богатейших женщин в мире и при желании можешь купить себе всю гостиницу целиком.

— Чарли, всю свою жизнь я с трудом наскребала на жизнь. В одночасье это не изменится. — Остановившись в дверях, Лу-Энн обернулась, стараясь скрыть нарастающее беспокойство. — Я постараюсь вернуться как можно скорее.

— Не нравится мне все это, — сказал Чарли, подходя к двери. — Если ты куда-нибудь выходишь, я должен тебя сопровождать.

— Я взрослая женщина и сама могу за себя постоять. К тому же Лиза скоро захочет спать; нельзя же оставлять ее здесь одну, ведь так?

— Да, нельзя, но…

Лу-Энн ласково обняла его за плечо.

— Ты присмотри за Лизой, а я постараюсь поскорее вернуться.

Чмокнув малышку в щечку, она нежно стиснула Чарли руку.

После того как она ушла, мужчина взял в холодильнике бутылку пива и устроился в кресле, посадив на колени Лизу и зажав в руке пульт дистанционного управления. Внезапно он застыл и оглянулся на дверь, нахмурившись. После чего снова повернулся к телевизору и постарался заинтересовать девочку переключением каналов.

Глава 14

Выйдя из такси, Лу-Энн подняла взгляд на впечатляющую громаду «Эмпайр-стейт-билдинг». Однако у нее не было времени, чтобы любоваться красотами архитектуры, поскольку ее тут же взяли под руку.

— Сюда, там мы сможем поговорить. — Голос был мягкий, вкрадчивый, и от него у Лу-Энн волосы на затылке встали дыбом.

Высвободив свою руку, она оглянулась. Мужчина, очень высокий и широкоплечий, лицо гладко выбритое, волосы черные и густые, под стать бровям. Большие глаза сияли.

— Что вам нужно?

Как только Лу-Энн воочию увидела того, кто стоял за запиской, страх быстро отступил.

Романелло огляделся по сторонам.

— Знаешь, даже в Нью-Йорке мы привлечем к себе ненужное внимание, если будем вести этот разговор у всех на виду. Тут через улицу есть одно кафе. Предлагаю продолжить нашу беседу там.

— С какой стати я должна соглашаться?

Скрестив руки на груди, он улыбнулся.

— Несомненно, ты прочитала мою записку и заметку в газете, иначе тебя здесь не было бы.

— Да, прочитала, — спокойно подтвердила Лу-Энн.

— В таком случае, полагаю, очевидно, что нам нужно кое-что обсудить.

— Какого черта вы в это лезете? Вы тоже занимались торговлей наркотиками?

Улыбка на лице мужчины погасла, он отступил назад.

— Послушай…

— Я никого не убивала! — с жаром воскликнула Лу-Энн.

Романелло в тревоге огляделся вокруг.

— Ты хочешь, чтобы все здесь узнали о нашем деле?

Посмотрев на спешащих мимо прохожих, Лу-Энн решительно направилась к кафе. Романелло следовал за ней по пятам.

В зале они нашли свободную кабинку в глубине. Заказав кофе, Романелло вопросительно посмотрел на Лу-Энн.

— Тебя что-нибудь заинтересовало в меню? — учтиво спросил он.

— Ничего! — сверкнула глазами Лу-Энн.

Когда официантка удалилась, он повернулся к ней.

— Поскольку я прекрасно понимаю, что у тебя нет никакого желания затягивать этот разговор, перейдем прямо к делу.

— Как вас зовут?

— А что? — вздрогнул он.

— Просто придумайте какое-нибудь имя — похоже, так поступают все вокруг.

— О чем это ты… — Осекшись, он задумался. — Ну хорошо, зови меня Радугой.

— Радуга — ха, это что-то новенькое… Вы нисколько не похожи на все те радуги, какие я видела.

— Ну, тут ты ошибаешься. — У него в глазах появился блеск. — В конце каждой радуги есть горшок с золотом[1].

— И что с того? — Голос Лу-Энн оставался спокойным, однако взгляд стал тревожным.

— А то, Лу-Энн, что ты и есть мой горшок с золотом. В конце моей радуги.

Он развел руки в стороны. Женщина встала, собираясь уйти.

— Сядь! — Эти слова прозвучали неожиданно резко. Лу-Энн застыла, уставившись на мужчину напротив. — Сядь, если не хочешь провести остаток жизни за решеткой, а не в раю.

К нему вернулось спокойствие, он учтиво предложил ей вернуться на место. Лу-Энн нехотя повиновалась, глядя ему прямо в лицо.

— Я всегда плохо разбиралась в загадках, мистер Радуга, так что давайте вы прямо выложите, что вам нужно, черт побери, и мы покончим с этим.

Романелло ничего не ответил, поскольку вернулась официантка, принесшая ему кофе.

— Ты точно ничего не хочешь? На улице прохладно.

Ледяной взгляд Лу-Энн остановил его. Он подождал, когда официантка поставила на столик кофе и сливки и спросила, не желают ли они что-нибудь еще. После того как она удалилась, он наклонился через стол так, что его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Лу-Энн.

— Я побывал в вашем фургоне, Лу-Энн. Я видел трупы.

Она вздрогнула.

— Что вы там делали?

Он откинулся назад.

— Просто проходил мимо.

— Ты — мешок с дерьмом, и ты это знаешь!

— Возможно. Но главное то, что я видел, как ты подъехала к фургону в этой машине, той самой, которая на фото в газете. Видел, как ты на вокзале достала из детской переноски пачку денег. Видел, как ты кое-кому звонила из телефона-автомата.

— И что с того? Мне никому нельзя звонить?

— В фургоне были два трупа, Лу-Энн, и чертова куча наркотиков. Это твой фургон.

Лу-Энн прищурилась. Этот Радуга полицейский, который хочет вырвать у нее признание? Она неуютно заерзала.

— Понятия не имею, о чем вы говорите. Никаких трупов я в глаза не видела. Должно быть, вы видели, как из машины выходил кто-то другой. И кто сказал, что я не могу хранить деньги там, где мне нравится, черт возьми? — Сунув руку в карман, она достала вырезку из газеты. — Вот, заберите ее обратно и попробуйте напугать кого-нибудь другого!

Взяв вырезку, Романелло взглянул на нее и убрал в карман. Когда его рука показалась снова, Лу-Энн едва смогла сдержать дрожь, увидев окровавленный обрывок лифчика.

— Узнаёшь, Лу-Энн?

С огромным трудом ей удалось сохранить самообладание.

— Похоже на лифчик, испачканный какими-то пятнами. И что с того?

— Знаешь, я никак не думал, что ты отнесешься к этому так спокойно, — усмехнулся он. — Ты — тупая девчонка из глухой задницы. Я воображал, как ты рухнешь на колени, умоляя о пощаде.

— Прошу прощения за то, что не оправдала ваших ожиданий. А если вы еще хоть раз назовете меня тупой, я хорошенько тресну вас по заднице!

Его лицо сразу же стало жестким. Мужчина расстегнул молнию куртки, демонстрируя рукоятку пистолета.

— Меньше всего на свете, Лу-Энн, тебе сейчас нужно меня расстраивать, — тихо произнес он. — Расстроенный, я становлюсь очень неприятным. Больше того, откровенно жестоким.

Лу-Энн едва взглянула на оружие.

— Что вам от меня нужно?

Он застегнул куртку.

— Как я уже говорил, ты — мой горшок с золотом.

— У меня нет никаких денег, — быстро ответила она.

Он едва не рассмеялся вслух.

— Зачем ты приехала в Нью-Йорк, Лу-Энн? Готов поспорить, ты никогда раньше не выезжала за пределы своего забытого Богом округа. Почему ты отправилась именно в «Большое яблоко»? — Он насмешливо склонил голову набок, дожидаясь ответа.

Лу-Энн нервно потерла рукой неровную поверхность столика. Когда наконец заговорила, она старательно избегала смотреть мужчине в лицо.

— Ну хорошо, возможно, я знаю, что произошло в том фургоне. Но я не сделала ничего плохого. Однако мне пришлось уехать, поскольку я понимала, что меня могут во всем обвинить. И Нью-Йорк показался мне для этой цели лучшим местом.

Лу-Энн подняла взгляд, чтобы проверить его реакцию. На лице мужчины по-прежнему оставалось веселье.

— Что ты собираешься делать с такой кучей денег, Лу-Энн?

Она едва не поперхнулась.

— О чем это вы? Какие деньги? Те, что в переноске?

— Хотелось бы надеяться, что ты не станешь пытаться запихнуть сто миллионов долларов наличными в детскую переноску. — Он выразительно посмотрел на ее грудь. — Или, несмотря на его солидную вместимость, в свой лифчик.

Лу-Энн молча смотрела на него, чуть приоткрыв рот.

— Так, давай-ка сообразим, — продолжал Романелло, — каковы текущие расценки на шантаж? Десять процентов? Двадцать процентов? Пятьдесят процентов? Я хочу сказать, что даже поделившись половиной, ты получишь на свой банковский счет миллионы. Это до конца жизни обеспечит тебя и твоего ребенка джинсами и кроссовками, верно? — Сделав глоток кофе, он откинулся назад, рассеянно теребя пальцами салфетку, не отрывая взгляда от Лу-Энн.

Та стиснула в руке лежавшую на столе вилку. Какое-то мгновение она подумывала о том, чтобы наброситься на мужчину, затем этот порыв прошел.

— Вы просто сумасшедший, мистер, вот вы кто.

— Пресс-конференция состоится завтра, Лу-Энн.

— Какая еще пресс-конференция?

— Как какая, та самая, на которой ты будешь держать большой красивый чек, улыбаться и махать рукой разочарованным массам.

— Мне пора идти.

Его правая рука метнулась вперед и схватила Лу-Энн за запястье.

— Вряд ли ты сможешь потратить такие деньги, сидя за решеткой.

— Я сказала, что мне пора идти. — Выдернув руку, она встала.

— Не будь дурой, Лу-Энн! Я видел, как ты покупала лотерейный билет. Я присутствовал во время розыгрыша. Видел улыбку до ушей у тебя на лице, видел, как ты с воплями и криками скакала по улице. И я был в здании комитета по лотереям, когда ты ходила туда, чтобы предъявить свой выигрышный билет. Так что не пытайся меня надурить. Если ты сейчас уйдешь отсюда, я первым делом позвоню в округ Подунк и расскажу шерифу все, что видел. Затем отправлю ему кусок твоего лифчика. Ты даже представить себе не можешь, какое сейчас у криминалистов совершенное оборудование. Полиция начнет складывать одно с другим. А когда я добавлю, что ты только что выиграла в лотерею и тебя нужно немедленно схватить, пока ты не смылась, тебе можно будет распрощаться с мечтами о новой жизни. Хотя, наверное, ты сможешь устроить своего ребенка в какое-нибудь приличное заведение на то время, которое тебе предстоит провести в тюрьме.

— Я не сделала ничего плохого!

— Да, Лу-Энн, но зато ты наделала массу глупостей. Ты сбежала. А раз ты сбежала, полиция решит, что ты виновна. Полиция всегда так думает. Полицейские решат, что ты во всем этом по самые уши. Пока что на тебя еще не вышли. Но на тебя обязательно выйдут. И от тебя зависит, произойдет это через десять минут или через десять дней. Если через десять минут — ты труп. Если через десять дней — полагаю, ты уже подготовила план исчезнуть навсегда. Потому что именно так собираюсь поступить я. Ты заплатишь мне всего один раз, это я обещаю. Потратить столько денег я при всем своем желании не смогу, как и ты. Так выиграем мы оба. В противном случае ты проиграешь, с шумом и треском. Итак, что ты выбираешь?

Лу-Энн застыла на мгновение, затем медленно, дюйм за дюймом снова опустилась на стул.

— Очень мудрое решение, Лу-Энн.

— Я не смогу заплатить вам половину.

Его лицо потемнело.

— Не будьте жадной, леди!

— Дело совсем в другом. Я заплачу вам, просто не знаю сколько, но это все равно будет много. Достаточно, чтобы вы сделали все, что только угодно, черт побери.

— Не понимаю… — начал было он.

— Вы не должны ничего понимать, — перебила его Лу-Энн, воспользовавшись словами Джексона. — Но если я поступлю так, я хочу, чтобы вы ответили на один вопрос, и мне нужна правда, — иначе вы можете звать полицию, мне все равно.

— Что за вопрос? — Мужчина с опаской посмотрел на нее.

Лу-Энн склонилась над столом, ее голос прозвучал тихо, но отчетливо:

— Что вы делали в фургоне? Вы ведь не просто проходили мимо, я уверена в этом так же, как в том, что сейчас сижу здесь.

— Послушай, какая разница, почему я оказался там? — небрежно махнул рукой он.

Рука Лу-Энн стремительно метнулась вперед, подобно гремучей змее, хватающей добычу, и стиснула ему запястье. Мужчина поморщился, не ожидая от нее такой силы. Каким бы крупным и сильным он ни был, ему пришлось бы очень постараться, чтобы освободиться от этой хватки.

— Я сказала, что мне нужен ответ, и пусть он лучше окажется правильным.

— Я зарабатываю на жизнь… — Улыбнувшись, он поправился: — Я зарабатывал на жизнь, решая для других их маленькие проблемы.

Лу-Энн продолжала сжимать его запястье.

— Какие проблемы? Это как-то связано с наркотиками, которыми торговал Дуэйн?

Романелло покачал головой:

— О наркотиках я ничего не знал. Дуэйн уже был мертв. Быть может, он обманывал поставщика, быть может, забирал себе лишнее… Одним словом, тот тип его прирезал. Кто знает правду? Кому какое дело?

— Что произошло с другим типом?

— Это ведь ты треснула его по голове, разве не так? Как я упомянул в записке, мертв дальше некуда.

Лу-Энн ничего не сказала. Помолчав, мужчина вздохнул.

— Ты уже можешь отпустить мою руку.

— Вы не ответили на мой вопрос. И если не ответите, можете звонить шерифу, потому что не получите от меня ни ломаного цента.

Романелло колебался, но наконец алчность взяла верх.

— Я был там, чтобы убить тебя, — коротко сказал он.

Еще раз стиснув ему руку, Лу-Энн отпустила ее. Мужчина потер запястье, восстанавливая кровообращение.

— Почему? — резко спросила Лу-Энн.

— Я не задаю вопросов. Просто делаю то, за что мне платят.

— Кто приказал вам меня убить?

— Не знаю, — Романелло пожал плечами.

Лу-Энн снова потянулась к его запястью, однако на этот раз он уже был готов и вовремя отдернул руку.

— Говорю тебе, не знаю! Мои клиенты не заходят ко мне в гости, чтобы за чашкой кофе сказать, кого нужно убрать. Мне позвонили, половину денег я получил в задаток. Вторая половина — после того, когда дело сделано. Всё по почте.

— Но я жива.

— Совершенно верно. Но только потому, что задание отменили.

— Кто?

— Тот, кто меня нанял.

— Когда это произошло?

— Когда я находился в фургоне. Увидев, как ты выходишь из машины, я выбрался оттуда. Вернулся к своей машине, и тут мне позвонили. Это было около четверти одиннадцатого.

Лу-Энн откинулась назад. До нее дошла правда: Джексон. Значит, вот как он поступал с теми, кто отказывался…

Увидев, что она молчит, Романелло подался вперед.

— Итак, теперь, когда я ответил на все твои вопросы, почему бы нам не обсудить нашу сделку?

Лу-Энн долго молча смотрела ему в глаза.

— Если я узнаю, что ты мне солгал, тебе это совсем не понравится.

— Знаешь, тот, кто зарабатывает на жизнь убийством, обыкновенно вселяет в людей больше страха, чем сейчас выказываешь ты, — сказал мужчина, сверкнув черными глазами. Он снова расстегнул молнию, показывая рукоятку пистолета. — Не дави на меня! — Его голос был угрожающим.

Презрительно взглянув на пистолет, Лу-Энн снова посмотрела мужчине в лицо.

— Я выросла в окружении сумасшедших людей, мистер Радуга. Пьяная деревенщина тычет ружьем человеку в лицо, а затем нажимает на спусковой крючок, просто смеха ради, или полосует ножом так, что не сможет узнать мать родная, а потом держит пари на то, сколько времени человек будет истекать кровью. Был еще один молодой негр, которого отправили в озеро с перерезанным горлом и отрезанным хозяйством, потому что кто-то вообразил, будто он слишком дерзко ухаживает за белой девушкой. Не сомневаюсь, что мой папаша имел к этому какое-то отношение, но полиции было на это начхать. Так что твой пистолет и твоя наглость меня не запугают. Давай покончим с делом, после чего ты навсегда уберешься из моей жизни.

Угроза быстро погасла в глазах Романелло.

— Хорошо, — тихо промолвил он, снова застегивая куртку.

Глава 15

Через полчаса Романелло и Лу-Энн покинули кафе. Поймав такси, женщина отправилась обратно в гостиницу, где ей, в подтверждение «легенды», придуманной для Чарли, предстояло провести несколько часов в салоне красоты. Романелло направился пешком в противоположную сторону, довольно насвистывая. Сегодняшний день выдался очень удачным. Соглашение, достигнутое с Лу-Энн, не было стопроцентно надежным, однако чутье подсказывало ему, что она не отступит от своего слова. Если первый перевод денег на его счет не будет совершен к концу второго рабочего дня начиная с сегодняшнего, он позвонит в полицию Рикерсвилла. Но Лу-Энн заплатит, Романелло в этом не сомневался. К чему ей навлекать на себя такие неприятности?

Поскольку настроение у него было праздничное, он решил по дороге домой зайти в магазин и купить бутылку «Кьянти». Мысли его уже были полностью поглощены тем особняком, который он купит вместо своей нынешней квартиры. В каких-нибудь далеких краях… За те годы, которые Романелло посвятил ликвидации человеческих существ, он заработал неплохие деньги, однако нужно было очень осторожно подходить к вопросу о том, где их хранить и как тратить. Меньше всего ему было нужно, чтобы к нему в дверь постучались сотрудники службы по налогам и сборам, желающие взглянуть на его налоговую декларацию. Теперь же эта проблема осталась позади. Нежданное огромное богатство позволит ему взмыть выше пределов досягаемости ребят из налоговой службы и кого бы то ни было еще. Да, день сегодня выдался замечательный, заключил Романелло.

Не найдя свободного такси, он решил спуститься в метро. Там было очень многолюдно, и Энтони с трудом втиснулся в битком набитый вагон. Проехав несколько остановок, он протолкнулся сквозь толпу и вышел на улицу. Добрался до своего дома. Повернув ключ в замке, открыл входную дверь, вошел, закрыл дверь за собой и запер ее, после чего прошел на кухню и поставил бутылку на стол. Романелло уже собирался скинуть куртку и налить себе бокал «Кьянти», когда раздался стук в дверь. Он посмотрел в глазок. Все поле зрения занимала коричневая форменная куртка курьерской службы доставки.

— В чем дело? — спросил Романелло через дверь.

— Посылка для Энтони Романелло, проживающего по этому адресу, — сказал курьер, быстро изучив пакет размером восемь на одиннадцать дюймов, пухлый посредине.

Романелло открыл дверь.

— Вы Энтони Романелло?

Он кивнул.

— Будьте добры, распишитесь вот здесь. — Курьер протянул хозяину квартиры квитанцию и ручку.

— Надеюсь, вы принесли мне не повестку в суд? — улыбнулся Энтони, расписываясь в квитанции.

— Разносить повестки в суд я не согласился бы ни за какие деньги, — ответил курьер. — Мой шурин работал судебным приставом в Детройте. После того как в него выстрелили второй раз, он устроился водителем в булочную… Так, всё в порядке. Всего хорошего.

Закрыв дверь, Романелло ощупал сквозь тонкий картон содержимое пакета. На лице у него заиграла улыбка. Оставшаяся часть гонорара за устранение Лу-Энн Тайлер. Его заранее предупредили, что заказ, возможно, будет отменен. Но заказчик заверил его в том, что он в любом случае получит всю сумму. Внезапно его улыбка погасла. Романелло вспомнил, что деньги должны были прийти на почту, в арендованный на короткий срок ящик. Никто не должен был знать его адрес. И его настоящее имя.

Услышав за спиной какой-то звук, Романелло стремительно развернулся.

Из погруженной в полумрак гостиной вышел Джексон. Безукоризненно одетый, как и во время встречи с Лу-Энн, он остановился в дверях кухни, оглядывая Энтони с ног до головы сквозь черные стекла очков. Волосы у него были тронуты сединой, подбородок скрывала аккуратно подстриженная бородка. Щеки были дряблые и мясистые, уши — красные и приплюснутые; и то и другое было результатом тщательно сделанных латексных накладок.

— Кто ты такой, черт возьми, и как попал сюда?

Вместо ответа Джексон указал затянутой в перчатку рукой на пакет:

— Откройте.

— Что? — прорычал Романелло.

— Пересчитайте деньги и убедитесь в том, что они все на месте. Не беспокойтесь, вы меня этим нисколько не обидите.

— Послушай…

Сняв темные очки, Джексон пристально посмотрел ему в глаза:

— Откройте.

Голос его был негромким, и в нем не было ничего угрожающего, однако Романелло с удивлением поймал себя на том, что внутри у него все задрожало. В конце концов, он ведь на протяжении последних трех лет сознательно убил шесть человек. Ничто не могло вселить в него страх.

Романелло быстро разорвал пакет, и на пол высыпалась изрезанная газета.

— Это должно быть смешно? — сверкнул он взглядом на Джексона. — Если так, то я не смеюсь!

— Как только я закончил говорить с вами по телефону, — печально покачал головой Джексон, — я понял, что моя маленькая оговорка будет иметь очень серьезные последствия. Я упомянул о Лу-Энн Тайлер и о деньгах, а деньги, как вам прекрасно известно, заставляют людей совершать различные глупости.

— О чем это вы?

— Мистер Романелло, вы были наняты мною для выполнения одной работы. Как только задание было отменено, ваше участие в моих делах закончилось. Или позвольте выразиться несколько иначе: ваше участие в моих делах должно было закончиться.

— Все и закончилось. Я не стал убивать дамочку — и получил от вас лишь нарезанную газету. Это мне следует обидеться.

— Вы проследили за этой женщиной до Нью-Йорка, — загибая пальцы, начал считать Джексон. — Больше того, вы следили за ней по всему городу. Вы отправили ей записку. Вы встретились с ней, и хотя я не был посвящен в сам разговор, судя по всему, тема его была не слишком приятной.

— Черт возьми, откуда вы все это знаете?

— Мистер Романелло, на самом деле нет практически ничего такого, чего бы я не знал. Поверьте мне. — Джексон снова надел темные очки.

— Ну, вы не сможете ничего доказать.

Джексон рассмеялся, и от звука его смеха волосы у Романелло на затылке взметнулись к небу. Он потянулся за пистолетом — пистолетом, которого больше не было на месте.

Увидев его изумленное лицо, Джексон печально покачал головой:

— Вечером в метро так много народу… Я так понимаю, карманники безнаказанно обкрадывают порядочных людей. Как знать, чего еще вы хватитесь…

— Ну, как я уже говорил, вы ничего не сможете доказать. И не вам обращаться в полицию. Вы наняли меня убить человека. Вряд ли к вашему заявлению отнесутся с доверием.

— У меня нет ни малейшего желания обращаться к властям. Вы не выполнили мои инструкции и тем самым поставили под угрозу мои планы. Я пришел сюда, чтобы известить вас о том, что я был в курсе происходящего, чтобы наглядно показать вам, что вследствие ваших неподобающих действий остаток причитающихся вам денег был заменен нарезанной бумагой, и чтобы сообщить, что я решил назначить вам подобающее наказание. И сейчас я намереваюсь привести в исполнение это наказание.

Выпрямившись во все свои шесть футов три дюйма роста перед невысоким Джексоном, Романелло расхохотался.

— Ну, если ты пришел сюда, чтобы наказать меня, надеюсь, ты захватил для этой цели еще кого-нибудь!

— Я предпочитаю лично заниматься подобными вопросами.

— Что ж, в таком случае это дело станет для тебя последним!

Рука Романелло молниеносно метнулась к щиколотке. Через мгновение он уже снова выпрямился, сжимая в правой руке нож с зазубренным лезвием. Ринулся было вперед, но застыл, увидев устройство в руке у Джексона.

— Хваленые преимущества превосходства в силе и габаритах нередко переоцениваются, вы не согласны? — сказал Джексон.

Сдвоенные иглы «Тазера»[2] поразили Романелло прямо в грудь. Джексон продолжал нажимать на спусковой крючок, посылая сто двадцать тысяч вольт электричества по тонким металлическим проводам, подсоединенным к иглам. Энтони рухнул как подкошенный и застыл на полу, уставившись на склонившегося над ним Джексона.

Он беспомощно наблюдал за тем, как Джексон присел рядом с ним на корточки, осторожно извлек иглы из груди и убрал аппарат в карман.

— Грудь у вас волосатая, мистер Романелло. Судмедэксперт ни за что не найдет на ней эти очень маленькие дырочки.

При виде следующего предмета, который достал из кармана Джексон, Романелло лишился бы дара речи, если б этого уже не произошло. Язык размерами, кажется, с узловатый древесный корень не помещался у него во рту. Энтони показалось, будто его хватил апоплексический удар. От конечностей не было никакого толка; он их совершенно не чувствовал. Однако видел он все отчетливо, и внезапно ему захотелось, чтобы он также бы и ослеплен. Романелло с ужасом смотрел, как Джексон методично проверяет медицинский шприц.

— Знаете, в основном это безобидный соляной раствор, — произнес он, словно обращаясь к ученикам на уроке естествознания. — Я сказал «в основном», потому что здесь таится нечто такое, что при определенных условиях может стать смертельно опасным. — Улыбнувшись, Джексон помолчал, словно обдумывая смысл своих слов, затем продолжал: — В этом растворе содержится простагландин, вещество, которое естественным образом вырабатывается в человеческом организме. Нормальный его уровень измеряется микрограммами. Я собираюсь ввести вам дозу в несколько тысяч раз больше, измеряемую уже миллиграммами. Когда такая доза ударит вас в сердце, это приведет к резкому сжатию коронарных артерий, что вызовет инфаркт миокарда или закупорку коронарных сосудов, как это называется на профессиональном медицинском языке, или, проще говоря, сокрушительный сердечный приступ. Сказать по правде, мне еще не приходилось сочетать воздействие электрического заряда, вызванного шоковым пистолетом, с этим способом инициации смерти. Будет весьма любопытно наблюдать за этим процессом. — Джексон выказывал эмоций не больше, чем если б собирался препарировать лягушачью лапку на уроке биологии. — Поскольку простагландин естественным образом содержится в человеческом организме, он также участвует в обмене веществ, из чего следует, что не останется никаких подозрительно высоких концентраций, которые мог бы обнаружить патологоанатом. В настоящий момент я работаю над одним ядом, который будет действовать в паре с ферментом, заключенным в капсулу со специальной оболочкой. Защитная оболочка быстро расщепляется компонентами крови; однако у яда будет достаточно времени, чтобы выполнить свою работу до того, как это произойдет. Как только защитная оболочка исчезнет, фермент тотчас же вступит в реакцию с ядом, разлагая его, — а по сути дела, уничтожая. Тот же самый принцип используется при борьбе с нефтяными пятнами на поверхности воды. Его абсолютно невозможно проследить. Я намеревался испытать его сегодня на вас; однако процесс еще не доведен до совершенства, а я терпеть не могу спешки в подобных делах. В конце концов, химия требует терпения и точности. Отсюда возвращение к старому испытанному средству — простагландину.

Джексон поднес иглу к шее Романелло в поисках места для укола.

— Вас обнаружат здесь, молодого, здорового мужчину, сраженного в самом расцвете сил естественными причинами. Еще одно статистическое дополнение в непрекращающихся дебатах о здравоохранении.

У Романелло едва глаза не вылезли из орбит от напряжения, с которым он тщетно пытался разорвать путы бессилия, вызванные «Тазером». При этом на шее у него вздулись жилки, и Джексон мысленно поблагодарил его за такую услугу. Игла вонзилась в шейную вену, шприц выплеснул свое содержимое в тело. Улыбнувшись, Джексон мягко потрепал Романелло по голове, глядя на то, как его зрачки мечутся из стороны в сторону подобно метроному.

Затем он достал из сумки лезвие бритвы.

— Остроглазый судмедэксперт может заметить след от укола, поэтому нам нужно сделать вот что.

Он сделал бритвой маленький порез в том самом месте, где в шею вошла игла. На коже выступила крошечная капелька крови. Убрав бритву в сумку, Джексон достал пластырь. Аккуратно залепив свежий порез, он откинулся назад, с улыбкой изучая творение рук своих.

— Я сожалею, что дело дошло до этого, поскольку ваши услуги, возможно, пригодились бы мне в будущем. — Взяв обмякшую правую руку Романелло, он перекрестил ею ему грудь. — Мне известно, мистер Романелло, что вы с детства воспитывались в духе римско-католической церкви, — назидательно произнес он, — хотя, несомненно, и отбились от учения церкви. Боюсь, не может быть и речи о том, чтобы пригласить священника, который соборовал бы вас. Впрочем, полагаю, там, куда вы сейчас отправитесь, это не имеет особого значения. А вы что думаете на этот счет? В конце концов, понятие Чистилища — это такая глупость…

Подобрав выпавший из руки Романелло нож, Джексон вернул его в ножны на лодыжке.

Он уже собирался встать, когда его внимание привлек уголок газеты, торчащий из внутреннего кармана куртки Романелло. Джексон осторожно вытащил ее. Когда он прочитал заметку, подробно рассказывающую о двух убийствах, наркотиках, исчезновении Лу-Энн и о том, что ее разыскивает полиция, его лицо стало мрачным. Это многое объясняло. Романелло шантажировал Лу-Энн. Или пытался шантажировать. Если б Джексон узнал все это днем раньше, его решение было бы простым: он без колебаний расправился бы с Лу-Энн Тайлер. Теперь же он не мог этого сделать — и был крайне недоволен тем, что ситуация частично выбилась из-под контроля. Управление лотереями уже подтвердило, что выиграла именно она. Меньше чем через двадцать четыре часа Лу-Энн должна предстать перед всем миром как очередной победитель лотереи. Да, теперь становились понятны ее просьбы… Сложив газетную вырезку, Джексон убрал ее в карман. Нравится ему это или нет, он накрепко связан с Лу-Энн Тайлер, такой, какая она есть. Это был вызов, а Джексон, что бы там ни было, любил, когда ему бросают вызов. Однако он обязательно вернет в свои руки контроль над ситуацией. Он скажет Лу-Энн, что и как та должна делать, и если она не выполнит в точности все его распоряжения, он устранит ее сразу же после того, как она получит свой выигрыш.

Джексон тщательно подобрал нарезанную газету и разорванный пакет курьерской службы. Черный костюм, в котором он был, слетел прочь после рывков за определенные его части, и вместе с открывшимися теперь накладками на тело, придававшими Джексону полноту, все это отправилось в большую сумку, какими пользуются разносчики пиццы, лежавшую в углу гостиной. Под черным костюмом оказался другой, значительно более стройный Джексон, одетый в белую с голубым форменную куртку сотрудника компании «Доминос пицца». Достав из кармана прочную нитку, он аккуратно поднес ее к накладке на носу, одним движением снял эту накладку и убрал ее в сумку. Аналогичным способом были удалены бородавка, бородка и накладки на ушах. Затем Джексон тщательно промокнул лицо спиртом из флакона, смывая тени и морщины, состарившие его лицо. После многих лет практики движения его рук были быстрыми и методичными. Наконец он смочил волосы гелем, начисто удалившим проседь, и изучил в зеркале на стене свою измененную внешность, после чего этот пейзаж-хамелеон был быстро подправлен с помощью маленьких усиков, приклеенных на верхнюю губу, и фальшивых волос, забранных в длинный хвост, выбивающийся из-под бейсболки с логотипом «Нью-Йорк янкиз». Темные очки скрыли глаза Джексона; лакированные штиблеты сменились на кроссовки. Он снова изучил свою внешность: совершенно другой человек. Помимо воли Джексон улыбнулся. Это самый настоящий талант.

Когда через несколько минут он бесшумно выходил из здания, черты лица Романелло уже были расслабленными, умиротворенными. Такими им и суждено было остаться.

Глава 16

— Все будет в полном порядке, Лу-Энн, — потрепав молодую женщину по руке, сказал Роджер Дэвис, молодой симпатичный мужчина, объявлявший выигрышные номера во время тиража. — Понимаю, вы немного нервничаете, но я буду рядом с вами. Даю вам слово, мы сделаем все как можно более безболезненным для вас, — галантно добавил он.

Они находились в роскошно обставленной комнате здания управления лотерей, рядом с просторным залом, в котором журналисты и просто зрители ждали появления победителя последнего тиража лотереи. Лу-Энн была в бледно-голубом платье до колен и туфлях в тон ему, ее прическа и косметика были безупречными благодаря собственным специалистам управления. Порез на подбородке затянулся, и она отказалась от пластыря и ограничилась гримом.

— Вы выглядите просто восхитительно, Лу-Энн, — продолжал Дэвис. — На моей памяти ни один победитель еще не выглядел так потрясающе. Это я вам честно говорю. — Он подсел к ней, прикоснувшись ногой к ее колену.

Улыбнувшись, Лу-Энн отодвинулась на пару дюймов и обратила свое внимание на Лизу.

— Я не хочу, чтобы моя дочка появлялась там. Все эти прожектора и обилие народу напугают ее до смерти.

— Ничего страшного. Она может остаться здесь. Разумеется, кто-нибудь будет за ней присматривать, не отходя ни на минуту. Как вы сами понимаете, меры безопасности строжайшие. — Остановившись, Дэвис снова окинул взглядом соблазнительные формы Лу-Энн. — Но мы объявим о том, что у вас есть дочь. Вот почему ваша история такая замечательная. Молодая мать и ее дочь, и на них свалилось такое состояние! Вы должны быть бесконечно счастливы.

Похлопав ее по колену, он задержал руку чуть дольше, затем отдернул ее. У Лу-Энн снова мелькнула мысль, не замешан ли он во всем этом. Известно ли ему, что она выиграла целое состояние за счет мошенничества? Лу-Энн пришла к выводу, что Дэвис как раз из тех, кто ради денег готов на все. Она предположила, что за такую крупную махинацию ему должны были очень щедро заплатить.

— Долго нам еще ждать здесь? — спросила Лу-Энн.

— Минут десять. — Еще раз улыбнувшись, Дэвис добавил как можно небрежнее: — Э… вы не совсем ясно выразились насчет своего супружеского положения. Ваш муж…

— Я не замужем, — быстро сказала Лу-Энн.

— А… ну… будет ли присутствовать отец вашего ребенка? Нам просто нужно знать, чтобы лучше все подготовить.

— Нет, не будет. — Лу-Энн посмотрела ему прямо в лицо.

Дэвис самоуверенно улыбнулся, снова придвигаясь к ней.

— Понимаю. Гм… — Он сплел пальцы и поднес их к губам, затем небрежно закинул руку на спинку кресла. — Ну, не знаю, какие у вас планы, но если вам будет нужен человек, чтобы показать город, я абсолютно к вашим услугам, Лу-Энн, двадцать четыре часа в сутки. Я прекрасно понимаю, что для вас, прожившей всю свою жизнь в маленьком провинциальном городке, этот огромный мегаполис, — Дэвис театрально поднял руку к потолку, — кажется просто необъятным. Но я знаю его как свои пять пальцев. Лучшие рестораны, театры, магазины… Мы могли бы прекрасно провести время.

Он придвинулся еще ближе, пожирая взглядом обводы тела Лу-Энн, и его пальцы как бы сами собой поползли к ее плечу.

— О, сожалею, мистер Дэвис, кажется, вы меня не так поняли. Лизиного отца не будет на пресс-конференции, но он подъедет позже. Его не сразу отпустили в увольнение.

— В увольнение?

— Он служит на флоте. В «морских котиках»[3]. — Тряхнув головой, Лу-Энн уставилась вдаль, словно копаясь в шокирующих воспоминаниях. — Честно вам признаюсь, порой от его рассказов я просто в ужас прихожу. Но, по крайней мере, Фрэнк может постоять за себя. Представляете себе, однажды в баре он избил до полусмерти шестерых типов, увивавшихся за мной. Наверное, он прикончил бы их, если б его не оттащили полицейские, а справились они с ним только впятером, сильные, здоровенные парни…

У Дэвиса отвисла нижняя челюсть. Он поспешно отодвинулся от Лу-Энн.

— Боже милосердный!

— О, мистер Дэвис, но только не говорите об этом ни слова на пресс-конференции! Фрэнк выполняет совершенно секретные задания, и он будет зол, если вы что-нибудь скажете. Очень зол! — Она выразительно посмотрела на Дэвиса, наблюдая за волнами страха, искажающими его привлекательное мальчишеское лицо.

Дэвис порывисто вскочил с места.

— Нет, конечно же, ни единого слова. Клянусь! — Облизнув губы, он провел трясущейся рукой по набриолиненным волосам. — Я должен сходить посмотреть, Лу-Энн, как там дела.

Слабо улыбнувшись, он неубедительно показал большой палец.

Лу-Энн ответила ему тем же.

— Огромное спасибо за понимание, мистер Дэвис. — После того как он ушел, она повернулась к Лизе: — Тебе никогда не придется так поступать, моя куколка. И очень скоро твоей маме также больше не нужно будет так поступать.

Прижав Лизу к груди, Лу-Энн уставилась на часы на стене, следя за убегающими минутами.

* * *

Оглядывая заполненный до отказа зал, Чарли пробирался к сцене. Наконец он остановился там, откуда ему все было видно, и стал ждать. С большим удовольствием мужчина поднялся бы на сцену вместе с Лу-Энн, чтобы обеспечивать ей моральную поддержку, в которой, как прекрасно понимал Чарли, она очень нуждалась. Однако об этом не могло быть и речи. Он должен был оставаться на заднем плане; одним из главных требований его работы было не привлекать к себе внимания. Он увидится с Лу-Энн после завершения пресс-конференции. И выскажет свое решение на ее предложение отправиться вместе с ней. Вся беда заключалась в том, что Чарли до сих пор не определился. Сунув руку в карман, он нащупал пачку сигарет, но затем вспомнил, что курение в здании запрещено. Чарли жаждал успокаивающего действия табака, и у него даже мелькнула мысль выбраться на улицу и быстро курнуть, однако времени на это не было.

Вздохнув, Чарли опустил свои широкие плечи. Почти всю свою жизнь он кочевал с места на место, не имея ничего похожего на долгосрочные планы на будущее. Он обожал детей, но у него не было возможности завести своих собственных. Ему хорошо платили, но хотя деньги существенно улучшили его быт, в действительности они не сделали его счастливым. Чарли смирился с тем, что в его возрасте ему уже больше не на что рассчитывать. Кривые дорожки, по которым он ходил в молодости, в значительной степени предопределили то, какими будут оставшиеся годы его жизни. Так обстояли дела до сих пор. Лу-Энн Тайлер предложила ему выход из этого тупика. У него не было никаких заблуждений на тот счет, что он интересует ее в сексуальном отношении, и, перед холодным лицом реальности, вдали от естественного и в то же время невероятно соблазнительного присутствия Лу-Энн, Чарли пришел к выводу, что и сам этого тоже не хочет. Но ему была нужна искренняя дружба Лу-Энн, ее доброта — то, чего ему отчаянно не хватало в жизни. И это возвращало его к необходимости сделать выбор. Согласиться на ее предложение или нет? Чарли не сомневался, что если он поедет вместе с Лу-Энн и Лизой, они будут счастливы, и к этому нужно также добавить то, что он заменит девочке отца. По крайней мере, на несколько лет. Но Чарли провел бессонную ночь, размышляя, что будет по прошествии этих первых нескольких лет.

Красавица Лу-Энн со своим новоприобретенным богатством и всеми теми прелестями, которые оно принесет, неизбежно станет заветной целью десятков самых желанных мужчин на свете. Она еще очень молода, у нее всего один ребенок, и она захочет других. Лу-Энн выйдет замуж за одного из этих мужчин. И тот возьмет на себя обязанности быть отцом Лизе по праву. Он станет главным мужчиной в жизни Лу-Энн. И с чем останется Чарли? Протиснувшись вперед между двумя телеоператорами, он снова задумался об этом. В какой-то момент — и тут не могло быть никаких сомнений — он вынужден будет покинуть Лу-Энн. Оставаться с ней дальше станет просто неудобно. Он ведь ей не родственник. И когда этот момент наступит, ему будет больно, очень больно, гораздо больнее, чем было в молодости, когда его использовали в качестве боксерской груши. Проведя с Лу-Энн и ее дочерью всего несколько дней, Чарли чувствовал, что между ними уже возникли такие узы, какие ему не удалось создать за десять лет жизни вместе со своей бывшей женой. А что будет после трех или четырех совместно прожитых лет? Сможет ли он спокойно расстаться с Лизой и ее матерью, не разбив непоправимо свое сердце, не испортив вконец психику? Чарли покачал головой. Вот как все сложно оказалось… Он едва знаком с этими простыми людьми с Юга, а сейчас ему предстоит принять жизненно важное решение, последствия которого будут ощущаться еще долгие годы.

Какая-то часть Чарли подсказывала просто воспользоваться случаем и радоваться жизни. Быть может, он через год умрет от инфаркта — так какая разница, черт возьми? Однако верх неумолимо одерживала другая его часть. Чарли понимал, что сможет до конца жизни оставаться другом Лу-Энн, но он не знал, выдержит ли, близко общаясь с ней изо дня в день и в то же время сознавая, что все это может внезапно закончиться.

— Проклятье! — пробормотал Чарли.

Он рассудил, что в конечном счете все свелось к чистой зависти. Если б он был всего на двадцать — мужчина пожал плечами — ну хорошо, на тридцать лет моложе! Зависть к тому типу, который в конце концов завоюет Лу-Энн. Завоюет ее любовь, которая, Чарли не сомневался, продлится вечно, по крайней мере с ее стороны. Но тому, кто предаст Лу-Энн, несдобровать. Она — настоящая ведьма, это легко понять. Огненный ураган с золотым сердцем, но именно в этом и заключается ее притягательность: полярные противоположности в одной хрупкой оболочке из кожи и плоти и обнаженные нервные окончания — такое нужно еще поискать…

Отбросив размышления, Чарли устремил взгляд на сцену. Вся толпа разом напряглась, словно сжавшийся бицепс. Объективы телекамер нацелились на Лу-Энн, высокую, царственную, спокойную, грациозно вышедшую вперед. Чарли зачарованно покачал головой.

— Черт! — пробормотал он едва слышно.

Только что Лу-Энн сделала решение, которое ему предстояло принять, еще более трудным.

* * *

Шериф Рой Уэймер едва не выплюнул полный рот пива через всю комнату, увидев Лу-Энн Тайлер, машущую ему рукой с экрана телевизора.

— Господи Иисусе, дева Мария!

Он оглянулся на свою жену Дорис, которая также насквозь сверлила взглядом двадцатисемидюймовый экран.

— Ты ищешь ее по всему округу, а она вон где — в Нью-Йорке! — воскликнула Дорис. — Вот ведь наглая девчонка! И только что выиграла столько денег! — с горечью произнесла Дорис, ломая руки; двадцать четыре разорванных лотерейных билета валялись в мусорном баке во дворе.

Оторвав с трудом свое грузное тело от кресла, Уэймер направился к телефону.

— Я звонил на все ближайшие железнодорожные станции и в аэропорт Атланты, но ответа до сих пор нет. Однако я никак не полагал, что эта девчонка отправится в Нью-Йорк. Я не разослал на нее ориентировку, поскольку не думал, что она сможет покинуть пределы округа, не говоря уж о том, чтобы уехать из штата. Я хочу сказать, у нее ведь даже нет машины! И она с маленьким ребенком и все такое… Я был уверен в том, что она просто рванула домой к одной из своих подруг.

— Ну, похоже, она обыграла тебя по всем статьям. — Дорис указала на Лу-Энн на экране телевизора. — Что бы ты ни говорил, а такую красотку ни с кем не спутаешь.

— Ну, мать, — сказал жене Уэймер, — у нас в нашей глуши нет ресурсов ФБР. Фредди заболел, и у меня в распоряжении осталось всего два помощника. А у полиции штата по горло своих забот, они никого не смогли выделить. — Он взял телефон.

— Ты полагаешь, Лу-Энн убила Дуэйна и того другого типа? — с тревогой посмотрела на него Дорис.

Приложив трубку к уху, Уэймер пожал плечами.

— Лу-Энн смогла бы задать хорошую трепку большинству мужчин, каких я знаю. И уж Дуэйну — точно, черт побери. Но вот второй тип был настоящим битком, вес почти триста фунтов. — Он начал нажимать кнопки. — Впрочем, Лу-Энн могла подкрасться к нему сзади и огреть телефоном по голове… Ей тоже досталось. В тот день многие видели ее с пластырем на лице.

— За всем этим стоят наркотики, точняк, — сказала Дорис. — Подумать только, бедная малышка жила в этом фургоне рядом с наркотиками!

— Знаю, — кивнул Уэймер.

— Готова поспорить, головой всего этого была Лу-Энн. В уме ей не откажешь, это всем известно. И она всегда считала себя выше нас. Пыталась это скрывать, но мы-то всё видели. Она была здесь чужая, стремилась вырваться отсюда, но у нее не было средств. Деньги от продажи наркотиков — вот что она придумала, Рой, помяни мое слово.

— Я тебя услышал, мать. Вот только теперь ей больше не нужно торговать наркотиками. — Он выразительно кивнул в сторону телевизора.

— Ты лучше поторопись, пока она никуда не смылась.

— Я свяжусь с полицией Нью-Йорка, чтобы ее немедленно задержали.

— Ты думаешь, на это пойдут?

— Мать, Лу-Энн Тайлер подозревается в совершении двух убийств, — важным тоном произнес Уэймер. — Даже если не сделала ничего плохого, она будет проходить по делу в качестве свидетеля.

— Да, но ты думаешь, этим янки в Нью-Йорке есть до этого какое-нибудь дело? Ха!

Сомневаясь в добродетелях своих северных сограждан, Дорис презрительно фыркнула, но тут же оживилась надеждой:

— Послушай, если ее осудят, она ведь должна будет вернуть выигрыш? — Женщина посмотрела на экран телевизора, на улыбающееся лицо Лу-Энн, гадая, не следует ли ей сходить к мусорному баку и собрать куски разорванных билетов. — В тюрьме ей деньги точно не понадобятся, блин!

Шериф Уэймер ничего не ответил. Он пытался связаться с управлением полиции Нью-Йорка.

* * *

Лу-Энн держала большой символический чек, махала рукой, улыбалась толпе и отвечала на град вопросов, который сыпался на нее из всех уголков просторного зала. Ее лицо разнеслось по всем Соединенным Штатам и дальше по всему миру.

Есть ли у нее какие-нибудь конкретные планы насчет того, как распорядиться деньгами? Если есть, то какие?

— Вы всё узнаете, — ответила Лу-Энн. — Вы всё увидите, но вам придется немного подождать.

Были и предсказуемые глупые вопросы вроде: «Вы счастливы?»

— Невероятно, — ответила она. — Вы даже представить себе не можете, как.

— Вы будете хранить их в одном месте?

— Вряд ли, если только речь не идет об очень-очень большом месте.

— Вы поможете своим родственникам?

— Я буду помогать всем, кто мне дорог.

Трижды мужчины просили ее руки. Каждому поклоннику Лу-Энн отвечала по-разному, с вежливым юмором, но итог был неизменно один и тот же: «Нет». Чарли внутренне кипел, выслушивая весь этот вздор; затем, взглянув на часы, он быстро покинул зал.

Еще вопросы, еще фотографии, еще улыбки и смех… Наконец пресс-конференция завершилась, и Лу-Энн проводили со сцены. Вернувшись в гримерную, она быстро переоделась в джинсы и блузку, смыла с лица всю косметику, спрятала длинные волосы под ковбойской шляпой, подхватила Лизу и посмотрела на часы. Прошло чуть больше двадцати минут с тех пор, как ее представили всему миру как новую победительницу в лотерее. Несомненно, шериф Рикерсвилла уже связался с полицией Нью-Йорка. Весь родной городок Лу-Энн с религиозным пиететом следил за розыгрышем Национальной лотереи, и шериф Рой Уэймер в том числе. Теперь нужно будет действовать очень быстро.

В дверь просунул голову Дэвис.

— Э… мисс Тайлер, у заднего входа вас ждет машина. Если вы готовы, я попрошу кого-нибудь проводить вас вниз.

— Готова на все сто. — Когда Дэвис развернулся, собираясь уйти, Лу-Энн окликнула его: — Если меня будут спрашивать, я у себя в гостинице.

— Вы кого-нибудь ждете? — холодно спросил Дэвис.

— Фрэнка, отца Лизы.

У него вытянулось лицо.

— А где вы остановились?

— В «Плазе».

— Разумеется.

— Но, пожалуйста, больше никому не говорите, где я. Мы с Фрэнком уже давно не виделись. Он почти три месяца был на маневрах. Так что выйдет очень некстати, если нам помешают. — Хитро изогнув брови, Лу-Энн улыбнулась. — Вы поняли, что я имела в виду?

Изобразив очень неискреннюю улыбку, Дэвис насмешливо поклонился.

— Мисс Тайлер, вы можете безоговорочно положиться на меня. Экипаж ждет вас.

Лу-Энн мысленно усмехнулась. Теперь она была уверена в том, что когда за ней явятся полицейские, их направят прямиком в гостиницу «Плаза». Это даст ей драгоценные минуты, необходимые для того, чтобы покинуть город, покинуть страну. Впереди ее ждала новая жизнь.

Глава 17

Задний вход был тихим и безлюдным. Покинув здание, Лу-Энн увидела длинный черный лимузин. Приложив руку к козырьку форменной фуражки, водитель открыл дверь. Женщина села в машину и устроила рядом Лизу.

— Отличная работа, Лу-Энн! — сказал Джексон. — Твоя игра была безукоризненной.

Едва не вскрикнув вслух, она резко обернулась, вглядываясь в полумрак дальнего угла салона лимузина. Весь свет внутри был погашен, за исключением одной лампы прямо над головой Лу-Энн, которая внезапно вспыхнула, озарив ее ярким светом. Ей показалось, что она снова на сцене управления лотерей. Лу-Энн с трудом разглядела очертания мужчины, сидящего в углу.

До нее долетел голос Джексона:

— Честное слово, очень выдержанная и полная собственного достоинства, чуточку юмора, когда это требовалось… знаешь, журналисты едят это «на ура». И, разумеется, в довершение ко всему внешность. Сразу три предложения руки в ходе одной пресс-конференции — это рекорд, насколько мне известно.

Взяв себя в руки, Лу-Энн села на место. Лимузин плавно покатил по улице.

— Благодарю вас.

— Если честно, я тревожился, что ты выставишь себя полной дурой. Не прими это на свой счет. Как я уже говорил, ты умная молодая женщина; однако любой человек, каким бы искушенным он ни был, в незнакомой ситуации с большой долей вероятности поведет себя неадекватно, ты не согласна?

— У меня была большая практика.

— Прошу прощения? — Джексон чуть подался вперед, однако по-прежнему оставался в тени. — Какая практика?

Лу-Энн всмотрелась в полумрак, однако яркий свет слепил ее.

— Незнакомых ситуаций.

— Знаешь, Лу-Энн, порой ты меня просто поражаешь, честное слово. В определенной ограниченной области твоя проницательность сравнима с моей собственной, а я редко делаю подобные признания.

Какое-то время Джексон молча пристально смотрел на нее, после чего открыл чемоданчик, лежавший на соседнем сиденье, и достал несколько листов бумаги. Когда он снова откинулся на мягкую кожу, у него на лице заиграла улыбка, а с губ сорвался удовлетворенный вздох.

— Ну, а теперь, Лу-Энн, настала пора обсудить условия.

Потеребив блузку, женщина закинула ногу на ногу.

— Сначала нам нужно обсудить кое-что другое.

— Вот как? — склонил голову набок Джексон. — И что же это может быть?

Лу-Энн шумно вздохнула. Она не спала всю ночь, размышляя, как лучше сказать ему о мужчине, назвавшемся Радугой. Сначала женщина гадала, нужно ли Джексону вообще знать об этом, затем решила, что, поскольку тут замешаны деньги, он, вероятно, все равно рано или поздно узнает. Так уж пусть лучше он узнает от нее.

— Вчера ко мне приходил один мужчина.

— Мужчина, вот как… И что ему было нужно?

— Он хочет получить от меня деньги.

— Лу-Энн, дорогая, — рассмеялся Джексон, — теперь все будут хотеть получить от тебя деньги!

— Нет, всё не так. Он хочет половину моего выигрыша.

— Прошу прощения? Это же абсурд!

— Нет, не абсурд. У него… у него есть определенная информация обо мне, о том, что со мной произошло, и он пригрозил, что расскажет ее, если я ему не заплачу.

— Боже милосердный, и что же это за информация?

Лу-Энн помолчала, уставившись в окно.

— Можно что-нибудь выпить?

— Угощайся.

Вынырнувшая из полумрака рука указала на встроенную дверцу в стене лимузина. Не глядя в сторону Джексона, Лу-Энн открыла холодильник и достала банку «Кока-колы». Отпив большой глоток, она вытерла губы и продолжала:

— Кое-что произошло со мной прямо перед тем, как я позвонила вам и сказала, что принимаю ваше предложение.

— Это случайно не связано с двумя трупами в твоем фургоне? Со спрятанными там наркотиками? С тем обстоятельством, что тебя разыскивает полиция? Или, быть может, ты попыталась скрыть от меня еще что-то?

Лу-Энн ответила не сразу. На лице у нее было написано нескрываемое изумление. Женщина сидела, нервно стиснув банку.

— Я не имею к наркотикам никакого отношения. А тот человек пытался меня убить. Я просто защищалась!

— Когда ты захотела так быстро уехать из города, сменить имя и прочее, мне следовало бы догадаться, что случилось что-то серьезное. — Джексон печально покачал головой. — Бедная, бедная Лу-Энн! Наверное, при таких обстоятельствах я тоже постарался бы как можно быстрее покинуть город. Но кто бы мог подумать такое о нашем маленьком Дуэйне! Наркотики… Как ужасно! Но я скажу тебе вот что: по доброте душевной я не буду держать на тебя зла. Что было, то было. Однако, — и тут в голосе Джексона прозвучала сталь, — впредь никогда не пытайся что-либо утаить от меня, Лу-Энн. Пожалуйста, не поступай так — ради себя самой.

— Но этот мужчина…

— О нем уже позаботились, — нетерпеливо перебил ее Джексон. — Тебе определенно не придется ничего ему платить.

Лу-Энн всмотрелась в темноту, и по ее лицу снова разлилось изумление.

— Но как вам удалось это сделать?

— У меня постоянно спрашивают: как мне удалось сделать то или это? — Похоже, Джексон развеселился. Помолчав, он добавил заговорщическим тоном: — Я могу сделать все что угодно, Лу-Энн, неужели ты это еще не поняла? Абсолютно все. Тебя это не пугает? Если нет, очень плохо. Меня самого это иногда пугает.

— Этот мужчина сказал, что его прислали убить меня.

— Вот как.

— А затем заказ отменили.

— Просто поразительно странно.

— Сопоставив время, я пришла к выводу, что заказ отменили сразу же после того, как я позвонила вам и сказала, что согласна.

— Жизнь полна случайных совпадений, не так ли? — насмешливо спросил Джексон.

Теперь уже глаза Лу-Энн яростно сверкнули.

— Если меня укусят, я кусаюсь в ответ, и очень больно! Просто чтобы мы понимали друг друга, мистер Джексон.

— Полагаю, Лу-Энн, мы прекрасно понимаем друг друга.

В темноте послышался шелест бумаг.

— Однако это определенно усложняет дело, — продолжал мужчина. — Когда ты попросила изменить тебе имя, я полагал, что нам по-прежнему удастся сделать все честно.

— Что вы имеете в виду?

— Налоги, Лу-Энн. Перед нами стоит проблема налогов.

— Но я думала, что все эти деньги мои, вплоть до последнего цента, и государство не может к ним прикоснуться. Так говорится во всех рекламных проспектах.

— Это не совсем верно. Больше того, на самом деле рекламные проспекты вводят людей в заблуждение. Странно, что государство это разрешает. Главный принцип — не освобождение от налогов, а отсрочка налогов. Но только на первый год.

— Черт возьми, что это означает?

— Это означает то, что в первый год победитель не платит никаких федеральных и местных налогов, однако сумма этих налогов просто переносится на следующий год. Сама она никак не изменяется, изменяются только временны́е рамки. Разумеется, никаких пеней и штрафов, до тех пор пока выплата будет производиться в срок в течение следующего налогового года. Закон определяет, что налог следует выплатить в течение десяти лет равными суммами. Например, со ста миллионов долларов ты будешь должна заплатить приблизительно пятьдесят миллионов долларов местных и федеральных налогов, или половину всей суммы. Очевидно, что ты подпадаешь под самые высокие налоговые ставки. Распределенная на десять лет, налоговая выплата будет составлять пять миллионов долларов в год. В дополнение к этому, все деньги, которые ты заработаешь с основной суммы, облагаются налогом без каких-либо отсрочек… И я должен сказать тебе следующее, Лу-Энн. У меня есть планы насчет этой основной суммы, и весьма большие. В последующие годы ты заработаешь значительно больше, однако все твои доходы будут облагаться налогами: дивиденды, доходы от продажи ценных бумаг, проценты по долговым обязательствам и все такое. Обыкновенно с этим не возникает никаких проблем, поскольку законопослушные граждане, не скрывающиеся от полиции под вымышленным именем, заполняют налоговые декларации, выплачивают причитающиеся им налоги и живут спокойно. Но ты не сможешь так поступить. Если мои люди заполнят твою налоговую декларацию от имени Лу-Энн Тайлер с твоим текущим адресом и другой личной информацией, тебе не кажется, что в дверь к тебе постучится полиция?

— Ну, а разве я не могу платить налоги под своим новым именем?

— О, потенциально блестящее решение; однако служба по налогам и сборам склонна проявлять любопытство, когда в самой первой налоговой декларации, заполненной человеком, совсем недавно достигшим совершеннолетия, оказывается так много нулей. Возникнут вопросы, чем ты занималась прежде и почему ни с того ни с сего вдруг стала богаче Рокфеллера. Опять же, следствием этого, скорее всего, станет то, что к тебе в дверь постучится полиция или, что еще более вероятно, ФБР. Нет, этот вариант не подходит.

— Так что же нам делать?

Когда Джексон заговорил снова, тон его голоса, достигнув ушей Лу-Энн, заставил ее еще крепче прижать к себе Лизу.

— Ты будешь делать все в точности так, как я скажу, Лу-Энн. Ты сядешь на самолет, который вывезет тебя из страны. Ты больше никогда не вернешься в Соединенные Штаты. Это грязное дельце в Джорджии обрекло тебя на жизнь в постоянном движении. Боюсь, навсегда.

— Но…

— Никаких «но» нет, Лу-Энн, вот как все будет. Это понятно?

Откинувшись на обтянутую кожей спинку сиденья, женщина упрямо произнесла:

— У меня сейчас достаточно денег, чтобы прекрасно устроиться там, где я пожелаю. И я не люблю, когда мне указывают, что делать!

— Вот как? — Пальцы Джексона стиснули рукоятку пистолета, который он достал из чемоданчика. В темноте он мог вскинуть его в одно мгновение; мать и дочь будут устранены. — Что ж, почему бы тебе не попробовать выбраться из страны самостоятельно? Как тебе это нравится?

— Я могу постоять за себя!

— Дело не в этом. Лу-Энн, ты заключила со мной соглашение. И я жду, что ты от него не отступишь. Если только ты не полная дура, то будешь действовать со мной, а не против меня. Ты увидишь, что в долгосрочной перспективе твои и мои интересы совпадают. В противном случае я могу остановить лимузин прямо здесь, вышвырнуть тебя вместе с ребенком и позвонить в полицию, чтобы тебя забрали. Выбор за тобой. Решай. Немедленно!

Поставленная перед таким выбором, Лу-Энн в отчаянии обвела взглядом салон лимузина. Ее глаза остановились на Лизе. Малышка смотрела на маму широко раскрытыми глазами, полными абсолютного доверия. Лу-Энн глубоко вздохнула. Какой у нее на самом деле выбор?

— Хорошо.

Джексон снова зашелестел бумагами.

— Так… времени у нас едва хватит, чтобы просмотреть эти документы. Ты должна будешь их подписать, но позволь сначала обсудить основные условия. Я постараюсь сделать свои объяснения как можно более простыми… Ты только что выиграла в лотерею сто миллионов долларов с мелочью. Как раз сейчас эти деньги помещаются на специальный депозит, открытый управлением лотерей на твое имя. Кстати, я получил для тебя карточку социального страхования, на твое новое имя. Когда таковая имеется, это существенно упрощает жизнь. Как только ты подпишешь эти бумаги, мои люди смогут перевести деньги с депозита на другой счет, которым я могу полностью распоряжаться по своему желанию.

— Но как я получу деньги? — жалобно возразила Лу-Энн.

— Терпение, я все объясню. Деньги будут инвестированы так, как я считаю нужным, и от моего имени. Однако со всех этих вложений тебе будет гарантирован доход минимум в двадцать процентов годовых, что составит приблизительно двадцать пять миллионов долларов в год. Эти деньги будут доступны тебе в течение года. Не беспокойся, у меня есть бухгалтеры и финансовые советники, которые всем займутся. — Джексон предостерегающе поднял палец. — Пойми, что это доход с основной суммы; сто миллионов никто не будет трогать. Эта сумма будет оставаться в моем полном распоряжении в течение десяти лет, и я буду вкладывать деньги так, как считаю нужным. Для того чтобы воплотить свои планы относительно этих денег, мне потребуется месяцев семь, а то и больше; то есть отсчет десятилетнего срока начнется примерно в конце осени этого года. Точную дату я назову тебе позднее. Ровно через десять лет после этой даты ты получишь назад полностью сто миллионов долларов. Все то, что ты заработаешь на свой доход в течение этих десяти лет, разумеется, также останется у тебя. Мы будем инвестировать и твои деньги, совершенно бесплатно. Уверен, ты еще не представляешь себе, что такими темпами твое состояние с капитализацией процентов, минус даже непомерные личные траты, будет удваиваться приблизительно каждые три года, особенно если не платить никаких налогов. По самым скромным оценкам, по истечении этого десятилетнего периода ты будешь стоить сотни миллионов долларов, причем для тебя в этом не будет никакого риска. — У Джексона сверкнули глаза, когда он озвучил эту огромную цифру. — От такого закружится голова, Лу-Энн, не так ли? Это ведь лучше, чем сто долларов в день, ты не согласна? Меньше чем за неделю ты проделала большой путь, это точно. — Он громко расхохотался. — Для начала я выдам тебе пять миллионов долларов, без процентов. Этого будет достаточно до тех пор, пока не начнут поступать доходы от инвестиций.

При упоминании этих огромных сумм Лу-Энн сглотнула комок в горле.

— Я ничего не смыслю в инвестициях, но как вы можете гарантировать ежегодно такие большие деньги?

Казалось, Джексон был разочарован.

— В точности так же, как я гарантировал тебе выигрыш в лотерею. Если я способен творить чудеса, полагаю, с Уолл-стрит я уж как-нибудь справлюсь.

— А если со мной что-нибудь случится?

— В контракте, который ты сейчас подпишешь, четко обговорены права твоих наследников и правопреемников. — Джексон кивнул на Лизу: — В первую очередь речь идет о твоей дочери. Ежегодные выплаты перейдут ей, а по окончании десятилетнего периода она также получит и основной капитал. Здесь также есть доверенность. Я взял на себя смелость заверить ее у нотариуса. Я человек многогранных талантов. — Усмехнувшись, он протянул из темноты папку с документами и ручку. — На всех страницах есть отметка в том месте, где требуется твоя подпись. Надеюсь, ты удовлетворена условиями. С самого начала я говорил тебе, что они будут щедрыми, не так ли?

Лу-Энн колебалась.

— Какие-либо проблемы? — резко спросил Джексон.

Покачав головой, она быстро подписала все документы и вернула их ему. Забрав документы, Джексон выдвинул из стенки лимузина консоль. Лу-Энн услышала, как он нажимает клавиши, затем раздалось громкое жужжание.

— Факс — это замечательная штука, особенно когда время играет важную роль, — объяснил мужчина. — В течение десяти минут деньги будут переведены на мой счет.

Забирая вылезающие из факса листы, он убирал их в чемоданчик.

— Твои чемоданы в багажнике. Твои билеты на самолет и квитанции на бронирование гостиниц у меня при себе. Я расписал твой маршрут на первые двенадцать месяцев. Тебе придется много путешествовать, однако красо́ты новых мест не дадут тебе скучать. Я выполнил твою просьбу отправиться в Швецию, страну, откуда родом твои предки по материнской линии. Считай все это просто очень длинным отпуском. Я мог бы просто отправить тебя в Монако — там нет подоходного налога на физических лиц. Однако осторожность никогда не бывает лишней, поэтому я составляю для тебя досконально задокументированную запутанную «легенду». Вкратце: ты в молодости уехала из Штатов, за границей познакомилась с состоятельным иностранцем и вышла за него замуж. С точки зрения службы по налогам и сборам все деньги принадлежат ему. Понимаешь? Все средства будут храниться исключительно в иностранных банках и на офшорных счетах. Служба по налогам и сборам требует от американских банков строгой отчетности, поэтому твои деньги никогда, ни при каких обстоятельствах не попадут в Соединенные Штаты. Однако помни о том, что ты будешь путешествовать по миру по американскому паспорту в качестве гражданки США. Какие-то слухи о твоем богатстве могут просочиться сюда. Мы должны быть готовы к этому. Однако если все деньги принадлежат твоему супругу, который не является американским гражданином и никогда постоянно не проживал в Штатах, который не имеет в Америке прямого дохода, а также деловых связей и инвестиционных проектов, то, вообще говоря, США не имеют права тебя трогать. Я не буду утомлять тебя сложными налоговыми правилами, регулирующими доходы от источников в Соединенных Штатах, такими как проценты по облигациям, выпущенным американскими концернами, дивиденды, выплачиваемые американскими корпорациями, прочие операции с ценными бумагами и продажа материального имущества, имеющего отношение к Соединенным Штатам, в которых запросто может запутаться непосвященный. Обо всем этом позаботятся знающие люди. Поверь моим словам: тут не возникнет никаких проблем.

Лу-Энн протянула руку к билетам.

— Не спеши, нам еще нужно совершить кое-какие шаги, — напомнил Джексон. — Полиция.

— Я позаботилась об этом.

— О, неужели? — насмешливо произнес он. — Что ж, я буду сильно удивлен, если к этой минуте «бравые молодчики»[4] уже не дежурят во всех аэропортах, железнодорожных вокзалах и автобусных станциях. Поскольку ты преступница, пересекшая границы нескольких штатов, возможно, к делу привлечено и ФБР. А эти ребята знают свое дело. Не надейся, что они будут просто терпеливо ждать тебя в гостинице. — Джексон выглянул в окно лимузина. — Нам нужно сделать кое-какие приготовления. Конечно, это даст полиции дополнительное время на то, чтобы расставить свои сети; однако мы вынуждены пойти на компромисс.

Лу-Энн почувствовала, что лимузин сбавил скорость и остановился. Затем послышался медленный, долгий скрежет, как будто поднимались ворота гаража. Как только скрежет смолк, лимузин проехал вперед и снова остановился.

В салоне зазвонил телефон, и Джексон тотчас же взял трубку. Молча выслушав то, что ему сказали, он положил трубку на место.

— Подтверждение того, что сто миллионов долларов получены; хотя время работы банков уже закончилось, я заранее устроил так, чтобы для меня сделали исключение. Всеведение — это очень полезный дар. А теперь мне нужно, чтобы ты села рядом. — Он похлопал по сиденью. — Во-первых, закрой глаза и дай мне руку, чтобы я мог тебя направлять, — сказал Джексон, протягивая из темноты свою руку.

— Почему я должна закрыть глаза?

— Сделай мне одолжение, Лу-Энн. Я не могу обходиться в жизни без маленьких театральных эффектов, особенно поскольку такое случается нечасто. Смею тебя заверить, то, что я собираюсь сейчас сделать, абсолютно необходимо для того, чтобы ты смогла избежать встречи с полицией и начать новую жизнь.

Лу-Энн начала было задавать новый вопрос, но затем передумала. Она взяла Джексона за руку и закрыла глаза.

Он посадил ее рядом с собой. Женщина ощутила на своем лице лучи света, затем дернулась, почувствовав, как ножницы отхватили прядь ее волос.

— Я бы посоветовал больше так не делать, — дыша ей прямо в ухо, произнес Джексон. — И без того трудно делать все это в такой тесноте, без соответствующих инструментов, да еще когда поджимает время. Мне бы не хотелось нанести тебе серьезную травму.

Он продолжал отрезать волосы, периодически смахивая отрезанные пряди в пакет для мусора, до тех пор пока не открылись ее уши. В оставшиеся волосы непрерывно втиралось какое-то жидкое вещество, которое быстро затвердевало, превращаясь чуть ли не в бетон. С помощью расчески Джексон укладывал уцелевшие пряди на место.

Затем он закрепил на консоли портативное зеркало, окруженное лампочками, не выделяющими тепла. В нормальной обстановке для работы над носом, которую он собирался выполнить, Джексон использовал бы два зеркала, чтобы непрерывно следить за изменением профиля лица; однако он не мог позволить себе подобную роскошь, сидя в лимузине в подземном гараже на Манхэттене. Открыв сумку, наполненную всевозможными средствами для грима и бесчисленным количеством инструментов для их нанесения, Джексон принялся за работу. Лу-Энн почувствовала, как его пальцы проворно бегают по ее лицу. Первым делом мужчина залепил ее брови специальным пластырем, закрасил их тональным кремом и посыпал пудрой. После чего с помощью маленькой кисточки сотворил совершенно другие брови. Затем тщательно протер нижнюю половину лица Лу-Энн спиртовым лосьоном. Нанес на нос гримерный клей и дал ему подсохнуть. Пока клей сох, Джексон смазал пальцы специальным гелем, чтобы к ним не прилипала паста, которую он собирался использовать. Размяв кусочек пасты в руках, стал аккуратно накладывать пластичное вещество на нос, постоянно разглаживая его, пока наконец нос не принял удовлетворительную форму.

— Нос у тебя длинный и прямой, Лу-Энн, можно сказать, классический. Однако немного пасты, немного теней, и — voilà[5], у нас есть толстый горбатый хрящ, в котором нет ничего красивого. Но это только временно. В конце концов, все мы лишь временно живем на земле.

Джексон хмыкнул, довольный своим философским умозаключением, и продолжил обрабатывать пасту специальной пористой губкой, после чего напудрил нос и добавил в ноздри румяна для придания естественного вида. Мастерски используя тени, он добился того, что глаза Лу-Энн стали казаться посаженными близко, потом с помощью пудры и крема сделал подбородок не таким острым. Умело нанесенные на скулы румяна ослабили их общий эффект на ее внешность.

Лу-Энн почувствовала, как Джексон осторожно изучает порез на подбородке.

— Отвратительная рана… Воспоминание о твоем приключении в фургоне? — Увидев, что она не собирается отвечать, Джексон продолжал: — Знаешь, тут придется накладывать швы. И все равно порез настолько глубокий, что он, вероятно, будет рубцеваться. Но ты не беспокойся, после того как я над ним поработаю, он станет практически невидимым. Со временем, возможно, ты задумаешься о пластической операции. — Снова издав смешок, он добавил: — Это мое профессиональное мнение.

Далее Джексон тщательно накрасил Лу-Энн губы.

— Боюсь, они чуть тоньше, чем классическая модель. Возможно, в какой-то момент ты захочешь использовать коллаген.

Лу-Энн пришлось приложить все силы, чтобы не вскочить и не убежать прочь. Она понятия не имела, как будет выглядеть; казалось, Джексон — сумасшедший ученый, воскрешающий ее из мертвых.

— Сейчас я нанесу морщины на лбу, вокруг носа и на щеках. Если б у меня было время, я также поработал бы и над твоими руками, но у меня его нет. Впрочем, все равно никто ничего не заметит, люди такие ненаблюдательные…

Раздвинув воротник рубашки, Джексон наложил Лу-Энн на шею основу, а затем нарисовал на ней морщины. Застегнув рубашку, он убрал свое оборудование и проводил Лу-Энн назад на свое место, сообщив:

— В спинке есть маленькое зеркальце.

Достав зеркальце, Лу-Энн медленно поднесла его к лицу. И ахнула. Из зеркала на нее смотрела женщина с короткими рыжими волосами, очень светлой, практически бесцветной кожей и обилием веснушек. Глаза стали меньше и ближе друг к другу, подбородок и скулы выступали не так сильно, щеки получились овальными и плоскими. Ярко-алые губы зрительно увеличивали рот. Нос стал значительно толще и получил заметный изгиб вправо. Черные брови приобрели другую форму и более светлый цвет. В целом Лу-Энн совершенно не узнала себя.

Джексон бросил ей что-то на колени. Лу-Энн опустила взгляд. Это был паспорт. Она открыла его. С фотографии на нее смотрела та самая женщина, которую она сейчас видела в зеркале.

— Замечательная работа, ты не находишь? — спросил Джексон.

Лу-Энн подняла взгляд, и в этот момент Джексон щелкнул выключателем. Его озарил яркий свет. Точнее, ее: Лу-Энн ждало новое потрясение. Напротив сидела ее двойник — точнее, двойник той женщины, в которую она превратилась. Те же самые короткие рыжие волосы, те же самые черты лица, кривой нос, всё — казалось, она неожиданно встретила сестру-близнеца. Единственная разница заключалась в том, что Лу-Энн была в джинсах, а ее двойник предпочла надеть платье.

Потрясенная женщина не могла вымолвить ни слова. Джексон беззвучно похлопал в ладоши.

— Мне уже приходилось перевоплощаться в женщин, но, кажется, впервые я перевоплотился в перевоплощение. Да, кстати, на паспорте моя фотография. Сделанная сегодня утром. По-моему, я попал в точку, хотя и не могу сказать, что воздал должное твоему бюсту. Что ж, даже «близнецам» необязательно быть идентичными во всем. — Он улыбнулся, увидев ее шокированное лицо. — Аплодисментов не нужно, и все-таки, на мой взгляд, учитывая условия, в которых пришлось работать, какие-то слова одобрения сказать можно.

Лимузин снова тронулся. Покинув гараж, он чуть больше чем через полчаса приехал в Международный аэропорт имени Кеннеди.

Прежде чем водитель открыл дверь, Джексон пристально посмотрел на Лу-Энн.

— Только не вздумай надеть шляпу или очки, поскольку это предполагает попытку скрыть внешность; кроме того, ты существенно испортишь грим. Запомни правило номер один: стремясь спрятаться, постарайся привлечь к себе как можно больше внимания, сделай так, чтобы тебя заметили. Встреча со взрослыми сестрами-близнецами — весьма редкое событие, но хотя все окружающие — и полиция в том числе — обратят на нас внимание и, возможно, даже раскроют рот от удивления, ни у кого не возникнет подозрений. Кроме того, полицейские ищут одну женщину. Увидев двух женщин, к тому же близнецов, пусть даже с маленьким ребенком, они сбросят нас со счетов, хоть и будут на нас пялиться. Такова человеческая природа. Спецслужбам требуется охватить большую территорию, а времени у них в обрез.

Джексон потянулся к Лизе. Лу-Энн машинально перехватила его руку, подозрительно глядя на него.

— Лу-Энн, я делаю все возможное, чтобы помочь тебе и этой девочке благополучно покинуть страну. Через несколько минут нам предстоит пройти через целую армию полицейских и сотрудников ФБР, получивших приказ задержать тебя. Поверь, у меня нет ни малейшего желания забрать себе твою дочь, однако она нужна мне для одного конкретного дела.

Наконец Лу-Энн отдала дочь. Они выбрались из машины. На каблуках Джексон оказался чуть выше ростом, чем Лу-Энн. Та вынуждена была отметить, что его стройная фигура в модной одежде смотрится очень неплохо. Поверх темного платья он надел черный плащ.

— Идем, — сказал Джексон.

Лу-Энн застыла, услышав новые интонации его голоса. Теперь он и говорил в точности так же, как она.

* * *

— Где Чарли? — спросила Лу-Энн, когда они несколько минут спустя вошли в здание аэровокзала в сопровождении коренастого носильщика, тащившего их чемоданы.

— А что? — быстро спросил Джексон, изящно ступая на шпильках.

— Так просто, — пожала плечами Лу-Энн. — Раньше он всюду меня сопровождал. Я думала увидеть его сегодня.

— Боюсь, обязанности Чарли по отношению к тебе закончились.

— А…

— Не беспокойся, Лу-Энн, ты окажешься в гораздо более надежных руках. — Они вошли в здание, и Джексон огляделся по сторонам. — Пожалуйста, веди себя естественно; если кто-то спросит, мы с тобой сестры-близнецы… однако не спросит никто. И все же у меня на всякий случай есть документы, подтверждающие это. Предоставь говорить мне.

Посмотрев вперед, Лу-Энн сглотнула комок в горле, увидев четырех полицейских, придирчиво изучающих всех входящих в аэропорт. Но, как и предсказывал Джексон, полицейские сразу же потеряли интерес к ним и сосредоточились на других пассажирах.

Джексон и Лу-Энн подошли к стойке регистрации международных рейсов компании «Бритиш эйруэйз».

— Я зарегистрирую тебя, а ты подожди вон в том кафе.

— Почему я не могу сама зарегистрироваться?

— Сколько раз ты уже летала за границу?

— Я вообще никогда не летала на самолете.

— Вот именно. Я сделаю все гораздо быстрее тебя. Если ты что-нибудь напутаешь, скажешь что-либо такое, что не должна говорить, мы привлечем к себе внимание, которое в настоящий момент нам совершенно не нужно. Нельзя сказать, что персонал авиалиний помешан на вопросах безопасности, но все-таки там работают не полные идиоты; ты будешь удивлена, узнав, какая у них профессиональная память.

— Ну хорошо, я не хочу ничего испортить.

— Отлично, а теперь дай мне свой паспорт, тот самый, который я только что тебе вручил.

Отдав Джексону паспорт, Лу-Энн отметила взглядом, как он, помахивая переноской с Лу-Энн, в сопровождении носильщика неспешно направился к стойке регистрации. Джексон даже перенял ее манеры! Покачав головой в благоговейном восхищении, Лу-Энн направилась в место, указанное им.

Джексон встал в конец очень короткой очереди пассажиров первого класса, которая двигалась быстро. Через несколько минут он вернулся к Лу-Энн.

— Пока что всё в порядке. Далее, я бы не советовал тебе в ближайшие несколько месяцев изменять свою внешность. Конечно, рыжая краска с волос сойдет, хотя, если честно, по-моему, этот цвет тебе идет. — В глазах у Джексона блеснули веселые искорки. — Когда вся шумиха затихнет и у тебя снова отрастут волосы, ты сможешь пользоваться паспортом, который я сделал для тебя первоначально.

Он протянул ей второй американский паспорт, и она быстро убрала его в сумочку.

Краем глаза Джексон проследил за тем, как двое мужчин и женщина, все в строгих костюмах, идут по проходу, внимательно изучая все вокруг. Он кашлянул, Лу-Энн бросила взгляд в ту сторону и тотчас же отвернулась. Она успела заметить в руках у одного из них лист плотной бумаги. Это была ее фотография, сделанная, несомненно, во время пресс-конференции. Лу-Энн застыла, но тут Джексон пожал ей руку, подбадривая ее.

— Это сотрудники ФБР. Но просто запомни, что ты сейчас нисколько не похожа на свою фотографию. Можно считать, что ты стала невидимой.

Его уверенный тон рассеял ее страхи. Джексон двинулся дальше.

— Посадка на твой рейс начинается через двадцать минут. Следуй за мной.

Они прошли предпосадочный контроль и сели в зале ожидания у выхода на посадку.

— Держи. — Джексон протянул Лу-Энн паспорт, а также небольшой конверт. — Там наличные, кредитные карточки и международные водительские права, все на твое новое имя. И новую внешность, что касается прав.

Он потрогал ее волосы, чисто как специалист окинул взглядом измененные черты лица и снова испытал удовлетворение от собственной работы. Пожав Лу-Энн руку, даже потрепал ее по плечу:

— Удачи тебе! Если у тебя возникнут какие-нибудь неприятности, вот телефон, по которому ты свяжешься со мной в любое время дня и ночи. Однако хочу тебя предупредить: если только не произойдет ничего непредвиденного, мы с тобой больше никогда не встретимся.

Джексон протянул визитную карточку, на которой был только номер телефона.

— Ты ничего не хочешь мне сказать? — мило улыбнулся он.

Недоуменно посмотрев на него, Лу-Энн покачала головой:

— А что именно?

— Ну, может быть, спасибо? — предложил Джексон, уже не улыбаясь.

— Спасибо, — медленно произнесла Лу-Энн, не в силах оторвать от него взгляда.

— Пожалуйста, — медленно ответил мужчина, сверля ее взглядом насквозь.

Наконец Лу-Энн нервно посмотрела на визитную карточку. Она надеялась, что ей никогда не придется воспользоваться этим телефоном. Пусть она больше до конца дней своих не увидит лица Джексона: она не имела ничего против. Чувство, которое вызывал в ней этот человек, очень напоминало то, которое Лу-Энн испытала на кладбище, когда ее чуть не поглотила могила отца. Когда она снова подняла взгляд, Джексон уже скрылся в толпе.

Лу-Энн вздохнула. Она уже устала бегать, а сейчас ей предстояло начать жизнь, состоящую только из этого.

Достав свой паспорт, женщина пролистала чистые страницы. Скоро это изменится. Снова раскрыв паспорт на первой странице, она посмотрела на незнакомую фотографию и незнакомое имя под ней. Имя, которое через какое-то время перестанет казаться ей непривычным: Кэтрин Сэведж, уроженка Шарлотсвилла, штат Вирджиния. В Шарлотсвилле родилась мать Лу-Энн, но еще маленькой девочкой родители увезли ее на Юг. Мать частенько рассказывала о своем детстве в красивых сельских просторах Вирджинии. Переезд в Джорджию и замужество за Бенни Тайлером резко положили конец этим счастливым временам. Лу-Энн рассудила, что будет правильно, если та, кем она теперь стала, также будет называть этот город родным. Свою новую фамилию женщина также тщательно продумала. Дикаркой[6] она была, дикаркой и останется, несмотря на свалившееся на нее несметное богатство. Лу-Энн снова посмотрела на фотографию, и по спине у нее побежали мурашки при мысли о том, что на самом деле со снимка на нее смотрит Джексон. Быстро закрыв паспорт, она убрала его.

Осторожно потрогав свое новое лицо, Лу-Энн поспешно отвернулась, увидев еще одного полицейского, который направлялся к ней. Она не могла сказать, мог ли тот видеть, как Джексон регистрировался на рейс. Если полицейский все видел, как он отнесется к тому, что она сядет в самолет вместо Джексона? Во рту у Лу-Энн пересохло; внезапно она сильно пожалела о том, что Джексон уже ушел. Объявили посадку на ее рейс. Полицейский приближался. Лу-Энн усилием воли заставила себя встать. Когда она поднимала переноску с Лизой, конверт с документами упал на пол. Стараясь унять дрожь, Лу-Энн наклонилась, пытаясь поднять его одной рукой, а другой неловко держа Лизу. Внезапно она увидела прямо перед собой пару черных ботинок. Нагнувшись, полицейский посмотрел ей в лицо. В руке он держал ее фотографию. Лу-Энн застыла, чувствуя, как карие глаза полицейского сверлят ее насквозь.

Лицо полицейского растянулось в добродушной улыбке.

— Позвольте вам помочь, мэм. У меня у самого маленькие дети. Я знаю, каково путешествовать с ними.

Он собрал рассыпавшиеся документы, положил их в конверт и протянул конверт Лу-Энн. Та поблагодарила его, он прикоснулся к козырьку фуражки и направился прочь.

Лу-Энн не сомневалась, что если б в это самое мгновение ей перерезали артерию, из нее не вытекло бы ни капли крови. Вся кровь в ней застыла.

Поскольку пассажиры первого класса вольны подниматься на борт самолета по своему желанию, Лу-Энн задержалась, оглядываясь вокруг. Однако ее надежды быстро угасали; Чарли нигде не было видно. Она прошла по телескопическому трапу, и стюардесса тепло приветствовала ее на борту «Боинга-747». Войдя в салон, Лу-Энн поразилась его размерам.

— Сюда, мисс Сэведж. Какая у вас очаровательная девочка!

Стюардесса проводила Лу-Энн по винтовой лестнице на верхнюю палубу и указала ей ее место. Поставив переноску с Лизой рядом с собой, Лу-Энн приняла от стюардессы бокал вина. Снова оглядев в благоговейном восхищении просторный салон, она отметила встроенные в каждое сиденье телевизор и телефон. Ей еще ни разу в жизни не приходилось летать. Для первого знакомства с самолетом все было просто по-царски роскошно.

Лу-Энн посмотрела в иллюминатор. На улице быстро сгущалась темнота. Пока Лиза с удовольствием рассматривала салон, Лу-Энн задумалась, потягивая вино. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, она внимательно изучила других пассажиров, занимающих места первого класса. Одни, пожилые, были разодеты в пух и прах. Другие, помоложе, носили строгие костюмы. Один молодой парень напялил джинсы и толстовку; Лу-Энн показалось, что она узнала в нем музыканта популярной рок-группы. Она устроилась на своем месте — и вздрогнула, поскольку в этот момент самолет покатился по рулежной дорожке. Стюардессы выполнили инструктаж по правилам безопасности в полете, и через десять минут огромный лайнер уже начал разбег по взлетно-посадочной полосе. Лу-Энн вцепилась в подлокотники кресла и стиснула зубы. Самолет трясся и раскачивался, набирая скорость. Молодая женщина не смела выглянуть в иллюминатор. О господи, чем она провинилась? Лу-Энн положила руку на Лизу, которая в отличие от своей матери сохраняла полное спокойствие. Затем грациозным движением самолет оторвался от земли, и тряска и качка прекратились. Лу-Энн показалось, будто она поднимается в небо в огромном мыльном пузыре. Принцесса на ковре-самолете: этот мимолетный образ задержался у нее в сознании. Она разжала руки, приоткрыла рот. Выглянув в иллюминатор, увидела далеко внизу огни города, страну, которую она покидала. Если верить Джексону, навсегда. Лу-Энн помахала в иллюминатор рукой, после чего откинулась на спинку кресла.

Двадцать минут спустя она уже сидела в наушниках, плавно покачивая головой в такт классической музыке. Вздрогнула, почувствовав чью-то руку на плече, и уселась прямо. Сквозь музыку до нее донесся голос Чарли. Он был в той самой шляпе, которую купила ему Лу-Энн. Широкая улыбка у него на лице была искренней, однако в движениях, во взгляде сквозила какая-то нервозность. Лу-Энн сняла наушники.

— Боже милосердный! — пробормотал Чарли. — Если б я не узнал Лизу, я прошел бы мимо тебя. Черт возьми, в чем дело?

— Долгая история. — Крепко стиснув ему запястье, Лу-Энн едва слышно вздохнула. — Означает ли это, Чарли, что ты наконец назовешь мне свое настоящее имя?

* * *

Вскоре после того, как 747-й поднялся в воздух, в городе начал моросить дождь. По улице в центральной части Манхэттена медленно шел, опираясь на палочку, пожилой мужчина в длинном черном пальто и непромокаемой шляпе, казалось, не обращающий внимания на плохую погоду. С момента последней встречи с Лу-Энн внешность Джексона претерпела разительные перемены. Он состарился по меньшей мере на сорок лет. Под глазами нависли тяжелые мешки; редкие седые волосы обрамляли лысину, сплошь покрытую старческими пятнами. Нос стал длинным и отвисшим; то же самое можно было сказать про подбородок и шею. Походка, медлительная и осторожная, полностью соответствовала преклонному возрасту. Джексон к ночи частенько делал себя старым, словно с наступлением темноты испытывал потребность увянуть, приблизиться к старости, к смерти. Он поднял взгляд на затянутое тучами небо. Самолет, направлявшийся по пологой дуге в Европу, сейчас должен был пролетать над Новой Шотландией.

И Лу-Энн летела туда не одна; вместе с ней был Чарли. Расставшись с Лу-Энн, Джексон задержался в аэропорту и увидел, как тот проходит на посадку, не подозревая о том, что его работодатель стоит в нескольких шагах от него. Возможно, так оно будет даже лучше, рассудил Джексон. У него были сомнения в отношении Лу-Энн, серьезные сомнения. Она утаила от него важную информацию, что обыкновенно являлось непростительным грехом. Ему удалось избежать серьезных осложнений, устранив Романелло, и он был вынужден признать, что отчасти сам был виноват в случившемся. В конце концов, именно он нанял Романелло убить избранную им женщину, если та откажется принять его предложение. Однако ему еще ни разу не приходилось иметь дела с победителем, вынужденным скрываться от полиции. Он поступит так, как поступал всегда, столкнувшись с потенциальной катастрофой: сядет и будет наблюдать. Если все и дальше будет идти гладко, он не будет делать ровным счетом ничего. Однако при малейших признаках неприятностей он немедленно начнет решительные действия. Так что, пожалуй, оно и к лучшему, что рядом с Лу-Энн находится опытный Чарли. Лу-Энн не похожа на остальных, это точно.

Подняв воротник, Джексон медленно брел по переулку. В ночной темноте и непогоде для него не было никакой опасности. Он был вооружен до зубов и мастерски владел великим множеством способов убивать все живое. Каждый, кто выберет своей жертвой «беззащитного старика», дорого заплатит за свою ошибку. У Джексона не было никакого желания убивать. Иногда такое бывает необходимо, но он не находил в этом удовольствия. В его сознании достаточным оправданием было лишь получение денег или власти — в идеале и того и другого. Он знал чем себя занять.

Джексон поднял лицо к небу. Мелкие капли дождя упали на латексные складки его «лица». Он слизнул их; они оказались холодными, приятными. «Счастливого пути вам обоим», — едва слышно промолвил Джексон и улыбнулся.

«И упаси вас Бог предать меня».

Тихо насвистывая, он шел по улице, погруженный в раздумья. Пришло время задуматься о победителе следующего месяца.

Часть вторая

Спустя десять лет

Глава 18

Небольшой частный самолет, совершив посадку в аэропорту Шарлотсвилла-Албемарла, покатил по рулежной дорожке. Было уже почти десять часов вечера, и аэропорт готовился к закрытию. На самом деле приземлившийся «Гольфстрим-V» был в этот день последним прибывшим рейсом. У здания аэровокзала ждал лимузин. Три человека быстро вышли из самолета и сели в роскошную машину, которая тотчас же тронулась и через несколько минут уже ехала на север по шоссе номер 29.

В салоне лимузина женщина сняла очки и положила руку на плечо своей дочери. Затем Лу-Энн Тайлер откинулась на спинку сиденья и глубоко вздохнула. Дом. Наконец-то они вернулись в Соединенные Штаты. Все эти годы, строго расписанные заранее, остались позади. В последнее время Лу-Энн почти ни о чем другом не думала. Она взглянула на мужчину, сидящего напротив. Тот смотрел прямо перед собой, его толстые пальцы выстукивали по стеклу машины мрачный ритм. Чарли выглядел озабоченным, и он действительно был озабочен, но ему удалось изобразить улыбку, подбадривая Лу-Энн. Что-что, а все эти десять лет он неизменно поддерживал ее.

Положив руки на колени, Чарли вопросительно склонил голову набок.

— Боишься? — спросил он.

Молча кивнув, Лу-Энн перевела взгляд на десятилетнюю Лизу, которая, сев в лимузин, сразу же привалилась к матери и забылась измученным сном. Путешествие было долгим и изнурительным.

— А ты? — спросила Лу-Энн.

Чарли пожал широкими плечами.

— Мы подготовились как могли; мы знаем, чем рискуем. А дальше просто будем с этим жить. — Он снова улыбнулся, на этот раз уже искренне. — Все будет хорошо.

Лу-Энн улыбнулась ему в ответ. Лицо у нее осунулось, глаза глубоко запали. За прошедшие десять лет им троим пришлось многое перенести. Лу-Энн ничего не имела против того, что ей больше никогда не придется подниматься на борт самолета, проходить таможенный контроль, никогда не придется гадать, в какой стране она сейчас находится, на каком языке ей нужно пытаться кое-как связать пару слов. Пусть до конца жизни самым долгим путешествием, которое ей предстоит совершить, будет прогулка пешком до почтового ящика или поездка в ближайший супермаркет. Господи, если б только все было так просто! Слегка поморщившись, Лу-Энн рассеянно потерла виски.

Чарли быстро понял, в чем дело. С годами у него выработалась повышенная чувствительность к едва уловимым сменам ее настроения. Он долго смотрел на Лизу, убеждаясь в том, что она крепко спит. Удовлетворившись, отстегнул ремень безопасности, подсел к Лу-Энн и тихо произнес:

— Он не знает, что мы вернулись. Джексон ничего не знает.

— Мы не можем знать это наверняка, Чарли, — прошептала в ответ она. — Полной уверенности не может быть ни в чем. Господи, я даже не знаю, кого боюсь больше, — полиции или его. Нет, неправда. Знаю: его. Я без колебаний предпочту ему полицию. Он приказал мне никогда не возвращаться сюда. Никогда. И вот я вернулась. Мы все вернулись.

Накрыв ее руку своей, Чарли произнес как можно спокойнее:

— Если б Джексон знал, тебе не кажется, что он остановил бы нас значительно раньше? Мы выбрали кружной путь. Пять стыковочных авиарейсов, поездка на поезде, четыре страны; мы петляли по всему миру, добираясь сюда. Джексон ничего не знает. И ты понимаешь, что даже если он узнает, ему будет все равно. Как-никак прошло десять лет. Срок действия соглашения истек. Какое теперь ему может быть до тебя дело?

— Почему он вообще делает то, что делает? Ответь мне. Да просто потому, что так хочет!

Вздохнув, Чарли расстегнул пиджак и откинулся на спинку сиденья.

Повернувшись к нему, Лу-Энн ласково погладила его по плечу.

— Мы вернулись. Ты прав: мы приняли решение и должны его выполнять. Я не собираюсь кричать на весь мир, что я снова здесь. Мы заживем тихой, спокойной жизнью.

— В роскоши. Ты видела фотографии дома.

— Он просто прекрасен, — кивнула Лу-Энн.

— Старинный особняк. Площадью около десяти тысяч квадратных футов. Он уже давно был выставлен на продажу, но поскольку за него просили шесть миллионов, неудивительно, что он долго не продавался. Я скажу тебе вот что: нам очень повезло, что мы в конечном счете выложили всего три с половиной миллиона. Но мне пришлось здорово торговаться. Хотя, конечно, еще миллион мы вбухали в ремонт. Который продолжался почти четырнадцать месяцев, но время у нас было, правда?

— И уединенный?

— Очень. Примерно триста акров, плюс-минус, как говорится. Из них около ста акров — это «просторная лужайка», как было написано в рекламном проспекте. Я родился и вырос в Нью-Йорке и никогда не видел столько зеленой травы. Очаровательное плато Пидмонт, штат Вирджиния, как не переставал повторять агент по недвижимости на протяжении тех поездок, которые я совершил, подыскивая подходящий дом. И это самый красивый дом из всех, что я видел. Правда, пришлось изрядно потрудиться, чтобы привести его в надлежащий вид, но я пригласил толковых людей, архитекторов и дизайнеров. На участке полно вспомогательных построек: сторожка, конюшня на три лошади, пара коттеджей — кстати, свободных, я не представляю, зачем нам нужны арендаторы. Кстати, такое есть во всех больших поместьях. Там есть бассейн, Лиза будет в восторге. Свободного места уйма, можно будет устроить теннисный корт. И не только. Но вокруг густой лес. Поместье словно обнесено частоколом. И я уже начал подыскивать фирму, которая поставит забор с воротами вдоль границы, выходящей на дорогу. Наверное, этим следовало заняться раньше.

— Как будто у тебя без этого забот не хватало! Ты и так проделал огромную работу.

— Я ничего не имею против. Мне даже нравится.

— И в документах о собственности моего имени нет?

— Кэтрин Сэведж нигде не фигурирует. Все переговоры велись через подставных лиц. Сделка была совершена от имени корпорации, которую я специально учредил для этого. Проследить связь с тобой невозможно.

— Мне бы хотелось еще раз поменять фамилию — просто на тот случай, если Джексон станет меня искать.

— Это было бы здорово, но только согласно «легенде», которую он для тебя создал, той самой, с помощью которой мы успокоили службу по налогам и сборам, ты являешься Кэтрин Сэведж. Все и так достаточно запутано, и лишние усложнения не нужны. Господи, чего нам только стоило получить свидетельство о смерти твоего «покойного» мужа!

— Понимаю, — тяжело вздохнула Лу-Энн.

Чарли посмотрел на нее.

— Шарлотсвилл, штат Вирджиния, как я слышал, — обитель богатых и знаменитых. Ты именно поэтому выбрала это место? Здесь можно жить отшельником, и никому не будет до тебя никакого дела, ведь так?

— Это одна из двух причин.

— А вторая?

— Здесь родилась моя мать. — Понизив голос, Лу-Энн провела рукой по подолу юбки: — Здесь она была счастлива — по крайней мере, так она говорила. И также не была богатой. — Она умолкла, уставившись в пустоту. Затем, встрепенувшись, посмотрела на Чарли, и ее лицо залилось краской. — Быть может, какая-то часть этого счастья передастся нам, как ты думаешь?

— Я думаю, что пока я с тобой и с этой малышкой, — сказал Чарли, ласково погладив Лизу по щеке, — я счастливый человек.

— Лиза будет учиться в частной школе?

— В школе Святой Анны в Белфилде. Очень престижное заведение, отличные преподаватели. Но, черт побери, у Лизы просто потрясающие способности. Она объездила весь мир, говорит на многих языках… Ей уже приходилось делать то, с чем многие взрослые в жизни своей не сталкиваются.

— Не знаю, может быть, мне нужно было пригласить индивидуального педагога…

— Ну же, Лу-Энн, Лиза занималась индивидуально с тех самых пор, как начала ходить. Ей необходимо общаться с другими детьми. Это только пойдет ей на пользу. И тебе так тоже будет лучше. Ты же знаешь, говорят, что время все лечит.

Внезапно Лу-Энн хитро улыбнулась.

— Чарли, а ты в нашем обществе не страдаешь от клаустрофобии?

— А то как же! Теперь я буду чаще проводить вечера не дома. Быть может, найду себе какие-нибудь новые развлечения вроде гольфа. — Он улыбнулся, показывая, что шутит.

— Эти десять лет были хорошими, правда? — В ее голосе прозвучало беспокойство.

— Я бы не променял их ни на что другое, — ответил Чарли.

«Будем надеяться, следующие десять лет окажутся такими же хорошими», — мысленно добавила Лу-Энн и положила голову ему на плечо. Когда столько лет назад она вот так же смотрела на нью-йоркские небоскребы, ее переполняло восторженное возбуждение, мысли обо всем том хорошем, что она сможет сделать на эти деньги. Лу-Энн дала себе слово — и сдержала его. Однако в личном плане все эти прекрасные мечты так и остались неосуществленными. Она могла считать последние десять лет хорошими только в том случае, если под хорошим понимать постоянные переезды, страх разоблачения, острое чувство вины всякий раз, когда она что-либо покупала, поскольку ей было прекрасно известно, как именно она получила свои деньги. Лу-Энн много раз слышала, что невероятно богатые никогда не бывают по-настоящему счастливыми, по многим причинам. Выросшая в нищете, она в это не верила, просто принимая эту фразу как уловку богатых. Теперь женщина понимала, что это правда, — по крайней мере, в отношении ее самой.

Лимузин плавно катил по шоссе. Лу-Энн закрыла глаза, стараясь хоть немного отдохнуть. Ей это очень понадобится. Для нее начиналась «вторая» новая жизнь.

Глава 19

Томас Донован сидел в бурлящей редакции отдела новостей газеты «Вашингтон трибьюн», уставившись на экран компьютера. Стены и полки его крошечной кабинки, в которой царил перманентный беспорядок, были завешаны и заставлены наградами за выдающиеся достижения в журналистике, учрежденными влиятельными организациями. Среди них был и диплом Пулитцеровской премии[7], которую Донован получил, когда ему еще не было и тридцати лет. Сейчас ему уже стукнуло пятьдесят, но он по-прежнему сохранил рвение и напористость молодости. Подобно многим журналистам, работающим в жанре репортерского расследования, Донован взирал на мир с изрядной долей цинизма, хотя бы только потому, что повидал самые его неприглядные стороны. Сейчас он работал над материалом, который вызывал у него отвращение.

Донован изучал свои заметки, когда на его рабочее место упала чья-то тень.

— Мистер Донован?

Подняв взгляд, он увидел перед собой молодого парня из канцелярии.

— Да?

— Вот это только что пришло для вас. По-моему, результаты каких-то исследований, которые вы запрашивали.

Поблагодарив парня, Донован взял конверт и с нетерпением набросился на его содержимое.

Сюжет о Национальной лотерее, над которым он в настоящее время работал, сулил огромную сенсацию. Донован уже проделал огромный объем работы. Ежегодная прибыль от лотереи исчислялась миллиардами долларов, и эта сумма из года в год увеличивалась больше чем на двадцать процентов. Половину вырученных от продажи билетов денег государство выплачивало в качестве призов, около десяти процентов уходило продавцам и на прочие накладные расходы, а оставшиеся сорок процентов составляли чистую прибыль — за такую маржу многие компании готовы были пойти на любое преступление. На протяжении многих лет исследователи спорили, является ли успех лотереи следствием пониженного налога на бедных, которые притом становились также главным проигравшим. Государство возражало, что в демографическом плане бедняки не тратили на лотерею непропорционально высокую долю своих доходов. Подобные доводы Донована не удовлетворяли. Ему было достоверно известно, что миллионы тех, кто играл в лотерею, находились на грани бедности; эти несчастные проматывали деньги, полученные от службы социального обеспечения, продуктовые карточки и все остальное, попадавшее к ним в руки, чтобы купить себе шанс на беззаботную жизнь, хотя вероятность проигрыша была просто астрономически высока, что делало всю эту затею фарисейством. И рекламные проспекты, в которых расписывались шансы на выигрыш, вводили в заблуждение. Однако и это еще было не все. Донован установил, что среди победителей лотереи доля банкротств составляет семьдесят пять процентов в год — поразительная цифра. Ежегодно девять из двенадцати победителей предыдущих тиражей объявляли о своей неплатежеспособности. Донован в своих материалах обвинял в этом бесконечные махинации управляющих компаний и прочих дошлых типов, которые прибирали к рукам «счастливчиков», а затем обчищали их до нитки. Всевозможные благотворительные фонды постоянно донимали победителей, не давая им покоя. Поставщики различных услад для бездельников навязывали им совершенно ненужные вещи, называя свой товар «непременным аксессуаром» богачей и сдирая за свои услуги тысячепроцентную накрутку. Но и на этом все не заканчивалось. Внезапное богатство разрушало семьи и разбивало многолетнюю дружбу, после того как все естественные чувства сменялись одной алчностью.

И Донован чувствовал, что значительную долю вины за эти финансовые крахи несет на себе государство. Около двенадцати лет назад была установлена единовременная выплата победителю главного приза; тогда же было объявлено об отсрочке на год подоходного налога на выигрыш. Сделано это было для привлечения все новых и новых игроков. Реклама мастерски обыгрывала это обстоятельство, крупным шрифтом провозглашая выигрыш «не облагаемым налогами» и разъясняя петитом, что на самом деле речь идет только об отсрочке уплаты налога, и то всего на один год. До того выигрыш выплачивался частями в течение достаточно продолжительного срока, с автоматическим удержанием налогов. Теперь же победителям предлагалось самим определяться с тем, как будут уплачиваться налоги. Донован выяснил, что находились те, кто полагал, что никаких налогов платить не нужно, и без оглядки тратил деньги. Все доходы от первоначального выигрыша также облагались всевозможными налогами, и весьма немаленькими. Служба по налогам и сборам не выпускала победителей из поля зрения, чтобы в нужный момент похлопать их по плечу и предъявить огромный счет. А если у победителя не хватало ума вести сложную бухгалтерскую отчетность и правильно распоряжаться финансами, ребята из налоговой отнимали у него все до последнего цента, прикрываясь словами о штрафах, пенях и еще неизвестно о чем, в результате чего несчастный становился беднее, чем был до «выигрыша».

Эта игра, нацеленная на полное уничтожение победителя, велась государством под видом борьбы за благополучие своих граждан. В конце концов Донован убедился в том, что собственное правительство вело против населения эту дьявольскую игру. И делало оно это исключительно с одной целью: ради денег. Ради денег делается все на свете. Донован видел лицемерное отношение к проблеме других периодических изданий. А если в средствах массовой информации начиналось серьезное наступление, официальные лица тотчас же топили его в море статистических выкладок, демонстрирующих то, какую пользу приносят доходы от лотереи. Общественность полагала, что эти деньги идут на нужды образования, на строительство дорог и тому подобное, однако львиная их доля поступала в фонд общего назначения, а уже оттуда попадала в конечном счете в весьма любопытные места, не имеющие ничего общего с покупкой школьных учебников и укладкой асфальта. Официальные лица управления лотереи получали щедрые зарплаты и еще более щедрые премии. Политики, поддерживающие лотерею, добивались щедрых финансовых потоков в штаты, от которых избирались. От всего этого дурно пахло, и Донован считал, что настало время узнать правду. Его перо защитит тех, кому не повезло, как это было на протяжении всей его карьеры в журналистике. В крайнем случае он хотя бы пристыдит правительство, заставив его пересмотреть моральные стандарты этого источника поступления гигантских сумм в бюджет. Возможно, в конечном счете ничего не изменится, но Донован был полон решимости приложить все свои силы.

Он обратил внимание на конверт с документами. Журналист уже проверил свою теорию относительно доли банкротств по результатам данных за последние пять лет. В полученных бумагах были данные еще за семь предшествующих лет. Листая страницы с собранной год за годом информацией о тех, кто выиграл в лотерею, Донован убеждался в том, что результаты были практически идентичными: ежегодно в среднем девять человек из двенадцати объявляли о своем личном банкротстве. Просто поразительно. Донован жадно перелистывал страницы. Его чутье попало в самую точку. Ни о каком случайном совпадении больше не могло быть и речи.

Внезапно Донован остановился, уставившись на очередную страницу. Улыбка исчезла. На странице был перечень двенадцати человек, последовательно выигравших главный приз ровно десять лет назад. Невозможно! Это какая-то ошибка. Схватив телефон, Донован позвонил в агентство, которое проводило исследования по его заказу. Нет, никакой ошибки нет, ответили ему. Данные о банкротствах находятся в открытом доступе.

Медленно положив трубку, Донован снова уставился на страницу. Герман Руди, Бобби Джо Рейнольдс, Лу-Энн Тайлер — список продолжался, двенадцать победителей подряд. Ни один из них не объявил себя банкротом. Ни один. Все остальные двенадцатимесячные периоды лотереи за исключением этого заканчивались девятью банкротствами.

Журналисты масштаба Томаса Донована живут — или умирают — благодаря двум качествам: настойчивости и чутью. Сейчас чутье подсказывало Доновану, что в материале, над которым он работал в настоящий момент, может появиться новая линия, по сравнению с которой первоначальный сюжет будет казаться не более захватывающим, чем статья об обрезке плодовых деревьев.

Ему требовалось проверить кое-какие источники, и он собирался заняться этим в тишине и уединении, чего не могла дать заполненная народом редакция. Бросив папку в видавший виды портфель, Донован быстро покинул здание редакции. До вечернего часа пик было еще далеко, и он доехал до своей маленькой квартиры в Вирджинии меньше чем за двадцать минут. Дважды разведенный, не имеющий детей, журналист жил, полностью сосредоточившись на работе. У него были вялотекущие отношения с Алисией Крейн, известной вашингтонской светской львицей из состоятельной семьи, в свое время имевшей влиятельные связи в политических кругах. Сам Донован никогда не чувствовал себя уютно в этих кругах; однако Алисия была привязана к нему и поддерживала его в работе, и, если честно, порхать вдоль границ ее роскошной жизни было не так уж и плохо.

Устроившись в своем домашнем кабинете, Донован взял телефон. Существует конкретный способ получить сведения о человеке, в особенности богатом человеке, как бы тщательно тот ни оберегал свою жизнь. Донован набрал номер своего постоянного источника в службе по налогам и сборам и продиктовал ему имена победителей двенадцати последовательных тиражей Национальной лотереи, не объявивших себя банкротами. Ему перезвонили через два часа. Слушая своего собеседника, Донован вычеркивал фамилии из списка. Задав еще несколько вопросов, он поблагодарил своего знакомого и положил трубку, после чего посмотрел на список. Все фамилии были зачеркнуты — кроме одной. Одиннадцать победителей лотереи прилежно подавали каждый год налоговую декларацию. Однако это было все, что мог сообщить источник. Никакой конкретной информации он Доновану не предоставил, добавив лишь то, что во всех одиннадцати декларациях указывались просто немыслимые доходы. Хотя Донована по-прежнему волновал вопрос, как всем этим людям удалось избежать банкротства и, больше того, добиться процветания на протяжении десяти лет, появилась новая, еще более интригующая загадка.

Донован уставился на единственную фамилию в списке победителей лотереи, которая осталась незачеркнутой. Согласно источнику в службе по налогам и сборам, этот человек ни разу не заполнил налоговую декларацию, по крайней мере под своим настоящим именем. Больше того, он попросту бесследно исчез. У Донована забрезжили смутные воспоминания: два убийства в сельском районе Джорджии, сожитель этой женщины и еще один мужчина. В деле были замешаны наркотики. Тогда, десять лет назад, эта история не слишком заинтересовала Донована. Он вообще не вспомнил бы ее, но только женщина исчезла сразу же после того, как выиграла в лотерею сто миллионов долларов, и деньги исчезли вместе с ней. Теперь его любопытство разгорелось гораздо сильнее. Донован в который раз перечитал фамилию в списке: «Лу-Энн Тайлер». Судя по всему, спасаясь от обвинения в двойном убийстве, она сменила имя, став совершенно другим человеком. Имея в своем распоряжении огромные деньги, выигранные в лотерею, эта женщина запросто могла придумать себе новую жизнь.

Донован усмехнулся, осененный внезапной мыслью, что ему, возможно, удастся установить, под каким именем теперь скрывается Лу-Энн Тайлер. А может быть, и много чего еще… По крайней мере, попробовать стоит.

* * *

На следующий день Донован позвонил шерифу Рикерсвилла, штат Джорджия, родного городка Лу-Энн. Рой Уэймер умер пять лет назад. По иронии судьбы, сейчас шерифом был Билли Харви, родной дядя Дуэйна. Когда Донован упомянул имя Лу-Энн, Харви стал очень разговорчивым.

— Она убила Дуэйна! — гневно воскликнул он. — Она втянула его в наркотики — это так же очевидно, как то, что я сейчас разговариваю с вами. Семейство Харви не может похвастаться богатством, но у нас есть честь!

— За последние десять лет у вас не было от Лу-Энн никаких известий? — спросил Донован.

Билли Харви ответил не сразу.

— Ну, она прислала кое-какие деньги.

— Деньги?

— Родителям Дуэйна. Они ее ни о чем не просили, это я вам точно могу сказать.

— Родители их оставили?

— Ну, они уже в годах, и беднее церковной мыши… Трудно отвернуться от таких денег.

— О какой именно сумме идет речь?

— Двести тысяч долларов. Если это не говорит о том, что у Лу-Энн нечистая совесть, тогда я не знаю, что вам еще нужно.

Донован тихо присвистнул.

— Вы пытались проследить эти деньги?

— Я тогда еще не был шерифом, но Рой Уэймер пытался. Он даже обратился за помощью к ребятам из местного отделения ФБР, но и те ни хрена не смогли выяснить. Лу-Энн помогала и другим людям в наших краях, однако и от них нам не удалось установить ее местонахождение. Она бесследно исчезла.

— Что-нибудь еще?

— Да. Если вам когда-нибудь доведется с ней встретиться, скажите, что семейство Харви ничего не забыло, даже по прошествии стольких лет. Скажите, что ордер на арест за совершенное убийство по-прежнему в силе. Если мы вернем ее обратно в Джорджию, она надолго останется погостить у нас. Я думаю, лет на двадцать. К убийству срок давности неприменим. Я прав?

— Я непременно все ей передам. Спасибо, шериф. Да, я тут подумал, не могли бы вы прислать мне копию дела? Протокол о вскрытии, материалы следствия, донесения судмедэкспертов и все такое…

— Вы вправду считаете, что после стольких лет сможете ее найти?

— Я занимаюсь этим вот уже тридцать лет, и у меня неплохо получается. Определенно я попробую.

— Что ж, мистер Донован, в таком случае я обязательно все вам пришлю.

Продиктовав Харви почтовый адрес редакции «Трибьюн», журналист положил трубку и сделал кое-какие пометки. Фамилия Тайлер была для него новой, это точно. Для того чтобы начать поиски этой женщины, сначала нужно было установить ее родословную.

Следующую неделю Донован потратил на то, чтобы досконально исследовать все трещинки и щели в жизни Лу-Энн. Он получил копии некрологов на смерть ее родителей, опубликованных в «Рикерсвилл газетт». В них было полно интересных сведений: место рождения, родственники и другие данные, которые могли привести к какой-либо ценной информации. Мать Лу-Энн была родом из Шарлотсвилла, штат Вирджиния. Донован переговорил с родственниками, перечисленными в некрологе, — по крайней мере, с теми немногими из них, кто еще оставался в живых, — но не узнал практически ничего полезного. Лу-Энн никогда не пыталась с ними связаться.

Затем Донован накопал как можно больше фактов о последнем дне Лу-Энн в округе Рикерсвилл. Он переговорил с сотрудниками управления полиции Нью-Йорка и нью-йоркского отделения ФБР. Шериф Уэймер увидел Лу-Энн по телевизору и тотчас же сообщил в полицию Нью-Йорка, что она разыскивается в Джорджии в связи с двойным убийством и торговлей наркотиками. Полиция Нью-Йорка в свою очередь тотчас же перекрыла все железнодорожные вокзалы, аэропорты и автобусные станции. Это все, что можно было сделать в городе с семимиллионным населением; нельзя же было устанавливать блокпосты на дорогах. Однако не поступило ни одного сообщения, что эту женщину где-либо видели. Это сильно озадачило ФБР. По словам сотрудника, говорившего с Донованом, который был более или менее знаком с материалами дела, Бюро очень хотелось понять, как двадцатилетней женщине с семью классами образования из сельского округа Джорджии, да еще с маленьким ребенком на руках, удалось выбраться из густой сети преследователей. О профессиональном гриме и фальшивых документах не могло быть и речи — по крайней мере так считали в Бюро. Полиция расставила свои сети буквально через полчаса после того, как Лу-Энн появилась на общенациональном телевидении. Никто не смог бы действовать столь быстро. И деньги также исчезли. Кто-то в ФБР тогда высказал предположение, что у нее был помощник. Однако эта версия так и не была расследована, поскольку другие более важные дела общенационального значения приковали к себе все силы и время Бюро. Официальное заключение гласило, что Лу-Энн Тайлер не покинула пределы страны, а просто уехала из Нью-Йорка на машине или отправилась на метро в какой-нибудь пригород, переждала там, после чего затерялась на территории Соединенных Штатов или, возможно, Канады. Полиция Нью-Йорка доложила о своей неудаче шерифу Уэймеру, и на том все закончилось. До настоящего времени. Но сейчас в Доноване проснулось любопытство. Нутро подсказывало ему, что Лу-Энн Тайлер покинула Соединенные Штаты. Каким-то образом ей удалось уйти от правоохранительных органов. Если она поднялась на борт самолета, это определенно открывало простор для работы.

В любом случае можно было существенно сузить объем исследований. Достаточно сосредоточиться всего на одном дне, точнее, даже на нескольких часах этого дня. Донован намеревался начать с предположения, что Лу-Энн Тайлер бежала из страны. Он прошерстит международные рейсы, вылетевшие из аэропорта имени Кеннеди в определенные временны́е рамки, десять лет назад. Если архивы аэропорта имени Кеннеди ничего не дадут, нужно будет переключиться на международные рейсы Ла-Гуардии и Ньюарка. По крайней мере, это будет началом. Международных аэропортов значительно меньше, чем тех, которые обслуживают внутренние рейсы. Если же ему придется проверять внутренние рейсы, нужно будет искать какой-нибудь другой подход. Таких рейсов просто очень много. Но когда Донован уже был готов приступить к работе, прибыла бандероль от шерифа Харви.

Журналист жевал сэндвич в своей кабинке, листая материалы дела. Фотографии судмедэкспертов, как и следовало ожидать, оказались страшными; однако они не вывели из себя ветерана-журналиста. За свою долгую карьеру Доновану приходилось видеть и кое-что гораздо хуже. Через час изучения материалов он отложил папку и сделал кое-какие пометки. У него сложилось мнение, что Лу-Энн Тайлер невиновна в том преступлении, за которое ее хочет арестовать шериф Харви. Донован провел свое независимое расследование в Рикерсвилле, штат Джорджия. Практически по всем отзывам Дуэйн Харви был никчемным лентяем, чьи жизненные устремления ограничивались желанием проводить время в безделье, потягивая пиво и гоняясь за женщинами, не принося при этом никакой пользы человечеству. Напротив, все те, кто знал Лу-Энн Тайлер, описали ее как трудолюбивую, честную женщину и любящую, заботливую мать. Подростком оставшись сиротой, она сделала все, что только было возможно в данных обстоятельствах. Донован просмотрел ее фотографии; ему даже удалось раскопать видеозапись пресс-конференции десятилетней давности, на которой она объявлялась победителем лотереи. Да, у Лу-Энн была привлекательная внешность, но за красотой скрывалось кое-что еще. В течение стольких лет она преодолевала жизненные невзгоды не за счет своих физических достоинств.

Доев сэндвич, Донован отпил глоток кофе. Дуэйн Харви был здорово искромсан. Второй мужчина, Отис Бернс, также умер от ножевых ранений, нанесенных в верхнюю часть туловища. Также имели место серьезная, но не смертельная рана на голове и следы борьбы. Отпечатки пальцев Лу-Энн были обнаружены на осколках разбитого телефонного аппарата, а также повсюду в фургоне. Неудивительно, поскольку она здесь жила. Имелись показания одного свидетеля, видевшего ее в тот день в машине Отиса Бернса. Несмотря на слова шерифа Харви, утверждающего обратное, проведенное Донованом расследование привело его к заключению, что именно Дуэйн занимался торговлей наркотиками — и попался на том, что обманывал своего босса. Бернс, скорее всего, был его поставщиком. У этого человека был пространный послужной список в соседнем округе Гвиннет, по большей части наркотики. Вероятно, Бернс приехал к Харви, чтобы свести с ним счеты. Можно было только гадать, знала ли Лу-Энн Тайлер о том, что Дуэйн занимается наркотиками. Она работала в придорожном кафе до того самого дня, как купила лотерейный билет и исчезла, чтобы снова объявиться уже в Нью-Йорке, хотя и на очень короткое время. Значит, если ей и было известно о подработке Дуэйна, она не пожинала с этого никаких ощутимых плодов. Также оставалось неясным, находилась ли она в фургоне в то утро и имела ли какое-либо отношение к смерти одного или второго мужчины. На самом деле Доновану было все равно. У него не было никаких оснований сочувствовать Дуэйну Харви или Отису Бернсу. Пока что он не знал, как относиться к Лу-Энн Тайлер. Зато знал, что хочет ее найти. Очень хочет.

Глава 20

Джексон сидел в кресле, в погруженной в полумрак гостиной роскошной квартиры, в здании довоенной постройки, выходящем на Центральный парк. Глаза у него были закрыты, аккуратно сложенные руки лежали на коленях. Несмотря на то, что ему скоро должно уже было стукнуть сорок, он по-прежнему оставался стройным и подтянутым. Черты его настоящего лица были обоеполыми, хотя годы оставили мельчайшие складки в уголках губ и вокруг глаз. Короткие волосы уложены в модную прическу, одежда дорогая, но неброская. Однако самой примечательной его чертой, вне всякого сомнения, были глаза, поэтому в работе ему приходилось маскировать их особенно тщательно. Встав, Джексон не спеша прошел по просторной квартире. Обстановка была эклектичной: английский, французский и испанский антиквариат вольно соседствовал с восточными картинами и скульптурами.

Джексон вошел в помещение, напоминающее гримерную бродвейской звезды. Это была его мастерская. Специальные лампы в углублениях покрывали весь потолок. Стены обрамляли многочисленные зеркала со своей собственной подсветкой. Перед двумя самыми большими зеркалами стояли два кожаных кресла с высокой спинкой. Эти кресла были на роликах, позволявших катать их по всему помещению. К пробковым щитам на стенах были аккуратно приколоты бесчисленные фотографии. Джексон любил фотографировать, и многие люди с его снимков становились образцом для тех персонажей, в которые он перевоплощался на протяжении многих лет. Вдоль одной из стен висели парики и шиньоны, каждый на отдельном проволочном каркасе, обмотанном хлопчатобумажной нитью. В сделанных на заказ шкафчиках хранились десятки латексных накладок, а также акриловые челюсти и прочие синтетические материалы и пасты. В одном шкафу лежали ватные тампоны, ацетон, специальный гримерный клей, пудра, грим; большие, средние и маленькие кисточки со щетиной различной степени жесткости; краски, пластическая масса и коллодий для изготовления шрамов и оспин; накладные бороды, усы и даже брови; дерматический воск для изменения структуры лица, кремы, желатин, тональный грим; сетки для волос, клей для искусственных волос, губки, иглы для ввязывания волосков в марлю для изготовления накладных бород и париков; и сотни других инструментов, приспособлений и материалов, предназначенных исключительно для того, чтобы изменять внешность. Три шкафа были завешаны всевозможной одеждой, а несколько зеркал в полный рост позволяли вкусить любое перевоплощение. В специальном шкафчике с множеством ящичков хранились свыше пятидесяти полных наборов документов, позволявших Джексону разъезжать по всему свету в качестве мужчины или в качестве женщины.

Окинув помещение взглядом, Джексон улыбнулся. Именно здесь он чувствовал себя наиболее уютно. Подготовка к самым разным ролям доставляла ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Однако на втором месте с незначительным отрывом шло само исполнение. Сев за стол, Джексон провел рукой по его поверхности и посмотрел в зеркало. В отличие от всех, кто смотрится в зеркало, он не увидел свое отражение. Вместо этого перед ним возникла чистая заготовка, которую требовалось вылепить, раскрасить, подправить, подчистить, превратив в нечто другое. Хотя Джексон был полностью удовлетворен своим умом и чертами характера, он не понимал, почему всю жизнь ему нужно довольствоваться одними и теми же физическими чертами, в то время как вокруг так много всего интересного? Можно пойти куда угодно, сделать что угодно… Он говорил это всем двенадцати своим победителям лотереи. Своим цыплятам, выстроившимся в одну линию. И все согласились с ним, полностью и безоговорочно, потому что он был абсолютно прав.

За десять прошедших с тех пор лет Джексон заработал сотни миллионов долларов для каждого из победителей и миллиарды долларов для себя самого. По иронии судьбы, сам он вырос в достатке. Его семья принадлежала к «старым деньгам». Родителей его уже давно не было в живых. Отец, по мнению Джексона, представлял собой типичный пример тех представителей высшего класса, чье состояние было унаследовано, а не заработано собственным трудом. Отец отличался высокомерием и в то же время вечно всего боялся. Вращаясь два десятка лет в вашингтонской политике, он как мог расширил связи своей семьи, но затем решил, что отсутствие личных качеств и пользующихся спросом умений доконало его и эскалатор перестал двигаться вверх. После чего он растратил семейные деньги в бесплодной попытке вернуть утраченное поступательное движение. Деньги кончились. Джексону, старшему ребенку в семье, в течение многих лет приходилось нести на себе основную тяжесть отцовского гнева. Достигнув совершеннолетия, он узнал, что доверительный фонд, учрежденный для него его дедом, уже столько раз подвергался противозаконным рейдам со стороны отца, что в нем ничего не осталось. Ярость и физическое насилие, которыми ответил отец, когда Джексон сообщил ему о своем открытии, произвели на него неизгладимое впечатление.

Со временем физические синяки и ссадины зажили. Психические раны оставались до сих пор, и Джексону казалось, что его внутренняя ярость лишь экспоненциально разгорается от года к году, словно он хотел превзойти в этом отношении своего родителя.

Джексон сознавал, что посторонним все это, возможно, покажется пустяком. Потерял состояние? И что с того? Кому какое дело? Но Джексону было дело. Год за годом он жил с мыслью об этих деньгах, которые должны были освободить его от тиранических преследований отца. И когда эта заветная надежда рухнула, в нем произошла необратимая перемена. У него украли то, что принадлежало ему по праву, причем сделал это тот, кто должен был любить своего сына и желать ему только добра, уважать и защищать его. Вместо этого Джексону достались пустой банковский счет и пропитанные лютой ненавистью удары сумасшедшего. И он принимал все это. До какого-то момента. После чего перестал принимать.

Отец Джексона скончался внезапно. Родители каждый день убивают своих маленьких детей, и у них никогда не бывает никаких на то оснований. Напротив, дети убивают своих родителей редко, и, как правило, на то у них есть веские причины. Джексон усмехнулся, вспоминая это событие. Один из первых химических экспериментов, осуществленный посредством виски, излюбленного напитка отца, результатом которого явился разрыв аневризмы сосуда головного мозга. Как и в любом деле, нужно же было с чего-то начинать.

Когда такое преступление, как убийство, совершает человек, обладающий интеллектом средним или ниже среднего, он, как правило, делает все неуклюже, без надлежащего долгосрочного планирования и подготовки. Следствием чего обыкновенно становится быстрое задержание и осуждение. Человек с высоким уровнем интеллекта серьезное преступление тщательно планирует, кропотливо подготавливает, длительно тренирует психику. Как следствие, аресты редки, обвинительные приговоры выносятся еще реже. Джексон определенно принадлежал ко второй категории.

Старшему сыну пришлось наживать заново растраченное фамильное состояние. За окончанием с отличием университета последовало старательное оживление семейных связей, ибо для успешного достижения долгосрочных целей Джексону нужно было не дать этим уголькам окончательно погаснуть. Несколько лет он потратил на оттачивание различных навыков, связанных как с телом, так и с головой, которые должны были помочь ему осуществить мечту о богатстве и вытекающей из него власти. Тело его было таким же сильным и подготовленным, как и мозг; одно идеально уравновешивалось другим. Однако, памятуя о том, чтобы не пойти по стопам своего отца, Джексон поставил перед собой гораздо более амбициозную цель: он добьется всего этого, оставаясь совершенно невидимым для придирчивых взглядов. Несмотря на любовь к актерскому мастерству, он, в отличие от своего отца, не жаждал всеобщего внимания. Ему полностью хватало одного-единственного зрителя.

И вот Джексон построил свою невидимую империю, хотя и совершенно противозаконными методами. Результат получается один и тот же, независимо от происхождения долларов. Иди куда хочешь, делай что хочешь. Это было применимо не только по отношению к его цыплятам.

Улыбнувшись этой мысли, Джексон продолжил обходить свою квартиру.

У него были младшие брат и сестра. Брат унаследовал все дурные качества отца и теперь ждал, что мир предложит ему все лучшее, не прося взамен ничего действительно сто́ящего. Джексон выделил ему достаточно денег, чтобы тот вел комфортное, но едва ли роскошное существование. Если брат растратит эти деньги, больше он ничего не получит. Для него колодец иссяк. Но сестра — это совершенно другое дело. Джексон горячо любил ее, несмотря на то, что она слепо обожала своего отца, как это часто бывает с дочерьми. Джексон дал ей возможность жить на широкую ногу, но никогда ее не навещал. У него просто не было на это свободного времени. Сегодня он ночевал в Гонконге, а следующую ночь ему уже приходилось провести в Лондоне. Больше того, визиты к сестре обязательно должны были повлечь за собой разговоры по душам, а у Джексона не было никакого желания лгать ей насчет того, какой деятельностью он зарабатывал и продолжает зарабатывать на жизнь. Сестра никогда не получит доступ в эту часть его мира. Она будет и дальше жить в роскоши и безделье, и в полном неведении, ожидая мужчину, который заменит ей отца, такого заботливого, такого благородного…

И все же Джексон поступил правильно по отношению к своим родным. Тут у него не было ни стыда, ни чувства вины. Он не был таким, каким был его отец. Он позволял себе только одно постоянное напоминание об отце — фамилию, которую использовал во всех своих делах: Джексон. Его отца звали Джек. И чем бы он ни занимался, кем бы ни стал, он навсегда останется сыном Джека.

Продолжая бродить по квартире, Джексон остановился перед окном и посмотрел на впечатляющую панораму ночного Нью-Йорка. Сейчас он жил в той самой квартире, в которой родился и вырос, хотя, купив ее, он полностью ее перестроил. Лежащая на поверхности причина заключалась в том, чтобы модернизировать квартиру, сделать ее более пригодной для его конкретных нужд; более тонким было стремление стереть прошлое, насколько это только было возможно. Перевоплощаясь, Джексон каждый раз замуровывал свою истинную сущность, прятал того человека, которого его отец считал недостойным уважения и любви. Однако боль невозможно было стереть полностью — до тех пор, пока он жил, пока помнил. Правда заключалась в том, что во всех закутках квартиры прятались болезненные воспоминания, готовые в любой момент захлестнуть его. Но Джексон уже давно пришел к выводу, что это не так уж и плохо. Боль являлась прекрасным инструментом мотивации.

В свою квартиру в мансардном этаже Джексон попадал с помощью персонального лифта. Никто и никогда не допускался туда ни при каких обстоятельствах. Вся почта и прочие отправления оставлялись у консьержа на первом этаже; однако их было немного. Джексон вел дела по телефону, через компьютерный модем и по факсу. Он сам убирал в квартире, но при его частых разъездах, с его спартанскими привычками эти обязанности не отнимали у него много времени; и определенно это была небольшая цена за абсолютную неприкосновенность частной жизни.

Джексон создал образ и для своей истинной личности — и использовал его, покидая квартиру. Этот сценарий был разработан на худший случай: если в его дверь постучит полиция. Хорас Паркер, пожилой швейцар, приветствовавший Джексона каждый раз, когда тот выходил из дома, много лет назад прикладывал руку к козырьку форменной фуражки, встречая застенчивого, робкого мальчугана, вцепившегося в руку своей матери. Семья Джексона покинула Нью-Йорк, когда он еще учился в старших классах школы, поскольку у его отца настали трудные времена, поэтому постаревший Паркер принимал изменившуюся внешность Джексона за последствия взросления. Теперь, когда «фальшивый» образ прочно укоренился у всех в сознании, Джексон был уверен, что никто и никогда его не опознает.

Для него слышать свое имя из уст Хораса Паркера было утешительно и в то же время тревожно. Постоянно изменять образ было непросто, и Джексон изредка ловил себя на том, что не откликается на свое настоящее имя. И все-таки было здорово, что он хоть иногда мог побыть самим собой, поскольку это давало ему возможность расслабиться и заняться изучением бесконечных лабиринтов городских улиц. Но каким бы ни был принятый Джексоном образ, его носитель всегда в первую очередь думал о деле. Все остальное потом. Возможности открывались всегда и везде, и Джексон старался использовать их все.

Обладая практически неограниченными средствами, в течение последних десяти лет он превратил весь мир в свою собственную игровую комнату, и последствия его действий можно было прочувствовать в политике и экономике по всему миру. Его деньги подпитывали предприятия, столь же многообразные, как и его внешние образы, начиная от повстанческих вооруженных формирований в странах третьего мира до рынка драгоценных металлов в промышленно-развитых странах. Когда есть возможность влиять на события всемирных масштабов, можно получать невероятную прибыль на финансовых рынках. Зачем рисковать игрой на фьючерских контрактах, когда можно манипулировать самим продуктом и потому знать наперед, в какую именно сторону будет дуть ветер? Все это было предсказуемым и логичным; риск сводился к минимуму. Вот такая обстановка была Джексону по душе.

При этом он также демонстрировал и бескорыстную благотворительность, переводя крупные суммы на достойные дела по всему миру. Но даже в этих случаях Джексон требовал полного контроля — и получал его, пусть и совершенно невидимый, рассуждая, что сам лучше кого бы то ни было сможет распорядиться своими средствами. И когда на карту были поставлены такие деньги, кто мог ему отказать? Джексон никогда не появлялся в списках влиятельных лиц и никогда не занимал никакой политической должности; ни один финансовый журнал никогда не брал у него интервью. С бесконечной легкостью он парил от одного увлечения к другому. Джексон не мог представить себе лучшего существования, хотя и вынужден был признать, что даже его передвижения по всему земному шару в последнее время начали ему надоедать. Постепенно в длинном перечне его начинаний оригинальность была вытеснена с первого места излишеством; он постоянно искал новые занятия, чтобы утолить свой постоянно растущий аппетит на необычное, на крайне рискованное — хотя бы для того, чтобы испытать и перепроверить свое искусство контроля, власти и в конечном счете выживания.

Джексон вошел в маленькую комнату, от пола до потолка заполненную компьютерным оборудованием. Это был нервный центр его операций. Плоские экраны мониторов показывали в реальном времени, как идут дела Джексона во всех уголках земного шара. На них выводилось все — от ситуации на фондовых рынках до информации о чрезвычайных событиях. Все поступающие данные сохранялись и распределялись по категориям, чтобы впоследствии Джексон смог их проанализировать.

Он жаждал информации, впитывал ее в себя подобно трехлетнему ребенку, изучающему иностранный язык. Услышав новость всего один раз, Джексон запоминал ее на всю жизнь. Пробежав взглядом по рядам мониторов, он благодаря большому опыту мог в считаные минуты отделить важное от несущественного, интересное от очевидного. Мягкий синий цвет на диаграммах говорил о том, что его дела идут замечательно; если где-то появлялись резкие красные оттенки, это означало, что возникли какие-то проблемы. Увидев мерцающее синее море, Джексон удовлетворенно вздохнул.

Он прошел в другую, более просторную комнату, где хранились сувениры, память о предыдущих проектах. Взяв альбом, открыл его. Внутри находились фотографии и анкетные данные двенадцати золотых самородков — двенадцати человек, которым он подарил огромное состояние и новую жизнь; а те, в свою очередь, помогли ему вернуть семейные богатства. Джексон рассеянно пролистал альбом, изредка улыбаясь приятным воспоминаниям.

Он тщательно подбирал будущих победителей, копаясь в списках на получение пособия по безработице и базах данных о банкротствах; тратил сотни часов, навещая беднейшие, самые убогие районы страны, как городские, так и сельские, выискивая отчаявшихся людей, готовых на все ради того, чтобы изменить свою судьбу, — обыкновенных законопослушных граждан, способных не моргнув глазом совершить то, что с формальной точки зрения являлось финансовым преступлением в особо крупных масштабах. Просто поразительно, какие действия может оправдать человеческий разум, если у него есть подходящий побудительный мотив.

Подстроить нужный результат розыгрыша лотереи оказалось проще простого. Так часто бывает. Люди просто принимают на веру то, что подобные учреждения абсолютно свободны от коррупции. Должно быть, они забыли, что в прошлом веке все без исключения государственные лотереи были запрещены именно вследствие широкого распространения коррупции. Но история действительно повторяет себя, пусть и в более тонких и специфических формах. Это было главное, что узнал за много лет Джексон: ничто, абсолютно ничто не свободно от коррупции, если в этом замешан человек, потому что на самом деле большинство людей не устоят перед соблазном ради доллара или других материальных благ, особенно когда они изо дня в день работают с огромными суммами денег. Рано или поздно они начинают думать, что часть этих денег по праву принадлежит им.

А для того чтобы осуществить свой замысел, Джексону вовсе не потребовалась армия людей. Больше того, на его взгляд, выражение «широкий заговор» являлось оксюмороном.

На него работала большая группа помощников, рассеянных по всему земному шару. Однако никому из них не было известно, кто он такой на самом деле, где живет и как сколотил состояние. Никто не был посвящен в его грандиозные замыслы, в устроенные им комбинации мировых масштабов. Все эти люди просто выполняли свою часть работы и получали за это щедрое вознаграждение. Если у Джексона возникала необходимость получить какую-либо информацию, к которой у него не было прямого доступа, он связывался с кем-либо из своих помощников и в течение часа получал нужное. Это была идеальная обстановка для того, чтобы замыслить, спланировать, а затем осуществить — быстро, четко и безоговорочно.

Джексон никому полностью не доверял. А поскольку он мог без труда создать свыше пятидесяти различных образов, зачем ему это было нужно? Имея в своем распоряжении самые совершенные компьютеры и средства связи, он мог буквально находиться одновременно в нескольких местах. В разных обличьях. Джексон усмехнулся. Может ли он считать весь мир своей огромной сценой?

Джексон перевернул страницу альбома, и его улыбка погасла, сменившись чем-то более тонким; это была смесь неподдельного любопытства и чувства, практически незнакомого ему, — неуверенности. И чего-то еще. Сам он ни за что не назвал бы это страхом; этот демон никогда не донимал его. Скорее Джексон описал бы это как неизбежность судьбы, безошибочную уверенность в том, что два железнодорожных состава вышли с противоположных концов на один перегон, и теперь, какие бы действия они ни предпринимали, их зловещая встреча неминуемо произойдет незабываемым образом.

Джексон задержал взгляд на примечательном лице Лу-Энн Тайлер. Из двенадцати победителей лотереи она, вне всякого сомнения, глубже всех врезалась ему в память. В этой женщине была опасность, опасность и непредсказуемость, что притягивало Джексона подобно самому мощному в мире магниту. Он провел несколько недель в Рикерсвилле, штат Джорджия, местности, выбранной по одной простой причине: необратимому циклу нужды и безнадежности. В Америке много подобных мест, которые правительственные чиновники описывают как районы с «низким уровнем душевого дохода», «недопустимыми стандартами здравоохранения и образования», «отрицательным экономическим ростом». Голые термины, которые ничего не раскрывают о людях, стоящих за статистическими данными, не проливают свет на свободное падение большой прослойки общества в беспросветную нищету. Джексон, безжалостный капиталист, с удивлением ловил себя на том, что не против попутно сделать здесь какое-нибудь доброе дело. Он никогда не выбирал в качестве победителей людей богатых, хотя и не сомневался, что убедить их дать согласие было бы значительно проще, чем тех бедняков, которых ему приходилось подолгу уговаривать.

Джексон обратил внимание на Лу-Энн Тайлер, когда та ехала на работу на автобусе. Он сидел напротив, с измененной внешностью, разумеется, сливающийся с окружением — в рваных джинсах, грязной рубашке и бейсболке с эмблемой бейсбольного клуба «Джорджия буллдогз». Нижняя часть его лица была закрыта всклокоченной бородой, проницательные глаза прятались за толстыми стеклами очков. Внешность Лу-Энн сразу же произвела впечатление на Джексона. В этом автобусе она казалась не от мира сего: все остальные выглядели такими больными, такими отчаявшимися, словно уже считали дни до собственных похорон. Джексон смотрел, как Лу-Энн играет со своей дочерью, слушал, как она здоровается со знакомыми, и видел, как их плохое настроение заметно рассеивается ее дельными замечаниями. Затем он выяснил все детали жизни Лу-Энн, от детства в нищете до нынешней жизни в фургоне вместе с Дуэйном Харви. Джексон несколько раз побывал в фургоне, пока Лу-Энн и ее «кавалера» не было на месте. От него не укрылись старания этой женщины поддерживать в доме чистоту и порядок, несмотря на неряшливость Дуэйна Харви. Все вещи дочери Лу-Энн хранила отдельно, в безукоризненном порядке. Джексон понял, что Лиза для нее — главное в жизни.

Перевоплотившись в водителя-дальнобойщика, Джексон провел много вечеров в придорожном кафе, где работала Лу-Энн. Он внимательно наблюдал за ней, отмечая, как условия ее жизни становятся все более невыносимыми, не раз замечал, с какой грустью она смотрит на свою малышку-дочь, мечтая о лучшей доле. И тогда, после всех этих наблюдений Джексон выбрал ее, чтобы сделать счастливой. Это случилось десять лет назад.

После чего Джексон за все эти годы ни разу не виделся и не разговаривал с Лу-Энн; однако редкую неделю не вспоминал о ней. Сначала он внимательно присматривал за всеми ее передвижениями; однако шли годы, Лу-Энн переезжала из одной страны в другую в соответствии с его пожеланиями, и его усердие заметно ослабло. В последнее время она полностью выпала из его поля зрения. Последним, что Джексон слышал о Лу-Энн, было то, что она жила в Новой Зеландии. В следующем году она могла отправиться в Монако, Скандинавию, Китай. Лу-Энн будет порхать с места на место до самой своей смерти. Она никогда не вернется в Соединенные Штаты, в этом Джексон был уверен.

Он родился в богатстве, окруженный всеми мыслимыми материальными благами, а затем все это у него отняли. Ему пришлось своим умом, своим потом, своими нервами зарабатывать все назад. Лу-Энн Тайлер родилась, не имея ничего; она пахала как вол за гроши, имея впереди беспросветное будущее, — и взгляните на нее сейчас. Джексон подарил Лу-Энн Тайлер весь мир, позволил ей стать тем, кем она всегда хотела быть: кем-то отличным от Лу-Энн Тайлер. Он улыбнулся. Как, с его-то любовью к обману, он может не оценить подобную иронию судьбы? Почти всю свою сознательную жизнь Джексон выдавал себя за других. Последние десять лет своей жизни Лу-Энн жила чужой жизнью, вписываясь в границы чужих образов. Он долго смотрел на живые карие глаза, высокие скулы, длинные волосы; провел пальцем по изящной, но в то же время сильной шее и снова подумал об обреченных железнодорожных составах и той воистину прекрасной катастрофе, которую они смогут когда-нибудь устроить. Его глаза зажглись идеей.

Глава 21

Войдя к себе домой, Донован сел за стол в гостиной, достал из чемоданчика документы и разложил их перед собой. Его переполнял восторг. Потребовалось несколько недель, десятки телефонных звонков и долгие хождения из одного места в другое, чтобы собрать всю информацию, которую он сейчас просматривал заново.

Первоначально задача казалась ему более устрашающей: и действительно, кажется, она заранее была обречена на неудачу — хотя бы из-за огромных объемов информации. В течение того года, когда исчезла Лу-Энн Тайлер, из аэропорта имени Кеннеди вылетело больше семидесяти тысяч международных авиарейсов. В день ее предположительного бегства вылетов было двести, или десять вылетов в час, потому что с часа ночи до шести утра международных рейсов не было. Донован существенно сократил объем поисков, введя дополнительные параметры: женщина в возрасте от двадцати до тридцати лет, вылетающая международным рейсом из аэропорта имени Кеннеди в день, когда состоялась пресс-конференция, в промежуток времени от семи часов вечера до часу ночи следующего дня. Пресс-конференция продолжалась до половины седьмого, и Донован сомневался, что Лу-Энн могла успеть на семичасовой рейс, но вылет могли задержать, а журналист не собирался рисковать. Это означало, что ему предстояло изучить шестьдесят рейсов и около пятнадцати тысяч пассажиров. Донован уже успел выяснить, что большинство авиакомпаний хранят сведения о полетах в течение пяти лет, после чего вся информация отправляется в архив. Вроде бы его задачу должно было упростить то, что с середины семидесятых почти все авиакомпании начали переводить архивы на компьютер. Однако в поисках списков пассажиров десятилетней давности Донован наткнулся на каменную стену. Ему ответили, что такие сведения может получить только ФБР, и то лишь после судебной санкции.

Через знакомого в Бюро, которому он в свое время оказал большую услугу, Донован все-таки смог продолжить поиски. Не вдаваясь в подробности и не называя своему знакомому никаких имен, журналист смог достаточно точно изложить параметры поисков, в том числе и то, что указанная женщина путешествовала с маленьким ребенком, скорее всего, по только что выданному паспорту. Это существенно сузило круг. Таким критериям удовлетворяли лишь три человека, и вот сейчас перед Донованом лежал короткий список с указанием последних известных адресов.

Журналист достал телефонный справочник и позвонил в компанию под названием «Лучшая информация» — известное международное агентство, занимавшееся анализом кредитных историй. За долгие годы компания накопила обширную базу данных: имена, адреса и, что самое главное, номера системы социального страхования. Ее услугами пользовались различные фирмы, в том числе коллекторские агентства и банки, проверяющие кредитоспособность потенциальных заемщиков. Донован назвал сотруднику «Лучшей информации» три фамилии и три адреса из своего списка, после чего продиктовал номер своей кредитной карточки, с которой должны были быть списаны деньги за оплату услуг компанию. Через пять минут ему сообщили номера системы социального страхования всех трех человек, их последние известные адреса и пять адресов соседей. Донован сверил эти данные с информацией из архивов авиакомпаний. Две женщины сменили место жительства, что было неудивительно, если учесть, какой возраст они имели десять лет назад; за такой большой промежуток времени обе занимались карьерой, жили в семье… Однако у одной женщины адрес не изменился. Кэтрин Сэведж по-прежнему значилась проживающей в Вирджинии. Донован связался со справочным столом штата, однако на указанный адрес телефон зарегистрирован не был. Нисколько не смутившись, Донован позвонил в управление транспортных средств Вирджинии и назвал фамилию женщины, последний известный адрес и номер системы социального страхования, который в этом штате также является номером водительского удостоверения. Ему ответили, что у женщины есть действующее водительское удостоверение Вирджинии, но отказались сообщить, когда оно было выдано и где женщина проживает в настоящее время. Плохо, но Доновану в прошлом уже не раз приходилось идти по дорожке, ведущей прямиком в кирпичную стену. По крайней мере он узнал, что Кэтрин Сэведж в настоящий момент живет в Вирджинии или по крайней мере имеет выданное в штате водительское удостоверение. Вопрос заключался в том, где именно она может находиться. У Донована были свои способы это выяснить, но он решил сначала разузнать больше о прошлом этой женщины.

Вернувшись в редакцию, где у него был доступ в Интернет по линии газеты, журналист через Всемирную паутину вышел на базу данных личных доходов и ожидаемых выплат, составленную службой социального страхования. В своих исследованиях он предпочитал действовать по старинке, но все же время от времени отправлялся в неуклюжее путешествие по Сети. Для того чтобы получить информацию о каком-либо человеке, достаточно было лишь знать его номер системы социального страхования, девичью фамилию матери и место рождения. Все эти сведения имелись у Донована под рукой. Лу-Энн Тайлер родилась в Джорджии, это было точно известно. Однако первые три цифры номера системы социального страхования Кэтрин Сэведж говорили о том, что она родилась в Вирджинии. Если Лу-Энн Тайлер и Кэтрин Сэведж — одно и то же лицо, значит, Тайлер раздобыла фальшивую карточку социального страхования. Это не составляло особого труда, но Донован сомневался, что Тайлер обладала необходимыми связями. В базе данных личных доходов и ожидаемых выплат хранилась информация о доходах любого человека, подключенного к системе социального страхования, начиная с конца пятидесятых годов, соответствующие отчисления в страховой фонд и размер ожидаемых выплат по выходу на пенсию. По крайней мере, так должно было быть. Но Донован увидел чистую страницу. У Кэтрин Сэведж никогда не имелось никаких официальных заработков. Доновану было известно, что Лу-Энн Тайлер работала. Последним ее местом было придорожное кафе. Если она получала официальную зарплату, ее работодатели должны были удерживать налоги, в том числе в фонд социального страхования. Или они этого не делали, или у Лу-Энн Тайлер просто не было карточки социального страхования. Донован снова позвонил в «Лучшую информацию» и повторил запрос. Однако на этот раз ответ был другой. С точки зрения службы социального страхования Лу-Энн Тайлер вообще не существовала. У нее просто не было номера системы соцстраха. Больше здесь ничего нельзя было узнать. Пришло время предпринимать серьезные шаги.

Вернувшись вечером домой, Донован раскрыл папку и достал бланк формы 2848 службы по налогам и сборам. Документ именовался «Полномочия официального юридического представителя». Относительно простой документ, но обладающий необычайной силой. С его помощью можно будет получить доступ ко всем конфиденциальным налоговым документам, относящимся к данному человеку. Правда, заполняя форму, Доновану придется слегка исказить истину, а также подделать подпись, однако мотивы его были бескорыстными, и, следовательно, совесть оставалась чиста. К тому же ему было известно, что служба по налогам и сборам получает ежегодно десятки миллионов налоговых деклараций. Вероятность того, что кто-то станет тратить время, дабы установить подлинность подписи, была бесконечно мала. Донован усмехнулся: вероятность этого еще меньше, чем вероятность выиграть в лотерею. Журналист заполнил форму, указав имя Кэтрин Сэведж, ее последний известный адрес и номер системы социального страхования, назвал себя в качестве ее официального представителя, запросил сведения о федеральном подоходном налоге за последние три года и отправил ее по почте.

* * *

Пришлось подождать два месяца и сделать несколько телефонных звонков, поторапливая нерадивых сотрудников службы по налогам и сборам, однако дело того стоило. Когда наконец пришел ответ, Донован нетерпеливо вскрыл конверт и с жадностью набросился на его содержимое. Кэтрин Сэведж оказалась невероятно богатой женщиной, и ее налоговая декларация за предыдущий год, на добрых сорока страницах, отражала огромные размеры ее состояния и сложные финансовые процессы, связанные с ним. Вообще-то Донован запрашивал налоговые декларации за три последних года, но служба по налогам и сборам прислала только одну — по той простой причине, что Кэтрин Сэведж подавала только одну декларацию. Эта тайна быстро прояснилась, когда журналист, в качестве официального представителя Кэтрин Сэведж, связался со службой по налогам и сборам и задал все мыслимые вопросы относительно налогоплательщика. Он выяснил, что первоначально налоговая декларация Кэтрин Сэведж вызвала самый живой интерес. Американский гражданин с таким невероятным уровнем доходов впервые заполняет налоговую декларацию в возрасте тридцати лет — этого будет достаточно для того, чтобы самый нерасторопный сотрудник службы с жаром принялся за работу. Свыше миллиона граждан Соединенных Штатов, проживающих за границей, просто никогда не платят налоги, что обходится казне в миллиарды долларов, и, как следствие, эта область всегда пользовалась повышенным вниманием со стороны службы по налогам и сборам. Однако, как объяснили Доновану, первоначальный интерес быстро угас, поскольку на каждый вопрос был получен обстоятельный ответ, подкрепленный соответствующими документами.

Донован просмотрел свои записи, сделанные в ходе беседы с налоговым агентом. Кэтрин Сэведж родилась в Соединенных Штатах, точнее, в Шарлотсвилле, штат Вирджиния, и в детстве покинула родину вместе с отцом, у которого были деловые интересы за рубежом. Проживая в Париже, она познакомилась с состоятельным немецким бизнесменом, в тот момент жившим в Монако. Они поженились. Муж умер чуть больше двух лет назад, и его состояние надлежащим образом перешло к его молодой вдове. Теперь в качестве американской гражданки, владеющей собственными средствами, которые представляли собой пассивный, незаработанный доход, Кэтрин Сэведж начала платить налоги в своей родной стране. Сотрудник службы по налогам и сборам заверил Донована, что все это подтверждено многочисленными документами, достоверность которых не вызывает сомнений. Все абсолютно чисто. С точки зрения службы по налогам и сборам Кэтрин Сэведж являлась законопослушной гражданкой, которая прилежно выплачивала все причитающиеся налоги, хоть и проживая за пределами Соединенных Штатов.

Откинувшись на спинку кресла, Донован сплел руки на затылке и запрокинул голову, уставившись в потолок. Сотрудник налоговой службы также сообщил ему еще одну весьма любопытную деталь. Недавно Кэтрин Сэведж сообщила в Управление по налогам и сборам о перемене местожительства. Она переехала в Соединенные Штаты. Точнее, вернулась, если верить ее заявлению, в свой родной город: Шарлотсвилл, штат Вирджиния. Тот самый город, где родилась мать Лу-Энн Тайлер. Для Донована это уже выходило за рамки простого случайного совпадения.

Имея на руках всю эту информацию, он пришел к заключению: Лу-Энн Тайлер наконец вернулась домой. И теперь, когда журналист так близко ознакомился практически со всеми гранями ее жизни, он посчитал, что настала пора им встретиться. Донован начал размышлять о том, как и где это сделать.

Глава 22

Сидя в своем пикапе, стоящем на обочине на крутом повороте дороги, Мэтт Риггс изучал окрестности в полевой бинокль. На его опытный взгляд, сильно пересеченная местность, заросшая деревьями, была непроходимой. Справа от него петляющая частная дорожка, вымощенная асфальтом, утыкалась в дорогу, на которой он сейчас находился; ему было известно, что в конце дорожки стоит величественный особняк, откуда открывается восхитительная панорама окрестных гор. Однако поместье, окруженное густым лесом, можно было увидеть только с воздуха. И Риггс в который раз задумался, почему владелец хочет заплатить внушительную сумму за забор вдоль границы. Природа и так уже позаботилась о том, чтобы надежно защитить поместье…

Пожав плечами, Риггс натянул сапоги и надел куртку. Как только он вышел из машины, в лицо ему ударил пронизывающий ветер. Втянув полной грудью свежий воздух, Мэтт провел рукой по непокорным темно-русым волосам, размял затекшие мышцы, после чего наконец надел кожаные перчатки. Ему потребуется около часа, чтобы обойти периметр будущего забора. Согласно проекту, ограда из стальных листов, выкрашенных в блестящий черный цвет, должна была подняться в высоту на семь футов; все столбы будут забетонированы на два фута. По всей длине электронные датчики, расставленные в случайном порядке, а сверху остроконечные зубцы. Ворота, на шестифутовых бетонных столбах четыре на четыре фута, облицованных кирпичом, будут такой же конструкции. Работа предусматривала также установление видеокамеры, переговорного устройства и запорного механизма, открыть который без разрешения владельца поместья могла разве что лобовая атака танка «Абрамс». А насколько мог судить Риггс, подобное разрешение будет даваться нечасто.

Граничащий на северо-западе с округом Нельсон, на севере — с округом Грин, на востоке — с округами Флуванна и Луиза, округ Албемарл, штат Вирджиния, стал домом для многих состоятельных людей, одни из которых были знаменитыми, другие — нет. Однако у всех них было нечто общее: они жаждали уединения и были готовы щедро платить за это. Посему Риггс не был особенно удивлен теми мерами предосторожности, которые предпринимались в данном поместье. Переговоры велись через уполномоченного посредника — Риггс рассудил, что человек, который может позволить себе такой забор (а стоимость работ исчислялась сотнями тысяч долларов), может найти себе занятие получше, чем скучные разговоры с каким-то там строительным подрядчиком.

С болтающимся на шее биноклем Риггс прошел по дороге до узкой тропинки через лес. Ему стали сразу же очевидны две главные проблемы предстоящих работ: доставка сюда тяжелой строительной техники и установка забора в таких стесненных условиях. Месить бетон, бурить в земле отверстия, раскладывать рамы и выравнивать тяжелые секции — все это требует свободного пространства, которого здесь нет и в помине. Риггс похвалил себя за то, что добавил к сметной стоимости щедрую премию, а также предусмотрел возможность дополнительных расходов. Судя по всему, владелец поместья не установил предельной цены, поскольку его представитель легко согласился на весомую долларовую прибавку, озвученную Риггсом. Но Мэтт и не жаловался. Этот заказ гарантирует ему лучший год за все время, что он занимается строительством. И хотя его собственному бизнесу всего три года, с самого первого дня объемы неуклонно нарастают. Пора приниматься за работу.

* * *

«БМВ» медленно выехал из гаража и покатил по дорожке, обнесенной с обеих сторон оградой в четыре дубовых доски, выкрашенных в белоснежный цвет. Таким же образом было ограничено практически все открытое пространство; белые линии разительно контрастировали с сочной зеленью вокруг. Не было еще и семи часов утра, и тишина ничем не нарушалась. Подобные утренние поездки стали для Лу-Энн успокаивающим ритуалом. Она оглянулась в зеркало заднего вида на особняк. Возведенное из красивого пенсильванского камня и красного кирпича, с двумя рядами новых белых колонн, обрамляющих крыльцо, шиферной крышей, позеленевшими от времени медными водостоками и окнами до самого пола, здание, несмотря на свои внушительные размеры, прошло существенную модернизацию.

Когда особняк скрылся за поворотом, Лу-Энн сосредоточила все внимание на дороге. Вдруг она резко убрала ногу с педали газа и нажала на тормоз. Ей махал какой-то мужчина, скрещивая руки над головой. Проехав еще немного, Лу-Энн остановила машину. Мужчина приблизился к водительской двери и знаком попросил опустить стекло. Краем глаза Лу-Энн заметила черную «Хонду» на заросшей травой обочине.

Подозрительно окинув мужчину взглядом, она все-таки нажала кнопку, чуть опуская стекло. Нога ее была готова в любой момент втопить акселератор в пол, если это потребуется. Внешность у мужчины была достаточно безобидная: средних лет, стройный, тронутая сединой бородка.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила Лу-Энн, стараясь не смотреть неизвестному в глаза, но в то же время внимательно наблюдая за каждым его движением.

— Кажется, я заблудился. Это бывшее поместье Бриллстейн? — Мужчина указал в сторону особняка.

Лу-Энн покачала головой:

— Мы переехали сюда совсем недавно, но предыдущих хозяев звали не так. Это поместье называется «Куст боярышника».

— Странно, я готов поклясться, что это то самое место.

— Кого вы ищете?

Мужчина наклонился так, что его лицо полностью заслонило окно.

— Быть может, вы ее знаете. Ее зовут Лу-Энн Тайлер, она родом из Джорджии.

Лу-Энн так поспешно втянула воздух, что едва не поперхнулась. Изумление у нее на лице было слишком красноречивым.

Удовлетворенный, Томас Донован нагнулся еще ближе, его рот оказался на уровне глаз женщины.

— Лу-Энн, мне хотелось бы поговорить с вами. Это очень важно, и…

Лу-Энн нажала на педаль газа, и Доновану пришлось отскочить в сторону, чтобы колеса машины не раздавили ему ноги.

— Эй! — крикнул он вдогонку.

Машина уже практически скрылась из виду. Донован с пепельно-серым лицом бегом вернулся к своей машине, завел двигатель и выехал на дорогу.

— Проклятье! — пробормотал он себе под нос.

Донован обратился в справочную службу Шарлотсвилла, но зарегистрированного на имя Кэтрин Сэведж телефона не было. Впрочем, Донован несказанно удивился бы, если б он был. Человек, находившийся в бегах на протяжении десяти лет, не станет давать номер своего телефона. После долгих раздумий Донован решил, что прямой подход будет если не лучшим, то по крайней мере наиболее продуктивным. Всю прошлую неделю он наблюдал за особняком, отмечая регулярные утренние поездки, и выбрал сегодняшний день для попытки установления контакта. Несмотря на то, что его чуть не переехали, Донован был удовлетворен сознанием того, что оказался прав. Он понимал, что единственный способ узнать правду — это вот так, как гром среди ясного неба, обрушить прямой вопрос. И вот он узнал правду. Кэтрин Сэведж — это Лу-Энн Тайлер. Ее внешность значительно изменилась по сравнению с фотографиями и видеозаписью десятилетней давности. Перемены были тонкие, ничего по-настоящему драматичного, однако общий эффект получился разительным. Если б не выражение лица Лу-Энн и ее стремительное бегство, Донован ни за что не узнал бы ее.

Теперь он сосредоточился на дороге впереди. Время от времени ему удавалось лишь мельком увидеть серый «БМВ». Он по-прежнему был далеко впереди, однако на извилистом горном серпантине маленькая и проворная «Хонда» его нагоняла. Донован терпеть не мог безрассудность; он с презрением относился к ней в молодости, когда ему приходилось освещать различные опасные события в противоположных точках земного шара, а сейчас любил ее еще меньше. Однако необходимо дать Лу-Энн понять, чем он занимается. Необходимо заставить ее выслушать его. И он должен сделать этот материал. Он на протяжении нескольких месяцев вкалывал по двадцать четыре часа в сутки не ради того, чтобы посмотреть, как она снова исчезнет.

* * *

Мэтт Риггс снова остановился, изучая местность. Воздух здесь был такой чистый и прозрачный, небо такое голубое, тишина и умиротворенность такие божественные, что он в который раз задумался, почему уже столько времени не может уехать из большого города и перебраться куда-нибудь в более спокойное, пусть и не такое оживленное место. После долгих лет пребывания в самой гуще миллионов напряженных, агрессивных людей Риггс наконец ловил себя на том, что может почувствовать уединение, хотя бы на несколько минут, и это приносит ни с чем не сравнимое облегчение. Он собирался достать из куртки план поместья, чтобы более внимательно изучить его границы, но тут все мысли о работе в безмятежном спокойствии сельской местности вылетели у него из головы.

Развернувшись, Риггс стремительно вскинул бинокль к глазам, чтобы сосредоточить взгляд на том, что внезапно нарушило утреннюю тишину. Он быстро установил источник шума. За деревьями были видны две машины, несущиеся по дороге прочь от особняка. Оба двигателя ревели на полной мощности. Впереди мчался большой «БМВ»-седан. Вторая машина была меньше размерами. Хотя маленькому автомобилю недоставало мощи «бумера», на извилистой дороге она с лихвой компенсировала это своей проворностью. У Риггса мелькнула мысль, что на такой огромной скорости машины или врежутся в дерево, или окажутся вверх колесами в глубоком рву, обрамляющем дорогу.

Следующие два образа, увиденные Риггсом в бинокль, заставили его броситься со всех ног к своей машине.

Выражение неприкрытого ужаса на лице женщины за рулем «бумера», то, как она оглядывалась через плечо, наблюдая за преследователем, и мрачная сосредоточенность мужчины, по всей видимости, гнавшегося за ней, — этого оказалось достаточно, чтобы пробудить все инстинкты, приобретенные в предыдущие годы.

Риггс завел двигатель, еще не зная точно, какой у него план действий, хотя времени, чтобы составить его, особо и не было. Он выехал на дорогу, пристегивая ремень безопасности. Обыкновенно у него в машине имелось ружье, чтобы отгонять змей, но сегодня он его забыл. В кузове лежали лопаты и гвоздодер, однако Риггс надеялся, что до этого дело не дойдет.

Пикап на полной скорости мчался по дороге, и тут впереди на шоссе показались две машины. «Бумер» вошел в поворот практически на двух колесах, затем выровнялся. Вторая машина не отставала. Однако на прямом участке «БМВ» мог полностью задействовать все свои триста с лишним лошадиных сил, и женщина сразу же сделала «просвет» в двести ярдов, увеличивающийся с каждой секундой. Риггс понимал, что долго это не продлится, поскольку впереди ждал смертельно опасный крутой поворот. Он мысленно помолился о том, чтобы женщина знала об этом; в противном случае прямо у него на глазах «бумер» сорвется с обрыва и превратится в огненный шар, врезавшись в толстый ствол дерева. Столкнувшись с такой перспективой, Риггс наконец принял план действий. Он надавил на педаль газа, и пикап полетел вперед, нагоняя вторую машину, — как он теперь разглядел, черную «Хонду». Все внимание мужчины за рулем было приковано к «БМВ», поскольку, когда Риггс обгонял его слева, он даже не взглянул на него. Однако он вынужден был заметить пикап, когда тот занял место прямо перед «Хондой» и резко сбросил скорость до двадцати миль в час. Риггс увидел, как женщина в зеркало заднего обозрения следит за так кстати появившимся на сцене пикапом, вступившим в отчаянный поединок с «Хондой» за главенство на дороге. Он постарался знаками показать ей, чтобы она сбросила скорость, дать понять, что он пришел ей на помощь. Поняла женщина его или нет, он не смог определить. Подобно свернувшейся кольцами гремучей змее пикап и «Хонда» метались из стороны в сторону на узкой полосе асфальта, опасно приближаясь к крутым откосам по обеим сторонам. Один раз колеса пикапа потеряли сцепление на гравийной обочине, и Риггс с огромным трудом сумел удержать машину на дорожном полотне. Водитель «Хонды» упорно стремился совершить обгон, постоянно нетерпеливо сигналя. Но Риггсу в прошлом довелось погонять по опасным дорогам, и он умело отвечал на все маневры своего противника. Через минуту машины вошли в крутой поворот: слева голая каменная стена, справа практически вертикальный обрыв. С тревогой бросив взгляд вниз, Риггс облегченно вздохнул, не увидев там разбитого «бумера». Он снова сосредоточился на дороге. Где-то далеко впереди мелькнул задний бампер «БМВ», затем большой седан полностью скрылся из виду. Риггс испытал восхищение. Выписывая этот вираж, женщина практически не сбросила скорость. А Риггсу даже на двадцати милях в час было не по себе. Проклятье!

Открыв бардачок, Риггс достал телефон. Он собирался позвонить по 911, но тут «Хонда» перешла к агрессивным действиям и ударила пикап в зад. Телефон вылетел у него из руки и разбился вдребезги о приборную панель. Выругавшись, Риггс тряхнул головой, крепче стиснул рулевое колесо и, переключившись на пониженную передачу, замедлился еще больше, не обращая внимания на непрерывные удары «Хонды». То, на что он рассчитывал, не заставило себя долго ждать: передний бампер «Хонды» намертво сцепился с прочным задним бампером пикапа. Послышался визг тормозов и скрежет; это водитель «Хонды» безуспешно пытался освободить свою машину. Взглянув в зеркало заднего вида, Риггс увидел, что рука незнакомца скользнула в бардачок. Он не собирался узнавать, достанет ли эта рука оружие. Резко затормозив, Мэтт включил заднюю передачу, и две машины поползли назад. Риггс с удовлетворением увидел, как мужчина в «Хонде» в панике схватился за рулевое колесо. Подъехав к повороту, Риггс сбросил скорость, описал дугу и снова дал газ. Оказавшись на прямом участке, он резко выкрутил руль влево и впечатал «Хонду» в скалу на обочине. Сила удара разъединила машины. Водитель «Хонды», похоже, не пострадал. Снова включив переднюю передачу, Риггс рванул вперед вдогонку «БМВ». Несколько минут он постоянно смотрел назад в зеркало заднего обозрения, но «Хонды» не было видно. Или она получила значительные повреждения, или водитель решил больше не рисковать.

Адреналин еще несколько минут разливался по всему телу Риггса, наконец волна возбуждения начала спадать. Вот уже пять лет, как он оставил позади свою предыдущую профессию, сопряженную с опасностями. Это пятиминутное приключение живо напомнило ему о том, сколько раз он смотрел смерти в лицо. Мэтт никак не ожидал воскрешения этого забытого чувства в сонном утреннем тумане Центральной Вирджинии.

Оторванный бампер сердито громыхал. В конце концов Риггс сбросил скорость, поняв, что преследовать «БМВ» дальше бесполезно. От шоссе отходило множество боковых ответвлений, и женщина запросто могла куда-нибудь свернуть. Вырулив на обочину, Риггс остановился, достал из кармана куртки ручку и записал в блокнот, закрепленный на приборной панели, номера «Хонды» и «БМВ». Вырвав листок, он убрал его в карман. У него имелись кое-какие мысли насчет женщины за рулем «бумера». Несомненно, она живет в особняке. В том самом особняке, который он, Риггс, должен обнести забором, оснащенным самой современной системой сигнализации. Теперь требования владельца особняка уже выглядели более основательными. Но Риггса сейчас в первую очередь интересовал вопрос: почему? Погруженный в размышления, он повернул назад. Безмятежность сегодняшнего утра была разбита вдребезги выражением бесконечного ужаса на лице женщины.

Глава 23

«БМВ» действительно свернул на боковую дорогу в нескольких милях от того места, где сцепились «Хонда» и пикап. Водительская дверь была распахнута настежь, двигатель работал на холостых оборотах. Крепко обхватив руками себя за плечи, Лу-Энн возбужденно кружила посреди дороги, выстреливая в воздух облачка пара. У нее на лице непрерывно сменяли друг друга гнев, смятение и отчаяние. Однако никаких следов страха не осталось. Впрочем, нынешние эмоции были гораздо более разрушительными. Страх проходит практически всегда; прочие же чувства, таранными ударами расшатывающие нервную систему, отступают с трудом. Лу-Энн усвоила это за долгие годы и даже научилась по возможности справляться с этим.

В свои тридцать лет Лу-Энн Тайлер по-прежнему сохранила импульсивную натуру и плавные кошачьи движения молодости. Годы сделали ее красоту более совершенной, более зрелой. И все же основные составляющие этой красоты заметно изменились. Тело стало стройным, талия затянулась еще туже, вследствие чего Лу-Энн казалась выше ростом. Волосы отросли и из золотисто-каштановых превратились в соломенные; прическа подчеркивала ярко выраженные черты лица, в том числе нос, перенесший незначительную пластическую операцию, основной целью которой было изменение внешности, а не совершенствование эстетических параметров. Зубы, вкусившие прелести дорогостоящего стоматологического ухода, стали идеальными. Однако один изъян все-таки остался.

Лу-Энн не последовала совету Джексона относительно ножевой раны на подбородке. Рану зашили, но шрам остался. Нельзя сказать, что он бросался в глаза, и все же всякий раз, глядя на себя в зеркало, Лу-Энн видела красноречивое напоминание о том, откуда она пришла, как сюда попала. Это была осязаемая ниточка, связывающая ее с прошлым, с самыми неприятными его сторонами. Лу-Энн хотела, чтобы ей постоянно напоминали о плохом, о боли.

Те, с кем она выросла, вероятно, узнали бы ее; однако она никак не ожидала встретить их здесь. Лу-Энн смирилась с тем, что ей приходилось надевать широкополую шляпу и темные очки всякий раз, когда она появляется на людях, что случалось нечасто. Всю жизнь прятаться от окружающего мира — это было частью сделки.

Вернувшись, Лу-Энн села в машину и погладила обтянутое кожей рулевое колесо. Она то и дело поглядывала на дорогу, высматривая, не появится ли ее преследователь; однако тишину нарушали лишь ровный звук двигателя «БМВ» да ее собственное прерывистое дыхание. Укутавшись в кожаную куртку, Лу-Энн подтянула джинсы, закинула свои длинные ноги в машину, захлопнула дверь и заперла ее.

Развернувшись, она поехала обратно, и какое-то время ее мысли были поглощены мужчиной в пикапе. Несомненно, он ей помог. Кто это был — просто добрый самаритянин, оказавшийся кстати в нужном месте? Или все гораздо сложнее? Лу-Энн уже так долго жила с манией преследования, что та, по сути дела, превратилась в наружный слой защитной окраски. Все наблюдения сначала должны были пройти строгую проверку; все заключения основывались в какой-то степени на том, какими она видела мотивацию тех, кто случайным образом сталкивался с ней на просторах вселенной. Все сводилось к одному мрачному факту: страху разоблачения. Шумно вздохнув, Лу-Энн в сотый раз задумалась, не совершила ли она роковую ошибку, возвратившись в Соединенные Штаты.

* * *

Риггс вел свой потрепанный пикап по частной дороге. На обратном пути он постоянно искал взглядом «Хонду», однако машина и водитель больше не появлялись. Риггс рассудил, что визит в особняк обеспечит ему скорейший доступ к телефону; кроме того, можно будет попытаться получить объяснение утренним событиям. Конечно, никто не был обязан ничего ему объяснять, и все же его вмешательство помогло женщине за рулем «БМВ»; Риггс полагал, что это чего-нибудь да сто́ит. В любом случае он не мог просто так все оставить. Мэтт был удивлен тем, что его никто не остановил. По-видимому, частная службы охраны отсутствовала. С представителем владельца Риггс встречался в городе; это был его первый визит в особняк, давным-давно окрещенный «Кустом боярышника». Здание считалось одним из самых красивых в окру́ге. Оно было возведено в начале 1920-х годов; сейчас так уже не строили. Магнат с Уолл-стрит, построивший его в качестве своей летней резиденции, во время биржевого краха 1929 года выбросился из окна нью-йоркского небоскреба. Особняк несколько раз переходил из рук в руки и был выставлен на продажу в течение шести лет, прежде чем его купил нынешний владелец. Зданию потребовались значительные ремонтные работы. Риггс говорил кое с кем из субподрядчиков, занимавшихся этим заказом. Все они с восхищением отзывались об архитектурных красотах особняка.

Грузовики, перевозившие имущество владельца по горной дороге, судя по всему, занимались этим ночью, поскольку Риггс не смог найти никого, кто их видел. Похоже, никто не видел и самого владельца. Мэтт навел справки в управлении землепользования. Поместье принадлежало некоей корпорации, о которой он никогда не слышал. Обычные каналы распространения слухов не дали ответ на эту загадку, однако в частной школе Святой Анны в Белфилде появилась десятилетняя девочка по имени Лиза Сэведж, указавшая в качестве своего домашнего адреса «Куст боярышника». Риггс слышал о том, что за девочкой иногда заезжает высокая молодая женщина, неизменно в темных очках и шляпе с широкими полями. Гораздо чаще девочку забирал мужчина в годах, судя по описанию, с комплекцией защитника в американском футболе. Странная семейка. У Риггса были знакомые, работающие в школе, но все они упорно не желали говорить о молодой женщине. Если они и знали, как ее зовут, то не собирались этого раскрывать.

Риггс сделал еще один поворот, и вдруг прямо перед ним возник особняк. Пикап сейчас напоминал неказистый буксир, приближающийся к величественному лайнеру «Куин Элизабет». Три этажа, двустворчатая входная дверь шириной не меньше двадцати футов…

Риггс поставил пикап на дорожке перед крыльцом, окружавшей роскошный каменный фонтан, который в такую холодную погоду уже не работал. Лужайка была такой же тщательно спланированной и ухоженной, как и сам дом; и хотя однолетние и даже осенние многолетние цветы уже завяли, повсюду буйно раскинулись всевозможные вечнозеленые растения.

Убедившись в том, что листок с номерами машин у него в кармане, Риггс выбрался из пикапа. По пути к входной двери он гадал, снизойдут ли в таком месте до звонка или же дворецкий сам откроет перед ним дверь? На самом деле не оказалось ни того, ни другого, но когда Риггс поднялся на верхнюю ступеньку, из новенького переговорного устройства на стене рядом с дверью послышался голос:

— Чем могу вам помочь?

Это был мужской голос, уверенный, сильный, и, как показалось Риггсу, в нем прозвучали угрожающие нотки.

— Мэтью Риггс. Моя компания получила заказ на возведение ограды по периметру поместья.

— Хорошо.

Дверь не шелохнулась, и тон голоса ясно дал понять, что если Риггс не сообщит какую-либо дополнительную информацию, такое положение дел не изменится. Внезапно он почувствовал, что за ним наблюдают, и огляделся по сторонам. Ну разумеется, прямо у него над головой в нише в одной из колонн была установлена видеокамера. Также с виду абсолютно новая. Риггс помахал рукой.

— Чем могу вам помочь?

— Мне нужно позвонить.

— Сожалею, это невозможно.

— Ну, а я скажу, что это нужно как-нибудь устроить, потому что я только что протаранил своим пикапом машину, которая преследовала темно-серый «БМВ», насколько мне известно, выехавший из этого дома. Я только хотел убедиться в том, что с женщиной, сидевшей за рулем, всё в порядке. Когда я видел ее в последний раз, она была до смерти перепугана.

Следующими звуками, которые услышал Риггс, стали лязг отпираемых запоров и шум распахнувшейся настежь двери. Перед ним стоял мужчина в возрасте, ростом в те же самые шесть футов, что и Риггс, но гораздо шире в плечах и груди. Однако от Мэтта не укрылось, что мужчина слегка прихрамывал, как будто у него уже начинали отказывать ноги или, быть может, колени. Сам обладатель очень крепкого, атлетического тела, Риггс решил, что ему не хотелось бы столкнуться с этим типом — несмотря на возраст и очевидное недомогание, мужчина без труда расправился бы с ним. Несомненно, именно его видели в школе забирающим Лизу Сэведж. Заботливый футболист.

— Черт возьми, что такое вы говорите?

— Минут десять назад я занимался предварительным осмотром границ поместья, чтобы определить маршрут подвоза техники и материалов, — начал Риггс, указывая в сторону шоссе, — и тут мимо проносится на полной скорости «БМВ»; за рулем женщина, блондинка, насколько я успел рассмотреть, перепугана до смерти. Прямо у нее на хвосте — другая машина, черная «Хонда Аккорд», модель девяносто второго или девяносто третьего года. Водитель — мужчина, настроенный очень решительно.

— Эта женщина… с ней все в порядке? — Пожилой мужчина заметно подался вперед.

Риггс чуть отступил назад, не собираясь подпускать его слишком близко до тех пор, пока не разберется лучше в ситуации. Мало ли что; возможно, этот тип в сговоре с мужчиной из «Хонды». Внутренний радар Мэтта внимательно изучал все вокруг.

— Это мне не известно. Я влез между ними и оттеснил «Хонду», при этом моему пикапу досталось по полной.

Риггс потер шею — напоминание о том, что после столкновения в этом месте осталась сильная боль. Нужно будет вечером отмокать в горячей ванне.

— Мы займемся вашей машиной. Где женщина?

— Я пришел сюда не за тем, чтобы жаловаться по поводу своего пикапа, мистер…

— Чарли. Зовите меня Чарли.

Мужчина протянул руку, и Риггс ее пожал, убеждаясь в том, что правильно оценил силу этого типа. Отнимая руку, он увидел у себя на пальцах красные следы, словно оставленные стальными клещами. Риггс не мог сказать, то ли мужчина просто обеспокоен судьбой женщины, то ли для него обычное дело калечить посетителям руки.

— Меня все зовут Мэттом. Как я уже говорил, женщина уехала, и насколько я могу судить, с ней всё в порядке. Но я все равно хочу заявить о случившемся.

— Заявить?

— В полицию. Тип в «Хонде» нарушил сразу несколько законов и совершил по крайней мере два уголовных преступления. Жаль, что я не смог зачитать ему его права.

— Вы говорите совсем как полицейский.

Риггсу захотелось узнать, действительно ли у Чарли потемнело лицо или же ему только так показалось.

— Что-то в таком духе. Давняя история… Я записал номера обеих машин. — Он пристально посмотрел на Чарли, изучая его обветренное морщинистое лицо, стараясь проникнуть в холодные, бесчувственные глаза. — Я так понимаю, этот «БМВ» отсюда, как и женщина.

Поколебавшись мгновение, Чарли кивнул:

— Да, она владелица.

— А «Хонда»?

— Никогда ее не видел.

Обернувшись, Риггс посмотрел в сторону шоссе.

— Скорее всего, этот тип караулил у выезда на дорогу. — Он снова повернулся к Чарли: — Ничто не могло ему помешать.

— Вот почему мы поручили вам возвести ограждение и ворота. — В глазах у Чарли сверкнул гнев.

— Теперь я понимаю, что у вас на то есть все основания, однако подписанный контракт я получил только вчера. Я работаю быстро, но все-таки не настолько.

Безусловная логика его слов заставила Чарли расслабиться. Он опустил взгляд.

— Так как насчет того, чтобы воспользоваться телефоном, Чарли? — шагнул вперед Риггс. — Послушайте, налицо попытка похищения. — Он поднял взгляд на фасад особняка. — И нетрудно догадаться, в чем тут дело.

Чарли шумно вздохнул, разрываясь на части. Он страшно переживал за Лу-Энн — за Кэтрин, мысленно поправился он; даже по прошествии десяти лет он так и не привык к ее новому имени. О том, чтобы сообщить в полицию, не могло быть и речи.

— Я так понимаю, вы родственник или друг этой женщины…

— На самом деле и то, и другое, — сказал Чарли.

Встрепенувшись, он устремил взгляд поверх плеча Риггса, и у него на лице появилась улыбка.

Причина этой перемены настроения достигла слуха Мэтта через пару секунд. Оглянувшись, он увидел, как рядом с его пикапом остановился серый «БМВ».

Выйдя из машины, Лу-Энн уставилась на пикап, задержав взгляд на оторванном бампере; затем она решительным шагом поднялась на крыльцо и, не обращая внимания на Риггса, подошла к Чарли.

— Этот человек сказал, что у тебя возникли какие-то неприятности, — сказал тот, указывая на Риггса.

— Мэтт Риггс, — представился тот, протягивая руку.

В сапогах на каблуке женщина была одного с ним роста. Впечатление необыкновенной красоты, возникшее после взгляда в бинокль, вблизи многократно усилилось. Длинные пышные волосы светились золотистым блеском, отражавшим лучи медленно поднимающегося над горизонтом солнца. Лицо было настолько безупречным, что, казалось, достичь этого естественным образом было невозможно, однако женщина была еще очень молода, так что вряд ли ее могла прельстить мысль лечь под скальпель хирурга-косметолога. Риггс рассудил, что красота у нее от природы. Затем он обратил внимание на шрам на ее подбородке. Это его удивило — шрам нисколько не вязался с остальным обликом. Он очень заинтересовал Риггса, поскольку, на его опытный взгляд, был оставлен ножом с зазубренным лезвием. По его мнению, большинство женщин, особенно с такими средствами, какие, очевидно, имелись у владелицы «Куста боярышника», не пожалели бы никаких денег, чтобы скрыть подобный изъян.

Пара спокойных карих глаз, смотрящих прямо Риггсу в лицо, убедила его в том, что эта женщина другая. Стоящий перед ним человек относился к крайне редкой категории: очень красивая женщина, мало заботящаяся о своей внешности. Продолжая изучать ее, Риггс обратил внимание на изящное тело; однако стройные бедра и тонкая талия разрастались в широкие плечи, свидетельствующие о незаурядной физической силе. Когда женщина сомкнула свои пальцы вокруг его руки, он едва не ахнул. Крепкое рукопожатие практически не отличалось от того, которым его удостоил Чарли.

— Надеюсь, с вами всё в порядке, — сказал Риггс. — Я записал номер «Хонды». Я собирался вызвать полицию, но мой сотовый телефон разбился, когда этот тип врезался в меня сзади. Впрочем, машина наверняка угнана. Я хорошо рассмотрел его. Место это уединенное. Если действовать быстро, мы сможем его найти.

— О чем это вы? — недоуменно посмотрела на него Лу-Энн.

Заморгав, Риггс отступил назад.

— О той машине, которая вас преследовала.

Лу-Энн переглянулась с Чарли. Мэтт внимательно наблюдал за ними, но не заметил, чтобы они обменялись какими-либо знаками. Затем Лу-Энн указала на пикап.

— Я видела, как этот пикап и другая машина выделывали на дороге странные пируэты, но не стала останавливаться, чтобы выяснить, в чем дело. Меня это не касалось.

Риггс опомнился не сразу.

— Я танцевал тустеп с этой «Хондой» потому, что она старалась изо всех сил столкнуть вас с дороги. На самом деле я едва не занял ваше место в борьбе за номинацию «Лучшая катастрофа недели».

— Опять же, очень сожалею, но я понятия не имею, о чем вы говорите. Неужели вы полагаете, что я не заметила бы, если б кто-то пытался столкнуть меня с дороги?

— То есть вы хотите сказать, что всегда гоняете со скоростью восемьдесят миль в час по извилистому горному серпантину, просто ради удовольствия? — с жаром спросил Риггс.

— Я думаю, что мой стиль вождения никак вас не касается, — отрезала женщина. — Однако поскольку вы находитесь в моих владениях, я считаю, что мне нужно поинтересоваться, что вы здесь делаете.

— Это тот человек, который строит ограду, — вмешался Чарли.

Лу-Энн смерила Риггса взглядом.

— В таком случае я настоятельно рекомендую вам заниматься своим делом, вместо того чтобы рассказывать какую-то чушь о том, что меня якобы преследовали.

Вспыхнув, Мэтт начал было что-то говорить, но затем остановился.

— Всего хорошего, мэм.

Развернувшись, он направился к своему пикапу.

Лу-Энн даже не оглянулась на него. Пройдя мимо Чарли, не удостоив того взглядом, она быстро скрылась в доме. Чарли какое-то время смотрел вслед Риггсу, затем закрыл дверь.

Когда Мэтт садился в пикап, на дорожке показалась еще одна машина. За рулем сидела пожилая женщина. На заднем сиденье лежали сумки с продуктами. Это была Салли Бичем, домохозяйка, вернувшаяся из магазина с покупками. Она бегло взглянула на Риггса. Тот, хоть лицо его и было искажено в гневе, кивнул, и Бичем кивнула в ответ. Как обычно, она подъехала к гаражу и нажала кнопку закрепленного на приборной панели пульта. Ворота поползли вверх. Из гаража дверь вела прямо на кухню, поскольку Бичем терпеть не могла напрасно тратить время.

Отъезжая, Риггс оглянулся на массивный особняк. Окон было слишком много, и он не увидел то, в котором стояла Лу-Энн Тайлер, скрестив руки на груди, глядя ему вслед с написанным на лице смешанным чувством беспокойства и вины.

Глава 24

Замедлившись, «Хонда» свернула на проселочную дорогу, по шаткому деревянному мосту переправилась через небольшую речушку и скрылась в лесной чаще. Антенна задела за низко нависающие ветви, отчего на ветровое стекло пролились дождем капельки росы. Впереди показался маленький убогий домик, спрятавшийся под сенью дубов. «Хонда» въехала во двор и нырнула в сарай, стоящий за домом. Мужчина закрыл ворота сарая и направился в дом.

Донован потер поясницу, затем размял шею, стараясь избавиться от последствий утреннего приключения. Его по-прежнему заметно трясло. Войдя в дом, журналист скинул куртку и отправился на маленькую кухню готовить кофе. Нервно куря в ожидании, пока напиток отфильтруется, он с некоторой тревогой смотрел в окно, хотя и был уверен, что никто не следил за ним. Вытер лоб. Домик стоял в уединении в полной глуши, и владелец не знал настоящего имени человека, решившего на время поселиться здесь, и причин, по которым он это сделал.

Этот тип в пикапе — черт возьми, кто это был? Друг той женщины или просто случайный человек? Поскольку Донован не сомневался в том, что его увидели, ему необходимо сбрить бороду и сделать что-нибудь с волосами. Также надо будет взять напрокат другую машину. «Хонда» здорово помята, к тому же тип в пикапе мог запомнить ее номер. Но «Хонда» была взята напрокат, и в агентстве Донован также не назвал своего настоящего имени. Он был уверен в том, что женщина не предпримет никаких шагов, однако этот тип мог расстроить его планы. Журналист не собирался рисковать и возвращаться в город за новой машиной на «Хонде». Он не хотел, чтобы его видели в этой машине, и не хотел покамест объяснять, почему у нее помят бампер. Вечером он пройдет до шоссе пешком и там сядет на автобус до города, где возьмет напрокат другую машину.

Налив кофе, Донован прошел в гостиную, в которой устроил свой кабинет. На столе разместились компьютерный монитор, принтер, факс и телефон. В углу аккуратно стояли папки. На двух стенах висели большие стенды с газетными вырезками.

«Гонки на машинах были большой глупостью», — пробормотал себе под нос Донован. Просто чудо, что они с женщиной сейчас не валяются бездыханными в каком-нибудь кювете. Реакция Тайлер поразила Донована. Хотя, если хорошенько задуматься, в ней не было ничего странного. Женщина перепугалась, и у нее были на то все основания. Следующая проблема, стоящая перед Донованом, была очевидна. Что, если она снова исчезнет? То, что он разыскал ее сейчас, объяснялось отчасти напряженным трудом, отчасти везением. Нет никаких гарантий того, что ему повезет и в следующий раз. Он может только ждать и наблюдать.

Донован договорился с одним человеком в местном аэропорту, который должен был предупредить его, если женщина, похожая по описанию на Лу-Энн Тайлер, или же путешествующая под именем Кэтрин Сэведж, решит покинуть эти места на самолете. Если только у нее нет под рукой готовых документов на другое имя, в ближайшее время Тайлер сможет отправиться куда бы то ни было только под именем Кэтрин Сэведж — и в этом случае за ней легко можно будет проследить. Если же она соберется покинуть свой дом каким-либо другим образом — что ж, можно наблюдать за особняком, но только он не сможет заниматься этим двадцать четыре часа в сутки. У Донована мелькнула было мысль запросить подкрепления в редакции, однако слишком много факторов было против такого решения. Вот уже почти тридцать лет он работал в одиночку, и сейчас ему совсем не хотелось привлекать напарника, даже если в редакции на это согласятся. Нет, он сделает все возможное, чтобы следить за всеми передвижениями Лу-Энн Тайлер, и очень постарается устроить новую личную встречу. Журналист был убежден в том, что в конечном счете она поверит ему, будет работать вместе с ним. Он не верил в то, что она кого-либо убивала. Но в то же время он не сомневался, что Тайлер — а может быть, и другие победители — скрывают что-то о лотерее. Он хотел во что бы то ни стало выяснить это.

* * *

В камине просторной библиотеки ярко горел огонь. Вдоль трех стен тянулись высоченные книжные шкафы из кленового дерева, удобная мягкая мебель располагала к приятным беседам. Лу-Энн сидела на кожаном диване, подобрав под себя босые ноги, накинув на плечи вышитый хлопчатобумажный платок. На столике перед ней стояло блюдо с чашкой чая и нетронутым завтраком. Салли Бичем, в сером форменном платье и накрахмаленном белом фартуке, только что ушла, укатив сервировочный столик. Закрыв за ней двустворчатые арочные двери, Чарли подсел к Лу-Энн.

— Послушай, ты расскажешь мне, что произошло на самом деле, или нет? — Убедившись в том, что она не собирается отвечать, Чарли схватил ее за руку. — У тебя руки ледяные! Выпей горячего чая. — Встав, он пошевелил дрова в камине, и разгоревшееся пламя озарило красными отблесками его лицо. Мужчина выжидающе посмотрел на Лу-Энн. — Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь, в чем дело.

За прошедшие десять лет между ними сложились прочные узы, которые помогли им преодолеть множество кризисов, больших и маленьких, с которыми они сталкивались в своих бесконечных переездах. С того самого момента, как Чарли тронул Лу-Энн за плечо на борту набирающего высоту «Боинга-747», и до возвращения в Америку они ни разу не разлучались. Даже несмотря на то, что его настоящее имя было Роберт, он принял имя «Чарли» — что, впрочем, было не так уж далеко от правды, поскольку вторым его именем было Чарльз. В любом случае, что такое имя? Однако он называл ее Лу-Энн, только когда они оставались наедине, как сейчас. Он был поверенным всех ее тайн, самым близким ее другом — на самом деле единственным, поскольку некоторые вещи она не могла открыть даже своей дочери.

Садясь на место, Чарли поморщился от боли. Он остро сознавал, что начинает сдавать, — процесс старения усугублялся тем, что ему довелось вынести в молодости. Теперь, когда природа брала свое, разница в возрасте между ним и Лу-Энн была как никогда заметна. И все же, несмотря ни на что, Чарли был готов ради нее на всё: встретить лицом к лицу любую опасность, сразиться с любым врагом, вложив до последней капли свою силу и мужество.

Прочитав в глазах Чарли все это, Лу-Энн наконец заговорила:

— Я только выехала из дома. Посреди дороги стоял мужчина и ждал, когда я остановлюсь.

— И ты остановилась? — изумленно спросил Чарли.

— Из машины я не выходила. Не могла же я просто проехать по нему. Если б он сделал угрожающее движение, выхватил бы оружие, — можешь не сомневаться, я поступила бы именно так.

Чарли закинул ногу на ногу, и это простое движение снова заставило его поморщиться от боли.

— Продолжай. Но вместе с этим ешь и пей чай! У тебя лицо бледное как полотно.

Лу-Энн послушно заставила себя проглотить кусок яйца всмятку с тостом и отпить несколько глотков горячего чая. Поставив чашку на стол, она вытерла губы салфеткой.

— Мужчина показал зна́ком, чтобы я опустила стекло. Я опустила его на самую малость и спросила, что ему нужно.

— Подожди минутку, как он выглядел?

— Среднего роста, бородка с проседью. Очки в стальной оправе. Оливковая кожа, вес около ста шестидесяти фунтов. Возраст около пятидесяти или пятидесяти с небольшим.

За последние годы умение запоминать в мельчайших подробностях внешность других людей стала для Лу-Энн второй натурой.

Чарли мысленно отложил в памяти это описание.

— Продолжай.

— Он сказал, что ищет поместье Бриллстейн. — Остановившись, Лу-Энн отпила еще один глоток чая. — Я ответила, что это не то место.

— Что он сказал после этого? — Чарли внезапно подался вперед.

— Он сказал, что ищет одного человека. — Теперь Лу-Энн уже заметно дрожала.

— Кого именно? — Она опустила взгляд, и Чарли повторил настойчивым тоном: — Кого?

Женщина наконец посмотрела ему в лицо.

— Лу-Энн Тайлер из Джорджии.

Чарли откинулся назад. По прошествии десяти лет они задвинули страх разоблачения в дальний угол, хотя страх этот никуда не делся. И вот теперь пламя вспыхнуло с новой силой.

— Больше он ничего не сказал?

Вытерев салфеткой пересохшие губы, Лу-Энн откинулась назад.

— Он сказал, что хочет поговорить со мной. Но я… я… я просто потеряла голову, нажала на газ и едва не сбила его. — Эти слова отняли у нее весь воздух из легких. Она посмотрела на Чарли.

— И он погнался за тобой?

Лу-Энн кивнула.

— У меня крепкие нервы, Чарли, ты это знаешь, но всему есть свой предел. Представь себе, что рано утром ты выезжаешь на прогулку, чтобы расслабиться, — и получаешь вместо этого такой удар… — Она склонила голову набок. — Господи, я только-только начала чувствовать себя здесь уютно. Джексон никак не проявил себя. Лизе нравится школа, здесь так красиво… — Она умолкла.

— А что насчет второго типа, Риггса? Его рассказ соответствует действительности?

Внезапно Лу-Энн вскочила с места и принялась взволнованно расхаживать по комнате. Остановившись, она с любовью провела рукой по ряду книг в дорогих переплетах, выстроившихся на полке. За долгие годы Лу-Энн прочитала практически все книги, собранные здесь. Десять лет интенсивных занятий с лучшими частными преподавателями сотворили грамотную, утонченную, космополитичную женщину, ушедшую далеко вперед от той малообразованной деревенщины, которая бежала из фургона, прочь от трупов. Однако кровавые картины прочно засели в сознании у Лу-Энн.

— Да. Он просто вмешался в самый напряженный момент. Впрочем, наверное, я все равно оторвалась бы от того типа, — поспешно добавила Лу-Энн. — Но этот Риггс действительно мне помог. И я хотела бы его отблагодарить. Но ведь это невозможно, правда? — В отчаянии вскинув руки, она опустилась на диван.

Чарли задумчиво почесал подбородок.

— Знаешь, юридически махинации с лотереей подпадают под несколько статей Уголовного кодекса, но у всех преступлений истек срок давности. На самом деле этот тип ничем не сможет тебе навредить.

— А как насчет обвинения в убийстве? Здесь никакого срока давности нет. Я действительно убила человека, Чарли. Это была самооборона, но кто мне сейчас поверит, черт возьми?

— Верно, однако полиция уже много лет не занималась этим делом.

— Хорошо, значит, ты хочешь, чтобы я добровольно явилась с повинной?

— Я этого вовсе не говорил. Просто думаю, что ты, возможно, раздуваешь из мухи слона.

Лу-Энн охватила дрожь. Страх отправиться в тюрьму за убийство или из-за денег был не самым страшным. Сложив руки, она посмотрела на Чарли.

— Наверное, мой отец за всю жизнь не сказал мне ни одного слова, которое было бы правдой. Он приложил все силы, чтобы я чувствовала себя самой бесполезной дрянью на свете, и всякий раз, когда у меня появлялась хоть какая-то уверенность в себе, он тотчас же рвал ее в клочья. Если верить ему, я была годна только на то, чтобы рожать детей и нравиться мужчинам.

— Лу-Энн, я знаю, что тебе здорово досталось…

— Я поклялась себе, что никогда, ни при каких обстоятельствах не сделаю то же самое своим детям. Я дала клятву Господу на целой стопке Библий, я повторяла это на могиле матери и шептала Лизе, пока вынашивала ее, и каждый вечер в течение первых шести месяцев после ее рождения. — Сглотнув комок в горле, Лу-Энн встала. — И знаешь что? Все, что я говорила ей, все, что она знает о себе, о тебе, обо мне, все ее существование до последней молекулы является ложью. Это все придумано, Чарли. Ну хорошо, пусть истек срок давности, пусть я не отправлюсь за решетку, поскольку полиции наплевать на то, что я убила наркоторговца. Но если этот человек узнал о моем прошлом и собирается вытащить все на свет божий, Лиза все узнает. Она поймет, что ее мать наговорила ей столько лжи, сколько мой отец, наверное, не придумал за всю свою жизнь. Я окажусь в сто раз хуже Бенни Тайлера и потеряю свою девочку. Это так же неминуемо, как и восход солнца.

После этой вспышки Лу-Энн охватила дрожь. Она закрыла глаза.

— Извини, — сказал Чарли, уставившись на свои руки. — Я не думал обо всем этом в таком ключе.

Женщина открыла глаза; в них появился определенно фаталистический взгляд.

— И если это произойдет, если Лиза все узнает, моя жизнь будет кончена. И тюрьма покажется прогулкой по парку, потому что если я потеряю свою девочку, у меня больше не будет смысла жить. Несмотря на все это, — она обвела руками вокруг. — Никакого смысла.

Откинувшись назад, Лу-Энн потерла лоб.

Наконец Чарли нарушил молчание.

— Риггс записал номера. Обеих машин. — Потеребив манжету рубашки, он добавил: — Риггс — бывший полицейский.

Обхватив голову руками, она подняла на него взгляд.

— О господи! А я-то думала, что хуже уже некуда…

— Не беспокойся, если он пробьет твой номер, то узнает только то, что Кэтрин Сэведж проживает по этому адресу и имеет действующий номер системы социального страхования. В твоей «легенде» нет никаких дыр, особенно по прошествии столь долгого времени.

— Чарли, по-моему, налицо очень большая дыра. Тот тип на «Хонде».

Мужчина кивнул, соглашаясь с ней.

— Правильно, правильно, но я сейчас говорю о Риггсе. С этой стороны тебе нечего опасаться.

— Но что, если Риггс разыщет того типа; быть может, встретится с ним…

— Тогда, возможно, у нас появится большая проблема, — закончил за нее мысль Чарли.

— Ты полагаешь, Риггс способен на такое?

— Не знаю. Я могу сказать только то, что он не купился на твое заявление, будто ты не знала, что тебя преследовали. Учитывая обстоятельства, я не виню тебя в том, что ты все отрицала, но так откровенно лгать бывшему полицейскому… Проклятье, у него обязательно возникли подозрения. Вряд ли можно рассчитывать на то, что Риггс просто все забудет.

Лу-Энн смахнула с лица волосы.

— Так что же нам делать?

— Тебе ничего не надо делать, — нежно взял ее за руку Чарли. — Предоставь старому Чарли разузнать все, что только удастся. Нам уже приходилось бывать в переделках, верно?

Медленно кивнув, Лу-Энн возбужденно облизнула губы.

— Но, возможно, эта переделка окажется самой серьезной.

* * *

Мэтт Риггс быстро взбежал на крыльцо старого дома в викторианском стиле, который он тщательно восстанавливал в прошлом году. У него уже имелся опыт плотницких работ до того, как он перебрался в Шарлотсвилл. Это была отдушина, помогавшая ему снять стресс от того ремесла, которым он прежде зарабатывал на жизнь. Однако сейчас Риггсу было не до изящных линий своего дома.

Войдя внутрь, он направился прямо к себе в кабинет, ибо дом также выполнял функцию его офиса. Плотно закрыв за собой дверь, Мэтт схватил телефон и позвонил в Вашингтон своему давнишнему другу. У «Хонды» были номера федерального округа Колумбия. Риггс практически не сомневался в том, что дадут эти номера: машина или взята напрокат, или краденая. А вот «БМВ» — это другое дело. По крайней мере, можно будет узнать имя женщины, поскольку по дороге домой Риггс вдруг поймал себя на том, что ни мужчина, назвавшийся Чарли, ни сама женщина так и не сказали, как ее зовут. Предположительно фамилия ее будет Сэведж; Риггс рассудил, что она мать Лизы Сэведж или, быть может, учитывая то, как молодо она выглядит, — ее старшая сестра.

Через полчаса у него были ответы. «Хонда» действительно была из столичного агентства проката. В качестве человека, две недели назад взявшего машину напрокат, значился некий Том Джонс[8]. Том Джонс! Лучше не придумаешь. Риггс был уверен в том, что и адрес окажется таким же «липовым». Глухой тупик; впрочем, ничего иного он и не ожидал.

Затем Риггс перевел взгляд на записанное на листке имя женщины. Кэтрин Сэведж. Уроженка Шарлотсвилла, штат Вирджиния. Возраст: тридцать лет. Номер системы социального страхования действительный, текущий адрес совпадает: «Куст боярышника». Не замужем. Великолепная кредитная история, в прошлом никаких неладов с законом. Все чисто. Меньше чем за полчаса Риггс смог получить подробную информацию о прошлом Кэтрин Сэведж. Компьютеры просто творят чудеса. Однако…

Мэтт снова посмотрел на возраст Кэтрин Сэведж. Тридцать лет. Он снова подумал про особняк, про обширное поместье, про триста акров лучшей виргинской земли. Ему было известно, что начальная цена за «Куст боярышника» составляла шесть миллионов долларов. Если мисс Сэведж повезло, она могла приобрести поместье где-то за четыре-пять миллионов, однако из того, что слышал Риггс, следовало, что ремонтные работы запросто могли потянуть на шестизначную цифру. Черт возьми, откуда у молодой женщины такие огромные деньги? Она не актриса и не рок-звезда; имя Кэтрин Сэведж ему ничего не говорило, а он был неплохо знаком с поп-культурой.

Или деньги принадлежат Чарли? Они не муж и жена, это очевидно. Чарли сказал, что он родственник, но тут натурально что-то не так. Откинувшись на спинку кресла, Риггс выдвинул ящик стола и отправил в рот пару таблеток аспирина, поскольку шея снова начинала затекать. Конечно, может оказаться, что Кэтрин Сэведж получила состояние в наследство, или же она невероятно богатая вдова какого-нибудь старого остолопа. Мысленно представив себе ее лицо, Риггс вынужден был признать, что такое весьма вероятно.

Так что же дальше? Мэтт посмотрел в окно на красоту деревьев, расцвеченных яркими осенними красками. Дела его идут хорошо: неприятности прошлого остались позади, у него процветающее дело, он живет там, где ему очень нравится. Впереди его ждет долгая счастливая жизнь в достатке. И вот теперь это… Риггс взял со стола бумажку с именем. Несмотря на то, что у него не было абсолютно никаких материальных причин беспокоиться о судьбе этой женщины, его любопытство было растревожено.

— Черт побери, кто же ты такая, Кэтрин Сэведж?

Глава 25

— Ты уже готова, моя милая? — Приоткрыв дверь, Лу-Энн с любовью посмотрела на свою дочь, заканчивающую одеваться.

— Почти, — оглянулась девочка.

Лицом и телосложением полная копия матери, Лиза Сэведж была незыблемым столпом в жизни Лу-Энн.

Пройдя в комнату, женщина закрыла за собой дверь и уселась на кровать.

— Мисс Салли сказала, что ты плохо позавтракала. Ты себя хорошо чувствуешь?

— У нас сегодня контрольная. Наверное, я просто волнуюсь.

Одним из последствий жизни в разъездах по всему свету было то, что в речи девочки чувствовались оттенки различных языков, диалектов, культур. Смесь получилась весьма приятная, хотя несколько месяцев, проведенных в Вирджинии, уже наложили на речь Лизы мягкие южные интонации.

— Ни за что бы не подумала, что сейчас, после практически сплошных отличных оценок, ты будешь так сильно волноваться, — улыбнулась Лу-Энн.

Она тронула дочь за плечо. Во время бесконечных переездов с места на место Лу-Энн прилагала все свои силы и немалые деньги на то, чтобы преобразовать себя в того человека, кем ей всегда хотелось быть, у которого не было ничего общего с «белым мусором»[9] по имени Лу-Энн Тайлер. Образованная, владеющая двумя иностранными языками, она с гордостью отмечала, что Лиза уже свободно говорит на четырех и чувствует себя как дома не только в Лондоне, но и в Пекине. За десять лет Лу-Энн прошла путь, равный нескольким прожитым жизням. И, учитывая события сегодняшнего утра, возможно, это к лучшему. Что, если ее время истекло?

Закончив одеваться, Лиза уселась спиной к матери. Взяв расческу, Лу-Энн принялась расчесывать дочери волосы — этот ежедневный ритуал предоставлял им возможность поговорить друг с другом, рассказать обо всем важном в их жизни.

— Ничего не могу с собой поделать, я по-прежнему волнуюсь. И не всегда контрольные бывают простыми.

— Как правило, все, ради чего стоит жить, не бывает простым. Но ты прилежно занимаешься, а это главное. Ты стараешься, и это все, о чем я прошу, а оценки меня не волнуют. — Расчесав Лизе волосы, Лу-Энн забрала их в толстый хвост и скрепила заколкой. — Только не приноси домой «четверки».

Мать и дочь рассмеялись.

Когда они спускались вниз, Лиза вопросительно посмотрела на мать.

— Сегодня утром я видела, как ты разговаривала с каким-то мужчиной. Ты и дядя Чарли.

— Ты уже не спала? — Лу-Энн постаралась скрыть свою тревогу. — Было же еще очень рано.

— Как уже говорила, я волновалась из-за контрольной.

— Верно.

— Кто это был?

— Этот человек возводит вокруг поместья ограду с воротами. У него возникли кое-какие вопросы.

— Зачем нам нужна ограда?

— Лиза, мы же уже говорили об этом. — Лу-Энн взяла дочь за руку. — Мы… ну… мы очень хорошо обеспечены финансово. Тебе это известно. В мире есть плохие люди. Они могут попытаться что-нибудь сделать, отобрать у нас деньги…

— Обокрасть нас?

— Да, или что-нибудь другое.

— Что, например?

Остановившись, Лу-Энн села на ступеньку и кивнула, приглашая дочь присоединиться к ней.

— Помнишь, я всегда говорю тебе быть осторожной, следить за окружающими? — Лиза кивнула. — Так вот, это все потому, что плохие люди могут отнять тебя у меня.

Похоже, девочка испугалась.

— Маленькая моя, я вовсе не хочу тебя напугать, но, наверное, в каком-то смысле я хочу, чтобы ты не была безрассудной, следила за тем, что происходит вокруг. Если ты будешь думать головой и держать глаза открытыми, все будет в порядке. Мы с дядей Чарли не допустим, чтобы с тобой произошло что-нибудь плохое. Мама обещает. Хорошо?

Лиза кивнула, и они, держась за руки, спустились по лестнице.

В прихожей их встретил Чарли.

— Ого, сегодня мы выглядим особенно красиво!

— У меня контрольная.

— Ты думаешь, я этого не знаю? Как-никак вчера вечером до половины одиннадцатого повторял с тобой эту тему… Ты получишь отличную оценку, это совершенно точно. Надевай пальто, а я пойду к машине.

— Разве меня сегодня везет не мама?

Чарли оглянулся на Лу-Энн:

— Сегодня я дам маме отдохнуть. К тому же так у нас будет возможность еще раз повторить материал, верно?

— Верно! — просияла Лиза.

Как только она ушла, Чарли повернулся к Лу-Энн. Его лицо стало абсолютно серьезным.

— После того как отвезу Лизу в школу, я кое-что разузнаю в городе.

— Ты думаешь, что сможешь найти этого типа?

Застегивая плащ, Чарли пожал плечами:

— Как знать, может быть, у меня что-нибудь получится. Городок у нас небольшой, но в нем есть много мест, где можно спрятаться. В частности, именно поэтому и мы выбрали его, так?

Лу-Энн кивнула:

— А что насчет Риггса?

— Его я оставлю на потом. Если заявлюсь к нему сейчас, его подозрения только еще больше усилятся. Я позвоню из машины, если у меня что-нибудь будет.

Лу-Энн проводила взглядом, как Чарли и Лиза сели в «Рейнджровер» и уехали. Погруженная в раздумья, она надела теплую куртку, прошла через дом и вышла сзади. Прошла мимо бассейна олимпийских стандартов, окруженного площадкой, вымощенной плиткой, и кирпичной стенкой высотой три фута. В это время года воду из бассейна уже спустили, а сам он был накрыт металлической крышкой. Теннисный корт, вероятно, появится в следующем году. Оба этих занятия не привлекали Лу-Энн. В ее суровом детстве не было возможности лениво перебрасывать желтый мячик или плескаться в хлорированной воде. Однако Лиза обожала плавать и с увлечением играла в теннис, и по приезде в «Куст боярышника» она настойчиво требовала устроить ей теннисный корт. На самом деле Лу-Энн было приятно сознавать, что она задержится здесь надолго и можно будет строить такие долгосрочные планы, как обустройство теннисного корта.

Но все же за прошедшие годы у Лу-Энн появилось одно новое увлечение — и именно туда она сейчас и направлялась. Конюшня находилась примерно в пятистах ярдах за главным зданием и была окружена с трех сторон густой рощей. Крупными шагами Лу-Энн быстро дошла до места. Она наняла несколько работников для ухода за территорией и конюшней, однако никого из них еще не было. Достав из сарая сбрую, Лу-Энн умело оседлала кобылу Джой, названную так в честь ее матери. Взяв висящие на стене кожаные перчатки и ковбойскую шляпу, она вскочила в седло. Джой была у нее уже несколько лет; лошадь переезжала из одной страны в другую — задача непростая, но разрешимая, если имеешь бесконечную чековую книжку. Лу-Энн со своими спутниками прибыла в Соединенные Штаты самолетом; Джой пришлось проделать длительное путешествие по морю.

Одна из причин, по которым Лу-Энн и Чарли остановили свой выбор именно на «Кусте боярышника», заключалась в том, что вокруг поместья было множество конных троп, восходящих, вероятно, еще ко временам Томаса Джефферсона.

Женщина пустила лошадь быстрым шагом, и вскоре особняк остался далеко позади. Выпуская в прохладный осенний воздух облачка пара, лошадь и всадница спустились вниз по пологому склону и повернули. Тропа была зажата с обеих сторон высокими деревьями. Бодрящий свежий воздух прояснил Лу-Энн голову, помог ей думать.

Она не узнала мужчину с бородкой; впрочем, в этом не было ничего неожиданного. Почему-то Лу-Энн всегда думала, что разоблачит ее кто-то незнакомый. Мужчине было известно ее настоящее имя; Лу-Энн также не могла сказать, узнал он его недавно или же уже давно его знал.

Много раз она думала о том, чтобы вернуться в Джорджию и рассказать правду, выложить все начистоту и попытаться оставить этот кошмар позади. Однако подобным мыслям никогда не удавалось вырасти в конкретные действия, и причины этого были очевидны. Хотя она убила человека, защищая себя, ей постоянно приходили в голову слова человека, назвавшегося мистером Радугой. Она обратилась в бегство. Следовательно, полиция предположит худшее. В довершение ко всему, теперь она несказанно богата. И кто проникнется к ней сочувствием и состраданием? Особенно жители ее родного городка. В этом мире такие, как Ширли Уотсон, встречаются не так уж и редко. К тому же нужно учитывать и тот факт, что она совершила абсолютно плохой поступок. Лошадь, на которой она сейчас ехала, одежда, надетая на ней, дом, в котором она живет, образование и знакомство с миром, полученные на протяжении этих десяти лет ею самой и Лизой, — все это было куплено и оплачено, по сути дела, украденными долларами. С точки зрения закона она является одной из величайших мошенниц на свете. Конечно, сама Лу-Энн не побоялась бы судебной ответственности, но тут у нее перед глазами возникло лицо Лизы. И практически сразу же она вспомнила воображаемые слова Бенни Тайлера, услышанные в тот день на его могиле.

«Сделай это ради своего папочки. Разве я когда-нибудь лгал тебе, куколка моя? Папа тебя любит».

Натянув поводья, Лу-Энн остановила Джой и закрыла лицо руками, борясь с болезненными воспоминаниями.

«Лиза, милая моя девочка, вся твоя жизнь — это ложь! Ты родилась в фургоне, стоящем на пустыре, потому что я не могла позволить себе другое жилище. Твоим отцом был никчемный неудачник, и его убили за наркотики. Я держала тебя под стойкой в придорожном кафе в Рикерсвилле, штат Джорджия, где работала официанткой. Я убила человека и из-за этого скрылась от полиции. Твоя мамочка украла все эти деньги, столько денег, что ты даже не можешь себе представить. Все, что есть у нас с тобой, куплено на краденые деньги.

Разве я когда-нибудь лгала тебе, куколка моя? Мама тебя любит».

Лу-Энн медленно слезла с лошади и бессильно опустилась на большой валун, торчащий из земли. Несколько минут она сидела, медленно качая головой из стороны в сторону, словно пьяная, и лишь затем пришла в себя.

Наконец Лу-Энн встала, подобрав с земли горсть камешков, и принялась рассеянно бросать их в гладкую поверхность небольшого пруда, посылая каждый следующий дальше предыдущего быстрыми, изящными движениями запястья. Возврата назад больше нет. И возвращаться не к чему. Она создала себе новую жизнь, однако за это пришлось заплатить ужасно высокую цену. Ее прошлое полностью сфабриковано, от начала и до конца, — и, следовательно, будущее неопределенно. А ее повседневное существование колеблется между страхом полного краха тонкого, хрупкого наружного слоя, скрывающего ее истинную сущность, и бесконечного чувства стыда за содеянное. Но ей есть ради чего жить: она должна сделать так, чтобы жизнь Лизы никак не была затронута тем, что ее мать сделала в прошлом — и сделает в будущем. Что бы ни произошло с ней, девочка не должна пострадать из-за этого.

Сев на Джой, Лу-Энн пустила лошадь неспешной рысью, а затем перешла на шаг, когда низко над тропой нависли ветви. Направив Джой к краю тропы, она устремила взгляд на быстрое, мощное течение разбухшего ручья, прореза́вшего извилистый путь через ее владения. Недавно прошли сильные дожди, в сочетании с рано выпавшим в горах снегом превратившие обыкновенно смирный ручеек в грозный поток.

Десять лет назад, приземлившись в Лондоне, Лу-Энн, Чарли и Лиза сразу же поднялись на борт самолета, вылетающего в Швецию. Джексон составил для них подробный маршрут на первый год, и они не осмелились ни на шаг от него отклониться. Следующие полгода стали бесконечным зигзагом по Западной Европе, после чего — несколько лет в Голландии, затем обратно в Скандинавию, где высокая светловолосая женщина не привлекала к себе внимания. Далее они какое-то время провели в Монако и соседних странах. Последние два года жили в Новой Зеландии, наслаждаясь тихой, спокойной, хотя, быть может, и несколько старомодной жизнью в провинции. Хотя Лиза владела несколькими языками, основным для нее был английский — Лу-Энн твердо настояла на этом. Несмотря на то, что девочке пришлось долго прожить за рубежом, она оставалась американкой.

Как выяснилось, пришлось очень кстати, что Чарли оказался опытным путешественником. Несколько раз именно благодаря его усилиям удалось избежать серьезных неприятностей. О Джексоне ничего не было слышно, но Лу-Энн не сомневалась, что ему известно о том, что Чарли с ними. И слава богу! Если б Чарли не сел в тот самолет, Лу-Энн даже не знала, что было бы дальше. Она просто не могла без него обходиться. А он отнюдь не становился моложе… Лу-Энн вздрогнула при мысли о том, что ей придется жить без этого человека. Что станется с ней, если у нее отнимут единственную живую душу на свете, которая знает ее тайну, которая любит их с Лизой? Ради них Чарли сделает все, что угодно, и когда его жизнь оборвется, разверзнется бездна… Лу-Энн шумно вздохнула.

За долгие годы она прочно вжилась в свой новый образ и не жалела сил, подкрепляя «легенду», составленную для них с дочерью Джексоном. Труднее всего приходилось с Лизой. Девочка не сомневалась в том, что ее отец был необычайно богатый европейский финансист, который, кроме них с матерью, не имел других родственников и умер, когда она была еще совсем маленькой. Чарли взял на себя роль родственника, хотя прямо это никогда не разъяснялось, и термин «дядя» казался совершенно естественным. Не сохранилось ни одной фотографии мистера Сэведжа. Лу-Энн объяснила дочери, что ее отец был человеком замкнутым и эксцентричным, и категорически отказывался фотографироваться. В свое время Лу-Энн и Чарли долго спорили, имеет ли смысл сотворить этого человека, с фотографиями и всем прочим, но в конце концов пришли к выводу, что это будет слишком опасно: стена с пробитыми в ней отверстиями рано или поздно рухнет. Таким образом Лиза была уверена, что ее мать — молодая вдова невероятно богатого человека, чье состояние, в свою очередь, делает ее одной из самых богатых женщин на свете. И одной из самых великодушных.

Лу-Энн отправила своей бывшей напарнице Бет столько денег, что та смогла открыть собственный ресторан. Джонни Джарвис из торгового центра получил средства на оплату обучения в одном из самых престижных университетов штата. Родители Дуэйна получили деньги на обеспеченную старость. Лу-Энн даже послала деньги Ширли Уотсон, считая себя виновной в том, что испортила ей репутацию в ее родных краях, — а у Ширли не было ни честолюбия, ни мужества, чтобы перебраться куда-нибудь в другое место. Наконец, могила матери Лу-Энн теперь была обозначена гораздо более красивым надгробием. Она не сомневалась, что полиция сделала все возможное, чтобы выйти на нее через ее благодеяния, но безуспешно. Джексон надежно спрятал деньги, не оставив никаких следов, за которые могли бы ухватиться правоохранительные органы.

Вдобавок половину своего годового дохода Лу-Энн анонимно жертвовала благотворительным организациям и тратила на другие добрые дела, которые они с Чарли определили для себя, постоянно подыскивая заслуживающее применение деньгам, выигранным в лотерею. Лу-Энн была решительно настроена сделать на них как можно больше добра, хотя бы частично искупив свою вину за то, каким образом они были получены. И даже несмотря на все это, новые деньги приходили быстрее, чем она успевала их тратить. Инвестиции Джексона приносили такой высокий доход, на какой не рассчитывал даже он сам, и вместо ожидаемых двадцати пяти миллионов долларов в год Лу-Энн ежегодно получала свыше сорока. Все не потраченные ею деньги Джексон снова вкладывал в дело, проценты капитализировались, и в настоящее время ее общее состояние составляло почти полмиллиарда долларов. При мысли об этой астрономической сумме Лу-Энн покачала головой. Причем исходный капитал, сто миллионов долларов, выигранные в лотерею, в соответствии с соглашением, заключенным с Джексоном, должны были вернуться к ней в самое ближайшее время, поскольку десятилетний срок подошел к концу. Впрочем, для нее это не имело особого значения. Джексон может оставить эти деньги себе; она сможет без них обойтись. Однако он их вернет. Лу-Энн вынуждена была признать, что этот человек железно держал свое слово.

Все эти годы, раз в квартал, поступал подробный финансовый отчет, в какой бы точке земного шара она ни находилась в этот момент. Но поскольку появлялись одни только бумаги, а не сам человек, ее беспокойство постепенно прошло. Письмо, сопровождающее финансовые документы, приходило от некой инвестиционной компании со швейцарским адресом. Лу-Энн понятия не имела, какое отношение имеет к этой компании Джексон, и у нее не было ни малейшего желания это выяснять. Она уже успела достаточно хорошо узнать этого человека и с уважением относилась к его неуловимости; что гораздо важнее, она имела возможность воочию убедиться в его практически неограниченных возможностях. Также Лу-Энн помнила, что Джексон готов был ее убить, если б она не приняла его предложение. В нем скрывалось что-то не совсем естественное. Его могущество явно было не от мира сего.

Лу-Энн остановилась у развесистого дуба. С одной из веток свисала длинная веревка с узлами. Ухватившись за веревку, она поднялась из седла, а Джой, уже знакомая с этим ритуалом, спокойно ее ждала. Перебирая руками, подобно тщательно отрегулированным поршням, Лу-Энн быстро поднялась до самого конца веревки, привязанного к толстой ветке почти в тридцати футах от земли, после чего спустилась вниз. Она еще дважды повторила это упражнение. Дома у Лу-Энн был полностью обставленный тренажерный зал, в котором она прилежно занималась каждый день. И дело тут было не в тщеславии: ее мало интересовало то, как она выглядит. Лу-Энн была сильной от природы, и физическая сила не раз выручала ее в критических ситуациях. В ее жизни это была одна из немногих постоянных величин, и она категорически не желала с ней расставаться.

Выросшая в сельской части Джорджии, Лу-Энн в детстве лазила по деревьям, пробегала мили по бескрайним полям и прыгала с обрывов. Она просто радовалась жизни; физические упражнения не имели места в ее жизни. И поэтому, в дополнение к занятиям в тренажерном зале, Лу-Энн построила в своих обширных владениях эту более естественную полосу препятствий. Она постоянно лазила по веревке, и мышцы рук и спины были у нее стальные.

Учащенно дыша, Лу-Энн легко опустилась назад в седло и тронулась в обратный путь к конюшне, с легкостью на сердце и в приподнятом настроении от бодрящей прогулки верхом и лазаний по веревке.

В просторном сарае рядом с конюшней один из работников, коренастый мужчина лет тридцати с небольшим, как раз начал колоть дрова с помощью клина и кувалды. Проезжая мимо, Лу-Энн увидела его в распахнутые ворота. Быстро расседлав Джой, она отвела ее в стойло, после чего прошла к воротам сарая. Кивнув ей, мужчина продолжал работу. Ему было известно только, что она живет в особняке. Больше он ничего о ней не знал. Понаблюдав за ним с минуту, Лу-Энн сбросила с себя куртку, сняла со стены вторую кувалду, зажала в руке тяжелый квадратный клин, установила на подставку полено, вставила клин в неровный край, отступила на шаг назад и с размаха опустила кувалду. Клин глубоко вошел в дерево, однако полено не раскололось. Лу-Энн нанесла второй прицельный удар, затем третий. Полено раскололось пополам. Удивленно взглянув на нее, работник пожал плечами и снова взялся за кувалду. Сам он раскалывал полено с первого удара, в то время как Лу-Энн требовалось нанести их два, а то и три. Работник улыбнулся, лицо у него вспотело. Лу-Энн продолжала орудовать кувалдой, руки и плечи ее работали в единении, и через пять минут она раскалывала полено с одного удара, а еще через какое-то время уже работала быстрее, чем мужчина.

Тот стал работать быстрее; по лицу его струился пот, улыбка исчезла, дыхание участилось. Через двадцать минут его здоровенные руки и плечи устали, грудь тяжело вздымалась, ноги стали ватными. Ему уже приходилось делать два и даже три удара, чтобы расколоть полено. С растущим изумлением он смотрел, как Лу-Энн продолжала работать в том же темпе, причем сила ее ударов ничуть не уменьшалась. Наоборот, казалось, что она колотит по клину все сильнее и сильнее. Лязг железа по железу становился все громче и громче. Наконец работник выронил кувалду и прислонился к стене, не в силах отдышаться, опустив руки, взмокший от пота, несмотря на прохладную погоду. Закончив колоть свою часть поленьев, Лу-Энн, не сделав передышки, принялась за оставшиеся. Завершив работу, она отерла пот со лба, повесила кувалду на стену и, взглянув на пыхтящего работника, встряхнула руками.

— А ты сильный, — натягивая куртку, сказала она, глядя на солидную кучу наколотых дров.

Удивленно посмотрев на нее, работник рассмеялся.

— Я тоже так считал — до тех пор, пока не появились вы. А теперь думаю, что мне лучше пойти работать на кухню.

Улыбнувшись, Лу-Энн похлопала его по плечу. Она колола дрова практически каждый день своей жизни, с тех пор как пошла в школу и до шестнадцати лет. Причем делала это не ради физических упражнений, как сейчас; дрова были нужны для тепла.

— Не переживай, у меня большой опыт.

Возвращаясь назад, Лу-Энн остановилась, восхищаясь задним фасадом особняка. Покупка этого поместья и реставрационные работы в доме были самой большой ее экстравагантностью. И на то были две причины. Во-первых, женщина устала от бесконечных переездов и захотела обосноваться на одном месте, хотя для счастья ей хватило бы чего-нибудь не столь величественного, чем то, что она видела перед собой сейчас. Во-вторых — что было гораздо важнее, — Лу-Энн сделала это по той же причине, по которой в последние десять лет делала практически все: ради Лизы. Она хотела дать дочери настоящий дом, что-то постоянное, надежное, где та сможет вырасти, выйти замуж и родить своих детей. На протяжении десяти лет их домом были гостиницы, взятые в аренду виллы и коттеджи. Лу-Энн не жаловалась на жизнь в такой роскоши, и все же настоящего дома у нее не было. Убогий трейлер на пустыре значил для нее гораздо больше, чем самое роскошное жилье где-нибудь в Европе. И вот теперь у них есть этот дом… Женщина улыбнулась: особняк большой и красивый, и здесь они будут в безопасности. Мысленно произнеся последнее слово, Лу-Энн укуталась в куртку, защищаясь от внезапно налетевшего порыва пронизывающего ветра.

Безопасность? Вчера вечером, ложась спать, она чувствовала себя в полной безопасности — насколько это только возможно при таком существовании, какое приходилось вести всем троим. Перед глазами Лу-Энн возникло лицо мужчины в «Хонде», и она крепко зажмурилась, прогоняя его прочь. Вместо него возник другой образ: лицо другого мужчины, на котором сменяли друг друга различные чувства. Мэтью Риггс рисковал ради нее своей жизнью, а она не нашла ничего лучше, как обвинить его во лжи. И таким ответом лишь еще больше усилила его подозрения…

Задумавшись на мгновение, Лу-Энн бросилась бегом к дому.

Свой кабинет Чарли оформил в стиле мужских клубов в Лондоне. Один угол занимал огромный бар из полированного орехового дерева. На сделанном на заказ письменном столе из красного дерева были аккуратно разложены стопки писем, счетов и другие бумаги. Быстро порывшись в папке с визитными карточками, Лу-Энн нашла ту, которую искала. Затем она взяла ключ, который Чарли хранил наверху на полке, и открыла ящик стола. Достав револьвер калибра.38, зарядила его и поднялась с ним к себе наверх. Тяжесть оружия отчасти вернула ей уверенность в себе. Приняв душ, Лу-Энн переоделась в черную юбку и свитер, надела пальто и спустилась в гараж. Подъезжая к шоссе, она крепко стиснула спрятанный в кармане револьвер, с тревогой озираясь по сторонам, ибо «Хонда» могла притаиться где-то здесь. Выехав на шоссе и убедившись в том, что она одна, женщина облегченно вздохнула. Она взглянула на адрес и телефон на визитной карточке, гадая, не лучше ли было предварительно позвонить. Ее рука потянулась к телефону, но затем она решила просто положиться на волю случая. Если Риггса не окажется на месте, возможно, так будет к лучшему. Лу-Энн не могла сказать, к чему приведет то, что она задумала: разрядит ситуацию или еще больше ее усугубит. Всегда предпочитавшая действие бездействию, она и сейчас не собиралась отступать от своих принципов. К тому же эта проблема касается только ее одной. И она с ней разберется.

Рано или поздно она разберется со всеми своими проблемами.

Глава 26

Джексон только что вернулся из дальней поездки и находился у себя в гримерной, избавляясь от самого последнего своего обличья, когда зазвонил телефон. Это был не домашний телефон, а деловая линия связи, которую невозможно было отследить, и входящие звонки по ней поступали крайне редко. Сам Джексон довольно часто пользовался ею, чтобы передать точные инструкции своим помощникам во всех уголках земного шара. Однако ему не звонил практически никто, что полностью его устраивало. У него имелось несчетное число других способов выяснить, как были выполнены его распоряжения. Джексон схватил трубку:

— Да?

— Кажется, у нас возникли кое-какие проблемы, — сказал голос. — Впрочем, быть может, ничего стоящего.

— Я слушаю.

Сев в кресло, Джексон с помощью длинной прочной нитки снял с носа нашлепку, после чего оторвал наклеенные на щеки латексные накладки, осторожно потянув их за края.

— Как вам известно, два дня назад мы перевели доход за последний квартал на счет Кэтрин Сэведж на Каймановых островах. В «Банк интернасьональ». Все как обычно.

— И что? — язвительно поинтересовался Джексон. — Она жалуется на размеры выплат?

Крепко ухватившись за край белоснежно-седого парика, он потянул его вверх, а затем вперед. После чего снял с головы латексную шапочку, освобождая свои собственные волосы.

— Нет, но мне позвонили из банка, из отдела денежных переводов. Там хотели кое-что уточнить.

— Что именно?

Слушая, Джексон протирал лицо спиртовым раствором, наблюдая в зеркало за тем, как слой за слоем слезает грим.

— Все деньги со счета Сэведж были переведены в «Ситибанк», в Нью-Йорке.

В Нью-Йорке! Переваривая это поразительное известие, Джексон широко открыл рот и снял с зубов акриловые накладки. И сразу же гнилые, кривые зубы стали белыми и ровными. Угрожающе сверкнув глазами, он перестал снимать грим.

— Во-первых, почему из банка позвонили вам, если это ее счет?

— Вообще-то, мне не должны были звонить. Я хочу сказать, раньше такого никогда не случалось. Наверное, тип из отдела денежных переводов новенький. Судя по всему, он увидел мое имя и номер телефона на каком-то документе и ошибочно решил, что я являюсь получателем, а не отправителем, как это есть на самом деле.

— Что вы ему ответили? Надеюсь, у него не возникло никаких подозрений?

— Нет, абсолютно никаких, — нервно произнес голос в трубке. — Я просто поблагодарил его и подтвердил, что все правильно. Надеюсь, я сделал все как нужно, но, разумеется, я решил сразу же доложить вам. Это показалось мне необычным.

— Благодарю вас.

— Я должен предпринять какие-либо дальнейшие действия?

— Я займусь этим сам. — Джексон положил трубку.

Откинувшись назад, он рассеянно потеребил парик. Ни один цент из денег Лу-Энн никогда, ни при каких обстоятельствах не должен был оказаться в Соединенных Штатах. Здесь деньги легко отследить. Банки подают в службу по налогам и сборам справку по форме 1099-с, а также другие документы, подробно расписывающие финансовые поступления и состояние счетов. В архивы заносятся номера системы социального страхования; требуются учетные данные на каждого налогоплательщика. В случае с Лу-Энн ничего этого не должно было произойти. Тайлер бежала из страны. Беглецы не возвращаются на родину и не начинают платить налоги, даже под вымышленным именем.

Взяв телефон, Джексон набрал номер.

— Да, сэр? — ответил голос.

— Имя налогоплательщика — Кэтрин Сэведж, — сказал Джексон. Далее он сообщил номер системы социального страхования и прочую информацию, относящуюся к делу. — Немедленно установите, подавала ли она в службу по налогам и сборам налоговую декларацию или какие-либо другие документы. Задействуйте все имеющиеся в вашем распоряжении источники, но ответ нужен мне через час.

Джексон положил трубку. В течение следующих сорока пяти минут он расхаживал по квартире с беспроводной гарнитурой в руке — необходимое приспособление, если ты любишь ходить туда и обратно и у тебя такая просторная квартира.

Наконец снова зазвонил телефон. Голос был деловым и четким.

— Кэтрин Сэведж подала налоговую декларацию за прошлый год. Выяснить за такой короткий срок все подробности я не смог; однако, по словам моего источника, доходы, указанные в декларации, были значительными. Также она подала в службу по налогам и сборам заявление об изменении местожительства.

— Давайте ее новый адрес.

Записав на листке бумаги адрес в Шарлотсвилле, штат Вирджиния, Джексон убрал его в карман.

— И еще одно, — продолжал голос. — Мой источник обнаружил еще один свежий документ, имеющий отношение к налоговому счету Сэведж.

— Этот документ составлен ею?

— Нет. Речь идет о форме двадцать восемь сорок восемь. Это доверенность, предоставляющая доверенному лицу полномочия представлять интересы налогоплательщика практически во всех делах, связанных с уплатой налогов.

— Кто этот представитель?

— Некий Томас Джонс. Согласно документам, он уже получил информацию о налоговом счете Сэведж, в том числе изменение адреса и налоговую декларацию за прошлый год. Мне удалось получить по факсу копию формы двадцать восемь сорок восемь. Я могу переслать ее прямо сейчас.

— Пересылайте.

Джексон положил трубку, и через минуту у него в руках уже был факс. Он посмотрел на подпись Кэтрин Сэведж на форме 2848, после чего достал оригиналы документов по соглашению о выигрыше в лотерею, десять лет назад подписанных Лу-Энн Тайлер. Почерк был совершенно другой; но громоздкая и неповоротливая служба по налогам и сборам никогда не станет тратить время на то, чтобы проверить подлинность подписи. Налицо подделка. Кем бы ни был этот человек, он состряпал «липовую» доверенность без ведома Лу-Энн. Джексон взглянул на адрес и номер телефона, указанные «Томасом Джонсом», и набрал номер. Телефон оказался отключенным. В качестве адреса была указана ячейка в почтовом отделении. Джексон не сомневался, что и эта ниточка также приведет в тупик. Этот человек получил доступ к информации о налоговых выплатах Кэтрин Сэведж и ее новом адресе, а все сведения, сообщенные им о себе, были ложью.

Однако не это неожиданное обстоятельство, каким бы тревожным оно ни было, вызвало у Джексона наибольшее раздражение. Откинувшись на спинку кресла, он уставился в стену, а мысли его тем временем описывали расширяющиеся круги. Лу-Энн вернулась в Соединенные Штаты, несмотря на его строжайший запрет. Она ослушалась его. Одно это уже было достаточно плохо. Проблему усугубляло то, что теперь Лу-Энн заинтересовался кто-то еще. Почему? Где этот человек в настоящий момент? Вероятно, там же, куда прямо сейчас собирался направиться Джексон: в Шарлотсвилле, штат Вирджиния…

Огни двух поездов становились все более отчетливыми. Вероятность столкновения с Лу-Энн Тайлер подкрадывалась все ближе и ближе к реальности. Джексон отправился назад в гримерную. Пришло время сотворить новый образ.

Глава 27

Отвезя Лизу в школу Святой Анны и проводив ее непосредственно до самого класса, как было принято у них с Лу-Энн, Чарли развернулся и направился обратно в город. На протяжении последних нескольких месяцев, пока Лу-Энн оставалась в затворничестве в горной крепости, Чарли взял на себя обязанности авангарда: он встречался с влиятельными жителями города, устанавливал связи в деловых и благотворительных кругах. Они с Лу-Энн рассудили, что им не удастся держать в тайне ее огромное состояние в этом маленьком, хоть и космополитичном городке, и любые попытки делать так лишь породят дополнительные подозрения. Поэтому задача Чарли заключалась в том, чтобы заложить фундамент для последующего появления Лу-Энн. Однако ее появление в обществе будет очень ограниченным. Легко понять стремление очень богатых к уединению. В то же время многие организации горят желанием получать от Лу-Энн пожертвования, поэтому можно надеяться на максимальное понимание и содействие. Этот канал уже открыт: Лу-Энн пожертвовала на различные нужды больше ста тысяч долларов. Ведя «Рейнджровер» по пустынному шоссе, Чарли устало покачал головой. Все эти планы, замыслы и проекты… Оказывается, быть феноменально богатым — та еще головная боль. Порой Чарли тосковал по былым временам. Несколько долларов в кармане, банка пива под рукой, пачка сигарет, если ему захочется покурить, бокс по телевизору… Чарли криво усмехнулся. Лет восемь назад Лу-Энн наконец удалось заставить его бросить курить, и он понимал, что это существенно продлило ему жизнь. Но время от времени ему позволялось выкурить сигару. Лу-Энн не собиралась мучить его до смерти своим воспитанием.

Предыдущие вылазки в высший свет Шарлотсвилла позволили Чарли завязать одно чрезвычайно полезное знакомство. И вот теперь он собирался выкачать из этого человека всю информацию, которая позволит им с Лу-Энн вычислить того, кто ее преследовал, и, если получится, предотвратить действительно серьезные неприятности. Одно дело, если неизвестному в «Хонде» нужны деньги. С ними никаких проблем не возникнет — бумажника Лу-Энн будет достаточно, чтобы удовлетворить даже самого алчного шантажиста. Но что, если дело не только в деньгах? Проблема заключалась в следующем: Чарли не мог сказать точно, что известно этому человеку, а что — нет. Он упомянул настоящее имя Лу-Энн. Знает ли он также про убийство Дуэйна Харви и про отношения Лу-Энн с убитым? Про ордер на ее арест, выданный десять лет назад? И как ему удалось по прошествии стольких лет выйти на ее след? Следующий вопрос был еще более важным: известно ли этому человеку про мошенничество с лотереей? Лу-Энн все рассказала Чарли про мужчину, назвавшегося Радугой. Возможно, тот обо всем догадался. Он следил за ней, видел, как она купила лотерейный билет, после чего сразу же отправилась в Нью-Йорк, где выиграла целое состояние. Знал ли Радуга, что выигрыш был подстроен? А если знал, сказал ли кому-нибудь об этом? У Лу-Энн полной уверенности не было.

И что сталось с Радугой? Чарли нервно облизнул губы. Сам он на деле не знал Джексона, даже не встречался с ним. Но, работая на него, часто разговаривал с ним. Интонации голоса Джексона были непримечательные: ровные, спокойные, прямые, уверенные. Чарли знавал подобных людей. Такие никогда не хвалятся своими возможностями, никогда не обещают того, на что у них не хватит мужества или способностей. Такие смотрят прямо в глаза, говорят именно то, что намереваются сделать, без фанфар и преувеличений, после чего просто делают это. Такие запросто выпотрошат человека и не лишатся из-за этого сна. Чарли уже давным-давно пришел к выводу, что Джексон — именно такой человек. Сам сильный и крепкий, он непроизвольно поежился. Кем бы ни был Радуга, его больше нет в живых, в этом можно не сомневаться, черт побери…

Чарли гнал машину, погруженный в раздумья.

Глава 28

Свернув на дорожку, Лу-Энн подъехала к дому. Пикапа нигде не было видно — вероятно, Мэтт Риггс уехал по делам. Женщина уже собиралась развернуться, но простая красота его дома заставила ее остановиться, выйти из машины и подняться по дощатым ступеням. Изящные линии старой постройки, безусловное мастерство и любовь, вложенные в восстановление, разожгли у Лу-Энн в душе желание осмотреть дом, даже в отсутствие его хозяина.

Она прошлась по широкой террасе, проводя ладонью по затейливой резьбе по дереву. Открыв наружную решетку, постучала в дверь, но ответа не последовало. Поколебавшись, она взялась за дверную ручку. Ручка легко повернулась. Там, где росла Лу-Энн, также никто не запирал входную дверь. Теперь она была помешана на мерах безопасности, и ей было особенно отрадно сознавать, что в мире еще остаются подобные места. Лу-Энн снова застыла в нерешительности. Возможно, то, что она войдет в дом Риггса без его ведома, лишь еще больше все усложнит. Но что, если он ничего не узнает? Зато ей, быть может, удастся выяснить о нем что-нибудь полезное, что-нибудь такое, что поможет избежать потенциальной катастрофы…

Лу-Энн толкнула входную дверь, затем мягко закрыла ее за собой. Пол в гостиной был из дубовых досок разной ширины, от времени вытертых и покрывшихся пятнами. Обстановка простая, но все великолепного качества и тщательно расставлено. Лу-Энн предположила, что Риггс купил мебель сломанной, но затем кропотливым трудом восстановил ее. Она переходила из комнаты в комнату, останавливаясь тут и там, чтобы восхититься изумительной работой. От всех предметов исходил слабый запах мебельного лака. Чистота и порядок безукоризненные. Нигде никаких фотографий: ни жены, ни детей. Лу-Энн сама не смогла бы сказать, почему это показалось ей странным.

Дойдя до кабинета, она осторожно заглянула внутрь. Бесшумно приблизившись к письменному столу, застыла на мгновение, так как ей показалось, что где-то в доме раздался какой-то звук. У нее бешено застучало сердце, и она подумала было о том, чтобы обратиться в бегство. Однако звук больше не повторился, и Лу-Энн, успокоившись, уселась за стол. Первым делом ее взгляд упал на лист бумаги, на котором Риггс сделал свои заметки. Ее имя и прочая информация о ней. Затем Лу-Энн прочитала информацию о «Хонде». Она взглянула на часы. Определенно Риггс не из тех, кто предпочитает бездействие. И он смог раздобыть информацию из источников, которые никак нельзя назвать общедоступными. Это было очень тревожно. Вскинув голову, Лу-Энн выглянула в большое окно на задний двор. Там стояла какая-то постройка, напоминающая сарай. Дверь была приоткрыта. Лу-Энн показалось, что она заметила внутри какое-то движение. Встав из-за стола, женщина пошла к выходу, сжимая в кармане рукоятку револьвера.

Выйдя из дома, она направилась было к своей машине, однако любопытство одержало верх. Крадучись подойдя к двери сарая, Лу-Энн заглянула внутрь. Яркий верхний свет освещал пространство, где были устроены мастерская и кладовка. Вдоль двух стен тянулись верстаки и столы, на которых лежало столько всевозможного инструмента, сколько Лу-Энн никогда не видела в одном месте. Две других стены были увешаны полками, на которых были аккуратно разложены деревянные заготовки и другие материалы. Пройдя внутрь, женщина увидела в глубине сарая лестницу. Несомненно, в прежние времена она вела на сеновал. Однако у Риггса не было домашних животных, которых нужно было кормить сеном, — по крайней мере, Лу-Энн их не видела. Ей захотелось узнать, что наверху теперь.

Она стала медленно подниматься по лестнице. Оказавшись наверху, изумленно огляделась по сторонам. Здесь была устроена небольшая обсерватория. Взору Лу-Энн открылись два книжных шкафа, потрепанные кожаные кресло и диван и древняя пузатая печка. В углу был установлен старый телескоп, нацеленный в огромное окно в дальней стене сарая. Поднявшись наверх, Лу-Энн выглянула в окно — и у нее учащенно забилось сердце. Позади сарая стоял пикап Риггса.

Она повернулась, собираясь бежать, и увидела направленное на нее дуло ружья двенадцатого калибра.

Увидев, кто перед ним, Риггс медленно опустил оружие.

— Черт возьми, что вы здесь делаете?

Лу-Энн попыталась пройти мимо него. Риггс схватил ее за руку, но она быстро высвободилась.

— Вы меня до смерти напугали, — пробормотала Лу-Энн.

— Прошу прощения. А теперь говорите, какого черта вы здесь делаете?

— Вот как вы обычно встречаете гостей?

— Гости обыкновенно попадают ко мне в дом через входную дверь, и только после того, как я ее открою. — Риггс огляделся вокруг. — Это определенно не входная дверь, и я что-то не припомню, чтобы приглашал вас в гости.

Отодвинувшись от него, Лу-Энн осмотрелась по сторонам, затем снова перевела взгляд на его разгневанное лицо.

— Это место как нельзя лучше подходит для того, чтобы отдохнуть и подумать. Как вы смотрите на то, чтобы возвести нечто подобное у меня?

Риггс прислонился к стене. Он по-прежнему держал ружье опущенным вниз, но мог в одно мгновение вскинуть его и выстрелить.

— Я бы предположил, миссис Сэведж, что вы сначала захотите посмотреть, как я справлюсь с ограждением, и лишь после этого сделаете мне новый заказ.

Услышав свою фамилию, Лу-Энн изобразила удивление, но, судя по всему, этого было недостаточно для того, чтобы удовлетворить Риггса.

— Итак, вы нашли у меня в кабинете что-либо интересное, помимо моей домашней работы, посвященной вам?

Лу-Энн взглянула на него с нарастающим уважением.

— Я просто одержима стремлением сохранить свою частную жизнь в неприкосновенности.

— Это я уже заметил. Именно по этой причине вы носите оружие?

Лу-Энн перевела взгляд на карман пальто. Сквозь ткань отчетливо проступали очертания револьвера.

— У вас зоркий глаз.

— Пуля тридцать восьмого калибра обладает не такой уж высокой останавливающей силой. Если вы столь серьезно настроены относительно своей безопасности, вам лучше перейти на калибр девять миллиметров. И пистолет вместо револьвера — это очевидно. — Рука, сжимающая ружье, чуть дернулась. — Я вам вот что скажу: возьмите револьвер и протяните его мне, рукояткой вперед, а я взамен перестану суетиться со своим ружьем.

— Я не собираюсь в вас стрелять.

— Совершенно правильно, не собираетесь, — ровным тоном произнес Риггс. — Миссис Сэведж, пожалуйста, сделайте так, как я говорю. И очень медленно.

Лу-Энн достала револьвер, держа его за ствол.

— А теперь разрядите его и положите патроны в один карман, а револьвер — в другой. И помните, что я умею считать до шести, поэтому не надо никаких глупостей.

Лу-Энн послушно сделала так, как ей приказали, сердито глядя на Риггса.

— Я не привыкла к тому, чтобы со мной обращались как с преступницей.

— Вы проникли в мой дом с оружием, и именно так я буду с вами обращаться. Считайте, что вам повезло, поскольку я не стал сначала стрелять, а уже затем задавать вопросы. Дробь оказывает на кожу раздражающее действие.

— Я не проникала. Входная дверь была не заперта.

— Только не вздумайте говорить это в суде, — ответил Риггс.

Убедившись в том, что Лу-Энн разрядила револьвер, он переломил ружье и положил его рядом с книжным шкафом. Затем, скрестив руки на груди, окинул взглядом свою непрошеную гостью.

Несколько смутившись, Лу-Энн вернулась к своему первоначальному плану.

— Круг моих друзей очень узок. Когда кто-то посторонний вторгается в этот круг, меня охватывает любопытство.

— Очень смешно. Вы называете это вторжением, но, по-моему, то, что я сделал сегодня утром, точнее было бы назвать помощью.

Смахнув с лица прядь волос, Лу-Энн отвела взгляд.

— Послушайте, мистер Риггс…

— Друзья зовут меня Мэттом, — холодно произнес он. — Мы с вами не друзья, но я предоставлю вам эту привилегию.

— Тогда я предпочла бы звать вас Мэтью. Я не хочу ломать ваши правила.

Похоже, Риггс на мгновение опешил.

— Как вам угодно, — сказал он наконец, беря себя в руки.

— Чарли сказал, что вы бывший полицейский.

— Я этого никогда не говорил.

Лу-Энн посмотрела на него, не скрывая своего удивления.

— Но вы работали в полиции?

— Ну, на самом деле вас не касается, где я работал. И вы так и не сказали мне, что делаете здесь.

Лу-Энн потерла ладонью старое кожаное кресло. Она ответила не сразу, и Риггс ничего не имел против затянувшейся паузы.

— На самом деле то, что произошло сегодня утром, гораздо сложнее, чем кажется. Я с этим разберусь. — Умолкнув, Лу-Энн пытливо всмотрелась ему в глаза. — Я очень ценю то, что вы сделали. Вы помогли мне, хотя и не были обязаны этого делать. Я пришла, чтобы поблагодарить вас.

Риггс несколько расслабился.

— Хорошо, хотя я и не ждал никаких благодарностей. Вам была нужна кое-какая помощь, а я оказался рядом и смог ее вам предложить. Как человек человеку. Наш мир стал бы намного лучше, если б все мы жили согласно этому правилу.

— Я также хочу попросить вас об одном одолжении.

Риггс выжидающе склонил голову набок.

— То, что случилось сегодня утром… я была бы вам очень признательна, если б вы просто все забыли. Как я уже сказала, мы с Чарли обо всем позаботимся. Если же вмешаетесь вы, это только все усложнит.

Мэтт обдумал ее слова.

— Вы знаете этого типа?

— Право, мне не хочется в это вдаваться.

Риггс почесал подбородок.

— Знаете, этот тип разбил мне машину. Так что я уже чувствую себя причастным.

Лу-Энн придвинулась ближе к нему.

— Понимаю, вы меня не знаете, но мне бы хотелось, чтобы вы просто обо всем забыли. Очень хотелось бы. — Казалось, ее глаза расширялись с каждым произнесенным словом.

Риггс почувствовал, что его притягивает к ней, хотя на самом деле физически он не двинулся с места. Ее взгляд словно приклеился к его лицу; солнечный свет, проливавшийся в окно, казалось, погас, как будто случилось затмение.

— Я вам вот что скажу: если только этот тип снова не встанет у меня на пути, я забуду о том, что это вообще произошло.

Напряженные плечи Лу-Энн облегченно обмякли.

— Спасибо.

Направляясь к лестнице, она прошла мимо Риггса. Его нос уловил тонкий аромат ее духов. По коже у него пробежали мурашки. Такого уже давно не случалось.

— У вас очень красивый дом, — сказала Лу-Энн.

— Определенно с вашим он не сравнится.

— Вы всё сделали сами?

— По большей части. Я люблю работать руками.

— Приглашаю вас завтра заглянуть ко мне, и тогда мы сможем обсудить вашу дальнейшую работу у меня.

— Миссис Сэведж…

— Зовите меня Кэтрин.

— Кэтрин, вам не нужно покупать мое молчание.

— Около полудня? Я приготовлю что-нибудь на обед.

Пытливо посмотрев на нее, Риггс пожал плечами:

— Буду у вас.

Лу-Энн уже спускалась по лестнице, когда он окликнул ее:

— Этот тип в «Хонде» — не надейтесь, что он от вас отстанет.

Многозначительно посмотрев на ружье, Лу-Энн перевела взгляд на Риггса:

— Я больше уже ни на что не надеюсь, Мэтью.

* * *

— Что ж, Джон, это доброе дело, а Кэтрин любит помогать добрым делам.

Откинувшись на спинку кресла, Чарли отпил глоток горячего кофе. Он сидел за столом у окна в гостинице «Кабанья голова» на Айви-роуд, чуть к западу от Университета штата Вирджиния. Перед ним стояли две тарелки с остатками завтрака. Мужчина, сидящий напротив, просиял.

— Ну, я даже не могу вам сказать, как много это значит для нас. Просто замечательно, что миссис Сэведж… что вы оба теперь с нами.

Дорогой двубортный пиджак с пестрым носовым платком, торчащим из кармана, и галстуком в горошек в тон ему, вьющиеся волосы; Джон Пембертон был одним из самых преуспевающих агентов по недвижимости в здешних краях. Он обладал обширными связями и входил в попечительские советы многих благотворительных организаций. Ему было известно практически все, что происходило в Шарлотсвилле, и именно поэтому Чарли пригласил его на завтрак. Кроме того, комиссионные за продажу Лу-Энн поместья оставили в кармане Пембертона пятизначную цифру, тем самым превратив его в близкого друга.

Риелтор опустил взгляд, а когда снова посмотрел на Чарли, на лице у него появилась застенчивая улыбка.

— Мы надеемся как-нибудь познакомиться с миссис Сэведж…

— Разумеется, Джон, разумеется! Она также с нетерпением ждет встречи с вами. Просто на это нужно какое-то время. Вы должны понимать, что Кэтрин — очень замкнутый человек.

— Конечно, конечно, здесь полно такого народа. Кинозвезды, писатели, люди, не знающие, куда девать деньги…

На лице у Пембертона непроизвольно мелькнула улыбка. Чарли предположил, что он грезит о грядущих комиссионных, когда весь этот состоятельный люд вздумает уехать отсюда или, наоборот, перебраться сюда.

— Но какое-то время вам еще придется потерпеть мое общество, — улыбнулся Чарли.

— И очень приятное, — машинально ответил Пембертон.

Поставив чашку на стол, Чарли отодвинул тарелку. Если бы он по-прежнему курил, то сейчас не спеша достал бы сигарету.

— Мэтт Риггс выполняет для нас кое-какие работы…

— Устанавливает ограждение. Да, знаю. Несомненно, для него это очень выгодный заказ.

Перехватив удивленный взгляд Чарли, Пембертон смущенно улыбнулся.

— Несмотря на свой космополитичный вид, Шарлотсвилл в действительности маленький городок. Почти все, что здесь происходит, очень быстро становится известно всем.

При этих словах в груди у Чарли все оборвалось. Неужели Риггс уже рассказал кому-то о случившемся? Быть может, они с Лу-Энн совершили ошибку, приехав сюда? Наверное, им лучше было бы затеряться среди семи миллионов жителей Нью-Йорка?

Сделав над собой усилие, Чарли стряхнул с себя эти тревожные мысли и ринулся вперед:

— Точно. Ну, у этого человека великолепные рекомендации.

— Мэтт выполняет работы очень качественно, надежно и профессионально. По меркам большинства местных старожилов, он здесь не так уж давно, всего около пяти лет, но я еще никогда не слышал о нем ни одного плохого слова.

— Откуда он?

— Из Вашингтона. Из города, а не из штата.

Пембертон допил чай.

— И там он также занимался строительством?

Пембертон покачал головой.

— Нет, лицензию он получил уже после того, как переехал сюда.

— Ну, он мог работать младшим партнером…

— Полагаю, у Риггса просто прирожденный дар к этому ремеслу. Он первоклассный плотник, однако два года проработал подмастерьем у Ральфа Стида, одного из наших лучших строителей. Потом Ральф скончался, и тогда Риггс начал свое собственное дело. Он добился отличных результатов. Вкалывает как вол. И этот подряд на строительство ограждения пришелся очень кстати.

— Верно. И все же человек однажды приезжает в город и окунается в новое дело. Тут нужно обладать мужеством. Я хочу сказать, я встречался с Риггсом, и вряд ли он перебрался сюда прямиком из колледжа.

— Да, это так. — Окинув взглядом маленький зал, Пембертон продолжал, понизив голос: — Вы не первый, кто интересуется прошлым Риггса.

Чарли подался вперед, и они с Пембертоном стали похожи на двух заговорщиков.

— Вот как? Что ж, налицо маленькая местная интрига? — Чарли постарался придать своему голосу легкость и беззаботность.

— Конечно, это всё слухи, и вы сами знаете, что верить им по большей части нельзя. И все же я слышал из нескольких источников, что Риггс в свое время занимал важную должность в Вашингтоне. — Пембертон сделал театральную паузу. — В разведывательном ведомстве.

Под каменной маской Чарли сражался с внезапным порывом извергнуть из себя содержимое желудка. Хотя Лу-Энн посчастливилось стать одной из тех, кого Джексон облагодетельствовал своим контролем над лотереей, возможно, как раз сейчас эта удача уравновесилась порцией невероятного невезения.

— В разведке, вы говорите? Он что, шпион?

— Кто знает… — Пембертон раскинул руки. — Для таких людей секреты становятся неотъемлемой частью жизни. Они и под пыткой ничего не скажут. Скорее проглотят ампулу с цианистым калием или чем там еще и спокойно заснут вечным сном. — Чувствовалось, что он наслаждается драматизмом, смешанным с элементами опасности и интриги, оставаясь при этом сторонним наблюдателем.

Чарли потер левое колено.

— А я слышал, что Риггс был полицейским…

— Кто вам это сказал?

— Не помню. Просто услышал мимоходом.

— Ну, если он служил в полиции, это можно легко проверить. А вот если он был шпионом, этого нет ни в каком архиве, ведь так?

— Значит, здесь Риггс никому не рассказывал о своем прошлом?

— Лишь очень туманно. Наверное, вот почему вы слышали, что он был полицейским. Люди слышат обрывки и кусочки — и начинают сами заполнять пробелы.

— Да, тот еще сукин сын! — Чарли откинулся назад, стараясь изо всех сил изобразить спокойствие.

— И все же в строительном деле Риггсу нет равных. Он справится с вашим заказом как нельзя лучше. — Пембертон рассмеялся. — Если только не начнет все разнюхивать. Знаете, если он действительно был шпионом, эти привычки остаются навсегда. Можно сказать, я вел праведный образ жизни, и все-таки у каждого человека есть свои «скелеты в шкафу», вы согласны?

Чарли кашлянул, прежде чем ответить.

— И у одних их больше, чем у других. — Снова подавшись вперед, он сплел руки на столе перед собой. Ему не терпелось переменить тему, и он знал, как это сделать. — Джон, — понизив голос, продолжал Чарли, — я хочу попросить вас об одном маленьком одолжении.

— Просто скажите, что вам нужно. — Улыбка Пембертона растянулась еще шире. — И считайте, что дело сделано.

— На днях к нам приходил один человек, попросивший сделать пожертвование в некий благотворительный фонд, главой которого, по его словам, он является.

— Как его фамилия? — встрепенулся Пембертон.

— Он не из местных, — быстро ответил Чарли. — Он назвал мне свою фамилию, но мне кажется, что она вымышленная. Все это показалось мне подозрительным — надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать…

— Абсолютно.

— Миссис Сэведж приходится быть очень осторожной. Повсюду полно мошенников.

— А то я не знаю! Очень печально.

— Верно. В общем, этот тип сказал, что он на какое-то время задержится в этих краях. Хотел договориться о встрече с миссис Сэведж.

— Надеюсь, вы ему отказали.

— Пока что нет. Этот тип оставил номер телефона, но он не местный. Я позвонил по нему, но там лишь автоответчик.

— Какое название у фонда?

— Точно не помню, что-то связанное с какими-то медицинскими исследованиями.

— Это легко сфабриковать, — со знанием дела произнес Пембертон. — Конечно, лично мне не приходилось сталкиваться с подобными проходимцами, — надменно добавил он, — но я понимаю, что их великое множество.

— Я пришел к такому же выводу. Так вот, ближе к делу: поскольку этот тип сказал, что пробудет здесь какое-то время, я подумал, что он, вместо того чтобы торчать в гостинице, снимет себе какое-нибудь жилье. Гостиницы — штука дорогая, особенно для тех, кто зарабатывает на жизнь мошенничеством…

— И вы хотите узнать, смогу ли я выяснить, где он мог остановиться?

— Совершенно верно. Я не стал бы вас просить, если б это действительно не было так важно. В подобных вещах лишняя осторожность никогда не помешает. Если этот тип заявится снова, я хочу знать, с кем имею дело.

— Ну конечно, конечно. — Вздохнув, Пембертон пригубил чай. — Разумеется, я все сделаю для вас. Тут я на вашей стороне.

— И мы будем очень признательны за ваше содействие. Я уже говорил с миссис Сэведж о других ваших благотворительных начинаниях, и она очень положительно отзывалась о них и о вашем участии в них.

Пембертон просиял.

— Вы можете описать этого человека? Сегодня утром у меня нет никаких дел, и я могу начать расследование прямо сейчас. Если этот тип остановился в радиусе пятидесяти миль от Шарлотсвилла, не сомневаюсь, что с моими связями я его обязательно разыщу.

Описав мужчину в «Хонде», Чарли положил на стол деньги за завтрак и встал.

— Мы вам очень признательны, Джон!

Глава 29

Томас Донован окинул взглядом улицу, ища, где поставить машину. Джорджтаун никогда не славился обилием мест для парковки. Донован взял напрокат новую машину, «Крайслер» последней модели. Повернув направо с М-стрит на Висконсин-авеню, он наконец нашел свободное место в переулке недалеко от того места, куда направлялся. Когда Томас вышел из машины, начал моросить дождик. В тихом районе, где он скоро оказался, стояли сплошь одни роскошные кирпичные и деревянные особняки, в которых жили высокопоставленные бизнесмены и политики. Проходя мимо, Донован разглядывал их. В освещенных окнах были видны изящно одетые владельцы, которые грелись у каминов, нянчили бокалы с коктейлями, обменивались мимолетными поцелуями, проходя ритуал отдыха после еще одного дня, изменившего судьбы мира — или просто принесшего щедрую прибавку в их и без того пухлые инвестиционные портфели.

В этом небольшом квартале было сосредоточено столько богатства и власти, что от мощенных кирпичом тротуаров буквально исходила энергия, накатывающаяся на быстро идущего Донована. Деньги и власть никогда не были для него в жизни главным. Несмотря на это, в своей работе он часто сталкивался с теми, кто ставил превыше всего обладание тем или другим, а то и тем, и другим сразу. Эта позиция как нельзя лучше подходила для роли циника-альтруиста, и Донован нередко разыгрывал эту роль по полной, просто потому, что верил в то, чем зарабатывал на жизнь. Он прекрасно сознавал этот парадокс. Ибо если б не было богатых и могущественных — и того зла, которое они творили, — в кого он бросал бы свои остроугольные камни?

Наконец Донован остановился перед одним величественным особняком: столетнее кирпичное здание в три этажа, окруженное кирпичной стенкой по пояс высотой, увенчанной кованой чугунной оградой, как это было принято здесь. Повернув ключ в замке калитки, журналист прошел к крыльцу. Другой ключ позволил ему отпереть массивную деревянную входную дверь. Войдя в дом, Донован скинул с плеч плащ.

Тотчас же появилась горничная, взявшая у него мокрый плащ. Она была в традиционной форме — платье и фартук — и говорила с отточенным долгой практикой почтением.

— Я доложу хозяйке о вашем приходе, мистер Донован.

Кивнув, тот прошел в гостиную, где постоял перед камином, греясь у весело потрескивающего огня и с удовлетворением оглядываясь вокруг. По своему воспитанию он определенно принадлежал к «синим воротничкам», однако даже не пытался скрывать свое удовольствие, изредка окунаясь в роскошь. Эта противоречивость его натуры очень беспокоила Донована в молодости, однако теперь он ее практически не замечал. Пожалуй, с возрастом кое-что действительно становится лучше, подумал Томас, имея в виду и наслаивающееся чувство вины, которое в конце концов сбрасываешь, подобно шкурке с луковицы.

Когда Донован смешал себе коктейль из запасов, хранящихся в баре в углу гостиной, появилась женщина. Быстро подойдя к нему, она с чувством его поцеловала. Донован нежно погладил ее руку.

— Я по тебе соскучилась! — сказала женщина.

Томас проводил ее к большому дивану. Они сели, коснувшись друг друга коленями.

Алисия Крейн была миниатюрной женщиной лет тридцати пяти, с длинными волосами, которые с каждым днем все больше превращались из золотистых в пепельно-серые. На ней было дорогое платье, а украшения, висевшие в ушах и стиснувшие запястья, соответствовали стоимости наряда; однако в целом ее облик говорил об утонченности и неброском богатстве. У нее были изящные черты лица, а носик — такой маленький, что его с трудом можно было разглядеть между огромными сияющими глазами. Хотя ее нельзя было считать красивой в обычном понимании слова, изысканность и воспитание делали ее весьма привлекательной. В лучшие дни ее можно было назвать ладно скроенной.

Донован погладил ее по щеке, и она вздрогнула.

— Я тоже соскучился по тебе, Алисия. Очень.

— Мне не нравится, когда ты вынужден отлучаться. — Голос у нее был поставленный, величавый; говорила она неторопливо и четко. Для относительно молодой женщины такой голос казался чересчур официальным.

— Ну, такая у меня работа, — улыбнулся Донован. — И из-за тебя мне очень трудно ею заниматься.

Он действительно был привязан к Алисии Крейн. Хоть и не самая яркая звезда во вселенной, она была хорошим человеком, лишенным высокомерия и фальши, обыкновенно сопутствующих такому богатству.

Вдруг женщина вздрогнула и недоуменно уставилась на Донована.

— Во имя всего святого, зачем ты сбрил бороду?

Донован потер ладонью гладкий подбородок.

— Смена образа жизни, — быстро сказал он. — Ты же знаешь, что мужчины также проходят через что-то вроде менопаузы. По-моему, без бороды я стал выглядеть моложе лет на десять. А ты как думаешь?

— На мой взгляд, ты такой же красивый без бороды, каким был и с бородой. На самом деле ты немного напоминаешь мне отца. Разумеется, когда он был моложе.

— Спасибо за то, что лжешь старику, — улыбнулся Донован. — Но сравнение с твоим отцом — это само по себе большая честь.

— Я могу попросить Мэгги приготовить ужин. Наверное, ты умираешь от голода. — Алисия схватила обеими руками его руку.

— Спасибо, Алисия. А потом, пожалуй, горячая ванна.

— Конечно, в это время года погода такая промозглая… — Она помолчала. — Ты скоро опять уедешь? Я тут подумала, можно было бы отправиться на острова. Там сейчас так красиво…

— Звучит заманчиво, но, боюсь, с этим придется немного подождать. Завтра я должен уехать.

У Алисии на лице появилось разочарование. Она опустила взгляд.

— А, понятно.

Взяв ее рукой за подбородок, Донован заглянул ей в глаза.

— Алисия, сегодня у меня случился прорыв. Я даже не надеялся на это. С моей стороны это был большой риск, но если хочешь получить результат, иногда приходится рисковать. — Он вспомнил затравленный взгляд Лу-Энн Тайлер. — Копаешь, вынюхиваешь, никогда не зная, будет ли какой-нибудь толк. Но это все неотъемлемые части игры.

— Это просто замечательно, Томас, я так за тебя рада! Но надеюсь, что ты не подвергаешь себя опасности. Не знаю, что я сделаю, если с тобой что-нибудь произойдет.

Донован откинулся назад, вспоминая бурные события сегодняшнего утра.

— Я могу за себя постоять, — сказал он, стараясь успокоить Алисию. — И я не иду на ненужный риск. Оставляю это юнцам, жаждущим проявить себя любой ценой.

Журналист посмотрел на Алисию. У нее на лице было такое выражение, с каким ребенок слушает своего любимого героя, рассказывающего о былых приключениях. Он допил коктейль. Герой. Ему было приятно это чувство. А кто был бы ему не рад? Кому время от времени не хочется такого неподдельного восхищения? Улыбнувшись, Донован крепко сжал маленькую ладонь Алисии.

— Обещаю тебе: после того как я выдам этот материал, мы с тобой устроим длинные каникулы. Только мы вдвоем. Отправимся в какие-нибудь теплые края, где есть что выпить, и я воскрешу свои навыки моряка. Я уже давно не уходил в отпуск, потому что не было человека, с которым мне хотелось бы долгое время быть вместе. Что ты на это скажешь?

Положив голову ему на плечо, Алисия крепко стиснула его руку.

— Замечательно!

Глава 30

— Ты пригласила его на обед? — изумленно уставился на Лу-Энн Чарли, и на его морщинистом лице появилась смесь гнева и разочарования. — Не хочешь объяснить, зачем ты это сделала? И вообще, за каким чертом ты к нему ездила?

Они находились в кабинете Чарли. Лу-Энн стояла у массивного письменного стола, за которым сидел ее друг. Тот как раз развернул толстую сигару и собирался ее закурить, когда Лу-Энн рассказала ему о своей утренней поездке.

Женщина с вызовом сверкнула глазами.

— Не могла же я просто сидеть на месте и ничего не делать!

— Я же сказал тебе, что сам займусь этим. Что, ты мне больше не доверяешь?

— Конечно, доверяю. Чарли, тут дело не в этом. — Несколько успокоившись, Лу-Энн присела на подлокотник кресла, в котором сидел Чарли, и провела рукой по его редеющим волосам. — Я подумала, что если приеду к Риггсу до того, как он успеет что-либо предпринять, принесу свои извинения и уговорю его обо всем забыть, у нас гора упадет с плеч.

Покачав головой, Чарли поморщился от боли в левом виске. Шумно вздохнув, он обхватил Лу-Энн за талию.

— Сегодня утром у меня состоялся очень содержательный разговор с Джоном Пембертоном.

— С кем?

— Агентом по недвижимости. Типом, который продал нам этот дом. Но это неважно. Главное то, что Пембертон знает в этом городе всех и вся. В настоящий момент он пытается найти для нас того типа в «Хонде».

— Ты не сказал ему… — отпрянула назад Лу-Энн.

— Я сочинил благовидную историю и скормил ее Пембертону. Тот жадно проглотил ее, подобно самому вкусному на свете мороженому. С годами мы с тобой весьма поднаторели в этом, разве не так?

— Иногда это получается у нас слишком хорошо, — мрачно промолвила Лу-Энн. — Становится все труднее помнить, где правда, а где ложь.

— Также я поговорил с Пембертоном о Риггсе. Попытался вытянуть из него что-нибудь о прошлом этого человека, чтобы понять, кто он такой.

— Риггс не полицейский. Я прямо спросила у него, и он ответил, что никогда не работал в полиции. А ты говорил, что он бывший полицейский…

— Знаю, это моя оплошность, но Риггс вел себя так, что я решил, будто он работал в полиции.

— Так кто он такой, черт возьми? И откуда вся эта секретность?

— Странно слышать подобный вопрос от тебя.

Лу-Энн шутливо ткнула Чарли локтем в бок. Однако когда она услышала следующие его слова, ее улыбка погасла.

— Пембертон считает, что Риггс был разведчиком.

— Шпионом? Он что, работал в ЦРУ?

— А кто знает, черт побери? Вряд ли этот тип станет распространяться, в каком ведомстве он работал. На самом деле точно никто ничего не знает. Насколько может судить Пембертон, прошлое Риггса — сплошное белое пятно.

Лу-Энн поежилась, вспомнив, как быстро Мэтью собрал о ней информацию. Теперь это становилось понятно. И все же она по-прежнему сомневалась.

— И вот сейчас этот человек строит заборы в сельской глуши Вирджинии? По-моему, шпионы никогда не уходят на покой.

— Ты насмотрелась боевиков. Даже шпионы меняют работу и выходят на пенсию, особенно теперь, с окончанием холодной войны. К тому же в разведке работает множество разных специалистов. Не все из них ходят в плащах с поднятым воротником, пряча пистолет в рукаве, и устраняют неугодных иностранных диктаторов. Риггс мог работать простым техником в отделе, разбирающем полученные из космоса фотографии Москвы.

Лу-Энн в мыслях вернулась к встрече с Риггсом у него дома. Вспомнила то, как он обращался с ней, его наблюдательность, умение обращаться с оружием. И, наконец, его хладнокровную уверенность.

— Он не произвел на меня впечатление конторской крысы. — Она решительно покачала головой.

— И на меня тоже, — вздохнул Чарли. — Ладно, как все прошло?

Отступив назад, Лу-Энн прислонилась к двери, засунув большие пальцы в шлевки джинсов, в которые переоделась по возвращении домой.

— Риггс уже успел кое-что накопать обо мне и «Хонде». В отношении меня сработала «легенда», так что тут все в порядке.

— Что насчет «Хонды»?

— Взята напрокат в Вашингтоне, — покачала головой Лу-Энн. — Скорее всего, на вымышленное имя. Вероятно, тупик.

— Риггс действует быстро… Как тебе удалось это узнать?

— Я пошарила у него в кабинете. Когда он меня поймал, у него в руках уже было ружье.

— Боже милосердный, Лу-Энн, если этот тип был шпионом, тебе повезло, что он голову тебе не отстрелил!

— Когда я этим занималась, риск казался совсем пустяковым. И в конечном счете все кончилось хорошо.

— Любишь же ты рисковать! Вспомнить хоть, как ты отправилась на розыгрыш лотереи. Мне тогда надо было настоять на своем… Что еще?

— Я призналась Риггсу, что нас встревожила машина, преследовавшая меня, но мы сами со всем разберемся.

— И он это принял? — недоверчиво спросил Чарли. — Не задал никаких вопросов?

— Чарли, я же сказала правду! — с жаром возразила Лу-Энн. — Когда у меня появляется редкая возможность что-то сделать, меня прямо дрожь охватывает.

— Ну хорошо, хорошо. Я вовсе не собирался вставлять палки тебе в колеса. Господи, мы сейчас ссоримся, словно пожилые супруги!

— А мы и есть пожилые супруги, — улыбнулась Лу-Энн. — Просто у нас больше секретов, чем у других.

Усмехнувшись, Чарли не спеша раскурил сигару.

— Значит, ты действительно считаешь, что с Риггсом всё в порядке? И он не будет ничего разнюхивать?

— Я думаю, его переполняет любопытство, — и так и должно быть. Но он сказал мне, что оставит это дело, и я ему поверила. Сама не знаю, почему, но поверила. По-моему, в этом человеке нет фальши.

— И завтра он приедет к нам на обед? Я так понимаю, ты хочешь лучше его узнать?

Лу-Энн всмотрелась в его лицо. Вправду ли по нему мелькнула тень ревности? Она пожала плечами.

— Ну, так будет проще за ним присматривать, и, быть может, мы узнаем о нем больше. Возможно, у Риггса тоже есть свои тайны. По крайней мере, все указывает на это.

Затянувшись, Чарли выпустил облачко дыма.

— То есть, если с Риггсом всё в порядке, останется только тот тип в «Хонде».

— Разве этого мало?

— Одна головная боль лучше двух. А если Пембертону удастся его проследить, возможно, мы сможем действовать.

Лу-Энн в тревоге посмотрела на него.

— Если он его найдет, что ты собираешься делать?

— Я уже думал об этом и в конце концов решил объясниться с ним начистоту, узнать его карты и выяснить, какого черта ему нужно. Если речь идет о деньгах, полагаю, мы сможем уладить это дело.

— А если ему нужны не просто деньги? — Лу-Энн запнулась. — Что, если он прознал про лотерею?

Вынув сигару изо рта, Чарли пристально посмотрел на Лу-Энн.

— Не представляю себе, как такое могло случиться. Но хоть шансы этого один на миллиард, если это так, на свете полно других мест, Лу-Энн, где мы с тобой сможем жить. Если понадобится, мы уедем отсюда хоть завтра.

— Опять бежать… — устало пробормотала Лу-Энн.

— Подумай об альтернативе. Она не слишком приятная.

Потянувшись, Лу-Энн выхватила сигару у Чарли из руки. Зажав ее в зубах, она сделала глубокую затяжку, затем медленно выпустила дым и вернула сигару.

— Когда Пембертон должен с тобой связаться?

— Точные сроки мы не назначали. Может быть, сегодня вечером, может быть, на следующей неделе.

— Если у тебя будут от него какие-либо известия, дай мне знать.

— Миледи, вы узнаете обо всем первой.

Лу-Энн собралась уходить.

— Да, а я приглашен завтра на этот обед? — окликнул ее Чарли.

Она обернулась.

— Вообще-то, я рассчитывала на это, Чарли.

Кокетливо улыбнувшись, она ушла. Встав из-за стола, мужчина проводил взглядом, как она изящной походкой удаляется по коридору. Закрыв дверь кабинета, он погрузился в раздумья, попыхивая сигарой.

* * *

Риггс надел брюки защитного цвета; из горловины свитера с геометрическими узорами на груди выглядывал воротник застегнутой на все пуговицы рубашки. Он приехал на «Джипе Чероки», одолженном у знакомого, поскольку отдал пикап в ремонт. Впрочем, внедорожник подходил для этого визита больше, чем видавший виды пикап. Прежде чем выйти из машины, Риггс пригладил только что вымытые волосы, после чего поднялся на крыльцо. В последнее время Мэтт редко одевался на выход, если не считать светских мероприятий, куда он иногда заглядывал. Риггс решил, что пиджак и брюки будут чем-то слишком официальным. В конце концов, это ведь только обед. И, как знать, быть может, хозяйка особняка попросит его выполнить какую-нибудь неотложную работу…

Дверь открыла горничная, проводившая Риггса в библиотеку. У него мелькнула мысль, что за ним наблюдали, когда он подъезжал к дому. Быть может, внутри также установлены видеокамеры, и Кэтрин Сэведж со своим подручным Чарли сидят в какой-нибудь комнате, от пола до потолка заставленной телевизионными мониторами…

Окинув взглядом просторное помещение, Риггс с должным уважением отметил заставленные книгами шкафы вдоль стен. Ему захотелось узнать, читает ли кто-нибудь эти книги. Ему не раз приходилось бывать там, где книги являются просто элементом интерьера. Но почему-то он решил, что здесь все по-другому. Его взгляд упал на фотографии, выстроившиеся на каминной полке. Это были фотографии Чарли и девочки, очень похожей на Кэтрин Сэведж, но ни одного снимка самой Кэтрин Сэведж. Это показалось Риггсу странным, однако, на его взгляд, и сама женщина была странной, так что тут прослеживалась определенная закономерность.

Услышав, как открылись двустворчатые двери, он обернулся. Первая встреча с Кэтрин Сэведж на переоборудованном сеновале не подготовила его ко второй.

Золотистые волосы ниспадали на элегантно оголенные плечи черного платья, которое заканчивалось у обнаженных щиколоток и по пути не пропускало ни одного изгиба стройного, изящного тела. Риггсу вдруг пришло в голову, что в этом платье Кэтрин Сэведж будет смотреться совершенно естественно как на городской ярмарке, так и на званом ужине в Белом доме. На ногах у нее были черные туфли на низком каблуке в тон платью. У Риггса в сознании тотчас же возник образ сильной, стремительной пантеры, плавно приближающейся к нему. Подумав немного, он решил, что красота этой женщины бесспорна, но она не идеальна. В конце концов, что такое идеальная красота? И тут Риггс обратил внимание еще на одну примечательную деталь: в то время как кожа вокруг ее глаз уже начала покрываться мелкими морщинками, в уголках губ не было никаких складок, словно эта женщина никогда не улыбалась.

Как ни странно, небольшой шрам на подбородке только усиливал ее обаяние. Быть может, тем, что молчаливо намекал на какое-то опасное приключение в прошлом Кэтрин Сэведж?

— Я рада, что вам удалось выбраться ко мне, — сказала она, быстро подходя к Риггсу и протягивая руку. Мэтт снова был поражен той силой, которую почувствовал в ее рукопожатии; длинные пальцы женщины словно поглотили его большую мозолистую руку. — Мне известно, что у подрядчиков целый день случаются срочные вызовы. Вы никогда не можете свободно распоряжаться своим временем.

Риггс обвел взглядом стены и потолок библиотеки.

— Я слышал кое о каких работах, которые вы провели здесь. Каким бы хорошим ни был подрядчик, в таком сложном деле что-нибудь непременно пойдет наперекосяк.

— Всем этим занимался Чарли. Но, по-моему, все прошло достаточно гладко. Я определенно удовлетворена конечным результатом.

— Полностью с вами согласен.

— Обед будет готов через несколько минут. Салли накрывает стол на веранде. Обеденный зал рассчитан на пятьдесят человек, и я подумала, что для троих он будет слишком огромным. Не хотите что-нибудь выпить?

— Всё в порядке. — Риггс указал на фотографии: — Это ваша дочь? Или младшая сестра?

Проследив за его жестом, женщина вспыхнула. Перед тем как ответить, она уселась на диван.

— Это моя дочь Лиза. Ей десять лет. Не могу в это поверить: годы летят так стремительно!

— Наверное, вы тогда были очень молоды, — скромно заметил Риггс.

— Пожалуй, даже слишком молода, но я не отдам Лизу ни за что на свете. У вас есть дети?

Быстро покачав головой, Риггс уставился на свои руки:

— Тут мне не повезло.

Лу-Энн уже обратила внимание на отсутствие обручального кольца; впрочем, некоторые мужчины его не носят. Она предположила, что человек, целый день занятый физическим трудом, может не носить обручальное кольцо просто из соображений безопасности.

— Ваша жена…

— Я разведен, — перебил ее Риггс. — Вот уже почти четыре года.

Сунув руки в карманы, он снова обвел взглядом библиотеку. Лу-Энн внимательно следила за ним.

— Ну, а вы? — спросил Риггс, снова остановив свой взгляд на ней.

— Вдова.

— Извините.

Лу-Энн пожала плечами.

— Это было уже так давно, — просто ответила она, однако в ее голосе прозвучали какие-то нотки, сообщившие Риггсу о том, что прошедшим годам не удалось смягчить горечь утраты.

— Миссис Сэведж…

— Пожалуйста, зовите меня просто Кэтрин. — Она проказливо улыбнулась. — Все мои близкие друзья зовут меня так.

Улыбнувшись в ответ, Риггс подсел к ней.

— А где Чарли?

— Уехал по делам. Но он присоединится к нам на обеде.

— Значит, он ваш дядя?

Лу-Энн кивнула.

— Его жена умерла много лет назад. Моих родителей тоже давно нет в живых. Так что, кроме Чарли, других родственников у меня нет.

— Я так понимаю, ваш покойный супруг добился успеха в жизни. Или, быть может, это были вы… Я не хочу никого обижать. — Внезапно Риггс улыбнулся. — Если только кто-то из вас не выиграл в лотерею.

От него не укрылось, как напряглась рука Лу-Энн, лежащая на диване.

— Мой муж был блестящим бизнесменом, и после его кончины я осталась очень обеспеченной. — Ей удалось сохранить свой тон небрежным.

— Это точно, — согласился Мэтт.

— Ну, а вы? Вы прожили здесь всю свою жизнь?

— Я полагал, что после моего вчерашнего визита сюда вы уже досконально проверили мое прошлое.

— Боюсь, я не располагаю такими источниками, какие, несомненно, есть у вас. Я никак не думала, что у подрядчиков имеются столь обширные сети сбора информации. — Лу-Энн не отрывала взгляда от его лица.

— Я переехал сюда примерно пять лет назад. Работал учеником у местного подрядчика, обучившего меня основам своего ремесла. Года три назад он умер, и тогда я открыл свою собственную лавочку.

— Пять лет… Значит, ваша жена год прожила здесь с вами?

Риггс покачал головой.

— Развод был оформлен четыре года назад, но к тому времени мы уже около четырнадцати месяцев не жили вместе. Моя бывшая жена осталась в Вашингтоне. Наверное, она до конца своих дней будет жить там.

— Она в политике?

— Адвокат. Старший компаньон крупной фирмы. Многие ее клиенты связаны с политикой. У нее обширная практика.

— В таком случае она, похоже, знает свое дело. Ведь юриспруденция по-прежнему остается уделом мужчин. Как и многие другие области.

— Она толковая, у нее есть деловая хватка. — Риггс пожал плечами. — Думаю, именно поэтому мы и разошлись. Брак встал у нее на пути.

— Понимаю.

— Нельзя сказать, что история оригинальная, но другой у меня нет. Я перебрался сюда и больше не оглядывался назад.

— Я так понимаю, вам нравится то, чем вы занимаетесь.

— Конечно, порой становится невмоготу, как и в любом ремесле. Но мне нравится создавать что-то своими руками. Это занятие обладает лечебным действием. И вселяет умиротворенность. Мне повезло — добрые слова обо мне передавались из уст в уста, и дело пошло на лад. Как вам, вероятно, известно, в здешних краях денег много. Так было еще до вашего приезда сюда.

— Да, я это знаю. И рада, что на новом месте у вас все получилось.

Риггс откинулся назад, переваривая ее слова. Поджав губы, он стиснул пальцы в кулаки, однако в этом движении не было ничего угрожающего.

— Так, дайте-ка я сам догадаюсь, — фыркнул он. — До вас дошли слухи, что в прошлом я был оперативным агентом ЦРУ или международным убийцей, но затем решил круто изменить жизнь и взялся за молоток и пилу в более спокойном окружении.

— На самом деле про убийцу я ничего не слышала.

Они обменялись легкими улыбками.

— Знаете, если просто рассказать людям правду, они перестанут строить досужие догадки.

Лу-Энн не могла поверить, что вот сейчас произнесла такие слова, однако это было так. Она посмотрела на Риггса, как ей хотелось надеяться, с совершенно невинным выражением.

— Вы полагаете, мне есть какое-то дело до того, какие слухи обо мне распространяют? На самом деле мне на это наплевать.

— Я так понимаю, это ниже вас.

— Если я что-то и понял в этой жизни, так это то, что не нужно заморачиваться насчет того, что говорят и думают другие. Думай о себе, и этого будет достаточно. В противном случае ты просто спятишь. Люди бывают очень жестокими, особенно те, кто якобы хорошо к тебе относится. Поверьте, я знаю это по собственному опыту.

— Насколько я поняла, развод получился не совсем мирным?

Риггс отвел взгляд.

— Я ничего не хочу сказать про вас, но иногда потеря супруга менее болезненна, чем развод. Наверное, и то, и другое причиняет боль по-своему.

Он снова уставился на свои руки. В его словах прозвучала искренность, и Лу-Энн тотчас же стало стыдно за то, что на самом деле она не вдова — что солгала про потерю состоятельного мужа. Казалось, Риггс обнажает свои раны в ответ на то, что Лу-Энн обнажает свои. Вот только с ее стороны, как обычно, это была сплошная ложь. Сможет ли она вообще когда-нибудь говорить правду? Но разве такое возможно? Правда уничтожит ее; ложь рухнет на землю подобно старому зданию, уничтоженному взрывчаткой.

— Я это прекрасно понимаю, — тихо промолвила Лу-Энн.

Судя по всему, у Риггса не было желания продолжать этот разговор.

Наконец она взглянула на часы.

— Обед будет готов с минуты на минуту. Я тут подумала, за едой вы сможете посмотреть на площадку за домом, где я собираюсь поручить вам построить небольшую студию.

Она встала, и Риггс последовал ее примеру. Похоже, он испытал огромное облегчение от того, что неприятный разговор закончился.

— Да, Кэтрин, это было бы замечательно. В моем деле новые заказы всегда важны.

Они вышли на веранду, и к ним присоединился Чарли. Мужчины пожали друг другу руки.

— Рад снова видеть вас, Мэтт! Надеюсь, вы проголодались. Салли готовит — пальчики оближешь.

Обед был посвящен наслаждению едой и напитками и беседам на безобидные местные темы. Однако от Риггса не укрылась мощная энергия, связывающая Чарли и Кэтрин Сэведж. Крепкие узы, рассудил он. Больше того, неразрывные. В конце концов, они ведь родственники.

* * *

— Итак, Мэтт, что у нас со сроками относительно забора? — спросил Чарли.

Они с Риггсом стояли на веранде, выходящей на площадку за домом. Обед закончился, и Лу-Энн уехала за Лизой. Сегодня занятия в школе заканчивались рано, так как у учителей был запланирован семинар. Лу-Энн попросила Мэтью дождаться ее возвращения, чтобы они смогли обсудить строительство студии. У Риггса мелькнула мысль, не был ли ее отъезд сознательным маневром, призванным оставить его наедине с Чарли, чтобы тот смог выкачать из него какую-либо информацию. Как бы то ни было, Риггс решил оставаться начеку.

Не успел он ответить на вопрос про забор, как Чарли протянул ему сигару:

— Ты куришь такие?

Риггс взял сигару.

— После такого великолепного обеда, в такой восхитительный день… даже если б я не курил, соблазн был бы слишком велик.

Он обрезал кончик гильотинкой, которую ему дал Чарли, и они не спеша раскурили свои сигары.

— По моим прикидкам, неделя уйдет на то, чтобы выкопать ямы под столбы. Две недели — на расчистку территории, сборку и установку ограждения. А также на бетонирование всех столбов. Еще неделя — на установку ворот и систем сигнализации. Итого месяц. Примерно столько же я и указал в контракте.

— Знаю, — смерил его взглядом Чарли, — но иногда то, что написано на бумаге, не соответствует реальности.

— Что особенно верно в строительстве, — согласился Риггс, попыхивая сигарой. — Но мы начнем работы до морозов, и местность здесь лучше, чем я предполагал. — Он помолчал, глядя на Чарли. — После того что произошло вчера, мне хочется завершить работы как можно скорее. Не сомневаюсь, и ты хочешь того же самого.

Это было приглашение к откровенному разговору, и Чарли не разочаровал Риггса.

— Присаживайся, Мэтт, — сказал он, указывая на чугунные кресла у балюстрады и осторожно опускаясь в одно из них. — Господи, какие же они неудобные… а стоили столько, что можно подумать, они из чистого золота. Думаю, дизайнер, оформлявший нам интерьер, здорово на них наварил. — Сделав глубокую затяжку, Чарли обвел взглядом окрестности. — Черт, как же здесь красиво!

— Это одна из причин, почему я перебрался сюда, — согласился Риггс, проследив за его взглядом. — И очень важная.

— А какие были другие?.. Я просто пошутил, — усмехнулся Чарли. — Это твое дело.

От Мэтта не укрылось ударение, которое он сделал на притяжательном местоимении. Чарли поерзал в кресле, стараясь найти хоть сколько-нибудь удобное положение.

— Кэтрин рассказала мне о вашем вчерашнем разговоре…

— Я так и думал. Вообще-то ей не следует без спроса разгуливать по чужим домам. Это может оказаться вредно для здоровья.

— Я сказал ей то же самое. Понимаю, по ее виду этого не скажешь, но она очень упрямая.

Мужчины понимающе усмехнулись.

— Я очень благодарен тебе за то, что ты согласился не давать этому ход, — сказал Чарли.

— Я заверил Кэтрин, что если этот тип не будет трогать меня, я не буду трогать его.

— Справедливо. Думаю, ты понимаешь, что при том состоянии, какое есть у Кэтрин, ее постоянно осаждают разного рода проходимцы. И еще нам приходится думать о Лизе. За ней нужно все время присматривать.

— Ты говоришь так, как будто у тебя уже есть плохой опыт.

— Есть. Такое случилось не в первый раз. И не в последний. Но нельзя принимать все это близко к сердцу. Я хочу сказать, Кэтрин могла бы купить какой-нибудь пустынный островок в открытом море, где никто не смог был к ней приставать, но какой тогда стала бы жизнь? Для нее и для Лизы…

— И для тебя тоже. Тебе еще рано думать о могиле, Чарли. Ты в такой отменной физической форме, что хоть завтра можешь выйти на поле в составе «Редскинз»[10].

Чарли просиял, услышав такой комплимент.

— Я и вправду давным-давно гонял мяч в полупрофессиональной команде. И слежу за собой. А Кэтрин постоянно донимает меня диетой. По-моему, курить вот эти штуки она разрешает мне лишь из чувства жалости. — Он показал сигару. — Хотя в последнее время я начинаю ощущать себя не по возрасту старым. Но ты прав, я бы не хотел жить на пустынном острове.

— Есть какие-нибудь успехи в поиске типа в «Хонде»? — спросил Риггс.

— Работаю над этим. Навожу справки.

— Не в обиду будет сказано, но если ты его найдешь, что ты собираешься предпринять?

— А ты сам как бы поступил? — вопросительно посмотрел на него Чарли.

— Все зависит от его намерений.

— Вот именно. Так что до тех пор пока я его не найду и не выясню его намерения, я не могу сказать, что сделаю.

В голосе Чарли прозвучали враждебные нотки, но Риггс предпочел не обратить на них внимания. Он устремил взгляд в даль.

— Кэтрин говорит, что хочет построить небольшую студию. Не знаешь, где именно?

— Мы с ней это еще не обсуждали, — покачал головой Чарли. — По-моему, это ее недавняя причуда.

Риггс снова пристально посмотрел на него. Что это было, сознательная оговорка? Казалось, Чарли открытым текстом говорил, что потенциальный новый заказ — это плата за то, чтобы Риггс держал рот на замке. Или есть какие-то другие причины?

— Для какой цели она ей нужна, эта студия?

— А это имеет какое-то значение? — посмотрел на него Чарли.

— Конечно, имеет. Если это будет художественная мастерская, надо будет позаботиться о том, чтобы освещения было достаточно, — быть может, сделать часть крыши стеклянной, да и система вентиляции должна будет удалять пары́ краски. Если же студия нужна просто для того, чтобы уединиться, почитать или поспать, конфигурация ее будет другой.

— Понимаю, — задумчиво кивнул Чарли. — Ну, я не знаю, как Кэтрин собирается ее использовать. Но она не рисует, это точно.

Мужчины умолкли. Тишину нарушили приближающиеся шаги. Дверь открылась, и на веранду вышли Лу-Энн и Лиза.

В действительности Лиза Сэведж была похожа на мать еще больше, чем на фотографии. У обеих была одинаковая походка — плавные движения, без лишней траты энергии.

— Это мистер Риггс, Лиза.

В жизни Мэтту редко приходилось иметь дело с детьми, однако его действия оказались естественными.

— Зови меня Мэттом, Лиза, — протянул руку он. — Рад с тобой познакомиться.

Улыбнувшись, девочка пожала ему руку.

— И я рада познакомиться с вами, Мэтт!

— А рукопожатие у тебя крепкое. — Риггс оглянулся на Лу-Энн, затем на Чарли. — Похоже, это у вас фамильная черта. Если мне предстоит часто бывать здесь, пожалуй, придется надевать стальную перчатку.

Лиза улыбнулась.

— Мэтью будет строить для нас студию, Лиза. Где-нибудь там, — добавила Лу-Энн, указывая на лужайку.

Девочка с нескрываемым удивлением посмотрела на особняк.

— А разве в доме места не хватает?

Взрослые дружно рассмеялись, и через какое-то время девочка присоединилась к ним.

— Для чего нужна студия?

— Ну, это сюрприз. Быть может, время от времени я буду разрешать тебе ею пользоваться.

При этом известии лицо Лизы растянулось в улыбке.

— Но только если ты будешь приносить из школы хорошие оценки, — добавил Чарли. — Кстати, как прошла контрольная?

Его тон был строгим, однако чувствовалось, что строгость эта напускная. Риггсу было очевидно, что старик любит Лизу не меньше, чем ее мать, а может быть, и больше.

Девочка надула губки.

— «Отлично» мне не поставили.

— Ничего страшного, малышка, — ласково произнес Чарли. — Наверное, это я виноват. В математике я ничего не смыслю.

— Мне поставили «отлично» с плюсом! — радостно улыбнулась Лиза.

Чарли шутливо взъерошил ей волосы.

— Чувство юмора у тебя как у твоей матери, это точно!

— Мисс Салли приготовила для тебя обед, — сказала Лу-Энн дочери. — Знаю, в школе у тебя поесть времени не было. Беги скорее. Я поговорю с тобой, после того как мы с Мэтью закончим.

Лу-Энн и Риггс вышли на лужайку. Чарли оставил их, сославшись на дела.

Пройдясь по лужайке, Мэтт указал на ровную площадку, откуда открывался вид на далекие горы, однако окруженную с двух сторон деревьями, дающими тень.

— По-моему, вот то, что надо. На самом деле, когда земли так много, вероятно, подходящих площадок можно найти немало. Кстати, если я буду знать, для чего будет использоваться эта постройка, то смогу сделать выбор места более обоснованно. — Он оглянулся вокруг. — И у вас уже есть дополнительные строения. Другой вариант — переоборудовать в студию уже имеющуюся постройку.

— Извините, мне казалось, я выразилась ясно. Я хочу построить студию с нуля. На самом деле никакое другое строение не подойдет. Я хочу устроить все как у вас. Два этажа. На первом можно разместить мастерскую, где я буду заниматься своим хобби — разумеется, когда у меня появится хобби. Лиза любит рисовать, и у нее неплохо получается. Быть может, я займусь скульптурой. По-моему, это занятие как нельзя лучше помогает отдохнуть и расслабиться. На втором же этаже я хочу иметь печь, телескоп, удобную мебель, встроенные книжные шкафы, может быть, небольшую кухню, фонарь.

Кивнув, Риггс огляделся по сторонам.

— Я видел бассейн. Вы не собираетесь сделать его крытым? И, может быть, теннисный корт?

— В следующем году. А что?

— Просто я подумал, что лучше будет увязать студию и все это в общий план. Понимаете, использовать единый стиль, одинаковые отделочные материалы…

— Нет, я хочу, чтобы все было отдельно, — покачала головой Лу-Энн. — Для занятий на воздухе мы построим просторную беседку. Бассейном и теннисным кортом в основном будет пользоваться Лиза. Я хочу, чтобы все это было рядом с домом. Бассейн близко, а студию я хочу построить подальше. Чтобы она была как бы спрятана.

— Как скажете. Определенно земли у вас достаточно. — Риггс окинул взглядом территорию. — А вы сами плаваете и играете в теннис?

— Плаваю я как рыба, но в теннис никогда не играла, и у меня нет ни малейшего желания начинать.

— Я полагал, все богатые люди играют в теннис… В теннис и в гольф.

— Быть может, если они уже родились с деньгами. Я не всегда была богатой.

— Джорджия.

— Что? — встрепенулась Лу-Энн.

— Я старался определить ваш говор. Лиза нахваталась везде понемногу. У вас акцент очень слабый, но он все равно есть. Наверное, вы много лет прожили в Европе, но знаете, как говорят: можно забрать девушку из Джорджии, но нельзя забрать Джорджию из девушки.

— Я никогда не была в Джорджии, — поколебавшись немного, ответила Лу-Энн.

— Я удивлен. Обыкновенно я точно определяю родину человека по его говору.

— Ошибки случаются у всех. — Лу-Энн смахнула с лица волосы. — Так что вы думаете? — Она оглянулась на площадку.

Перед тем как ответить, Риггс с любопытством посмотрел на нее.

— Надо будет нарисовать план. Он поможет вам определить, что именно вы хотите, хотя, похоже, у вас уже сложилось достаточно четкое представление. В зависимости от размеров и сложности, само строительство займет где-то от двух до шести месяцев.

— Когда вы сможете начать?

— Только не в этом году, Кэтрин.

— Вы так заняты?

— Дело вовсе не в этом. Ни один подрядчик в здравом уме не начнет такие работы в это время года. Нам нужно составить архитектурный план, получить разрешение на строительство. Скоро земля замерзнет, а я не хочу укладывать фундамент в мерзлую землю. И мы не успеем покрыть крышу и закончить наружную обшивку к зиме. В здешних краях погода зимой бывает отвратительная. Этот проект определенно придется отложить до следующей весны.

— Вот как… — Судя по голосу, Лу-Энн была сильно разочарована. Она посмотрела на площадку так, словно уже видела свое убежище завершенным.

— Кэтрин, вы не успеете оглянуться, как уже наступит весна, — попытался успокоить ее Риггс. — А зима даст нам время тщательно проработать все планы. Я знаю одного первоклассного архитектора. Мы можем договориться о встрече.

Лу-Энн его уже не слушала. Останутся ли они здесь до следующей весны? Слова Риггса насчет сроков строительства в значительной степени охладили ее энтузиазм.

— Я подумаю над этим. Спасибо.

По дороге в дом Мэтт тронул Лу-Энн за плечо.

— Надеюсь, вы не сильно расстроились. Если б я мог приняться за работу прямо сейчас, я бы это сделал. Найдутся недобросовестные подрядчики, они возьмутся за этот заказ, сдерут с вас втридорога и в итоге кое-как состряпают какое-нибудь дерьмо, которое рассыплется через год-два. Но я горжусь своим ремеслом и хочу выполнить для вас качественную работу.

— Чарли говорил, у вас великолепные рекомендации, — улыбнулась Лу-Энн. — Кажется, теперь я понимаю, почему.

Они проходили мимо конюшни.

— Наверное, это можно считать хобби, — сказала женщина, указывая на строение. — Вы ездите верхом?

— Большим знатоком меня назвать нельзя, но из седла я не вывалюсь.

— Нам нужно как-нибудь прокатиться верхом. Здесь есть очень живописные тропы.

— Знаю, — удивил ее своим ответом Риггс. — Я гулял здесь пешком до того, как это поместье было продано. Кстати, вы сделали великолепный выбор.

— Поместье нашел Чарли.

— Вам очень повезло, что рядом такой человек.

— Он мне помогает. Даже не знаю, что бы я без него делала.

— Хорошо, когда у тебя в жизни есть такой человек.

Лу-Энн украдкой взглянула на него. Они продолжили путь к дому.

Глава 31

Чарли встретил их у черного входа. В его поведении сквозило едва сдерживаемое возбуждение, и брошенный мельком на Лу-Энн взгляд сообщил ей причину: Пембертон нашел, где остановился человек в «Хонде».

Хоть Риггс никак это не показал, от него ничего не укрылось.

— Спасибо за обед, — сказал он. — Наверное, у вас есть дела, да и мне нужно кое с кем встретиться. — Он повернулся к Лу-Энн: — Кэтрин, дайте мне знать насчет студии.

— Хорошо. А вы позвоните, если надумаете прокатиться верхом.

— Непременно.

После его ухода Чарли и Лу-Энн прошли в кабинет Чарли и закрыли за собой дверь.

— Где живет этот тип? — спросила она.

— Он наш сосед.

— Что?

— Маленький домик, сдается в аренду. Уединенное место. По шоссе номер двадцать два отсюда до него не больше четырех миль. Я побывал там, когда выбирал это поместье. В прошлом там стоял большой особняк, но теперь осталась только сторожка. Помнишь, мы как-то свернули на дорогу, ведущую в горы?

— Прекрасно помню. Туда можно добраться пешком или проселочными дорогами. Я сама не раз так делала. Не исключено, что этот тип уже давно следит за нами.

— Знаю. Это меня и беспокоит. Пембертон сообщил мне точные указания, как найти это место. — Взяв куртку, Чарли положил на стол листок со схематичным планом.

Воспользовавшись возможностью, Лу-Энн украдкой изучила план, запоминая его.

Чарли отпер ящик письменного стола. Широко раскрытыми глазами женщина проследила за тем, как он достал револьвер калибра.38 и зарядил его.

— Что ты собираешься делать? — натянуто спросила она.

Не глядя на нее, Чарли убрал оружие в карман.

— Как мы и планировали, я съезжу туда и узнаю, что к чему.

— Я еду с тобой.

— Черта с два! — Он сердито посмотрел на нее.

— Чарли, я еду с тобой!

— А если возникнут какие-либо неприятности?

— Это ты мне говоришь?

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Дай мне сначала все разузнать, выяснить, что задумал этот тип. Ничего рискованного я предпринимать не буду.

— Тогда зачем тебе оружие?

— Я сказал, что я сам не буду предпринимать ничего рискованного. Насчет же этого типа ничего не могу сказать.

— Чарли, мне это совсем не нравится.

— Ты думаешь, мне нравится? Говорю тебе, это единственный выход. Если что-нибудь случится, меньше всего я хочу, чтобы ты оказалась в самой гуще.

— Я не хочу, чтобы ты решал за меня мои проблемы.

Чарли нежно прикоснулся к ее щеке.

— Тут я с тобой не спорю. Я хочу, чтобы у вас с Лизой все было хорошо. Если ты еще не заметила, я сделал это делом всей своей жизни. — Он улыбнулся. — Сознательно.

Лу-Энн осталась стоять, глядя, как он открыл дверь и вышел из кабинета.

— Чарли, пожалуйста, будь осторожен!

Оглянувшись, тот увидел, что она с тревогой смотрит на него.

— Лу-Энн, тебе хорошо известно — я всегда осторожен.

Как только он ушел, женщина поднялась к себе, переоделась в джинсы и теплую рубашку и натянула сапоги.

«Если ты еще не заметил, Чарли, дело всей моей жизни — следить за тем, чтобы у вас с Лизой все было в порядке».

Достав из шкафа кожаную куртку, Лу-Энн выбежала из дома и поспешила к конюшне. Оседлав Джой, она галопом помчалась по лабиринту троп за поместьем.

* * *

Как только Чарли выехал на шоссе, Риггс в своем «Чероки» двинулся следом за ним, держась на безопасном удалении. Он предположил, что, с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, сразу же после его отъезда произойдет что-то важное. Знакомый упомянул ему о том, что недавно видел Пембертона и Чарли, завтракающих вместе. Со стороны Чарли это был тонкий ход; вероятно, так поступил бы и сам Риггс, если б захотел найти неизвестного в «Хонде». Чарли с трудом скрывал свое возбуждение, и Мэтту этого хватило, чтобы понять: что-то назревает. Но даже если он и ошибся, много времени это у него не займет. На шоссе держать «Рейнджровер» в виду было нетрудно. Гораздо сложнее будет оставаться невидимым на проселочной дороге, однако Риггс не сомневался в том, что справится с этим. На соседнем сиденье лежало ружье. На этот раз он будет подготовлен.

* * *

Бросив взгляд вправо и влево, Чарли завел «Рейнджровер» под сень деревьев и остановился. Впереди виднелся маленький домик. Возможно, у него и возникли бы мысли, кто построил этот дом в такой глуши, однако Пембертон рассказал, что здесь жил сторож обширного поместья, давно пришедшего в запустенье. По иронии судьбы, сторожка пережила особняк. Сжав рукоятку лежащего в кармане револьвера, Чарли вышел из машины. Пробираясь в густых зарослях позади домика, он первым делом подошел к сараю. Оттерев со стекла грязь, с трудом разглядел внутри черную «Хонду». Теперь они с Лу-Энн перед Пембертоном в долгу: нужно будет сделать щедрое пожертвование в какой-нибудь благотворительный фонд.

Чарли выждал еще минут десять, не отрывая взгляда от домика, следя за малейшим движением, за тенью, мелькнувшей в окне. Домик выглядел нежилым, однако машина в сарае опровергала это впечатление. Чарли осторожно двинулся вперед.

Он огляделся вокруг, но не заметил Риггса, притаившегося за густыми кустами остролиста слева от дома.

Опустив бинокль, Мэтт изучил домик. Как и Чарли, он не заметил внутри никакого движения, однако это еще ничего не значило. Быть может, этот тип просто затаился и ждет появления Чарли. Сначала стрелять, затем задавать вопросы… Стиснув ружье, Риггс ждал.

* * *

Входная дверь была заперта. Чарли мог бы разбить стекло в двери и отпереть замок изнутри или просто выломать дверь — на вид она была не такой уж прочной. Однако если в домике кто-то есть, попытка выбить дверь может вызвать смертельный ответ. А если внутри никого нет, Чарли не хотел оставлять свидетельства своего пребывания здесь. Держа револьвер наготове, он постучал в дверь. Выждав немного, постучал снова. Ответа не последовало. Убрав револьвер в карман, Чарли опытным взглядом осмотрел замок; обыкновенный цилиндрический механизм. Он достал из внутреннего кармана куртки два инструмента: прямую иглу и плоскогубцы. К счастью, артрит еще не дошел до его пальцев, а то ему не хватило бы ловкости для того, чтобы вскрыть замок. Первым делом Чарли вставил иглу в замочную скважину, затем схватил ее снизу плоскогубцами. С помощью иглы он один за другим поднимал сувальды, за счет давления плоскогубцев удерживая их в верхнем положении. Орудуя иглой, Чарли ощущал едва уловимую вибрацию сувальд, и в конце концов наградой ему стал щелчок открывшегося замка. Он повернул ручку, и дверь распахнулась. Чарли убрал инструмент в карман. Искусство слесаря, которому он обучился в тюрьме, снова сотворило чудеса. Все это время он внимательно прислушивался, прекрасно понимая, что внутри его может ждать ловушка. Пальцы обвили рукоятку револьвера. Если этот тип предоставит ему возможность достать оружие, он ею воспользуется. Последствия подобного действия были слишком многочисленными, чтобы забивать ими голову; однако по крайней мере некоторые из них будут лучше разоблачения.

Внутренняя планировка домика оказалась очень простой. Коридор проходил от одной стены до другой, разделяя строение на две приблизительно равные половины. Кухня находилась сзади слева; рядом с ней разместился небольшой обеденный зал. Справа была такая же скромная гостиная. В дальнем углу примостилась крошечная прачечная. Простая деревянная лестница справа вела на второй этаж, к спальням. Но Чарли ничего этого не замечал, потому что все его внимание было приковано к обеденному залу. Он ошеломленно таращился на компьютер, принтер, факс и коробки с папками. Подойдя ближе, перевел взгляд на доску с закрепленными на ней фотографиями и газетными вырезками.

Бесшумно шевеля губами, Чарли стал читать заголовки статей. На фотографиях главное место занимало лицо Лу-Энн. Тут была представлена вся ее история: убийства, выигрыш в лотерею, исчезновение. Что ж, это подтвердило подозрения Чарли. Теперь оставалось выяснить, кто этот человек и, гораздо важнее, что ему нужно.

Чарли медленно обошел комнату, осторожно беря тут и там различные документы, рассматривая газетные вырезки, изучая содержимое папок. Он прилежно высматривал все, что могло бы указать на личность неизвестного, арендующего домик; однако ничего не было. Этот человек определенно знал свое дело.

Подойдя к письменному шкалу, Чарли осторожно выдвинул ящик. Лежащие там бумаги не сообщили ему ничего нового. Он осмотрел остальные ящики — с тем же результатом. У него мелькнула было мысль включить компьютер, однако его опыт общения с такой техникой практически равнялся нулю. Чарли уже собирался приступить к осмотру остальной части дома, но тут его внимание привлекла одинокая коробка в дальнем углу. Он рассудил, что нужно заглянуть и в нее.

Едва Чарли снял крышку, как у него непроизвольно задергались глаза. С его уст слетело практически беззвучно слово «черт», а ноги угрожающе задрожали.

Перед ним лежал один-единственный лист бумаги. На нем были аккуратно перечислены имена. Среди них было и имя Лу-Энн. Почти все эти имена принадлежали людям, которых Чарли также знал: Герман Руди, Ванда Трипп, Рэнди Стит, Бобби Джо Рейнольдс и другие. Все они в прошлом выигрывали в лотерею. Большинство из них Чарли сопровождал лично, как это было с Лу-Энн. Ему было известно, что все эти люди выиграли состояние при помощи Джексона.

Чарли пришлось схватиться трясущимися руками за подоконник. Он был внутренне готов к тому, что неизвестный знает об убийствах и о причастности к ним Лу-Энн. Но оказался не готов к тому, что вскрылось мошенничество с лотереей. Волоски у него на руках встали дыбом, словно наэлектризованные. Как? Как этот тип все узнал? Кто он такой, черт побери?

Поспешно закрыв коробку, Чарли убрал ее на место и направился к двери. Захлопнув ее, убедился в том, что сработал замок, после чего быстро прошел к «Рейнджроверу», сел в машину и уехал.

* * *

Донован ехал по шоссе номер двадцать девять. Он провел в дороге уже почти два часа, возвращаясь из Вашингтона. Ему не терпелось поскорее снова приступить к охоте. Приближаясь к конечной цели своего пути, Томас непроизвольно увеличил скорость. В дороге он размышлял о том, какие следующие шаги надо будет предпринять в отношении Лу-Энн Тайлер. Шаги, направленные на то, чтобы заставить ее прекратить сопротивление, и как можно быстрее. Если один подход окончится неудачей, нужно будет искать другой. Хорошо еще — на лице у Донована при этой мысли появилось выражение глубокого удовлетворения, — что он держал Лу-Энн Тайлер в своих руках. Тут полностью была справедлива расхожая фраза: цепь прочна до тех пор, пока держится ее самое слабое звено. «А ты, Лу-Энн, и есть то самое проржавевшее звено, — мысленно усмехнулся Донован. — И тебе от меня никуда не деться».

Томас взглянул на часы. Скоро он будет на месте. На соседнем сиденье лежал маленький пистолет. Донован не любил оружие, но и глупцом он не был.

Глава 32

Наблюдая за уезжающим Чарли, Риггс успел только мельком увидеть его лицо, однако этого оказалось достаточно, чтобы понять: что-то случилось. Причем что-то очень плохое. После того как «Рейнджровер» скрылся из виду, Мэтт повернулся к сторожке. Следует ли ему также попытаться проникнуть внутрь? Возможно, это даст ответы на многие вопросы. Риггс уже решил было бросить монетку, но тут новое развитие событий заставило его снова притаиться за кустами остролиста и вернуться к роли наблюдателя.

Лу-Энн привязала лошадь к дереву примерно в ста ярдах от поляны, на которой стоял домик. Она вышла из зарослей, двигаясь с тем же изяществом, которое Риггс уже замечал в ней прежде. Присев на корточки, молодая женщина осмотрелась по сторонам, резкими движениями поворачивая голову. Несмотря на непроницаемую преграду куста остролиста, под ее пристальным взглядом Мэтт ощутил себя чуть не обнаженным.

Лу-Энн изучала дорогу, а Риггс тем временем изучал ее. Известно ли ей о том, что Чарли уже побывал здесь? Скорее всего, нет, однако ее лицо оставалось совершенно непроницаемым.

Какое-то время Лу-Энн рассматривала домик, затем бесшумно направилась к сараю. Заглянув в то же самое окошко, в которое заглядывал Чарли, она увидела «Хонду». После чего соскоблила с рамы грязь и замазала участок стекла, расчищенный Чарли. Риггс наблюдал за ее действиями с растущим уважением. Даже он сам, скорее всего, не додумался бы до этого. Чарли определенно не додумался.

Лу-Энн повернулась к домику, держа руки в карманах куртки. Она знала, что Чарли уже побывал здесь. Об этом ей сообщило грязное окошко. Также она определила, что пробыл он здесь совсем недолго, поскольку она всю дорогу гнала Джой, и прямая тропа была гораздо короче кружной дороги, которой воспользовался Чарли, хоть он и тронулся в путь гораздо раньше ее. Его короткое пребывание в домике означало, что он или ничего не нашел, или нашел какие-то обличительные улики. Интуиция подсказывала Лу-Энн, что практически наверняка верно второе. Как ей быть, вернуться домой и узнать все от Чарли? Хотя это было бы самым разумным, Лу-Энн решительно подошла к входной двери и взялась за ручку. Однако, как она ни старалась, ручка не повернулась. В отличие от Чарли, у Лу-Энн не было специальных инструментов, чтобы вскрыть замок, поэтому ей пришлось искать другой способ проникнуть внутрь. Она нашла его в задней части домика: одно из окон уступило под ее упорным нажимом, и она быстро забралась внутрь.

Бесшумно спрыгнув с подоконника на пол, Лу-Энн тотчас же присела на корточки. Со своего места она видела кухню. У нее был очень тонкий слух, и если б в маленьком домике кто-нибудь был, она не сомневалась, что уловила бы звуки его дыхания, какими бы тихими они ни были. Осторожно продвигаясь вперед, Лу-Энн добралась до помещения, в котором раньше был обеденный зал, однако теперь здесь был оборудован кабинет. У нее округлились глаза, когда она увидела на доске газетные вырезки. Обведя взглядом комнату, женщина почувствовала, что тут нечто большее, чем просто шантаж.

* * *

— Проклятье!

Выругавшись вполголоса, Риггс присел за кустом, в отчаянии провожая взглядом «Крайслер», проехавший мимо него по направлению к сторожке. Водитель сидел, склонившись к рулевому колесу, однако Риггс без труда узнал его, несмотря на сбритую бороду. Мгновенно приняв решение, он схватил ружье и поспешил к своему «Чероки».

* * *

Услышав шум подъезжающей машины, Лу-Энн сразу же бросилась в заднюю часть домика. Приподняв голову на несколько дюймов над подоконником, она выглянула в окно, и у нее в душе все оборвалось.

— О, черт!

Она увидела, как Донован подъехал к домику сзади и вышел из «Крайслера». Ее взгляд остановился на пистолете, зажатом в его правой руке. Донован направился прямиком к двери черного входа. Лу-Энн попятилась назад, лихорадочно озираясь по сторонам в поисках пути бегства. Проблема заключалась в том, что таких путей не было — по крайней мере, уйти незаметно она не смогла бы. Передняя дверь заперта, а если попробовать ее открыть, Донован это услышит. Времени выбираться через окно не было. Домик настолько маленький, что если она останется на первом этаже, Донован ее обязательно заметит.

Послышался шум ключа, вставленного в замочную скважину. Если б Донован заглянул в стекло двери, он тотчас же заметил бы Лу-Энн. Дверь начала открываться.

Отступив в обеденный зал, женщина уже была готова подниматься наверх и пытаться бежать со второго этажа, когда раздался этот звук.

Автомобильный клаксон гудел громко и пронзительно, и рисунок постоянно повторялся: судя по всему, сработала сигнализация. Подкравшись к окну, Лу-Энн увидела, как Донован застыл на месте, захлопнул заднюю дверь и побежал вокруг дома к передней двери.

Лу-Энн не стала терять ни секунды. Выпрыгнув в то самое окно, через которое проникла в дом, она перекатилась по земле, вскочила на ноги и побежала. Добравшись до сарая, Лу-Энн присела на корточки. Клаксон продолжал гудеть. Обойдя вокруг сарая, она осторожно выглянула из-за угла и увидела, как Донован идет по дорожке в ту сторону, откуда доносился звук, водя пистолетом из стороны в сторону.

Лу-Энн едва не вскрикнула, почувствовав, как чья-то рука схватила ее за плечо.

— Где ваша лошадь? — спокойным, ровным голосом спросил Риггс.

Женщина всмотрелась в его лицо, чувствуя, как страх отступает так же быстро, как и пришел.

— Ярдах в ста в той стороне, — указала она кивком на густые заросли. — Это ваша машина гудит?

Молча кивнув, Риггс стиснул в руке брелок с ключами. Одним глазом следя за Донованом, а другим выбирая путь к отступлению, он поднялся на ноги, увлекая Лу-Энн за собой.

— Приготовились… марш!

Выскочив из укрытия, они со всех ног бросились через открытое место. Следя за Донованом, Риггс зацепился ногой за корень и, падая, стиснул брелок, случайно нажав пальцем кнопку отключения сигнализации. Донован стремительно развернулся. Лу-Энн уже помогла Риггсу подняться на ноги, и они устремились к опушке леса. Донован бросился за ними, размахивая пистолетом.

— Эй! — крикнул он. — Черт возьми, остановитесь!

Хоть у него в руке и был пистолет, стрелять журналист не собирался: он не был убийцей.

Лу-Энн мчалась как вихрь, и Риггс поймал себя на том, что не может поспеть за ней. Он попытался оправдать это тем, что подвернул ногу, однако на самом деле сознавал, что даже на максимальной скорости вряд ли догнал бы Лу-Энн. Они добежали до лошади, терпеливо дожидавшейся возвращения хозяйки. Быстро отвязав поводья, Лу-Энн вскочила в седло, даже не прикоснувшись к стременам, и, протянув руку, она втащила Риггса на круп лошади. В следующее мгновение они уже мчались по тропе. Риггс оглянулся, но Донована нигде не было видно. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: они с Лу-Энн двигались очень быстро. Риггс что есть силы обхватил обеими руками женщину за талию, а та нахлестывала лошадь, несущуюся с головокружительной скоростью по извилистой тропе.

Они отвели Джой в конюшню и возвращались к дому, когда Риггс наконец нарушил молчание.

— Я так понимаю, вот как вы решаете такие проблемы… Врываетесь в дом. Смотрите, что можно найти. Даже не знаю, стоит ли этому удивляться. Именно так вы поступили со мной. — Он гневно посмотрел на Лу-Энн.

Та выдержала его взгляд.

— К вам в дом я не врывалась. И что-то не припомню, чтобы я приглашала вас следить за мной.

— Я следил за Чарли, а не за вами, — поправил ее Мэтт. — Но ведь в конечном счете чертовски хорошо, что я там оказался, разве не так? Два раза за два дня. С такой скоростью вы растратите свои девять жизней за неделю.

Лу-Энн решительным шагом шла вперед, скрестив руки на груди, устремив взгляд перед собой. Риггс остановился.

Женщина также остановилась и опустила взгляд. Когда она снова посмотрела на Мэтта, выражение ее лица было уже значительно мягче.

— Спасибо. Опять. И все же чем дальше вы будете держаться от нас троих, тем будет лучше для вас, уверяю. Забудьте про ограду. Думаю, мы здесь не задержимся. Не беспокойтесь, я все равно заплачу вам за работу. — Лу-Энн еще какое-то мгновение смотрела на него, стараясь прогнать чувства, неведомые ей так долго, что теперь они просто ее пугали. — Живите своей жизнью, Мэтью, и пусть у вас все будет хорошо.

Развернувшись, она направилась к дому.

— Кэтрин!

Лу-Энн не оборачиваясь шла вперед.

— Кэтрин! — снова окликнул ее Риггс.

Она наконец остановилась.

— Пожалуйста… вы не хотите объяснить мне, что происходит? Быть может, я вам помогу.

— Я так не думаю.

— Как знать.

— Поверьте мне, я знаю.

Она снова повернула к дому.

Риггс стоял на месте, глядя ей вслед.

— Эй, на тот случай, если вы забыли: у меня нет машины. Как я доберусь домой?

Когда Лу-Энн обернулась, ключи уже летели в воздухе. Мэтт поймал их на лету.

— Возьмите мою машину. Она стоит перед домом. Держите ее у себя столько, сколько будет нужно. У меня есть другая.

С этими словами она развернулась и скрылась в доме.

Медленно убрав ключи в карман, Риггс разочарованно покачал головой.

Глава 33

— Где ты была, черт побери?

Выйдя из кабинета, Чарли прислонился к косяку. Лицо его по-прежнему было бледным — Лу-Энн тотчас же обратила на это внимание.

— Там же, где и ты, — ответила она.

— Что? Лу-Энн, я же тебе говорил…

— Ты был там не один. Риггс проследил за тобой. Больше того, он снова меня спас. Если это случится еще раз, мне надо будет подумать, не выйти ли за него замуж.

Чарли побледнел еще сильнее.

— Он заходил в дом?

— Нет, но я заходила.

— Что ты увидела? — тревожно спросил Чарли.

Лу-Энн прошла мимо него в кабинет.

— Я не хочу, чтобы Лиза это слышала.

Чарли закрыл за ними дверь. Пройдя к бару, он налил себе виски. Лу-Энн молча наблюдала за ним, прежде чем заговорила.

— Судя по всему, ты видел больше, чем я.

Повернувшись к ней, Чарли залпом осушил стакан.

— Газетные вырезки насчет лотереи? Насчет убийств?

— Это все я видела, — кивнула Лу-Энн. — После первой встречи с этим человеком я не очень-то удивилась этому.

— Как и я.

— Однако, похоже, это еще не всё. — Выразительно посмотрев на Чарли, она села на диван, сложила руки на коленях и постаралась совладать со своими нервами.

У мужчины на лице появилось затравленное выражение, словно он очнулся от кошмарного сна и попытался отшутиться, но затем с ужасом обнаружил, что это все происходит наяву.

— Я увидел кое-какие имена. Если точнее, целый список. В нем было и твое.

Помолчав, он поставил стакан. У него тряслись руки. Лу-Энн приготовилась к худшему.

— Герман Руди. Ванда Трипп. Рэнди Стит. Они тоже были в списке. Всех их я сопровождал в Нью-Йорке.

Лу-Энн медленно опустила голову на руки.

Подсев к ней, Чарли положил свою могучую руку ей на спину, поглаживая ее.

Откинувшись назад, женщина прильнула к нему.

— Чарли, нам нужно уехать отсюда. — Ее слова были пропитаны болезненной усталостью. — Собрать вещи и уехать. Сегодня же.

Задумавшись, Чарли потер лоб.

— Я уже думал над этим. Мы можем бежать, как делали все эти десять лет. Но только сейчас ситуация другая.

— Этот человек знает о махинациях с лотереей, знает, что Лу-Энн Тайлер и Кэтрин Сэведж — одно и то же лицо, — незамедлительно ответила Лу-Энн. — Теперь наша ширма больше не сработает.

— Нам еще не приходилось сталкиваться с двойной угрозой, — мрачно кивнул Чарли. — Теперь исчезнуть будет немного сложнее.

Резко поднявшись на ноги, Лу-Энн начала свой ритуал, расхаживая кругами по комнате.

— Чарли, что ему нужно?

— Я тоже ломал голову над этим. — Подойдя к бару с пустым стаканом, он постоял, затем решил все-таки отказаться от повторения. — Ты уже кое-что знаешь об этом типе. Что ты о нем думаешь? — спросил он.

Остановившись, Лу-Энн прислонилась к каминной полке, мысленно перебирая все, что ей было известно.

— Машина взята напрокат, на вымышленное имя. Значит, он не хочет, чтобы мы смогли узнать, с кем имеем дело. Я его не узнала, но, возможно, у него есть другие причины оставаться инкогнито.

— Правильно.

Чарли всмотрелся в ее лицо. За эти годы он успел убедиться в том, что Лу-Энн практически ничего не пропускает, а интуиция у нее первоклассная.

— Он попытался испугать меня, и это ему удалось. Я понимаю это как предупреждение, как сообщение о том, что он игрок и хочет, чтобы мы помнили об этом, когда он в следующий раз даст о себе знать.

— Продолжай, — подбодрил ее Чарли.

— Комната, судя по тому немногому, что я успела увидеть, обставлена как офис. Все очень аккуратно, везде полный порядок. Компьютер, факс, принтер, папки. Похоже, этот человек провел специальное расследование.

— Ну, ему нужно было изрядно поработать, чтобы догадаться о мошенничестве с лотереей. Джексон не дурак.

— Как ты думаешь, Чарли, каким образом ему это удалось?

Сев за свой письменный стол, тот потер подбородок.

— Ну, у нас нет полной уверенности в том, что он обо всем догадался. Я лишь видел список, только и всего.

— С именами всех победителей лотереи? Надо же!.. Кстати, сколько времени Джексон занимался этими махинациями?

— Не знаю, — покачал головой Чарли. — Я хочу сказать, сам я работал с девятью, в том числе с тобой. Началось все в августе. Ты стала мисс Апрель, моим последним делом.

Лу-Энн упрямо покачала головой:

— Он все знает, Чарли. Мы должны исходить из этого. Не знаю, как это ему удалось, но он узнал правду.

— Ладно. Значит, этому типу, очевидно, нужны деньги.

— А вот это утверждать нельзя, — покачала головой Лу-Энн. — Я хочу сказать, зачем ему понадобилось устраивать здесь свою штаб-квартиру и привозить все свои вещи? В этом не было никакой необходимости. Он мог просто прислать мне неизвестно откуда письмо со всей информацией и потребовать, чтобы деньги были переведены на его счет в банке.

На лице у Чарли отразилось полное недоумение. Похоже, он не подумал об этом.

— Тут ты права.

— И я не думаю, что этот тип нуждается в деньгах. Одевается он хорошо. Две машины, взятые напрокат, аренда домика — думаю, все это обошлось недешево. Добавим все это оборудование… Нет, этот человек не роется по мусорным бакам, зарабатывая себе на ужин.

— Верно, но если только он уже не миллионер, знакомство с тобой существенно увеличит его банковский счет, — сказал Чарли.

— Но он не сделал ничего подобного. Ничего не попросил. И я хотела бы знать, почему. — Какое-то время Лу-Энн была погружена в размышления, затем снова подняла взгляд. — Как давно, по словам Пембертона, арендован домик?

— Около месяца.

— Значит, тем менее вероятно, что этот тип собирается нас шантажировать. К чему ждать? К чему заявляться сюда и предупреждать меня о том, что ему все известно? А что, если я просто бесследно исчезну? В этом случае он не пополнит свой счет в банке из моих средств.

— Так что же мы будем делать? — глубоко вздохнул Чарли.

— Ждать, — наконец сорвался с уст Лу-Энн ответ. — Но при этом быть готовыми в любой момент покинуть страну. На частном самолете. И поскольку этому человеку известно про Кэтрин Сэведж, мне будут нужны новые документы. Ты можешь их достать?

— Надо будет оживить кое-какие старые связи, но я смогу это устроить. Мне понадобится несколько дней.

Лу-Энн встала.

— Что насчет Риггса? — спросил Чарли. — Теперь он уже не отступится.

— Тут мы ничего не можем поделать. Риггс нам не доверяет, и я его в этом не виню.

— Ну, я сомневаюсь, что он захочет сделать тебе больно.

— Почему ты так думаешь? — пристально посмотрела на него Лу-Энн.

— Послушай, Лу-Энн, не нужно большого ума, чтобы заметить, что Риггс на тебя запал. — В ответе Чарли прозвучала едва уловимая обида. Однако, когда он продолжил, его тон смягчился: — Вроде бы неплохой парень. При других обстоятельствах — как знать… Лу-Энн, ты не можешь всю жизнь прожить одна.

Ее лицо залила краска.

— Я не одна. У меня есть Лиза, и у меня есть ты. Больше мне никто не нужен. Больше я никого не выдержу.

Лу-Энн отвела взгляд. Ну как она сможет впустить в свою жизнь какого-то постороннего человека? Это просто невозможно! Полуправда вперемешку с откровенной ложью… Она уже давно перестала быть реальным человеком. От нее осталась лишь внешняя оболочка, имеющая возраст тридцать лет. Все остальное распродано. Все остальное отобрал Джексон. Он и его предложение. Что, если б она тогда не позвонила ему? Если б не запаниковала? Она не потратила бы десять лет на то, чтобы стать тем, кем всегда хотела быть. Она не жила бы в особняке стоимостью в миллионы долларов. Но, как бы иронично это ни звучало, у нее была бы более полноценная жизнь, чем то, чем приходилось довольствоваться сейчас. Если б ей даже пришлось ютиться в другом убогом фургоне, зарабатывая крохи в придорожном кафе, Лу-Энн, нищая, была бы, вероятно, более счастлива, чем смела мечтать Кэтрин Сэведж, принцесса. Но если б она тогда не приняла предложение Джексона, он убил бы ее. У нее не было выхода… Повернувшись к Чарли, Лу-Энн развела руками.

— Это сделка, Чарли. Вот за это. За все это. Ты, я и Лиза.

— Три мушкетера, — попытался изобразить улыбку Чарли.

— Будем надеяться на счастливый конец.

Открыв дверь, Лу-Энн скрылась в коридоре, отправившись на поиски своей дочери.

Глава 34

— Спасибо за то, мистер Пембертон, что выкроили время для встречи со мной.

— Джон; пожалуйста, мистер Конклин, зовите меня Джоном.

Пембертон пожал посетителю руку, и они сели за стол в кабинете риелтора в его агентстве недвижимости.

— А меня зовут Гарри, — сказал посетитель.

— Итак, по телефону вы упомянули о том, что вас интересует дом, но не уточнили район и ценовой диапазон.

Не показывая этого, Пембертон внимательно изучил Гарри Конклина. Лет под шестьдесят, дорогая одежда, уверенный в себе, несомненно, в жизни предпочитает все самое хорошее. Пембертон быстро прикинул свои возможные комиссионные.

— Мне рекомендовали вас с самой лучшей стороны, — сказал Конклин. — Насколько я понимаю, вы в здешних краях специализируетесь на элитной недвижимости.

— Совершенно верно. Родился и вырос здесь. Знаю всех и всю недвижимость, какую только нужно знать. Итак, какой ценовой диапазон вас интересует? Верхний сегмент?

Конклин уселся поудобнее.

— Позвольте рассказать вам кое-что о себе. Я зарабатываю на жизнь на Уолл-стрит, и чертовски хорошо зарабатываю, скажу без лишней скромности. Но это игра для молодых, а я уже далеко не молод. Я сколотил себе состояние, и мне этого достаточно. У меня квартира на мансардном этаже на Манхэттене, местечко в Рио-де-Жанейро, дом на Фишер-Айленд во Флориде, сельский дом неподалеку от Лондона. Но я намереваюсь выбраться из Нью-Йорка и радикально упростить свою жизнь. И здешние края меня вполне устраивают.

— Вы совершенно правы, — поддакнул Пембертон.

— Далее, у меня часто бывают гости, так что это должно быть что-то просторное. Но в то же время я хочу уединения. Что-нибудь старое, элегантное, но приведенное в современный вид. Я люблю старую мебель, но не старую сантехнику, вы меня понимаете?

— Прекрасно.

— Так вот, насколько я понимаю, здесь есть несколько мест, удовлетворяющих моим требованиям.

— Есть! — возбужденно произнес Пембертон. — Совершенно верно!

— Но, видите ли, есть у меня на примете одно местечко. На самом деле я слышал о нем еще от своего отца. Он тоже занимался фондовым рынком. Еще в двадцатые годы. Заработал кучу денег и успел выйти из игры перед самым крахом. Отец — упокой, Господи, его душу — приезжал сюда и останавливался у своего друга, также работавшего на рынке. Ему здесь очень нравилось, и я подумал, что будет очень правильно, если его сын купит это место и поселится здесь.

— Воистину вдохновляющая мысль. Определенно это упростит мне работу. — Улыбка Пембертона растянулась еще шире. — Вы знаете, как называется это место?

— «Куст боярышника».

Улыбка Пембертона быстро погасла.

— О! — Облизнув губы, он прищелкнул языком. — «Куст боярышника», — разочарованным голосом повторил он.

— В чем дело? Особняк сгорел или что?

— Нет, нет. Дом очень красивый, недавно полностью отреставрирован. — Пембертон глубоко вздохнул. — К сожалению, он уже снят с продажи.

— Вы уверены? — недоверчиво спросил Конклин.

— Уверен. Эта сделка проходила через меня.

— Проклятье… Давно?

— Года два назад, хотя новые хозяева перебрались сюда всего несколько месяцев назад. Предварительных работ было очень много.

— Как вы думаете, они не захотят продать дом? — хитро поднял брови Конклин.

Пембертон принялся лихорадочно просчитывать варианты. Перекупить подобную недвижимость за такой короткий промежуток времени, два года? Какой это будет ощутимый удар по бумажнику!

— Все возможно. На самом деле я довольно близко познакомился с ними — ну, точнее, с одним из них. Мы с ним на днях завтракали вместе.

— Значит, это супружеская пара, полагаю, пожилая, как и я… Если верить моему отцу, «Куст боярышника» не слишком подходит для молодежи.

— На самом деле это не супружеская пара. Мужчина значительно старше, но поместье принадлежит не ему. А женщине.

— Женщине? — Конклин подался вперед.

Оглядевшись по сторонам, Пембертон встал, плотно закрыл дверь в приемную и вернулся на место.

— Понимаете, что эта информация не предназначается для посторонних ушей…

— Не беспокойтесь; я не продержался бы столько лет на Уолл-стрит, если б не знал, что такое конфиденциальность.

— Хотя в документах в качестве владельца указана некая фирма, истинным владельцем «Куста боярышника» является молодая женщина. Кэтрин Сэведж. Судя по всему, невероятно богатая. Если честно, я точно не знаю источник ее состояния, и не мое дело это выяснять. Много лет она прожила за границей. У нее дочь лет десяти. Мы с Чарли Томасом — это пожилой мужчина — несколько раз беседовали по душам. Они щедро жертвуют на местные благотворительные дела. Женщина редко появляется на людях, но это и понятно.

— А то как же… Если я переберусь сюда, вы не будете видеть меня по целым неделям.

— Совершенно верно. И все же, по-моему, это очень приятные люди. Похоже, они здесь счастливы. Очень счастливы.

Конклин откинулся назад. Настал его черед глубоко вздохнуть.

— Так, насколько я понимаю, в ближайшем обозримом будущем они не собираются уезжать отсюда… А жаль, черт возьми! — Он посмотрел Пембертону в лицо. — Очень жаль, поскольку в моих обычаях платить гонорар посреднику в дополнение к тем комиссионным, которые он получит с продавца.

— Правда? — Риелтор заметно встрепенулся.

— Итак, никакие этические соображения не помешают вам принять подобное подношение, правильно?

— Мне это и в голову не приходит, — поспешно сказал Пембертон. — Так каков же размер этого гонорара?

— Двадцать процентов от стоимости покупки. — Гарри Конклин забарабанил пальцами по столу, наблюдая за тем, как лицо Пембертона последовательно меняет оттенки. Если он уже не сидел, то рухнул бы на пол.

— Это очень щедро, — наконец выговорил риелтор.

— Если мне что-нибудь нужно, я считаю, что лучший способ достигнуть своей цели — это обеспечить приличный стимул для тех, кто в состоянии помочь мне добиться этой цели. Однако судя по тому, что вы мне сказали, в данном случае это кажется мне маловероятным. Быть может, мне следует заглянуть в Северную Каролину, я слышал о ней много хорошего… — Конклин встал.

— Подождите минуту. Пожалуйста, подождите всего одну мину