Чароплет (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Блейк Чарлтон Чароплет

Посвящается моей матери, доктору Луизе Брайден Бак, за любовь, терпение и уроки врачевания.

Что до поэмы, то один дракон, даже самый горячий, весны не делает, да и на воинство не потянет; а на одного хорошего дракона вполне можно променять то, что не променяешь на целую пустошь. А драконы — настоящие драконы, необходимые как для машинерии, так и для замысла поэмы или рассказа, встречаются вообще-то редко.

Джон Р. Р. Толкиен. «Беовульф.
Чудовища и критики», пер. М. Артамоновой, С. Лихачевой, П. Иосада.

Он одновременно — слой земли и реющий по ветру стяг, не творение художника, а выходец из загадочных снов, разбивающий вдребезги любые штампы, которые воскрешает в сознании слово «дракон».

Шеймус Хини.
Предисловие к собственному переводу «Беовульфа».

Глава первая

Франческа спохватилась, что использовала неопределенное местоимение, лишь когда пациентка забилась в конвульсиях.

Легкие доставленной в лечебницу девушки были опутаны неизвестным заклятьем, и Франческа запустила в ее грудную клетку несколько золотых фраз в надежде разрушить чары — при благоприятном исходе она бы уже вытягивала посторонний текст у пациентки из горла.

Однако заклятье оказалось крепким, а разночтение, нечаянно допущенное Франческой, протолкнуло его из легких прямо в сердце, которое тут же застыло, скованное злокозненным заклинанием.

Оказавшаяся на краю гибели, пациентка сдавленно захрипела.

Франческа заметалась взглядом по операционной, но вокруг было пусто — только белые стены и зеленеющий за окном Авил. Голоса других лекарей-чарословов, занятых спасением пострадавших от недавнего ликантропского набега, доносились откуда-то из дальнего конца коридора. И в лечебнице, и в святилище не хватало рук, поэтому Франческа находилась в операционной одна.

«И хорошо, — мелькнула ужаснувшая ее саму предательская мыслишка. — Никто не заметит моего позора».

Она повернулась к пациентке. Широко открытые зеленые глаза девушки затопила чернота. Биения крови на вздувшихся шейных венах не прощупывалось.

У Франчески закололо кончики пальцев. Нет, так не бывает! У нее не случается ошибок, она не бросается неопределенными местоимениями.

— Дейдре, держись! Не уходи! — позвала Франческа, вспомнив имя, которое успела шепнуть ей девушка до того, как заклятье проникло в сердце.

Никакого отклика.

Самого заклятья, написанного на неизвестном ей языке, Франческа не видела, но отчетливо различала его высвеченные золотистыми противодействующими чарами контуры, оплетающие сердце пациентки.

Требовалось срочное вмешательство.

Магические руны создаются у чарословов в мускулах — через несколько секунд под кожей левого предплечья Франчески уже светилось несколько серебристых фраз. Правой рукой она вытянула заклинание наружу, и чары моментально образовали короткое острое лезвие.

Движения Франчески отточенностью не уступали хирургическому инструменту. Под черной мантией мага с наброшенной поверх красной столой клирика скрывалась высокая гибкая фигура, длинные каштановые волосы оттеняли бледное лицо с большими карими глазами. Не искушенный в магии дал бы ей на вид лет тридцать. Любой чарослов с ходу накинул бы еще столько же.

Левой рукой Франческа разорвала блузу пациентки. Гладкая оливковая кожа, точеный подбородок, волосы цвета воронова крыла — все указывало на юный возраст Дейдре, и только морщины вокруг глаз ложились отпечатком прожитых лет.

Пол под ногами Франчески содрогнулся, деревянные стропила скрипнули — то ли небольшое землетрясение, то ли очередная атака ликантропов.

Где-то в лечебнице или в смежном с ней здании святилища взвыл мужской голос.

Франческа уперлась левой рукой в плечо Дейдре — и на миг замерла в нерешительности, но, как обычно, принялась искать спасение в действии.

Несколькими точными надрезами она вскрыла маленькую грудную клетку пациентки, обнажая переплетение костей и мышц. Следующий разрез прошел между пятым и шестым ребрами, от грудинной кости через бок до позвоночника. Хлынула алая кровь. Обнадеживает. Будь она гуще и темнее, это означало бы верную смерть.

Франческа раздвинула ребра и сотворила заклинание-распорку.

Вой в отдалении нарастал.

— Дейдре, держись! — приказала Франческа, просовывая руку в грудную клетку девушки и нащупывая сердце. Затаив дыхание, она стала по одной отдирать смертоносные фразы.

Пол снова заходил ходуном. Еще секунда, и в вой вплелся третий голос.

Закусив губу, Франческа сняла последний виток стягивающих чар. Сердце разбухло от крови, но биться не спешило. Франческа принялась ритмично сжимать его рукой и уже собиралась признать поражение и позвать на помощь, когда оно вдруг зашевелилось.

Словно мешок с червями.

— Боже Всевышний… — прошептала Франческа.

Если сердцу перекрыть приток крови, четкий ритм разладится, сменяясь судорожными спазмами. Франческа упорно продолжала прямой массаж, однако с каждым нажимом шевеление слабело. Мышца сдавалась на милость смерти.

Франческа, в отличие от нее, сдаваться не собиралась и работала кистью как заведенная, не в силах остановиться.

К вою присоединялись все новые и новые голоса, взлетая и опадая в душераздирающих модуляциях. При всей своей заунывности, этот вой нисколько не напоминал ежедневные молитвенные песнопения.

То ли в лечебнице, то ли в святилище зрела какая-то новая беда. Возможно, привезли еще пострадавших. Или кто-то из ликантропских чарословов преодолел городские стены средь бела дня.

Но Франческе сейчас было не до того. Руки превратились в лед. Ноги дрожали. Она едва не падала на свою пациентку. Мир растворился в пелене слез.

Сердце больной замерло.

— Создатель, прости, — прошептала Франческа, разжимая ладонь. — Прости. — Кончики пальцев словно кололо сотнями игл. — Мне жаль… очень жаль.

Она поникла головой и закрыла глаза. Время стало чужим. Она всегда гордилась своими провидческими способностями — умением заглянуть в будущее пациента, заранее угадывая опасные моменты и шансы на выздоровление. Однако смерть Дейдре застала ее врасплох, выбила из колеи, выталкивая из времени и из собственного тела.

На миг Франческа будто увидела себя со стороны: целительница в черной мантии, только что погубившая пациентку. Отстраненность дарила ощущение непричастности и в то же время будто сковывала.

Франческа вернулась обратно в собственное тело, смаргивая слезы. Никогда прежде, сколько себя помнила, она не плакала перед пациентами — ни живыми, ни мертвыми. Но теперь все по-другому, теперь ее оплошность — одно-единственное неверное слово, треклятое неопределенное местоимение — стоила пациентке жизни.

Жгучая ненависть к себе захлестнула Франческу. Она до боли закусила губу.

А потом, так же внезапно, как и нахлынула, злость улетучилась, и Франческа вспомнила выпускной в целительской академии Порта Милость. Она тогда попросила своего наставника о прощальном напутствии. Старый целитель улыбнулся натянуто: «Постарайся, чтобы твое кладбище росло как можно медленнее».

Выпускница Франческа откликнулась нервным смешком.

И вот теперь, застыв над первой погубленной ею пациенткой, она смеялась снова и никак не могла остановиться. Непонятное веселье рвалось наружу, словно пузырьки газа. «Чтобы твое кладбище росло как можно медленнее». Животики надорвешь.

Постепенно смех иссяк, и наступило опустошение.

По всей лечебнице гулял вой. Франческа глубоко вздохнула. Ее ждут другие больные. Если собранности нет, ее нужно изобразить. Набросав наспех несколько впитывающих абзацев, Франческа удалила кровь с рук.

Пол затрясся снова.

— Лютует? — раздался чей-то шепот.

Вздрогнув, Франческа посмотрела на дверь. Никого.

— Уже лютует? — прошептал тот же голос.

Франческа обернулась. Операционная пуста, в окне только очертания минаретов и далекая путаница городских закоулков. Коридор? Нет, тоже пусто.

Слабый стон.

— Скоро нагрянет сюда. Помогите подняться.

Только теперь Франческа догадалась, кто с ней говорит, и ее собственное сердце чуть не превратилось в клубок извивающихся червей.

Она в изумлении посмотрела на Дейдре — создание, по ошибке принятое за смертную.

— Вы аватара? — прошептала Франческа. — Представительница Небесного канона?

— Аватара да, только не канонистка, — уточнила Дейдре, натягивая окровавленную блузу на чудесным образом зажившую, гладкую, без единого шрама грудь. — Святая богиня, я и забыла, какая гадость это воскрешение.

Франческа отпрянула.

— Пылающая преисподняя! Как прикажете все это понимать?

Бессмертная подняла голову.

— В меня вселил часть своей души демон по имени Тайфон. И эта часть души не дает мне умереть.

— Не дает… умереть?

Девушка помассировала виски костяшками пальцев.

— Я непокорная рабыня Тайфона. Этот изувер держит меня почти в полном подчинении — пока я не найду способ расстаться с жизнью. Что требует немалой изобретательности, поскольку я скована его волей по рукам и ногам. Но когда все же удается угробить себя, после воскрешения мне выпадают почти полчаса свободы. — Она улыбнулась Франческе. — Сегодня орудием самоубийства я выбрала вас.

— Вы меня подставили? — У Франчески словно камень с души свалился. — Заклятье на ваших легких невозможно было победить в принципе?

Девушка, поморщившись от боли, приложила руку к груди.

— Не то чтобы невозможно, некоторым мастерам-целителям временами удавалось. Как же невыносимо горько сознавать, что тебя опять спасли…

На душе у Франчески снова заскребли кошки. Значит, все-таки не хватило мастерства… Сколько ни отдавай себя целительству, до настоящих высот по-прежнему далеко.

Дейдре закрыла глаза, расплываясь в блаженной полуулыбке.

— Сладкий запах свободы… Пьянящее чувство. — Она зажмурилась от наслаждения, но тут же открыла глаза и посерьезнела. — Увы, скоро он явится за мной сюда.

Франческа пошатнулась. Все казалось ненастоящим. Ее разобрал недоверчивый нервный смех.

— Сейчас, дайте мне минутку… Хочу как следует побиться головой об стену за то, что упустила пациентку на операционном столе.

— Вы клирик Франческа де Вега?

— Была. Еще секунду назад, пока не растеряла последние мозги.

— Я задела за живое? — нахмурилась Дейдре. — Простите. Не следовало так сильно ударять по вашему самолюбию. Но вы славитесь некоторой… лихостью.

— Помилуйте, какая там лихость, — рассмеялась Франческа. — Да, я не побоюсь назвать вышестоящего надутым индюком, если он будет действовать во вред моему пациенту. Но теперь, когда моя некомпетентность привела к гибели больного, я…

— Клирик, — перебила Дейдре. — Вы должны были ошибиться. В противном случае не видать мне свободы. Сожалею, что пришлось ущемить вашу гордость. А теперь позвольте, я разорву демонические узы. У вас на левой щиколотке тонкая серебряная цепочка, покажите ее поближе.

— Что? — заморгала Франческа.

— Ножной браслет на левой ноге. Покажите.

— Миледи аватара, со всем почтением к вам, никаких ножных браслетов я не ношу, Всевышний свидетель.

— Покажите ногу, не упрямьтесь! — потребовала Дейдре.

— Вы это всерьез?.. Ну, извольте, смотрите. — Франческа стянула кожаную туфлю и шерстяной чулок. Щиколотку украшала разве что пара веснушек. — Видите, миледи, там совершенно… АДСКОЕ ПЛАМЯ, ЭТО ЕЩЕ ЧТО?!

Дейдре расстегнула на лодыжке Франчески серебряную цепочку и протянула ее целительнице.

— Я не чарослов, не знаю, как она действует, однако носитель ее не видит и не чувствует. С ее помощью Тайфон удерживал вас в Авиле. При попытке покинуть город вы бы попросту потеряли сознание — или что похуже, не знаю точно. Вот, возьмите.

Франческа уставилась на цепочку, как на ядовитую змею.

— Поверить не могу… И зачем… — Голос ее дрогнул. — Зачем я понадобилась демону?

— Хочет с помощью ваших целительских способностей обратить одного могущественного чарослова, — скривилась Дейдре.

— Обратить к чему?

— К себе. Обещаю, я расскажу все, что мне известно, как только переберемся в более безопасное место, а сейчас, главное, возьмите цепочку. — Дейдре по-прежнему протягивала ей серебряную нить. Рука дрожала. — Я еще слишком слаба. У меня на левой ноге обычный браслет, не магический — снимите и наденьте на себя. Тогда приспешник демона, если вы ему попадетесь, не заметит разорванных уз.

Вздрогнув, Франческа забрала цепочку, сунула в кошель на поясе и сняла вторую с ноги пациентки. Защелкивая обычную у себя на щиколотке, она нащупала след от прежнего браслета и даже небольшие царапины от застежки. Сколько же она носила эти незримые оковы? Годами?

Дейдре откашлялась.

— Теперь я могу рассчитывать на ваше внимание, клирик?

— Как никто иной, — выдавила Франческа.

— Хорошо. На улице нас дожидается служитель, он заберет браслет и спрячет… — По полу прошла дрожь, вой вновь набрал обороты. — Проклятье!

— Что такое?

Перед глазами Франчески вдруг заплясали оранжевые сполохи. Пол качнулся опять. На этот раз застонали перекрытия, и от воя заложило уши.

Дейдре побледнела.

— Никогда еще он не догонял меня так быстро. — Она поманила Франческу. — Вам придется меня нести. Быстрее, афазия уже распространяется. Мои люди внизу тоже под воздействием. Кошмар! Нужно убираться, пока этот гад нас не настиг.

— Пока кого… кто не настиг?

Язык не подчинялся. Мысли оставались ясными, а слова ускользали. Оранжевые сполохи перед глазами разгорались ярче.

— Слышите вой? — спросила Дейдре. — Его работа, воздействие на сознание. Мысли есть, а в слова их облечь нельзя, — это и есть афазия, у вас тоже начинается. Так что, если мы не уберемся до его прибытия, рискуете лишиться дара речи навеки.

— Его? Д-демона? — выдавила Франческа.

Воющие голоса множились, взлетая и опадая в жуткой какофонии паролей-отзывов.

— Не демона, еще одного раба, которого я хотела поймать вашей цепочкой. Но мои люди, дожидавшиеся снаружи, теперь все равно что мертвы. Никогда еще этот гад не передвигался с такой скоростью… Горе мне! Нужно бежать, пока он не добрался до лечебницы.

Франческа, поднатужившись, подняла Дейдре на руки. Перед глазами плыло. Дейдре обхватила ее за шею. Надрывный вой перерос в экстатическое крещендо, а потом оборвался. Земля дрогнула.

— Защити нас, богиня, — прошептала Дейдре, прижимаясь к Франческе. — Он здесь.

Глава вторая

Очнувшись, Шеннон уронил зажатый в руке текст, и тот разбился вдребезги о деревянный пол.

Странно.

Шеннон озадаченно посмотрел на осколки золотых рун, зевнул, едва не вывихивая челюсть, и, поморщившись, потер виски. Почему он вдруг проснулся стоя да еще с заклинанием в руке? И к тому же неизвестно где.

Он огляделся. Круглая комната с белыми стенами и рядами книжных шкафов. Яркий свет струится через стрельчатое окно, за которым нежится на солнце небольшой городок.

Еще непонятнее.

Многочисленные песчаниковые домики сгрудились так тесно, что местами их разделяли даже не улицы, а узкие проулки. Мостовых раз два и обчелся, зато куда ни глянь — высокие зубчатые стены, дробящие город на части. Камни поблескивали после недавнего дождя.

Ближайшие кварталы утопали в зелени: цветущие вьюны на площадях, пальмы и кипарисы вдоль тротуаров, раскидистые миндальные и апельсиновые деревья в мощеных двориках. К окраинам здания ветшали и беднели, сменяясь лачугами — где-то вдалеке часть квартала, кажется, и вовсе выгорела, — но все они упирались в стиснувшую город кольцом массивную песчаниковую стену, увенчанную сторожевыми башнями с медной крышей. За стеной расстилалась под эмалево-голубым небом зеленая саванна.

Похоже на какой-нибудь из мелких городков Западного Остроземья. Но какой?

Для Дара мелковат. Океана и крутых гор поблизости не видно, значит, не Кара. Тогда Авил? Похоже, учитывая сады и саванну.

Вот только как, во имя Создателя, его сюда занесло? Шеннон потер глаза и постарался собраться с мыслями. Они метались беспорядочно, будто во сне.

Последнее, что он помнит — как жил отшельником в долине Небесного древа за сотни миль отсюда, в Остроконечных горах. Обучал студента по имени… как же его звали? Вылетело из памяти. Как-то на «Н»?

Нет, он, конечно, знает имя ученика. Только оно похоронено где-то в глубинах памяти. Его звали… звали…

Издалека донесся вой. Надрывный, пробирающий до печенок, совершенно не музыкальный. Может, песнопения? Шеннон наморщил лоб. Итак, он в высоком остроземском здании, где раздается нечто напоминающее молитвенную песнь. Святилище?

«Да», — кивнул сам себе Шеннон. Либо авильское святилище, либо пристроенная к нему лечебница. В любом случае, здание, посвященное правительнице и покровительнице города, канонистке Кейле.

Ради Создателя, кто такая канонистка?

Пришлось посильнее напрячь память. Да, вот оно: божество может вселить часть своей души в человека, создавая таким образом аватар. Однако, если божество поместит в человека всю душу целиком, получится канонист, полубог, куда более могущественный, чем аватар, но слабее божества. И канонисты есть только у остроземцев, потому что… потому что небесная богиня Селеста заносит всех дозволенных ею полубогов в особый реестр, канон. Это для того, чтобы… Как-то это связано с остроземской Гражданской войной. Вроде бы Шеннон и сам на ней сражался — или нет?

Челюсть скрутил очередной зевок. От усталости мысли не ворочаются, нужно вздремнуть, тогда в голове прояснится.

Шеннон отвернулся от окна, ища, куда бы прилечь, и только теперь заметил массивную дверь из секвойи и стол, заваленный книгами в коленкоровых переплетах.

Самая крайняя вся в красных чернильных пятнах. На обложке листок бумаги, и на нем что-то написано черным по белому. Шеннон наклонился. Не разобрать. Из красной кляксы словно вытекали написанные тонким почерком слова: «наши воспоминания в ней» — и снова клякса. Без пунктуации и больших букв.

Растущее замешательство не удержало Шеннона от нового зевка. А потом он заморгал растерянно, задохнувшись от изумления. Это не чернила…

Красные кляксы — это кровь.

По коже пробежали мурашки. Вспомнив об уроненном заклинании, Шеннон уставился на осколки рун. Они были написаны на нуминусе, магическом языке, способном преломлять свет и менять другие магические тексты. В глазах владеющего языком нуминусные руны светились золотом.

Далекий вой нарастал.

Несмотря на будоражащий страх, веки у Шеннона тяжелели, и две горки золотистых рун слегка расплывались. Две горки, одна побольше, другая поменьше. Наверное, потому что заклинание состояло из двух фраз.

Из большей горки часть осколков закатилась под дверь, поэтому Шеннон принялся разбирать сперва меньшую, выкладывая обломки рун в строку. Получилось «Выпро ипоск зрел умерт вы. ольк».

Опять накатил зевок. Шеннон встряхнул головой, сосредоточиваясь. После «вы» точка, значит, его в конец. «Выпро» с большой буквы — в начало.

«Выпро»… Одно слово? Или два без пробела? Шеннон приложил по очереди другие осколки. «Выпроумерт»? Нет. «Выпроольк». Нет. «Выпрозрел».

«Вы прозрели»?

Обомлев, Шеннон заново обвел взглядом стены, окно, город, небо.

— Создатель, спаси… — пролепетал он. — Как это?

Память еще не вернулась полностью, но Шеннон уже понимал, что с ним не так. Обычное, немагическое зрение пропало много лет назад, когда его угораздило взглянуть на один запретный текст. С тех пор Шеннон смотрел на мир глазами фамильяра, попугая по имени Азура, — а теперь вдруг снова видит сам. Как, во имя Создателя, такое возможно?

Он вернулся к рунам и добавил к фразе «Вы прозрел» напрашивающееся «ипоск» и «ольк».

«Вы прозрели поскольк»

Оставшиеся обломки рун выскальзывали из дрожащих пальцев.

Неважно.

Он уже знал, как закончится фраза. Последние два обломка — «умерт», и «вы.» достроились сами.

«Вы прозрели, поскольку мертвы».

Глава третья

Затаившись в темном переходе на верхнем этаже авильского святилища, Никодимус дожидался, когда послышатся шаги. Если расчеты верны и набег на библиотеку Тайфона пройдет как задумано, он разобьет демона, будто витраж. Почти десять лет Никодимус вел против него подпольную войну. Пора нанести окончательный удар.

Но удар должен быть выверен до мелочей. Всех трех библиотекарей необходимо застать врасплох разом.

Поэтому он притаился в переходе, дожидаясь шагов.

Их не было.

Никодимус проверил заклинания, вытатуированные фиолетовыми и индиговыми рунами на груди и руках. Покрепче сжал топорики. Оглянулся на пятерых учеников-кобольдов. В темноте угадывались лишь заклинания-татуировки на их нечеловечески широких плечах. Еще один участник прикрывал отряд с тыла. Все стояли не шелохнувшись.

Вот сейчас…

Пол содрогнулся. Легкое землетрясение, пустяки. Святилище и лечебница пропитаны божественными чарами небесной правительницы города, канонистки Кейлы, а значит, любые подземные толчки им нипочем.

Внизу вдруг взвыли на разные голоса. Видимо, на кого-то что-то опрокинулось или упало. Постепенно вой стих.

Но и шагов не было.

Никодимус ждал, закрыв глаза. Вот сейчас…

Терпением и сосредоточенностью он отличался не всегда. Десять лет назад в Звездной академии какограф Никодимус, наводнявший ошибками любой текст, попал в ученики к магистру Шеннону. И когда чудовище по имени Фелрус начало одного за другим убивать какографов мужского пола, оказалось, что рождение Никодимуса подстроено Тайфоном — чтобы воскресить императорский род способных овладеть праязыком, тем самым, из которого развилось все живое.

Тайфон украл способность Никодимуса к чарописанию и поместил в изумруд из древнего королевства Арахест. С помощью этого камня демон надеялся создать дракона, который перелетит океан и возродит великого бога Лоса.

С Фелрусом Никодимусу и Шеннону удалось расправиться благодаря Дейдре — аватаре богини Боанн. Однако Тайфон вселился в Дейдре и сбежал с изумрудом.

Никодимус, Шеннон и обессиленная Боанн отступили в долину Небесного древа, где оказалось, что какография Никодимуса не распространяется на язык кобольдов. Часть этого синекожего народа, убежденная, что борьба с Тайфоном послужит исполнению их древнего пророчества, отправилась вместе с Никодимусом выслеживать демона за пределами долины…


Двое кобольдов за спиной Никодимуса вдруг напряглись. Что-то уловили, слух у них куда острее человеческого. Никодимус подался вперед — так и есть, едва различимое, но размеренное шлепанье подошв по полу. Шаги. Последний из трех библиотекарей приближается к засаде. Вот сейчас…

Шаги делались громче, пока не зазвучали футах в десяти. Потом остановились. Два мужских голоса зашептались в свойственной библиотекарям манере. Под кем-то скрипнул стул.

Пора.

Отрывисто рявкнув: «В атаку!» — Никодимус сорвался с места. Секунду спустя его топорик уже летел в троих книжников, сидящих за устланным свитками столом в личной библиотеке Тайфона.

Вдоль стен длинной узкой комнаты высились книжные шкафы. Через немногочисленные окна под потолком струился свет, в котором танцевали мириады пылинок.

Топорик Никодимуса, вертясь в воздухе, рассек столбы света и вонзился в плечо книжника. Тот рухнул без звука, но его сосед, мгновенно вскочив, запустил выхваченный из фолианта серебряный текстовый шар. Никодимус отпрянул.

Третий книжник попятился, вставая. Висящие на шее стеклянные склянки выдавали в нем иксонского гидроманта, водяного мага. Никодимус метнул в него второй топорик, однако тот ударился о сотворенный соседом гидроманта серебряный абзац. Тем временем раненый поднялся с пола, зажимая залитую кровью левую руку.

Пол содрогнулся сильнее прежнего. С полок посыпались книги. Повторный толчок, судя по всему. За спиной Никодимуса, словно живые, зашевелились тени. Где-то внизу вновь поднялся вой.

Никодимус не сводил глаз с книжников. Все трое, облаченные в одежды приверженцев канонистки Кейлы — долгополые синие жилеты поверх белых льняных рубах, — дружно вскинули головы к окнам. Они прекрасно знали, что вытатуированные на коже Никодимуса заклинания работают лишь в темноте, и увиденный в окнах свет словно придал чарословам сил.

Взревев, один из них метнул хлесткий серебряный вихрь. Никодимус отскочил, спасаясь от сокрушительных слов, те врезались в ряды книг за спиной, но тут справа что-то разбилось вдребезги со стеклянным звоном, и громыхнувший взрыв отшвырнул Никодимуса к шкафу.

Каким-то чудом удержавшись на ногах, он помчался дальше. Отдаленный вой нарастал. Оглянувшись, Никодимус увидел, что водяной маг замахивается еще одной склянкой. Видимо, зарядил раствор разъедающими, отравляющими и взрывчатыми рунами.

Однако не успел маг запустить своим лингвистическим зельем в Никодимуса, как один из косых солнечных столбов мигнул и пропал. Затем второй. Книжники обернулись к окнам.

Пять кобольдов, прикрываясь преломляющими свет субтекстами, все это время карабкались на книжные стеллажи. Лишь теперь из-под растаявших на солнце укрывающих чар проступили их темно-синие силуэты с забранными в хвост светлыми гривами. Как и предполагалось, книжники не заметили маневра кобольдов, занятые борьбой с Никодимусом. Еще три окна потемнели, затянутые плотной тканью.

Водяной маг замахнулся склянкой, но в него уже летела поспешно отлепленная Никодимусом с плеча татуировка. Индиговые руны, хоть и крошились на лету, слабея в полумраке, ударили прямо в склянку. От взрыва все трое книжников рухнули на пол.

Померкли последние лучи, погружая библиотеку в кромешную темноту, которую тут же огласил кобольдский победный клич. Никодимус узнал по голосу самого старшего из кобольдов, Жилу.

Кто-то из книжников запустил по окнам кометой из серебряных фраз, однако в темноте промахнулся, и заклинание, разбившись о потолок, осыпалось дождем бледных осколков. Никодимус позволил себе секундное злорадство — посмотрим, как вы теперь запоете!

Он отредактировал заклинания, вытатуированные вокруг рубца на затылке.

Шрам этот оставил ему на память Тайфон, когда помещал часть сознания Никодимуса в изумруд, и с тех пор камень и рубец призывали друг друга, стремясь воссоединиться. Из-за этой незримой связи у Никодимуса в Звездной академии возникали провидческие кошмары, выдающие недругам его местонахождение. После побега Никодимус прикрывал шрам магической татуировкой, и только сейчас, впервые за долгие годы, ослабил защиту.

Тут же стало ясно, что изумруд — на другом конце библиотеки, сразу за кованой дверью, скрывающей вход в кабинет Тайфона. Заодно камень подтвердил, что сознание демона временно разобрано для большей сосредоточенности на мыслительной работе. Никодимус специально планировал набег так, чтобы подгадать к нападению ликантропов и краткому мигу уязвимости Тайфона.

В кромешной тьме что-то слабо замерцало. Обернувшись, Никодимус увидел, что гидромант привел в действие склянку с люцерином, и та излучает рассеянное голубоватое сияние. Потом загорелся еще огонек — тоненький, мигающий. Это сраженный Никодимусовым топориком чарослов — судя по всему, триллинонский пиромант, — превозмогая слабость, создал несколько воспламеняющихся фраз в надежде слегка разогнать темноту и кобольдские чары.

Ничего, пустяки. Темный предмет — то ли топорик, то ли книга — выбил склянку с люцерином из рук мага, разметав веером осколки и расплескав по полу светящуюся жидкость. Другой неопознанный снаряд затушил огонек пироманта. Снова наступила непроглядная темень, и ученики Никодимуса полезли по стеллажам вниз. На коже их горели фиолетово-индиговые заклинания.

Дрожащим голосом один из книжников позвал на помощь. Главное помнить, что это демонопоклонники и с ними нельзя по-другому… Другие два завопили истошно. Один взмолился о пощаде — ответом ему был грозный воинственный клич молодого кобольда по имени Яш.

Никодимус отвернулся. Через миг все голоса оборвались. Демонопоклонников заставили замолчать — может, заклинанием, а может, топориком. Не думать об этом.

Двинувшись на зов изумруда, Никодимус застыл перед тяжелой кованой дверью в кабинет. За ней ждет недостающая часть его «я». И демон. Как только он разрушит эту преграду, десятилетней борьбе настанет конец. Он поднял руку и хотел уже толкнуть дверь, но тут пол яростно затрясся. Далеко внизу протяжно взвыл нестройный хор.

Никодимус похолодел, а потом выругался, прислушавшись. Какофония становилась громче, накатывая волнами.

Выходит, не показалось.

Этот вой означает напасть пострашнее любого землетрясения. Почему-то вернулся Саванный Скиталец.

Никодимус, не удержавшись, выругался снова. Все ведь было рассчитано, ликантропам полагалось отвлечь и Скитальца, и канонистку на долгие часы…

Приложив ладонь к двери, Никодимус нащупал целый панцирь из защитных чар в ярд толщиной. Прорубаться через него — полчаса, не меньше. Плохо. Скиталец слишком близко, внутри святилища с ним будет не сладить.

Закипев от досады и гнева, Никодимус прикрыл шрам татуировкой, вновь разрывая связь между двумя частями своего «я».

Набег провалился. Если Скиталец застигнет их в святилище, начнется бойня. Здание содрогнулось снова, и вой стих. Развернувшись, Никодимус помчался к выходу из темной библиотеки.

— Изгарь, Жила, ко мне! — скомандовал он. — Остальные следом. Сматываем удочки!

Глава четвертая

С Дейдре на руках Франческа взбиралась по восточной лестнице. Речь вернулась, однако перед глазами по-прежнему плыли оранжевые пятна.

Только на втором пролете Франческа дала волю жгучему страху и смятению. А потом заставила себя успокоиться. Пора прибегнуть к испытанному целительскому приему: если взять себя в руки не удается, держи хотя бы лицо.

— Знаете, миледи, — проговорила Франческа, стараясь не пыхтеть, — вы, кажется, нашли беспроигрышный способ повышать целительское мастерство.

— Это какой? — изогнула брови Дейдре.

— Обычно от клирика, отправившего пациента в мир иной, никаких дальнейших усилий не требуется — разве что присутствие на похоронах.

— Но если обязать каждого целителя тащить свой позор шесть пролетов вверх по лестнице… — догадалась Дейдре.

— Нас ждет золотой век, мы распахнем врата бессмертия. Умирать будет позволено только самым невесомым.

— Магистра, вы намекаете, что я толстая? — притворно оскорбилась аватара.

— Вы-то? Да вы былинка. Я двух таких, как вы, за пояс заткну.

Франческа перехватила свою ношу поудобнее, поворачивая на очередной пролет.

— То есть теперь вы хотите сказать, что я недомерок?

— Нет, миледи, я не дерзну оскорбить аватару.

— Что же, как не беспримерная дерзость с вашей стороны — дразнить верховное божество, чтобы разрядить обстановку? Если бы мы не спасались сейчас от участи, которая хуже смерти, я бы в вас влюбилась.

— Я бы тоже в вас влюбилась, миледи, не будь вы таким тяжеленным недомерком.

Дейдре рассмеялась.

— Я почти жалею, что втянула вас в эту передрягу.

— Какую именно?

Ответить Дейдре не успела, по лестнице прокатился вой, а следом — отдаленный топот. Лицо аватары окаменело.

— Слышите? Кто-то из приспешников этой твари. Если он нас догонит, вам придется его убить.

— Убить? Я не могу, я клирик!

— Иначе он убьет нас, — прошипела Дейдре. — По крайней мере, оглушите его. Начинайте творить заклинание, не мешкайте.

Броня напускного спокойствия пошла трещинами. Через силу заставляя ноги двигаться быстрее, Франческа принялась плести оглушающее заклинание.

Дейдре затихла, топот преследователя нарастал. Франческа напомнила себе, что почти всю сознательную жизнь училась колдовать как раз в таких критических ситуациях… Вот только на этот раз ситуация была критической для нее самой, а не для больного.

— Готово, — доложила Франческа на очередной площадке между пролетами.

Дейдре кивнула.

— Если повезет, он нас не догонит. Но заклинание не убирайте.

— Зачем нам на крышу? — Икры у Франчески горели огнем. — Я не владею языком иерофантов и не умею управлять воздушными змеями.

— Он гонится за нами, я не думала, что он подберется так быстро. Мои люди караулили на улице, но теперь они поражены афазией или обращены в демонопоклонников. Я не риску встретиться с этим гадом, пока не узнаю его истинного имени. К тому же он не должен знать, что я сняла с вас браслет. А значит, придется прибегнуть к запасному плану: отыскать недавно назначенного небесного дозорного — он должен быть сейчас где-то в воздухе. Если мои сведения верны, он наша единственная надежда.

Преодолев последние ступени, Франческа выскочила на свет.

Сквозь разрыв в набрякших сезонными дождями тучах сияла ослепительная лазурь. Порыв ледяного ветра чуть не сорвал с плеч Франчески красную столу клирика.

На сложенной из золотистого песчаника крыше лечебницы высилось пять двадцатифутовых минаретов. С каждого тянулись к небу толстые цепи, на которых где-то под облаками парили огромные воздушные змеи.

Дейдре указала на центральный минарет.

— Небесный дозорный, скорее всего, вот над этим.

— Оранжевые пятна в глазах пропали, — отметила Франческа.

— Мы удалились от преследователя, — кивнула Дейдре. — Чем он ближе, тем сильнее афазия и расстройство зрения.

— Отлично, — буркнула Франческа, ныряя в минарет — гулкую уходящую ввысь трубу с прибитой к стене металлической лестницей.

— Поставьте меня, — распорядилась Дейдре. — Я уже достаточно окрепла.

Франческа повиновалась.

Ноги аватары подкашивались, однако, едва ухватившись за лестницу, она принялась проворно карабкаться вверх по толстым скобам.

— Кто этот второй раб демона, который за нами гонится? — спросила Франческа, взбираясь следом.

— Не могу объяснить. Представить себе его истинную сущность можно только с помощью наложенных на сознание особых чар.

— Вы имеете в виду восприятие четвертой степени, позволяющее мыслить сквозь магический текст?

— Именно. Однако слухи о нем ходят и среди тех, кто не обладает четвертичным восприятием. В народе его знают как Саванного Скитальца.

— Что? — не поверила своим ушам Франческа.

— Саванный Скиталец — тот самый, который доводит людей до помешательства в Глубокой саванне.

— Но это же бабкины сказки!

— В таком случае, магистра, бабки знают побольше, чем ученый клирик, — поддела Дейдре.

— Вот и обращались бы к бабкам со своим проклятием на легких и тварью по пятам, — пробормотала Франческа, но осеклась, когда скоба под рукой задрожала.

Дейдре, чертыхнувшись, прибавила скорость.

— Скиталец догоняет.

Франческа старательно перебирала руками, одновременно следя, чтобы не соскользнула нога.

Наконец они добрались до восьмиугольной крытой площадки, увенчивающей башню. Восемь широких окон выходили на парапет, заслонивший собой все, кроме неба. Перед шестью окнами лежали сложенные воздушные змеи, из двух оставшихся проемов тянулись ввысь толстые цепи, лязг и бренчание которых эхом разносились по площадке.

Не дожидаясь, пока Франческа отдышится, Дейдре кинулась к одному из ярких свертков. Внезапно где-то внизу взвыл мужской голос. Дейдре обернулась.

— Демонопоклонник!

Франческа заглянула в шахту — по лестнице взбиралась темная фигура. При виде Франчески преследователь хрипло взвыл и полез быстрее. Что у него в руке? Нож?

— Отойдите, — велела Дейдре. — Как только высунет голову, оглушите заклинанием.

Франческа отпрянула от шахты и с бешено бьющимся сердцем проверила заготовленные в плече золотые фразы. Дейдре, отыскав кусок железной цепи, заняла оборонительную позицию.

Вопли из колодца усилились.

— Саванный Скиталец воздействует своими чарами на сознание, разрушая его почти целиком, — бесстрастно разъяснила Дейдре. — Этот бедолага в башне уже все равно что мертв. А потом, когда все заканчивается, Скиталец что-то делает со своими адептами — то ли вбирает в себя, то ли заглатывает…

Из минаретного колодца показался преследователь. Лет тридцати, худощавый, в потрепанном длинном жилете. В руках он сжимал грубо вытесанную дубину. Выбравшись на площадку, он с громким воплем кинулся на Дейдре — та легким движением увернулась и, раскрутив цепь, заехала преследователю по лицу. Тот попятился.

Вскрикнув, Франческа метнула оглушающее заклинание. Сеть из золотых фраз опутала голову обидчика, и тот моментально рухнул.

Франческа тяжело осела на каменный пол.

Сквозь звон в ушах до нее донесся ликующий смех Дейдре.

— Франческа, идите сюда. Нужно взять змея и выбираться… — Аватара умолкла, задумчиво глядя на поверженного преследователя. — Нет, погодите. У меня идея. Да, мы вполне можем обвести демона вокруг пальца. Скитальцу уже случалось поглощать артефакты. Франческа, браслет у вас? Который я сняла с вашей ноги?

— Да. — Франческа постаралась не выдать внутреннюю дрожь. — В кошеле на поясе.

Руки все-таки тряслись.

— Идите сюда, скорее. Нужно запихнуть браслет в это горемычное тело.

— К-как это?

Франческа, пошатываясь, поднялась.

— За Скитальцем водится привычка красть и поглощать магические артефакты, воспользуемся этим, чтобы его подловить. Идите сюда. Браслет необходимо поместить внутрь тела, не на лодыжку, не на руку и не на одежду. Только внутрь, чтобы Скиталец не заметил до последнего, когда будет уже слишком поздно. Можете вскрыть ему желудок? Положить туда браслет, а потом зашить снова?

Франческа зажала браслет в руке.

— Нет, — покачала она головой. — Проще будет заклинанием протолкнуть его в желудок через глотку.

— Давайте так, — согласилась Дейдре. — Только скорее.

Франческа создала в плече несколько серебряных абзацев и соединила в тонкую и гибкую текстовую трубку. Потом приписала на конце еще абзац для захвата, чтобы удерживать браслет.

— Переверните пациента на бок, — велела она. — Голову запрокиньте, рот откройте.

Дейдре послушно исполнила указания.

Франческа опустилась на колени рядом с оглушенным противником. Привычные четкие действия успокаивали и помогали сосредоточиться. Отточенными движениями она ввела заклинание в рот «пациента» и протолкнула в гортань. Потом, осмотрев горло с разных сторон, убедилась, что просвечивающий сквозь кожу текст не ушел ни в трахею, ни в легкие. С профессиональной ловкостью она провела заклинание через пищевод, и, вильнув влево, оно свернулось кольцами в желудке. Натянуто улыбнувшись, Франческа отредактировала фразу на внешнем конце зонда — завершающий абзац разомкнулся, отпуская браслет.

— Готово. — Франческа вытянула заклинание у бедолаги изо рта, проверила, дышит ли он и ровный ли у него пульс. Кашля и рвоты не намечалось. — Идеально.

Издалека донесся одиночный вой, и спокойствие, навеянное привычными действиями, тут же улетучилось. Перед глазами замелькали оранжевые точки. Пришлось сесть.

— Отлично, — похвалила Дейдре, возвращаясь к сложенному змею. — А теперь осталось выбраться.

Франческа постаралась поймать спутницу в фокус.

— Вы как там? — спросила Дейдре, не оборачиваясь.

— Как помидорчик, — отрапортовала Франческа. — Только глаза все время… — Нужное слово вертелось на языке, что-то на «р», похоже на «рассыпаются» и «расползаются».

Выругавшись, Дейдре ухватила Франческу за руку и потащила к окну.

— Держитесь. У вас афазия. Скиталец близко. Так, сейчас надену сбрую… — Плечи и талию Франчески обхватили какие-то лямки, судя по запаху, кожаные. Жаль, не разглядеть, в глазах плывет.

Пол содрогнулся в очередной раз, и комната наполнилась безумными криками. Чей-то новый голос донесся из колодца.

Франческа снова попыталась сосредоточить взгляд на Дейдре, но та представала расплывчатым темным пятном, едва проступающим сквозь оранжевые сполохи.

— Что вам известно о магии воздушных змеев? — тем временем выясняла Дейдре, видимо, тоже надевая лямки. — Они меняют форму, так? Приобретают ту, что нужна для полета?

Франческа покачала головой.

— Знаю только, что бывает… крыло, а бывает зонтик, пропитанный иеро… иерофантскими чарами, которые управляют воздухом. Зонтик, покрытый ветряными заклинаниями… называется прыгошют. Он выпускает воздух и тянет… — Она взвизгнула.

Что-то лезло из минаретного колодца, словно пена. Франческа попыталась рассмотреть… и не смогла. Она словно ослепла, глядя на извивающиеся щупальца пустоты.

Франческа попятилась, но тут же почувствовала на плечах руки Дейдре.

— Франческа! Прекратите вопить!

Щупальца обвились вокруг ног.

— Слепота! В воздухе… слепой воздух! — выдавила Франческа, вырываясь, но Дейдре держала крепко, словно клещами.

— Это всего лишь иллюзия. Ваша реакция на близость чудовища. Оно отключило ту часть вашего сознания, которая отвечает за зрение.

Пузырящаяся пустота накрыла их с головой. Мир растворился в слепоте.

— Я, кажется, нашла прыгошют, — сообщила Дейдре, перекрикивая вой. — Это оно?

В руки Франчески ткнулось что-то круглое и тугое.

— Ткань. Язык иерофантов… держится… только на ткани.

— Как наложить заклинание?

Франческа покачала головой.

— Нужен иерофант… управлять чарами в ткани… и колдовать…

Вокруг заплясало воющее эхо — на этот раз голос был женский.

— Проклятье! — выругалась Дейдре. — Подождите.

Стук каблуков по камню. Шуршание, как будто что-то волокут. Потом лязг. Сперва громкий, потом приглушенный. Вой утих. Смягченный удар. Потом еще более странная какофония: два вопящих голоса.

Руки Дейдре снова легли Франческе на плечи.

— Кажется, я пробудила его от вашего оглушающего заклинания.

— Кого?

— Преследователя, в которого мы запихнули браслет. Я сбросила его на лезущих сюда адептов, он полетел кувырком, сбивая их на дно. Может, переломал им кости, но они все равно не остановятся, пока не погибнут — или пока не погибнем мы. — Она помолчала. — Слушайте.

Вой нарастал.

— И что же делать? — растерялась Франческа.

— Спасаться на змее. Прыгошют обвязан тканевой лентой. На ней эмблема ветряного маршала. Что произойдет, если разорвать повязку?

— Не вздумайте! — закричала Франческа. — Разрыв магического мани… ману… надписи выпускает все чары. Неизвестно, что будет…

— Но так можно привести прыгошют в действие?

Ослепшая Франческа в панике попыталась ухватить спутницу, чтобы донести до нее не желающую облечься в слова мысль.

— Нас обеих утащит прямо…

К воплю из колодца присоединились еще три.

— Некогда! — крикнула Дейдре. — Их там слишком много.

— Да хоть легион! Нельзя, это безумство… — начала Франческа.

И тут же услышала громкий треск рвущейся ткани.

Глава пятая

Ринувшись к окну, Шеннон подставил руку под солнечный луч. В луче обозначилась смуглая кожа, узловатые пальцы — и едва заметно просвечивающий сквозь ладонь деревянный пол.

Шеннон дернул себя за левый мизинец. Сустав блеснул золотом. Тогда Шеннон потянул решительнее, и палец развернулся в золотистую облачную спираль.

Он не Шеннон. С формальной точки зрения, по крайней мере. Он текст.

Отпущенные золотистые фразы свернулись обратно в полупрозрачный мизинец. Ощупав лицо, Шеннон обнаружил короткую бородку, усы, крючковатый нос и длинные седые космы.

Заклинание, повторяющее внешний облик Шеннона и ощущающее себя Шенноном, вот что он такое. Он прижал руку к груди. Дышать ему не требовалось, но легкие все равно расширялись и опадали. Он призрак, текстовая копия Шеннона.

— Создатель, смилуйся! — прошептал дух — или попытался прошептать. Голосовые связки, составленные из золотистых рун нуминуса, способных преломлять лишь свет и текст, не оказывали ни малейшего физического воздействия на материальный мир. — Создатель! — попробовал он снова. Ни звука.

В голове пронеслись мириады вопросов. Как умер его автор? Почему он в Авиле? И, самое главное, как ему теперь выжить?

Магические руны способен производить лишь живой мускул или божество, а он сейчас призрак, с конечным запасом чар. Каждое его действие расходует частицу текста. Избежать текстового истощения призрак может лишь в некрополе, которые встречаются в магических академиях. Если за несколько дней он не доберется до такого некрополя, то рассыплется. И умрет. Снова.

Как-то это все нехорошо.

Отдаленный вой усилился. Потом раздался грохот, словно хлопали дверьми. Нужно выяснить, что происходит. И поскорее.

Призрак оглянулся на дверь. У порога лежали оставшиеся осколки текста.

Странно.

Разбитые нуминусные руны, как правило, растворяются в воздухе.

Он подошел к перемешанному предложению. Вот оно что: руны сцеплены между собой, поэтому не разрушились, истаяло лишь порождающее заклинание.

Призрак принялся перебирать рассыпавшийся на разрозненные кучки текст. Из самой большой получилось: «Отыщите клирика Франческу де Вега. Только она…» Призрак добавил остальные фрагменты. «Только она поможет найти вашего убийцу».

Призрак сглотнул, хоть слюна во рту и не вырабатывалась. Его автор умер не своей смертью? Но когда?

Текстовый дух, находившийся в теле своего автора в момент гибели, обычно теряет логику, связность сознания. В данном случае ничего похожего — значит, его выдворили из тела до убийства?

И было ли убийство? Кто написал это предостережение на нуминусе?

Длинный рунный осколок закатился под стол. «…предупредить Никодимуса!» — прочитал призрак.

Он застонал беззвучно. Память взорвалась фонтаном глубоко зарытых воспоминаний. Молодой какограф Никодимус в Звездной академии, череда необъяснимых смертей, беготня от Фелруса, изумруд, демон и… болезнь.

Вот оно, самое яркое воспоминание. Во время тех роковых кошек-мышек Фелрус с помощью изумруда наложил на Шеннона язвенные чары, которые начали медленно точить мага изнутри. А потом Никодимус, ненадолго завладев изумрудом, сумел приостановить течение болезни. В долине Небесного древа Шеннон вроде бы пошел на поправку, однако от года к году здоровье неуклонно ухудшалось.

Призрак закрыл глаза, возвращаясь мыслями в долину. Он помогал Никодимусу бороться с какографией, но получалось только хуже. Что еще досаднее, обнаружив у себя способность к кобольдскому языку, юноша совсем забросил чарописание, а потом, потеряв голову от неожиданно открывшихся возможностей, решил начать охоту на Тайфона. Шеннон воспротивился, и у них с Никодимусом случилась крупная размолвка.

Призрак чертыхнулся. Шеннона доконала не болезнь, его убили. «Говорил ведь мальчишке, что тренироваться надо дольше», — попытался прорычать он, но не издал ни звука.

У него вдруг заболела голова. То он чувствовал себя отдельной от Шеннона-смертного сущностью, то снова сливался воедино со своим автором, со всеми его воспоминаниями и чувствами. Кто из них кого создал? Что, если он, призрак, и есть автор — пусть не тело, но сознание?

Однако философствовать было некогда. Закрыв глаза, призрак стал вспоминать, когда они с Никодимусом покинули долину. Нет, бесполезно. Белое пятно. Не как прежде, когда воспоминания таились где-то в глубине. Они отсутствовали начисто.

Призрак оглянулся в поисках других осколков текста. Ближе к двери обнаружилась еще горка золотых рун. «Если вас найдут конструкты, прячьтесь в книгах. Ни в коем случае НЕ…»

Заглавный шрифт в рунных посланиях звучит как крик, и это отчаянное «НЕ» встревожило Шеннона.

«НЕ» что?

Больше выкриков поблизости не наблюдалось, но, прижавшись щекой к полу, призрак увидел четыре рунных осколка, улетевших через щель под дверью в коридор.

Он осмотрел дверь. Массивная секвойя. Созданию, почти целиком сотканному из бесплотного нуминуса, такое не открыть. На всякий случай он все же толкнул полотно ладонью. Пальцы утонули в дереве.

Тогда он опустил голову и шагнул сквозь дверь. Ступни пронзила боль, в ушах словно рой шмелей зажужжал. Видимо, какая-то часть внутреннего уха — скорее всего, то подзаклинание, что преобразует воздушную вибрацию в звук, — написана на магнусе, серебристом языке, воздействующем на материальные объекты, а не на свет и магический текст.

Жужжание стихло, и призрак понял, что находится в коридоре: деревянный пол, длинная белая стена со стрельчатыми окнами. За ними поблескивали черепичные крыши и золотистые песчаниковые минареты. Водостоки заливисто журчали.

Горящие от боли ступни вдруг погрузились в пол. Испугавшись, призрак вытащил ногу — подошва серебрилась магнусом, но текст заметно истрепался от прохода через дверь. Призрак погрузился еще на дюйм и упал на бок — сейчас он провалится сквозь пол… Но нет, стоило коснуться бедром пола, и падение прекратилось. Вызволив ноги, призрак в замешательстве осмотрел бедро. Там свернулись две серебряные фразы. Он уперся рукой в пол, и магнус тут же метнулся в ладонь, давая оттолкнуться.

И тогда призрак наконец догадался: эти жалкие крупицы магнусового текста, придающие ему осязаемость, распределяются по телу в зависимости от того, где требуется опора на поверхность.

Истрепавшийся текст на ступнях, похоже, восстанавливался. Когда восстановление завершилось, призрак приподнялся. Все, вроде больше не проваливается. Он уже хотел встать, когда увидел те самые улетевшие под дверь рунные осколки: ТЕМНА. ОДИТ ЮДАДО ЕОТС ВЫХ.

Еще один ребус. Точка после «ТЕМНА», значит, его в конец. ОДИТЮДАДОЕОТСВЫХТЕМНА. Теперь посмотреть, что еще к чему подходит. ТЕМНА — дотемна? ЮДА ДОТЕМНА — Е ОТСЮДА ДОТЕМНА. Уже на что-то похоже. Остались ВЫХ и ОДИТ… Он окинул получившееся свежим взглядом — и вздрогнул.

Перетасовав фрагменты, призрак мысленно соединил найденные руны с предыдущими частями и заново расставил пробелы. «Ни в коем случае НЕ ВЫХОДИТЕ ОТСЮДА ДОТЕМНА».

Призрак начал озираться, пытаясь понять, почему нельзя выходить.

В коридоре ни души, только холодом веет. Снаружи по красной черепице скользнула длинная тень.

Призрак поднял глаза к небу.

Летящее на него безголовое существо было белесым и плоским, словно отбеленная бумага. На солнце блеснули четыре комплекта стальных когтей.

Глава шестая

По рукам Франчески забегали мурашки — реакция на незнакомый магический язык, выпущенный Дейдре на волю из разорванной тканевой полоски. Франческа затаила дыхание.

Ничего не происходило.

За стеной взревел ветер.

— Наверное, все же не… — начала Дейдре, и тут что-то рвануло Франческу вверх с такой силой, что подбородок врезался в грудную клетку.

Она закричала раньше Дейдре, но та взяла реванш в громкости. Что-то тянуло их ввысь с ускорением, от которого выворачивало желудок. Вокруг свистел ледяной ветер. От шока у Франчески прояснилось в глазах, и мир взорвался красками.

Над головой пузырился ярко желтеющий на фоне сапфирового неба прыгошют, наполненный невидимыми иерофантскими заклинаниями. Из него бил неистовый реактивный поток, в котором они с Дейдре болтались на кожаных лямках.

Внизу плыл массивный восьмиугольный купол святилища Кейлы с каменным ковчегом, хранящим душу полубогини. Красно-коричневая черепица, еще не высохшая после недавнего ливня, блестела на солнце.

Вокруг раскинулся Авил — лабиринт золотистых песчаниковых зданий, извилистых улочек и буйных садов. Толстые укрепленные чарами стены делили город на кварталы и отсекали внешним кольцом от окружающей дикой пустоши.

К востоку от города начиналась почти бескрайняя саванна. Ветер гнал по высокой траве долгие волны, на горизонте за бледной радугой набухали дождевые тучи.

Потом истошно вопящую Франческу крутануло в противоположную сторону, к мягким складкам предгорий. На северо-западе словно вырастала из городской стены величественная дамба канонистки Кейлы, обнимающая глубокий каньон, который отделял от саванны западные кварталы. Позади дамбы темнело водохранилище — округлое озеро, запустившее в предгорья щупальца узких извилистых стремнин. Горизонт заслонял высокий кряж Багряных гор.

Франческа с Дейдре поднимались все выше, пока их не подхватило воздушное течение, в котором парил десяток змеев.

Разматывающаяся за прыгошютом цепь дернулась и натянулась до отказа, не пуская дальше.

От рывка обе пассажирки кувырнулись вверх ногами и отчаянно закачались в лямках. Купол над головой развернулся в огромный прямоугольник.

Задохнувшись от резкой остановки, Дейдре с Франческой замолчали на мгновение, но сразу же заголосили вновь. Окружающая действительность опять слилась в сплошной неразборчивый вихрь, в котором их вертело и болтало. Франческа уже решила, что никогда не перестанет вопить от ужаса, и тут крик Дейдре превратился в торжествующий смех.

Их наконец перестало трепать. Если не считать периодического хлопанья тканевого крыла над головой, в небе воцарилась неожиданная тишь.

— Миледи, вы говорили, что принадлежите к полубогам, — напомнила Франческа, — но ни словом не упомянули, что вы еще и полоумная!

Дейдре посмотрела на нее с сияющей ярче любого магического текста улыбкой.

— Пусть полоумная, зато живая и свободная! — воскликнула она, смеясь.

Франческа перекинула на грудь свою длинную косу, чтобы не моталась туда-сюда.

— Миледи, это заклинание могло разнести нас в такие мелкие клочки, что и перьевой метелкой не соберешь.

— Смотрите, вон крыша лечебницы, — перебила Дейдре, показывая вниз.

Прыгошют, возносясь над Авилом, устремлялся на восток, но теперь дующий с Багряных гор ветер потихоньку относил крыло к западу.

Франческа не сразу различила лечебницу при святилище. А когда различила, поняла, что видит ее не целиком, словно по крыше гуляет маскирующее облако слепоты.

— Я вижу слепоту.

— Вы видите Саванного Скитальца. Он явился передать меня демону, — покачала головой Дейдре.

Франческа ухватила ее за плечо.

— Не сочтите за труд, миледи аватара, объясните наконец, ради милосердных небес, что у вас там за демон. Вы хотите сказать, что грядет Война разобщения?

— Война уже развязана, — огорошила ее Дейдре. — Демон по имени Тайфон перебрался через океан. Он узурпировал власть канонистки Кейлы, а меня поставил заведовать тайной охраной — сетью своих осведомителей.

Франческа открыла рот, но Дейдре сжала ее руку.

— Скиталец слишком близко, демон может вселиться в меня в любую секунду, — торопливо проговорила она. — Большинство авильских жрецов, поклоняющихся Кейле, сами того не подозревая, служат Тайфону. Стоит демону догадаться, что я вывела вас на сцену, и он пошлет за вами всех своих адептов. Не возвращайтесь в святилище. Лучше отсидеться в городе день-другой, пока его не начали прочесывать. Вы должны найти одного человека, который там скрывается, и передать ему мое послание. Раньше он прятался в Северовратном квартале, у древопоклонников. Они называют себя каники. Знаете таких?

— Разумеется.

Каники принадлежали к авильской нищете, а к беднякам Франческа наведывалась чаще, чем другие целители.

— Он скрывался у каников, — продолжала Дейдре. — Но в прошлом году мы их накрыли, погибли несколько его учеников… Так вот, отыщите его и передайте…

— А кто он?

— Опальный чарослов по имени Никодимус Марка. Он…

— Никодимус, будь он во веки веков проклят, Марка! — взвизгнула Франческа. — Какограф и возможный Буревестник? Антиальцион! Тот самый, который десять лет назад погубил других какографов в Звездной академии?

Лицо Дейдре исказила гримаса, болтающиеся ноги дернулись.

— Все было не так.

— Проклятье! Я понимаю, что заслуживаю кары за смерть пациента в вашем лице, но не такой же… Нельзя было просто вырвать мне язык или переломать ребра по-быстрому?

— Сейчас не до шуток.

— Вы всерьез предлагаете мне искать какографа, дурную славу которого затмит разве что Джеймс Берр?

— Джеймс Берр?

— Слыл главным злодеем-какографом, пока Никодимус не отобрал у него лавры, устроив ту знаменитую бойню в Звездной академии.

— Вы должны его найти. — Дейдре снова скривилась, дернув ногами. — Передайте ему, что демон все знает. И готовит ловушку.

Дейдре вдруг выпустила зажатые в руках стропы, закатив глаза под лоб. На миг Франческе показалось, что сейчас аватару скрутит припадок.

— Ловушку? Какую еще ловушку?

— Сейчас он в меня вселится, — простонала Дейдре. — Нам нужно срочно разойтись.

— Почему?

— Потому что, когда в меня вселится демон, я сверну вам шею, как цыпленку.

— Хорошо, — выдохнула Франческа, — вы меня убедили. Но как, ради адского пламени, прикажете разойтись, если мы висим на змее, которым ни вы, ни я не способны управлять?

— А иерофанты на что? — Дейдре махнула рукой в сторону парящих рядом змеев.

Франческа оглянулась на пеструю флотилию — яркие прямоугольники с переплетением строп и лямок. Около десятка в общей сложности, но зеленые мантии воздушных магов, высматривающих отсюда, с высоты, травяные пожары и ликантропские стаи, виднелись лишь под каждым вторым. Еще четыре-пять дозорных должны сейчас нести вахту над городскими стенами, сигнализируя городской страже о приближении ликантропов.

Большинство иерофантов были заняты своим делом — подтягивали стропы, ловко перебирая руками, — но один из змеев, красный с золотым солнечным сполохом, медленно плыл навстречу.

— Когда найдете Никодимуса, — предупредила Дейдре, — не вздумайте его коснуться. На нем заклятье.

— Да я и видеть-то его не хочу, сдался он мне… — буркнула Франческа. — Но если без него действительно никак не обойтись, я должна понимать, что там за демон и что за ловушки.

Аватара подперла щеку дрожащей рукой.

— Я сделала… Послала вам на помощь… Не знаю, выжил ли он… Я не чарослов… — Рука затряслась сильнее, слова давались Дейдре с трудом. — Тайфон сейчас вселится…

— Эй, там, на последнем змее!

Франческа обернулась на гулкий бас. Зависшим неподалеку красным прямоугольным крылом управлял невысокий иерофант в пышной зеленой мантии и тюрбане с вуалью, закрывающей нос и рот. Под взглядом Франчески он опустил вуаль, явив на свет симпатичное смуглое лицо с ухоженной черной бородкой. Даже на расстоянии Франческа узнала чарослова, и у нее перехватило дыхание.

— Создатель… — прошептала она. — Всевышний, твоя кара за мои прегрешения с каждой секундой все изощреннее. Другого никого не нашлось?

Дейдре тем временем явно справилась с собой. Руки уже не дрожали. Приложив ладони рупором ко рту, она крикнула:

— Привет небесному дозорному! Мы терпим бедствие!

— Вижу! — послышался в ответ раскатистый смех. — Как вы взлетели-то без иерофанта?

— Дозорный, нам не до шуток. Я служительница канонистки Кейлы. На святилище и лечебницу совершено нападение.

Красный змей скользнул ближе.

— Назовите сегодняшний пароль.

— Гранит, огонь, юг, — перечислила Дейдре и, дождавшись одобрительного кивка, продолжила: — Во имя Небесного канона поручаю вам лично доставить мою спутницу в сад ветров. Не возвращайте ее в город, пока не убедитесь, что святилище в безопасности. Никаким другим ветряным магам не перепоручайте. И никому ни слова, даже о нашем с вами разговоре.

Франческа ухватила спутницу за плечо.

— Только не с ним! С кем угодно, только не с ним, умоляю!

Дейдре столкнула ее руку.

— Не волнуйтесь, он на этом посту недавно. Тайфон вызвал его как не подозревающего об узурпации. Он прикрытие.

Франческа не поняла ни слова из сказанного — и уже собиралась в красках об этом сообщить, но тут цепь резко дернулась, и змей ухнул футов на пять вниз.

Желудок Франчески подскочил к горлу.

— Это еще что?!

Она посмотрела на темнеющую внизу крышу лечебницы. Наведенная Скитальцем слепота окутывала минарет, в котором исчезала цепь их змея.

— Он тянет нас вниз! — чертыхнулась Дейдре.

— Вас тянут вниз, — подтвердил небесный дозорный. — Поскольку башня пришвартует змея сама, забирать пассажирку нет необходимости.

Еще один рывок, и змей снизился вновь — футов на десять.

— Скиталец разобрался, какая цепь наша, — констатировала Дейдре.

Змей стремительно терял высоту. Небесный дозорный спускался рядом, за компанию.

— Что будет, если мы не спасемся от Скитальца? — спросила Франческа.

— Вас он сожрет, меня Тайфон поработит навеки, Никодимус угодит в ловушку, кошмарный бог Лос будет возрожден.

— А если сопротивляться?

Аватара покачала головой.

— Бесполезно. В меня вот-вот вселится демон, а истинного имени Скитальца я до сих пор не знаю. Уносите ноги! Вот что нужно передать Никодимусу — слушаете?

Франческа молча кивнула.

— Скажите ему, что драконов двое.

— КОГО?!

— Ваша роль, по словам Тайфона, будет заключаться в том, чтобы не позволить Никодимусу умереть во время насильственного обращения. Полагаю, он собирается нанести Нико какую-то рану, которую сможете исцелить только вы.

— Я не знаю…

— Тайфон своими замыслами не делится. Но как руководитель тайной охраны, я все эти годы просматривала его переписку и выяснила, что он начал превращать в дракона Саванного Скитальца, а потом изумруд иссяк. Скиталец остался драконом наполовину.

— Настоящий дракон, разрази его Всевышний? Огнедышащий, с чешуей и крыльями?

— Такими их видят лишь при определенных условиях, — покачала головой Дейдре. — Дракон — это, скорее, сила или способность. А Скиталец сейчас какая-то непонятная химера, ни то ни се.

Дейдре словно озноб пробрал. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться.

— В одном из писем демона сказано, что вы единственная сможете уберечь Никодимуса от второго дракона. Подробностей не знаю. Воспользовавшись набегом ликантропов, я велела своим людям нанести мне магическое увечье, чтобы меня доставили к вам в лечебницу. Пора было выводить вас на сцену.

— Какую еще сцену?

— Разорвав браслет, я освободила вас из-под власти Тайфона. Теперь вы можете покинуть город без его ведома. Вы должны остановить второго дракона.

— Но почему я? — выдавила Франческа. — Я же, клянусь адским пламенем, ни вот столечко не смыслю ни в демонах, ни в драконах!

— Некогда, — покачала головой Дейдре. — Вперед!

— Куда вперед?

Вместо ответа спутница повернулась к небесному дозорному.

— ЧЕЛОВЕК ЗА БОРТОМ!

Франческа оглянулась посмотреть, кто из иерофантов свалился со змея. Но тут Дейдре протянула руку и одним махом — словно обрывая нить — разорвала кожаные лямки на плечах Франчески.

Та с воплем вцепилась в Дейдре.

Тогда бессмертная оторвала Франческу от себя и с нечеловеческой силой столкнула в свистящую бездну.

Глава седьмая

Боевой змей был написан на полоске белой парусины футов в восемь длиной. Иногда он взмахивал парой маленьких передних крыльев и парой хвостовых, побольше, но в основном извивался в воздухе, напомнив Шеннону плывущего морского угря.

Изначально эти конструкты создавались для сражений, но после Гражданской войны их единственной официальной задачей осталась охрана остроземских святынь. Судя по скорости приближения, этот змей принял призрак Шеннона за чужеродное заклинание, угрожающее святилищу.

Щелкнув хвостом, змей скользнул в окно и вытянул две парусиновые лапы — каждая ощетинилась четырьмя когтями из заточенных стальных пластин.

Шеннон отскочил назад. Невесомый, он двигался как молния. Когти боевого змея со стуком вонзились в пол, успев, однако, полоснуть Шеннона по голени, и ногу, даром что призрачную, пронзила боль.

Пролетев по инерции изрядный кусок коридора, Шеннон неуклюже повалился на спину. Вложивший всю скорость в удар змей лежал на полу комком белой парусины. Призрак посмотрел на свою ногу — из раны выпархивали разорванные фразы. Он сгреб покалеченные заклинания и, редактируя, засунул обратно в прореху.

Обычная сталь не оставила бы на нем и следа. Должно быть, в когти была заправлена ткань с режущими иерофантскими заклинаниями.

Шеннон поднял взгляд. Скомканный змей успел надуться пузырем и, разворачивая подрагивающие плавники, нацелился на него.

Шеннон сжался.

Выпустив в пол струю воздуха, змей рванул в бой. Когти лязгнули совсем рядом, но Шеннон отскочил. На этот раз конструкт предугадал его движение и, выпустив еще одну реактивную струю, вильнул, собираясь нанести удар.

Шеннон подпрыгнул вверх и, не рассчитав, вонзился головой в потолок. После секундного затмения голова вынырнула над полом верхнего этажа. Вдалеке виднелись две бегущие фигуры в зеленых мантиях.

Призрак спешно попытался вернуться, оттолкнувшись руками от потолка, но ладони прошли сквозь перекрытие. Вспомнив, что магнус перемещается лишь в ту часть тела, которая рискует провалиться вниз, Шеннон представил, будто шагает по потолку. Под руками немедленно возникла твердая опора.

Он втянул голову обратно — и вовремя. На него уже летел вихрь из парусины и стали. Шеннон отпрянул, снова чудом увернувшись от змея, только на этот раз его занесло вбок, и он вывалился сквозь внешнюю стену коридора.

В ушах опять зазвенело, а руки словно огнем обожгло. Шеннон скользил вниз по залитой солнцем мокрой от дождя покатой крыше святилища. Он цеплялся за черепицу, но пальцы не удерживались — с каждым прохождением сквозь стену магнус все больше ветшал. Оглянувшись через плечо, Шеннон увидел край крыши и — далеко внизу — песчаниковые городские дома. Насколько губительным окажется падение с такой головокружительной высоты, он не знал и не хотел узнавать.

Внезапно магнус в пальцах восстановился, и скольжение притормозилось. От рывка чуть не полопались заклинания в плечах. По крыше просвистел налетевший порыв ветра.

Скрежет металла о камень заставил Шеннона поднять голову. Змей, сложившись пополам, примостился на подоконнике. Ветер переменился, и до Шеннона снова донесся вой. Только теперь он припомнил переведенный в библиотеке нуминусный текст. На одном из осколков было написано: «Если вас найдут конструкты, прячьтесь в книгах».

Срочно назад в библиотеку!

Змей, оттолкнувшись от подоконника, взмыл в воздух. Проследив за ним взглядом, Шеннон заметил чуть поодаль еще два таких же. Конструкты слетались, словно стервятники.

Высоко в небе пестрела стая других змеев — разноцветных дозорных. Два из них, желтый и красный, прямо на глазах спускались резкими рывками. С желтого змея сорвалась и закувыркалась вниз человеческая фигурка.

Шеннон попытался осмыслить увиденное, но тут один из «стервятников» спикировал на него, словно коршун.

Судорожно цепляясь за черепицу, призрак полез обратно. Последним отчаянным толчком он закинул себя в окно и приземлился в коридоре. Взгляд через плечо подтвердил, что боевой змей от него в каких-нибудь десяти шагах. Свернувшись тонкой трубкой, конструкт просвистел сквозь окно и выпустил стальные когти.

Шеннон кинулся в библиотечную дверь. Снова звон в ушах и боль, но вот он уже стоит в библиотеке, всего на пару дюймов проваливаясь в пол. Дверь позади заскрипела, и Шеннон, обернувшись, увидел проползающую в щель белую парусину. Между дверными досками тоже лезла ткань. Шеннон чертыхнулся про себя. Эти гады, выходит, умеют разрезаться на полосы…

Он принялся высматривать, в какую бы книгу нырнуть. Все закрыты… Единственный на всю комнату лист с виднеющимся текстом — забрызганная кровью записка со словами «наши воспоминания в ней».

Шеннон впился в нее взглядом, но внезапный порыв ветра сдул бумажный лист со стола. Собравший себя воедино боевой змей налетел сзади — Шеннон кинулся вправо, но коготь зацепил его за плечо, и руку словно плетью ожгло. Шеннон очутился на полу.

Не успевший развернуться змей врезался в заваленный книгами стол. Послышался треск расщепляемого дерева, свист ветра и шелест страниц.

Что-то рухнуло прямо рядом с Шенноном. Скосив взгляд, он увидел открытый фолиант. Ветер стремительно листал страницы. Над головой расправлялся змей. В отчаянии Шеннон сунул руку в мелькающие книжные листы, бумага ударила по пальцам, рассыпала их на золотые фразы и вобрала эту золотую россыпь в себя. Бешено листающиеся страницы размолотили всю руку в рунное облако и потащили внутрь книги.

Змей кинулся на Шеннона, пригвождая когтями ноги. Призрак беззвучно закричал, но фолиант уже втягивал его под обложку одним протяжным рывком.


Никодимус с тремя учениками притаился в темном коридоре. Юный Яш справа, его братья Изгарь и Шлак — по левую руку. Все молчали. Что тут скажешь?

Они сбежали из Тайфоновой библиотеки. Уже потом, стрелой летя по лестницам, Никодимус сообразил, что вой доносится не из святилища, а из лечебницы.

Скиталец охотился не за ним. Точнее, пока не за ним. Однако добывать изумруд по-прежнему рискованно — оставленный отрядом след из мертвых тел и разоруженных боевых змеев скоро обнаружат. Включится тревога, на ее рев явится Скиталец. Но может быть, до того времени удастся узнать, чем это отродье занято? Никодимус расставил кобольдов у окон, наблюдать за лечебницей.

Сам он старался не думать о том, как близко подобрался к уязвимому Тайфону, представляя вместо этого ослепительный изумруд, своим ярким блеском рассеивающий любые сомнения и досаду.

Но сосредоточиться не получалось, и Никодимус поймал себя на мыслях о Джеймсе Берре, печально знаменитом какографе, убившем нескольких чарословов. Как и Никодимус, Берр был наследником императорского рода и сумел овладеть праязыком. В минуты отчаяния Никодимуса часто одолевали думы о своем дальнем родственнике…

Из мрачных размышлений его выдернули чьи-то шаги. Один из кобольдов бежал по коридору, белея светлой гривой в полумраке. Скоро стал виден бледный шрам, змеящийся по синей щеке, словно серебряная жила, — в его честь ученик и получил свое прозвище.

Кобольд нипочем не откроет человеку своего истинного имени, поэтому Никодимус нарекал учеников по особым приметам или клановой принадлежности. Яш происходил из клана яшмовых кобольдов, Кремень — из кремневых. Братья Изгарь и Шлак оттачивали боевые навыки в давней междоусобной вражде с железными кобольдами и, услышав от Никодимуса, что их прозвища означают отходы металлического производства при добыче, например, железной руды, дружно рассмеялись и одобрительно закивали.

Подбежавший к Никодимусу участник отряда звался Жилой.

— Что видел? — спросил Никодимус на родном языке кобольда.

Тот сообщил, что с крыши лечебницы стартанул в небо змей с двумя людьми, и теперь Скиталец тянет их вниз.

Никодимус скрипнул зубами, представляя, что нужно этому чудовищу. Может, Дейдре умерла снова? Но ей полагалось заниматься ликантропами… Как бы то ни было, змей с пассажирами вскоре будет в лапах Скитальца. Пора выбираться из святилища и прятаться в городе.

— Хорошо, — шепнул Никодимус. — Зови остальных, и побежали.

Он выпрямился и рванул по коридору. Ученики припустили за ним.

Солнце еще даже не в зените. За стенами святилища придется переждать не один беспомощный светлый час до относительно безопасной темноты.


Проблеск текстуального сознания, ощущающий себя Шенноном, почуял еще один такой же проблеск, тоже помнящий себя Шенноном. Они потянулись друг к другу и слились воедино.

Оказалось, что они занимают две книжные страницы. Несколько посланных на разведку предложений обнаружили в книге и другие проблески текстового разума. Сообща они пришли к выводу, что являются текстовым аналогом человеческого мозга — а точнее, лобными долями мозга магистра Агву Шеннона.

Объединившиеся фрагменты заподозрили, что их ограничивает отсутствие связи с другими текстами, однако подтвердить догадку мешал недостаток воспоминаний. Они стали перебирать страницы. Каждый новый прирост вызывал смятение: две разрозненные прежде части Шеннона осознавали себя новой, все более крупной частью Шеннона. Напоминало пробуждение от сна. Многократное. Снова и снова.

В конце концов они добрались до страницы, содержащей затылочные доли мозга и мозжечок, отвечающий за равновесие. Тотчас нахлынули тошнота и головокружение. И вдруг все страницы разом слились в Шеннона-призрака, голова которого высунулась из лежащей на полу открытой книги.

Шагах в пяти от него с разбитого в щепу стола свисал обмякший парусиновый змей, по которому водила пальцем, выписывая сложные узоры, женщина в пышной зеленой мантии. Увидев тюрбан с прицепленной вуалью, закрывающей нижнюю половину лица, призрак догадался: это иерофантка, воздушный маг. Считывает чары змея, наверняка выясняя, что побудило боевой конструкт ворваться в библиотеку.

Шеннон плохо владел иерофантским языком, поэтому разобрать руны, которые творила женщина, ему не удалось. Зато он помнил, что иерофантские заклинания свободно перемещаются лишь в толще ткани, вне материи сразу же развеиваясь по ветру…

Хвост змея, слабо затрепетав, нацелился прямо на него.

Призрак тотчас втянул голову обратно в книгу. Сознание расплескалось по страницам, и окружающий мир исчез. Лишь усилием воли удалось удержать вместе фрагменты текста, относящиеся к лобным долям.

Время летело быстро — и в то же время не двигалось вовсе. Память и эмоции почти стерлись, зато логическое мышление работало безотказно. Наверное, это к лучшему. Положение как раз требовало холодного и трезвого взгляда.

Кто-то оставил Шеннону записку с сообщением, что он убит. Призрак, судя по всему, покинул своего автора еще до убийства, поскольку дух, застающий момент смерти в теле, теряет связность сознания.

Так где же и когда убили его автора? После выхода из долины Небесного древа? Кто-то из приспешников демона Тайфона? Или чарослов, решивший, что Никодимус и есть Буревестник? Из мутного омута призрачной памяти всплыла единоутробная сестра Никодимуса.

Еще в Звездной академии Никодимус узнал, что Тайфону и Фелрусу противостоит подпольный Альянс святых еретиков. Противоборствующие стороны веками плодили потомков императорского рода, раз за разом убивая наследников противника, пока Тайфон не сделал ход конем, заточив в изумруде способности Никодимуса к чарописанию и низведя мальчишку до жалкого какографа, в котором никто не заподозрил бы имперца. Однако после рождения Никодимуса его матери удалось сбежать от демонопоклонников и под защитой Альянса произвести на свет его единоутробную сестру.

Эту самую сестру, которую никто не лишал способностей, прочили на роль Альциона — чарослова, которому, согласно пророчеству, предстояло остановить Разобщение. Альянс, вне всякого сомнения, сызмала ставил перед ней цель отыскать и прикончить ставленника Тайфона. То есть Никодимуса.

А значит, Шеннона могла убить эта самая сестра или кто-то из ее людей.

Потом призрак вспомнил о записке, оставленной на книге. Кровавая клякса, затем «наши воспоминания в ней» и еще одна кровавая клякса. Без знаков препинания и заглавных букв. Как сие понимать?

Нуминусное послание требовало разыскать клирика Франческу де Вега. «Только она поможет вам найти убийцу», — говорилось в нем. Шеннон не успел собрать все осколки рун, возможно, там было еще что-то.

Но связаны ли два этих послания между собой? Значит ли «наши воспоминания в ней», что память Шеннона хранит клирик Франческа? И почему «наши» воспоминания?

Может, текст исказили кровавые пятна? Что, если на самом деле там не «наши», а «ваши»? Или под второй кляксой скрывается продолжение? Например, «ваши воспоминания в неизвестных руках». Нужно найти Франческу де Вега.

Призрак, по-прежнему не в силах оценить, сколько он уже сидит в книге, задумался, какая часть текстового сознания отвечает за ощущение времени и удастся ли ее присоединить. Однако попытка послать поисковые фразы успехом не увенчалась: что-то крепко стиснуло их, не давая двинуться. Он попытался еще раз, другой, и только тогда понял, что его прибежище, судя по всему, закрыли. Должно быть, иерофантка, редактировавшая змея.

Неужто ему теперь томиться на полке десятилетиями, пока кто-нибудь не возьмет книгу? Может, удастся отыскать немногочисленные абзацы на магнусе и с их помощью приподнять обложку?

И вдруг страницы перестали давить. Голова выскочила над распахнутым разворотом, словно пробка из бутылки. Призрак снова таращился из раскрытой книги, лежащей на полу. Перед ним тянулся коридор, где он недавно уворачивался от змея, а рядом стояла иерофантка из библиотеки. Видимо, выронила фолиант из рук.

Женщина отстегнула вуаль, лицо ее исказилось, а с губ сорвался непонятный возглас. Глаза расширились от ужаса, руки метнулись ко рту. Вот она опустила изумленно взлетевшие брови, пытаясь сосредоточиться. Тишина. Затем поток неразборчивой тарабарщины.

Шеннон ругнулся беззвучно, догадываясь, что речевые центры иерофантки сковало неизвестное, но мощное заклятье. Классический случай афазии.

Тарабарщина то нарастала, то ослабевала. На нее откликнулся далекий хор голосов. Жрица двинулась к ним.

Шеннон, высунувшись из книги, проводил иерофантку взглядом. Потом, представив книгу опорой, сосредоточил фразу на магнусе в подбородке и неловко перелистнул им страницу. Из нового разворота показались сперва пальцы, потом правая рука целиком.

Усилием воли он заставил три серебряные фразы в восстановленной руке перевернуть страницу, из которой торчала голова. Мир накренился, а затем весь составляющий Шеннона текст начал собираться воедино, высвобождаясь. Страницы листались быстрее и быстрее, отпуская абзац за абзацем, из которых ткалось тело. И когда последняя страница, перевернувшись, вытолкнула призрак из себя, он проскользил несколько футов по полу и замер.

Вой в глубине коридора усилился. Осторожно поднявшись, Шеннон направился обратно в библиотеку. Дверь была открыта. Внутри рядом со стопкой книг лежал сложенный змей. Похоже, иерофантка его разрядила. Шеннон выглянул в окно — все чисто, никаких боевых конструктов. Можно считать, что до поры до времени ему ничего не грозит.

Повернувшись, он припустил вслед пораженной афазией иерофантке. Коридор изгибался плавной дугой. За окнами виделись черепичные крыши, затейливо украшенные песчаниковые минареты и фрагменты городского пейзажа. Через каждые шагов тридцать от широкого коридора ответвлялись более узкие, ведущие в центр купола.

Бессвязный речитатив взлетал и опадал волнами, перерастая в истеричные модуляции. За поворотом Шеннон успел мельком увидеть иерофантку, прежде чем она пустилась бежать. Он поспешил за ней, держась на безопасном расстоянии. Откликающиеся голоса стали громче. Женщина побежала быстрее. Шеннон тоже ускорил шаг.

И тут его что-то остановило.

Он оглянулся. Коридор привел его на другую половину святилища, погруженную в тень. Солнце сюда не проникало, и стекавшиеся к центру купола узкие радиальные коридорчики тонули во мраке. Но почему он вдруг остановился? Предчувствие?

Вот, снова! Шеннон подскочил от неожиданности.

Едва уловимый звук, на грани слышимости. Он двинулся к нему, в противоположную сторону от скрывшейся иерофантки.

Опять оно. По призрачной коже побежали мурашки.

— Шеннон, — шелестел слабый голос. — Шеннон…

В нем чудилось что-то смутно знакомое.

У Шеннона задрожали руки. Ему вдруг захотелось вернуться в раздробленное на текстовые фрагменты состояние, лишающее способности чувствовать эмоции вроде ужаса.

— Сюда, — звал шелестящий шепот.

Вздрогнув, Шеннон понял, что звук доносится из уходящего к центру купола коридора.

Кто-то притаился в темноте — сгорбленная фигура, привалившаяся к стене. Тощий старик? Нахохлившееся на его плече существо захлопало крыльями.

— Кровь и пламя! — беззвучно выругался Шеннон и отпрянул.

— Нет! — взмолился старик. — Постой! Пожалуйста…

Шеннон замер. Скрипучий голос был полон отчаяния.

— Мы знакомы. — Старик сделал несколько нетвердых шагов навстречу. — Ты меня знаешь.

Шеннон попятился — и снова остановился. Да, наверное, знакомы. Но память… она такая обрывочная.

Шеннон выждал. Старик не двигался. Шеннон осторожно шагнул к нему.

— О… — выдохнул тот. — Как же мне тебя не хватало… — Еще два спотыкающихся шага навстречу. — Пожалуйста, вернись, прошу.

Теперь Шеннон разглядел на плече старика большого синего попугая. Вокруг глаз и клюва желтели яркие ободки. Сам же старик был смуглым, с крючковатым носом, бельмами на глазах и длинными серебристыми космами.

— Шеннон… — прошептал старик, протягивая руку.

Переполненный смятением, страхом и тоской, призрак тоже протянул руку и попытался выдавить: «Шеннон».

Глава восьмая

Падая со змея, Франческа успела поймать взгляд Дейдре. Время застыло, она видела каждую искорку в зеленых глазах, каждую черную прядь пляшущих перед смуглым лицом волос. Губы бессмертной раскрылись, словно она собиралась изречь какое-то мудрое напутствие.

Но тут время скакнуло вперед, и Франческа рухнула в пропасть.

В вышине облепил своего водителя змей небесного дозорного. Словно выпущенная из гигантского лука стрела, иерофант врезался во Франческу, подхватывая ее на лету. Мир завертелся волчком. Святилище оказалось где-то над головой, а сама она падала в голубую бездну.

Потом змей окутал Франческу будто плащом и прижал к дозорному. Тот нацепил вуаль, закрывая половину лица до светло-карих глаз.

Три года…

Сердце Франчески бешено колотилось, но ужас постепенно вытесняло головокружение. Дозорный пока не смотрел на нее, его сейчас занимала только стремительно приближающаяся земля.

Две полосы красной парусины простерлись узкими крыльями. Небольшая манипуляция, и вот они уже, распластавшись горизонтально, несут змея на юг. Внизу проплыли песчаниковые авильские дома, потом внешние стены. Крылья развернулись шире, замедляя падение, унося змея к хребту под названием Ветродуй. Он вырастал на пересечении саванны и предгорий, и воздушный поток, врезаясь в него, устремлялся ввысь.

Дыхание Франчески постепенно выравнивалось. Молодец небесный дозорный, знает свое дело. Еще бы… Губы Франчески сами собой растянулись в широченной идиотской улыбке. Живы! Уцелели!

Франческа оглянулась на восток, на саванну, редеющие тучи и две ровные коричневые ленты караванных путей, стянутые узлом Авила.

Головокружение как рукой сняло при мысли о том, что приземлиться, видимо, предстоит в саванне. До переселения в Авил Франческа ни разу не видела такой травы, как тут. Толстые, полые, как бамбук, узловатые стебли, вымахивающие выше человеческого роста, обступали путника плотной стеной, не давая видеть дальше собственного носа. Вооруженный косами отряд мог проложить в зарослях узкую тропку, но вскоре даже самое острое лезвие тупилось о траву.

Сошедший с тропы терялся в травяном океане в два счета. Караванщики рассказывали страшные истории о заблудившихся в паре шагов от просеки: несчастные блуждали в зарослях по многу дней, иногда проходя буквально по кромке дороги. И почти всегда гибли от жажды.

А если еще вспомнить о пожарах на сотню миль, о затмевающих солнце пчелиных роях, о безголовых катазубрах и набегах саванных ликантропов…

Любой ребенок в Западном Остроземье знал о гигантских ликантропах, рассекающих травяной океан, словно бегущие по лугу волки. Высокая трава надежно укрывала их и от дозорных-иерофантов, и от боевых змеев.

Кроме того, ликантропы умели принимать человеческий облик. Насчет способа среди остроземцев бытовали разные мнения: одни считали, что волки действительно превращаются на время в людей, другие — что лишь наводят морок. Однако все единодушно признавали, что наибольшую силу сами ликантропы и их заклинания набирают ночью.

С взрывными заклятьями, которыми ликантропы раз за разом пытались разрушить городские стены, авильская стража была знакома не понаслышке. Немало страха нагоняли и рассказы караванщиков — о ликантропах, которые ауканьем подражали заблудившимся в зарослях, а потом пожирали кидающихся на помощь. А еще о разбитых в саванне биваках, где вокруг костра, к которому гостеприимно приглашали путников, восседала, скаля зубы, ликантропская стая.

Но самыми жуткими были предания о Саванном Скитальце — древнем чудище, бродящем по равнинам. Кто-то утверждал, что Скиталец — божество, обитавшее на континенте еще до того, как человек перебрался через океан, другие верили, что это души замученных жаждой в саванне. Во всех историях без исключения упоминался непередаваемо чудовищный облик и душераздирающей вопль, лишавший рассудка любого, кому не посчастливилось столкнуться со Скитальцем. Однако, если в существовании ликантропов большинство взрослых остроземцев не сомневалось, Скитальца то же большинство считало легендой.

Франческа оглянулась на крышу лечебницы. Облако слепоты обволакивало верхушку минарета. По коже пошел мороз.

— Держись, — предупредил иерофант. — У Ветродуя будет болтать.

Франческа в недоумении завертела головой — за что, собственно, держаться? И тут туго обхватывавшая ее парусина исчезла. За миг падения Франческа успела посмотреть наверх — и увидела, как красная ткань, хлопнув, раскрывается в плоское крыло. Франческа повисла в лямках, мгновенно свившихся из пышной зеленой мантии иерофанта.

Руки начали зудеть.

Чарослов распознает лишь тот магический язык, которым владеет, поэтому Франческа различала только нуминус, магнус и общие волшебные наречия. Иерофантские чары оставались для нее незримыми. Однако присутствие поблизости неизвестного магического языка чарослов угадывает по уникальной синестетической реакции — у Франчески такой реакцией было покалывание в руках, которым ее организм и откликнулся на прикосновение к пропитанной иерофантскими чарами ткани.

Змей тем временем плыл над Ветродуем. Пилот провел ладонями по идущим от лямок к куполу плетеным стропам, редактируя заклинания. В тот же миг купол изменил форму и, накренившись, нырнул в восходящий турбулентный поток. Описав узкий круг в воздушном столбе, змей начал набирать высоту, потерянную во время падения.

Ветер дул холодный и сильный, но ревел не особенно громко. Франческа без труда расслышала слова иерофанта:

— Как только поднимемся повыше, отредактирую змея в прыгошют. До сада ветров он дотянет, но не дальше — текст иссякнет. Поэтому обратно без дозаправки я тебя доставить не смогу.

— Хорошо, — откашлявшись, согласилась Франческа.

Руки пилота замерли на стропах, прерывая описываемую змеем спираль. Пока иерофант делал пассы, возвращающие его на курс, змей успел провалиться на несколько футов. От резкого падения длинная коса Франчески заметалась по спине.

— Фран? — повернулся к ней иерофант.

— Сайрус, — ответила она, глядя прямо перед собой.

Он, видимо, хотел сказать что-то еще, но пришлось срочно заняться стропами.

Красное крыло описало еще круг. Когда перед глазами проплыла лечебница, Франческа заметила некоторую сумятицу среди дозорных змеев. Желтый, на котором осталась Дейдре, висел почти у самого минарета и теперь исчезал в наведенном Скитальцем облаке слепоты. Франческу снова пробрала дрожь.

Внезапный вихрь подбросил их выше и прижал Франческу к Сайрусу. Тот, как она успела разглядеть краем глаза, спешно редактировал стропы, чтобы стало посвободнее.

— Ты разве не для того уехал, чтобы стать капитаном на воздушном корабле? — спросила Франческа.

— Для того, — коротко бросил он.

Повисло неловкое молчание.

— Тогда почему вернулся?

— Служил старшим помощником на эррамском круизном судне, но мне предложили повышение до небесного дозорного. Отсюда один шаг до капитана.

— Вот как. — Франческа помолчала. — И давно ты уже тут?

— Две недели.

Она хотела спросить, почему он не сообщил о возвращении, но вместо этого вырвалось:

— Ты на ней женился?

Сайрус провел рукой по стропе.

— Нет, — почти неразличимо за негромким посвистом ветра ответил он. — А ты теперь полновесный целитель?

— Да. Гоняли нас знатно на практике.

— Еще бы.

Франческа вдруг вспомнила кое-что.

— Сайрус, можно задать тебе неожиданный вопрос?

— Этот разговор и так одна большая неожиданность, какие еще меня могут ждать сюрпризы? — рассмеялся он.

— Когда мы были вместе… ты никогда не замечал у меня на ноге браслет?

Сайрус озадаченно обернулся.

— На левой щиколотке, — уточнила Франческа. — Тонкая серебряная цепочка. Была?

— Да, конечно. Я помню.

— Серьезно? Боже всевышний, почему же ты мне не сказал?

Он пристально вгляделся в ее лицо, пытаясь понять, шутит она или нет.

— А какой смысл рассказывать тебе о твоих же собственных украшениях?

— Мы когда-нибудь говорили об этом браслете?

— Фран, беру свои слова назад: сюрпризов ты полна по-прежнему.

— Ответь все-таки. Когда ты его первый раз увидел? Мы о нем говорили?

Он задумался.

— Кажется, я спросил о нем, когда мы впервые остались вдвоем. Ты не ответила.

Франческа почувствовала, как стынет кровь. Выходит, демон — или какой-нибудь могущественный чарослов — держал ее на цепи почти с самого прибытия в Авил?

— Что случилось в святилище? — поинтересовался Сайрус.

Франческа протяжно вздохнула. Самой бы знать. Змей тем временем поднялся почти к самым пикам Багряных гор.

— Фран? — окликнул ее Сайрус. — На святилище действительно кто-то напал? Чужеземное божество?

И снова Франческа не ответила. Можно ли ему доверять?

— Я небесный дозорный Авила. Мне положено быть в курсе.

Франческа решила потянуть время.

— Ты получил приказ от служительницы канонистки.

— И я его выполняю. — Сайрус посмотрел пристально. — Тебе-то самой известно, что произошло?

Франческа уставилась в пространство.

Они описали еще два круга.

— Видишь? — прервал молчание Сайрус, показывая на север. Там не было ничего, сплошное небо. — Воздушный корабль. Летит к городу. При том что по графику ближайший ожидается лишь дней через десять.

Прищурившись, Франческа с большим трудом различила на голубой глади едва заметную белую точку.

— Фран, выкладывай, что там стряслось. Дело принимает нехороший оборот.

Она обернулась, но светло-карие глаза не отрываясь смотрели на далекий корабль.

— Почему?

— Это судно, — ответил Сайрус, показывая вдаль, — слишком быстрое для гражданского.

Глава девятая

Шеннон-текст соприкоснулся пальцами с Шенноном-еще-живым. По призрачной руке прокатилась волна золотого света — автор восполнял утраченные фрагменты. Призрак воочию увидел, что каждая его фраза — аналог частицы авторского организма, и в то же время остро осознал, что он не автор и даже не сознание автора, поскольку сознание без тела невозможно. И все же… и все же они с автором едины. Невозможно, но факт. Он — творение.

Призрак содрогнулся, вспоминая пребывание в этом восхитительном теле — немощном теле, разъедаемом изнутри язвенными чарами. Он почувствовал бремя болезней и прожитых лет. И дыхание смерти — совсем близко.

— Разве мы не должны быть одним целым? — спросил он, отдернув руку, но голосовые связки не повиновались.

— Напиши на нуминусе, — подсказал автор.

«Что с нами случилось? Я думал, тебя убили», — тут же сотворил призрак золотистую фразу.

— Убили? — озадаченно нахмурился автор. — С какой стати?

«Я очнулся в библиотеке, — быстро начертал призрак. — С нуминусными рунами в руках, утверждавшими, что я убит, должен отыскать убийцу и предупредить Никодимуса».

Автор побледнел.

— Летом иерофанты Тайфона взяли штурмом наше укрытие в Северовратном квартале. Нескольких Никодимусовых учеников убили, меня тоже едва не прикончили. Тебя похитили. Я думал, что уничтожили… Уже потерял надежду. — Он выглянул в коридор. — Иди сюда, где потемнее, пока нас не увидели.

Шагнув глубже в полумрак, призрак наколдовал очередной вопрос: «Тогда кто оставил записку про убийство?»

— Уже неважно. — Автор горько вздохнул. — Мы тебя нашли. Пойдем.

Из темноты донесся звук босых ног, шлепающих по доскам. Потом повелительный шепот:

— Магистр, мы уходим. Скиталец занят дозорными змеями. Сможете бежать?

Призрак задохнулся от неожиданности. Голос всколыхнул воспоминания о Звездной академии и долине Небесного древа, об уроках, ожесточенных спорах и смуглом зеленоглазом бунтаре.

— Никодимус, посмотри, кого я нашел, — дрожащим голосом откликнулся автор.

Призраку стало лестно, что его создатель так взволнован.

Снова зашлепали шаги.

Света в коридоре по-прежнему не хватало, но прибежавшего призрак узнал. Повзрослевший, босой, в одних кожаных штанах до колен. На левом боку тонкий шрам, длинные черные волосы завязаны в хвост. Позади него в темноте виднелись другие силуэты, не человеческие.

Заметив призрак, Никодимус попятился обратно в темноту.

— Магистр, назад! Над ним поработал Тайфон!

Шеннон-автор покачал головой, отступая все дальше в глубь коридора.

— Не волнуйся, Нико. Я помню наш уговор.

Старик сделал еще шаг, но призрак остался на месте. Как-то недостаточно автор обрадовался встрече… Призрак оцепенел от внезапного осознания: автор печалится не о том, что произошло, а о том, что еще только произойдет. Он вдруг догадался, в чем состоял их с Никодимусом «уговор».

Шеннон-автор обернулся к призраку и закрыл глаза.

— Никодимус, — шепнул он, — давай побыстрее.

Призрак кинулся бежать, но из темноты выскочил Никодимус — зубы оскалены, в кулаке невидимые боевые заклинания.

Глава десятая

Едва змей воспарил на высоту Багряных гор, Сайрус провел рукой по стропам, и крыло разделилось на две части. Половина обвилась вокруг пилота и пассажирки, заматывая их от подмышек до ног и распластывая короткие боковые крылья. Оставшаяся ткань надулась пузырем, который, выпуская воздух, потянул кокон к хребту.

Между стропами вырос крепкий текстовый щит, прикрывающий Франческу и Сайруса от встречного ветра. Пассажирам больше не было нужды перекрикивать его рев, разве что слегка повышать голос.

За это время далекая белая точка, в которой Сайрус распознал военный корабль, чуть заметно подросла. Франческа начала было расспрашивать, но Сайрус отказался что-либо объяснять, пока они не подойдут поближе и не присмотрятся.

Пришлось разглядывать проплывающее внизу водохранилище. Главный бассейн остался позади, теперь они летели над протоками — шестью змеящимися сквозь зеленые предгорья рукавами. С высоты удавалось различить даже немногочисленные рыбачьи лодки с белыми треугольниками парусов.

Время от времени узкое извилистое русло разрасталось в округлые бухточки. Посреди них толпились поставленные на якорь плавучие дома — подальше от берега, чтобы не стать добычей ликантропов.

Под конец сезона дождей — как сейчас — рыбаки мигрировали по высокой воде к самым подножиям Багряных гор. Затем в засуху Кейла осушала хранилище, пуская воду на орошение каньона, и плавучие рыбацкие селения постепенно перекочевывали ближе к городу. Когда хранилище пустело, все они сбивались в большой перепачканный илом косяк у Скользящих доков. Одни рыбаки находили сезонную работу в Водяном квартале, другие вместе с караванами переваливали через Багряные горы и продолжали заниматься привычным делом уже по ту сторону хребта, в Холодном Шлюзе.

— Фран! — позвал Сайрус, перекрывая шум ветра. — Ответь, это важно. Кто напал на святилище?

Она посмотрела на него. Сайрус выдержал взгляд. Франческа понятия не имела, что на самом деле случилось в лечебнице. Рассказать ему об увиденном? Если, конечно, ей самой не померещилось. Дейдре утверждала, что Сайрусу можно верить, но можно ли верить Дейдре?

К тому же Дейдре не знает Сайруса, как прежде знала его Франческа.

Положение катастрофическое. Обычно в таких случаях она твердила себе, что борьба с катастрофами — ее профессия, но какой-нибудь час назад она уже проиграла один бой за жизнь пациентки. Мало того, оказывается, она годами носила на щиколотке демонический браслет. Привычный мир рассыпался на куски.

И именно поэтому нельзя терять голову, напомнила себе Франческа. Вздохнув поглубже, она скупо улыбнулась.

Сайрус всегда был человеком долга. Пока ее намерения не идут вразрез с его принципами, лучшего союзника ей не сыскать. Но как он отреагирует на известие, что Авилом, возможно, правит демон? Вдруг он и сам теперь демонопоклонник? Нужно выбирать слова и действовать с оглядкой.

— Франческа! — поправила она, повысив голос.

Вуаль шевельнулась, выдавая недоуменное движение губ.

— Что?

— Называй меня Франческа, будь любезен. Никаких Фран.

Светло-карие глаза сузились.

— Франческа, что происходит в святилище? Мне нужно разобраться.

— Несколько часов назад ликантропы напали на караван, проходящий через Северные ворота. Раненых доставили в лечебницу. Женщина по имени Дейдре заявила, что поражена ликантропским заклинанием и спасти ее могу только я. Когда я ей занялась, она была уже при смерти. Легкие сдавливал неизвестный текст. Я попыталась его развеять, но он перекинулся на сердце, и она умерла — у меня на столе. А через несколько секунд ожила.

— Что?!

— Ожила. Она оказалась аватарой — хранительницей части божественной души.

— Канонисткой?

Франческа покачала головой.

— Но если она не канонистка, как ей удалось пробраться в Авил? Селеста уничтожит любое божество, не включенное в Небесный канон. Может, она служит Кейле?

— Не знаю.

— Святые небеса, Франческа, а кто должен знать? — осведомился он тем самым саркастическим тоном, который обычно приберегал для личных перепалок.

— Да постой, Сайрус, ты прав. Конечно, знаю. Слава Всевышнему, что прислал тебя раскопать эти ценные сведения в моей никчемной башке. Кто еще, кроме самодовольного индюка с мозгами чуть побольше грецкого ореха, мне бы в этом посодействовал?

— Ты все такая же, — рассмеялся Сайрус. — Или бальзам на душу, или плюешься ядом, третьего не дано. И лексикон все такой же древний. Кроме тебя и моей бабушки, никто не называет Создателя Всевышним.

Франческа стиснула зубы.

— Хватит языком трепать, лучше слушай.

Она рассказала, как вытащила Дейдре на крышу под вой теряющих дар речи обитателей лечебницы. Ни Тайфона, ни возможное использование Сайруса демоном в качестве прикрытия она упоминать не стала. Зато передала слова Дейдре о том, что афазию вызывает Саванный Скиталец.

— Скиталец — это сказки, — недоверчиво уставился на нее Сайрус.

— Афазия была самая настоящая, — заверила Франческа и, вспомнив, как держала в руках сердце Дейдре, почувствовала неожиданное озарение. Кажется, у нее найдется страховка от принципиальности Сайруса, грозящей поставить под удар их обоих. Ему, правда, не понравится… если он, конечно, узнает. Франческа посмотрела на иерофанта. — Между прочим, заклятье могло поразить и тебя.

— Какое заклятье? Афазия? Или то, которое убило аватару?

— Любое.

Сайрус озабоченно наморщил лоб.

— Если я потеряю сознание, мы рухнем вниз.

— Давай я сотворю контрзаклятье — проверим, нет ли в твоем организме чужеродных текстов.

— А как же чары, которые создаются у меня в сердце?

— Отредактирую контрзаклятье, чтобы не задело.

Сайрус кивнул, соглашаясь.

— Дай руку.

Франческа обхватила покорно протянутое запястье пальцами левой руки, а правой вонзила Сайрусу в вену тонкую, как игла, магнусовую фразу.

Потом наколдовала краткий медицинский текст на магнусе и нуминусе в собственной мышце. На это ушло несколько минут. Законченный текст она перегнала через магнусовую иглу в кровь Сайруса. Ни магнусом, ни нуминусом он не владел, так что заклинание осталось для него невидимым, но Франческа отчетливо наблюдала, как серебристо-золотистая искра катится по жилистой руке к плечу.

— Стой смирно, — скомандовала она, глядя, как искра подплывает к солнечному сплетению, а потом ныряет под правую грудную мышцу. Вот текст прошел через правое предсердие и желудочек и вытолкнулся в легкое.

— Ну как, есть что-нибудь? — спросил Сайрус.

— Не шевелись, говорю!

Искра прокатилась по тончайшим капиллярам легкого, а потом толчками, спотыкаясь, устремилась обратно к солнечному сплетению. Франческа напряглась. Дождавшись, пока искра доберется до левой части сердца, она послала встречную волну сигнальных заклинаний на нуминусе. Одно из них достигло проходящей через сердце искры и велело ей расправиться.

Франческа удовлетворенно кивнула, смотря, как текст беспрепятственно обследует сокращающийся левый желудочек.

Тогда она создала в бедренной мышце несколько широких полотен сигнальных нуминусных заклинаний и, сгибая-разгибая ногу, скатала полотно в неплотный комок. Каждые несколько минут часть полотна распадалась, рассылая чары куда попало.

Франческа еще пять раз согнула и вытянула ноги, пока рассыпающийся шар не начал испускать веера сигнальных заклинаний во все стороны разом. Каждые несколько минут одно из них, достигая искры в сердце Сайруса, давало команду бездействовать.

Змей нес их над самыми высокими предгорьями. Здесь протоки ветвились между крутыми ущельями. Впереди выросли темные Багряные горы.

— Пламя небесное, Фран! — не вытерпел Сайрус. — Признавайся, нашла что-нибудь?

— Заклятья не вижу. Но я оставила в тебе наблюдающее заклинание.

— Думаешь, афазия меня еще настигнет?

— Скорее всего, с тобой все в порядке, просто хочу перестраховаться. Так что держись пока поближе… Мне будет спокойнее.

Она сжала его руку.

Сайрус посмотрел на нее, потом снова занялся змеем.

Франческа не сводила глаз с заклинания в его молодом здоровом сердце. Как часто случалось во время осмотра пациента, она словно заглянула в будущее, угадывая, каким станет это тело со временем — таким же поджарым и мускулистым или заплывет жиром от безделья, а может, зачахнет от болезней.

— Ты что-то знаешь, но мне не говоришь! — прервал ее раздумья Сайрус.

— Знаю, только твое здоровье здесь ни при чем, — ответила Франческа, ловя себя на том, что по крайней мере дважды покривила сейчас душой.

Глава одиннадцатая

Невидимое боевое заклинание распылило правую руку призрака в золотое словесное облако. Боли он не почувствовал, лишь горячую волну страха. Никодимус позади что-то выкрикнул.

Призрак отскочил вбок, представил стену опорой, оттолкнулся от нее и помчался прочь по темному коридору. Рванувшее за спиной заклинание взметнуло тучу пыли и щебня. Большинство осколков пролетели сквозь тело призрака, не оставив ни царапины, если не считать нескольких разорванных магнусовых фраз в ступнях.

Очутившись в залитом солнцем внешнем коридоре, призрак пустился бегом, но поврежденный текст в ступнях начал распускаться. Беглец поскользнулся и упал, провалившись в пол по колено.

Судорожным рывком выдернув ноги из досок, он попытался подлатать ступни. Разорванные абзацы на обрубке правого плеча истекали текстом.

Призрак обернулся на звук шагов.

Застывший на краю темного коридора Никодимус закинул руку за голову и чем-то в него запустил. Не иначе как боевым заклинанием из перенятого у кобольдов языка накожных чар. Призрак сжался, понимая, что его сейчас разорвет на фразы.

Ничего не произошло.

Никодимус закричал снова. Похоже, боевое заклинание рассыпалось на ярком свету. Хтонические языки действуют только в темноте. Не теряя времени, призрак залатал ступню и вытянул себя из пола.

Никодимус рванулся вперед. Разумеется. Хоть на свету, хоть во мраке мальчишка все еще какограф и одним касанием способен уничтожить его как текст. Призрак с нечеловеческой скоростью припустил по коридору, то и дело подпрыгивая, отталкиваясь от стен и потолка, петляя — уворачиваясь от наверняка пущенных Никодимусом вдогонку заклинаний.

Увидев льющийся в окна свет, призрак остановился и оглянулся. Нико давно отстал и пропал из вида. Призрак наскоро отредактировал оставшуюся от правой руки культю, чтобы перестала осыпаться. Сколько текста он потерял за это время?

Только теперь призрак спохватился, что мог бы ускользнуть от Никодимуса, провалившись через пол или пройдя сквозь стену. Хочешь уцелеть, привыкай мыслить как призрак. Еще досаднее оказалось второе озарение: любой брошенный в него нуминусный или магнусный сполох он бы разглядел. Выходит, мальчишка ни одним, ни другим магическим языком не пользовался?

Из глубины коридора донеслись шаги, показался бегущий Никодимус. Призрак замер, высматривая, чем блеснет рука парня — серебром или золотом. Но Нико просто мчался на него. Призрак отпрянул вбок, наполовину уйдя в толстую каменную стену. Никодимус повернулся и попытался его схватить. Шеннон скрылся в стене целиком, а потом вышел — в нескольких шагах от прежнего места.

Никодимус смотрел на него, тяжело дыша. Под кожей не наблюдалось никаких проблесков ни магнуса, ни нуминуса. Даже пробовать не собирается?

— Ты слишком рано ушел из долины! — сказал бы призрак, если бы голосовые связки издали хоть звук.

И снова Никодимус кинулся на него. Шеннон перепрыгнул через его голову. «Разрази тебя Создатель, Нико! — ругнулся призрак про себя. — Ты сбежал из долины до срока!» Он вытянул из правой культи фразу на нуминусе, отредактировал и, дождавшись, пока Никодимус обернется, бросил ему в лицо: «ТЫ НЕ ДОСИДЕЛ В ДОЛИНЕ!» Никодимус, мотнув головой, отлепил золотую фразу от щеки. Она тут же исказилась от его прикосновения, превращаясь в «ТЫНИ ДОСЕДЕЛ В ДЛИНЕ!»

Призрак похолодел. Какография Никодимуса прогрессирует, от него как от чарослова, почитай, одно название осталось.

Никодимус рванул к нему вновь — и вновь промахнулся. Крутнув кистью, призрак сотворил вопрос: «Почему ты сбежал из долины?» Никодимус нанес очередной удар. Шеннон увернулся и метнул еще строку: «ПОЧЕМУ? ОТВЕТЬ, ПОЧЕМУ?»

Никодимус замахнулся опять. Шеннон отскочил и уже хотел создать еще предложение, но увидел в зеленых глазах невыносимую боль.

Он опустил руку.

— Я не мог смотреть, как вы умираете! — прорычал Никодимус. — Вы умираете. Язвенное проклятье. Оно гложет вас изнутри. Вы можете умереть со дня на день. Я должен был попытаться раздобыть изумруд и исцелить вас. Хотя бы попытаться, черт подери!

Призрак сглотнул. Он прекрасно представлял, почему Никодимус собирается его развоплотить, однако хотел услышать это от самого ученика. «Но зачем уничтожать меня, призрак?» — написал он.

Никодимус еще раз саданул кулаком мимо. И снова Шеннон повторил вопрос: «Меня-то зачем развоплощать?» А потом добавил: «Дай мне воссоединиться с автором, пока он не умер!»

Никодимус горько рассмеялся.

— Ты не знаешь, кто ты. Тебя забрали служители Тайфона. Он держал тебя год. Если демон выпустил тебя, значит, использует против нас.

Призрак напрягся, готовясь к очередному удару. Но Никодимус лишь сверлил его взглядом, тяжело дыша.

— Тайфон переписал тебя. Ты уже не дух магистра Шеннона!

«Как бы не так! — бросил он в ответ. — Я должен воссоединиться с ним! Верь мне, прошу!»

Никодимус покачал головой.

— Ты просто орудие демона, как Дейдре в Звездной академии.

Призрак обмер. Он ведь и в самом деле не знает, переписал его демон или нет. Он не чувствует себя переписанным… но разве это почувствуешь? Демону хватит мастерства отредактировать его так, чтобы изменения остались незаметными. Не находя слов, призрак только охнул про себя растерянно.

Никодимус напряг мышцы и, кажется, собрался ударить снова, но тут в окно словно снаряд влетел. Мелькнула белая парусина, блеснули на солнце стальные когти. Змей устремился к Никодимусу, парень пригнулся, уворачиваясь от когтей, и запустил обе руки в брюхо конструкта. Змей тут же обмяк, будто свисающая скатерть. Прикосновение какографа разом исказило весь его текст.

Едва Никодимус отшвырнул обезвреженного змея, как в окно влетел еще один белый сполох. Судя по всему, конструкты принимали покрытого хтоническими письменами человека за чужеродное заклинание, куда более опасное, чем призрачная ипостась Шеннона.

Воспользовавшись заминкой, призрак взвился вверх и пролетел сквозь потолок.

Он очутился в коридоре верхнего этажа. Там стояло семеро иерофантов в зеленых мантиях. Все без вуалей. Один размотал тюрбан. Они разговаривали или, по крайней мере, пытались, но выходила сплошная несуразица. В расширенных глазах плескалось смятение и ужас. Кто-то пытался объясниться жестами.

Призрак задрожал. В лечебнице явно орудует кто-то очень могущественный, раз сумел распространить такую мощную афазию.

Но сейчас не до расследований, главное — сбежать от Никодимуса. Дождавшись, пока магнус в ступнях подлатается после прохождения сквозь потолок, призрак заскользил по коридору к солнечному свету. По дороге он выглянул в окно — сплошное бледно-голубое небо и извилистые закоулки, боевых змеев не видно. Тогда он перепрыгнул еще на этаж выше и снова пустился бежать.

А потом в груди что-то оборвалось — словно пропал какой-то жизненно важный абзац, оставив вместо сердца зияющую пустоту.

Призрак остановился. Грудная клетка вздымалась и опадала, хотя дышать ему не требовалось. Он хотел закрыть лицо руками, но рука имелась теперь только одна. Накатила боль. Все предплечье превратилось в сплошной пульсирующий сгусток боли. Он упал на колени и позволил себе провалиться в пол. Его обуял страх. Текст катастрофически таял. Сколько еще он протянет без некрополя?

Самое ужасное, что автору он не нужен. Автор не доверяет ему, а Никодимус пытается уничтожить. Что, если он перестал быть самим собой? Что, если он орудие демона?

Грудная клетка заходила ходуном. Боль в потерянной руке рассосалась, но пустота в груди только разрослась. Призрак почувствовал отчаянную тоску по автору, острую и мучительную, как у брошенного ребенка. Он с сокрушительной ясностью вспомнил, как астрофельские события оторвали Шеннона от жены и маленького сына — обоих давно уже не было в живых. Вот тогда болело практически так же.

Призрак скорчился, полностью погружаясь в пол. Невыносимый жар в руках, ногах и ушах отвлекал от душевных мук. Его трясло. Он протяжно и прерывисто дышал, даром что был стиснут со всех сторон камнем и деревом, и рыдал без слез. Прошел, казалось, не один час.

Постепенно все чувства перегорели и улеглись, сменяясь забытьем. Призрак будто погрузился в сон. А потом, когда мысли прояснились снова, начал обдумывать случившееся. Доказательств, что Тайфон его не переписывал, нет. Значит, нужно их найти. Но как?

Тайфон похитил его у автора и частично лишил памяти. Записка в библиотеке утверждала: «наши воспоминания в ней» — и наказывала отыскать клирика Франческу де Вега.

Между тем, записка соврала насчет того, что Шеннон убит, и это настораживало.

Призрак выбрался из пола и пошел искать лечебницу, но пустота в груди почти сразу же вернулась.

На этот раз она принесла с собой страх — такой сильный, что от него мутило.

Упорно гоня от себя горькие мысли, в глубине души призрак понимал, что поместить его в библиотеку и подкинуть фальшивую записку об убитом авторе вполне мог и демон Тайфон.

Глава двенадцатая

Змей нес Сайруса и Франческу над Багряными горами. Целительница разглядывала громадные секвойи, покрывающие склоны. Под плотную вечнозеленую сень почти не проникал солнечный свет, и подлесок тонул во мраке.

Тут и там попадались высохшие деревья с побуревшими кронами. О непонятной гибели растений по всему континенту Франческа уже где-то читала. Дральские друиды нарекли этот загадочный мор «тихим увяданием» и называли его предвестником Войны разобщения, когда из-за океана явятся демоны, чтобы уничтожить человеческий язык.

Франческа уже хотела спросить у Сайруса, что он думает насчет тихого увядания, но тот вдруг перестал заклинать стропы и посмотрел на нее.

— Я тут подумал. В саду ветров сейчас, наверное, около сотни иерофантов. Маршал может отправить их всех в Авил, если город в опасности. — Он помолчал. — Франческа, хватит загадок. Что произошло в святилище? Рассказывай без утайки, иначе как я пойму, что говорить маршалу?

Франческа покачала головой.

— Дейдре велела не доверять другим иерофантам.

— Но можно ли доверять Дейдре?

— Неизвестно. Поэтому давай не будем расширять круг тех, в ком мы не уверены.

— Ты скрываешь от меня что-то важное.

— И не одно, — вздохнула Франческа. — Объясню, когда приземлимся. А пока скажи, этот твой корабль уже достаточно близко? Теперь ты наконец сознаешься, почему он тебя так тревожит?

Сайрус оглянулся на север. Белая искра за это время превратилась в длинную стрелу.

— Да уж, — констатировал он. — Плохи дела.

— Тогда выкладывай побыстрее.

— По-моему, это «Королевская пика». Ручаться не возьмусь, пока не подберемся ближе. Я ходил на ней старшим помощником полтора года.

— И что в ней страшного?

— Это «кречет».

Франческе это ни о чем не говорило. Она почувствовала легкий укол совести. Давным-давно, когда они были вместе, Франческа пробиралась иногда украдкой на крышу лечебницы и поднимала в уголке синий флаг. Сайрус прилетал к ней на свидания, выкраивая время между патрульными вахтами.

Во время этих свиданий он показывал ей взлетающие и садящиеся над садом ветров воздушные корабли, перечисляя достоинства и недостатки каждого. Но у Франчески голова была наглухо забита зубрежкой, и ни на что постороннее места не оставалось, тогда как Сайрус всегда интересовался и медициной, и жизнью Франчески в лечебнице. Через полгода свиданий он мог перечислить на память все пястные кости, а она по-прежнему путала такелаж с багажом.

Судя по тому, как сузились глаза Сайруса, он тоже припомнил ее былое равнодушие и свою обиду.

— Корабли класса «кречетов» относятся к особенно смертоносным. «Кречеты» способны… хотя нет, ты не поймешь. Смотри: обычные воздушные корабли пишутся на льне. Крейсеры — в большинстве своем на хлопке. И лишь «кречеты» — на иксонском шелке.

— Ого! — поразилась Франческа, пытаясь прикинуть, во сколько обходится такая уйма дорогущей ткани.

— До Гражданской войны, — продолжал Сайрус, — когда в Остроземье еще царил политеизм, каждый бог держал собственную флотилию — несколько стай воздушных змеев, пару эсминцев, иногда крейсер или авианосец с боевыми конструктами. Когда Селеста со своими канонистами принялась объединять Остроземье, они заказали себе целых пять «кречетов». Политеистам против них было не выстоять, «кречеты» развеяли их флотилии по ветру. За всю войну монотеисты потеряли только два «кречета».

— Прелестно, — буркнула Франческа. — Значит, «кречет» — символ монотеистического Остроземья под властью Селесты?

— Именно. Из трех оставшихся к западному флоту приписан только один. Называется «Королевская пика», и я готов биться об заклад, что это именно он сейчас подходит к городу, завершая внеочередной рейс с Луррикары.

— И ты опасаешься, что он прибыл с целью продемонстрировать власть Селесты над Авилом и канонисткой Кейлой?

— Вот-вот.

Не связано ли прибытие корабля с событиями в лечебнице? Сайрус, видимо, задался тем же вопросом.

— Фран, что все это значит? У тебя нет предположений?

— Найдется парочка, — ответила Франческа уклончиво. — Я ими даже поделюсь, если ты совершишь умственное усилие, подвластное любому безмозглому попугаю, и научишься называть меня Франческа.

— Франческа, — закрыв глаза, сдержанно поправился Сайрус.

— Посади нас на садовую башню, и я расскажу.

К счастью, Сайрус не стал перечить и послушно повернулся к стропам.

Примерно в миле впереди хребет Багряных гор прорезала крутая седловина, одетая густой секвойной шкурой на склонах и короткой луговой шерсткой на дне. Густо заросшая, усеянная грузными серыми валунами, она рассекала горный кряж надвое, расширяясь к морю и сужаясь с противоположной стороны.

Сайрус объяснял как-то, что в сезон дождей этот перевал превращается в рупор, усиливающий океанский ветер. В засуху горячий воздух над саванной поднимается в небо, а на его место приходит холодный и более тяжелый воздух с океана. В результате здесь образуется одно из самых ветреных мест на континенте, поэтому авильские иерофанты вырабатывают больше воздушных чар, чем любой другой сад ветров.

Змей поплыл над седловиной, и Франческа разглядела внизу около двух дюжин ветроуловителей — массивных продуваемых насквозь устройств, которые и составляли сад ветров. Каждый написанный на белой льняной парусине ветроуловитель был не чем иным, как гигантским цилиндрическим воздушным змеем. Собранные вместе и развернутые к морю, они напомнили Франческе косяк рыбы, плывущий с открытыми ртами против течения.

Сайрус направил змей над ветроуловителем, заякоренным за валун. Он оказался футов в сотню длиной, входное отверстие футов тридцать в диаметре. Хвост слегка загибался вниз. Когда-то давно этот наклон привел Франческу в замешательство: она и не подозревала, что цилиндрические воздушные змеи способны располагаться под углом в горизонтальном потоке ветра. Но потом она вспомнила змеи-фонарики, которые запускали ребятишки на Празднике красок, — те тоже, как и ветроуловители, задирали нос кверху.

Самое интересное обычно происходило внутри цилиндра. Франческа попыталась заглянуть внутрь того, над которым они пролетали, но как раз в этот момент Сайрус ухватил ее за локоть.

— Чтобы подняться на башню, нужно удвоить парусность. Держись.

Садовая башня, сооруженная из песчаника, секвойных брусьев и зачарованной парусины, помещалась у прибрежного выхода из перевала — с наветренной стороны от сада — и напоминала акулий спинной плавник.

Сайрус коснулся обвивающего их с Франческой парусинового кокона, и тот, развернувшись, взметнулся ввысь, образуя второй прыгошют. Но даже с удвоенной парусностью они летели над перевалом вполовину медленнее прежнего.

На подлете к обтекаемой ветрами башне впереди мелькнул кусочек океана — темно-синяя полоса, над которой курились серые тучи.

На вертикальной подветренной стенке располагались посадочные причалы — прямоугольные короба из парусины, туго натянутой между деревянными брусьями. Сделав несколько стремительных редактирующих пассов, Сайрус ловко приземлил змея на узкие мостки.

Франческа выпуталась из лямок. Без ревущего в ушах ветра мир показался непривычно тихим, поэтому девичий голос, произнесший: «Добро пожаловать, пилот. Страж башни просит вас сообщить имя и цель прибытия» — заставил ее вздрогнуть.

Обернувшись, Франческа увидела невысокую стажерку в зеленой мантии. Тюрбан с вуалью скрывал почти все лицо, кроме темных глаз.

— Сайрус Аларкон, небесный дозорный Авила, — доложил Сайрус. — Выполняю экстренную эвакуацию после предположительного нападения на святилище. Сегодняшний пароль — гранит, огонь, юг. Мой поклон стражу. Прошу дозволения предстать перед ним и ветряным маршалом.

Стажерка поспешно скрылась за парусиновым пологом.

Франческа вздохнула поглубже. Прохладный воздух пах морем. Вокруг поскрипывали стропы и паруса. Жалобно верещали чайки.

Франческа потерла онемевшие от холода щеки — и впервые посмотрела на пышные иерофантские тюрбаны с завистью.

Взгляд ее скользнул по зеленой мантии Сайруса. Как и полагалось воздушному магу, несмотря на атлетически сложенную, тонкую в поясе и широкую в плечах фигуру, он не выглядел здоровяком. Иерофанты отбирали себе учеников по росту: лишняя тяжесть в воздухе ни к чему. Однако и коротышкой Сайруса назвать язык не поворачивался. При своих без пяти дюймов шести футах он был, пожалуй, самым высоким из виденных Франческой пилотов.

— Мы приземлились. За тобой обещанные объяснения, — напомнил Сайрус, собирая прыгошют. Тот мгновенно разрезался на полосы и сплелся в аккуратный прямоугольник.

Глядя на красный парусиновый сверток, Франческа думала о сарсайе — магическом иерофантском языке, энергия которого сосредоточивалась лишь в волокнах ткани. В воздухе тексты на сарсайе растворялись, превращаясь в мощные ветряные потоки.

Сарсайские руны производятся только в сердечной мышце, поэтому иерофант порождает магический текст очень медленно и вынужден носить пышную мантию, в которой можно запасти большое количество чар. С каждым ударом сердца иерофант выбрасывает в правый желудочек несколько магических фраз, которые последующим сокращением сердце гонит вместе с кровью в легкие. С выдохом они выпускаются на волю — и тотчас улавливаются почти никогда не снимаемой вуалью.

Для Франчески, не владеющей языком, сарсайские руны оставались невидимыми. Сайрус говорил, что они светятся бледно-голубым. Давным-давно, наблюдая за спящим возлюбленным, Франческа представляла, как закрывающая губы вуаль наполняется лазурными, словно утреннее небо, словами.

Она посмотрела ему в глаза. Из-под тюрбана выбился смоляной вихор. Перелет к саду ветров должен был истощить змея и мантию почти целиком, но сколько-то чар у Сайруса, наверное, осталось. Вопрос, сколько. Разговор, который она сейчас заведет, имеет все шансы привести к противостоянию — возможно, с применением силы.

Плодовитостью в порождении заклинаний Франческа не отличалась, ее дар состоял в шлифовке сложных медицинских текстов, однако она производила магические руны в любых мышцах, не только в сердечной. А значит, в случае единоборства вполне могла положить Сайруса на обе лопатки.

Она украдкой взглянула на магнусовый шар у себя в бедре. Тот по-прежнему испускал россыпь сигнальных заклинаний, но Франческа на всякий случай принялась создавать золотистое контрзаклятье в мышцах предплечья.

— Сайрус, это все может показаться выдумкой, но увиденное в святилище наводит на мысли, что мы на грани серьезной катастрофы. — Она сделала паузу. Сайрус молчал. — Дейдре утверждает, что Война разобщения уже началась.

— Что, прости?

— Согласна, похоже на бред, но ты дослушай. Есть сведения, что Авил захвачен перебравшимся через океан демоном по имени Тайфон. Дейдре якобы руководила его тайной охраной. И она утверждает, что почти все иерофанты в городе, сами того не зная, служат демону.

Сайрус рассмеялся.

— Безумие какое-то! — Он явно ждал дополнительных разъяснений, однако Франческа лишь молча выдержала его взгляд. — Действительно бред. Это же… Дейдре явно спятила.

— При этом она правильно назвала твой пароль.

— Да, назвала, а значит, она действительно вхожа к канонистке, и тем не менее… Чушь собачья.

Франческа пристально посмотрела Сайрусу в глаза.

— Дейдре считает, что ты, возможно, единственный из воздушных магов еще не подпал под власть демона. Она говорит, Тайфон воспользовался тобой как прикрытием. Не знаю, как это понимать, но, по ее словам, ключевую роль тут играет твое неведение о происходящем с канонисткой.

Сайрус оглянулся на полог, за которым исчезла стажерка.

— Это… это просто бред.

— Насколько хорошо ты знаешь Авил? Кто сейчас руководит тайной охраной?

— Это известно лишь советникам канонистки. Кроме того, Кейла может вообще не держать тайной охраны. Что до Авила… Город я знаю достаточно. Мне поручили командование дозорными патрулями.

Ближайшая чайка громко выругалась на соседку.

— Сайрус, ты здесь всего пару недель. Дейдре назвала твой пароль и приказала никому не говорить об увиденном. Твой долг — повиноваться ей.

— Мой долг — защищать город. Фран, никакой демон попросту не может…

— Гори твои небеса огнем, Сайрус, да Франческа же! Сколько раз повторять?

— И «гори твои небеса огнем» моя бабушка тоже говорила, — усмехнулся он.

Франческа сердито выдохнула. Она выросла на границе Остроземья и Верданта, поэтому в ее речи нередко проскальзывали вышедшие из употребления словечки, а в запале диалект проявлялся сильнее обычного. И Сайрусу известно, что ее задевают эти издевки.

— Сайрус, — произнесла она ровным тоном, — оставим личные счеты.

— А при чем здесь личные счеты? — бесстрастно осведомился он.

— Мне жаль, что все тогда закончилось именно так.

— О чем тут жалеть? — Сайрус выдержал ее прямой взгляд. — Я вот не жалею. Ты стала целительницей. А я без пяти минут капитан. Значит, мы поступили правильно.

Франческа помолчала. Вроде бы он говорит искренне, но… ей казалось, в свое время Сайрус отнесся к разрыву совсем иначе.

— Разумеется, — произнесла она наконец. — Разумеется. Прости. — Она помолчала, прежде чем вернуться к прежней теме. — Так вот, еще Дейдре велела отыскать в городе или окрестностях одного чарослова-изгоя. Никодимуса Марку.

Сайрус хотел что-то ответить, но передумал. Отойдя в угол посадочной площадки, он положил на причал аккуратно сложенный красный прыгошют.

— Никодимус Марка? Тот самый обезумевший чарослов, который десять лет назад поубивал кучу народа в Звездной академии? И взбаламутил все магические круги, заставив вспомнить старые распри насчет пророчества?

Радуясь втайне, что Сайрус выпустил прыгошют из рук, Франческа шагнула к иерофанту.

— Согласна, еще одна нелепица, но вдруг это все же правда? Дейдре говорит, он скрывался у каников в Северовратном квартале. Поэтому, когда убедимся, что святилище в безопасности, ты должен отвезти меня обратно в Авил. Надо разобраться.

— Франческа… — начал Сайрус и умолк. — Дело требует разбирательства, я согласен. Но заниматься этим нужно не нам с тобой. Ты клирик, я пилот. Ты должна лечить, я — летать. Я обсужу вопрос с ветряным маршалом и стражем башни, и втроем мы добьемся аудиенции у канонистки Кейлы. Тогда будет начато официальное расследование.

Франческа почувствовала, как холодеют руки, и с подозрением посмотрела на зеленую мантию Сайруса. Нечего терять время на пустые разговоры — с каждым вздохом он постепенно восполняет магический текст.

— Сайрус, — проговорила она осторожно. — Твоя логика была бы безупречной, если бы не вероятность, что Авил и канонистка уже давно во власти треклятого демона.

— Да ну, это уж совсем ни в какие ворота, — отмахнулся Сайрус. — Но я постараюсь быть начеку в разговоре со стражем башни и маршалом.

Франческу бросило в жар. Сохранять ровный тон становилось все сложнее.

— А если они служат демону?

Сайрус посмотрел снисходительно.

— Ты пережила потрясение. Кто-то напал на святилище. Потом ты рухнула с неба по милости непонятной особы, выдающей себя за аватару. Неудивительно, что в голове у тебя все перемешалось.

Франческа выудила из бицепса и переместила в сжатый кулак контрзаклятье, которое творила все это время.

— Благодарю покорно, в голове у меня полная ясность. И я не дам тебе болтать лишнее перед стражем или маршалом. Это слишком опасно.

— Но это мой долг.

— Твой долг — защищать Авил. Если демон…

— Ты меня не остановишь, — покачал головой Сайрус.

Франческу захлестнул жгучий страх. Сайрусу нужно помешать, любой ценой.

— Остановлю, Сайрус. Я не могу иначе, — решительно заявила она.

Иерофант сложил руки на груди.

— Так вот почему ты отказывалась говорить, когда мы были в воздухе? Чтобы не пришлось швыряться в меня контрзаклятьем, рискуя обрушить нас обоих на землю вместе со змеем? Имей в виду, хоть ты и посильнее меня в чарословии…

Он расплел руки, но Франческа одним движением кисти метнула ему в грудь заклинание-сетку. Текст опутал Сайруса, золотые фразы проворно заскользили по мантии, лишая магической силы любые встреченные чары. Слепив наспех когтистый абзац на магнусе, Франческа швырнула его в сложенный красный прямоугольник, и когда абзац вцепился в ткань, дернула за связующее предложение, утаскивая змея подальше от Сайруса.

— Зачем же такие сложности…

Иерофант смотрел на Франческу в упор, не пытаясь очистить мантию от противодействующего заклинания.

И тут Франческа осознала свой промах.

Сайрус спокойно коснулся ладонью причальной стенки — оттуда вихрем взметнулась полоса парусины и, спеленав Франческу поперек туловища, принялась вплетаться в мантию. Сотворив защитные тексты в обеих руках, Франческа попробовала выпутаться.

Однако мантия уже наполнилась иерофантскими чарами и одеревенела, заковывая свою хозяйку в тесную смирительную рубашку. Франческа начала творить контрзаклятья в языке, намереваясь плюнуть ими на рукава, но клириковская стола, взвившись с плеч, скрутилась в тугой шнур и обручем сдавила лоб.

В глазах побелело.

Глава тринадцатая

Щурясь от солнца, Никодимус посмотрел на свой замаскированный под прокаженных отряд.

— Мальчик мой, — пробормотал стоящий рядом Шеннон, — напомни, почему я поленился вникнуть в твой план отступления и не выяснил загодя, что он предполагает мучительную смерть от реквизита?

Шеннон с Никодимусом обливались потом в колючих серых рясах североостроземских монахов, призревающих сирых и убогих. У их ног на мокрой от дождя терракотовой плитке примостились кобольды, замотанные от носа до пят в грязное тряпье.

Никодимус по очереди обвел их взглядом. Жила со скучающим видом вертел головой, Шлак и Изгарь тихо переругивались, Кремень и Яш ссутулились, отдыхая.

Кобольды исстари не доверяют людям, при вынужденном взаимодействии привычно замыкаясь в себе. В данный момент привычка выражалась в напряженных позах и в стремлении сбиться тесной кучкой, словно отгораживаясь от остального мира.

По счастью, именно теперь эти повадки оказались как нельзя кстати — так и должны вести себя отвергнутые обществом прокаженные.

Никодимус поправил серый клобук. Шеннон прав: маскировка еще не гарантия безопасности. Однако по изначальному плану Никодимуса к этому моменту полагалось либо раздобыть изумруд, либо погибнуть — и в том, и в другом случае отступление теряло необходимость.

— Беда с тайными отступлениями, — продолжал Шеннон, — в том, что они норовят превратиться в явное самоубийство.

— Магистр, вы напрасно паникуете, — буркнул Никодимус. — Ни Скитальцу, ни демону даже в голову не придет искать нас на ярком солнце.

Шеннон лишь перехватил Азуру покрепче — фамильяра пришлось закутать в тряпки.

Они стояли во дворе Малого благословения у северной стены святилища. Двор представлял собой самую обыкновенную площадь, куда по два-три раза в день стекались городские бедняки на раздачу лепешек и исполнение песнопений для Кейлы. Выражая в песнопениях свою веру, они делились и крупицами физической силы, которые отцеживал ковчег Кейлы. Зажиточные горожане, в отличие от них, совершали подношения раз в два дня, посреди элегантных утопающих в цветах двориков с фонтанами.

В том или ином виде этот ритуал — где-то с песнопениями, где-то с молитвами, где-то с безмолвной медитацией — проводился в каждом крупном городе человеческого континента. Именно из него божества черпали свою силу.

Из полутысячи собравшихся во дворе Малого благословения большинство были просто нищими, но имелись и увечные — утратившие ту или иную часть тела, зрение, разум или все скопом. На Никодимуса с его отрядом никто не обращал внимания. Проказа считалась у остроземцев карой за прошлые грехи; в благополучные времена от прокаженных просто шарахались, в голодные годы их выгоняли в саванну на поживу ликантропам. И только иксонцы (чьи гидроманты умели исцелять проказу с помощью водных заклинаний) относились к прокаженным иначе.

Никодимусу, владеющему праязыком, довелось как-то разглядеть инфекцию, порождающую проказу, и он знал, что грехи тут ни при чем. Как ни коробило его от подобных предрассудков, сейчас они играли ему на руку. Никто из авильцев не станет лишний раз присматриваться к замотанным в грязное тряпье ученикам, а значит, не заметит нечеловечески широких торсов и чересчур крупных конечностей. А если и заметит, спишет на болезнь.

— Попытка была ошибкой, — признал Никодимус. — Простите, магистр. Я понятия не имел, что Скиталец так скоро вернется в святилище. Но мы все равно добудем изумруд и вылечим вас.

— Не ошибкой, — блеснул бельмами из-под кустистых бровей Шеннон. — Ты убил троих библиотекарей. Пиромант наверняка был связным Тайфона с адептами в Триллиноне. А гидромант — в Иксосе. Кстати, не исключено, что именно гидромант поставлял в Авил люцерин.

— Но мы были так близко, в одном шаге от демона, да еще как никогда уязвимого. Может, нам удалось бы проломиться через дверь, если бы вы пошли со мной, а не стояли на страже.

— Нет, мальчик мой, в дозоре от меня больше пользы. Я уже слишком слаб, чтобы ломать двери.

— И что Скитальца так быстро назад привело? — сокрушался Никодимус. — Он никогда сразу после нападения ликантропов не возвращался.

Взгляд его скользнул наверх, к восьмиугольному куполу с красной черепичной крышей и золотистыми песчаниковыми минаретами. Скиталец уже добрался до покоев канонистки.

Способность чудовища вызывать афазию подозрительно напоминала Никодимусу его собственный недостаток. Какография ведет к нарушению письменной речи, афазия — устной. Это сходство неспроста. Может, тоже дело рук Тайфона?

— Мальчик мой, о чем задумался?

Никодимус вздрогнул от неожиданности.

— Да ни о чем. О Скитальце. Вообразил себя невесть кем, а сам всего лишь надутое чудо в перьях.

— По-моему, он о тебе такого же мнения, — рассмеялся Шеннон.

— В святилище он и вправду силен сверх меры. Подкараулить бы его ночью где-нибудь за городом…

— Было дело в позапрошлую засуху, когда вы с ним схватились под дамбой.

— Не в счет. Откуда я мог догадаться, что он зальет за эти треклятые ворота раствор люцерина?

— А еще та ночь в Холодном Шлюзе. Твой маневр с рыбачьей лодкой…

Никодимус невольно поежился.

— Тоже не в счет. Кто знал, что косатки сунутся так близко к берегу и что Скиталец способен сотворить с ними… такое?

— Мне до сих пор снится в кошмарах, как я барахтаюсь в этой воде. — Шеннон потер виски. — И скользящие под нами темные тени, и вся эта… кровь.

Никодимус внутренне задрожал от холодной ярости, но предпочел сменить тему.

— Магистр, насчет вашего призрака…

— Не будем об этом.

— Тайфон держал его у себя год. Наверняка он его переписал, а значит, призрак нужно развоплотить.

Шеннон повернулся к нему, но разобрать выражение молочно-белых глаз было невозможно.

— Да. Разумеется. И если бы ты не остался недоучкой, если бы послушал меня тогда, в долине Небесного древа, то не позволил бы сейчас призраку ускользнуть обратно к Тайфону.

— Магистр, нам нельзя было оставаться в долине. Я уже сто раз вам говорил, что…

— Да, говорил. Поэтому закончим.

— Магистр, — сделал еще попытку Никодимус, но тут двор затих и все взгляды устремились к подмосткам в дальнем конце. На них взошла процессия служителей Селесты, несущих паланкин. Слаженным движением опустив свою ношу, они открыли дверцы, являя на свет топазовую глыбу около пяти футов высотой — кусок ковчега канонистки Кейлы.

Один из служителей произнес краткую речь, вознося хвалу верховной богине Селесте и ее канону полубогов. После этого жрецы затянули молитвенную песнь.

Капля Никодимусовой силы утекла прочь, к Кейле. Топазовая глыба сияла все ярче, вбирая молитвенную энергию собравшихся.

Никодимус вырос в магической Звездной академии. Божественный покровитель чарословов, Хаким, редко требовал подношений от своих адептов. Чарословы, по сути, вели почти атеистическую жизнь, нечасто делясь силой с богами и еще реже пользуясь их ответным покровительством. Прибыв в Авил, Никодимус был потрясен до глубины души подношениями, которые требовала Кейла, и возмущен тем, что бедняки должны делиться силой в два раза чаще богачей. У голодных не оставалось иного выбора: лепешки раздавали после церемонии.

Однако негодование Никодимуса исчезло, когда его соратница, чудом уцелевшая в столкновении с Тайфоном речная богиня Боанн, объяснила, сколько делает Кейла для жителей своего города.

Лишь стараниями Кейлы городские стены выдерживали бесчисленные землетрясения, саванные пожары и набеги ликантропов. Лишь благодаря Кейле в хранилище оставалась вода во время долгой засухи. Если жители Авила прекратят молиться о прочности стен, они окончат жизнь в зубах ликантропов. Если перестанут молиться за дамбу, умрут от жажды.

Точно так же строились взаимоотношения между богами и людьми во всех шести человеческих королевствах. Действительно ли основное бремя подпитывания божественной силы ложится на сирых и убогих? Безусловно. Так всегда было и так всегда будет. Но, как подчеркнула Боанн, неравенство это — мелочь по сравнению с тем, что грозит человечеству, если Тайфон переправит через океан свою демоническую орду.

Никодимус начал постепенно осознавать, в каких тепличных условиях он рос в академии.

Песнопение смолкло, бедняки выстроились за лепешками, а Никодимус ощутил пустоту в душе. Нужно спрятать своих фальшивых прокаженных до темноты. Нужно унять тоску и смятение Шеннона, потерявшего свой призрак, иначе отчаяние доконает старика еще раньше, чем язвенное проклятие. Нужно добыть изумруд, чтобы исцелить Шеннона, освободить Дейдре, сокрушить Тайфона… И нет на земле божества, которое могло бы ему в этом помочь.

Поэтому, когда песнопение смолкло, Никодимус вывел свой отряд со двора и вознес безмолвную молитву богу, который не принимал участия в мирских делах, потому что сам воплощал этот мир.

Никодимус помолился Создателю.

Глава четырнадцатая

Дейдре очнулась с глазами полными слез. Так всегда происходило после вселения демона. Что ж, хотя бы не рыдает в голос, как раньше.

Она лежала на толстом ковре, головой на подушке, укрытая одеялом. Рядом, на низком шестиугольном столике, исходил паром чайник и металлическая чашка с мятным чаем. Вокруг столика валялись остальные подушки.

Дейдре утерла слезы и села. Просторная комната была наполнена светом и воздухом. Мебель разгораживали резные деревянные ширмы, и струящиеся сквозь них лучи предвечернего солнца ложились на пол ажурными узорами. Прохладный ветерок нес аромат хвои и далекого океана.

Скиталец перетащил ее на верхний этаж святилища, в покои, принадлежавшие прежде канонистке, а теперь Тайфону. Последнее, что отчетливо помнила Дейдре, — как столкнула Франческу со змея. После этого все слилось в зыбкое голубое марево, опаленное невыносимым жаром.

Восстановив дыхание, Дейдре заметила в просвете между ширмами широкий балкон с видом на извилистые авильские улицы и волнующуюся под ветром саванну. Осторожно поднявшись, Дейдре обнаружила, что одета в голубую шелковую блузу и расшитый золотом длинный белый жилет. Тайфон снова облачил ее в одежды знатной остроземской дамы, служительницы канонистки.

Иногда это облачение Дейдре даже нравилось: белый жилет красиво оттенял ее темную кожу. Но гораздо чаще раздражало, что Тайфон наряжает ее, словно куклу. Демон внедрил своих адептов в ряды служителей Кейлы, вынудив Дейдре принимать участие в придворных интригах — как вечность назад, когда она в роли дральской аристократки плела такие же интриги ради Боанн в Нагорье.

За прошедшие десять лет Тайфон успел поручить Дейдре руководство тайной охраной и восполнение адептских рядов, которые изрядно проредил Фелрус, лишивший демона возможности заниматься Разобщением. Теперь Тайфону поклонялось большинство влиятельных авильцев — военачальников, купцов, банкиров, даже духовенства — без их помощи он никогда не поработил бы Кейду. По принуждению демона Дейдре, пользуясь своим политическим опытом, манипулировала сговорчивой авильской знатью, а несговорчивую устраняла.

И вот теперь Дейдре наконец привела в действие вынашиваемый все эти годы план по освобождению от демона. Она улыбнулась, окрыленная проблеском надежды, — и тут же спрятала улыбку, боясь сглазить удачу.

Ей удалось убедить демона, что она полностью обращена и предана делу Разобщения. В результате демон перестал копаться в ее памяти (что он мог делать только в ее личном присутствии). Поскольку после такого вмешательства Дейдре обычно лишалась сил на пару-тройку дней, это очень затрудняло руководство тайной охраной. И вот уже два года демон не читал ее мысли. Но как будет после освобождения? Сможет ли она морочить демону голову и дальше? Помешает ли проникать в сознание?

Прервав раздумья, Дейдре помолилась, прося дать ей сил и возможность снова увидеть Боанн. А потом сжала руки в кулаки и вышла на балкон. На западе наплывающие с океана тучи затягивали горизонт пеленой дождя, но здесь, в городе, сияло в лучистой синеве предвечернее солнце.

Пройдясь по балкону, Дейдре обнаружила стоящего к ней спиной Тайфона: алебастровая гора мышц в семь футов высотой, укутанные шелковой рыжей гривой плечи, пестрые красно-черные крылья.

Рядом громоздился большой куб слепоты. Не черноты. Черный — это оттенок цвета, его можно различить, его можно воспринять. При взгляде на куб Дейдре видела не черноту, она вообще ничего не видела. Такое воздействие оказывал на нее Скиталец. Остальные фокусы, которые он проделывал с людьми, ей были нипочем. Человека в такой непосредственной близости уже накрыла бы афазия и бред.

— Демон, я здесь, — объявила Дейдре.

Тайфон обернулся. Глаза его теперь блестели ониксово-черными, но прочие черты остались прежними: вздернутый нос, тонкие губы, острые скулы. Снисхождение, с которым он на нее посмотрел, вызвало у Дейдре жгучую ненависть, от которой она чуть не подпрыгнула на месте, лишь огромным усилием воли сохранив бесстрастное выражение лица.

— Ну что, моя своенравная дочь? — пророкотал Тайфон. — Стоило оно того? Я полагал, твои самоубийственные выходки уже в прошлом. Столько лет минуло.

— Это совсем другое, — с поклоном разъяснила Дейдре. — Это для Разобщения.

По алебастровому лицу демона сложно было определить наверняка, но Дейдре показалось, что он приподнял брови.

— Тогда изволь объясниться, дочь моя. Каким образом выход из-под моей власти приближает Разобщение?

— Я пыталась защитить плоды наших трудов от безмозглой твари, которой вы доверились. — Дейдре бросила презрительный взгляд на Скитальца, что потребовало отдельного усилия, поскольку глаза не хотели смотреть на слепое пятно.

— Дочь моя, я запрещаю тебе строить козни против… — Дейдре на миг оглохла, когда демон произнес подлинное имя Скитальца.

Чтобы крепче держать чудовище в узде, Тайфон поколдовал над его сознанием, ослабляя пагубное воздействие на того, кто — хотя бы мысленно — назовет Скитальца подлинным именем. Поэтому теперь Скиталец временно оглушал тех, кто мог это имя услышать (или ослеплял тех, кто мог увидеть).

К Дейдре вернулся слух.

— Если продолжишь артачиться, — договорил Тайфон, — я увеличу пребывающую в тебе часть моей души. Ты еще не убедилась, что больше не в силах сопротивляться Разобщению? Ты можешь лишь приближать его.

— Давно убедилась, милорд. И сделаю все, чтобы оно наступило, а также постараюсь обратить в нашу веру мою ненаглядную Боанн. Не сомневайтесь…

Дейдре запнулась на полуслове, и ее повело влево.

Такое уже случалось прежде. От каждого движения Скитальца балконная плита дрожала, как от землетрясения, и чтобы не выдавать себя Дейдре, Скиталец временно парализовал чувствительные к вибрации нервы в ее ногах. Эти же нервы, как она уже знала, отвечали за равновесие, поэтому, когда они отключались, Дейдре могла устоять вертикально лишь не выпуская ноги из виду.

Восстановив равновесие, она обнаружила, что снова оглохла. Это Скиталец что-то вещал.

— Тайфон, — произнесла Дейдре, не слыша собственного голоса. — Я должна… мне нужно вам сказать… — Ее снова качнуло в сторону, но тут разом вернулись и слух, и равновесие.

Тайфон хмурился.

— Что ты делала, когда освободилась?

— Чудовище не слишком с вами откровенно, как я погляжу, — улыбнулась Дейдре.

— Что ты делала? — Тайфон грозно сдвинул брови.

— Вы вознаградите меня за преданность, когда узнаете, — поклонилась Дейдре. — И убережете от мести Скитальца.

Демон смотрел выжидающе.

— Я давно хотела выяснить, каким образом нашему делу служит тихое увядание. Я не могу действовать вслепую, ничего не зная о нашем самом мощном — вы сами так говорили! — оружии. И может быть, теперь, когда я защитила дело Разобщения от мерзкого чудовища, вы наконец расскажете мне про тихое увядание?

На этот раз Дейдре подготовилась к реакции Скитальца — пошире расставила ноги и дождалась, когда вернется слух.

— Ты ожесточила… — Снова мгновенная глухота, скрывающая имя Скитальца. Демон шагнул к Дейдре. — Признайся наконец, что ты сделала?

— Я вывела на сцену Франческу, — улыбнулась Дейдре.

— Без моего приказа? — холодно обронил демон. — Еще не пришло время ранить Никодимуса.

Улыбка Дейдре стала шире.

— Прошу меня простить, но это было необходимо, чтобы… чтобы… — Как же трудно говорить, когда не слышишь собственный голос. — Франческу требовалось задействовать, чтобы защитить и ее саму, и плоды наших трудов. Мне, как главе тайной охраны, стало известно, что Скиталец ловчит. Он вознамерился забрать Франческу себе.

Дейдре умолкла, все еще ничего не слыша. Тайфон показал на Скитальца и что-то произнес. К Дейдре вернулся слух.

— Ты ввела в игру Франческу, чтобы спасти от Скитальца? — Демон смерил Дейдре непроницаемым взглядом.

Она кивнула.

— Франческа скоро отыщет Никодимуса. И исцелит от нанесенной вами раны. А вам я о своих планах сообщить попросту не успела, опасаясь, что чудовище выкрадет или прикончит Франческу прежде, чем моя просьба дойдет до ваших ушей.

Демон не сводил с нее черных блестящих глаз.

— И ты решила выполнить задуманное под шумок, воспользовавшись выходкой Никодимуса?

— Выходкой?

— Никодимус со своими учениками проник в святилище после нападения ликантропов у Северных ворот, а потом прорвался в мою личную библиотеку.

— Простите, милорд, я ничего не понимаю. Что именно произошло?

Демон фыркнул.

— Надеюсь, твое изумление неподдельное, иначе отныне я не верю выражениям твоего лица.

— Не только неподдельное, но и глубочайшее! Так что же все-таки случилось, милорд?

Тайфон рассказал, как Никодимус вломился в библиотеку и едва не настиг его в разобранном состоянии сознания.

— Я должен тебя поблагодарить, дочь моя. Приведя… — снова кратковременная глухота, скрывающая имя Скитальца, — в святилище, ты заставила Никодимуса отступить. Хотя, доберись юнец до меня, его ждал бы большой сюрприз.

Дейдре похолодела от страшной догадки. Неужели она, сама того не зная, помешала Никодимусу ее освободить?

— Милорд, я и не подозревала…

— Разумеется, нет, дочь моя. Но это не главное, главное — Франческа. Расскажи мне, что ты от нее узнала.

Дейдре вздохнула поглубже. Расстроила она планы Никодимуса или нет, свои собственные все равно нужно претворять в жизнь.

— Милорд, я смиренно воздержусь от повиновения, пока не услышу от вас подлинное имя Скитальца, способное оградить меня от его воздействия. И нижайше прошу растолковать мне про тихое увядание, иначе я не смогу представить наши замыслы во всей их полноте.

— Смиренно? Нижайше? — Демон рассмеялся и скрестил руки на груди. — Я ведь могу попросту изъять интересующие меня сведения из твоей памяти.

— На это уйдет день, и еще пару-тройку я проведу без сил. Вам это невыгодно. Мне доложили, что Скиталец снова крадет у вас ценности. Помните лорнское ожерелье, которое он поглотил два года назад? А иксонскую амфору за год до того? Только на этот раз он позарился не на вещи, а на Франческу.

Скитальца действительно прежде не раз ловили на воровстве, но сейчас Дейдре лукавила, прекрасно зная, что Франческа ему без надобности. И чтобы убедить Тайфона, понадобятся доказательства.

— Я узнала, что Скиталец снял браслет, которым вы удерживали Франческу. Снял с целью лишить его магических свойств и спрятать Франческу от вас, чтобы беспрепятственно поглотить. Я не могла поделиться подозрениями, милорд, не выведав, где чудовище прячет цепочку. Мне нужны были доказательства. Теперь же мои люди выяснили, что Скиталец скрыл браслет в теле одного из своих адептов. В одном из тел, которые… простите, милорд, я не знаю, как именно он их поглощает. В одном из тел, которые он заглатывает? Которые магическим образом консервирует? Как бы то ни было, цепочка в одном из них.

Тайфон окаменел, превратившись в алебастровую статую. Дейдре не сомневалась, что его сознание рыщет сейчас в поисках пресловутого браслета.

Она вдруг попятилась на подгибающихся ногах. И снова оглохла. А когда подняла глаза, увидела надвигающийся куб слепоты.

— Не смей меня трогать! — велела она, не слыша собственного голоса. Пусть она не обладает, в отличие от Скитальца, способностью воздействовать на разум, она все еще аватара Тайфона. И способна призвать достаточно сил, чтобы сокрушить голыми руками мраморную глыбу. — Клянусь именем Создателя, я сверну тебе…

Куб остановился.

— Обоим повелеваю молчать! — Это ожила алебастровая статуя и с молниеносной скоростью скользнула в куб слепоты.

На миг Дейдре осталась на балконе одна. Отступив на шаг, она подавила инстинктивное желание бежать. Тайфон выступил из куба. Обе его руки до локтей были покрыты темной, наполовину свернувшейся кровью. На ладони блеснула тонкая серебряная цепочка.

Дейдре улыбнулась.

— Дочь моя, — обратил к ней свой жуткий белый лик Тайфон, — или ты объяснишь, что сделала с Франческой, или я сам вырву у тебя воспоминания.

— Милорд, я отказываюсь говорить, пока мне не будет явлено истинное имя Скитальца и смысл тихого увядания. Я — подлинный адепт Разобщения, а не он.

— Ты глава моей тайной охраны, — возразил демон. — Я имею право знать.

— А я имею право отстаивать интересы Разобщения, — скованно поклонившись, ответила Дейдре. — Вырвав у меня воспоминания силой, вы лишь навредите нашему делу в ответственный момент. — Она кивнула на Скитальца. — Это чудовище манипулирует вами, подстрекая…

— Молчать! — рявкнул демон и обернулся к Скитальцу.

Дальше Дейдре не слышала, но поняла по выражению лица Тайфона, что он требует объяснений у чудовища.

Дейдре не сдержала улыбку. Может, Скиталец и полудракон, но оратор из него никудышный. Как аватара, Дейдре смутно ощущала чувства демона — его подозрения стремительно росли. Еще бы: Скиталец уже не раз демонстрировал в прошлом свою алчность и необузданность. А главное, Тайфон нашел браслет в желудке одного из поглощенных Скитальцем адептов. Демону нипочем не догадаться, что его туда подбросила Дейдре… Хотя без помощи Франчески уловка бы не удалась.

До нее докатился отголосок вспыхнувшего у демона гнева. Скиталец не может объяснить, откуда взялся браслет, и Тайфон, кажется, стращает его, не стесняясь в средствах.

Наконец Тайфон договорил, прошагал мимо Дейдре и только потом остановился.

— Разберусь с ним позже. Ему еще многое предстоит мне объяснить. А сейчас, дочь моя, следуй за мной. Заглянем в твое сознание и проверим, действительно ли чисты твои намерения. Если твоя приверженность Разобщению подтвердится, я велю канонистке Кейле рассказать тебе про тихое увядание.

Дейдре поклонилась, бормоча слова благодарности.

— Тем не менее, Франческу необходимо немедленно вернуть. Снаряди лучших своих людей. Я пока не готов ранить Никодимуса.

— Да, Тайфон.

— Пойдем, — кивнул демон и двинулся прочь.

Дейдре снова поклонилась. Теперь начинается самая опасная часть плана. Она оглянулась на куб слепоты. Чудовище стояло у балкона.

Все эти годы Скиталец не обращал на нее внимания. Они сталкивались лишь тогда, когда Тайфон посылал полудракона схватить Дейдре после очередного самоубийства. Но теперь чудовище видит в ней кровного врага… Сперва Скиталец ополчится лично на нее. Опасно, конечно, однако потом он обратит свою ярость на Никодимуса или, что хуже, на Франческу. Нужно срочно его обессилить. Обычно во власти Тайфона Дейдре никак не могла ни навредить, ни помешать полудракону, но сейчас демон сам в гневе, а значит, у нее появляется удобная возможность послужить орудием кары.

Пройдя несколько шагов вслед за Тайфоном, она резко обернулась и кинулась на Скитальца. Слепота метнулась ей навстречу.

Пробежав несколько шагов, она вклинилась в куб — и ослепла. А еще оглохла. Не видя и почти не чувствуя своих рук, она все же попыталась выставить их вперед. Судя по резкой боли, она на что-то наткнулась — на что, непонятно, все тактильные ощущения пропали, но Дейдре знала: она во что-то упирается. Вслепую, наугад, она попыталась обхватить противника одеревеневшими руками. Потом подхватила, приподнимая… и…

Барабанные перепонки чуть не лопнули — это Тайфон рявкнул, чтобы она прекратила. Перед глазами забрезжил свет. Дейдре держала над головой массивную глыбу, с которой свисало что-то длинное и серое, похожее на бесконечную руку из двадцати-тридцати сочлененных локтей. За ней просматривалась балконная ограда и покатый черепичный купол святилища. В глазах снова потемнело.

Наклонившись, Дейдре что было силы швырнула чудовище вперед.

Она тяжело дышала от натуги. Ощущения нахлынули разом, захлестывая так, что ее замутило. Кто-то властно схватил ее за руку и дернул к себе, как расшалившегося ребенка.

Тайфон, кто же еще. Но Дейдре все равно издала победный клич, глядя на куб слепоты, катящийся вниз по куполу в пропасть.

Повинуясь внезапному порыву, она посмотрела в застывшее гневной белой маской лицо демона.

— Ты не сможешь больше противиться Разобщению! — прошипел он. — Кто против нас — тот будет с нами.

Кровь застыла в жилах, будто наполняясь ледяной крошкой. В глубине души Дейдре знала — не понимая откуда и почему, — что демон не лжет.


Со своего наблюдательного пункта у входа в проулок Никодимус увидел Скитальца, падающего с вершины купола, — огромное тело катилось кубарем, размахивая кошмарными многосуставными конечностями.

— Что там, Нико? — спросил Шеннон из темноты.

Старик и переодетые кобольды притаились по колено в грязи в узкой улочке Водяного квартала — отряд перебирался окольными, неприметными путями из одного разоренного района в другой.

Никодимус вернулся в проулок к Шеннону. За спиной старика рассредоточились кобольды — им чем темнее, тем уютнее. Жила и Кремень переговаривались вполголоса, остальные трое коротали время за игрой кости. У Никодимуса защемило сердце. Из Остроконечных гор он повел на охоту за Тайфоном пятнадцать кобольдов. Теперь, спустя десять лет бесконечных стычек с ликантропами и демонопоклонниками, у него остались только эти пятеро.

— Скиталец свалился из покоев канонистки, — сообщил Никодимус Шеннону.

— Сцепился с Кейлой? — предположил старик.

— Может быть. А может, это демон его, для острастки. В любом случае плохо дело. Нужно куда-то скрыться до вечера.

Старик поправил серую рясу.

— Я тебе то же самое твержу. Но куда? Под Скользящие доки?

— Нет, водохранилище наполнено, — покачал головой Никодимус.

— Толстосум Дал?

— После того побоища на складе? Благодарю покорно.

— Шайка старухи Фатимы?

— Старуха до сих пор обещает награду за мою голову.

— Что же ты такого наговорил той ночью в ее спальне, мальчик мой? — фыркнул старик.

Никодимус поморщился.

— Может, к Гаю Огню?

— Помнишь, во что Жила превратил левую руку его брата?

— Жила не виноват. Думать надо головой, прежде чем хватать кобольда без предупреждения. И потом, Гай все равно братца своего недолюбливает.

— Нет, не годится, — вздохнул Шеннон. — Значит, остается только брошенная привратницкая.

— Да, наверное. — Никодимус помолчал, оглянувшись на купол. — А если спрятаться на пепелище?

— Кто там сейчас за главного?

— Все тот же старый пес.

— Я лучше толченого стекла наемся, — скривился Шеннон.

— Бросьте, магистр, не такой уж он и пройдоха.

Шеннон только сузил затянутые бельмами глаза.

— Хотя, конечно… — вздохнул Никодимус. — Все может быть.

Глава пятнадцатая

Франческа открыла глаза. В подмышках резало.

Лишь после минутного замешательства она вспомнила, как попыталась обезоружить Сайруса и тот обратил против нее причальную парусину. А потом она, кажется, потеряла сознание, оказавшись под цензурирующим заклятьем. Франческа выпрямилась, и резь в подмышках пропала. То есть все это время ее обмякшее тело удерживала в вертикальном положении одеревеневшая мантия.

Сайрус как ни в чем не бывало расправлял складки своего пышного зеленого одеяния.

— Будем считать это недоразумением, — сдержанно проговорил он. — У нас общая цель. Я поклялся Селесте служить Авилу. Ты, как целительница, тоже служишь горожанам. Но меня долг обязывает докладывать о любой угрозе. И когда мы поговорим со стражем башни и с маршалом, ты убедишься, что им можно доверять. А пока ты под моей цензурой.

Кое-что вспомнив, Франческа взглянула на ногу, но рассылающего сигнальные фразы шара там не было.

— Не пытайся колдовать, только голова сильнее закружится.

Франческа вспыхнула. Как же она упустила из вида, что парусиновые причальные стенки будут пропитаны чарами?

— Сайрус, ты заблуждаешься, — как можно спокойнее произнесла она. — Это опасно. Ты должен снять цензуру.

Сайрус оторвался от своего занятия.

— Нет, Франческа, и не мечтай.

Опустив вуаль, он принялся разматывать тюрбан.

Франческа наблюдала этот ритуал много раз. Оба замолчали. Густые черные волосы Сайруса в ее воспоминаниях были длиннее, но кудри вились все так же буйно. Кофейного цвета кожа, орлиный нос. Упрямый подбородок подчеркивала аккуратно подстриженная иссиня-черная бородка.

— Я тебя уже не знаю, — сказал наконец Сайрус. — И не могу больше на тебя полагаться. Слишком многое на кону.

— То есть ты до сих пор на меня обижен?

— Наверное. Но это к делу не относится.

— Да?

— Подозреваешь меня в предвзятости? — нахмурился Сайрус.

— В слепой вере своему ордену. А ведь авильских иерофантов могли перевербовать.

— Кто? Перебравшийся через океан демон? Франческа, это бред. — Он шагнул к ней. — Этой твоей Дейдре нельзя доверять.

Франческа хотела потереть лоб, но не смогла высвободить руку из одеревеневшей мантии.

— Сайрус, она умерла у меня на столе, а потом ожила. Это не женщина, это бессмертная аватара. В Авиле творится что-то страшное, и нам нужно держать ухо востро.

— А я, по-твоему, не держу?

— Ты действуешь по уставу.

Над головой скользнула тень, и на соседний причал приземлился расправленный в плоское крыло змей.

Сайрус скрестил руки на груди.

— Значит, вот кто для тебя иерофанты? Несгибаемые, неспособные мыслить самостоятельно солдафоны? Не чета прекраснодушным творцам-чарословам?

— Ты чересчур буквально понимаешь долг и субординацию.

Руки Сайруса в отчаянии взметнулись к небу.

— Как тебе это удается, Фран? Я не даю тебе расшибиться в лепешку. Увожу за тридевять земель от непонятной всепроникающей афазии. Я тебя уже и спеленал, и цензуре подверг, а ты все равно пытаешься мной помыкать. Неужели не ясно, что в этот раз у штурвала не ты?

Глядя, как он шумно дышит, Франческа позлорадствовала про себя: пусть распаляется, чем сильнее, тем лучше.

Она покачала головой, и жесткий ворот мантии врезался в шею.

— Я не пытаюсь тобой помыкать, Сайрус. Ты прав, Дейдре доверять нельзя. Но и стражу с маршалом я довериться не могу. Никому не могу.

Сайрус сжал кулаки.

— Прости, Франческа, в этот раз последнее слово останется за мной.

— Нет. И ты меня отпустишь.

— Ты под цензурой. Хватит командовать.

— Не хватит, — сохраняя ровный тон, ответила Франческа. — Ты просто не понимаешь, как сейчас лучше поступить.

— Святой канон! Все, с меня довольно! Пора заканчивать это бестолковое сотрясание воздуха, — рявкнул Сайрус и, поморщившись, прижал ладонь к сердцу. — Ты невозможна.

Его лицо снова исказила гримаса, он потряс левой рукой. На лбу выступила испарина.

— Видишь, Сайрус, началось. Тебе грозит опасность, — озабоченно заявила Франческа. — Послушай же…

— Я не собираюсь тратить время на пустые разговоры! — Повернувшись, он решительно двинулся к пологу. — Вернусь…

Он вдруг схватился за сердце и начал судорожно разевать рот.

— Ты чувствуешь острую боль за грудиной, — сообщила Франческа. — Она перемещается в левую руку и, возможно, в левую половину челюсти.

Сайрус обернулся с перекошенным от боли лицом.

— У тебя колотится сердце. Прошибает пот. Может, даже появился металлический привкус во рту.

— Когда ты успела? — Он сглотнул. — Когда искала заклятье в моем организме?

Франческа кивнула.

— Ты запустила заклинание мне в мозг?

— В сердце.

Сайрус сморщился.

— И как оно действует?

— С каждым ударом сердца кровь выталкивается в аорту и дальше разносится по всему телу. У самого основания аорты от нее ответвляются две небольшие артерии, несущие кровь обратно к сердцу, они называются коронарными. Вокруг твоей левой коронарной артерии обвилась коротенькая фраза на магнусе. Она сжимает артерию, препятствуя притоку крови к сердцу и истощая твои магические способности.

— Пылающие небеса! Как ты посмела… — Сайрус задохнулся на полуслове. — Ты же целитель! Ты клялась никогда…

— Никогда не причинять вреда пациенту, — официальным голосом договорила Франческа. — Но ты ведь не пациент. Сейчас ты мой похититель, собирающийся выдать посторонним сведения, которые несут угрозу Авилу. И та самая клятва обязывает меня любой ценой тебе помешать. А теперь успокойся, отдышись, выровняй пульс и прекрати колдовать, тогда сердцу потребуется меньше крови, и боль уйдет.

Сайрус медленно вдохнул.

— А если я прикажу другому иерофанту обезвредить заклинание?

— Тогда ему придется проявить филигранную точность, — высокомерно фыркнула Франческа. — У тебя под сердцем несколько острых слов. Оторвется хотя бы одно, и…

— Да покарает тебя Селеста и все полубоги ее канона, Франческа! — прошипел Сайрус.

— Я не вправе довериться…

— Ты не умеешь уступать, — прошептал Сайрус, обессиленно закрывая глаза. — Все та же.

Франческе стало совестно.

— Сайрус… мне жаль.

— Ну конечно! — Он снова схватился за сердце. — Хорошо, Фран, ты победила. В очередной раз. Как ты заставила заклинание сработать именно сейчас?

— Испускала сигнальные тексты, — прежним бесстрастным тоном объяснила она. — Каждые несколько секунд сигнальная фраза наталкивалась на заклинание в твоем сердце, приказывая ему повременить. Но после того, как ты подверг меня цензуре…

— Страховочное заклинание, — горько рассмеялся Сайрус, выдыхая прерывисто. — Ты создала страховку.

— Скорее удавку. Это заклинание целители используют в экстренных случаях. Когда нам угрожают бандиты или чарословы-преступники, заставляя исцелить их раненого. И тогда мы накладываем заклинание-удавку на коронарную артерию главаря, прежде чем приступить к делу. Если нас попытаются подвергнуть цензуре или убить, главарь тоже умрет.

— Удавку, значит?

— Ослаблю, когда снимешь цензуру.

Сайрус шагнул к Франческе и дотронулся до свитой в тугой шнур столы, сдавившей виски. Красный шелк лег на плечи. Мантия обмякла, распускаясь мягкими складками, и голову словно окунули в холодную воду — магические способности вернулись. Когда озноб прошел, Франческа послала волну сигнальных фраз в солнечное сплетение Сайруса. Одна из них достигла заклинания, сжимающего артерию, и отдала отменяющий приказ.

— Все? — спросил Сайрус.

— Пока я рядом и не под цензурой, тебе ничего не грозит, — кивнула Франческа.

Сайрус устало потер рукой лоб.

— А если я передам башенному стражу насчет Дейдре?

— Не передашь.

— Проклятье, Фран, и как теперь прикажешь мне жить? Ты так и будешь держать мое сердце на крючке, а если я сделаю что-то тебе неугодное, прикончишь?

Франческа поправила столу.

— Ты клялся защищать Авил. Я клялась заботиться о людях. Нам обоим необходимо выяснить, что угрожает городу. Но действовать нужно с оглядкой. Я надеялась, что не придется прибегать к силе и ты образумишься сам, однако по-хорошему ты сотрудничать отказался. Поэтому заклинание-удавка останется, а решения буду принимать я.

Сайрус помассировал виски.

— Вот значит, что такое на самом деле «оставить последнее слово за собой», — пробормотал он и, рассмеявшись вдруг, посмотрел Франческе в глаза. — Не знаю даже, что страшнее: твое самоуправство, твоя удавка или твои дурацкие каламбуры.

Глава шестнадцатая

Не успел Сайрус освободить от сковывающего заклинания мантию Франчески, как вернулась стажерка с приказом немедленно подняться на взлетную площадку и предстать перед стражем и маршалом. Передала приказ и тотчас скрылась.

— Я отказываюсь врать, — заявил Сайрус.

— И не нужно. Просто опусти скользкие моменты. Ты парил в дозоре над Авилом, увидел, как я падаю со змея. Подхватив меня, выяснил, что в святилище творится неладное, и прилетел сюда предупредить ветряного маршала.

Сайрус скрестил руки на груди.

— Предлагаешь заняться сочинительством?

— У тебя есть другой способ не накалять страсти? Хорошо, не нравится сочинительство, есть много других, невербальных видов искусства. Танец, например. Будешь отбивать чечетку вокруг стража, пока я покручу фуэте перед маршалом. Или можно вылепить бюст…

— Не язви. Хорошо. Скажу им ровно столько, сколько нужно. На данный момент, — уточнил он после секундного раздумья.

— Вот и ладно. Пока мы не выясним, что там в самом деле случилось, твой долг — предельная осторожность.

— Не рассказывай мне о долге, магистра. Пойдем, покончим уже с этим делом.

За пологом обнаружилась веревочная лестница, уходящая вверх по песчаниковой башенной стене. В пятидесяти футах внизу колыхалась под ветром высокая, по колено, трава.

Сайрус взбирался проворно, словно белка. Франческа же от каждого порыва ветра вцеплялась в перекладины мертвой хваткой и в конце концов вынуждена была крикнуть изрядно опередившему ее Сайрусу, чтобы подождал. Иерофант оглянулся с непроницаемым лицом, подставив ветру смоляные кудри.

Постепенно Франческа преодолела разрыв, и они поднялись еще футов на двадцать — к узкому выступу, переходящему в полутемный коридор. Сайрус помог Франческе перебраться с лестницы на выступ и тут же оттащил в сторону, давая дорогу трем иерофантам с притороченными на спине большими тюками. Франческа представила, как эти трое, наверное, проклинали ее за медлительность, взбираясь следом.

Сайрус двинулся за ними по коридору, который чуть погодя вывел их в длинный узкий колодец, похожий на горную расщелину с виднеющейся в вышине полоской неба и клочьями облаков. Вот только стены колодца были не каменными, а деревянными — бесконечные ярусы лесов и подмостков, некоторые с затейливыми лебедками, блоками и цепями. Около половины подмостков занимала свернутая рулонами парусина.

Один из шедших впереди иерофантов забрался по лесам, передал на подмостки тюк со спины, получил взамен другой и зашагал вверх по длинной лестнице.

Только теперь Франческа поняла, чему оказалась свидетелем, хотя и до того знала, что садовая башня, помимо прочего, служит складом. Доставляемая по воде из Дара и Куинспорта обычная парусина выгружается в Холодном Шлюзе. Оттуда ее перевозят по воздуху в садовую башню, а из башни к ветроуловителям, где она пропитывается иерофантскими заклинаниями.

Эти иерофанты как раз привезли партию заряженной чарами парусины, а обратно повезут обычную. На глазах Франчески ковалось звено длинной цепи магического производства, снабжавшего иерофантов Даги, Куинспорта и Эррама необходимыми объемами магического текста для боевых воздушных кораблей и морских купеческих судов, обгоняющих даже легендарные иксонские катамараны.

Если иерофанты произведут недостаточно заряженной ткани, померкнет слава и мощь великого торгового королевства. Хуже того, потеряют воздушную и военно-морскую поддержку остроземские армии и флотилии. Как и другие чарословы — маги, пироманты и прочие — иерофанты клялись не принимать непосредственного участия в войнах шести человеческих королевств, однако клятва не мешала им заниматься разведкой, обеспечением связи и даже, в отдельных случаях, транспортировкой остроземских военных частей. Если бы не этот козырь и не золотая жила в виде торгового флота и иерофантской парусины, по восточному побережью Остроземья снова покатились бы нескончаемым потоком войска вечно враждующих соседей — Лорна и Верданта.

За этими раздумьями Франческа не заметила, как дошла вслед за Сайрусом до узкой лестницы в противоположном торце «расщелины».

Дважды от лестницы ответвлялись коридоры, в одном месте Франческа разглядела что-то вроде кубрика. Все кругом было очень тесное, стискивающее — крутые ступени, низкие потолки… Напоминало корабельный трюм (закономерно, учитывая, что половина воздушных магов служила на остроземских торговых судах). На морские корабли устраивалось изрядное количество иерофантов, которым рост или вес не позволял подниматься в воздух.

— Разговаривать буду я, — предупредил Сайрус, когда лестницы наконец закончились. — Если решишь вставить что-то, не язви. И будь одинаково почтительна с обоими — и с маршалом, и со стражем.

Они выбрались на площадку. В ярко-синем небе теперь плыли прямо над головой высокие, словно горы, белые облака. Сильный ветер швырял горстями мелкую, похожую на водяную пыль, морось. Под ногами расстилалась деревянная взлетная площадка около двадцати футов шириной и тридцати длиной, поблескивающая от недавнего дождя.

С наветренной стороны башня выгибалась, словно акулий плавник, топорщась причалами поменьше — для воздушных судов и ветроуловителей. На востоке ввинчивалась в горы воронка перевала и распахивали пасти ветроуловители. Франческа заглянула в глубь ближайшего.

Внутри крутились нанизанные на общую ось лопасти парусов, похожие на мельничные крылья, и висел на стропах иерофант. Фокусируя энергию вращения, многочисленные паруса направляли ее в сердце иерофанта, помогая быстрее творить заклинания. Каждый усиленный удар сердца производил в сто тысяч раз больше рун, чем обычно.

Вот он, секрет иерофантского могущества. Их заклинания творятся только в сердечной мышце, работают только в ткани и развеиваются при соприкосновении с воздухом. Однако иерофанты смогли подчинить себе силы природы и научились бросать слова на ветер с выгодой для себя. Из горстки острогорских отшельников, забавляющихся воздушными змеями, они превратились в магический костяк могущественного королевства.

— Дозорный! — крикнул кто-то.

Только теперь Франческа заметила двух иерофантов, стоящих под небольшим деревянным навесом — маршальским мостиком — с подветренной стороны площадки. Оба среднего для воздушных магов роста — то есть едва ли футов пять. Оба без тюрбанов и вуалей. Мужчина — белокожий, с залысинами на лбу и макушке, и женщина — худощавая, смуглая, с серебристой проседью в густых коротко стриженных черных волосах. Она смотрела куда-то в сторону, видимо, на ветроуловители.

На такие высокие должности назначают лишь могущественных магов — а могущественные маги старятся медленно. Мужчине на вид было под пятьдесят, женщине под шестьдесят, но Франческа догадывалась, что на самом деле оба уже разменяли вторую сотню.

— Сайрус! — воскликнул мужчина и жестом пригласил прибывших подойти. — Что у вас там случилось в святилище?

Сайрус с Франческой приблизились.

— Страж Трето, маршал Ория, — с поклоном приветствовал Сайрус сперва мужчину, потом женщину. Та на миг оторвалась от созерцания сада и кивнула.

— Прошу извинить за неурочный визит, — откашлявшись, продолжил Сайрус. — Чрезвычайное происшествие в Авиле.

— Слушаю, — ответил страж.

Сайрус мельком оглянулся на Франческу.

— Это магистра Франческа де Вега, клирик из лечебницы при святилище. Я находился в дозоре, когда магистре пришлось срочно катапультироваться со змея. Подхватив ее, я выяснил, что лечебница находится под воздействием заклятья, после чего я полетел предупредить сад ветров.

— Какие распоряжения оставили дозорным? — сощурился страж.

Солнце скрылось за облаком, погружая площадку в тень.

— Дозорные патрулировали согласно приказу, — с легкой заминкой ответил Сайрус. — После недавнего ликантропского нападения на караван у Северных ворот мы высматривали, не появится ли следом еще стая.

Страж сдвинул брови.

— Я имею в виду, какие распоряжения вы оставили в свете возможной угрозы святилищу?

— Никаких, сэр.

— Разве вы не печетесь о городе? Что…

Маршал, не отводя взгляда от седловины, положила руку стражу на плечо. Тот умолк.

— Магистра де Вега, — произнесла маршал повелительно. — Почему вы подозреваете нападение?

— Миледи, у чарословов лечебницы началась массовая афазия.

Маршал посмотрела на Франческу.

— Вы знали, насколько опасно открывать прыгошют?

— Куда опаснее было бы его не открывать, — выдержав устремленный на нее пристальный взгляд, ответила Франческа.

Маршал, помолчав, отвернулась к перевалу.

— И все же почему, небесный дозорный Авила, вы покинули вверенный вам город? — допытывался страж.

— Не отвечайте, дозорный, — опередила Сайруса маршал. — Помните, что Авил служит саду ветров, а не наоборот.

Страж поджал губы, но промолчал.

— Нападение на Авил ставит под удар горожан, тогда как нападение на сад ветров ставит под удар все Остроземье, — развила свою мысль маршал.

На взлетную площадку вылезли и быстрым шагом подошли к маршальскому мостику двое иерофантов — с тюками белой парусины на спине и ярко-оранжевыми свертками в руках.

— Вы на третий, а вы на восьмой, — распорядилась маршал, показывая на два ветроуловителя в седловине. — И передайте Джулии, чтобы опустилась на десять футов, она перехватывает ветер у двенадцатого.

Оба иерофанта подбросили оранжевые свертки в воздух. Каждый распустился широким полумесяцем и, наполнившись ветром, понес пилотов ввысь. Через несколько мгновений два плоских оранжевых крыла уже планировали вдали от башни и, меняя очертания, устремлялись каждый к назначенному ветроуловителю.

Франческа невольно затаила дыхание. Даже здесь, на неподвижной твердой площадке, ей передалось упоение скоростью и властью над стихией.

Маршал Ория тем временем давала указания башенному стражу.

— Собирайте по тревоге второй дозор. Всех пилотов вооружить, сформировать две эскадрильи. Вы берете под командование первую и патрулируете северо-восточный выход из перевала. Если усмотрите угрозу для сада ветров, подайте флажный сигнал всем ветроловам на швартовку. Я подниму имеющиеся в наличии змеи. Командование обороной на вас. Все понятно?

Страж поклонился.

— Командиром второй эскадрильи назначьте самого надежного. Пусть кружат над Авилом, высматривая признаки столкновений и беспорядков. Любое донесение передавать флажной эстафетой. Если представится безопасным, соединиться с городским небесным дозором и кого-нибудь из пилотов при обнаружении инцидента спустить на разведку. Вопросы?

— Что насчет «Королевской пики», миледи? — напомнил страж с непроницаемым лицом.

Маршал отвернулась к перевалу.

— Пусть дрейфует, пока не выясним, что происходит в Авиле. Без вас я ей разрешения на швартовку не дам. Не беспокойтесь, я не собираюсь посягать на ваши полномочия, — заверила она не самым, впрочем, успокаивающим тоном.

— Разрешите обратиться к небесному дозорному Авила?

— Разрешаю, но после разговора вылетайте немедленно.

— Слушаюсь, миледи.

— Вы свободны, — отпустила она стража и снова впилась глазами в перевал. — Магистра де Вега, следуйте за мной.

— Да, миледи.

Похолодев, Франческа покосилась на Сайруса. Тот с окаменевшим лицом смотрел перед собой.

— Сайрус, — скомандовал страж, — вы со мной в кают-компанию.

Сайрус, приложив руку к сердцу, выразительно глянул на Франческу. Та метнула в него коротенькое заклинание.

— Четверть часа продержишься, — шепнула она. — До тех пор удавка сжиматься не будет. Но только попробуй меня тут бросить!

Сайрус лишь хмыкнул сердито и удалился вслед за стражем.

Всей кожей ощущая пропасть в триста футов под взлетной площадкой, Франческа осторожно подошла к маршалу.

— Миледи Ория?

Вблизи разница в росте — больше чем на голову — казалась особенно резкой, но маршала явно не смущала.

— Магистра, простите мое невежество, последние тридцать лет я занимаюсь исключительно этими бегемотами, — она показала на ветроуловители. — Правильно ли я помню, что волшебники не подчиняются ни одной из корон?

— Верно, — кивнула Франческа.

— То есть вы представляете лишь свой магический орден?

— В моем случае все несколько сложнее, миледи. Освоив оба магических языка, я поступила в целительскую академию Порта Милость. Там я выучилась медицинским чарам и фактически перешла из магического ордена в целительский, став клириком. Клирики, в отличие от волшебников, не связаны религиозной верой, языком или политическими интересами. Наша единственная цель — облегчать страдания и бороться с болезнями.

Маршал кивнула.

— Похвальная цель, клирик. Достойная восхищения. Так вот, как одна целеустремленная женщина другую, прошу вас — не играйте со мной в игры.

— Миледи, у меня и в мыслях не было.

По-военному суровое лицо собеседницы вдруг озарила искусственная улыбка.

— Отлично! Тогда скажите, откуда на этом корабле два черномантийника?

— На каком корабле? — не поняла Франческа.

Маршал запрокинула голову к облаку, заслоняющему солнце. Франческа, проследив за ее взглядом, подпрыгнула от неожиданности.

— Гори огнем мои небеса!

Это было не облако. Длинная обтекаемая гондола воздушного корабля чуть покачивалась в мощном воздушном потоке. Узкие носовые паруса устремлялись вперед, словно лезвие ятагана, а боковые и кормовые находились в непрерывном едва заметном движении. В результате махина стояла на месте как влитая, будто гигантская хищная птица, замершая перед тем, как спикировать на добычу.

Корабль, казалось, нависал прямо над головой, и Франческа почувствовала невольное желание пригнуться. Вытянутый шестигранный корпус выглядел невесомым — ни дать ни взять изящная безделушка, а не военный корабль. Он состоял из шести шелковых полотнищ около шестидесяти футов длиной. Одно выполняло роль широкой палубы, другие были натянуты на некотором расстоянии друг от друга на шестиугольную раму из тонких рей — возможно, тоже зачарованный шелк. Через просветы между шелковыми полотнищами просматривалось небо.

И не только. Ахнув от неожиданности, Франческа заметила три проворно снующие по кораблю фигурки в зеленых мантиях. Два иерофанта перемещались по корпусу, а один выбрался на боковой парус и шагал по нему, словно по горному склону. Потом, присев, начал перебирать руками, очевидно, редактируя пропитывающий текст.

Только теперь Франческа в полной мере осознала, что воздушный корабль — это на самом деле огромный летающий манускрипт. И лишь сейчас увидела двух пассажиров в черных мантиях. Они стояли на палубе — мужчина и женщина, судя по всему. Даже с тридцати футов Франческа различила, что оба смотрят прямо на нее.

— Миледи, — выпалила Франческа, — я понятия не имею, кто они.

— Странно, — задумчиво проговорила маршал. — Два академика на «кречете»…

— Может, дело в том, что когда-то академии поддержали Селесту?

Маршал с деланным удивлением приподняла брови.

— Магистра, я этой связи не усматривала, но раз вы сами упомянули, то пожалуй. — В ее голосе звучала неприкрытая ирония. — Загадочно, вы не находите? Два мага появляются на корабле класса «кречет» в тот же день, когда другая обладательница черной мантии спасается на воздушном змее от неизвестного заклятья в авильском святилище.

— Миледи, прикажите этим двоим спуститься, и они подтвердят, что я никак не связана с магическим орденом. Вот эта красная стола у меня на плечах, — Франческа продемонстрировала отличительный знак клирика, — отделяет мою черную мантию от ей подобных.

— Магистра, язык у вас, сдается мне, подвешен хорошо. — Маршал смерила Франческу оценивающим взглядом. — Так что, если вы сейчас заговариваете мне зубы, я даже не стану корить себя за простодушие. А еще мне сдается, что вы не подозреваете о своей истинной роли. Поэтому спешу заявить: моя преданность Селесте ни разу не поколебалась с той минуты, когда я поступила на службу в монотеистическую армаду.

— М-миледи, я н-не… — опешила Франческа.

— Я вам верю, магистра, — жестом успокоила ее маршал. — Не оправдывайтесь. Просто… запомните мои слова.

Она дернула за ленту, свисавшую вдоль одной из опор, и над мостиком взвился яркий зелено-желтый флаг.

Миг спустя ветер донес чей-то крик. Франческа запрокинула голову к кораблю. Весь экипаж бросил свои занятия, а иерофант на боковом парусе сделал шаг к краю и сорвался в бездну.

Франческа задохнулась от ужаса, но вовремя заметила тянущийся от мантии вверх зеленый страховочный трос, который замедлял падение иерофанта. Корабль зашевелил крыльями, подстраиваясь под изменившийся воздушный поток.

На миг зависнув над взлетной площадкой, иерофант снял шелковые туфли.

— Миледи, разрешите чистосердечное признание? — не сводя глаз с новоприбывшего, попросила Франческа.

— Извольте.

— Вы непревзойденный командир! Под вашим началом я бы и на ликантропа с голыми руками пошла.

— Магистра, вас не учили, что уважающего себя командира лестью не проймешь?

— Как удачно, в таком случае, что я не под вашим началом. В кои-то веки наслушаетесь комплиментов без подвоха.

Маршал пристально вгляделась в лицо Франчески — и рассмеялась.

— Да, пожалуй.

Невысокий поджарый иерофант тем временем спрыгнул на площадку, снял вуаль, размотал тюрбан, обнажая гладко выбритую блестящую макушку, и с поклоном поприветствовал маршала Орию. Несмотря на едва отмеченную признаками увядания гладкую каштановую кожу, лет ему должно было быть не меньше восьмидесяти-девяноста, учитывая высокий ранг.

Напряжение на лице маршала Ории исчезло.

— Капитан Изем, не просите разрешения пришвартовать «Королевскую пику». Из Авила поступили тревожные вести, поэтому вам придется дрейфовать, пока мы не выясним доподлинно, что происходит.

— Как вам будет угодно, — склонил бритую голову капитан. — Ваше требование для нас закон.

— Хочется верить, что ничего особенного мы не потребуем, — хмыкнула маршал. — А пока не соблаговолите ли объяснить, что делают на корабле два мага?

— Миледи, я надеялся, это вы мне объясните, — усмехнулся капитан. — Когда мы стояли на Луррикаре, из Куинспорта пришел приказ переправить двух высокопоставленных академиков из Кары в Авил. С нами они держались как истинные архимаги — прошу прощения, магистра, — кивнул он Франческе. — Любезно, сдержанно, высокомерно. Мы с командой никак не можем взять в толк, зачем им понадобилось лететь «Королевской пикой».

Маршал вздохнула.

— Я не терплю интриг в своем саду, капитан.

— Тогда буду молиться небесам и святому канону, чтобы мне выпала высокая честь увезти этих двоих восвояси, — с поклоном ответил Изем.

Рядом с Франческой вырос Сайрус.

— Леди маршал, — официальным тоном заявил он, — страж башни докладывает, что немедленно поднимет в воздух обе эскадрильи.

— Миледи, да у вас тут непорядок! — расцвел капитан Изем. — На башню проник какой-то местный увалень, вырядившийся иерофантом. Вот это верзила! Как на него мантия-то налезла?

Франческа вдруг остро ощутила, что возвышается между иерофантами, словно каланча. Ей редко приходилось обращать внимание на свой рост и тем более его смущаться, но сейчас она почувствовала себя великаншей.

— Вы знакомы? — догадалась маршал Ория, посмотрев на капитана, потом на Сайруса, который так и стоял перед ней навытяжку, сдерживая улыбку.

Изем рассмеялся.

— Простите за фамильярности на взлетной площадке, миледи. Вам крупно повезло заполучить Сайруса Аларкона в небесные дозорные. Год безупречной службы на моем корабле говорит сам за себя — лучшего пилота я не встречал со времен Эррамской осады, даром что палуба под ним прогибается.

Ория цокнула языком — недовольно и в то же время насмешливо.

— Дозорный, разрешаю обратиться.

Сайрус кивнул, не стирая улыбки с лица, и повернулся к капитану.

— Я тоже рад встрече, сэр. Как вам удалось не свалить «Пику» в океан? Кто теперь вместо меня правит ваши корявые заклинания?

— Да ну, соленая вода шелку только на пользу, — отмахнулся капитан. — Пятна выводит.

На площадку откуда ни возьмись высыпали два десятка иерофантов — в туго намотанных тюрбанах и с яркими свертками под мышкой. В складках зеленых мантий поблескивали короткие стальные клинки. Не медля ни секунды, новоприбывшие с разбега выпускали прыгошюты, возносились ввысь под тихий хлопок раскрывшегося купола и удалялись, подхваченные мощным воздушным потоком. В мановение ока площадка опустела, а в небе выстроился пестрый клин, который делился на лету на две эскадрильи.

Маршал пристально наблюдала за построением. Остальные умолкли. Когда первая эскадрилья скрылась за горой, маршал наконец обернулась.

— Магистра, прошу прощения за себя и капитана. Дозорный, поручаю нашу гостью вам. Можете быть свободны.

Сайрус поклонился, жестом пропуская Франческу вперед. Франческа, кивнув почтительно маршалу и капитану, двинулась к двери в башню. Над морем за это время успела собраться темная завеса — еще одна гроза, не дальше чем в часе отсюда.

В коридоре Сайрус придержал Франческу за локоть.

— Что-то происходит, — шепнул он. — Что-то нехорошее.

— Что именно?

— Сам пока не знаю. Но силы тут замешаны серьезные.

— Значит, теперь ты мне веришь? Можем мы разобраться с авильским переполохом, не предавая дело огласке?

— Тут замешан не только Авил, а все королевство разом. Похоже, Дейдре не врала насчет руководства тайной охраной.

— То есть?

Сайрус оглянулся по сторонам на предмет лишних ушей.

— Назревает раскол. Ветряные маршалы назначаются, как известно, Небесным двором и служат всему ордену. А стражей назначают канонисты, поэтому те ответственны лишь перед своим городом.

— И, конечно, между городом и королевством не обходится без трений, — задумчиво пожевала губами Франческа.

— Не просто трений. Ты же видела, как грызлись, не стесняясь нас, маршал со стражем. А наедине со мной страж и вовсе не сдерживался: он считает, что афазия — это Кейле для острастки от Селесты. На «Королевской пике» прибыли два мага. Много лет назад в Гражданской войне уже участвовала магическая клика — не помню, как называлась, но…

— Антипророческая, — подсказала Франческа. — Сражались на стороне монотеистов Селесты, хотели, чтобы объединенное Остроземье обуздало захватнические порывы Лорна и Верданта. Но ведь они действовали исключительно от себя, не от имени академий.

— А иерофантам какая разница? — фыркнул Сайрус. — Все одно к одному, неужели ты не видишь? Афазия, твой головокружительный полет над Авилом, «кречет» с двумя чарословами…

— Да-да, — кивнула Франческа. — У маршала те же подозрения. Она считает, это какая-то проверка на преданность Селесте. Вот она и начала меня убеждать, что целиком и полностью…

— В том-то и дело! — перебил Сайрус. — Страж пришел к тем же выводам, но твердил как попугай, что Авил производит зачарованной парусины на порядок больше, чем все остальные сады ветров. По его мнению, сад нужно закрыть на время, пропустить несколько отгрузок — и вот тогда Куинспорт с Эррамом попляшут. — Сайрус тронул Франческу за локоть. — Он почитает Кейлу самой могущественной полубогиней канона и, дескать, если бы та великодушно не сдалась на милость Селесте во время осады Авила, здесь по-прежнему царило бы многобожие. Мы на волоске от раскола между стражем и маршалом, городом и королевством, канонисткой и верховной богиней. Понимаешь, Фран? Понимаешь, какая буча поднимется, если все они пойдут друг на друга?

Франческа нервно оглянулась на небо. «Королевская пика», зависнув в воздушном потоке, парила почти над самой площадкой, напоминая огромный занесенный для удара клинок.

— Сохрани нас всевышний, — выдавила Франческа. — Еще как понимаю.

Глава семнадцатая

Уединенный Посольский зал располагался на третьем этаже приземистого здания, из которого вырастал купол святилища. Внутренние стены украшал геометрический узор из бело-зеленой мозаики, пол покрывала обычная терракотовая плитка, зато высокий сводчатый потолок из секвойи усеивала сотня тысяч крошечных куполов и маковок.

Ровные ряды песчаниковых колонн делали просторную палату похожей на лес. Роль внешней стены исполняла череда округлых бело-зеленых арок. В торце стоял высокий деревянный трон, в данный момент пустой. Резная ширма позади него отделяла зал от темной сердцевины купола, где покоился ковчег канонистки.

Дейдре оглянулась вокруг, вспоминая, как Тайфон копался в ее мыслях, проверяя на преданность Разобщению. Ей владело одно-единственное желание — возродить Боанн, уберечь ее от грядущего хаоса, и в глубине души Дейдре понимала: ради своей ненаглядной богини она переступит через кого угодно и через что угодно. Тайфон расценивал эту любовь как готовность обратить Боанн к Разобщению, и Дейдре позаботилась о том, чтобы демон эту любовь уловил. Именно этим рычагом воздействия он пользовался все годы власти над ней, полагая, что тем самым делает ее ревностной служительницей Разобщения.

Убедившись, что чувства Дейдре неизменны, демон отправил ее в Посольский зал, а сам пустился искать Скитальца.

И вот теперь она стояла в бело-зеленой подкове арки, глядя на ползущие с Багряных гор грозовые тучи. Солнце еще припекало, но Дейдре все равно холодела при мысли, что демону, пожалуй, и впрямь удалось ее обратить: ради Боанн она не остановится ни перед чем.

Дейдре тряхнула головой, прогоняя горькие думы, и заскользила взглядом по Лощеному кварталу, простершемуся от святилища до самого каньона. Здесь в роскошных виллах с цветущими садами, уединенными двориками и крытыми яркой медью башнями проживала авильская знать и богачи. Самые тонкие и высокие башни вдоль кромки каньона взирали свысока на лоскутное одеяло пшеничных, чечевичных и гороховых полей, укрывающее широкое ложе.

Отвесная восточная стена каньона служила городу дополнительной защитой от ликантропов, а с противоположной стороны ложились мягкими складками отлогие холмы, постепенно перетекая в бесконечную саванну. Устье каньона обрамляла рукотворная песчаниковая стена, оберегающая поля.

На другом конце каньона, к северу от святилища, возвышалась дамба канонистки Кейлы — массивная величественная преграда, высеченная из цельной песчаниковой глыбы. Казалось, она выросла там сама, без человеческого участия. Дейдре из своей арки видела сейчас только верхнюю треть этой каменной преграды, обманчиво плавно меняющей оттенки от светло-золотистого до бурого: вблизи взгляд различил бы мириады тонких прослоек, от пепельно-белых до кроваво-красных.

— Другого такого сооружения нет на всем континенте, — произнес негромкий голос.

Обернувшись, Дейдре увидела высокую женщину с глазами, прослоенными все теми же оттенками песчаника — золотистый, шоколадный, белый, темно-серый… Дейдре уже доводилось видеть эти слоистые очи, но они по-прежнему вызывали у нее оторопь. Нечеловеческие глаза, почти как у насекомого. Крупные черты лица полубогини — скульптурный нос и полные губы — казались величественными и прекрасными. Открытые участки шершавой кожи отливали багрянцем.

Дейдре сглотнула. Под властью демона Кейле приходилось несладко: иногда Тайфон оставлял ее стоять окаменевшей, словно статуя, по нескольку дней подряд.

— Миледи, — поклонилась Дейдре. — Какая честь…

Кейла кивнула. Ее свободное одеяние из лавандового шелка со снежно-белым капюшоном скорее подчеркивало, чем скрывало монументальную фигуру — широкие плечи над скрещенными руками и едва намеченную талию, раздававшуюся в крутые, полные бедра. Пока полубогиня не двигалась, шелковые складки свободно ниспадали к босым ногам, но стоило сделать шаг, и тонкая ткань льнула к мускулистым икрам и ляжкам.

— Тайфон распорядился узнать у вас про тихое увядание, — откашлявшись, сообщила Дейдре. — А еще мне хотелось бы обсудить, чем я могу быть полезна вам и городу.

Канонистка долго молчала, глядя мимо Дейдре на дамбу.

— В Западном Остроземье добывается только пористый песчаник, — проговорила она наконец. — Как ни странно, лишь единицы задаются закономерным вопросом: зачем возводить преграду для воды из пористого камня.

— Зачем же, миледи? — честно поискав и не найдя подтекст, поинтересовалась Дейдре.

Полубогиня будто не слышала.

— В моем городе проживает около сорока тысяч человек. Все жертвуют мне по капле силы, чтобы стены и дамба стояли незыблемо. Мне куда проще было бы с тридцатью пятью тысячами, меньше ртов кормить. Но сейчас сытые времена. Чума и мор обошли нас стороной — не без помощи иксонских снадобий. Сезон дождей наступает вот уже двадцать лет без перебоев. Нам не приходится отправлять юношей на войну и принимать обратно калеками или разносчиками срамных болезней. Два куинспортских банка открыли конторы в Кипарисовом квартале. Как тут остановить поток коробейников, бродячих певцов и жриц любви, не желающих жить впроголодь в Даре и Куинспорте? Благостную картину портят лишь засухи и ликантропы.

Дейдре в замешательстве сжала губы. К чему клонит канонистка?

— Так уже бывало прежде, — продолжала та. — За несколько десятилетий до Гражданской войны. Золотое время. Даже каники ели досыта. Жизнь бурлила и прибывала, как напирающая на дамбу вода. Иногда я задавалась вопросом, можно ли избежать войны. Когда Селеста привела из Кары свою армаду, завязался короткий воздушный бой. Кто-то называет его осадой, но на самом деле он не имел ничего общего с военными операциями на Востоке. И все равно смотреть было страшно: воздушные корабли таранят друг друга, пилоты кидаются с порванных змеев, боевые конструкты кружат, словно акулы, раздирая в клочья все, что движется.

Полубогиня посмотрела на Дейдре.

— Погибшие падали на город и в саванну. Внедренные Селестой смутьяны громили Пальмовый и Северовратный кварталы. Когда вспыхнули бои, ликантропы пробили бреши во внешних стенах и заполонили всю северо-восточную половину города. Но у нас еще оставалась возможность победить Селесту. Мы могли дать ей отпор. Мы изнурили бы и ее, и себя, но Авил остался бы свободным, однако я предпочла не лить кровь понапрасну. И только когда я сдалась на милость Селесты, поры во внешних стенах закрылись.

Дейдре напряглась. Она планировала расположить Кейлу к себе, объединиться с ней против Тайфона. Похоже, этого делать не стоит.

— Миледи, — начала она, — вы проводите параллель между пористым песчаником и своим городом, но боюсь… Боюсь, я не до конца понимаю вашу тонкую аналогию.

— Никаких тонкостей, только история, — покачала головой полубогиня. — В те времена я еще существовала в двух ипостасях — земной королевы по имени Миранда и свежеявленной небожительницы по имени Кейла. При установленном Селестой однобожии пришлось слить Миранду с Кейлой воедино. Теперь мы одно целое — причем Кейла, к нашему общему ужасу, преобладает над Мирандой. — Она окинула взглядом свою монументальную фигуру. — Моя темница. Иногда заточение необходимо.

Дейдре подавила желание закусить губу.

— Ваша жертва не будет забыта.

— Уже забыта, — скупо улыбнулась канонистка. — После Гражданской войны Авил был низведен до сырьевого придатка, вынужденного поставлять Селесте львиную долю продукции сада ветров. — Она помолчала. — Однако теперь к нам идут из Дара хорошо охраняемые караваны с зерном и шелком. Королевский флот построил Холодный Шлюз, чтобы вывозить нашу парусину, но теперь мы можем перегонять возы с сушеным лососем через Багряные горы и Северные ворота. Так что нынче у нас сытнее, чем при многобожии.

— Но жизнь не сводится к теплу и сытости, — осторожно возразила Дейдре. — Тайфон обещал, что мы, его авангард, откроем врата новой эры.

Кейла оглянулась на дамбу.

— Некоторые сравнивают мою дамбу с Ричардовой стеной на Лорнском нагорье. Нелестное сравнение. Ричардова стена всего лишь преграда, удерживающая древесных ликантропов в Камышовом лесу. То же самое, по сути, что наши городские стены. — Полубогиня поправила капюшон. — Тогда как моя дамба — это не просто преграда, а еще и оросительный механизм. Своей божественной силой я закрываю и открываю поры в песчанике, определяя, сколько воды достанется полям в ложе каньона. Дарское зерно и рыба из Холодного Шлюза, конечно, хорошее подспорье, но без этих полей нас ждет голод. И чтобы город жил, нужно что-то впускать и что-то выпускать. — Она резко обернулась к Дейдре. — Что ты знаешь о праязыке?

— Не очень много, — признала та. — Из него создано все живое, и из него же произошли остальные языки.

— А о фундаментальных основах жизни что тебе известно?

— Практически ничего.

Полубогиня кивнула.

— И я пребывала в таком же неведении, пока в наш Авил не нагрянул Тайфон. — Она двинулась к деревянному трону. — Жизнь можно дробить на отдельные частицы, но не до бесконечности. Чаще всего праязык действует лишь в пределах этих частиц, каждая из которых подобна городу. Полезные вещества нужно впускать, проникновению вредных препятствовать. — Она махнула рукой в сторону дамбы. — В случае Авила впускать нужно воду, а ликантропов держать подальше. Наш народ — пленник саванны. Без пористой дамбы, без проницаемых стен наша маленькая живая клетка — город — высохнет и погибнет. Причем преграды должны постоянно меняться. Когда наши земли объединились под эгидой монотеизма, мне пришлось преобразить стены.

Дейдре сглотнула. Кажется, она наконец поняла, к чему ведет канонистка.

— И теперь, когда явился Тайфон, вы перешли на сторону Разобщения?

Полубогиня поднялась на постамент к трону.

— Да, — подтвердила она, садясь. — Но я боюсь, что ты, как глава тайной охраны, склонна скорее к сокрушению стен.

— Миледи, я ни за что не поставлю Разобщение под удар.

— Дейдре, — перебила полубогиня, — возглавить Разобщение — задача Тайфона. — Она многозначительно помолчала. — Которому мы обе верны. — Еще одна пауза. — Но сейчас я говорю с тобой о городе, потому что город — это я.

Дейдре поклонилась.

— Ты должна понимать, что душа — такой же город. Человеку приходится выбирать, что впускать в себя, а что отвергнуть. И если выбор окажется неправильным, душа погибнет. Понимаешь?

Дейдре всмотрелась в лицо канонистки, но прочла там лишь вежливый интерес.

— Да, миледи, про душу я понимаю, — солгала она.

— Хорошо. Ты славно потрудилась в тайной охране. За десять лет вы вдвоем с Тайфоном обратили в демонопоклонников всю мою городскую верхушку.

— Миледи, я…

— Не перебивай. Я тебя не виню, просто констатирую факт. До сих пор Тайфон держал нас с тобой порознь. Но поскольку твоя власть растет, растет и наша с городом зависимость от тебя. И теперь советовать нам, что впустить, а что отвергнуть, — твоя прерогатива.

Дейдре кивнула, не зная, что сказать.

— Дейдре, следует ли мне открыться тебе и силам, которые за тобой стоят?

Вопрос застал Дейдре врасплох. Канонистка обращается к ней как к равной. Расценивать это как предложение союза? Известно ли ей, что Дейдре борется с Тайфоном, или Кейла видит в ней лишь правую руку демона, которая скоро займет место Скитальца? Дейдре всматривалась в бесстрастные скульптурные черты в поисках подсказки.

Кажется, в многоцветных глазах мелькнул проблеск скрытого участия…

Нет, слишком рискованно. Нельзя ставить под угрозу самое заветное.

— Миледи, я в вашем распоряжении. Пропустите меня сквозь ваши стены, и моя преданность вам будет безграничной. А еще я клятвенно обещаю содействовать вашему благополучию при любых обстоятельствах, — добавила она, помедлив.

Канонистка выдержала ее взгляд. Что это, молчаливое согласие, невысказанная решимость? Как узнать? Наконец Кейла кивнула.

— Прекрасно. Тогда перейдем к интересующим тебя вопросам. Во-первых, Скиталец. Джей Амбер — вот имя, на которое он откликается.

— Джей Амбер, — повторила Дейдре. Наконец-то у нее есть противоядие от Скитальца. — И откуда оно такое? Остроземье? Вердант?

— Не знаю. Ему и самому, полагаю, неведомо.

Дейдре склонила голову в знак благодарности. В зале постепенно темнело — видимо, грозовые тучи добрались до города. Скоро хлынет дождь.

— На второй вопрос ответить сложнее — признаться честно, я и сама не до конца разобралась…

— Я внимательно слушаю.

Кейла откинулась на спинку трона.

— Каждое живое существо состоит из уникального текста на праязыке. И поскольку мир постоянно меняется, все живое в нем вынуждено меняться тоже, а значит, должен меняться и текст. Процесс этот для меня загадка, но я знаю, что пратексты способны копировать сами себя и компоноваться с другими текстами.

Дейдре кивнула.

— Тихое увядание — это результат попытки Разобщения изменить функционирование праязыка, а значит, и остальных языков нашего мира.

— Как именно изменить?

— Здесь замешаны различия между богами и людьми. — Кейла протяжно вздохнула. — Обе формы жизни — это одушевленный язык. Но люди созданы из праязыка, а божества — нет.

— Из какого же языка божества?

Канонистка покачала головой.

— Мне известно лишь, что каждое божество написано на уникальном божественном языке с уникальными свойствами. Наш божественный текст хранится в ковчеге, так же как ваш праязык хранится в теле. Мой божественный текст повелевает песчаником и покоится в ковчеге под этим куполом.

Дейдре стоило больших усилий сохранить ровный тон.

— Но, миледи, не сочтите за дерзость, как же Тайфон хочет изменить праязык?

— С помощью изумруда, в котором содержатся чарописательские способности Никодимуса. Он хочет уподобить праязык божественным языкам.

— Но как?

Полубогиня подалась вперед.

— Исключив появление в нем ошибок.

Глава восемнадцатая

Попетляв по коридорам, Сайрус привел Франческу в узкую комнату с длинным столом в окружении разномастных стульев. На стене мерцали две свечи, слегка тянуло древесным дымком. После залитой солнцем и продуваемой всеми ветрами взлетной площадки комната казалась теплой уютной норой.

— Кают-компания, — пояснил Сайрус. — Ты голодная?

— Как волк среди зимы. Не помню, когда последний раз ела.

Сайрус подал ей стул и направился к двери в кладовую. Франческа села, только теперь чувствуя, как разом пропадают сотни впивавшихся в бедра и икры крохотных иголок. Еще бы, она ведь с предрассветной темноты на ногах.

— Вот так же ты охала каждый вечер, когда возвращалась из лечебницы! — крикнул Сайрус из кладовой.

Охала? Франческа никогда за собой такого не замечала. Хотя, если припомнить хорошенько, пожалуй, был какой-то жалобный стон. Она помассировала левое плечо.

— Здесь можно говорить?

Сайрус вернулся с оловянным кувшином и тарелкой, поставил на стол остроземские лепешки и тонко нарезанный твердый сыр, а потом разлил воду по глиняным кружкам.

— Если негромко, то вполне. Более укромного места в башне все равно не сыщешь.

Франческа завернула в лепешку ломоть сыра.

— Значит, теперь ты согласен, что мы овцы, лезущие в пасть к ликантропам? — спросила она, откусывая. Хлеб оказался слегка черствым, зато сыр был зрелый, щедро отдающий весь накопленный за сезон вкус. Рот наполнился слюной.

— Мы не лезем, Фран, нас толкнули.

— Думаешь, Дейдре нас подставила? — Франческа откусила еще.

— Может быть, — запивая водой сыр, кивнул Сайрус. — А может, кто-то другой.

Франческа поспешно дожевала лепешку.

— Слишком уж несоразмерные усилия, чтобы намекнуть свежеиспеченному клирику и не самому высокопоставленному иерофанту о грядущей попытке политеизма поднять голову.

— Не надо метафор, Фран, — устало попросил Сайрус. — Давай попроще.

— Хорошо. — Она проглотила еще кусок. — О назревающей второй гражданской, пропади она пропадом. И все равно непонятно. Зачем городить такой огород, чтобы натолкнуть нас на догадку? И что нам теперь с этой догадкой делать?

Сайрус прицепил вуаль.

— Не знаю. Но Дейдре не ошиблась насчет меня — я действительно о происходящем в Авиле понятия не имел. Так что можешь убрать свою треклятую удавку. — Он похлопал по груди. — Теперь мы в одной лодке.

— Да? — Франческа скатала еще лепешку. — И давно ли?

Откусив очередной кусок, она посмотрела прямо в карие глаза Сайруса. Как же мешает эта его неизменная вуаль — поди пойми, хмурится он, улыбается или ухмыляется.

— Я иерофант и остроземец, — начал Сайрус, выдержав взгляд Франчески. — Разве я могу остаться в стороне, не пытаясь предотвратить вторую гражданскую? Я влип точно так же, как и ты.

Франческа не сомневалась в его искренности, и все же… Что-то он недоговаривает.

— В каком смысле «как и я»?

— Дейдре сказала, что я понадобился Тайфону как прикрытие? Как не подозревающий о происходящем?

Франческа кивнула.

— Она имела в виду зреющий в городе бунт, о котором я действительно ни сном ни духом. Это сейчас я состою небесным дозорным при канонистке Кейле, но ведь последние три года я служил под началом капитанов, назначаемых Небесным двором. Нигде, ни в Остродеревье, ни в королевском флоте, я не слышал, что Кейла собирается восстать. Так зачем прикрываться иерофантом-роялистом, преданным Селесте, у которого даже мысли не возникает о нависшей над городом угрозе? Что это за прикрытие такое?

Франческа наконец поняла, к чему он ведет.

— Как истый монотеист, ты должен усыпить подозрения других монотеистов, — подытожила она и отпила из кружки. Вода оказалась холодной и вкусной. — Политическая дымовая завеса.

— Именно. — Сайрус рассеянно коснулся ее руки. Франческа отодвинулась. Сайрус, опомнившись, убрал руку. — Но… перейдя дорогу политеистам, я рискую оказаться их мишенью и первой жертвой грядущей гражданской войны. Если не проявлю осторожность.

— Прелестно, — хмыкнула Франческа и положила лепешку. — Дай угадаю, значит, теперь ты хочешь метнуться к вышестоящим верноподданным Селесты и выложить им свои подозрения?

Сайрус покачал головой.

— Я не могу выдвигать обвинения без доказательств. Поэтому и говорю, что, как и ты, увяз по уши. Мой долг — выяснить, что здесь происходит, и доложить Небесному двору, чтобы…

— Не упустить удачную возможность выслужиться и стать капитаном, — усмехнулась Франческа.

— Что? — недоуменно заморгал Сайрус.

— Ты ведь сам рассказывал, какая у вас суровая конкуренция. Что кораблей мало, а капитаны живут долго… Без связей при Небесном дворе или особых заслуг кандидат в капитаны может своего корабля сто лет ждать. Но если ты, — она подбавила официоза в голос, — представишь Небесному двору доказательства назревающего бунта, то мгновенно окажешься на особом счету.

Сайрус скрестил руки на груди.

— Такие мысли у меня тоже мелькали, не скрою. Но главное сейчас не это.

— Разумеется. Ты просто хочешь сделать правильный выбор, — подмигнула Франческа. — А кто, скажи на милость, хочет сделать неправильный? Но объединиться со мной ты решил вовсе не поэтому. Пламя небесное, Сайрус, тебе просто некуда от меня деться, поскольку я держу на крючке твое сердце. Назови мне хоть один более весомый повод для сотрудничества.

— Досадить тебе своим присутствием, — глухо буркнул он.

— Так и знала! — от души рассмеялась Франческа.

— Значит, мы все-таки заодно? Или ты…

— Ш-ш-ш, — шикнула Франческа, хватая его за руку. — Помолчи.

— Что такое?

Франческа почувствовала, как натягиваются канатами мускулы под зеленой мантией.

— Я не… Мне показалось… — Сформулировать, что именно ей показалось, Франческа не могла. Неясное золотое свечение? Но для заклинания оно слишком слабое. Если только…

Поднявшись, она обернулась к двери. В темном коридоре стояли двое — мужчина и женщина в черных мантиях.

Они умудрились приблизиться к кают-компании абсолютно бесшумно, не выдавая себя ни малейшим движением. И никаких проблесков чар Франческа не заметила. Если бы они хотели пошпионить, прикрылись бы субтекстом.

— Здравствуйте, магистры, — скованно приветствовала она вошедших.

Сайрус проскреб по полу ножками отодвигаемого стула.

— Клирик Франческа де Вега? — осведомилась женщина.

— Да.

— До нас дошли вести из города. Афазия прекратилась. Никто не знает, откуда она взялась и что ее вызвало. Мы прибыли на только что пришвартовавшейся «Королевской пике». Можно к вам?

— Прошу, — нейтральным голосом ответила Франческа.

Гости почти синхронно шагнули в кают-компанию. Женщина оказалась высокой, стройной, с оливковой кожей и тонкими чертами лица. Длинные собранные в хвост волосы, даже в полумраке мерцающие, словно снег, унизывало несколько серебряных колец с бирюзой — традиционное украшение вердантских аристократок.

Мужчина был редкостным красавцем ей под стать — большие глаза, выразительные скулы, кожа цвета обжаренных кофейных зерен и каскад свитых блестящими шнурами волос.

Только теперь Франческа заметила, что гостья не отнимает руки от плеча своего спутника, а глаза ее напоминают оттенком отбеленную бумагу. Вот откуда слаженность движений.

В годы учебы в Астрофеле Франческе не раз попадались чарословы, ослепшие от чтения бесчисленных магических текстов, — потеря обычного зрения компенсировалась у них обостренным восприятием чарословских рун. Но слепота, как правило, настигала совсем уж дряхлых старцев, живущих на свете не первую сотню лет, убеленных сединами, согбенных, тогда как вошедшая в кают-компанию женщина держалась прямо, и морщин у нее почти не было, а двигалась она с грацией юной нимфы.

Загадку разрешила блеснувшая на черной мантии нашивка в виде серебряной восьмиконечной звезды на красном поле. Такой знак носили только деканы Астрофела, а значит, Франческа напрасно удивлялась молочному туману в глазах обладательницы гладкой, почти юной кожи: на должность астрофельского декана попадали только самые могущественные чарословы, старившиеся крайне медленно.

— Давайте сядем, — предложила гостья, нащупывая стул и опускаясь на сиденье.

Франческа с Сайрусом молча последовали ее примеру.

— Я магистра Вивиан Нийоль, заместитель вице-канцлера Астрофела. А это мой коллега — магистр лингвистики Лотанну Акома, — представила она красавца, застывшего за ее спиной. Тот скованно кивнул сперва Франческе, затем Сайрусу.

— Мы прибыли из Триллинона по важному делу, и мне нужно посоветоваться с вами как с целителем.

— Вы проделали такой путь ради консультации? — притворно изумилась Франческа. — Я и не знала, что моя слава настолько…

— Нет, — улыбнулась магистра Нийоль, — я пересекла континент не для того, чтобы пожаловаться на боль в суставах.

— Тогда, вероятно, ваш спутник? Судя по кислому выражению лица, у него нелады с желудком. Может быть, несварение?

Темнокожий красавец смерил Франческу надменным взглядом, не меняясь в лице.

— А вы забавная, — еще шире улыбнулась его спутница и, не дожидаясь реакции Франчески, продолжила, смягчив тон: — Зовите меня Вивиан, вы ведь больше не связаны с магической академией, так что долой условности.

Франческа сложила руки на коленях.

— Рада это слышать, Вивиан. Мне не хотелось бы напоминать, что, будучи клириком, я вам уже не подчиняюсь. Но зовите меня Франческа, не стесняйтесь.

— Весьма дипломатично, Франческа, — благосклонно кивнула гостья. — И не беспокойтесь, я не собираюсь вами командовать. Мне кажется, у нас и без того найдется достаточно общих интересов для сотрудничества.

— Вот уж не думала, что маги вашего ранга снисходят до сотрудничества.

— Вы правы, дорогая, это не мой конек. Мне привычнее, когда ходят на задних лапках и ловят каждое слово — вот как наш юный Лотанну. Только что мысли не угадывает.

Стоящий за спинкой стула чарослов фыркнул.

— Что ж, тогда мне в противовес придется упрямиться вдвойне, — едва заметно улыбнулась Франческа.

— Не сочтите придиркой, но вы довольно необычно изъясняетесь, — отметила Вивиан. — Это не акцент, хотя я бы предположила, что вы родом из Верданта. Что-то есть в вашей речи такое, неуловимое…

— Я выросла в Паленых холмах, на границе Верданта и Остроземья. Это глухие места, и люди там говорят как встарь. — Франческа метнула сердитый взгляд на Сайруса, но тот сидел с замкнутым лицом и не сводил глаз с Вивиан.

— Как встарь… — повторила Вивиан. — Да, пожалуй. Странно, я родилась в эпоху, когда так говорили все. Но я давно эту манеру речи утратила, а вы нет, хоть вы намного моложе. Загадочный феномен.

— Как рыба о четырех ногах, — согласилась Франческа. — Кстати о странностях, почему вы не заведете фамильяра, чтобы смотреть его глазами?

— У меня есть фамильяр, — вздохнула Вивиан. — Моя давняя наперсница, койот с серебряной шкурой. Зовут Иста. К сожалению, ее нельзя было взять на корабль. Привезти ее в Авил тоже не представлялось возможным — по причинам, о которых вы вскоре узнаете. И здесь мы возвращаемся к тому, зачем мне понадобилась ваша помощь.

— Простите, что перебиваю, магистра, — откашлявшись, вмешался Сайрус. — Я Сайрус Аларкон, небесный дозорный Авила. Прежде чем просить нашей помощи, не могли бы вы объяснить, что привело вас в Авил?

— Нашей помощи? — Вивиан приподняла снежно-белую бровь. — Я обращалась только к клирику.

— О… Мне показалось… — Сайрус, смешавшись, стиснул руки на коленях.

— Я буду счастлива заручиться и вашей поддержкой, мастер-иерофант, — спокойно продолжила Вивиан.

Сайрус выпрямился.

— Тогда, надеюсь, вы удовлетворите мое любопытство?

Вивиан расширила слепые глаза.

— Право слово, давненько юноши не просили меня об удовлетворении, я уже и забыла, как его дарить. — Она картинно обмахнулась изящной ручкой. — Вы слышали, Лотанну? Как думаете, удастся мне?

— Вивиан, вы их пугаете, — проговорил Лотанну невозмутимо, по-прежнему не меняя сурового выражения лица.

Франческа залилась краской.

— Мы не… — начала она, но осеклась, посмотрев на Сайруса.

Еще несколько минут назад она расхохоталась бы, увидев его пылающие огнем щеки. Но теперь, в присутствии этой старой лисы, она готова была ему посочувствовать.

— Простите, если смутила, Франческа, — непринужденно улыбнулась Вивиан.

Франческа посмотрела на нее в замешательстве. Гостья сидела довольная, словно кошка, проглотившая ворону. Замешательство тут же сменилось досадой — получить своим же оружием, острым словом, от какой-то старой ведьмы?

Франческа лихорадочно подыскивала уничижительный ответ, но так ничего и не придумала.

— Мне тоже любопытно узнать, что вас привело, — сказала она наконец.

— Извольте, — кивнула Вивиан. — Мы с Лотанну прибыли с дозволения Небесного двора, чтобы провести одно расследование. Точнее, найти одного беглеца.

Франческа сжала кулаки.

— И кто же от вас сбежал?

— Чарослов-отступник, — ответила Вивиан. — Возможно, вы о нем слышали во время обучения. Тогда он был двадцатипятилетним юнцом. Никодимус Марка.

Франческе пришлось призвать на помощь все самообладание до последней капли, чтобы не выдать себя. Сайрус же заметно вздрогнул.

— Удивлены, Сайрус Аларкон? — подал голос Лотанну.

— Еще бы. Среди иерофантов ходят слухи, что Марка провозгласил себя спасителем чарословов, а затем принялся убивать своих однокурсников. Поговаривают даже о найденных свидетельствах демонического вмешательства — о металлическом големе, в частности. Но мне казалось, это всего лишь слухи.

— А вы, Франческа, похоже, не удивлены? — заметила Вивиан.

— Клирик должен учиться скрывать чувства. Пациентам вредит, когда целитель впадает в оторопь при виде их увечья.

— Понимаю.

— Почему вы считаете, что Марка в городе? — поинтересовался Сайрус.

— Сейчас я не буду вдаваться в подробности, — ответила гостья. — Попрошу об одном — держать язык за зубами. Если пойдет слух, что два высокопоставленных мага охотятся на отступника, он попросту сбежит. Поэтому от вас потребуется осторожность и скрытность.

— Гарантируем, — пообещал Сайрус.

— В Авиле мы с Лотанну должны будем переодеться. Я буду изображать богатую вердантскую негоциантку, ищущую торговых партнеров в Авиле. Лотанну же будет моим казначеем. Поэтому я и не могла привезти своего фамильяра — откуда у негоциантки ручной койот? Если вы нам подыграете, будет славно, однако это не основная причина, побудившая меня обратиться к вам, Франческа. Я узнала от маршала, что вы стали свидетелем вспышки афазии, разыгравшейся в святилище. Я не ошиблась?

— Нет.

— Тогда расскажите мне все по порядку. У меня есть основания предполагать, что вы наблюдали начало возможной эпидемии.

— Эпидемии? — недоуменно нахмурилась Франческа. — Но ведь афазия не заразна.

— Обычно нет, — скорбно вздохнула Вивиан. — Мой друг Лотанну — главный специалист по взаимодействию магических текстов с сознанием. Он несколько лет стажировался у клириков, хоть и остается чарословом. — Она помолчала. — Проклятия, вызывающие афазию, не передаются от сознания к сознанию — точнее, не заразны вызывающие афазию проклятия, наложенные человеком.

— Вы считаете, что наблюдаемое мной проклятие было делом нечеловеческих рук? — уточнила Франческа, вспоминая сказанное Дейдре насчет Саванного Скитальца.

Вивиан медленно кивнула.

— Прежде чем выслушать ответ, учтите всю серьезность и тяжесть нашего положения: если проклятие афазии окажется инфекционным, оно может распространиться на весь Авил и докатиться до сада ветров. А отсюда воздушные змеи и торговые корабли разнесут его по всему континенту. Не пройдет и года, как афазия поразит всех чарословов до единого. На что это похоже?

— На Разобщение, уничтожающее человеческий язык, — ошарашенно выдохнул Сайрус.

Вивиан протянула раскрытую ладонь.

— Франческа, возьмите меня за руку. Мне придется сообщить вам кое-что невероятное, и я хочу, чтобы вы не сомневались в моей искренности.

Франческа осторожно сжала узловатую, в старческих пигментных пятнах, руку собеседницы.

— Возможно, афазию насылал не человек, — с расстановкой проговорила Вивиан. — А дракон.

Глава девятнадцатая

У Франчески земля ушла из-под ног, и перед глазами поплыло.

Вивиан тем временем рассказывала о случившемся десять лет назад нападении дракона на Триллинон. Волшебникам и пиромантам удалось сразить агрессора, но тот рухнул прямо на город и устроил опустошительный пожар. Исследовав останки огнедышащей твари, волшебники установили, что летучий змей не просто сеял смерть — его могущественные чары воздействовали на сознание находящихся поблизости людей. И хотя Вивиан привели в Авил поиски Никодимуса Марки, вести об афазии натолкнули ее на подозрения, что в городе может находиться конструируемый дракон.

Франческа слушала с бесстрастным вниманием. Бесстрастность, учитывая предостережение Дейдре о двух драконах, давалась тяжело.

Закончив рассказ, Вивиан спросила, может ли она рассчитывать на помощь в расследовании происшествия в святилище. Франческа с Сайрусом, переглянувшись, без особого воодушевления дали согласие.

От Вивиан же они узнали, что вечером часть иерофантов завершает вахту в саду ветров и летит обратно в Авил — с ними всей четверке и предполагается вернуться в город. А до тех пор ветряной маршал предоставила в их с Сайрусом распоряжение комнату отдыха.

Какое счастье — наконец можно будет убраться с чужих глаз.

Сайрус вывел ее через путаницу узких коридоров в очередную продолговатую комнату — на этот раз заставленную койками. Франческа рухнула на первую попавшуюся. Сайрус присел на соседнюю.

— Проклятье, Сайрус, что происходит? Утром я еще зашивала раны и резала воспаленные аппендиксы. А потом на моих руках вдруг умирает и тут же оживает пациентка. Нет, секундочку, не пациентка, а аватара. То есть, постойте, она здесь не просто так, а чтобы сообщить мне о начавшейся Войне разобщения и о том, что Авил во власти демона. Да, а Саванный Скиталец, оказывается, настоящий, и это его вой разносится по всему святилищу. И мы на пороге второй гражданской. А еще этот самый Скиталец насылает афазию, и в довершение всего прочего он наполовину дракон. Один из двух. И второго могу найти только я.

Франческа помолчала, переводя дух.

— И представь себе — забавно, да? — драконы, как выясняется, не обязательно сказочные огнедышащие ящеры. Иногда это непонятные воплощения чего-то могущественного, убийственного, возможно, несокрушимого, но при этом непременно, разрази их всевышний, смертоносного!

Сайрус спокойно разматывал тюрбан. Франческа выпускает пар — знакомое зрелище.

— Я тоже сегодня с утра на другое настраивался.

— Сайрус, тебе обязательно было возвращаться в Авил?

— Что ты имеешь в виду?

— Дослужиться до капитана возможно только здесь?

— Не только, — поправив вуаль, ответил Сайрус. — Стража Круглой башни недавно произвели в маршалы. Я мог принять назначение на его место, и никуда ехать не понадобилось бы.

— Тогда почему Авил?

— Не ради тебя, не обольщайся.

— И в мыслях не было.

Сайрус отвел взгляд.

— В Круглой башне со всех сторон горы и вояки — либо сорвиголовы, либо дуболомы. Из культурного досуга — потасовки в таверне и шлюхи. А еще, спасибо за напоминание, мне в любом случае пришлось бы ждать производства в капитаны не один десяток лет. Поэтому я предпочел коротать время в приличном городе вроде Авила. Да и ветры в Круглой башне опасные. Летать над этими зубьями, в разреженном воздухе — трудно даже для ветерана. А учить зеленых курсантов в горах? — Он покачал головой. — Нет уж, увольте.

Франческа недоверчиво хмыкнула себе под нос.

— Думаешь, я сам себя обманываю? — вздохнул Сайрус, пристально посмотрев на Франческу.

Она кивнула.

— И ты готова открыть мне глаза на самого себя в самых нелестных выражениях?

Еще кивок.

— Клянусь всевышним, Сайрус, — прогнусавил он, — у тебя в голове столько каши, что хватит раскормить всех свиней в Лорне до таких размеров, что они в дверях застревать начнут.

Он с драматическим вздохом воздел руки к небу для пущей убедительности.

— Ты украл все мои самые нелестные выражения, — нахмурилась Франческа.

Сайрус негромко рассмеялся.

— Наверное, меня потянули обратно воспоминания о былом счастье, — помолчав признал он.

— Ты ведь уехал из Авила не просто так. Здесь у тебя не было перспектив.

Он не ответил.

— Как ее звали?

— Сильвия. Она была со мной в Остродеревье. С ней у нас тоже ничего не вышло.

— Она еще там?

Сайрус покачал головой.

— Служит корабельным стражем на торговых судах, в основном на рейсе Шандралу — Триллинон.

— По-моему, неплохо устроилась.

— Вроде бы. Отпуск, насколько мне известно, проводит с командиром эскадрильи из иксонской экспедиции.

— Ох, Сай. Сочувствую.

— Нет-нет, я рад за нее. — Он помолчал. — А у тебя был кто-нибудь?

— Целитель из лечебницы, гидромант. Мы то встречались, то расходились. Сейчас вот разошлись. Он вернулся в Порт Милость перед самым началом дождей — повышать мастерство. Иногда я по нему скучаю, но не часто. Дел по горло.

— Как обычно.

— Как обычно. — Франческа приподнялась на кровати. — Мне действительно жаль, Сай.

— Не жалей. Я не затем приехал, чтобы вернуть былое. Мы свой год счастья получили — и довольно, а потом жизнь нас развела.

— Хороший был год, — согласилась Франческа. — В основном.

— В основном. Если честно, я и не ожидал тебя здесь увидеть.

Франческа потерла затылок.

— И правильно. Судьбе надо было сильно постараться, чтобы вот так столкнуть нас снова.

— Дейдре знала, кто я?

— Да, но вроде не подозревала о нашем общем прошлом.

Сайрус взъерошил смоляные кудри.

— У меня ощущение, что все это взаимосвязано — Дейдре, Саванный Скиталец, «Королевская пика», назревающие беспорядки, мы с тобой… но я пока не пойму, каким образом.

— Да, такое впечатление, что мы видим мух, влипших в паутину, но не саму паутину, — кивнула Франческа.

— И не паука.

— И не паука. — Франческа откинулась на спину. Повисло молчание, нарушаемое только воем ветра и обнадеживающим поскрипыванием канатов. — Как думаешь, Дейдре не врет насчет Тайфона?

— Еще час назад я говорил, что это чушь собачья. Но теперь… теперь, по-моему, возможно все. Только зачем демону плести такую паутину? Где логика? Если он поработил Кейлу и разжигает вторую гражданскую, он, наоборот, должен всеми силами скрываться сам и скрывать подготовку к бунту.

— Вивиан будем говорить?

— Нет, ни в коем случае! Ты разве не видишь, что она ведет двойную игру?

— Вижу. — Франческа помассировала глаза подушечками ладони. — А еще эта старая жаба — мастерица бить людей их же оружием. Наверное, так она и стала вице-канцлером.

— Ты про «удовлетворение», вогнавшее меня в краску? — хмыкнул Сайрус.

— И про мое жалкое блеяние в ответ. — Франческа покрутила шеей. — Ненавижу проигрывать в словесных поединках.

— Не принимай близко к сердцу. Итак, что предпримем?

— Сон — лучшее лекарство, — ответила Франческа, хлопая себя по щекам. — Мы оба без сил, а заняться до отлета в Авил все равно нечем. Боже всевышний, у меня сегодня умерла пациентка…

Франческа прислушалась к себе, ожидая привычного всплеска стыда и ужаса, но все чувства притупились от изнеможения.

Сайрус улегся на своей кровати.

— Дейдре нарочно подстроила так, чтобы ты ее не спасла.

— Ее спасали прежде. Мастер-целитель справился бы.

— Но ты ведь еще не мастер. Тебе и шестидесяти нет.

— Среди моих ровесников попадаются и мастера, — вздохнула с досадой Франческа. — Так что и мне следовало бы…

— По-прежнему не щадишь себя, магистра?

— Помалкивай, небесный дозорный, — велела она, поворачиваясь на бок. — Кто тут уже который год мечтает о капитанстве?

Сайрус притворился, будто не слышал.

— Что будем делать, когда окажемся в городе?

— Искать ту самую муху, которая увязла в паутине еще безнадежнее, чем мы.

— Никодимуса Марку, — невесело усмехнулся Сайрус.

Ветер за окном взвыл сильнее, по крыше забарабанил дождь.

— Этот Никодимус, он ведь какограф?

— М-м-м… — пробормотала Франческа, за годы целительской практики в совершенстве овладевшая умением засыпать, едва коснувшись головой подушки.

— А какографы — это те, кто творит заклинания задом наперед? Или заучивает в обратном порядке?

— Нет-нет, — Франческа перевернулась на другой бок. — Может, конечно, есть и такие… Но в основном они своим прикосновением заражают ошибками любой текст. Произнести про себя нужные магические слова они могут, но пишут их неправильно.

Соседняя кровать скрипнула под Сайрусом.

— Значит, какография в каком-то смысле сродни афазии?

Ноги Франчески свела секундная судорога, как часто бывало перед сном.

— Наверное… Сайрус, ты к чему ведешь?

— Не знаю. Просто… Может, Вивиан ошибалась, и афазию наслал вовсе не дракон? Может, ее наслал какограф-отступник?

— Давай обсудим… потом, — пробормотала Франческа.

— А точно какография — это не когда задом наперед?

— М-м-м…

Сайрус еще что-то говорил, но Франческа уже не разбирала. Убаюканная барабанной дробью дождя, она погрузилась в сон.


Вивиан молча прислушивалась к шагам иерофанта и целительницы, покидающих кают-компанию. Когда шаги затихли, она осталась сидеть в той же позе, но рука Лотанну с ее плеча исчезла. Судя по звуку, направился к двери.

— Ушли? — прошептала Вивиан, и утолки губ сами собой поползли вверх.

Ответом было фырканье — это Лотанну подавил смех, а потом все-таки разразился басовитым хохотом.

И тогда она тоже, не удержавшись, засмеялась в голос.

— Небесное пламя, Вив! — полушепотом восхитился Лотанну. — Ты нарочно, что ли? Юный Лотанну! Только что мысли не угадывает! Погасшая преисподняя, что за цирк?

— Создатель помилуй, я бы все отдала, чтобы увидеть лицо этого иерофанта, когда я с ним заигрывала.

— Бедняга! — ухмыльнулся Лотанну. — Он тут перед своей павой щеки надувает, а ты одним-единственным словом заставляешь их заалеть, как зад бабуина.

Вивиан затряслась от хохота, пришлось даже руку к груди приложить, чтобы унять участившееся дыхание.

— Ну не счастье ли оказаться здесь, вдали от всех распрей? Как в юности…

— В моей юности. О том, что творилось в мире во времена твоей юности, боюсь, исторических хроник не сохранилось.

— Не заводи меня, — усмехнулась Вивиан. — Я уже почти забыла, как прекрасно не испрашивать разрешения Долгого совета на каждый чих и не спорить до хрипоты, чем это чревато для будущего Альциона.

Соседний стул скрипнул под усевшимся Лотанну.

— Пламя ада, у меня Альцион уже в печенках сидит. Слава Создателю, все повернутые на пророчестве академики сейчас по уши заняты Огуном, а Долгий совет знать не знает, какие беседы мы тут ведем.

— Не знает и никогда не узнает. — Вивиан помолчала. — Удалось тебе присмотреться к городу во время полета?

Написанное Лотанну заклинание позволяло (как именно, для Вивиан оставалось загадкой) «разглядеть» четвертичные мысли других чарословов.

— Было три сущности в святилище, мысливших магическими текстами, но на таком расстоянии видно лишь контуры, — сообщил он с досадой.

Вивиан потерла подбородок, пытаясь представить, каково оно — различать чужие мысли. Лотанну как-то дал ей попробовать, набросив на голову тонкую золотую сетку, и тогда, в этом измененном состоянии сознания — гибрид мозговой деятельности и чар — она поняла. Она видела, как формируются в голове Лотанну четвертичные мысли; видела, как они зреют и растут в процессе беседы, как они объединяются с ее собственными четвертичными мыслями, образуя что-то новое.

Но как только Лотанну снял чары, способность исчезла. Вивиан тогда словно очнулась от сна — абсолютно логичного и понятного, но мгновенно превращающегося в бессмыслицу после пробуждения.

— Три сущности в святилище, порождающие четвертичные мысли… — задумчиво проговорила Вивиан. — Только в святилище? Больше нигде?

— Я не видел.

— В таком случае одну вычеркиваем — это канонистка.

— Определенно. Схожий рисунок я наблюдал у других мелких богов.

— А еще двое?

— У обоих рисунок мыслей был незнакомый, — припомнил Лотанну. — У более сильного, к тому же, достаточно тревожный. Стремительные мысли, закручивающиеся вихрем. У меня создалось впечатление власти и… уязвимости.

— Тайфон.

— В святилище?

Вивиан кивнула.

— Это подтверждает наши подозрения насчет Кейлы. А третий «мыслитель»?

Молчание.

— Обычно такая тишина означает, что ты хмуришься.

— Я хмурюсь.

— Давай я за тебя похмурюсь, а ты расскажешь про третьего.

— Я уже не уверен, было это одно сознание или множество, объединенных одной думой. Какая-то зыбь, сливающаяся с фоном, — как медуза в океане. Смотришь и видишь то медузу, а то воду сквозь нее.

— Незавершенный полудракон, о котором подозревала наша агентура, — убежденно проговорила Вивиан.

— Полагаешь? — усомнился Лотанну.

— А кто еще?

— Кто-нибудь совсем неожиданный. Будем уведомлять Долгий совет?

— Ни в коем случае, — замотала головой Вивиан. — Узнай сепаратисты, что Никодимус поблизости, они сбегутся толпой. И тогда плакали наши замыслы. Какое тут восстание иерофантов, если в город нагрянут чарословы-сепаратисты? Даже если привести в действие запасной план, сепаратисты и политеисты все равно друг друга найдут. И тогда волшебник пойдет на волшебника, иерофант на иерофанта, в потасовку вмешаются мелкие боги, и от города камня на камне не останется.

— Но если полудракон способен…

— Тогда лучше заняться им, не оставляя сепаратистским кликам шанса взяться за оружие.

Лотанну прокашлялся — он всегда так делал перед тем, как указать ей на очевидную глупость.

— А если сепаратисты уже в Авиле? Вдруг Лига Звездопада не пустые слухи?

— Придется испытать судьбу, — расправила плечи Вивиан. — Мы это уже обсуждали.

— И все равно не нравится мне такой расклад. — Лотанну помолчал. — Думаешь, Никодимус тоже в святилище?

— Его владение праязыком — кирпичик в теле полудракона. Так что он должен быть неподалеку.

— Прелестный наборчик — полудракон, демон и Буревестник в праздничной упаковке из песчаника и черепицы.

— Это ты от голода язвишь. Ты всегда становишься желчным, когда в желудке пусто.

— Считай, что я не слышал.

— Думаешь, я не выйду из святилища живой?

— Ты-то выйдешь, вне всякого сомнения. Я насчет себя сомневаюсь.

— Тебе, в отличие от меня, почти ничего не грозит, — вздохнула Вивиан. — Перечишь просто из принципа. Но это поправимо — поешь, и все наладится.

Лотанну лишь скрипнул зубами.

Вивиан потерла глаза.

— Впервые я оказалась по-настоящему и полностью незрячей, и это куда обременительнее, чем…

— Как думаешь, когда Совет узнает, что мы уже в Авиле? Сколько у нас времени? — перебил Лотанну.

— Если сепаратистов здесь нет, дней двадцать, — пожала она плечами. — А может, десять. Неважно. Мы успеем заварить кашу. А может, за нас это сделает Тайфон.

— Каким образом?

Вивиан потянулась. Ноги все еще сводило после этого треклятого корабля.

— Если повезет, демон совершит что-нибудь опрометчивое. Или полудракон отобьется от рук. Про афазию ты уже слышал. А еще эта целительница. Которая тоже должна была подхватить афазию. Что-то тут нечисто.

— Ты права. Она остра на язык. И недурна собой.

— Ладно, острословие, положим, и впрямь наводит на подозрения, но внешность-то о чем говорит?

— Ни о чем. Просто мужская оценка.

Послышался звук придвигаемой тарелки.

— Что они ели? — поинтересовалась Вивиан, наклоняясь. — Так и знала, ты голодный.

— Лепешки с сыром, — рассмеялся Лотанну. — Тарелка перед тобой. Есть догадки, как целительнице удалось избежать афазии?

Вивиан оторвала кусок лепешки.

— Как я уже сказала, странная она какая-то, слишком яркая. Пока не знаю, какова ее роль во всем этом. Может, она приведет нас к Никодимусу.

Вивиан откусила лепешку. Черствая.

— А кавалер ее?

— Иерофант? Не знаю. Мне кажется, он просто оказался не в том месте не в то время.

— Итак, что предпримем? Будем крепить оборону в центральном квартале, исходя из предположения, что все начнется в святилище?

Вивиан кивнула.

— Неплохо было бы. А после нужно пойти к канонистке и развести положенный политес с реверансами.

— Треклятый протокол, — насупился Лотанну. — Она тебя все равно заподозрит. Что толку?

Вивиан пожевала сухую лепешку, потом все-таки проглотила.

— Если повезет, демон попытается убить нас прямо там.

Глава двадцатая

Призрак еще раз окинул тревожным взглядом комнату Франчески де Вега: два окна с резными ставнями, полупустой сундук для одежды, койка со скомканной постелью, погребенный под нагромождением медицинских книг, развернутых свитков и разрозненных листков письменный стол. Науке магистра де Вега явно уделяла больше внимания, чем сну и уборке.

Самая свежая записка на столе целительницы датировалась прошлым вечером. Судя по сухому рукомойнику и ночной вазе, Франческа не возвращалась в комнату с утра — с тех пор, как стажеры опорожнили оба сосуда.

Да, плохи дела…

Шеннон-призрак бродил по ввергнутой в хаос лечебнице, пока не услышал, как один из целителей в гневе разыскивает клирика де Вега. Ее никто не видел с тех самых пор, как улетучилась невесть откуда взявшаяся афазия. Следуя за целителем, призрак добрался до этой вот комнаты и, в отличие от живого человека, постучавшего и удалившегося, просочился сквозь дверное полотно внутрь. К сожалению, никаких подсказок, где может быть Франческа, он не обнаружил.

И теперь он оглядывал комнату заново, чувствуя растущую пустоту в груди. Перед глазами возникло осунувшееся лицо автора, искаженное гримасой боли… Автору, наверное, тоже плохо без него, призрака. Иначе как?

Призрак закрыл глаза и потер их оставшейся рукой. Но темнота не расцвела успокоительными оранжевыми кругами, бесплотный золотой текст касался век невесомо, словно паутина.

Может, автор о нем и не тоскует. Может, лишь призрак, словно жертва печально закончившегося романа, растравляет себя напрасными иллюзиями, будто бросивший еще что-то к нему испытывает.

Призрак рассеянно коснулся культи и подскочил, пронзенный — чем? Похоже на боль… но не боль. То, что он прежде за нее принимал, оказалось текстовым потоком информации об ущербе. Восприятие боли — да и все ощущения в целом — постепенно менялись.

Оторвавшись от автора, сознание призрака делало то, что делает любое сознание — приспосабливалось к новой среде. Это беспокоило. В мире имелись теперь две версии Шеннона — физическая и текстуальная. Вдруг магическое сознание призрака настолько обособится от автора, что они не смогут воссоединиться? Если, конечно, удастся убедить автора принять призрак обратно.

Пустота в груди начала разрастаться. Пришлось медленно и протяжно дышать, чтобы сосредоточиться. Вернувшись к столу Франчески, он еще раз перечитал ее записи. Сплошная медицинская терминология и комментарии к историям болезни.

И тут призрак заметил раскрытую книгу на дальнем углу стола. Клинический журнал, судя по всему. Призрак наклонился ближе. Сосредоточив силы и призвав на помощь магнус в пальцах, он потянул за торчащий из журнала краешек бумаги. Это оказался свиток. Витиеватый золотистый абзац венчала строка: «Кому: Клрк. Мг. Франческа де Вега».

Локационный абзац, догадался призрак. Волшебники, пользующиеся колаборисными станциями, снабжали такими абзацами тексты, пересылаемые на дальние расстояния. Любой попавший на станцию манускрипт с таким предписанием будет доставлен магистре де Вега.

Может, и ему удастся переслать ей весточку? Назначить встречу? Но как передать послание на станцию? И как добиться, чтобы оно попало адресатке в руки до того, как он, призрак, развеется.

Он посмотрел на стол. Если поискать…

За дверью послышались голоса. Призрак втянулся в ближайшую стену, оставив снаружи лишь голову, и сосредоточил магнус во лбу, чтобы драгоценный серебряный текст не истрепался от погружения в песчаник.

Через миг дверь открылась, впустив двоих мужчин в простых остроземских жилетах. У одного за плечом болталась котомка. Они проворно обыскали комнату, переговариваясь друг с другом вполголоса. Призрак уловил лишь несколько слов, но и без того не вызывало сомнений, что они тоже ищут Франческу де Вега.

Чарословских мантий у них не имелось, однако один вытащил из котомки свернутую материю и, расстелив ее на кровати, принялся водить руками над ней и над постелью, делая легко узнаваемые редактирующие пассы. Другой, склонившись над умывальником, делал такие же пассы над перекинутым через край полотенцем.

Иерофантские заклинания призрак распознать не мог, но готов был побиться об заклад, что эти двое — переодетые иерофанты. Судя по сосредоточенности и продолжительности манипуляций, тексты они создавали сложные и мощные — скорее всего, призванные подать сигнал, когда клирик дотронется до полотенца, или спеленать ее в собственной постели.

Покончив со своим занятием, незваные гости остановились на пороге и завели беседу с кем-то третьим. Призрак выбрался из стены.

Мужчины спрашивали какую-то девушку о местонахождении магистры де Вега. Девушка ничем им помочь не могла.

Призрак подобрался ближе, но тут же, запаниковав, отскочил обратно в стену. На девушке была черная мантия.

И лишь скрывшись почти целиком в песчанике, призрак понял, что девушка слишком юна для полноценного чарослова и может быть только неофитом, а значит, он для нее пока невидим.

Призрак высунул голову. Неофитка вошла в комнату и тоже принялась что-то перебирать на столе Франчески де Вега. Чуть погодя удалилась и она.

Минута тянулась за минутой. За окном зашелестел дождь.

Призрак подобрался к столу. Откуда в Авиле неофитка? Здесь ведь нет магической академии.

И тут его озарило. Станция колаборис! Иногда магические академии посылали младшекурсников на ближайшие в качестве стажеров. Наверное, девушка заходила посмотреть, не нужно ли забрать корреспонденцию.

Это объясняет, почему переодетые иерофанты зарядили заклинаниями именно постель, а не, скажем, дверной проем, — опасались поймать в ловушку кого-нибудь постороннего, ту же неофитку, например. Им нужна именно хозяйка комнаты, именно та, кто спит в этой кровати.

У призрака созрела идея. Впервые за последние часы пустота в груди слегка рассосалась. Рискованно, однако надежда есть. И потом, какие у него еще варианты?

Осторожно переместив оставшийся магнус в правую руку, призрак потянулся к локационному абзацу.

Глава двадцать первая

Во сне Франческа диагностировала у молодой женщины аппендицит и приняла решение его удалить. Но вскрыв брюшную полость с правой стороны, аппендикса она не обнаружила. Еще на этапе разреза она вместо полагающегося в этом месте восходящего отдела толстой кишки наткнулась на нисходящий.

Когда Франческа велела ассистенту послушать сердце оперируемой, тот доложил, что сердцебиение громче с правой стороны груди.

Обомлевшая Франческа поняла, что внутренние органы пациентки отзеркалены — своими глазами ей этот феномен пока наблюдать не доводилось, только читать о нем в медицинской литературе.

В полном замешательстве она перебирала режущие фразы.

— Вы теряете пациентку, — предупредил ассистент. — Тут все переставлено задом наперед, вот в чем дело.

— Что? — не поняла Франческа.

Ассистент, высокий мужчина в черном тюрбане с вуалью, повторил:

— Какография — это когда все задом наперед. И у пациентки так же. Вы ее убиваете.

Франческа спросила у ассистента, как его зовут, и он ответил: «Никодимус Марка».

И тогда она проснулась.

В незнакомой кровати, не понимая, где она. «Фран?» — послышался знакомый голос, и Франческа вздрогнула. Рядом с койкой стоял Сайрус. Откуда-то издалека доносилось поскрипывание канатов и шорох дождя.

Садовая башня.

— До заката часа три, — сообщил Сайрус. — Ветроловы возвращаются. Нужно выбираться на взлетную площадку, чтобы отбывающие про нас не забыли.

Потерев щеки, Франческа встала и пошла вслед за Сайрусом по темному коридору к опутанному лесами чреву башни. У западной стены царило оживление — иерофанты, перекрикиваясь и размахивая руками, разворачивали, а затем укладывали аккуратными стопками гигантские белые полотнища. От гуляющего по башне ветра Франческина коса заплясала по лопаткам.

— Что они делают? — крикнула Франческа Сайрусу, который вел ее по узкому трапу к восточной стене.

— Швартуют ветроуловители. После заката в перевале оставаться нельзя, если не хочешь попасть на ужин к ликантропам.

— Правда?

— Если бы не толстые стены башни, поминай тут всех как звали.

— Поэтому Авил отнесен так далеко от сада ветров, который ему полагается обслуживать?

Сайрус покачал головой, подныривая под низкую балку.

— Нет, пропитанные божественной силой Кейлы стены защитили бы город и здесь. Все дело в воде. Авил должен примыкать к дамбе — иначе она долго не простоит. Первое поселение находилось как раз здесь, в перевале, но ликантропы то и дело сносили дамбу, вода уходила, а во время засухи других источников орошения в саванне нет.

Дальше предстояло подняться по лестнице — крутой, как стремянка. Сайрус ловко взбежал по ступеням, а Франческа снова ощутила себя неуклюжей великаншей.

Они вылезли на промежуточную площадку — прямо под взлетной. Там уже собрались иерофанты с яркими свертками в руках — все молодые, лет по тридцать-сорок. На площадке стоял оживленный гомон.

— Обычно ветроловы работают до заката, — пояснил Сайрус. — Но сегодня расчетный день — до этого они пятьдесят суток трудились как пчелы, творя ветряные чары, а теперь отправляются в Авил на заслуженный отпуск. Вот он, источник авильского процветания. — Сайрус улыбнулся под вуалью. — Дорвавшиеся до благ цивилизации ветроловы, не жалеющие денег на хорошее вино, мягкую постель, доступных женщин и менестрелей в тавернах.

— Ты, значит, в молодости тоже тратил заработанное на доступных женщин? — поддела Франческа бывшего возлюбленного.

Сайрус пожал плечами.

На площадку высыпали, присоединяясь к коллегам, еще иерофанты. Сайрус подался вперед, словно собираясь что-то спросить, но тут все разом умолкли. Обернувшись, Франческа увидела Лотанну, помогающего Вивиан выбраться из лестничной шахты. И как только слепая старуха преодолела эти крутые ступени? Когда Лотанну повел Вивиан прямиком к Франческе и Сайрусу, иерофанты возобновили разговоры. Вивиан приветствовала новых знакомых кивком.

— Сайрус, вы не знаете, где находится авильская колаборисная станция?

— В Купеческом квартале, у Южных ворот.

— Мы планируем раздобыть через тамошних чарословов наряды для маскировки. Можно будет высадить нас где-нибудь неподалеку?

— Конечно, — ответил Сайрус.

— Магистра, — вмешалась Франческа, — боюсь, в таком случае ваша операция грозит сорваться.

— Почему?

— Стены, разделяющие авильские кварталы, пропитаны божественной силой канонистки. Ни одного чарослова межквартальные ворота живым не пропустят.

Вивиан сузила слепые глаза.

— А зачем Кейле ограничивать передвижения своих чарословов?

— Ее чарословы обычно перелетают поверху, — объяснил Сайрус. — А вот ликантропских чарословов в человеческом обличье божественная сила не пропустит. Кроме того, в случае массового прорыва внешнего кольца внутренние стены изолируют ликантропскую орду в одном квартале.

— И как часто ликантропы прорываются в город? — нахмурился Лотанну.

— Частенько, — вздохнул Сайрус. — Не далее чем в конце прошлогодней засухи два десятка этих тварей разгромили Северовратный квартал. Перебили чуть не половину жителей и успели устроить пожар, пока до них не добрались иерофанты и городская стража.

— Как же они пробивают стену? — недоумевала Вивиан. — Стенобитных машин у них вроде бы не водится?

— Вы правы, — кивнул Сайрус. — Никакой механики, насколько мы можем судить. Только разрывные тексты. Есть подозрения, что ликантропы не просто принимают человеческий облик, но и в самом деле превращаются в людей. Главным образом по ночам. Отсюда все эти бесчисленные приметы на тему, кого не стоит пускать на порог после заката.

— В этом году стало еще хуже, — добавила Франческа. — Научились закладывать взрывные заряды в тени и нападают средь бела дня. Сегодня утром устроили засаду у Северных ворот.

Лотанну помрачнел.

— Как же нам тогда передвигаться по городу в обличье вердантских купцов?

— На каждой внутренней стене есть перелазы — лестницы, по которым горожане перебираются из квартала в квартал, чтобы не делать крюк через ворота. После заката стража эти лестницы убирает. Вы, конечно, все равно рискуете застрять на ночь в ненужном вам квартале, но давайте я вам хотя бы на карте эти перелазы покажу, — предложила Франческа.

— Да, боюсь, иного выхода нет, — вздохнула Вивиан. — Спасибо, магистра.

Франческа кивнула. Воцарилось молчание. Целительница подумала завязать светскую беседу, но побоялась сболтнуть лишнее или ударить в грязь лицом перед Вивиан. Сайрус, тяготясь ожиданием, начал перематывать тюрбан и поправлять вуаль. Только Вивиан была сама невозмутимость. Лотанну время от времени наклонялся к ней и что-то шептал, но в основном с ненавязчивым любопытством оглядывал окрестности.

Наконец на площадку вышла ветряной маршал в сопровождении двух иерофантов, несущих большой деревянный сундук. Молодые пилоты, разом умолкнув, построились. Маршал произнесла короткую речь, хваля подопечных за проделанную работу и напоминая, что даже в отпуске они представляют Небесный орден иерофантов. Договорив, она занялась раздачей позвякивающих суконных мешочков.

Глухое стаккато дождя наверху вдруг переросло в канонадный грохот ливня. Сайрус, извинившись, нырнул в лестничную шахту, откуда вскоре вынырнул с несколькими широкими лоскутами черной материи, переброшенными через руку. Стоило ему взяться за один из лоскутов, как тот, разделившись на полосы, сплелся в замысловатый капюшон. По такому же капюшону Сайрус выдал каждому из спутников.

— Наденьте на голову, — велел он, помогая Вивиан. — Они пропитаны иерофантскими чарами, которые заполняют все пространство между нитями и делают ткань непромокаемой. Чары с капюшонов перекинутся и на мантии, не так страшно будет лететь через этот потоп.

Вивиан поблагодарила Сайруса кивком из-под капюшона. Франческа последовала бы ее примеру, но тут среди иерофантов начались шум и возня. Судя по всему, жалованье раздали, и можно было отправляться.

— Держись! — предупредил Сайрус, перекрикивая гомон. — По пути домой молодые пилоты горазды лихачить.

Устремившись к краю платформы, иерофанты принялись карабкаться по коротким веревочным лестницам. Сайрус повел спутников туда же.

— Не смотри вниз! — крикнул он на ухо Франческе, которая уже тянулась к первой перекладине. Полы мантии трепал остервеневший ветер, но дождь и вправду оказался ей нипочем — капли скатывались по черной ткани горошинами, не попадая внутрь.

На взлетной площадке всех встречал невысокий ветряной маг, у ног которого громоздилась кипа разноцветной ткани. Как и другим, он не глядя сунул Франческе в руки ярко-красный сверток.

— Я не иерофант, — запротестовала Франческа, но толпа уже теснила ее в глубь площадки, и она покорно взяла прыгошют.

Сайрус за ее спиной пререкался с двумя молодыми пилотами. Судя по всему, он вверял их заботам Вивиан и Лотанну, а молодчиков совершенно не прельщала перспектива садиться в Купеческом квартале, когда все кругом договариваются о встречах в кабаках и тавернах. Однако Сайрусу, как небесному дозорному, обязаны были подчиняться все городские иерофанты, и как только он напомнил, что может устроить обоим наряд в патруль вместо отпуска, возражения тут же прекратились.

Франческа оглянулась на Вивиан и Лотанну. Оба стояли рядом с назначенными им пилотами, держа в руках по толстому тканевому свертку. Франческа уже не поражалась легкости движений старой волшебницы. Каким же могуществом нужно обладать, чтобы сохранить такую прыть в столь преклонные годы? Франческа почувствовала укол зависти — ей самой до таких высот не дорасти никогда.

Зависть, однако, шла не изнутри, а будто извне. Все то время, что Франческа работала в Авиле, упустив назначение в престижную лечебницу, ее неизменно грызла вот такая же, будто навязанная зависть в присутствии именитых и могущественных волшебниц.

И как обычно после таких приступов Франческа принялась корить себя за малодушие и дурацкие комплексы. Все-таки она целитель, не абы кто.

— Магистры! — прогремел из-за спины голос Сайруса. — Вы разбегаетесь со своим водителем и в прыжке подбрасываете сверток вверх. Пилоты, отредактируете змея под двухместное крыло. Лететь плотным строем. Никакого лихачества!

Толпившиеся перед ней пилоты один за другим, разбежавшись по площадке, высоко подбрасывали в воздух свернутые прыгошюты, а потом, с восторженным воплем поймав ветер, взмывали в небо и стремительно удалялись.

У Франчески подкосились ноги при мысли о том, что придется прыгать куда-то с твердой и надежной палубы.

— А если мы сорвемся или…

Не успела она договорить, как впереди не осталось никого, Сайрус крикнул: «Пошли!» — и бегом потянул ее за собой. На краю площадки сердце чуть не выскочило из груди, однако ноги благополучно оттолкнулись от палубы, а руки подкинули в воздух парусиновый сверток.

Почувствовав, что снова летит в бездну, Франческа уже хотела закричать, но вокруг завихрился водоворот из ветра и ткани. Мантия одеревенела, а обвившиеся под мышками лямки потащили ввысь.

Франческа с шумом втянула воздух. Над головой трепетал широкий красно-синий купол, садовая башня с каждой секундой удалялась. Случайные капли дождя иглами впивались в нос и скулы — без капюшона пришлось бы совсем туго.

Внезапный порыв ветра подбросил крыло вверх с такой силой, что желудок у Франчески рухнул куда-то в пятки.

— Держись крепче! — крикнул Сайрус. — Болтать будет сильно!

Вокруг плыли другие змеи, их яркие полумесяцы скакали в потоке, словно поплавки. Несколько пилотов на одиночных крыльях время от времени делали «бочки» или подлетали опасно близко к другим, непрерывно перекликаясь, словно стая курлычущих птиц.

Постепенно дыхание Франчески выровнялось. Откуда-то позади донесся восторженный вскрик Вивиан. Обернувшись, Франческа увидела за спиной два догоняющих двухместных змея — один нес Вивиан, второй — Лотанну.

Под ними тянулся зеленый перевал с серыми вкраплениями валунов. Без ветроуловителей он выглядел вполне обычным. Вскоре они уже летели над темным секвойным лесом.

Страх наконец ушел, и Франческу охватило упоительное ощущение скорости и свободы.

Завеса дождя вдруг заискрилась, словно хрустальная. Сперва Франческа подумала, что это какое-то иерофантское заклинание, но потом оглянулась — далеко на западе между грозовыми тучами наметился просвет, через который лилось солнечное сияние, только подчеркивая черноту облачных громад с гигантскими пещерами и синими небесными долинами.

— Потрясающе… — выдохнула Франческа.

Она и раньше знала про невероятные облачные пейзажи, возникающие в Западном Остроземье в сезон дождей, и даже иногда любовалась ими из окна лечебницы — но лишь мельком, бегая от пациента к пациенту. Никогда еще ей не доводилось наблюдать это великолепие изнутри.

Под очередным порывом ветра змей провалился на несколько футов, и Франческе стоило немалых сил удержаться от вскрика. Она обернулась к Сайрусу, но тот разглядывал что-то внизу.

— Смотри. — Он показал на проплешину вокруг поваленного дерева, увлекшего за собой соседние.

Франческа сперва не поняла, что он имеет в виду. А потом…

— Пламя небесное! — ахнула она.

Меж поваленных секвой двигались скачками две покрытые черной шерстью мускулистые громадины. Мгновение спустя они исчезли под лесным пологом.

— Подстерегают, — объяснил Сайрус. — Дожидаются, когда у кого-нибудь из пилотов иссякнут чары в этой болтанке.

— Кто это?

Глаза Сайруса в узкой прорези между тюрбаном и вуалью сощурились недоверчиво.

— Неужто не догадываешься?

Франческа вгляделась в поросший секвойями склон, но под кронами теперь темнел лишь густой подлесок.

— Догадываюсь! — ответила она, перекрикивая ветер.

Глава двадцать вторая

Сайрус приземлил змея на Южном рынке. Обычно здесь царило столпотворение, однако сейчас, за два часа до заката, под проливным дождем виднелись лишь пустые прилавки и растущие лужи.

Прежде чем коснуться ногами земли, он вывел из мантии на стропы, а оттуда на купол складывающее заклинание, под воздействием которого тут же начали расходиться одни швы и сострачиваться другие. Купол сложился в аккуратный сверток за спиной.

Франческа, похоже, не оценила мягкую посадку, а ведь большинство пилотов всегда слишком торопятся сложить купол. Вот и змей, несущий Вивиан, на глазах внутренне содрогнувшегося Сайруса свернулся за несколько метров до земли, сбросив водителя и пассажирку прямо в лужу.

— Проклятье! — выпалила стоящая рядом Франческа и кинулась на помощь.

Сайрус поспешил за ней, оглянувшись мельком на второго пилота. Тот, похоже, решил не повторять оплошности товарища и, выждав со складывающим заклинанием, смягчил посадку.

Франческа захлопотала над Вивиан, но старуха лишь рассмеялась:

— Не беспокойтесь, ничего не пострадало, кроме моей гордости.

Выдохнув, Сайрус подобрал змей и начал перекачивать чары в свою мантию, наполняя ее лазоревым сиянием. Затем он отправил обоих пилотов в святилище с распоряжением доложить дежурному командиру эскадрильи, что небесный дозорный Аларкон вернулся в город со срочным приказом от ветряного маршала и явится не раньше завтрашнего дня. После этого молодежь могла быть свободна.

Покончив с указаниями, Сайрус перевел взгляд на Франческу. Та что-то говорила академикам, повернувшись к западному краю площади.

Купеческий квартал считался самой зажиточной из авильских окраин. Дома здесь строились из того же песчаника и секвойи, что и везде, однако вырастали на целых три этажа и украшались резными аркадами. Окна были забраны ажурными каменными переплетами, под козырьками и карнизами пестрел бело-зеленый мозаичный орнамент.

Франческа показывала на самое высокое здание.

— Это колаборисная станция! — крикнул Сайрус сквозь шум дождя.

Из всех магических объединений лишь академии чарословия могли похвастаться финансовой и политической независимостью от властей, которую обеспечивали сложнейшие и дорогостоящие заклинания колаборис, почти мгновенно передававшие корреспонденцию от одной станции к другой.

Основным звеном цепочки колаборисных передач выступала тонкая игла Эразмусова шпиля, пронзающая облака над Звездной академией высоко в Остроконечных горах. Башни пониже — те, на которые смотрел сейчас Сайрус, — принимали заклинания, адресованные в Авил, или передавали дальше в Звездную академию, которая, в свою очередь, отправляла их в любой требуемый утолок континента.

Чарословы оживленно переговаривались. Сайрус шагнул к ним, надеясь хоть что-то расслышать сквозь шорох дождя, но они уже двинулись к станции. Нахмурившись, Сайрус заторопился следом. Дойдя до крытой аркады, чарословы отряхнули мантии и сняли капюшоны. Редкие прохожие не стесняясь пялились на незнакомцев — Сайруса это ненужное внимание насторожило.

Компания подошла к массивным дверям станции, и Лотанну постучал тяжелым латунным дверным молотком. Через миг прорезанную в большой двери дверцу поменьше отворил юноша в черной мантии и поздоровался, называя Вивиан и Лотанну по имени.

Все вместе они проследовали во внутренний двор с яркой мозаикой, буйством висячих растений и квадратным зеркальным прудом, на котором дождь вдохновенно чертил мириады расходящихся кругов.

Сидевшие на подоконнике под ажурным каменным переплетом трое воронов проводили торопливо шагающих гостей цепкими взглядами. Двойные двери в дальнем конце двора охраняли две массивные горгульи с мускулистым человеческим телом и свирепой львиной мордой под густой каменной гривой. На плече у каждой восседала стальная кошка с бронзовыми глазами. У одной глаза не хватало.

— Кому это пришло в голову украшать боевых тяжеловесов? — нахмурилась Франческа при виде металлических статуэток.

Сайрус с интересом уставился на неподвижных исполинов. Ему не раз доводилось слышать о каменных конструктах, штурмовавших стены Звездной академии, Астрофела и цитадели Звездопада, однако эти две сидели смирно.

Он уже собрался расспросить академиков, но тут двери распахнулись, и все прошли в вестибюль, озаренный светящимися магическими текстами. На стенах висели гобелены, мраморный пол блестел, словно только что натертый. В теплом воздухе витали пряные ароматы — скорее всего, от стоящей в центре зала курильницы, наполненной потрескивающими углями. Трое выстроившихся полукругом около курильницы чарословов поклонились. Гости поклонились в ответ.

Сайрус догадался, что встречающие — сотрудники авильской станции. Самый старший из троицы, пониже остальных ростом, светлокожий, белобородый, со снежно-белым венчиком волос вокруг блестящей лысины, состоял, судя по нашивкам на рукаве, начальником. Представившись как магистр Роберт Дегарн, он отбарабанил витиеватое протокольное приветствие, а потом пригласил Вивиан и Лотанну в соседнее помещение.

Вскоре после в приемную вышел одетый в красный остроземский жилет слуга — с чайником мятного чая на серебряном подносе. На гостей — особенно на Франческу — он косился с неприкрытым любопытством. Очевидно, посетители на станции появлялись нечасто.

Налив две небольшие металлические чашки, Дегарн подал их Франческе и Сайрусу, затем удалился. Франческа с Сайрусом остались стоять, придерживая исходящие паром чашки двумя пальцами за ободок.

— Загадочно, — шепнула Франческа.

— Что именно?

— На подносе в руках у слуги виднелись вмятины от пальцев.

Сайрус нахмурился: надо же, он и не заметил.

— Ветхий поднос? Или не серебро, а посеребренное тонкое олово? Полагаешь, у станции сейчас трудные времена?

— Может быть, но маловероятно.

Вернулся магистр Дегарн.

— Магистра, большая честь видеть вас на станции. Мы, разумеется, знали о присутствии клирика-чарослова в лечебнице, однако не решались завязывать отношения, как-никак, вы принадлежите к ордену клириков…

Сайрус, сощурившись, перехватил направленный на Франческу изучающий взгляд Дегарна. Фамилия и изысканные манеры выдавали в нем западного лорнца.

— Вы так любезны, магистр, — улыбнулась Франческа. — Двери лечебницы для вас всегда открыты, но, увы, мои обязанности почти не оставляют времени для приема гостей.

Сайрус покосился на Франческу. Она владеет дипломатией? Вот никогда бы не подумал.

Дегарн кивнул.

— Не сочтите за дерзость, магистра, позвольте полюбопытствовать, в какой академии вы получили мантию и посох?

— В Астрофеле. Но если вас интересует мой старомодный выговор, то в нем виновато проведенное в Паленых холмах детство.

— А-а, — расцвел Дегарн. — Астрофел! Чудесно! У меня за плечами всего лишь цитадель Звездопада, тихая заводь по сравнению с вашим прославленным оплотом магической науки…

— Что вы, магистр, — поспешила разуверить его Франческа. — Среди выпускников Звездопада немало блестящих чарословов, что уж говорить о ведущихся там исследованиях…

— Да, но тягаться с Астрофелом, где некогда располагался престол Новосолнечной империи…

— Нет-нет, не стоит умалять заслуг цитадели. — Франческа посмотрела на свою чашку. — Отличный чай, магистр. То что надо в такой холодный дождливый вечер, спасибо за заботу!

Дегарн польщенно опустил глаза.

— К мятному чаю — и к другим замечательным местным обычаям — я пристрастился здесь, в Остроземье. Сам завариваю — и сам покупаю, в те редкие часы, когда выбираюсь со станции. Выхожу на рынок спозаранку, выбираю мяту, ну и прочее разное необходимое. Приятно иногда пообщаться с обычными людьми.

Беседа текла дальше. Сайрус молчал, стараясь не выдавать скуки. Наконец Дегарн откланялся.

— Что за реверансы вокруг Астрофела и Звездопада? — поинтересовался Сайрус, едва начальник станции удалился.

— Они и раньше между собой соперничали, — скривилась Франческа. — Но после того, как несколько лет назад к власти пришла антипророческая группировка, Звездопад стал оплотом оппозиции. И теперь академии между собой на ножах.

— Я рад, что он убрался.

— Вивиан с Лотанну переодеваются в вердантских купцов, — сообщила Франческа, маленькими глотками отпивая чай. — Заночуют в Священном квартале. Я сказала, что у меня пациенты, а ты должен явиться на пост, но когда мы освободимся, Вивиан просит нас заглянуть к ним в таверну и договориться насчет расследования причин афазии.

— Мы теперь заодно с академиками?

— Не городи ерунды! Расскажем им ровно то, что сочтем нужным. У меня есть план.

— Я не горожу, — глухо прорычал Сайрус. — Это ты напускаешь туману. Мне казалось, мы действуем сообща, а ты, похоже, планами делиться не собираешься, только держать меня на коротком поводке, — он похлопал себя по груди.

— А я думала, тебе не нравятся каламбуры, — расцветая ямочками на бледных щеках, улыбнулась Франческа.

Сайрус помрачнел. Как пленяли его когда-то эти ямочки…

Дверь распахнулась, и вошли Вивиан с Лотанну — оба в вердантских нарядах. На Вивиан длинная алая юбка, свободная белая хлопковая блуза и толстая черная шаль, шея и запястья увешаны серебром с бирюзой. Лотанну одет поскромнее — широкополая черная шляпа, черные шерстяные штаны, белая хлопковая рубаха без ворота и тяжелый красный плащ.

— Мы отправляемся к канонистке, — известила Вивиан, кладя руку на плечо Лотанну. — Заранее благодарю за обещанную помощь.

Сайрус и Франческа кивнули.

— Адрес нашей таверны Франческа знает. До встречи вечером.

Подоспевший стажер проводил гостей к выходу. Снова через внутренний двор, мимо львиноголовых горгулий с металлическими кошками на плече и под крытую аркаду вдоль мостовой. Дождь хлестал с прежней силой, улицы тонули в густых сумерках.

Франческа быстрым шагом двинулась вперед. Сайрус чуть замешкался, оглянувшись на двоих прохожих в неброском остроземском платье землистых тонов, которым едва заметно кивнул стажер. Один уставился вслед Франческе и сразу же отвернулся, почувствовав взгляд Сайруса.

Франческа тем временем, накинув капюшон, сворачивала на улицу, пересекающую весь Купеческий квартал насквозь. Над головой, каркая и толкаясь, летели три ворона.

Сайрус обернулся. По противоположному тротуару шагал один из тех двоих в коричневом.

— Фран, — шепнул он, — по-моему, за нами…

— Следят? А ты думал, Вивиан бросит нас без присмотра?

— Ни в коем случае. Она себе не простит, если не убережет мою невинность от твоих посягательств.

— Бедняга, даже неловко тебя разочаровывать… Ладно, как будем избавляться от «хвоста»?

— Сбежать или кинуть ему в лицо оглушающим заклинанием, наверное, перебор? — поразмыслил вслух Сайрус.

— Наверное.

— Тогда можно попробовать пустить их по ложному следу. Только вряд ли кого-то обманет твоя красная стола на плечах первого попавшегося прохожего, разве что нам повезет встретить еще одну такую же каланчу.

— Давай уже оставим эти издевки на тему роста, — вздохнула Франческа. — Они приелись еще в ту пору, когда мы делили постель.

— Прости, запамятовал.

— Значит, прекратишь?

— Прекращаю.

— Спасибо, Сайрус. Низкий тебе поклон.

— Рад стараться, выше высочество.

— Да, все как в старые недобрые времена, — посетовала Франческа, но под капюшоном мелькнула улыбка. — Можем наведаться к какому-нибудь пациенту, а потом улетим тайком с дальнего двора.

— Хорошая мысль, — задумался Сайрус. — Вот только хватит ли в мантии текста, чтобы поднять в воздух тяжеленную великаншу?

— Даже не сомневайся, — фыркнула Франческа. — Нам ведь невысоко нужно — будем рыть землю носом, как вы, пигмеи, любите.

Прошедший мимо стражник в бело-зеленом плаще кивнул в знак приветствия. Сайрус ответил тем же.

— Может, гигантский рост — осложнение после какой-нибудь болезни? Что тебе на этот счет рассказывали в этой твоей… — Сайрус не договорил, осененный внезапной идеей.

— Сайрус, — предупредила Франческа, обходя двух фермеров, выталкивающих застрявшую в грязи телегу, — если не прекратишь свои убогие шутки, последней смеяться буду я.

Он оглянулся на Франческу. Дождь слегка поутих. Серая кошка жалась на сухом пятачке под козырьком богато украшенного здания, мимо которого они шагали.

— Может, нам и не придется изощряться, чтобы обмануть слежку. Когда в Авиле последний раз появлялись больные чумой?

— Года два назад. Ай! — Чертыхаясь вполголоса, Франческа вытащила ногу из грязной лужи, в которой чуть не увязла. — Обычно человек заражается чумой от крыс на каком-нибудь складе. Но на моей памяти эпидемий не было — гидроманты пишут такие крохотные водяные заклинания, которые лечат…

— А в той курительной неподалеку все так же людно? «Тележное колесо» она называется, если не переименовали за время моего отсутствия.

Франческа, судя по шевельнувшемуся капюшону, наморщила лоб.

— Все так же. Она как раз в том проулке. Но на закате стража уберет перелазы, а нам нужно будет потом пересечь по крайней мере два квартала. Учти, я не умею перелетать стены.

— Мы ненадолго. Когда зайдем, подыгрывай.

Франческа скептически пожала плечами, но шаг ускорила. Через несколько минут они свернули в проулок и услышали оживленный гомон из соседнего двухэтажного здания. Распахнутую дверь прикрывал кожаный полог, из окон лился золотистый свет, а на втором этаже покачивалось на шесте пресловутое тележное колесо.

Сайрус шагнул в набитый битком теплый зал, окутанный ароматным трубочным дымом. Посетители возлежали на пуфах, покуривая замысловатые водяные трубки и попивая из оловянных кружек вино и горячий мятный чай. В дальнем углу молодая темноволосая певица с оливковой кожей исполняла популярную балладу о любви под аккомпанемент остроземской гитары, на которой играл сидящий рядом старик.

Франческа скинула капюшон и отряхнула мантию. Сайрус последовал ее примеру. Вуаль тоже отцепил. У входа им кивнул лысеющий здоровяк в синем жилете с заткнутым за пояс большим ножом, и Сайрус разглядел тонкий шрам на его подбородке. Все ясно, наемный вышибала. Возникшая из сизой пелены дыма смуглая женщина провела гостей к свободной паре пуфов. Сайрус отдал хозяйке два серебряных остроземских соверена и заказал лучшее, что на сегодня есть из баранины, пообещав доплатить, если на кухне поторопятся.

— Только не оборачивайся на нашего соглядатая, когда войдет, — предупредил Сайрус, откидываясь на подушки, едва хозяйка удалилась.

— Уже вошел, — ответила Франческа, приглаживая взлохмаченные капюшоном волосы. — Сидит у двери. Один. Моего взгляда не заметил.

— Хорошо. Ты голодная?

— Зверски.

— Кормят здесь отменно — по крайней мере, раньше кормили.

— Сайрус, что ты задумал? Я же не могу просто взять и крикнуть: «Чума!» — посреди битком набитого зала. Все кинутся к выходу, чего доброго затопчут кого-нибудь в давке.

— Заботишься о здоровье населения? Похвально. Почему же на мое здоровье эта забота не распространяется?

— Да, твое сердце от меня не первый раз страдает, — оглянувшись на певицу, со вздохом признала Франческа.

— Вот и оставь его в покое, — предложил Сайрус сухо, не имея никакого намерения ворошить прошлое. — Мы в одной лодке. Если уцелеем, я стану капитаном и тем скорее избавлю тебя от своего общества.

Франческа, ожидавшая, видимо, совсем другого, хотела что-то ответить, но тут вернулась хозяйка с блюдом баранины с чечевицей. Если молча. Чечевица обжигала нёбо, в мясе чувствовался мед и перец. Через несколько минут блюдо опустело.

— Приготовься, — шепнул Сайрус и махнул хозяйке.

— Магистр, магистра, угодно еще что-нибудь? — поинтересовалась та, подходя.

Сайрус протянул еще соверен.

— Баранина у вас — язык проглотишь! — Он подождал, пока монета будет изящным движением принята и убрана. — Тем весомее причина беспокоиться за ваше заведение.

Брови хозяйки вопросительно изогнулись.

— Моя коллега — вы уже, наверное, догадались по красной столе на ее плечах — клирик. И она наблюдает вон у того мужчины возле двери бесспорные признаки чумы.

— Чумы? — Хозяйка посмотрела на Франческу. — Вы уверены?

— Абсолютно. — Франческа мгновенно включилась в начатую Сайрусом игру. — У него на шее так называемый бубон — раздувшийся лимфоузел. Эритематозный и отечный. Верный симптом бубонной чумы.

Услышав «лимфоузел» и «эритематозный», Сайрус поперхнулся. Хотя нет, Франческа права, так оно убедительнее. Иногда обычные слова действуют куда сильнее заклинаний.

— Моя коллега подошла к нему еще на улице, — продолжил он, — однако тот ее проигнорировал. Без сомнения, он подхватил заразу где-то в другом месте, но я боюсь, если кто-то увидит его здесь, то может заподозрить…

— Все ясно, — жестом прервала его хозяйка. — Я приму меры.

Сайрус благосклонно кивнул.

Франческа хотела что-то сказать, едва хозяйка ушла, но Сайрус прижал палец к губам.

— Надевай капюшон.

Хозяйка направилась к стоящему у двери здоровяку с кинжалом. Пошушукавшись, они уже вдвоем подошли к преследователю. Тот все это время старательно отворачивался от Франчески и Сайруса к певице, но теперь, подскочив, расширенными от изумления глазами уставился сперва на хозяйку, потом на вышибалу.

Сайрус хмыкнул презрительно. Маги могли бы нанять для слежки кого-нибудь посмекалистее.

— Пойдем, — позвал он, поднимаясь. — Из кухни есть черный ход.

Позади них раздался короткий вскрик. Обернувшись, Сайрус увидел, что преследователь тоже на ногах, но вышибала упирается одной рукой ему в грудь, а другой схватился за нож.

Сайрус с Франческой поспешили скрыться в кухне. Повара покосились на них с удивлением, однако ничего не сказали.

Дождь за это время почти утих. Несколько кошек, серых и черных, отирались у черного хода в надежде на объедки. Где-то над головой закаркал ворон. Франческа расхохоталась.

— Ну ты даешь!

— Спасибо, магистра, — поклонился Сайрус.

— Прости, что я так обошлась с тобой в башне. Мне жаль.

— А уж как мне жаль… Пойдем, надо поскорее…

Он умолк, почувствовав руку Франчески на своем плече.

— Не бурчи. Теперь-то я тебе доверяю.

Поддразнивает, даже, наверное, заигрывает. Наводит мосты. Нет, скорее всего, манипулирует. Сайрус почувствовал глухое раздражение.

— Хорошо, — бросил он сухо. — А теперь прибавим ходу, пока соглядатай нас не нашел.

— Нам нужно в Северовратный, — объяснила Франческа, догоняя. — Последний раз Никодимуса Марку видели среди каников.

Сайрус нацепил вуаль и отвернулся.

Глава двадцать третья

Дейдре плотнее закуталась в шаль. Она стояла у дальней стены Губернаторского зала — просторного помещения с бело-синим мозаичным узором и рядами арок-подков. Отсутствие золоченого свода, как в Посольском, компенсировал вид на широкий внутренний двор с зеркальным прудом и миртовыми кустами по углам. Мерный шелест дождя звучал как колыбельная.

На широком ковре Губернаторского зала вокруг шестиугольных столиков лежали большие пуфы. От потрескивающих жаровен шли теплые волны. На пуфах восседали городские чиновники и вельможи. Дейдре узнала командующих отрядами ополчения и префектов окраинных кварталов. Незнакомые лица, скорее всего, принадлежали богачам из Пальмового и Купеческого. Начальник городской стражи докладывал об утреннем набеге ликантропов и призывал всех присутствующих посодействовать усилению защитных мер.

От Дейдре требовалось мелькать на виду. Одни узнавали в ней знатную лорнскую даму, уже десять лет как приближенную Кейлой ко двору. Другие — адепты демона — правую руку Тайфона. Третьи подозревали в ней главу тайной охраны канонистки. Так или иначе, для всех присутствующих она выступала живым напоминанием о наблюдающих за ними высших силах.

Теперь же, выполнив свою задачу, Дейдре коротала время в раздумьях о словах Кейлы: тихое увядание — результат попытки прекратить появление ошибок в праязыке.

Логика процесса не укладывалась в голове. Еще в Звездной академии Никодимус выяснил, что ошибки в праязыке рождают болезнь — именно так Фелрус заразил Шеннона язвенными чарами. Почему же тогда от противодействия ошибкам гибнут деревья по всему континенту? Из объяснений Кейлы следовало, что ошибки придают пратексту оригинальность. А без оригинальности растения теряют способность приспосабливаться к меняющейся среде.

Дейдре все равно не понимала. Поговорить бы с Никодимусом, может, он догадается, что это все означает?

Ее мысли прервало отмеченное краем глаза движение: в дверях возник мужчина средних лет с короткими темно-русыми волосами и густой бородой. Амаль Джен, старший служитель святилища, назначенный переписчиком дипломатической корреспонденции Кейлы. Он шарил по залу настороженным взглядом.

Собравшиеся увлеченно внимали жаркому спору двух префектов, обсуждавших, на что следует направить какую-то там часть городского бюджета. Дейдре неслышно пробралась к двери.

Амаль вышел из зала, завидев ее приближение, и Дейдре догнала его уже в открытом всем ветрам переходе. Дождь шумел с такой силой, что шепчущему Амалю пришлось напрягать голос.

— В-ваша ц-целительница… вернулась в г-город. Н-на Южном рынке. — Амаль, как всегда, заикался. — Час н-назад. С двумя м-магами.

— Академики? — уточнила Дейдре.

— Их п-пустили на… ак-кадемическую ст-танцию. П-потом ваша ц-целительница вышла с и-иерофантом.

— За ними следили?

— Н-нет, с-согласно вашему п-приказу, — покачал он головой.

— Хорошо. А эти двое магов? Наши люди с садовой башни ничего не докладывали?

— З-за этим я и п-пришел. В докладе с башни г-говорилось, что м-маги прибыли на «к-кречете».

— Что? — насторожилась Дейдре.

— И ч-что они вошли на с-станцию, но не вышли… то есть… в-вышли переодетыми в богатых в-вердантских к-купцов. Наш человек п-проследил за ними досюда.

— До святилища?

— Они н-не входили с молящимися. Н-направились прямо к ст-траже канонистки. Их п-проводили в П-посольский зал.

— Когда?

Вот еще новости. Чарословы на «кречете»? Это означает сотрудничество академии с Небесным двором.

Амаль скользнул взглядом по переходу.

— Не больше ч-четверти часа назад. Я п-пошел вас искать с-сразу, как меня уведомили.

— Напомните мне удвоить вам жалованье, — сказала Дейдре, кладя руку ему на плечо. — Кого-нибудь еще сегодня удостаивали аудиенции с канонисткой?

— Н-нет… если верить ж-журналу.

— Хорошо. Ищите меня только в случае чрезвычайной ситуации, — распорядилась она и поспешила дальше по переходу к узкой лестнице. Взбежав на третий этаж, она припустила по коридору, обрамленному ширмами с геометрическим узором.

За несколько шагов до входа в Посольский зал Дейдре остановилась рядом с неприметной панелью. Там, в резьбе, пряталась защелка, запирающая поворачивающуюся на петлях секцию ширмы. Дейдре ступила на узкий мостик.

Тучи превратили день в вечер, плотная пелена дождя накрывала голову и плечи тяжелым водяным одеялом. Дейдре перебежала по мостику в коротенький переход, ведущий внутрь святилища, и притаилась за ширмой, отделяющей темное чрево купола от Посольского зала. Где-то в этой темноте скрывается ковчег Кейлы.

Затаив дыхание, Дейдре прокралась вдоль ширмы к деревянному трону. Канонистка что-то вещала суровым голосом. Дейдре приникла к ширме и посмотрела в щель.

Перед троном стояли мужчина и женщина в вердантском платье. Полубогиня как раз договорила, и женщина отвечала ей. Дейдре, прислушавшись, осознала со страхом, что эти двое — астрофельские чарословы, приспешники единоутробной сестры Никодимуса, будущего Альциона.

Академия уже давно забрасывала Кейлу прошениями позволить им поискать в Авиле Никодимуса. Тайфон утверждал, что без труда отсрочит эти поиски по меньшей мере на год, однако ни демон, ни Дейдре и предположить не могли, что поисковая команда прибудет на боевом корабле Селесты. Видимо, остроземская корона заключила пакт с Астрофелом и вынудила канонистку согласиться на обыск города.

Незваные чарословы могут нарушить планы Тайфона. Но Дейдре куда важнее, что они могут угрожать Никодимусу и Франческе. Поэтому чарословов придется уничтожить, иначе прощай вся надежда на воссоединение с Боанн. Крадучись за ширмой, Дейдре поспешила к узкой винтовой лестнице.

Тайфон сидел в личных покоях, частично деконструировав сознание, чтобы ничто не отвлекало его от работы. С началом сезона дождей он начал трудиться над метазаклятьем, призванным помочь демонам выжить на новом континенте.

Дейдре ворвалась в личную библиотеку Тайфона, пробежала мимо стражи и корпевших над свитками писарей. Тела, оставшиеся после нападения Никодимуса, слуги уже успели вынести. Распахнув тяжеленную кованую дверь в дальнем конце комнаты, Дейдре шагнула в кабинет Тайфона.

Исполинская алебастровая фигура громоздилась за столом. Разобранная голова, напоминающая россыпь обломков оникса и слоновой кости, висела в воздухе над раскрытыми книгами и заметками. Посреди этой парящей в воздухе матрицы сознания зеленел небольшой изумруд, похожий на застывшую слезу.

— Тайфон! — крикнула Дейдре. — Демон!

Демон не слышал. Правая рука скользила по открытой странице, а левая держала белый диск сознания над каким-то фолиантом.

Дейдре побарабанила кулаком по беломраморному плечу. Демон откликнулся, хоть и не сразу, — мощным замахом гигантской руки. Дейдре пригнулась и отскочила.

С неожиданной быстротой демон соединил часть парящих осколков в блестящий черный глаз и белое ухо. Глаз ухватил правой рукой, ухо уложил на стол и, нацелив глаз на Дейдре, жестом велел ей приблизиться. Когда она повиновалась, продолжил вытаскивать из воздуха фрагменты головы.

Дейдре, взяв в ладонь белое ухо, доложила все, что ей стало известно о двоих переодетых чарословах, беседующих сейчас с Кейлой.

— Я бы незамедлительно устранила обоих.

Избавление от академиков позволит выиграть время для Франчески и Никодимуса.

— Можно подстроить, будто их змею пришлось приземлиться в саванне, и там на них напали ликантропы. Это не вызовет…

Ее перебил странный зудящий звук, будто дернули струну экзотического музыкального инструмента. Вздрогнувшая от неожиданности Дейдре поняла, что зуд издает демон: он уже собрал горло с голосовыми связками, но ему пока не хватало рта, чтобы артикулировать. Гигантская белая рука воздела палец, приказывая подождать. Дейдре, нахмурившись, наблюдала, как формируется челюсть с губами.

— Я должен посмотреть на этих гостей, — наконец пророкотал демон. — Отнеси его вниз и направь на них. — Он протянул на раскрытой ладони блестящий ониксовый глаз.

Дейдре опрометью выскочила из библиотеки, промчалась по лестнице и, учащенно дыша, снова притаилась за ширмой позади трона. Ей стоило больших усилий смягчить собственные шаги, приближаясь к ширме и приставляя к ней ониксовый глаз.

Гостья говорила с Кейлой заносчивым, почти вызывающим тоном. Дейдре закусила губу.

Спохватившись, что не проверила, куда направлен зрачок демонического глаза, она отняла ониксовый шар от ширмы и развернула к себе. В полумраке разобрать что-то было сложно, Дейдре сощурилась, напрягая зрение, и случайно задела ширму. Разговор смолк.

Дейдре замерла. Похоже, она себя выдала. Но нет, к счастью, канонистка напустилась на гостью. Медленно выдохнув, Дейдре выбралась из укрытия и помчалась обратно к Тайфону.

Демон, уже почти восстановивший белое лицо, сверлил единственным черным глазом несколько парящих над еще недособранным лбом фрагментов.

— Мы не будем никого убивать в святилище, — прогрохотал он, когда Дейдре закрыла за собой дверь в кабинет.

— Но в городе ведь заметят, — запротестовала она. — Тогда убийство невозможно будет утаить…

— Нет. — Демон протянул раскрытую ладонь.

Дейдре отдала глаз.

— Здесь с ними можно расправиться втихую. Можно…

— Эта женщина внизу не та, за кого себя выдает, — сообщил демон, засовывая глаз в орбиту с влажным чмоканьем. — И это нам на руку.

— Кто же она?

— Пока не берусь утверждать, но подозрения у меня серьезные. Предоставь это мне. — Он воззрился на заваленный книгами и свитками стол. — Если подозрения подтвердятся, метазаклятье понадобится куда раньше, чем я предполагал.

— Она приблизит Разобщение?

— Если повезет, — улыбнулся Тайфон. — Однако здесь я на нее напасть не отважусь, это слишком рискованно.

— Для вас? Кто же она, переодетая богиня?

— Ты опережаешь события, дочь моя, — еще шире улыбнулся Тайфон. — Не трогай наших гостей, я о них позабочусь. А ты пока удвой усилия по розыску Никодимуса. Он должен прятаться до темноты где-нибудь в городе.

Дейдре облизнула губы.

— Но ведь может возникнуть опасность для Франчески.

— Это не твоя печаль, — ответил Тайфон, протягивая руку к облаку из беломраморного щебня над головой и выхватывая крошечный, похожий на слезу изумруд. — Пора доделывать дракона. Так что ищи Никодимуса. Если мои подозрения насчет этой гостьи оправдаются, Франческу тебе, возможно, придется убить.


Вивиан поправила капюшон. Они с Лотанну удалялись из святилища. Сквозь дождь доносились звуки города: детские визги, звон посуды, ослиный крик. Видимо, они подошли к самой окраине Священного квартала, где селились избранные — служители святилища.

Вивиан положила руку на плечо Лотанну, и тот повел ее в таверну, где им предстояло заночевать.

— Ну-с, друг мой, что скажешь об аудиенции с полубогиней? — поинтересовалась Вивиан.

— Думаю, мы были на волосок от исполнения твоего желания. Кейла чуть не прикончила нас на месте.

— Жаль, что не прикончила, — вздохнула Вивиан. — А что насчет таинственного шпиона?

— Который прятался за ширмой?

— Да. Есть предположения?

Лотанну слегка замедлил шаг.

— Это был не Тайфон. Контур его мыслей, хоть и изменился радикально во время нашей аудиенции, в пространстве не перемещался, оставаясь на одном месте — где-то на верхнем этаже купола.

— А то неизвестное существо?

— Исчезло бесследно.

— Хорошо, замечательно, — удовлетворенно кивнула Вивиан. — Даже превосходно.

— Почему нельзя просто кинуться на демона? — хмыкнул Лотанну.

— Он сбежал бы.

Они зашагали дальше в молчании. Где-то рядом процокали копыта.

— Хочешь, скажу начистоту? — спросил вдруг Лотанну.

— Если ты собираешься раскритиковать мой план, то не стоит.

— Собираюсь.

— Негодяй, — мягко пожурила Вивиан.

— Демон, хоть мы его и не трогали, все равно раскусит нас и сбежит. И придется еще лет десять ждать, где он объявится. А времени у нас нет. Академия на грани раскола.

— Дай угадаю — ты считаешь, пора воспользоваться запасным планом?

— Подумай над этим, — настойчиво попросил Лотанну. — Заскочить на колаборисную станцию, послать весточку союзникам в Каре, и к завтрашнему вечеру все будет кончено, демон не успеет скрыться.

— Тогда мы упустим возможность сцапать единым махом Никодимуса, полудракона и демона. И потом… запасной план слишком топорный.

— Вовсе нет, — холодно обронил Лотанну. Запасной план придумывал он.

— Я не имею в виду, «топорно разработанный». Но даже при самом изящном исполнении мы рискуем лишить город половины жителей.

— А если демон сегодня же напустит на нас всех своих ветряных магов? Тогда твой тонкий замысел мгновенно утратить тонкость.

— Не дуйся.

— Хочу и дуюсь.

— Друг мой, я тебе говорила, как я тебя обожаю?

— Каждый раз, когда притворяешься, будто не слышала, что я сказал.

— Прости. Так что ты сказал?

Глава двадцать четвертая

Сайрус следовал за Франческой по лабиринту извилистых улочек, пока наконец, оставив позади окраинные дома, они не вышли к грязной канаве, отделявшей жилье от квартальной стены. Перекинутые через грязь мостки вели к двум опирающимся на стену деревянным лестницам.

Сайрусу такими перелазами пользоваться не приходилось, он всегда перелетал поверху. Однако тратить запасы чар на перелет вдвоем было бы расточительством, поэтому он вскарабкался вслед за Франческой по лестнице, кивнул патрульному на стене и спустился с другой стороны в Кипарисовый квартал.

Шагая по мощеной улице, Сайрус любовался ухоженными двориками, садами и, конечно, кипарисами, давшими название этой части города. Дважды навстречу попадались топающие вразвалочку патрульные в бело-зеленых плащах.

Дождь вдруг прекратился, и тучи разошлись, оставив сперва белые клочья, а потом и тоненькие перья облаков.

Каких-нибудь несколько минут назад вокруг стояла непроглядная темнота, а теперь воздух стал прозрачным, как хрусталь, и в лужах отражалось бледное вечернее небо. Сайрус наблюдал эту характерную для сезона дождей резкую смену погоды по всему Западному Остроземью, но от этого контрасты свою драматичность не теряли.

Свернув с булыжной мостовой, Франческа снова углубилась в закоулки. Дома постепенно становились все скромнее, вскоре сменившись одноэтажными. Впереди показалась очередная стена, через которую тоже пришлось перебираться по лестнице.

Они очутились в Северовратном квартале. Здесь лепились друг к другу деревянные хибары с потрепанными кожаными пологами вместо дверей. На улицах, где не ступала нога патрульного, копошились грязные ребятишки и бездомные псы.

Каждый квартал обязан был в помощь городской страже держать собственный отряд ополчения. Более зажиточные вооружали отряд на свои деньги и нанимали профессионалов для подготовки. Однако в Северовратном стены защищались хуже всего, улицы не патрулировались, поэтому квартал, и без того слывший рассадником преступности, чаще других подвергался набегам ликантропов.

Население квартала почти целиком состояло из каников. Представители этой небольшой общины водились лишь в Авиле, Даре и нескольких укрепленных селениях между ними, хотя когда-то именно предки каников начинали заселять дикую саванну на юго-западе Остроземья.

Когда державы континента объединила под своим владычеством Новосолнечная империя, каники сохранили независимость. Они поклонялись древней древесной богине, которая обитала в вымахавшей почти на милю секвойе. После падения империи весь запад поглотило политеистическое Остроземское царство — союз новоиспеченных королей и местных божеств. Каники попытались обособиться и от него, но остроземцы перебили их войска, прикончили богиню и сожгли священное древо. Растоптанные и лишенные божества, общины каников начали рассыпаться и мельчать.

Утихомирив западные рубежи, молодое Остроземское царство бросило все силы на то, чтобы отбиться от вердантских и лорнских посягательств на восточное побережье. Каники остались бесправными отщепенцами.

В результате — особенно после расправы с богиней — у каников сложилась собственная циничная философия: жизнь заведомо печальна, а нищета и горе неизбежны. Самая большая удача для каника — хотя бы шкуру спасти.

Живым подтверждением нелегкой доли каников выступали одетые в лохмотья дети, копошащиеся в грязи без присмотра. Тощие и чумазые, не разберешь, кто мальчик, кто девочка — у всех коротко стриженные патлы и традиционные серые штаны с рубахами.

Рядом с детьми возились и собаки — той особенной породы, которую разводили и натаскивали на ликантропов каники. Громадные, выше трех футов в холке, с густой косматой шерстью, они смотрели по-человечьи умными глазами. Франческа с Сайрусом почувствовали их внимательный взгляд, проходя мимо стайки галдящих ребятишек.

Воронья здесь тоже было больше, чем в других частях города, — черные птицы с громким карканьем наскакивали друг на друга. По крышам бродили худосочные облезлые кошки.

Окружающая нищета петлявшую по закоулкам Франческу совершенно не смущала. Время от времени ей приветственно махал кто-нибудь из ребятишек, и она с теплой улыбкой благосклонно кивала в ответ.

— Пациенты? — догадался Сайрус.

— Кроме меня мало кто из клириков наведывается к Северным воротам.

В очередном проулке им попался растущий на открытом пятачке молодой саванный дуб, увешанный молитвенными лентами.

— Куда мы идем? — спросил Сайрус.

— К одному человеку, который мне кое-чем обязан, — ответила Франческа, обходя лужу. — Если кто здесь и может быть в курсе насчет Никодимуса, то старик Луро. Рассказывают, что в молодости, в караванной охране, он чистой смекалкой спас весь свой обоз от Саванного Скитальца. До сегодняшнего дня я считала, что это выдумки. В общем, старик Луро вернулся в Авил героем и годами был в Северовратном квартале кем-то вроде народного представителя. Но в последнюю нашу встречу он сказал, что заниматься чужими проблемами больше не намерен. Однако это не значит, что ему о них неведомо.

Сайрус что-то задумчиво промычал.

— Имей в виду, Луро, как и положено старому канику, скользок словно угорь, — предупредила Франческа. — Придется прихватить его за жабры.

Мимо промчалась пара вопящих сорванцов и большая собака. Сайрус поморщился, посмотрев на забрызганную мантию.

— Почему у каников либо мелкота, либо трухлявые пни, а среднего возраста словно и нет? — спросил он задумчиво.

Франческа свернула на развилке.

— Молодежь в большинстве своем, что женщины, что мужчины, работают в караванах — погонщиками волов, стряпухами, ремонтниками, охранниками… В саванне их подстерегают ликантропы, травяные пожары, жажда. Оставшиеся в городе служат в ополчении, а поскольку на этот квартал ликантропы нападают частенько, думаю, понятно, почему столько каников погибает молодыми, а дожившие до преклонных лет настолько циничны.

— Да уж, у нас по сравнению с ними просто курорт, — хмыкнул Сайрус.

— Так оно и есть. — Франческа остановилась перед домом, который выглядел покрепче других. — Только упаси тебя всевышний им посочувствовать — Луро сочтет это снисхождением. А лучше вообще никаких чувств не выражай. Ты ему все равно не понравишься. Ему никто не нравится.

Сайрус, кивнув, подождал, пока Франческа постучит в дверь.

— ЛУРО! — заорала Франческа во всю глотку. Сайрус подпрыгнул.

— Фран, кровь и пламя, ты что творишь?

— СТАРИК ЛУРО!

В доме что-то глухо стукнуло, и кожаный полог едва заметно сдвинулся, явив в узкую щель бородатое лицо. Карий глаз оглядел Франческу с головы до ног. Наконец полог распахнулся, и на пороге возник невысокий скрюченный старик. Годы, избороздившие морщинами его лицо, пощадили сивую копну на голове, однако не тронули и седые кусты, торчащие из ушей и носа.

— А, это вы, — буркнул старик. — Заходите-заходите. Дария!

Франческа прошла внутрь. Сайрус, шагнув следом, очутился в теплой полутемной комнате со столом и несколькими стульями. У дальней стены негромко потрескивал огонь в очаге, рядом с которым хлопотала старуха.

— Дария, смотри, кто к тебе пришел!

Когда глаза слегка привыкли к темноте, Сайрус различил лежащих у огня огромных псов. А потом троих ребятишек — двое спали, пристроив голову на собачье брюхо, как на подушку, а третья, сидя рядом, гладила косматую морду. Под взглядом Сайруса девочка вскочила и посмотрела на Франческу.

Выражение лица у нее было не по-детски суровым, словно ей ежесекундно приходилось решать сложнейшие моральные дилеммы. Франческа присела на корточки.

— Кто это у нас тут? — поинтересовалась она вкрадчивым полушепотом.

Девочка, просияв, кинулась к Франческе, которая подхватила ее и закружила. Обе от души рассмеялись и о чем-то оживленно затараторили.

Сайрус, скрестив руки на груди, наблюдал за целительницей. Сарказм из ее потеплевшего голоса пропал начисто, на лице, озаренном неясными красноватыми отблесками огня, играла непринужденная искренняя улыбка.

— Иерофант, — прохрипели над ухом.

Обернувшись, Сайрус наткнулся на изучающий взгляд Луро.

— Мастер Луро, — кивком поздоровался Сайрус.

Старик шагнул ближе.

— Что тебе здесь понадобилось, ветрогон?

Сайрус оглянулся на девочку.

— Ваша дочь?

— Правнучка.

Между ними вклинилась Франческа, обнимая прижавшуюся к ноге девчушку.

— И как же это тебя тогда угораздило? — Она шутливо нажала на курносый девочкин нос.

Девчушка захихикала, но заметила Сайруса и тут же, посуровев, уткнулась лицом Франческе в плечо.

— Дела у нее на лад идут, выправляется помаленьку, — доложил старик Франческе. — Ест без выкрутасов, носится вон со всеми. Поспала сейчас, когда дождь их в дом загнал.

Франческа покачала девчушку на колене.

— Рада слышать. Но я не только красотулю Дарию навестить пришла.

— Нет? — сощурился старик.

— За вами должок, пора бы его отдать. Помогите мне — а заодно и всем вашим — в одном деле.

— Да вы мастерица изящного вымогательства, — отрывисто хохотнул старик. — Будьте спокойны, за труды мы заплатим сполна — а если станете отказываться…

— Мне нужны сведения, — перебила Франческа.

— Какие?

— Начнем с того, что попроще. Расскажите мне про Саванного Скитальца. Говорят, вы геройски с ним потягались?

— Ну как же, как же, я всем героям герой, легенда из легенд! — заклекотал старик. — Любой канонист позавидует!

Девчушка у Франчески на руках что-то залопотала, и все умолкли, дожидаясь, пока она изложит Франческе на ухо свою просьбу.

— Хорошо, детка. — Франческа спустила девочку на пол, и та убежала обратно к собакам. — Так вы видели Скитальца? — обернулась она к Луро.

— Не сказать чтобы прям видел. Встал наш караван лагерем на ночь, вокруг ликантропы рыщут, баррикады между повозками на прочность проверяют. Обычное дело. Только лучников дразнят, те все никак им стрелу между глаз не влепят. А потом волки вдруг словно взбесились — катаются по земле с визгом, наскакивают друг на друга, на каких-то невидимых тварей в траве. Трава колышется, как в грозу, и понятно, что там кто-то покрупнее ликантропов. Крупнее даже, чем катазубр. От его шагов земля тряслась.

— Скиталец? — выдохнула Франческа.

— Кто же еще? — пожал плечами Луро. — У нас в повозке нашлось несколько дарских свечей, я забил уши воском и остальных охранников почти всех на то же самое уломал. Те, кто решил обойтись, двинулись умом. Попрыгали с повозок — на растерзание ликантропам. Или Скитальцу. Неизвестно. Через час уже никого не осталось. Поутру мы нашли одни кости и клочки ликантропской шкуры.

— Значит, героем Северовратного квартала вас сделал воск?

— Да какой я, шерсть на заду, герой? Повадились ко мне ходить плакаться только и всего, а я уши развешиваю. Молодой был и глупый.

— Получается, Скиталец с ликантропами враждовал?

— А мне-то, пылающая преисподняя, почем знать? — озадачился Луро. — Ликантропские кланы и между собой ужиться не могут. Одни говорят, Скиталец — это гигантский ликантроп. Другие — ликантропский бог. А кто-то и вовсе несусветное городит, мол, это призрак, сотканный из душ погибших от жажды. Никто не знает точно. А мне без разницы.

Он посмотрел вприщур сперва на Франческу, потом на Сайруса.

— Вы пришли послушать байки о моей славной молодости?

— Отчасти, — кивнула Франческа. — И спасибо, что поделились. Но у нас к вам еще вопрос.

— Выкладывайте, чего уж там.

— Под конец прошлого сезона дождей у Северных ворот случились беспорядки. Кто-то из ваших укрывал некоего Никодимуса Марку, иерофанты его вычислили, и началась мясорубка. Помогите мне узнать, что с ним случилось.

Старик низко опустил брови.

— С кем случилось? С Николо? Это кто?

— Не надо, Луро, не прикидывайтесь.

— Ни о каких мясорубках не помню, — покачал головой старик.

— Довольно ломать комедию.

— Да какая тут комедия, это вы загадки загадываете, — осклабился Луро.

Франческа только руки на груди скрестила.

— Никодимус — отступник… — откашлявшись, начал Сайрус, но замолчал, остановленный жестом Франчески.

— Луро в курсе. Иначе нам бы уже прищемили нос за любопытство, — пояснила она.

— Ха! — фыркнул старик. — Можно подумать, кому-то есть дело до того, что творится в нашей сточной канаве. Это вам вдруг втемяшилось в голову ловить рыбу в мутной воде.

— Хотите, чтобы каниками заинтересовалась канонистка? — невинно поинтересовалась Франческа.

— Это еще что за глупости?

— Думаете, кроме нас никто Никодимуса разыскивать не придет?

— Теперь играем в «ответь вопросом на вопрос»? — всплеснул руками Луро. — Проклятье! Знать ничего не знаю, ведать не ведаю.

Франческу его слова не убедили.

— В лечебнице кто-то из приближенных канонистки пустил слух о том, что Марка скрывается у каников. Вы же понимаете, что вы мне не безразличны.

— Вот, значит, как? — вскинул брови старик. — Доблестный клирик является спасти наши горемычные шкуры? А ветрогона зачем притащили? — Он с кривой усмешкой кивнул на Сайруса. — Он мне не нравится, слишком болтливый.

Сайрус хотел возразить, что и двух слов здесь не произнес, но Франческа снова остановила его взмахом руки.

— Видите? Только бы трепаться, только бы языком молоть, — ухмыльнулся старик. — Для остального Остроземья эти ветрогоны вроде курицы, несущей золотые яйца, но каникам от них пользы — кот наплакал. Даже от ликантропов нас оградить не могут.

— Иерофант Сайрус Аларкон — новый небесный дозорный Авила. Я привела его, чтобы он своими глазами увидел: каники не собирались вредить городу, укрывая Никодимуса Марку. Он не хочет беспорядков. Гибель подчиненных может стоить ему должности. Он засвидетельствует, что вы оказали помощь. Вы считаете, я настолько глупа, что стану действовать в одиночку? Рисковать своим положением в лечебнице ради вашего… гостеприимства? — почти ядовито закончила она.

Луро радостно прицокнул языком.

— Гостеприимство! Ха! Хорошо, целительница, я тут поразмыслил — ваша настырность может быть кстати. Есть у меня одна просьба, которую более приятным личностям не поручишь. Предлагаю уговор…

— Еще чего! Какие просьбы, если это вы передо мной в долгу?

— Я уже рассчитался россказнями о Скитальце, — фыркнул старик. — А теперь вы просите чего посерьезнее, оно и стоит поболее.

— Сколько же? — осведомилась Франческа после некоторого раздумья.

— Погодите. — Старик поковылял к сундуку и, порывшись в нем, вернулся с каким-то коричневым льняным узелком. — Вот, полюбуйтесь.

Франческа развернула узелок. Внутри оказалась тонкая полоска стали, размером примерно с мужскую ладонь. В верхнем правом углу была выбита крошечная корона. У Сайруса перехватило дыхание.

— С полгода назад наши — кому совсем жизнь не мила — начали за деньги протаскивать в город вот такие штуковины. Кто-то нас подкупает. Узнайте, кто — вот моя просьба.

Франческа безразлично смотрела на стальную болванку. Сайрус хотел уже объяснить, что такое она держит в руках, но Франческа его опередила.

— Контрабанда стали через Авил? Что же тут выяснять? Среди куинспортской и дарской знати немало сочувствующих будущим нагорским повстанцам. Если горцы отмежуются наконец от Лорна, все Остроземье только поаплодирует злорадно. Остроземцы уже который век тайком переправляют оружие и сталь через Авил в Нагорье.

— Эта сталь не для Лорна, — возразил Сайрус. — Ее везут оттуда, а не туда.

— Как это? — недоуменно посмотрела на него Франческа.

— Лорнские вещие кузнецы выбивают на металле свои руны. Заряжают стальные заготовки чарами, как иерофанты заряжают парусину. А потом, отредактировав заготовку, кузнец превращает ее во что угодно — в замысловатый механизм, в острый клинок, в…

— Кузнечные изделия я примерно представляю, — отрезала Франческа.

Сайрус кивнул.

— Если она подлинная и полностью заряженная, этого текста хватит, чтобы натворить немало бед.

— Будет тебе языком молоть, — оборвал его Луро. — Достаточно одного: таскать эти штукенции в остроземский город все равно что укладываться спать посреди саванного пожара. Говорите, каники рискуют из-за Марки? Ха! Да любая вспыхнувшая из-за него свара — это лишь искра в огненной буре, которая нас накроет, если канонистка прознает про контрабанду.

— Ах вы старый заботник, Луро, — улыбнулась Франческа. — Я погляжу, герой Северных ворот по-прежнему на коне.

— Не подмазывайтесь, целительница.

— Значит, кто-то переправляет лорнские заклинания в остроземский город, — подытожила Франческа. — И вы хотите, чтобы мы положили этому конец?

— Да куда уж там! Пусть хотя бы перестанут нанимать каников в контрабандисты.

— Если вам самим не под силу выяснить, кто за этим стоит, почему вы решили, что нам удастся? — не понял Сайрус.

Луро прищурил один глаз.

— Это как пить дать кто-то из центральных кварталов. В окраинных меня уважают, там бы я этих мерзавцев в два счета разыскал. Значит, они действуют вне моей досягаемости. Иначе никак. Но ваши-то красивые мантии, надо полагать, дают право задавать неудобные вопросы в центральных кварталах?

— Откуда она у вас? — спросила Франческа, взвешивая стальную заготовку на ладони.

— Как только до меня дошли слухи, отправил племянников поразнюхать окрест. А племянников у меня пруд пруди. И вот, едва начались дожди, кто-то подбросил эту штуку мне на порог.

— Анонимно? — уточнил Сайрус.

— Если это означает, что подбросившему хватило ума не называться, чтобы я не сболтнул его имя канонистке, то да, ветрогон, анонимно.

Франческа завернула заготовку в лен.

— Заберу с собой. Договорились, Луро, про контрабанду я выясню — чует мое сердце, оттуда и к Никодимусу Марке может ниточка потянуться.

— Значит, уговор?

— Уговор.

— Хорошо.

— А теперь расскажите мне про Марку. Я должна его разыскать — по возможности, сегодня.

Луро воззрился на Франческу, потом на Сайруса, потом снова на Франческу.

— Это все ополченцы. Выдаю без зазрения совести, поскольку сам их не перевариваю. Бузотеры и головорезы. Вздернуть их всех, воздух чище станет.

— Ополченцы? — переспросил Сайрус.

— Сопляки желтобрюхие, знай горланят, что каники должны создать собственное королевство. И прочую чушь в том же духе. Не бывать этому.

Сайрус о таком не слышал, но его как иерофанта больше интересовало происходящее в небе над Авилом, а не на земле. Он оглянулся на Франческу — та, судя по выражению лица, понимала больше.

— И зачем им укрывать Никодимуса Марку?

— Ходят слухи, что он наговаривает на канонистку. Якобы она под пятой у демона — и прочая ересь. По-моему, он из этих одержимых, которые вещают про Войну разобщения и про то, что завтра к нам переправится через океан орда демонов во главе с Лосом.

— А ополченцам только того и надо, потому что подобные речи подстрекают к отмежеванию от Кейлы? — подхватила Франческа.

— По моему разумению, да. Вот они и прятали его по всему кварталу. Иногда приплачивали шайкам — старухи Фатимы, Гая Огня и прочему сброду, — чтобы те укрыли его от стражи. Одно время отсиживался — тоже за небольшую мзду — на складе у Толстосума Дала. Там давешняя мясорубка и случилась. Отряд ветрогонов ворвался ночью на склад — говорят, не один из этих ветряных бурдюков там и лопнул. — Он криво ухмыльнулся Сайрусу. — Но Марка сбежал. Похоже, ополченцы переправили его в Эстен или Холодный Шлюз. Не представляю, куда еще его можно было деть, чтобы не сцапали ликатропы.

Франческа кивнула.

— И с тех пор он не объявлялся?

— Хм-м… — подозрительно сощурился Луро. — Напомните-ка, зачем он вам так позарез понадобился?

— Возможно, Луро, он связан с этой вашей контрабандой. И вы не все мне рассказали, по лицу вижу. Марка вернулся в город, так ведь?

— Чушь собачья, — прорычал старик хрипло. — И не увиливайте, признавайтесь наконец, зачем вы все разнюхиваете да выведываете?

— Затем, что я не собираюсь вслед за стражей канонистки громить склады. Я хочу разобраться, не проливая кровь каников.

Луро исподлобья взглянул на Франческу.

— Верьте мне, Луро, — попросила она. — Я когда-нибудь вашим вредила?

— А вам-то лично он зачем? Какой целителю интерес?

— В святилище смута. Мне грозит опасность. Про нашего ветрогона, — она оглянулась на Сайруса, — я сказала чистую правду. Он поручится за вас и ваше племя. Но и он намертво влип в эту паутину. Доверьтесь мне, Луро. Если вы расскажете, как найти Никодимуса Марку, вы спасете кого-то из своих, спасете нас и поможете разобраться с контрабандой стали.

— Правда? — хмыкнул старик.

— Чистейшая. Как горный хрусталь.

Старик посмотрел на Франческу испытующе, потом вздохнул, сдаваясь.

— Сегодня утром прошел слух, что Марка прокрался назад в город. Люди нервничают. А еще шушукаются об утренней заварушке в святилище — дескать, и здесь приложил руку Марка. Хотя, может, о святилище надо вас спросить?

Франческа покачала головой.

— Я рассказала все, что знаю.

— Я, значит, тут душу выворачиваю, а вы… — засопел старик.

— Вы уверены, что Никодимус сейчас в городе?

— Клянетесь, что не сболтнете лишнего?

— Клянусь именем Создателя.

Луро скрестил руки на груди.

— Самая дальняя привратницкая в восточной квартальной стене заколочена. Там ополченцы хранят оружие и укрывают Никодимуса. Если он сейчас и впрямь в городе, то будет там.

— Спасибо, Луро! И нет, мы не сболтнем лишнего. — Она перехватила взгляд Сайруса и кивнула на дверь.

— Хотите совет? — остановил их Луро. — Переоденьте вашего ветрогона во что-нибудь попроще. — Он поддел узловатым пальцем мантию Сайруса. — Иначе ополченцам станет любопытно, как этот ветряной бурдюк свистит, когда его проткнешь пикой.

Глава двадцать пятая

— Что в иерофантской мантии, что переодетым, все равно как-то глупо соваться в логово ополченцев вот так, с бухты-барахты, — вполголоса проговорил Сайрус, нагнувшись к Франческиному уху, когда они вновь вышли на улицу.

— Значит, не будем.

Франческа свернула в проулок, Сайрус кинулся за ней. Из-под ног метнулась прочь перепуганная серая кошка.

— Как это не будем?

Франческа остановилась перед какой-то лачугой.

— Помоги забраться.

— Фран, объясни…

Франческа, подпрыгнув, ухватилась за карниз. Сайрус обхватил ее, приподнял, и только когда она, подтянувшись, пропала из виду на крыше, поймал себя на мысли о том, как привычно легли ладони на ее талию.

— Поднимайся, — позвала Франческа сверху. Следом донеслось карканье и хлопанье крыльев потревоженного ворона.

Сайрус отредактировал текст мантии, свивая полу в небольшую веревку. Прицепив к ней заклинание вместо груза, он заарканил ею водосток, дернул, проверяя на прочность, и вскарабкался на крышу. Франческа, пригнувшись у дальнего края, не сводила глаз с проулка, по которому они только что шли.

— И зачем, ради ясных небес Селесты, я за тобой лезу? — проворчал Сайрус, пристраиваясь рядом. — Почему мы не идем проверять привратницкую?

— Потому что старик нам наврал, — объяснила Франческа, наблюдая за домом Луро.

Над головой кружили четыре ворона — возможно, те самые, которых прогнало с крыши появление Франчески.

— Про все наврал? И про лорнскую сталь?

Франческа покачала головой.

— Нет. Насчет стали ему врать не резон. Только насчет Никодимуса и привратницкой.

— Почему?

— В ополчении, конечно, и впрямь есть смутьяны. Как в море есть рыба. Может, они и вправду укрывали Никодимуса, когда нагрянули иерофанты. И, скорее всего, они действительно устроили схрон в заброшенной привратницкой. Но прятать там Никодимуса они никак не могут.

— С чего ты взяла?

— Сайрус, он чарослов. Он не может пройти через ворота или в привратницкую, его прикончит божественная сила Кейлы.

— Да, — только и смог выдавить Сайрус. — Действительно.

— Ставлю серебряные слитки против медного лома, что Луро наплел нам про привратницкую, чтобы отделаться побыстрее. Ты не заметил, как изменилось его поведение, когда я рассказала ему про заговор в святилище?

Сайрус не заметил.

— Он задышал чаще и стал отводить взгляд. Зрачки расширились. Верные признаки вранья. Думаю, Никодимус сейчас в городе. А Луро, скорее всего, соврал нам, потому что он…

Франческа не договорила. Кожаный полог в лачуге Луро откинулся, выпуская закутанного в плащ старика. Рядом семенили двое ребятишек — Дарии среди них не было — и громадная собачища.

— Думаешь, он собирается предостеречь настоящих укрывателей Никодимуса? — спросил Сайрус.

— Да, так что нам имеет смысл проследить… Разрази его всевышний! — выругалась Франческа, увидев, что Луро направился в одну сторону, а дети в другую. — За кем же идти?

— У него хватит хитрости послать к укрывателям детей, а самому увести возможный «хвост» по ложному следу?

Франческа изогнула бровь.

— Пожалуй. Хорошо, значит, за детьми.

Сайрус, пригибаясь, перебрался к свисающей с края веревке и скользнул вниз. Франческа, последовав его примеру, спрыгнула в нескольких футах от земли прямо в грязь. Оставив позади один проулок, они свернули в другой, параллельный тому, в котором исчезли дети. Потом, заложив еще пару крутых поворотов, вышли на широкую булыжную мостовую. По ней носились, пиная мячик, стайки детей вперемешку с собаками.

Слева улица разрасталась в мощеную площадь с рыночными прилавками, освещенную факелами и крохотными фонариками. Пахло хлебом и жареным мясом. Сайрус узнал вечерний рынок Северных ворот, где каники собирались после заката проветриться, поболтать и поесть. Между прилавками уже толпился народ — в основном взрослые, но попадались и дети с собаками.

— Богиня небесная! — ужаснулся Сайрус. — Как же мы разыщем тут…

— Вон они. — Франческа показала на двоих ребятишек и собаку, удаляющихся по улице.

Они поспешили следом. Шныряющие между прилавками дети оставили их без внимания, зато псы провожали взглядами. Несколько взрослых тоже повернули головы при виде чарословов. Сайрус постарался шагать целеустремленно, словно на официальном задании.

Сумеречное небо постепенно линяло в лавандовый. До полной темноты оставалось, наверное, не больше получаса.

Дети Луро углубились в очередной закоулок. Франческа свернула в соседний, а уже оттуда в тот, по которому шли преследуемые. Здесь между домами было совсем темно, однако Сайрус еще различал парочку с псом шагах в ста впереди. Дети снова сменили курс.

Сайрус с Франческой поспешили вдогонку. В воздухе тянуло чем-то едким, вроде серы, от некоторых домов остались одни остовы. Сквозь окна просвечивало сизое небо.

— Здесь случился пожар во время последнего нападения ликантропов, — пояснила, шлепая по грязи, Франческа. — Теперь тут, кажется, никто не живет.

Они резко замерли на углу, за который свернули дети. Сайрус осторожно заглянул в проулок. Сперва он не разобрал ничего. Дома здесь выгорели почти дотла, оставив лишь частокол покореженных опор и печных труб.

Среди разрухи выделялось одно крупное песчаниковое здание — храм, судя по куполу. Часть стен обвалилась, обнажив выеденное пламенем нутро. Обугленные стропила громоздились в беспорядке — и как раз под одним из поваленных бревен исчезала детская фигурка.

Сайрус с Франческой ринулись туда.

— Потише, — шепнула Франческа, когда они подобрались к выгоревшему зданию. — И приготовь защитные заклинания.

Сайрус проворно вплел в мантию защиту. Теперь в случае касания клинком абзацы сомкнутся, делая ткань непроницаемой, как броня.

— Я пойду первым.

Франческа, покачав головой, показала на свою мантию.

— В черном здесь я.

Сайрус попытался возразить, но она уже перешагивала через обломки, пробираясь в здание. Сайрус посмотрел на свои рукава, светящиеся голубым текстом, прикидывая, сколько защитных мер удастся выжать из такого минимума ткани. Вот был бы змей…

В храме стояла глухая тишина, которую нарушало только их собственное учащенное дыхание. Сайрус не сводил глаз с пробирающейся вперед Франчески. Что-то зашелестело, будто высыпаемый из мешка песок.

Франческа исчезла.

Нет, не потому что шагнула в темноту. Сайрус по-прежнему различал смутные очертания щебня и балок впереди. Она буквально растворилась, словно провалившись в параллельный мир.

— Фран! — прошептал Сайрус, протягивая руку.

Голубеющие в рукаве фразы тотчас померкли. Сайрус отдернул руку, будто от огня. В сумеречном полумраке магический текст проступил снова.

— Святой канон! — ругнулся Сайрус. — Фран? — Тишина. — Франческа? — По-прежнему тишина.

Подобрав с земли какую-то головешку, он швырнул ее через порог. Головешка глухо шлепнулась в темноте.

Сайрус вновь вытянул руку — и вновь магический текст в рукаве погас. И тут он догадался. Темнота. Она заряжена разоружающим заклинанием, и чем-то еще… чем-то, что поглотило Франческу.

Он отшатнулся, отходя подальше от порога, в плотные уличные сумерки. Нужно где-то раздобыть источник света и пронести его в храм. Сайрус обернулся — и оцепенел.

Справа и слева стояли два человекоподобных создания — мускулистые голые торсы цвета кобальта, светлые волосы стянуты в длинный конский хвост. Не ликантропы. У одного на щеке бледный шрам. Оба вооружены топориками и напружинены.

Сердце бешено забилось, лбу под тюрбаном стало жарко.

Одно из существ оскалило острые, как у пилы, угольно-черные зубы и взмахом топорика приказало Сайрусу идти в храм, в темноту.

Ни за что. Там мантия потеряет всю магическую силу. Как тогда вызволять Фран?

Сайрус напрягся, готовясь к бою, но сердце по-прежнему колотилось, а из-под тюрбана текли капли пота. Грудь вдруг словно стрела пронзила.

Сайрус похолодел. Как он мог забыть…

Наверное, удавка уже сжимает коронарную артерию, не получая сигналов от Франчески.

Машинально схватившись за сердце, Сайрус осознал, что опаснее всего сейчас не эти двое с топориками и не темнота за спиной.

А заклинание, сдавившее жизненно важный кровеносный сосуд.

Глава двадцать шестая

Один из противников, подскочив, обрушил топорик Сайрусу на плечо. Сомкнувшийся текст в мантии сослужил свою службу исправно, сыграв роль брони, однако от удара Сайрус попятился. Вытащив из мантии несколько абзацев, он оглядел нападающих, надеясь запустить текст в их одежду и обездвижить. Но на них были только кожаные штаны до колен, ни единого клочка ткани. Сайрус сдавленно зарычал от досады. Предусмотрительный пошел преступник…

Стоявший слева взмахнул высоко занесенным топориком — Сайрус пригнулся и попытался ударить обидчика, но в живот ему врезался обух второго топорика. Защитный текст, настроенный лишь на режущую кромку, на тупой удар не среагировал, и у Сайруса перехватило дыхание.

Оба противника наступали, сверля Сайруса холодными золотистыми глазами. Один что-то сказал. Другой ответил.

Сайрус шагнул к правому, но тот отступил, а другой тем временем рубанул Сайрусу по бедру. Заклинания сработали, однако Сайрус снова попятился по инерции. Противники теснили его в храм, в темноту, кишащую неизвестными чарами.

Один из противников шагнул вперед, занося топорик над головой. На этот раз Сайрус, намеренно качнувшись навстречу, выставил блок и встретил лезвие предплечьем. От удара, хоть и смягченного защитными заклинаниями, руку словно молнией прошибло. Противник замер. Сайрус отредактировал полу мантии, выпуская текстовый вихрь из ткани, и взлетел вверх.

В левую ногу врезался какой-то прицельно пущенный снаряд, и она онемела от удара, но Сайрус был слишком занят редактированием своего импровизированного прыгошюта. Описав дугу в воздухе, он ловко приземлился на каменную дымовую трубу.

Внизу грохнуло. Опустив взгляд, Сайрус увидел топорик, подрагивающий в подпирающем трубу брусе.

Кто-то крикнул повелительно. Голос мужской, человеческий. Сайрус обернулся, но разглядел только разрушенный храм и темнеющий щебень. Непонятных созданий и след простыл.

В груди снова будто кинжал провернули, и Сайрус задохнулся от боли. Через каких-нибудь четверть часа — может, меньше — Франческина удавка его прикончит.

На небе зажигались первые звезды. Сайрус судорожно заметался взглядом по окрестностям в поиске источника света. На севере подмигивала факелами городская стена. Слишком далеко. Он умрет на полдороги. На юге сплошная путаница неосвещенных закоулков — и только чуть поодаль темноту разрывал залитый теплым оранжевым сиянием прямоугольник. Рыночная площадь.

Подобрав полы мантии, Сайрус прыгнул с трубы и полетел по улице. Вслед ему закаркали обалдевшие от такого нахальства вороны, а когда он приземлился на булыжную мостовую, встретили испуганным гвалтом дети.

Поспешно отредактировав прыгошют обратно в мантию, Сайрус кинулся бежать. На рынке толпились каники, торговцы предлагали медовые коврижки и мясо на шампурах. Прилавки с утварью почти все уже опустели, но торговка лампами, к облегчению Сайруса, еще работала. И несколько светильников даже горели зазывно.

— Масло и огниво! — выпалил Сайрус, нащупывая на поясе кошель. — Быстрее, иначе реквизирую именем канонистки.

Торговка — дородная женщина с круглым лицом и проседью в черных волосах — тут же достала требуемое. Сайрус выложил на прилавок три серебряных соверена — переплатил, конечно, однако торговаться сейчас некогда. Женщина сгребла монеты и вручила ему тяжелую флягу. Только теперь Сайрус спохватился, что сердце уже должно было зайтись от невыносимой боли. Вслед за флягой торговка передала ему кремень и изогнутое кресало.

Сайрус поспешил обратно. Над рынком медленно описал полукруг дозорный змей. Подсвеченное иерофантскими заклинаниями крыло светилось в сгустившихся сумерках, словно лоскут лучезарного неба. Похоже, кому-то из дозорных надоело парить вдоль городской стены, высматривая ликантропов в высокой траве, и он решил заложить крюк. Надо будет сказать пару ласковых командиру эскадрильи насчет дисциплины… если, конечно, удастся дожить до утра.

Сайрус кинулся по улице к разрушенному храму. Странно, почему сердце еще не отказало после всех эти прыжков, полетов, беготни и нервотрепки? Несколько едва ощутимых уколов не в счет.

Стучит как стучало. Значит… Но как? Как Франческа умудрилась снять заклинание? И когда?

Память услужливо подкинула картинку: они стоят позади курительной, и Франческа, положив руку ему на плечо, говорит: «Теперь я тебе верю». Пальцы с силой стиснули флягу. Ему-то показалось тогда, что Франческа заигрывает, а на самом деле это был жест доверия, убирающий заклинание-удавку. Но почему было не сказать сразу, что поводок обрезан? На это доверия, выходит, не хватило?

Сайруса захлестнули противоречивые чувства — негодование пополам с восторгом. В ладонях возникло забытое ощущение — ее тонкой талии, аккуратной груди, узкого плеча…

Он потряс головой, отгоняя воспоминания. Не время распускать сопли. Нужно вызволять Франческу.


Темная пелена спала с глаз, и Франческа обнаружила, что по-прежнему находится в разрушенном храме.

Она не сдвинулась ни на полшага с того места, где ее скрутил чей-то чужой текст. Ловушка подвергла цензуре, оглушила, ослепила и заставила замереть. Оправившись от потрясения, Франческа даже восхитилась мастерством неизвестного противника. Потом забеспокоилась. Скорее всего, слепота объясняется тем, что субтекст преломляет свет вокруг и делает ее незримой. А значит, Сайрус, потеряв ее из вида, может угодить в ту же ловушку.

До нее донеслись резкие, хоть и приглушенные голоса. Франческа напрягла слух, пытаясь уловить слова, и, к изумлению своему, поняла, что разговаривают не люди. Точно не люди. Голоса шипели и лязгали, словно вилки, бултыхающиеся в бурлящем котле.

Франческа помертвела. Что, если вместо Никодимуса Марки она наткнулась на Саванного Скитальца? И сейчас ее сознание перемелют в афазийный фарш.

— Магистра…

Франческа забарахталась, вырываясь из спеленавших ее заклинаний. Ни в какую. Тогда, перестав трепыхаться, она призвала на помощь все свое хладнокровие.

— Магистра, — снова произнес голос. Мужской голос, низкий, сдержанный. Он раздавался пугающе близко, над самым ухом. — Уделите мне каплю вашего драгоценного внимания.

— И только-то? — светским тоном осведомилась Франческа. — Вы несколько некстати, я тут обмотана заклинаниями с головы до пят хуже какой-нибудь колбасы. Приходите через часок, хорошо?

Собеседник сухо усмехнулся.

— Чтобы вы успели соорудить корявенькое боевое заклятье, которое не впечатлит даже первокурсника?

— Всегда было любопытно, может ли неполноценность сочетаться с заносчивостью. Спасибо, что разрешили загадку, магистр Марка.

— Магистра мне льстит, — ответил тот холодно. — До этого высокого звания я со своим скудным умишком не доучился. Но мне, по крайней мере, хватает мозгов и ответственности подумать о ближних и не кидаться сломя голову на разоружающие заклинания.

При слове «ответственность» у Франчески сжалось горло — она вспомнила умершую у нее на руках Дейдре.

— Что вы сделали с Сайрусом?

— Если вы про того иерофанта, то мы его всего-навсего придержали, чтобы не навредил ни нам, ни себе. Без сопротивления, конечно, не обошлось, так что немного посвистели топорики. Нам этого совсем не хотелось, однако нельзя же было отпустить его с миром, чтобы он привел других ветряных магов. Самое печальное, что он все же сбежал, а мне совсем не улыбается убивать тех, кого он приведет, или пострадать от их рук. Понимаете?

— Сайрус вам не враг. И я вам не враг.

— Он ведь притащит других иерофантов?

Франческа хотела мотнуть головой, но чары не пустили.

— Не знаю. Он в курсе, что многие из них, сами того не подозревая, служат Тайфону.

Повисшая после признания тишина сменилась взволнованным перешептыванием на грубом языке. Потом кто-то чирикнул. Попугай? «Азура, Азура», — увещевал кто-то хрипло.

— Дейдре просила кое-что передать, — повысила голос Франческа.

— Как она? — спросил Никодимус, неожиданно смягчаясь.

Франческа напрягла зрение, пытаясь разглядеть собеседника, но ничего не увидела, кроме развалин и щебня.

— Утром была ранена во время нападения ликантропов, — ответила она бесстрастно, усилием воли скрывая дрожь. — Ее доставили в лечебницу, и она скончалась у меня на руках. А через несколько секунд ожила. Ее преследовало чудовище, вызывающее афазию. Я пыталась помочь ей сбежать, но не вышло. И в наказание она придумала мне самую страшную кару…

— Поручив найти меня, — подхватил Никодимус. — Понятно. Хуже меня наказания нет.

— Всегда полезно осознать свое место в этом мире.

— Неужели Дейдре не догадывалась, что оказывает нам медвежью услугу? Зачем она вас прислала?

— Тайфон, по ее словам, намерен нанести вам смертельную рану, когда схватит, и мне придется поддерживать в вас жизнь. Но Дейдре надеется его переиграть, отправив меня к вам с важным посланием. — Франческа помолчала. — Она передает, что драконов двое.

В ответ снова раздался лязгающий гвалт. На этот раз Франческе удалось различить несколько разных голосов — и в одном она узнала Никодимуса, довольно точно имитирующего резкие звуки.

— Дейдре говорит, — продолжила Франческа, — что ей иногда удается, выйдя из-под власти демона, просматривать его бумаги, в одной из которых я значусь как единственная, кто может уберечь вас от второго дракона.

Сообщение было встречено громогласным хохотом. Громче всех смеялся Никодимус.

— Сочиняйте дальше, магистра, у вас прекрасно получается. — Снова смех. — Но, честно говоря, пробовать себя в роли сказителя нужды нет: если вы не причините вреда моим ученикам, я вас не трону.

— Я не сочиняю! По утверждению Дейдре, треклятый демон опасается, что я могу воздействовать на второго дракона — будто мало мне других небылиц, — и якобы только я способна помешать ему поймать вас в какую-то ловушку.

— Ну, хорошо, магистра Драконоборка, — проговорил Никодимус со снисходительной усмешкой. — И кто же вы такая?

— Магистра Франческа де Вега, — отрекомендовалась она самым официальным тоном. — Занимаю должность клирика в лечебнице госпожи Кейлы, обучалась медицинскому языку в Порту Милость, а магнусу, нуминусу и общим языкам в Астрофеле.

— А еще?

— Вам мало, какограф?

— Вы ведь не только клирик?

— Что вы имеете в виду?

— Кто вы еще?

— Я не понимаю.

— Вы из Лорна?

— Из Остроземья, родилась в Паленых холмах у вердантской границы. И упаси вас всевышний передразнивать мой «старомодный» выговор.

Повисла тишина.

— Вы не имели чести знать лорнскую гувернантку по имени Эприл?

— Простите за откровенность, но что, ради пылающей, или остывшей, или чуть теплой преисподней, вы такое несете?

— Признавайтесь, кто вы! — прошипел Никодимус.

— Единственное, что могу ответить — здоровая на голову, в отличие от вас.

Снова молчание.

— Тогда расскажите мне об этом втором драконе.

— Мне нечего рассказать, как и Дейдре. Она всего лишь передала мне вычитанное в бумагах.

Очередная перепалка на грубом незнакомом языке. Похоже на ожесточенный спор. Потом заговорил кто-то другой, не Никодимус:

— Нико, подозревай ее в чем хочешь, но нам лучше уйти.

Старческий голос, надтреснутый.

— Вы правы, магистр, — ответил Никодимус и начал, судя по всему, отдавать приказы на чужом языке. Послышался тяжелый топот.

— Магистра, мы перебираемся в более безопасное место. Вздумаете нам мешать, я вас свяжу. Попробуете создать угрозу для моих учеников или магистра, и я тотчас проломлю вам череп. Понятно?

Франческа поверила — наверное потому, как безразлично он произнес «проломлю».

— Я целитель, — ответила она свысока. — Я клялась никогда не причинять намеренного вреда человеческой жизни.

— Мои ученики не люди, — фыркнул Никодимус.

Франческа хотела спросить, кто же они, поглоти их преисподняя, но тут сверху раздался скрип. В полуразрушенном куполе показался чей-то силуэт.

Она не сразу поняла, что это Сайрус, каким-то чудом забравшийся на крышу.

Рявкнула команда на незнакомом языке, брызнули врассыпную шаги.

— Скажите ему, чтобы спускался и не зажигал огня, — прошипел Никодимус Франческе в ухо.

Но Сайрус уже взмахнул чем-то зажатым в руке. Раздался всплеск.

— Сайрус! — крикнула Франческа. — Не надо…

Поздно. Из его рук взметнулся сноп искр — и на стене рядом с ним расцвел длинный лепесток пламени, озаряющий светом разрушенный храм.

— Проклятье… — пробормотала Франческа. Сайрус где-то раздобыл масло и огниво.

— Фран? — позвал он.

Под отблесками огня спеленавшие Франческу заклинания словно таяли. Вот, вызвав у нее невольный стон, пропал и цензурирующий обруч вокруг головы.

— Никодимус, подождите! — выпалила она. — Не делайте глупостей!

Она оглянулась в поисках бандита-чарослова, но отблески огня высвечивали только нагромождение балок, пепел и груды камня. За каменным крошевом вытянулись пляшущие темные тени.

Сайрус спрыгнул сквозь дыру в куполе. Из надувшейся пузырем за спиной мантии ударила вниз струя воздуха, тормозя падение, и Сайрус, едва коснувшись ногами земли, кинулся к успевшей выпутаться из заклинаний Франческе. Горящее на стене масло начало коптить, но лицо Сайруса еще различалось в полутьме — вуаль поднята, карие глаза широко распахнуты.

— Ты убрала удавку? — выпалил он, хватая Франческу за руку.

— Проклятье! Прости, что не сообщила. Но сейчас это не самая большая наша печаль. Я поговорила с Никодимусом, он…

— Если Никодимус желает общаться, — перебил Сайрус, — пусть повременит с цензурой и заклинаниями-оковами.

Он потянул Франческу к бреши в стене. Пламя догорало, пляшущие тени удлинялись.

— Сайрус, ты не понима…

Сайрус наступил на тень — и та вдруг, сгустившись, отрастила мускулистые руки, которые тут же обхватили его поперек груди и лба, а потом резко втащили в темноту и пропали вместе с ним.

Франческа с воплем отскочила от подбирающейся тени. Но огонь меркнул, и тени обступали со всех сторон. Франческа обернулась — кругом сплошная непроглядная темнота. Дыхание участилось, в руках закололо.

— Никодимус, не надо!

Огонек на стене едва теплился.

— Никодимус! — выкрикнула Франческа, торопливо творя огненного нуминусного светляка и подбрасывая вверх. Крошечный абзац затрепетал, сворачиваясь спиралью и воспламеняясь.

Не успел он засиять, как что-то разметало его на отдельные золотые руны. Франческа выпустила еще одного светляка, но и он разлетелся на осколки. То ли сам Никодимус, то ли его ученики разбивали светящиеся тексты, едва она успевала их написать.

— Никодимус, давайте поговорим!

Тишина. Последние крохи огня, зачадив, погасли совсем. Франческа вскрикнула, чувствуя, как ее поглощает темнота.

Глава двадцать седьмая

Сайрус попробовал выбиться из пут, но он был глух, слеп и под цензурой. Закричать не позволил кляп во рту.

Тогда он перестал сопротивляться, хотя внутри все клокотало от злости. Каким дураком надо быть, чтобы выступить с флягой лампадного масла против синекожих монстров и неизвестной магии… А что было делать? Бросать Франческу? Тыкаться в темноте, как слепому котенку?

Слух вдруг вернулся, оковы на ногах пропали. Кто-то грубо ухватил его за стянутые чарами руки.

Затем прояснилось в глазах — и Сайрус невольно посмотрел вверх, а посмотрев, не сразу понял, что видит клочки вечернего сумеречного неба в проломах купола над полуразрушенным храмом. По небу двигался темный квадрат, на миг затмевая первые звезды. Змей, догадался Сайрус, снижается над храмом.

— С кобольдами вы сражаться не умеете, — произнес из темноты мужской голос. Никодимус Марка, кто же еще. — В логово врага, до зубов вооруженного накожными чарами, врываетесь с жалкой лампадкой и клочком ткани. Из этого я делаю вывод, что вы либо полный профан в том, что касается нашей вражды с Тайфоном, либо просто полный профан. У вас есть пять фраз, чтобы убедить меня хотя бы в первом. В противном случае мы перережем вам глотку и оставим на растерзание другим адептам демона.

Текстовый кляп пропал. Над храмом закружил второй темный прямоугольник.

— Я новый небесный дозорный Авила, — сообщил Сайрус как можно спокойнее. — Заступил на пост две недели назад. До сегодняшнего дня слыхом не слыхивал ни о демонах в Авиле, ни о распрях между Кейлой и Селестой. Дейдре утверждает, что я нужен демону как прикрытие.

— Пока не убедили. У вас еще две фразы.

— Что вы хотите от меня услы… — К горлу прижалось что-то острое.

— Одна фраза.

— Демон вызвал меня в город для отвода глаз, чтобы никто не заподозрил о зреющем расколе, — скороговоркой протараторил Сайрус. — Если среди иерофантов и есть адепты демона, мне их не раскрывают. И если меня сейчас найдут, я труп. Я вам не враг, клянусь Создателем.

Сверху послышался шелест низко парящих змеев.

— Либо вы говорите правду, пилот, либо вы искусный притворщик, — хмыкнул Никодимус.

Обручи на лбу и на шее Сайруса ослабли, позволяя осмотреться. Рядом стояли два сотканных из темноты силуэта — один человеческий, высокий и худой, другой ниже, с неестественно широкими плечами.

— Этих змеев над храмом вы притащили? — осведомился первый, предположительно, Никодимус.

Сайрус покачал головой.

— Я видел змея над вечерним рынком, когда покупал масло для лампы. Подумал, что кто-то из дозорных отбился.

— Скорее, Дейдре снарядила пилотов проследить за вашей парочкой, на случай, если вам удастся выманить нас из укрытия. Наверное, на рынке вас и засекли. Ладно, пилот, если хотите остаться живым, не подставляйте под удар ни меня, ни кобольдов. Понятно?

— Где Франческа?

— Здесь, — ответила она хрипло откуда-то из-за спины. Сайрус оглянулся, но увидел лишь тень.

— Под субтекстом, как и вы.

Сайрус машинально опустил глаза. Мантия действительно состояла теперь словно из осязаемой темноты. Находившиеся в распоряжении какографа неизвестные чары преломляли свет не хуже магических языков.

По грудам щебня к ним двинулась еще одна темная фигура. Никодимус шагнул к ней, последовала непродолжительная беседа на незнакомом наречии — видимо, кобольдском.

— Они уже здесь, — прошептал Никодимус, когда коренастый силуэт удалился. — Магистр, идите с Жилой. Франческа, Сайрус, с вами будет по кобольду. Мы выпустим дублей позади храма, а сами выберемся спереди.

Кобольд за спиной Сайруса заскрежетал недовольно.

— Нет, — с нажимом ответил Никодимус. — Нет, Жила, я же сказал. И Изгарь тебе уже… — Он перешел на кобольдский, а потом все двинулись прочь.

Оковы — не считая тех, что на руках, — растворились, и Сайруса кто-то дернул за мантию, увлекая за собой. Ему стоило больших сил не спотыкаться о камни и рухнувшие балки. Потом пошел коридор, заваленный еще сильнее. Отчаянно напрягая зрение, Сайрус различил рядом две другие темные фигуры. Судя по всему, Франческа и ее конвоир.

Впереди показался внутренний двор с неровными каменными плитами и расколотой чашей фонтана. В лужах поблескивали звезды.

Кобольд, тянувший Сайруса за мантию, притаился в темном закутке, не высовываясь во двор. Сайрусу пришлось пристроиться рядом.

Он выжидал, прислушиваясь к собственному дыханию. Мантия истощила весь запас чар, и Сайрус даже в своем пышном одеянии ощущал себя голым.

Видимо, Никодимус окружил его какой-то цензурой. Хотя какая разница… Каждый выдох добавит разве что пару фраз, понадобятся сутки, чтобы накопить достаточно текста на сколько-нибудь сносное защитное заклинание, и не меньше недели, чтобы сотворить прыгошют.

Может, цензура и к лучшему. Заряженная текстом мантия светилась бы голубым, рискуя привлечь внимание враждебных иерофантов.

Сайрус вдруг вспомнил змея, кружившего над куполом разрушенного храма. Темный прямоугольник… Темный, не светящийся.

Иерофантские чары не способны преломлять свет, а значит, не могут придавать невидимость, однако субтекстом можно прикрыть от других иерофантов даже их. Во время Гражданской войны пилоты научились маскироваться в небе, субтекстуализируя мантию и змея. Сайрус же, служа на военном корабле, немало упражнялся в создании и распознавании иерофантских субтекстов.

Скрипнув зубами, он попытался поставить себя на место командира эскадрильи, которому нужно замаскировать своих пилотов. Каким стилем он воспользуется? Каким жанром?

Они засияли перед глазами, все пятеро, угнездившиеся, словно коршуны, на полуразрушенных стенах и остатках минаретов. Сайрус охнул от неожиданности.

— Ти… хо, — шепнул кобольд.

— Ты меня понимаешь? — удивился Сайрус.

— Да… молчи.

— Во внутреннем дворе пять иерофантов, — шепнул он.

Из тени проступило иссиня-черное лицо в обрамлении светлых волос. Кобольд выставил руку — между человеческими пальцами располагалось еще три дополнительных втягивающихся когтя.

— Пять? — уточнил кобольд, растопыривая пятерню.

Сайрус кивнул.

— Пой-дем, — выговорил конвоир, пробираясь обратно в храм.

Сайрус постарался не отставать, насколько позволяли связанные руки. Две другие темные фигуры, к его облегчению, последовали за ним. Перебравшись через несколько балок, они оказались перед узкой брешью в стене. Пятачок перед ней был расчищен от обломков. Видимо, этим путем отряд Никодимуса готовился отступать.

— Смотри, — проскрежетал кобольд, подталкивая Сайруса к бреши.

Осторожно просунув голову в щель, Сайрус увидел узкий проулок, отделявший храм от остова соседнего здания. Извечная грязь здесь превратилась в беспорядочное месиво, а в следах ног угадывались отпечатки когтей.

Глянув вверх, Сайрус без всякого удивления различил на храмовой стене прямо над собой бледно-голубой силуэт и поспешно втянул голову. Перешептывающихся темных фигур рядом прибавилось.

— Там только один пилот, — сообщил он. — Но сидит прямо над проломом. Возможно, держит змея. Стоит нам высунуться, как он обрушит змея, и тот нас либо расплющит, либо разрежет на части, смотря как отредактирован.

— Значит, над проулком только один? — уточнил Никодимус.

— Да. Зато хорошо замаскирован. Будь я командиром операции, тоже посадил бы здесь кого-нибудь одного. Проулок слишком узкий и длинный, убегать по нему далеко, этот одиночка сто раз успеет вызвать подмогу.

— Отойдите, Сайрус, — велел Никодимус и произнес несколько гортанных слов на кобольдском. — Изгарь побудет с вами, пока я вылезу и разберусь с этим вашим единственным иерофантом. Если окажется, что он там не один, Изгарь позаботится о том, чтобы вы умерли раньше меня. Ничего не хотите добавить, пока не поздно?

— Я не вру, — шепнул Сайрус. Две грубые руки оттащили его подальше в темноту, а потом на горле сомкнулись пять жестких пальцев и три острых когтя.

Высокий силуэт шагнул к бреши и притаился. Словно ждут чего-то.

— Нико, эти дубли точно?.. — проскрипел старческий голос.

Из дальней части храма донеслись крики, затем несколько приглушенных ударов — не иначе как прицельно обрушенные на землю змеи иерофантов.

Никодимус выскочил в проулок, развернулся и что-то метнул наверх. Сайрус сжался — сейчас Никодимуса придавит змеем, а ему в горло вопьются когти. Но Никодимус дернул рукой, и что-то тяжелое шмякнулось в грязь.

Кобольды полезли в щель. Сайрус, поспешив за ними, увидел распростертую в грязи темную массу, очертаниями напоминающее человеческое тело. Содрогнувшись, он понял, что Никодимус сотворил текст, разоружающий иерофантскую мантию, обернул пилота в субтекст и беззвучно сдернул со стены. Пугающая демонстрация убийственной силы слова не знающим жалости автором.

Над поверженным пилотом склонился теневой силуэт.

— Поздно, Франческа, — произнес Никодимус. — Он мертв.

Тело вдруг едва заметно засветилось голубым. Сперва Сайрус принял свечение за иерофантские заклинания, но свет был слишком слабым и растекался ручейками, словно пролитые чернила.

— Люцерин… — прошептала Франческа.

— Пилоты Тайфона носят это вещество в фонарных склянках, чтобы развеивать светом наши заклинания, — буркнул Никодимус. — Пойдемте.

Отряд побежал по проулку.

— Что еще за люцерин? — спросил Сайрус, поравнявшись с силуэтом, в котором смутно угадывалась Франческа.

— Соединение, которое делают гидроманты, подмешивая свои заклинания к определенным растворам. Я не особенно разбираюсь, но, если добавить люцерин в кислоту, он засветится голубым. Клирики пользуются им, когда нужно посветить при операции, а огненного светляка запустить нельзя. Дорогущая штука. Та склянка, которую разлил дозорный, потянула бы на несколько золотых.

Кто-то из кобольдов шикнул на них, чтобы говорили потише.

Проулок вывел их на пепелище. Напуганные топотом, кидались врассыпную бездомные кошки. Печные трубы торчали, словно мертвый лес.

Сайрус оглянулся на разрушенный храм. Теперь в небе парило уже пять змеев. На одной из храмовых стен горел голубой люцериновый огонек. Видимо, пилоты купились на уловку Никодимуса и атаковали дублей — если так, то они, конечно, уже осознали свою ошибку. Змеи постепенно расширяли круги, пилоты высматривали беглецов в развалинах.

Сайрус перевел взгляд на виднеющийся впереди, шагах в сорока, ряд домов. В этом лесу печных труб и горелых бревен он чувствовал себя как букашка на ладони. Сейчас бы змея или хотя бы пропитанную заклинаниями мантию… Он уже хотел обернуться и поискать взглядом Франческу, когда впереди замаячил желтый огонь.

— Стойте! — прошептал Сайрус, замедляя шаг. — Там что-то есть.

Грубая лапа кобольда потащила его вперед.

— Стойте! — повысил он голос. — Я видел…

Остаток фразы потонул в пронзительном реве рожка. Отряд остановился. Знакомый сигнал, его использует городская стража, но в каких случаях…

— Что это? — спросила Франческа.

Никто не ответил. Между домами замелькали красно-желтые огни. Факелы.

И тогда Сайрус их увидел.

Из-за домов надвигалась длинная шеренга факелоносцев, простиравшаяся в обе стороны покуда хватал глаз. В отблесках факелов, кроме бело-зеленых плащей, виднелись стальные наконечники арбалетов и копий.

Снова взревел рожок. Сайрус наконец вспомнил, что это за сигнал. Враг в городе. Рожок приказывал дозорным выстроиться в цепь от одного края квартала до другого и прочесать весь Северовратный в поисках захватчиков. Рожок трубил начало общеквартальной облавы на ликантропов.

Глава двадцать восьмая

Сайрус обвел взглядом небо над цепью дозорных.

— Змеев нет, — доложил он, потом обернулся на храм. — Но сюда подбираются атаковавшие нас раньше.

Никодимус где-то впереди усмехнулся невесело.

— Давненько она такого не устраивала. Не знаю уж, кто вы такие, но раззадорили вы ее будь здоров.

Он отдал несколько приказов на кобольдском, и три коренастые тени кинулись в темноту.

— Что происходит? — спросила Франческа. — Кого мы раззадорили?

— Дейдре, — ответил Никодимус. — Она подала сигнал о проникновении врага — якобы через стену перебрался ликантроп — и мобилизовала стражу из других кварталов, чтобы прочесать этот.

— Назад дороги нет, там нас заметят со змеев, — сообщил Сайрус.

Никодимус скрипнул зубами.

— Значит, через цепь.

— Но для этого придется перебить всех… — запротестовала Франческа.

Из темноты раздался голос кобольда.

— Стойте здесь. Ни с места, — велел Никодимус и убежал.

Через минуту вернулись две другие тени. До цепи теперь оставалось шагов сорок. Справа вновь резко протрубил рожок.

— Фран? — шепнул Сайрус.

Франческа нащупала его руку.

— Давай смоемся, пока не…

Снова рожок — на этот раз три гудка подряд, сигнал, что замечен ликантроп. Вечерний полумрак наполнился возбужденными возгласами.

Обернувшись, Сайрус увидел два змея, спешащих на сигнальный зов.

— Сюда, быстро, — откуда-то из темноты окликнул Никодимус.

На плечо Сайрусу легла тяжелая кобольдская лапища. Они побежали параллельно цепи дозорных, прочь от рожка. Шагов через сто кобольды повернули и повели их прямо на факельщиков.

Сглотнув, Сайрус заозирался, высматривая, куда бы скрыться. Может, просто дать деру? Нет, глупо. Темные тени конвоировали с обеих сторон.

Впереди на куче каменных обломков показался стоящий спиной человек. Голый до пояса, смуглый, с длинными черными волосами, завязанными в хвост. Напротив, шагах в двадцати, застыл, глядя на него в упор, дозорный в бело-зеленом плаще. В цепи зиял разрыв.

Сайрус сдвинул брови под тюрбаном. Чуть поодаль снова трижды однозвучно протрубил рожок. Там уже кружили змеи. Кобольды вели отряд вперед, к прорыву в цепи.

— Это был Никодимус? — прошептал Сайрус.

— А ты думал, королева Остроземья? — огрызнулась Франческа. — Вроде бы у той грудь попышнее.

— Фран, я пытаюсь понять, что происходит. У Никодимуса среди стражи есть свои люди, которые пропустят нас через цепь?

— Наверное. По его словам похоже, что они и раньше такое проворачивали. Но я не…

— Смотри! Видела? — перебил Сайрус.

— Что?

В небе мелькнул синий огонек, но он появился и пропал так быстро, что дозорным змеем не мог быть никак.

— Не… Я уже не уверен.

— Что-то не то, — озабоченно произнес возникший рядом Никодимус. Сайрус обернулся. — На поданный нашим сообщником ложный сигнал почему-то летят не все змеи.

— И что делать? — спросила Франческа.

— Бежать вперед, других вариантов нет, — ответил Никодимус.

Оставив позади пепелище и развалины, они просочились в проулок между плотно стоящими домами.

— Что думаете…

Никодимуса прервал звон бьющегося за спиной стекла. Обернувшись, Сайрус увидел двоих стражников с шестами, объятыми вверху ослепительным синим огнем.

— Люцериновые фонари, — прошептала Франческа.

Перед фонарщиками стояли двое вооруженных копьями и большими прямоугольными щитами.

И снова зазвенело стекло — теперь в противоположном конце проулка. Там тоже возникли двое с такими же фонарями на шестах. Между ними — легко, словно высохшей пальмовой веткой, — поигрывал двуручным лорнским мечом воин в сияющей чешуйчатой кольчуге.

Хотя нет, не воин. Воительница с длинными черными волосами.

Кобольды, зашипев, встали на изготовку и принялись метать заряды темноты по ярко-голубым, словно раскаленным добела фонарям. Однако ни одно из кобольдских заклинаний не достигло цели, рассыпаясь в прах на лету.

Рядом с Сайрусом вырос Никодимус. Не переставая выкрикивать команды, он закинул руку за спину, словно замахиваясь, и совсем рядом прогремел взрыв. Стену перед воительницей разметало по проулку, а Сайрус едва успел отвернуться, как его отбросило на шаг докатившейся взрывной волной.

Воительнице тоже пришлось отступить на несколько шагов, по лицу одного из фонарщиков текла струйка крови, однако все фонари горели как ни в чем не бывало.

Никодимус замахнулся снова, собираясь метнуть еще заклинание, но тут стекло зазвенело сверху. Сайрус вскинул голову. Примостившийся на крыше иерофант в зеленой мантии держал еще фонарь на шесте прямо над ними.

Люцериновое сияние пролилось на Никодимуса с кобольдами, смывая субтекст, словно свежие чернила, и Сайрус наконец увидел отряд во всей красе.

Темно-синяя кожа и светлые волосы пятерых вооруженных топориками кобольдов выглядели в этом странном свете еще причудливее.

Четверо из пятерки взяли в каре Сайруса с Франческой и старого мага с седыми космами и незрячими белыми глазами. Старик прижимал к себе синего попугая. Пятый кобольд стоял рядом с Никодимусом.

Сайрус поднял вуаль — ткань снова начала наполняться заклинаниями с каждым выдохом. Люцериновый свет развеял наложенную Никодимусом цензуру.

— Без моего приказа топорами не махать, — велел Никодимус и обернулся к воительнице с мечом. — Дейдре без повиновения демону продержится недолго, так что готовимся. Магистра де Вега, могу я попросить вас об услуге?

— Можете, — с привычным спокойствием ответила Франческа. — Но средства от гибели по вине командира-идиота клирики пока не изобрели.

Никодимус пропустил сарказм мимо ушей.

— Вот вам удобный случай доказать свою непричастность к демонопоклонникам. Когда засвистят клинки, уничтожьте люцериновые фонари, начиная с того, что над нами. Только не разбивайте, иначе на нас прольется люцериновый дождь и лишит магической силы.

— Как вы деликатно заметили некоторое время назад, я не владею боевыми заклинаниями.

— Заклинания напишет магистр Шеннон, — хладнокровно отозвался Никодимус. — Но ему не хватит сил их метнуть.

— Сделаю что смогу, — процедила Франческа.

— Вы тоже, иерофант, — обратился Никодимус к Сайрусу. — Покажите, на что годитесь.

Сайрус хотел было напомнить Никодимусу про развеянные им же чары в мантии, но тот уже кричал, сложив ладони рупором:

— По древнему авильскому закону я требую переговоров!

— Переговоры для противников на поле боя, а не для отступников и монстров! — крикнула в ответ воительница в кольчуге.

— Это Дейдре, та, про которую я тебе говорила, — шепнула Сайрусу Франческа.

— Мы выступаем от имени возрожденного древнего Царства кобольдов Остроконечных гор, чьи кланы ведут войну с вашей правительницей! — возвестил Никодимус.

— Не волнуйтесь, магистра, — шепнул старый чарослов, которого Никодимус называл Шенноном. — Переговоры состоятся. Она просто тянет время, чтобы мы успели заготовить заклинания. Взгляните на текст в моей правой руке.

— Всеблагая канонистка Авила признает лишь шесть человеческих королевств! — ответила Дейдре.

— Я — человек! — крикнул Никодимус. — И я стремлюсь к сохранению мира. Древний городской закон дает мне право на переговоры. Ваша канонистка будет попирать собственный закон?

Сайрус нахмурился, слушая этот обмен заученными репликами. Как по писаному, словно они не первый раз проигрывают этот диалог. Может, и вправду не в первый…

Дейдре начала бить дрожь. На миг показалось, что черноволосая женщина в кольчуге сейчас рухнет, но она устояла и вручила меч стоящему рядом стражнику с люцериновым фонарем.

Стражник, крякнув, спешно ткнул оружие концом в землю, чтобы не уронить.

— Да будут переговоры! — крикнула Дейдре. — Высылайте парламентария!

Никодимус выступил вперед на несколько шагов.

Дейдре двинулась ему навстречу нетвердой походкой, словно пьяная.

— Спрячь ее! — просипела она, приблизившись, и заслонилась ладонью. — Спрячь, я не смогу скрыть ее от Тайфона…

— Сайрус, встаньте между нами и клириком, — распорядился Никодимус. — Что бы ни случилось, Дейдре не должна ее увидеть.

Сайрус загородил собой Франческу и перетащил несколько фраз из вуали в мантию. Переписанные в пространные тяжеловесные обороты, они превратили ее полы в ширму.

— Теперь можешь смотреть, Дейдре, — произнес Никодимус вполголоса.

Дейдре не шевелилась.

— Дейдре, — полушепотом позвал Никодимус.

Она опустила руку — и Сайрус поразился ее красоте. На фоне темно-оливковой кожи большие зеленые глаза сияли еще ярче. Что-то в чертах девушки роднило ее с Никодимусом.

— Нико… — проговорила Дейдре. — Каждый раз ожидаю увидеть прежнего восторженного мальчишку, как в Звездной академии. Так непривычно, что ты теперь… — Она кивнула на его голый торс и обвела рукой кобольдов.

— Больше не пешка Никодимус.

— Грустно. Но по крайней мере, мы тебя еще не прикончили.

— На этот раз вероятность велика. В самом деле — мне кажется, у крестьянина, идущего на лорнского паладина с зубочисткой, и то шансов уцелеть больше.

— Ты это в прошлый раз говорил. — Она улыбнулась уголком губ. — Когда наполнял святилище густой тьмой, в которой все увязли, как в патоке.

— Еще бы. Ты пробила мне руку обломком стула и скинула с пятого этажа.

— Тебе еще повезло, что я этим и ограничилась, — фыркнула Дейдре. — После того, во что твоя вязкая тьма превратила мои волосы. — Она помолчала. — Рада видеть Шеннона живым. Я боялась, мы его прикончили, когда накрыли вас на том складе у каников.

Сайрус поймал себя на том, что подается вперед, ловя каждое слово.

— Откуда ты знала, что мы будем в этом проулке? — поинтересовался Никодимус.

Дейдре задрожала.

— Пронюхав о твоих связях со смутьянами-ополченцами, мы догадались, что кто-то из квартальной стражи оставляет для вас лазейку при облаве на ликантропов. Поэтому в сегодняшней облаве я поставила своих людей приглядывать за единственным отрядом из каников.

Никодимус застонал от досады.

— Ну что тебе стоит быть чуточку поглупее?

— Как раз хотела попросить тебя быть чуточку посмекалистее.

— Если нам удастся ускользнуть, обещаю, что мы добудем изумруд и освободим тебя. Сегодня почти удалось, только вот Скиталец все карты спутал. Но зачем ты послала мне Фран…

— Не произноси! — дернувшись, оборвала его Дейдре. — Не произноси ее имя и не показывай ее мне. Тайфон снова проникся подозрениями. Копался у меня в сознании — правда, неглубоко, но все равно теперь он яснее видит мои мысли. Если я замечу ее или услышу имя, скрыть воспоминание от Тайфона будет сложнее.

— Буду прятать, — поспешно пообещал Никодимус. — Какие у тебя вести?

— Почти никаких, иначе Тайфон прочтет. Но скажу вот что: в городе появились двое астрофельских магов, приспешники твоей сестрицы. Зачем, не знаю.

Никодимус кивнул.

— Мы от таких уже отвязывались.

— Эти действуют иначе. Явились прямиком в святилище и потребовали аудиенции с канонисткой. Напористые. И Тайфон их почему-то не хочет убивать. Что-то его в магине восхищает. По-моему, она аватара, и ее божество, с большой долей вероятности, принадлежит к Альянсу святых еретиков.

— Откуда такие предположения?

— Не представляю иной причины, по которой Тайфон отказался бы уничтожить на месте представительницу академии. Сдается мне, он хочет схватить ее или поработить, как Боанн и Кейлу. В любом случае она представляет большую угрозу для тебя и… — Она вздрогнула. — Той, кого мне нельзя видеть.

Никодимус кивнул.

— Однако мне есть чем похвастаться. Я узнала, что такое тихое увядание. — Дейдре объяснила в двух словах, что Тайфон с помощью изумруда искореняет ошибки в праязыке. Никодимус попросил растолковать подробнее, но Дейдре лишь головой покачала. — Это все, что мне известно, Нико… А что касается… женщины… — Голова дернулась.

— Не произноси, — поспешно перебил ее Никодимус. — Какие будут указания насчет той, которую ты ко мне послала?

— Береги ее, — выпалила Дейдре. — С появлением в городе астрофельских магов Тайфон может решить, что надобность в ней отпала. Ей предстояло поддерживать в тебе жизнь, когда он тебя схватит, но все слишком быстро меняется. Держи ее при себе. Слушай ее. Тайфон слишком много знает. Сегодня он сказал, что подчинит себе любого, кто будет артачиться. Не знаю, меня он имел в виду или тебя… а может, дракона, который, по его словам, уже близок к завершению. Кто подразумевался, Скиталец или… или второй, мне неведомо. — Она судорожно дернулась и сжала губы. — Все, теряю самостоятельность.

— Борись, Дейдре.

— И последнее. Скиталец. Я узнала его имя — Джей Амбер. Когда произносишь его вслух или мысленно, воздействие Скитальца на сознание уменьшается. Не знаю, как Тайфон этого добился, но…

Ее скрутила очередная конвульсия.

Никодимус шагнул вперед.

— Дейдре, мы справимся с любой ловушкой, которую приготовят нам демон и полудракон. Мы не оставим попыток тебя освободить.

Дейдре скованно кивнула.

— Я всегда думаю о тебе, Дейдре.

Гримаса боли на ее лице сменилась сперва благодарностью, потом печалью.

— Я не сдамся, Нико.

Еще раз судорожно дернув рукой, она отправилась обратно под люцериновые фонари. Стражник, придерживавший меч, накренил его рукоятью к Дейдре, и воительница, без усилий вытянув двуручник из земли, развернулась к Никодимусу. Лицо окаменело, в движениях появилась твердость и уверенность.

— Переговоры провалились! — возвестила она. — Монстров и чарословов убить на месте, полуголого оставить для допроса, но ни в коем случае не касайтесь его даже пальцем.

Она шагнула вперед, направив меч на Никодимуса. С другого конца проулка донесся дружный воинственный клич — это ринулись в атаку копейщики.

Глава двадцать девятая

Сайрус окинул взглядом мантию. На груди слабо голубела тонюсенькая паутина текста — едва ли хватит даже на манипуляции с самой мантией, что уж говорить о защите.

— Пли! — скомандовал Шеннон.

Сайрус поднял глаза. Франческа, замахнувшись, метнула чем-то в люцериновый фонарь над головой, но иерофантский змей, вспыхнув синим, с шелестом скользнул по шесту, заключая фонарь в кокон. На миг воцарилась относительная темнота. В проулке тотчас прогремел еще один взрыв — Никодимус не терял времени даром, — и Сайруса чуть не сбила с ног ударная волна.

Защитный кокон на фонаре слегка распустился, пропуская разоружающий люцериновый свет. Значит, заклинание Франчески не сработало — ударилось о ткань и развеялось, не коснувшись огня.

— Ладно! — крикнул Шеннон. — Метните вот это, быстрее.

Старик протянул что-то Франческе, она взяла.

Металлический лязг заставил Сайруса оглянуться. Никодимус с тремя кобольдами наступали на Дейдре. На глазах Сайруса воительница сделала выпад, пытаясь поразить огромным мечом ближайшего кобольда. Тот отскочил, его тут же сменил другой и вонзил оба своих топорика в спину противнице. Лезвия лишь чиркнули по кольчуге, однако удар толкнул Дейдре вперед.

Удержавшись на ногах, она замахнулась мечом на атаковавшего ее кобольда — тот подпрыгнул, взметнув фонтан грязных брызг, и перескочил через лезвие.

Первый кобольд тем временем попытался проскользнуть мимо Дейдре к фонарщикам. Воительница мгновенно превратила замах в выпад — кобольд увернулся, но врезался в стену, и меч полоснул его по боку. Кобольд взревел.

Никодимус ринулся на Дейдре. Безоружный, он потянулся голой рукой к ее незащищенной щеке. Дейдре с воплем попятилась, описав полукруг мечом. Никодимус отскочил. По сравнению с кобольдом двигался он катастрофически медленно, но раненый синекожий воин успел обрушить оба топорика на руку Дейдре. Дернувшийся в сторону меч просвистел на каких-нибудь полпальца от Никодимусова бедра.

— Пли! — скомандовал Шеннон.

Франческа, замахнувшись из-за головы, швырнула еще одно заклинание. И снова защитный кокон свился вокруг фонаря, погружая часть проулка в темноту. Барабанные перепонки опять чуть не лопнули от оглушительного взрыва.

На этот раз взрывная волна все-таки сбила Сайруса с ног. Поднимаясь, он увидел Дейдре — всю в грязи, на щеке тонкая струйка крови. Фонарщик за ней повалился на колени, однако фонарь на шесте удержал.

Двое кобольдов снова ринулись на Дейдре — ловко уворачиваясь от взмахов гигантского меча. Никодимус что-то рявкнул, и оба отскочили, а потом один с хриплым гиканьем метнул топорик. Вертясь в воздухе, топорик летел прямо в люцериновый фонарь над головой Дейдре, но стражник дернул шест вбок, спасая от удара. Второй топорик, пущенный другим кобольдом, предугадавшим движение стражника, Сайрус заметил лишь в тот миг, когда фонарь пролился дождем звенящих осколков и сияющей жидкости.

— Быстрее! — крикнула Франческа за спиной. — Нас теснят.

Сайрус обернулся. Франческа металась взглядом между Шенноном и двумя кобольдами, атакующими копейщиков. Дела здесь шли туго. Кобольдам, при всей своей юркости и изворотливости, никак не удавалось добраться ни до копейщиков, ни до прикрываемых ими фонарщиков.

Один из кобольдов размахивал единственным топориком, видимо, успев метнуть второй. Другой тоже запустил своим, но стражник ловко отдернул фонарь. Копейщики наступали.

— Быстрее! — подгоняла Франческа.

— Сейчас… — простонал Шеннон. — Нужно усилить развеивающее заклинание, чтобы пробить ткань.

Видимо, притаившийся на крыше иерофант его услышал, поскольку тотчас принялся перебирать пальцами над фонарем, и кокон засиял еще ярче.

Сайрус задохнулся от изумления, увидев, насколько примитивным, почти детским стилем пользуется иерофант. Пилот либо дилетант, либо стажер.

— Магистр, — шепнул он Шеннону, — заклинания в коконе написаны мастером, но редактирует их новичок.

— И? — скривился Шеннон.

— Вы сможете закинуть лоскут моей мантии наверх, к кокону?

Старик нахмурился, но кивнул.

— Давайте.

Коснувшись груди, Сайрус отредактировал одну фразу, превращая ее в команду «собрать». Тонкая паутина чар мгновенно стянулась в сгусток ярко-голубого текста шириной с ладонь.

Сайрус поспешно сочинил заклинание-сифон — мощный вытягивающий текст, перекачивающий чары из ткани противника. Пилоты пользовались им редко: в воздухе добраться до вражеского змея обычно нелегко и, что еще опаснее, любой опытный пилот легко обратит заклинание против тебя же.

Но сейчас выбора не было. Сайрус отрезал правый рукав, аккуратно свил в длинный шнур и одним концом прижал к сгустку на груди.

— Сайрус, быстрее! — прошипела Франческа.

— Вот.

Сайрус вложил хвост шнура в раскрытую ладонь Шеннона. Старик прижал его узловатым указательным пальцем и принялся делать проворные пассы. Шнур повис в воздухе, окутанный заклинаниями.

— Берите, магистра.

Франческа ухватила воздух над шнуром и метнула в фонарь. Хвост взвился в небо, но увидеть сифон в действии Сайрус не успел: что-то сбило его с ног и повалило в грязь.

Едва он начал подниматься, как в соседнюю лужу шлепнула большая синяя нога — вполне человеческая, если не считать черного когтя на пятке. Над головой свистнул занесенный кобольдом топор.

— Создатель! — ахнул Сайрус, откатываясь подальше.

Кобольды беспорядочно отступали под натиском копейщиков, но не оставляли попыток просунуться между копьями и достать противника. Однако стражники свое дело знали.

Как раз в этот момент один из них, качнувшись вперед, ткнул копьем в плечо кобольда. Тот зашатался. Сайрус поспешно попытался убраться прочь — и увидел нацеленное прямо на него окровавленное острие.

Копейщик сделал выпад. Сайрус отскочил, но недостаточно быстро — копье вонзилось в бок. От удара Сайруса развернуло вокруг своей оси, из груди вырвался крик, но холодной стали под ребрами он почему-то не почувствовал. Сайрус пораженно скосил глаза. Смягчившая удар складка мантии светилась голубым.

Он посмотрел наверх — от кокона к его груди струился по шнуру полноводный ярко-синий поток чар.

Копейщик тем временем изготовился для нового выпада. Сайрус попятился, однако подсоединенный к сифону шнур и без того натянулся почти до отказа. Отцепить его и отказаться от возможности накачать побольше текста было выше Сайрусовых сил.

— Еще чуть-чуть! Уже почти! — крикнул он.

Темные тени, скользнувшие навстречу копейщику, он успел заметить лишь краем глаза, поглощенный сотворением атакующих команд на сарсайе. Старик выкрикнул что-то, и почти сразу же раздался вопль кого-то из стражников. Оглянувшись, Сайрус увидел расколотый надвое щит одного из копейщиков.

Наконец текстовый заряд был досочинен. Сайрус обеими руками отредактировал сифонное заклинание, прекращая выкачивание, а потом принялся слать вверх по шнуру атакующие команды. Кто-то попятился на него, пришлось ускорить манипуляции, чтобы шнур не оторвали от мантии.

— Селеста, помоги! — взмолился Сайрус.

Пилот-противник тоже лихорадочно перебирал пальцами, отвоевывая мантию.

На миг Сайрусу показалось, что атакующие заклинания не подействуют. Но в следующее мгновение кокон на фонаре плотно сжался, гася его совсем.

Отделившись от кокона, два больших лоскута, подхваченные порывом ветра, понеслись к остальным фонарям. Заметив их, фонарщики попытались отдернуть шесты, однако заклинание Сайруса было настроено на поиски света, и лоскуты, извиваясь змеей, моментально изменили курс. Через несколько секунд фонари скрылись под плотными покрывалами.

Проулок утонул в темноте. Стражники закричали. До временно ослепшего Сайруса донеслось два негромких взрыва, потом вопли.

Вскоре глаза привыкли к мраку. Один копейщик лежал лицом в грязь, другой потерял щит и сгибался пополам, сжимая руками воткнувшийся в живот топорик. Позади удирали двое фонарщиков.

Рядом словно из ниоткуда возник Никодимус и, замахнувшись над головой, метнул что-то в убегающих. Оба повалились на землю и исчезли из вида. Взгляд Никодимуса уперся в иерофанта, который безуспешно пытался отвоевать присвоенный Сайрусом кокон.

Никодимус замахнулся снова. Салага пилот, скорее всего, даже не понял, почему его мантия вдруг померкла, а вокруг сгустилась темнота.

Люцериновый фонарь вместе с шестом и защищающей его парусиной обрушился на землю. Сайрус, кинувшись к нему, несколькими пассами перекачал весь текст себе в мантию.

— Вы их убили? — спросила Франческа.

— Только обездвижил, — не глядя на нее, ответил Никодимус. — Освободятся утром, когда дневной свет растопит мой текст. Что же до копейщиков… — Он, нахмурившись, посмотрел на неподвижно лежащие в грязи тела. — Тут уж ничего не попишешь.


— А что с той воительницей? — спросил Сайрус. — Дейдре?

Никодимус шумно выдохнул.

— Сбежала, когда погасли фонари. С большим облегчением, как мне показалось. Но Тайфон вскоре вернет ее к облаве на ликантропов, так что нам лучше брать ноги в руки. Есть раненые?

К нему подтягивались перемазанные в грязи кобольды. Один из них ткнул себе в слегка рассеченное плечо и что-то проскрежетал. Вроде бы рана его не беспокоила. Другой показал такую же небольшую рану на боку и просто пожал плечами. Значит, обошлось без серьезных увечий.

Никодимус, кивнув, посмотрел на Шеннона.

— Магистр, как вы?

— Не могу сказать, что бодр и весел, но жить буду, — буркнул старик.

— Тогда бежим, — скомандовал Никодимус. — Яш, ты прикрываешь. Жила, Шлак, вы с магистром и целительницей. Изгарь, Сайрус, вы со мной впереди.

Повернувшись, он припустил по проулку.

Сайрус кинулся догонять, и вскоре с ним поравнялся кобольд — видимо, Изгарь, тот самый, что чуть не перерезал ему горло в храме.

— Поглядывайте на небо и на крыши — заметите иерофантов, сообщите, — велел Никодимус Сайрусу, перекинувшись парой слов с кобольдом. — Я видел, как вы спеленали люцериновые фонари отвоеванным змеем. Впечатляет.

— Пилот был совсем зеленый. Стажер, наверное.

Никодимус свернул в очередной закоулок. Под ногами хлюпала грязь.

— Тайфон вербует адептов среди самых молодых иерофантов, — пояснил он. — Многие из них — уроженцы Авила, и их радует, что Кейла якобы намерена отмежеваться от монотеизма.

— А она не намерена? — пристально посмотрел на него Сайрус.

— Вряд ли. Тайфон может помещать свою душу в ковчеги — именно так он завладел Дейдре и ее богиней, Боанн. Возможно, тот же прием он использовал и против канонистки.

В мыслях об услышанном Сайрус пробежал весь длинный проулок, потом еще один.

— Если действительно хотите послужить городу, боритесь против Тайфона вместе с нами, — бесстрастно посоветовал Никодимус.

Сайрус не ответил.

Вокруг тянулась жилая часть Северовратного квартала, но свет в домах не горел, и на улицах было безлюдно. Похоже, весть о прорыве ликантропов уже распространилась по округе, и люди поспешили забаррикадироваться и пересидеть опасность в тех лачугах, что покрепче.

Где-то через милю Сайрус догадался, что Никодимус держит курс на северо-восток, к внешней городской стене.

До сих пор на крышах никого подозрительного не попалось, и только один раз где-то вдалеке мелькнул змей. В умытом дождем безлунном небе бриллиантами сияли звезды, вымерший город казался призрачным, как во сне.

Сзади донесся кобольдский оклик. Сайрус, уже начавший различать голоса, узнал Жилу. Никодимус остановился около какой-то лавчонки, и через пару минут пришлепали двое кобольдов — один тащил другого, закинув его руку себе на плечо. Никодимус осмотрел раненого.

— Магистра! — позвал он.

— Я здесь, — спокойно ответила Франческа. — Как его зовут?

— Жила.

— Что он сказал?

— Его пырнули копьем в левый бок. Рана неглубокая, потерял не больше чашки крови. На бегу начал задыхаться. Сердце колотится. Рана побаливает, но его больше пугает нехватка воздуха. Она все сильнее.

Франческа задумчиво присвистнула.

— Что вам известно об анатомии кобольдов?

— Если не считать очевидных внешних различий и более развитой мускулатуры, все вроде бы точно так же, как у людей.

— Скажите ему лечь, — велела Франческа, взмахивая рукой.

Над ее головой закружился хоровод искр — Сайрус узнал заклинания-светляки, которые, разгораясь, свернулись пылающими шариками.

Трое кобольдов зашипели при виде светляков, обнажая острые черные клыки.

— Они не жгутся, — бросила Франческа. — Скажите, чтобы перестали изображать напуганных кошек. — Она оглянулась на Никодимуса, который и сам не сводил глаз со светляков. — Никодимус!

Тот, вздрогнув, обернулся.

— Тоже будете шипеть и фыркать? Бантик на веревочке не угодно? Или тазик молока? Переводить собираетесь сегодня?

Никодимус заговорил на кобольдском, и Жила улегся на мостовую, выбрав пятачок посуше. Сайрус заметил, что этот выглядит постарше других кобольдов и по щеке у него вьется тонкий шрам. Кобольд что-то выдавил через силу.

— Говорит, что лежа дышится еще труднее, — перевел Никодимус.

Опустившись на колени, Франческа прижала ухо к кобальтовой груди, сперва справа, потом слева. Послушала прямо над раной.

— Иерофант, — обратился Никодимус к Сайрусу, — как там небо?

Сайрус окинул взглядом горизонт.

— Ничего нет. Я слежу.

— Позовите двоих человек… кобольдов то есть… неважно, в общем, пусть они его придержат, — попросила Франческа.

— Что с ним? — начал Никодимус.

— Скорее! — рявкнула она.

Сайрус невольно оторвался от разглядывания небосклона — на земле разворачивалось зрелище поинтереснее.

По приказу Никодимуса четверо кобольдов припечатали руки и ноги Жилы к мостовой. Теперь даже Сайрус слышал, с каким трудом он дышит. При каждом вдохе мускулы на шее натягивались, словно канаты. Франческа взяла кобольда за руку.

— Все будет хорошо, — пообещала она. — Все будет в порядке.

Ее взгляд сосредоточился на ране.

— Никодимус, что вы там говорили в храме насчет подвергания товарищей опасности?

— При чем тут?..

— Вы хотели, — перебила Франческа, совершая непонятные манипуляции над грудной клеткой кобольда, — выставить меня разгильдяйкой, бездумно рискнувшей жизнью Сайруса.

Сайрус удивленно покосился на Франческу. Она за него беспокоилась?

— Может, оставим это на потом? — нахмурился Никодимус.

— Я отношусь к своему призванию серьезно и не играю чужими жизнями. Я разыскала вас лишь потому, что Дейдре не оставила мне выбора. Но теперь я желаю знать, Никодимус, провалитесь вы пропадом, Марка, что вы за фрукт! Пока я вижу лишь, что вы, глазом не моргнув, убиваете всех, кто под руку подвернется. Как тех стражников.

Никодимус поперхнулся.

— Магистра, вы уверены, что излияние праведного гнева не помешает вам штопать Жилу? Потому что, если помешает, я заткну вам рот парой фраз.

— Я сейчас в такой ярости, что вряд ли смогу его спасти, не выплеснув накипевшее!

— Тогда выплескивайте побыстрее, вид у него неважный, а у меня руки чешутся применить силу, если вы не отнесетесь к его здоровью со всей ответственностью.

— Змеев пока не наблюдается, — вполголоса сообщил Сайрус. — Но на вашу ругань сейчас толпой сбежится вся облава.

Франческа пропустила предупреждение мимо ушей, поглощенная невидимыми Сайрусу манипуляциями над грудной клеткой Жилы. Что-то проскрежетал кобольд, державший правую ногу раненого. Никодимус коротко ответил.

— Вы знаете, Никодимус Марка, — снова заговорила Франческа, — одно то, что вы способны угрожать целителю расправой, вызывает непреодолимое желание самым нелестным образом отозваться о том ничтожном, скукожившемся, вялом органе, который вы считаете сердцем.

— Магистра, если вы спасете моего ученика, отзывайтесь о моем сердце как вам заблагорассудится.

— Очень по-мужски — плевать на все, лишь бы кое-какой другой орган не задели, — фыркнула Франческа.

— Какая у вас необычная реакция на чрезвычайные обстоятельства, — хмыкнул Никодимус.

— Малейшая ошибка может стоить вашему ученику жизни, а вы стоите тут с постной, словно пирог без начинки, физиономией. У кого еще необычная реакция…

— Святые небеса! — прошептал Сайрус. — Не стесняйтесь, крикните уже сразу облаве, где мы…

— Тихо! — почти хором шикнули Франческа с Никодимусом.

Сайрус только руками всплеснул с досадой. Послало же ему небо этих чокнутых…

Испепелив Никодимуса взглядом напоследок, Франческа обвела пальцем узкую рану в груди Жилы.

— Острие копья проскользнуло между ребрами и пронзило левое легкое. Получился лоскут, который пропускает воздух наружу, но не внутрь.

— Односторонний клапан? — нахмурился Никодимус.

— Чудеса! Вы ухватили суть! При каждом вдохе воздух через этот прокол попадает из легкого в грудную клетку. Но рана между ребрами слишком узка, поэтому наружу воздух не выходит, и в грудной полости нагнетается давление. Чем это грозит?

— Грозит? Я… Сделайте уже что-нибудь!

— Я делаю, — отрезала Франческа, кивая на свои руки. — Вы что, не видите, я пишу текст на магнусе и нуминусе?

— Да, но они… То есть, я же не…

— Так чем грозит нагнетание давления в грудной полости?

— Давление сжимает внутренние органы? — неуверенно предположил Никодимус.

— Какие?

— Легкое?

— Верно, левое легкое сдулось. Сейчас он дышит только правым. Какие еще органы под угрозой? Подсказываю: у вас этот орган скукожился за ненадобностью.

— Сердце?

— Поразительно! Еще?

— Трахея?

— Да. — Франческа кивнула на шею кобольда. — Видите, как она изогнулась?

Сайрус наклонился ближе, но разглядел лишь расширенные от страха кошачьи глаза кобольда. Франческа, видимо, тоже заметила.

— Скажите ему, что все будет хорошо.

Никодимус проскрежетал что-то явно ласковое. Франческа сосредоточенно уставилась на собственные руки.

— Значит, чем мы можем помочь пациенту?

— Пламя небесное, клирик! От меня-то что, во имя Лоса…

— Я уже имела дело с такими, как вы, — и с вояками, и с преступниками. Хотите, чтобы я спасла жизнь пострадавшему по вашей вине? Хотите, чтобы я исцелила существо, которое только что прикончило стражника при исполнении? Будь по-вашему. Я спасала и убийц, и насильников. Но в этот раз, один-единственный распроклятый раз, я добьюсь от убийцы хоть какого-то ответа.

Сайрус вгляделся в лицо Франчески. Даже в пылу их давних любовных ссор он не видел ее такой разгоряченной.

Пальцы Франчески нащупали какую-то точку чуть ниже левой ключицы раненого и скользнули в ближайшую лужу. Темно-карие глаза полыхали яростью.

— Так чем предлагаете помочь своему ученику, Никодимус Марка?

— Выпустить лишний воздух из грудной полости?

— Скажите, чтобы держали Жилу покрепче, — не сводя глаз с Никодимуса, велела Франческа.

Никодимус произнес несколько слов, и кобольды усилили хватку.

Франческа с силой шлепнула раненого по груди. Тот завопил. Тугие мышцы на руках и ногах вздыбились буграми, но товарищи держали крепко.

Постепенно кобольд расслабился, и Франческа занялась осмотром: оглядела шею, прижалась ухом к одной стороне груди, потом к другой.

Лужа рядом с Франческой пошла пузырями.

— Святые небеса, это еще что? — заморгал Сайрус.

Один из кобольдов тоже лязгнул что-то на своем языке, показывая на лужу. Пузыри явно вторили дыханию Жилы, словно Франческа магическим образом заставила его выдыхать в воду.

Франческа будто не слышала.

— Вы различаете мой магический текст? — спросила она Никодимуса.

— Да.

— С помощью замкнутых в цепь фраз на нуминусе я обозначила поверхность сдувшегося легкого — вот здесь. — Франческа очертила указательным пальцем крошечный участок на груди раненого. — С помощью разомкнутых фраз обозначила поверхность легочной каверны. Между ними и помещается воздух, который давит на легкое.

Никодимус наклонился, собрав в кулак длинные волосы, чтобы не мешали. Сайрус тоже придвинулся ближе.

— Я наколдовала длинную трубку на магнусе и воткнула в грудную клетку вот здесь. — Франческа показала на небольшой окровавленный лоскут под левым соском кобольда. — Можно было наколдовать субзаклинание-клапан, стравливающий воздух и не впускающий обратно, но это была бы лишняя трата времени. Вместо этого я удлинила трубку и опустила концом в воду.

Она кивнула на пузырящуюся лужу, и Сайрус с изумлением разглядел тонкий столбик мутной воды, торчащий над поверхностью. В следующий миг вода вернулась в лужу, и та пошла пузырями.

— Вода работает как клапан. На вдохе за счет отрицательного давления в трубку втягивается немного жидкости. — Франческа показала на торчащий столбик. — А потом раненый выдыхает, и положительное давление выталкивает воздух через трубку в лужу.

В подтверждение ее слов парящий над водой столбик погрузился, выдав новую порцию пузырей, одновременно с выдохом кобольда.

— Святой канон… — ахнул Сайрус.

Франческа перевела взгляд на грудную клетку раненого.

— С каждым вздохом он выталкивает все больше воздуха из груди, и легкое расправляется.

Никодимус завороженно уставился на лужу.

— Вы создали шунт, одолевающий пробой в легком?

На Сайруса эта картина произвела не меньшее впечатление, хоть он и не высказался вслух. Ему еще не доводилось видеть Франческу в деле.

— Именно, — коротко кивнула она.

Никодимус что-то объяснил вкратце остальным четверым кобольдам, и на Франческу уставились четыре пары изумленно расширенных кошачьих глаз. Никодимус тем временем о чем-то быстро переговорил с Жилой, потом шагнул еще ближе, посматривая то на грудную клетку кобольда, то на лужу.

— Магистра, — произнес он негромко, — ваш текст…

Он протянул руку, словно собираясь коснуться одного из замкнутых в цепь предложений на кобольдовой груди, но остановился и заскользил взглядом по лицу Франчески, словно видя ее впервые.

— Ваш текст изумителен.

Сайруса бросило в жар, и руки сами собой сжались в кулаки.

Глава тридцатая

Синяя луна блестела ярким осколком хрусталя среди россыпи звезд. Франческа, редко бывавшая на улице ночью, смотрела на нее из укрытия у северной внешней стены, где отряд устроил передышку. Вскоре вслед за своей ослепительной сестрой вскарабкается на небосклон и узкий серпик худощавой и бледной белой луны. Кобольду Жиле стало лучше, однако в грудной полости за время бега снова накопился воздух, поэтому пришлось остановиться рядом с лужей у стены и повторить фокус с шунтированием.

Никодимус обменялся какими-то то тайными знаками с патрульным, и теперь тот, фланируя по стене, старательно не замечал притаившийся внизу отряд. Позади раскинулся лабиринт из темных лачуг и безлюдных улиц. Каники, забаррикадировавшиеся в домах, пока не высовывали носа наружу.

Взяв грубую руку пациента в свою, Франческа начала осматривать его шею, проверяя опадают ли вены во время вдоха — признак того, что ничто не давит на сердце. Перед глазами сразу встали вздувшиеся вены на шее умирающей Дейдре, и у Франчески у самой сдавило горло. Внутри разлилась едкая горечь разочарования в себе. Она так старалась, она отдавала учебе все свои силы — зубрежка, вечные придирки наставников и жалобы пациентов, бесконечные, бессонные, беспокойные ночи — в надежде достичь высот, стать выдающимся мастером. Однако неудача с Дейдре доказывает, что она всего лишь средней руки лекарь, не более.

Поймав себя на самобичевании, Франческа сделала глубокий вдох и все-таки осмотрела шею кобольда — вены опадают, все как положено.

— Замечательно, — шепнула она, ободряюще сжимая ладонь пациента. Между пястными костями отчетливо прощупывались втянутые когти. Жила посмотрел на Франческу янтарными глазами. Красавец. Светлые волосы покрывала короста грязи. Кобольд кивнул.

Франческа еще раз сжала его руку и ощутила ответное пожатие. Перед внутренним взором замелькали картинки из недалекого будущего, где кобольд представал целым и невредимым. Главная опасность миновала. Что ж, хотя бы эта загадочная прогностическая способность выделяет ее среди обычных целителей.

— Молодцом, — прошептала Франческа, вставая.

Остальная четверка кобольдов притаилась у стены, не сводя с Франчески круглых желтых глаз. Выражение их она разобрать не могла. Интерес? Опаска? Кивнув на всякий случай, она отошла в сторону.

По небу, ежесекундно меняя очертания, ползла темная туча. В наэлектризованном после грозы воздухе разливался бодрящий и свежий аромат.

— Магистра…

Франческе стоило больших сил не подскочить от неожиданности.

— Мне, разумеется, очень приятно, когда темнота вещает человеческим голосом, не вызывающим у меня ни доверия, ни симпатии, но, может, вы все же соблаговолите сбрасывать иногда субтекст?

Из тени шагнул Никодимус.

— Простите.

Франческа смерила его взглядом.

— Что вы хотели?

— Как там Жила?

— Он вам сам расскажет куда подробнее.

— Спасибо, что спасли его. Он нам дорог. — Тон Никодимуса потеплел.

Франческа кивнула.

— По-моему, он меня понимает, только общаться не намерен.

— Человеческую речь разбирает вся пятерка, однако светских бесед от них не ждите. Поймите правильно. Они благодарны за то, что вы сделали для Жилы, но недоверие к людям у них в крови.

— У меня не получается читать по их лицам.

— Им не нужно, чтобы их читали. Древнюю кобольдскую цивилизацию уничтожили легионы Новосолнечной империи. Мы для них — демоны.

— Но вы-то нет? Вы для них добрый демон?

— Такая формулировка их бы позабавила, — улыбнулся Никодимус. — Перекликается с кобольдскими пророчествами. Пожалуйста, простите их за скрытность… Но сейчас не об этом: скажите, Жиле не навредит переправка через стену?

— Не навредит, главное — без резких рывков. Он поправляется быстрее человека. Если продолжим откачивать воздух из грудной полости, рана в легком, скорее всего, затянется сама по себе. И все же я хочу зашить легкое специальным текстом, чтобы не пускать дело на самотек.

— Вы сейчас будете зашивать?

Франческа покачала головой.

— В идеале я бы отправила его в лечебницу, но если…

— Нет, Дейдре еще рыщет по городу.

— …если достать нужные тексты из целительской библиотеки, — продолжила Франческа, — то справлюсь и здесь.

Никодимус оглянулся на Жилу.

— Сколько это займет?

— Почти весь день. Я покажу магистру Шеннону, как творить шунтирующее заклинание до моего возвращения.

— Нас здесь уже не будет.

— И где же вы будете?

— В другом месте.

— Привычка к конспирации — вторая натура?

— Предлагаете раскрыть вам наше загородное убежище?

Франческа кивнула.

— Магистра, может, расскажете о себе подробнее?

— Вы и так все знаете. — Франческа скрестила руки на груди. — Родилась в Паленых холмах, училась в Астрофеле, потом в Порту Милость, теперь здесь.

— Ничего не пропустили?

— Да… действительно… вы правы, — признала она с деланным сожалением. — Забыла упомянуть, что в полнолуние я превращаюсь в гигантскую огнедышащую картофелину!

— Печально, — произнес Никодимус с непроницаемым лицом. — Значит, как монстр вы еще сыроваты и котлету из вас делать рано? Или все-таки запекаетесь на собственном огне?

— Пресно! — отрезала Франческа.

— Что? Моя шутка или ваша недопеченная картошка?

— Думаете, съели? Как бы не так, уйдете несолоно хлебавши.

Он наконец рассмеялся.

— Отлично. Кажется, у нас схожее чувство юмора. Может, мы все-таки придем к пониманию.

— Согласна, из общей любви к плоским шутками вырастает чудесная дружба. Так что не сдавайтесь, я уверена, рано или поздно вы своего брата по юмору непременно найдете.

Никодимус снова не удержался от смеха.

— От такой склочности пациенты не страдают?

— Не знаю, я пока не видела, как вы с ними обращаетесь.

— Я имел в виду вас.

— Неужели?

Никодимус помолчал.

— Магистра, вы какая-то странная.

— Да вы мастак говорить комплименты…

— Простите. Но… вы кажетесь живее всех, кто мне встречался до сих пор. Слишком живой.

— Ну, прекратите, — картинно обмахнулась ладонью Франческа, — вы вгоняете меня в краску.

— Я не так выразился. — Он сдвинул брови. — Магистра, вы знаете, что такое праязык?

— Ересь.

— Так вас учили. Но он, как выяснилось, существует. Праязык — это исконный, изначальный язык, из которого сделана вся жизнь. Я выучил четыре его руны. И я различаю их во всех живых существах.

— Прелестно, — буркнула Франческа. — Вас в детстве не роняли часом?

Никодимус озадаченно наморщил лоб.

— У вас все дома? — перефразировала Франческа. — Крыша не едет? Ум за разум не заходит?

— Понял-понял, хватит.

— Так вот, — бодро продолжила Франческа, — вы действительно возомнили себя Альционом, которому суждено спасти нас от демонических орд?

Никодимус покачал головой.

— В пророчестве говорится не о противостоянии людей и демонов и даже не о борьбе добра и зла. Его смысл в соперничестве двух представлений о том, как должен быть устроен язык.

— Хм-м. Насчет роняли в детстве я ошиблась, признаю. Чтобы так ушибиться головой, нужно было не просто свалиться с луны, а еще и с дуба по дороге рухнуть.

— Вы ведь слышали, что сказала Дейдре: Тайфон пытается лишить праязык ошибок. Демоны хотят изменить устройство жизни.

— А вы намерены упорядочить созданный демонами хаос? — вздохнула Франческа.

— Наоборот. Сейчас я орудие хаоса. Еще в детстве Тайфон украл мои способности к чарописанию и спрятал в арахестском изумруде. Так что теперь я Буревестник из антипророчества. И лишь заполучив изумруд, я стану орудием порядка! — с горящими глазами закончил Никодимус.

— Да-а-а, — медленно кивнула Франческа.

— Попробуйте, наколдуйте защищенное от ошибок заклинание на нуминусе. Не обязательно функциональное.

— Даже ученику под силу написать нефункциональное заклинание, которое не сможет разоружить и лорд-канцлер.

— Вы попробуйте.

Франческа создала в бицепсе несколько фраз на нуминусе, перекрутила между собой и сцепила все слова друг с другом. Никодимус окинул взглядом получившиеся бесполезные полфута отливающего золотом текста.

— Бросьте его в меня.

— Вам не удастся его развеять, если только зубами будете грызть.

— Давайте-давайте.

Пожав плечами, Франческа выпустила золотистый клубок. Светящиеся слова поплыли сквозь темноту. Никодимус осторожно дотронулся пальцем до клубка, и тот разлетелся на тысячу осколков. Франческа закрылась рукой, уворачиваясь.

— Можете смотреть.

Она медленно опустила руку. От заклинания не осталось и следа.

— Создатель! Ну ничего себе!

Франческа ожидала увидеть в глазах Никодимуса хвастливое самодовольство, однако наткнулась на затравленный взгляд, который не раз встречала у больных и умирающих. Так смотрят люди, мучительно переживающие свой недуг.

— Какография?

Он кивнул.

— Стоит взяться за текст, и он… рассыпается, взрывается или искажается.

— А как же те заклинания, которые вы с кобольдами создаете? Субтексты и взрывные?

— Эти языки какографии неподвластны. Однако они действуют только в темноте и оставляют шрамы. — Он похлопал себя по груди.

Сперва Франческа ничего особенного там не заметила, и только присмотревшись, разглядела сотни неразличимых в полумраке крошечных рубцов.

— А как ваша какография воздействует на праязык? — спросила она, ловя себя на участливом целительском тоне.

— Искажает так же, как магические языки. — Никодимус повертел головой по сторонам. — Было бы тут какое-нибудь растение или насекомое, я бы продемонстрировал. Я бы…

Никодимус не договорил, глядя куда-то через плечо. Франческа проследила за его взглядом, но не заметила ничего, кроме темных лачуг.

— Что такое? Кто-то идет?

— Магистра, видите кошку вон на той крыше? — показал Никодимус.

Франческа посмотрела в указанном направлении — ничего, только серое пятно на графитовой кровле.

— Нет.

— Что-то здесь не… Сложно сказать. — Он обернулся к Франческе. — Вам не попадалась на глаза серая кошка?

— В городе полно бездомных кошек.

— А так чтобы все время одна и та же?

— Нет. К чему вы ведете?

Никодимус плотно сжал губы.

— Может, я и ошибаюсь.

— Насчет чего?

— Неважно. Так вот, возвращаясь к праязыку… Давайте я покажу на ком-нибудь из кобольдов. Изгарь мне разрешит. Кобольды невосприимчивы к моему воздействию, оно проходит для них бесследно. И все равно зрелище пугающее.

— То есть другим живым существам, кроме кобольдов, ваше прикосновение вредит?

— Убивает. Искажает пратекст, вызывая язвенное проклятие, — волдыри, наполненные омертвевшими клетками. У клириков есть какой-то термин, которым называют мертвую ткань в окружении живой…

— Некроз.

— Да, точно, некроз. Некротические язвы, — глядя в сторону, повторил Никодимус.

Франческу вдруг как громом поразило.

— Магистр Шеннон! У него язвенное проклятье!

В зеленых глазах Никодимуса плеснулась боль.

— Почему вы так решили?

— Лицо осунувшееся, сам тощий. Слабость. Мышечное истощение, типичное для организма, который борется с язвами. В медицине это называется кахексия.

Никодимус закрыл глаза, губы тронула мученическая улыбка. Франческа видела такие тысячами.

— Вы коснулись магистра Шеннона? — спросила она осторожно. — Это ваше случайное прикосновение вызвало язву?

— Нет, язвенное проклятие на магистра наслала одна тварь с древнего континента, некий Фелрус, с помощью арахестского изумруда. И когда я заполучу изумруд, то смогу исцелить учителя. — Он оглянулся на далекое святилище. — В том числе и поэтому мы пойдем на все, чтобы раздобыть изумруд.

Никодимус посмотрел на Франческу, моргнул — и все, нет больше затравленного взгляда, выдающего душевные муки. Франческа невольно свела лопатки, выпрямляя спину. Забыла, что перед ней не пациент.

— И как это связано со словами Дейдре о двух драконах?

Никодимус снова оглянулся на святилище.

— Тайфон создает драконов с помощью изумруда. Десять лет назад один из них напал на Триллинон. Но драконы совсем не такие, как вы их себе представляете. Трудно объяснить…

Франческа закатила глаза.

— Да-да, Дейдре уже растолковала. Дракон вовсе не гигантский ящер-пироман, а необузданное воплощение всего самого опасного и отчасти необъяснимого, способный воздействовать на мысли находящихся рядом людей. Смотри пример с Саванным Скитальцем и афазией.

— Исчерпывающе, — усмехнулся Никодимус. — Когда Тайфон похитил у меня изумруд, мы знали, что энергии там хватит только на половину дракона. И что-то подобное ожидали встретить по прибытии в Авил. Но Скиталец оказался куда сильнее, чем мы думали.

Франческа поджала губы.

— Вы имеете в виду, что Скиталец появился в Авиле еще до Тайфона?

Никодимус кивнул.

— Как утверждают каники, Скиталец существует на земле издревле и столетиями сводит людей с ума. Но еще десять лет назад, до появления Тайфона, ни о какой афазии в городе не слышали.

— Значит, Тайфон явился, поработил канонистку и превратил Саванного Скитальца в полудракона?

— Такая у нас версия. — Никодимус помолчал. — В принципе-то в Скитальце ничего особенного нет, полное ничтожество. Но поскольку это чудовище изначально вызывало помутнение рассудка, то частичное перевоплощение в дракона увеличило его способности насылать непонимание и неразборчивость.

— Всего-то? — невинным тоном поинтересовалась Франческа, хмыкнув беспечно, словно ей только что сообщили о подскочивших ценах на хлеб. — Однако теперь-то вам известно, что драконов двое. Если вы мне верите, разумеется.

Никодимус выдержал ее взгляд.

— Я верю Дейдре. А эти сведения исходят от нее.

— Вы ее любите?

— Конечно.

— Таким тоном обычно мясо в лавке заказывают.

Никодимус неловко переступил с ноги на ногу.

— Дейдре спасла мне жизнь. Ее возлюбленный, друид по имени Кайран, пожертвовал ради меня собой. Я не могу ее не любить.

— Как трогательно, — безразлично обронила Франческа.

— Вне города мы обитаем у Боанн — речной богини, которая когда-то сделала Дейдре аватарой. История их невероятной любви вам наверняка больше придется по душе.

— Вы завидуете близости Боанн к Дейдре?

— Нет. Я вижу, как они обе страдают в разлуке. А вы вдруг стали чересчур любопытной.

Внезапный порыв ветра заставил Франческу плотнее запахнуться в мантию.

— Я никак не могу вас раскусить, Никодимус Марка.

— Не надо меня раскусывать. Я пытаюсь приблизить большие мечты малыми средствами при ограниченных способностях. — Он внимательно посмотрел Франческе в глаза. — Вы точно никогда не встречали лорнскую даму по имени Эприл? Она служила гувернанткой на северо-востоке Остроземья.

— Нет, я ведь уже говорила. А что?

Никодимус окинул Франческу взглядом.

— Она была моей наставницей в раннем детстве. Очень похожа на вас — длинные каштановые волосы, тонкие черты…

Франческе вдруг захотелось спрятаться от этих изучающих глаз.

— И что в этом особенного?

— Наверное, ничего. Просто забавно.

— Как бы то ни было, — выдохнула Франческа, — я готова рискнуть и кое-что вам сообщить.

Она рассказала об эвакуации на садовую башню и о военном корабле, пришвартовавшемся там вскоре после ее прибытия.

— Тот самый «кречет», который мы видели над городом?

— «Королевская пика», — кивнула Франческа. — Доставила заодно двух магов. По странному стечению обстоятельств они прибыли…

— Никакого стечения обстоятельств. Как их звали?

— Женщину — Вивиан Нийоль, на ней была мантия заместителя вице-канцлера. Высокая, оливковая кожа, длинные белоснежные волосы, слепая, но слишком ловкая и гибкая для своих безумных миллионов лет — и к тому же большая язва.

— В ваших устах это комплимент.

Франческа нахмурилась.

— Второй — тоже важная шишка, но моложе, красавец, темнокожий, длинные волосы шнурами, капюшон с белой оторочкой, как носят лингвисты. Зовут…

— Лотанну Акома, — договорил за нее Никодимус. — Проклятье!

— Вы его знаете?

— Наслышан. Магистр Акома — специалист по восприятию четвертого уровня. В Астрофеле был одним из самых блестящих учеников Шеннона. В последние несколько лет сильно продвинулся в изобретении заклинаний, распознающих четвертичные мысли.

Франческа взмахнула руками.

— Погодите-ка, погодите… Откуда у вас сведения об академии, если вы отсиживаетесь тут, в Авиле?

— У нас есть тайный агент в Астрофеле.

— И вы не боитесь мне в этом признаваться?

Никодимус пожал плечами.

— Сестрица и так уже подозревает. Она не первый год пытается перекрыть нам кислород. К счастью, как сообщает наш человек, сестрица сейчас в Огуне, встречается с делегатами Звездной академии и цитадели Звездопада. Так что можно спать спокойно, рядом с Авилом ее нет, а значит…

— А значит, хватит об этом, — перебила Франческа. — Потому что сейчас самое время рассказать мне наконец, кто такая эта ваша сестрица.

Никодимус улыбнулся одним уголком рта.

— Вы и в самом деле не представляете, во что вас втравили?

— Абсолютно. Так что ради всевышнего, объясняйте уже, не томите.

— Моя единоутробная сестра сидит затворницей в Астрофеле. Я ее никогда не видел, не знаю, как она выглядит, и даже имени ее не знаю, потому что она — Альцион.

— Кто? — поперхнулась Франческа.

— Точнее сказать, нареченный Альцион. Антипророческая фракция, образующая вместе с несколькими древними божествами Альянс святых еретиков, присягнула ей как Альциону.

— А почему остальной мир не в курсе?

— Междоусобные академические распри и политические дрязги. Кроме того, моя сестрица владеет праязыком, а праязык для большинства — ересь. Так что свою истинную сущность она кому попало не раскрывает.

Франческа обдумала услышанное.

— А вас она, значит, веруя в антипророчество, считает Буревестником, ставленником демонов?

— И тем, кто, по всей вероятности, несет ей смерть, — мрачно кивнул Никодимус. — Поэтому ее люди разыскивают меня повсюду. Но на самом деле главную опасность для сестры представляю не я, а Хаким.

— Подождите, Никодимус, у меня не стыкуется. Хаким — небесный покровитель чарословов, он ведь должен, наоборот, благоволить Альциону?

— В том-то и соль, — усмехнулся Никодимус. — Альянс святых еретиков стоит вне магических академий. Если Хаким заподозрит проникновение присягавших сестрице божеств в ряды своего ордена, он ее уничтожит, невзирая ни на какие пророчества. Поэтому ей с союзниками нужно доказать, что она Альцион. А как она докажет свое предназначение как сокрушительницы демонов, если ни одного демона под рукой нет?

Франческа закрыла глаза.

— Да, теперь в ваших галлюцинациях появляется какая-то логика. Значит, приспешники вашей сестры охотятся на Тайфона, чтобы затеять с ним потасовку и, вытащив его из тени, объявить свою предводительницу Альционом согласно пророчеству?

— Именно. Однако, судя по всему, цитадель Звездопада не поспевает за ростом ее могущества. Поэтому сестрица и отправилась в Огун, встречаться с южными чарословами.

— Откуда такие выводы?

— По сведениям нашего агента, оппозиция антипророческому руководству Астрофела собралась в Звездопаде и теперь ищет союзников на юге. Самые провокационные слухи говорят о формировании сепаратистской фракции, задавшейся целью объединить Звездопад и Звездную академию в Лигу Звездопада и отмежевать южных магов от Астрофела.

Франческа озадаченно потерла лоб.

— Так зачем посылать в Авил Вивиан Нийоль и Лотанну Акому?

— Полагаю, они выискивают дракона — не зря их корабль появился аккурат после переполоха, учиненного Скитальцем в святилище.

— Мне они сказали, что явились по вашу душу.

Никодимус пожал плечами.

— Они подозревают, что я прямо или косвенно участвую в создании этого самого полудракона. Соответственно, по их логике, я должен быть где-то неподалеку от аспида.

Франческу этот довод не убедил.

— Но откуда они вообще узнали о случившемся в святилище? И как сумели так быстро отреагировать?

— Наверное, магистр Акома наколдовал какую-нибудь систему слежения с восприятием четвертого уровня — или текстовые конструкты известили его через авильскую колаборисную станцию.

Франческу озарила внезапная догадка.

— Я, кажется, поняла насчет второго дракона!

— Да?

— Если Лотанну читает четвертичные мысли, а у драконов они именно такие, то он должен был увидеть не только Скитальца, но и этого, второго.

Никодимус погрузился в раздумья.

— Вы хотите попросить Вивиан и Лотанну помочь с розысками второго дракона? — спросил он наконец.

Франческа кивнула.

Крепчающий ветер швырнул Никодимусу в лицо прядь смоляных волос.

— Дейдре сказала, вы убережете меня от него.

— Тогда, наверное, вам стоит ко мне прислушаться.

Никодимус пожевал губу.

— Вот вам, кстати, еще информация к размышлению, — продолжила Франческа. — Может, она укрепит ваше доверие ко мне. Кто-то платит каникам за контрабандный провоз в Авил стальных заготовок, заряженных кузнечными рунами. — Франческа вытащила из кошеля на поясе и продемонстрировала металлическую болванку.

— Вот зараза! — прошептал Никодимус, на миг представая перед Франческой не суровым бунтовщиком, а перепуганным мальчишкой из прежней, неведомой ей жизни.

— А я надеялась, вы мне поможете разгадать эту маленькую загадку, — нахмурилась она. — Но выражение вашего лица стирает мои надежды в мелкий порошок. Кто может провозить лорнскую сталь в Авил?

Никодимус не сводил глаз с металлической болванки.

— Понятия не имею, клянусь пламенем небесным.

— Прелестно.

Никодимус вскинул голову.

— Если замешан Лорн, все еще хуже, чем мы думали. И действовать нужно без промедления.

— Уговариваете себя отправить вовремя оказавшуюся под рукой целительницу проверить, что можно выведать у Лотанну? Не забывайте, мне еще нужно раздобыть тексты, чтобы зашить легкое у Жилы.

— Да, — нехотя согласился Никодимус. — Пожалуй, мы с магистром расскажем вам, где нас найти в этом квартале завтра вечером. Через стену мы вас переправим. Но если приведете за собой «хвост»…

— Вы испаритесь, — драматическим тоном договорила за него Франческа, растопыривая воздетый в воздух кулак. — Развеетесь, как дым по ветру. Не беспокойтесь, от соглядатаев Вивиан я ускользну, мне уже доводилось.

Никодимус оглянулся на кобольдов, обступивших Жилу, потом снова пристально уставился на Франческу.

— Вы мне скажете наконец, кто вы такая на самом деле?

Франческа негодующе всплеснула руками.

— Опять? Ради святого небесного пламени, хватит! Вы уже все знаете — и кто я такая, и откуда я родом.

— Нет, не знаю, — ответил Никодимус, пытливо вглядываясь в ее лицо. — И вы, похоже, сами не знаете, если только вы не прожженная лгунья и искусная притворщица.

— Вам в академии баранье упрямство отдельным предметом, что ли, преподавали? Что вы ко мне…

— Магистра, — перебил он, — я вижу сияющий в каждом живом существе пратекст. Поэтому я и донимаю вас вопросами. Вы необычная.

— В каком смысле?

— Сияете слишком ярко.

— Как это понимать?

— Такого лучезарного пратекста я не видел еще ни у одного живого существа.

— И что это значит?

— Не знаю. — Зеленые глаза оглядели ее с головы до ног. — Магистра, вы слишком живая, вот что.

— Вы, наверное, всем девушкам это говорите?

Никодимус хотел возразить, но передумал и, сощурившись, подался вперед, вглядываясь куда-то через плечо Франчески.

— Снова серая кошка? — обернувшись, спросила она.

— По-моему, это не кошка. Смотрите.

На этот раз Франческа разглядела жмущуюся к мешкам невзрачную фигурку.

— А кошачья шубка на ней сидит как влитая.

— На вид самая заурядная кошка, — согласился Никодимус. — И движения кошачьи. По-моему она за нами следит — или только за вами. — Он помолчал. — Магистра, когда переберемся через стену, отправляйтесь в святилище и выясните, кто сел нам на хвост.

— Подробностей не последует? — уточнила Франческа. — Мне к прорицателю заглянуть, чтобы развеял туман, который напустил загадочный Никодимус Марка?

— У этой псевдокошки имеется одна отличительная особенность, — без выражения произнес Никодимус. — Она неживая.

Глава тридцать первая

— За нами следит неживая кошка? Это еще что за новости? — озадаченно протянул Сайрус.

Франческа притаилась рядом с ним под стеной в нескольких шагах от кобольдов, все еще окружавших Жилу. Чуть поодаль Никодимус разговаривал с Шенноном. Псевдокошка ускользнула в темноту.

— Ты лучше скажи, — стараясь сохранять ровный тон, попросила Франческа, — в районе лачуг никаких иерофантских заклинаний не наблюдается?

— Нет. Черным-черно.

— И даже прикрытых субтекстом?

— И даже прикрытых субтекстом. Думаешь, кошка сделана из ткани? Иерофантский конструкт, вроде хитроумного боевого змея?

Франческа помассировала виски.

— Нет, иначе бы ты видел ее текст.

— А почему Никодимус решил, что кошка неживая?

— Он не видит в ней сияния праязыка.

— Бред какой. Праязык — это ересь.

— Он обещал доказать на ком-нибудь из кобольдов, что праязык существует.

— Может, это зачарованная горгулья?

Франческа покачала головой.

— Тогда ее текст разглядел бы Шеннон. Потеря обычного зрения обострила его магическое восприятие.

— Если это не горгулья и не живое существо, то что?

— Сколько у тебя сейчас текста в мантии? — выдохнула Франческа.

— Я выкачал довольно много у того иерофанта с фонарем. Футов на пятьдесят подняться хватит. А что?

Франческа пристально посмотрела Сайрусу в глаза.

— У меня есть план.


Полчаса спустя, покинув отряд Никодимуса, Франческа с Сайрусом шагали в направлении святилища, высматривая попутно, где остановиться на ночлег. Вокруг задувал холодный ветер, под двумя лунными серпами стелились поземкой облака. Снова дождь на подходе.

— Мы говорим о человеке, который возомнил себя спасителем мира и бегает полуголым в компании синекожих монстров, — уточнил Сайрус на ходу. — Ему нельзя верить.

— Ты же видел, что случилось с рукой кобольда после его прикосновения. Эта язва… — Франческу передернуло при воспоминании об отвратительном омертвевшем наросте, вспухшем на синей коже, и о чавкающем звуке, с которым кобольд его оторвал.

Сайрус выдохнул, надувая прицепленную вуаль.

— Да, зрелище не для слабонервных. Но из этого никак не следует, что Никодимусу можно верить.

Большие лужи они огибали, по мелким шлепали не глядя. Над головой кружили вороны.

— Нет, серьезно, — фыркнул Сайрус. — «Вы слишком лучезарная»? «В вас больше жизни, чем в остальных»? Откуда он этого сиропа набрался, из рыцарских романов? Глаза яхонтами не называл?

— Хватит глупостей.

— Ну хотя бы ланиты утренней заре уподобил?

— Тоже нет. И грудь с половинками синей и белой лун не удосужился сравнить, что к лучшему, поскольку, несмотря на легкую естественную асимметричность женской груди, хочется все же надеяться, что мои «луны» куда ровнее этих. — Франческа кивнула на небо. — И потом, что плохого в рыцарских романах? Они гораздо безобиднее всего остального, что идет к нам из Лорна. Ты сам мне когда-то преподнес томик.

— «Серебряный щит» Изабеллы Гаван, — подтвердил Сайрус. — Тебе понравилось. За два дня проглотила, я помню.

— А тебе нет. Ты хоть дочитал тогда?

— Я пытался. Но все эти несусветные имена и названия… Это выше моих сил.

— Нет, Гаван умница. Надо было подсунуть тебе «Огненный меч» Роберта де Ригби, он более мужской.

— Ты подсовывала. Тоже не дочитал, как ни старался.

— Жаль. Однако насчет Никодимуса ты неправ, сиропа там нет и в помине, одна горечь. Истинно пророчество или нет, он в него верит. И готов убивать ради него. А еще он одержимый, заносчивый, самовлюбленный прохвост.

— Это официальный диагноз, клирик?

Франческа вздохнула.

— Наверное, ты прав. Наверное, я действительно не вижу за комплексами человека.

— Даже во мне?

Обернувшись, Франческа наткнулась на ищущий взгляд карих глаз и почувствовала укол совести.

— Нет, с тобой по-другому. — Она легонько коснулась его руки. — Прости, что втянула тебя в эту передрягу. Простишь, друг?

Сайрус сухо усмехнулся, пряча взгляд.

— Как только выйдем из нее живыми и меня назначат капитаном.

Франческа отняла руку.

— Да, действительно. И еще прости, что не сказала, когда развеяла заклинание-удавку.

Взгляд Сайруса потеплел и стал совсем как раньше. Вуаль шевельнулась, повинуясь движению губ. Хотя, может, это просто ветер. Сайрус посмотрел в сторону. Какое-то время они шли в молчании.

— Ты ведь не веришь в этот бред, будто ты необычная и твой пратекст слишком ярко сияет? — вернулся к прежней теме Сайрус.

Франческа взглянула на клубящиеся в небе тучи.

— Не знаю, Сайрус. Был же браслет, нацепленный без моего ведома. С таким же успехом демон мог наложить на меня какое-нибудь праязычное заклятье с помощью изумруда, вот Нико и видит усиленное заклятьем сияние. Или дело в афазии, которую чуть не наслал на меня Скиталец.

— Что толку гадать, когда неочевидно наличие загадки как таковой?

Воронов над головой прибавилось, некоторые парили на ветру, расправив крылья.

— Тогда займемся загадками более очевидными, — решила Франческа, понаблюдав за черными птицами.

— Например, как быть с Вивиан и Лотанну?

— Да нет, тут все просто — они, конечно, будут нас ждать, но, узнав про облаву на ликантропов, поймут, что мы застряли в оцепленном квартале.

— И зададутся вопросом, почему мне не хватило текста перенести нас через пару стен.

Франческа пожала плечами.

— Значит, скажем правду: ты истратил все чары во время самообороны. Серьезно, почему бы не признаться ей про Никодимуса?

— Но тогда она может на нас надавить. Заставит отвести ее к Никодимусу под угрозой сдать властям.

— Сайрус, она академик, — рассмеялась Франческа. — То, что сейчас она выбралась улаживать политические дела, не означает, что ей не нужно возвращаться обратно. Давление на целителя грозит санкциями со стороны ордена клириков, а препятствие небесному дозорному Авила — ухудшением отношений между черными и зелеными мантиями.

— Буря парусов не разбирает, — глубокомысленно изрек Сайрус.

— Хочешь скрыть нашу встречу с Никодимусом?

Сайрус задумался.

— Если скажем Вивиан, она с нас глаз не спустит.

— Ну, после того, как мы разделались с прежним шпионом, она все равно кого-нибудь к нам приставит. Зато, если признаемся, козыри будут у нас.

Начал накрапывать дождь.

— То есть ты предлагаешь поматросить обе стороны, пока не станет ясно, кого бросить? — уточнил Сайрус.

— Примерно. Зато хотя бы с демоном все ясно, если он существует: его нам матросить точно не надо. Осталось решить, признаваться Вивиан до того, как я отправлюсь лечить Жилу, или после.

— Легкое ведь нужно зашить обязательно?

— Не обязательно. Шеннону достаточно несколько дней продержать шунтирующее заклинание, и рана затянется сама.

— Никодимусу ты этого не говорила.

— Еще один козырь.

— Для целителя ты довольно цинична.

— Сайрус, душа моя, свет моих очей, бриллиант мой до слез не замутненный, все практикующие целители циничны и безжалостны. Игры со смертью требуют жестокости. Я сделаю что должно и скажу что требуется, чтобы выйти из поединка с наименьшими потерями. Сайрус, ты меня слушаешь?

Иерофант кивнул на безлюдную улочку, на которую они только что свернули.

— Эта для твоего умопомрачительного плана подойдет?

— Здесь же мокро!

— Везде мокро.

Франческа вздохнула.

— Ладно, давай здесь.

Повалившись как подкошенная, она рухнула ничком в хлюпнувшую холодную грязь. Секундой позже она услышала (и почувствовала), как рядом плюхнулся Сайрус. Они лежали не шелохнувшись. Франческа изо всех сил задерживала дыхание и сердцебиение. Водоотталкивающий текст, которым Сайрус пропитал ее мантию, не спасал: холодная вода просачивалась за ворот. Грудь и живот покрылись гусиной кожей.

Дождь усиливался, с неба донеслось удивленное воронье карканье. Франческа поборола желание нахмуриться. Что их там так удивило? Но птицы вскоре угомонились, а вот дождь, наоборот, все яростнее хлестал по спине, заглушая все звуки.

Вода уже просочилась к ребрам, под левой грудью собралась ледяная лужа. Франческа держалась из последних сил.

— ДАВАЙ! — крикнул Сайрус, отрывая и швыряя прочь левый рукав мантии.

Летящий комок ткани обдал Франческу душем мелких брызг, и она поспешила вскочить на ноги вслед за Сайрусом. Из темноты сквозь шелест поутихшего дождя донесся душераздирающий кошачий вой. По луже шагах в десяти катался свернувшийся мешком рукав от мантии.

Подобравшись поближе, Франческа разглядела коготки, рвущие мешок изнутри. Но порванные нити тут же сплетались обратно, и прорехи мгновенно затягивались.

— Получилось! — обрадовалась она. — Ты ее поймал!

— Посмотрим, — буркнул Сайрус, протягивая руку за мешком. Левая, оголившаяся до плеча, была вся мокрая от дождя. Едва пальцы коснулись ткани, мешок затих. Сайрус оглянулся на Франческу.

— Что?

— Я привел в действие развеивающие чары в ткани.

Франческа посмотрела на замерший мешок.

— Значит, это был конструкт?

— Посвети мне, — пробормотал Сайрус, снова наклоняясь к мешку.

Франческа выпустила нескольких светляков. Они закружили низко, отсыревая под истончившимся до мелкой мороси дождем.

От прикосновения Сайруса мешок раскрылся, словно лопнувший бутон, являя на свет обездвиженную кошку.

— Святые небеса! — озадаченно произнес Сайрус, осторожно тыкая кошку пальцем. — Она твердая и плотная. Словно под шкурой камень. — Он перевернул ее на спину, окаменевшие лапы задрались в воздух. — Тяжелая.

— Но если это горгулья, почему ни я, ни магистр Шеннон ее не распознали?

Франческа, от волнения позабывшая о холодных потеках под мантией, обхватила себя руками, пытаясь согреть заледеневшую левую грудь. Зажатый в ладони Сайруса край мешка разделился на тонкие острые ленты, которые тут же впились в кошку.

— Ради Создателя, не надо… — Франческа отвернулась, хотя сама тысячу раз делала острым словом разрез на теле пациента.

— Она не живая, — буркнул Сайрус.

Но Франческа все равно предпочла уставиться на ближайшую лачугу, где примостилось несколько воронов. Что-то в этих птицах… Додумать мелькнувшую мысль Франческа не успела — Сайрус задумчиво присвистнул, и она проследила за его взглядом. Под счищенной на манер апельсиновой кожуры шкурой кошачьего конструкта обнаружилось ртутно-гладкое тело, отражающее отблески запущенных Франческой светляков. Когда Сайрус перевернул «кошку» на другой бок, выяснилось, что глаз у нее всего один — правый, сделанный из полированной латуни.

— Лос раздери! — выдохнула как громом пораженная догадкой Франческа.

— Что? Что такое?

Язык не поспевал за вихрем мыслей.

— Да, конечно, он ведь был такой… надменный! И все эти вопросы. Он выкачивал из меня сведения!

— Ради Селесты, объясни толком!

— Сайрус, мы эту штуку уже видели, только не думали… я не думала… — Франческа умолкла.

Брови под тюрбаном резко сошлись у переносицы. Сайрус подхватил мешок, и мгновенно ожившая ткань заструилась вверх по руке, восстанавливая рукав.

— Может, все-таки удосужишься объяс… Фран, смотри!

Сайрус оборвал сам себя на полуслове, показывая на воронов, и Франческа вдруг поняла, что в них все это время не давало ей покоя. Около двадцати черных птиц сидели на водостоках, склонив голову под одинаковым углом. Около двадцати поблескивающих глаз-бусинок сверлили ее взглядом.

— Что они делают? — спросила Франческа.

Внезапно вся стая снялась с места и, громко захлопав крыльями, скрылась в ночи. Воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь капелью с карнизов и водостоков.

— Что ж, увиденное не назовешь зловещим и пугающе необъяснимым, — ровным голосом проговорила Франческа. — Да и вообще никак не назовешь.

Сайрус сунул под мышку металлический конструкт.

— Я как-то раз видел подобное на купеческой галере, идущей в Варт. В дральском порту галера встала на якорь, а мы полетели дальше, но какое-то время наш воздушный корабль швартовался у них на палубе. И вот там, в дральской акватории, к галере то и дело подплывали стаи тюленей — очень необычное зрелище, такое ощущение, что у них один разум на всех. Смотрели на нас в упор, пересчитывали, даже, готов поклясться, название корабля на борту читали.

— Думаешь, в городе завелся друид?

— Или несколько. Хотя это может быть и вердантский шаман.

Вспомнив про кошку, Франческа заглянула в ее латунный глаз, и в голове снова пронеслась чехарда гениальных догадок.

— Нет, это друиды.

— Тебе кошка призналась?

— Да. И если мы хотим его накрыть, нужно заготовить побольше иерофантских чар. Сколько тебе понадобится времени, чтобы раздобыть заряженной парусины и несколько монет? Отловить его можно только на рынке, другого случая не представится. Значит, придется запастись серебром.

— Кого накрыть? Ты о ком?

— Неважно, — мотнула головой Франческа. — Ты, главное, скажи, когда удастся заполучить еще ткани?

— Если перехватим утренний дозор, смогу слетать в святилище и обратно за час до рассвета. Но, Фран, зачем? Вечерний рынок? Что, ради пылающей преисподней, тебе подсказала эта кошка?

Франческа обвела пальцем безжизненный латунный глаз.

— Она только что намекнула мне, кто провозит в Авил лорнскую сталь.

Глава тридцать вторая

Поеживаясь на крепчающем ветру, Никодимус переправлял учеников через стену. Процесс требовал сосредоточенности на сложных подъемных заклинаниях из хтонических языков. Но кобольды помогали телом и душой, а сообщники из городской стражи смотрели на происходящее сквозь пальцы, так что в общем и целом переправка не заняла и четверти часа.

А потом их приняли в гостеприимные объятия заросли саванной травы. Толстые, похожие на бамбук стебли колыхались высоко над головой, и хотя каждый двадцатый стебель стоял мертвый и ломкий, пораженный тихим увяданием, в зарослях по-прежнему заблудился бы в два счета любой отряд, не имеющий в составе ликантропа или кобольда. Верхушки травы с шуршанием кланялись друг другу.

Впереди шагали Яш и Изгарь, вооруженные усиленными текстом мачете. Отряд двигался быстро — путь этот они проложили, еще когда пробирались в город.

Сквозь шорох травы и посвист ветра донеслись утробные голоса. От тяжелой поступи задрожала земля. Ликантропы. Почуяли запах свежей крови. А с ним и запах кобольдов, так что ближе не сунутся.

В глазах Никодимуса все живые существа светились мягкой бирюзой. Однако здесь, в зарослях, отдельные контуры он выделял лишь в пределах двадцати шагов, а дальше все сливалось в сплошное бирюзовое сияние. В засуху, когда трава превращалась в золотистую солому, Никодимус видел дальше — на мили окрест, различая каждую птицу, ящерицу и насекомое. Сейчас, под конец сезона дождей, вглядываться в заросли было все равно что в мутную воду, и ликантропы проступали массивными бесформенными пятнами.

Утробные голоса волков напомнили Никодимусу о тех днях, когда, прихватив пятнадцать своих лучших учеников, он покинул долину Небесного древа. Стараниями Амади Океке — их агента в Астрофеле — удалось выяснить, что Тайфон выбрал в качестве нового оплота Авил. Переход через саванну превратился в сорокадневное сражение с изнуряющей жарой в светлое время суток и ликантропами по ночам. Пятеро из учеников погибли в пути. Дальше предстояло действовать не силой, а хитростью: внедряться в город, заводить дружбу с каниками, вести подпольную войну с Тайфоном…

Из воспоминаний Никодимус вынырнул на коротком глинистом берегу. Впереди поблескивала укромная бухточка покрытого рябью водохранилища, припорошенного отражениями звезд. На западе собирались тучи.

Кобольды, пробежавшись вдоль берега, отыскали два спрятанных в траве ялика. В один Изгарь, Шлак и Кремень затащили Жилу, в другой Яш перенес магистра Шеннона, а сам уселся на носу. Никодимус, столкнув второй ялик в воду, прыгнул внутрь и пристроился на кормовой банке. Они с Яшем дружно закрепили длинные весла в уключинах.

Через считанные минуты оба ялика споро двигались против ветра. Других лодок поблизости не наблюдалось. Плавучие поселки мигрировали далеко в протоки — рыбачить на мелководье. Полчаса спустя отряд уже выгреб на большую воду.

Гребля на озерном ялике на пару с кобольдом требовала большой сноровки. За счет роста и длины рук гребок у Никодимуса получался длиннее, но мускулистый кобольд налегал на весла с нечеловеческой силой. Не одна неделя тренировок ушла на то, чтобы Никодимус с учениками приноровились друг к другу и перестали гонять ялик кругами. Еще опаснее было упустить весло, разогнавшись: лопасть резко зарывалась в воду, а рукоять выстреливала вперед, сбрасывая гребца в воду.

При всем доверии Никодимусу кобольды оставались кобольдами — суровыми и замкнутыми, поэтому любая оплошность грозила подорвать его авторитет. Никодимус выверял каждое движение — вытянуть руки, погрузить весло в воду, провести под водой, согнуть руки, вытащить весло, пронести над водой, погрузить, и все сначала. И снова. И снова. Еще и еще.

Шеннон, закутанный в плащ, сидел на корме с Азурой на коленях. Когда дождь зарядил в полную силу, Никодимус остановился ненадолго и наколдовал старику тент на хтоническом языке. А потом, снова взявшись за весла, пересказал услышанное от Франчески про Вивиан и Лотанну. Заодно упомянул непривычно лучезарный пратекст.

— Ты уверен, что это праязык? — усомнился Шеннон.

— Рядом с ней меня бросает в жар, словно от синестетической реакции.

— То есть ты краснеешь.

— Нет, по-другому. Сам не пойму.

Шеннон задумался.

— Кем бы ни была Франческа, нам ее послала Дейдре. Это значит, у Дейдре есть план.

— Надеюсь.

— Потому что у тебя плана нет, — холодно упрекнул его Шеннон.

Никодимус поморщился, но промолчал.

— А Тайфон отпустил мой призрак, из чего следует, что и демон приводит в действие некий план, — усаживаясь поплотнее, продолжал Шеннон.

— Магистр, ваш призрак… я не имел в виду…

— Ничего страшного.

— Как только мы отвоюем изумруд и я вас исцелю, вы напишете новый дух, который…

— Мы это уже обсуждали. — Шеннон прокашлялся. — Приспешники твоей сестры, Лотанну и Вивиан, знают о Саванном Скитальце?

— Похоже, что знают. То есть скоро они его найдут — или он их. Время поджимает.

— Время начало поджимать, еще когда мы вышли из долины Небесного древа.

Никодимус постарался скрыть охватившую его тревогу.

— Магистр, перестаньте твердить, что мы вышли из долины до срока. Я не мог сидеть сложа руки и смотреть, как вы умираете.

Старик помолчал.

— Теперь тебе все равно предстоит это увидеть.

— Магистр! Как только мы получим изумруд…

— Давай оставим этот бесконечный спор. Главное — что делать сейчас.

Никодимус поудобнее ухватился за весла.

— А какие могут быть варианты, кроме как переночевать в лагере и вернуться в город вечером, чтобы встретиться с Франческой?

— Согласно плану Дейдре? — угрюмо сдвинул брови Шеннон. — Будем искать пресловутого второго дракона?

— Если у вас нет идей получше.

Дождь постепенно стихал.

— А что все-таки думает Дейдре?

— Можно спросить Боанн, — предложил Никодимус.

— Спросим. Но хотелось бы выяснить, что еще такого особенного во Франческе, помимо лучезарного пратекста.

— Доподлинно известно, что яда у нее на языке на целый серпентарий хватит.

— Это точно, — усмехнулся Шеннон.

— Впрочем, тут ничего странного. Красивая женщина, привыкла отшивать приставал, которых не пугает тугая коса и высоко задранный нос. Эх, ей бы поменьше яду и побольше сведений о втором драконе…

— Как вышло, что за три года войны с Тайфоном мы ни разу не столкнулись с этим вторым?

— Не знаю. Но яркий праязык Франчески внушает мне надежду, что Дейдре действует обдуманно. Как же ослепительно она сияет!

— Полагаешь, с этим связана ее возможная способность противостоять второму дракону?

— Пока никак не полагаю.

Они замолчали. Никодимус сосредоточился на гребле — они как раз вошли в протоку. По обе стороны возвышались покрытые секвойным лесом холмы, темные и безмолвные.

— Так где, говоришь, твоя сестрица? — снова заговорил Шеннон.

— Согласно последним вестям от Амади, в Огуне — встречается с делегатами Звездопада и Звездной академии.

— Пытается предотвратить образование Лиги Звездопада?

— Похоже.

— При этом она послала сюда Лотанну и Вивиан Нийоль, — размышлял Шеннон. — Насчет Лотанну все ясно — особые таланты. Но Вивиан?

— Что вы о ней знаете?

— Мало, — пожал плечами старик. — Почти все время трудилась в цитадели Звездопада. Я о ней даже не слышал, пока меня не отправили в Звездную академию: расцвет ее славы совпал с закатом моей. По-моему, она одной из первых в Астрофеле вступила в антипророческую фракцию.

Никодимус сделал очередной гребок.

— Может, припугнуть Вивиан? Выиграем немного времени.

— Нет, пока не узнаем получше, что планирует Дейдре, не стоит, — возразил Шеннон, массируя веки согнутым костлявым пальцем.

У Никодимуса противно заныло под ложечкой — даром что он видел эти выпирающие кости не первый раз. Шеннон тает день ото дня.

— Магистр, каково это — встретить собственный призрак?

Лицо старика исказила страдальческая гримаса.

— Больно видеть, что он еще существует… и тянется ко мне. Я чувствую себя так… словно уже умер.

— Мы отвоюем изумруд. И тогда я исцелю вас от проклятия…

— И у меня будет уйма времени сотворить другой призрак. Помню, Никодимус, помню. И тоже надеюсь, — глухо и устало проговорил магистр.

Никодимус подавил порыв бросить весла и взять его за руку. Прикосновение лишь добавит старику язв.

— Магистр, вам нельзя сдаваться.

— Я не сдамся, мальчик мой, — помолчав, ответил Шеннон.

Никодимус изо всех сил старался не замечать разрастающуюся в груди черную дыру. Чтобы отвлечься, он представил себе изумруд. Отвоевать его, и конец недугу. Хоть бы получилось! Нужно удвоить усилия.

— Нам есть ради чего жить, — скомканно подвел итог своим мыслям Никодимус и сосредоточился на гребле. Погрузить весло, провести, вытащить, погрузить-провести-вытащить.

— Да, — надтреснутым голосом произнес Шеннон, закутываясь плотнее. — Есть ради чего.

Какое-то время они гребли в тишине. Потом ее нарушило неожиданно смешливое сопение Шеннона.

— Знаешь, по-моему, самое необычное во Франческе вовсе не праязык.

— Да?

— Да. Самое необычное в ней — твоя оценка. — Шеннон помолчал. — Такого за тобой никогда не водилось.

— Какого? — озадаченно нахмурился Никодимус.

— Ты назвал ее красивой.

Никодимус упустил весло.


Волчий ручей был узким продолжением протоки, змеящимся в Багряных горах. Он единственный из всех рукавов водохранилища тек в крутом каменном русле. Рыбаки сюда не совались, опасаясь, что из леса на них кинутся ликантропы. Однако в последние два года по берегам рыскали отнюдь не ликантропы. В полумиле к западу от ручья притаился кобольдский лагерь — хижины, укрытые в густой секвойной роще.

Никодимус, завернувшись в толстый шерстяной плед, сидел на каменном берегу, наблюдая за рыбачащими учениками. Шеннон по просьбе Яша наколдовал несколько огненных светляков на стебель саванной травы, и теперь кто-то из кобольдов помахивал светящейся приманкой над водой, а Жила с Кремнем распластались на каменном карнизе.

Никодимус видел наполняющую водохранилище жизнь. Рассеянный в воде планктон не только придавал ей видимый обычным глазом зеленоватый цвет, но и пропитывал сиянием праязыка. Сквозь это слабое свечение проступали более яркие очертания рыб, привлеченных танцующими над водой светляками.

— Отчего рыбы плывут на свет? — пропел над ухом чей-то ласковый голос. — Ведь их там ничего хорошего не ждет.

— Богиня! — приветствовал Никодимус Боанн — нагорское божество, сделавшее Дейдре своей аватарой. Оставшись без ковчега, почти целиком уничтоженного Тайфоном, молодая богиня истаяла почти до эфемерности — но глаза по-прежнему светились лазурью, а волосы пенились горным ручьем. Пышные зеленые одежды раздувались, словно богиня шла по колено в воде.

Вокруг безмолвствовал лес: кроме капель с ветвей, ни звука. Дождь прекратился, ветер утихал.

— Шеннон поведал мне о ваших дневных злоключениях, — продолжала Боанн. — Я попыталась разгадать планы Дейдре, но, боюсь, глубже проникнуть в ее мысли мне не удалось.

Никодимус кивнул. Боанн села рядом.

— У тебя состоялось незапланированное купание по дороге домой.

— Шеннон рассказал?

— Сама чувствую.

Никодимус снова кивнул — как-никак Боанн водная богиня.

— Шеннон говорит, ты выронил весло, увлеченный мыслями о какой-то красавице.

Никодимус застонал.

— Я боялся, что это купание подмочит мою репутацию у кобольдов. Но когда я забирался назад в лодку, Шеннон объяснял им, что я замечтался о Франческе. Жила, кажется, понял, а вот остальные озадачились. Они ведь человеческих мужчин от женщин почти не отличают. Но когда разобрались, в чем дело, хохотали до упаду. Особенно Изгарь с Яшем. Подозреваю, эти двое меня теперь до старости изводить будут.

Боанн улыбнулась.

— И рыбаков окрестных жалко. Кобольдский хохот пострашнее эха из пылающей преисподней.

— Ты замечтался о Франческе?

— У нее непривычно яркий праязык.

— И он тебя влечет.

— Да, — не сразу признал Никодимус. — Но я не понимаю, влечет как мужчину к красивой женщине или как вот этих рыб? — Он кивнул на лазурные силуэты, толпящиеся под фонарным прутом. — Впрочем, в обоих случаях нечего мечтать попусту, нужно сосредоточиться на изумруде.

— Ты по-прежнему его чувствуешь?

— Да, он все так же пробивается через заклинания на моем шраме. — Никодимус потер шею и в который раз вспомнил Джеймса Берра, своего злополучного родственника, жившего триста лет назад и тоже страдавшего какографией. Врожденной или подстроенной Тайфоном — неизвестно. Никодимус оглянулся на богиню и поспешил сменить тему. — Как вы оцениваете состояние магистра?

— После встречи с собственным призраком? Он совсем отчаялся.

Никодимус закрыл глаза.

— Нужно помочь ему бороться. У Дейдре есть план. — Он посмотрел на Боанн, внимательно наблюдающую за кобольдами. — Богиня, не сочтите за дерзость, но каково было так долго обходиться без Дейдре? Томиться рядом все эти годы, не имея возможности приблизиться…

— Тяжелее всего бывает, когда я казнюсь за ревность к Кайрану, оттолкнувшую Дейдре. В такие дни мне хочется сбежать от самой себя.

Никодимус кивнул.

— Пора бы уже ловить. — Боанн показала подбородком на кобольдов. — Ближе рыба не подберется.

Кобольды лежали не шелохнувшись.

— Никодимус, я вот что подумала, — мягко продолжила богиня. — Если ты так же теряешь власть над собой, как эти рыбы, может, тебя влечет не Франческа. — Она встала. — Может, это изумруд.

И тут Яш отдернул светляка, а Кремень набросил на прут кожаный колпак. Озерная гладь под плотным лесным пологом, не пропускающим ни лунного, ни звездного света, стала черной, как смола. Жила закинул в воду сеть из блестящего чернильно-фиолетового текста, которая тут же затянулась мешком.

С радостным гвалтом кобольды выволокли на берег бьющуюся в путанице сияющих фраз добычу. Никодимус громко гаркнул в знак одобрения. Ужин обеспечен.

Но уже в следующую секунду восторг Никодимуса померк при виде трепыхающихся серебристых тушек. Как ни урчит в желудке от голода, с рыбой придется несколько часов подождать — иначе при попадании в рот остатки ее праязыка исказятся, переполняясь ошибками, и еще недавно живые клетки станут злокачественными.

Глава тридцать третья

На рассвете тучи умчались прочь, оставляя затянутое влажным бледно-голубым шелком небо. Впервые после начала дождей ветер не пробирал насквозь, а ласково веял. Спустя какой-нибудь час после восхода уже припекало солнце.

Сезон дождей шел на убыль, унося с собой ливни. Скоро в отмытом до блеска городе зацветут сады, а на огороженных полях под дамбой проклюнутся нут, чечевица и зерновые.

Ясный день выманил горожан из домов и наводнил покупателями Южный рынок, однако в пересудах, в отличие от погоды, спокойствия и безмятежности не было в помине. Мастеровые по секрету шептали стряпухам и хозяйкам о набеге ликантропов и переполохе в святилище.

Ловя теплый ветер и обрывки разговоров, через толчею шагал магистр Роберт Дегарн. Расступающимся при виде черной мантии он отвечал сдержанным кивком и улыбкой. Сунувшись сперва к одному прилавку с пряностями, затем к другому, он, видимо, не обнаружил искомого и уже без улыбки направился к третьему. Там он объяснил в двух словах, что ему необходима мята для чая, но кто-то, увы, успел ее всю скупить.

Молодой торговец с жидкой черной бородкой встревоженно оглянулся на стоящего рядом невысокого мужчину в тяжеленном белом плаще. Тот вдруг ухватил Дегарна за рукав. Лысую макушку начальника станции накрыл взметенный внезапным порывом ветра черный капюшон с красной оторочкой.

— Что… — только и успел выдавить изумленный Дегарн, когда оторочка вдруг отделилась от капюшона и заткнула ему рот.

Вышедшая из толпы Франческа взяла Дегарна под локоть — и его мантия моментально одеревенела. Свободной рукой целительница бросила торговцу пряностями две серебряные монеты.

— Как мы и условились: к магистру Дегарну подошли на поклон двое обычных горожан, и он удалился вместе с ними. Будете держать язык за зубами, получите вдвое больше, когда я вернусь.

Торговец кивнул.

Франческа покрепче ухватила Дегарна под локоть.

— Сайрус, распусти ему слегка полы мантии, а то он идти не сможет.

Под руку с Дегарном Франческа степенно проследовала по узкому проулку в закрытый внутренний двор соседней таверны. Чтобы их там не побеспокоили, тоже пришлось хорошенько раскошелиться.

Белые стены двора скрывались под облаками тонких, словно папиросная бумага, фиолетовых и желтых цветов бугенвиллии. На фоне терракотовой плитки зеленели четыре карликовых апельсиновых деревца, поблескивая остатками капель на плотных восковых листьях. Центральную часть занимал небольшой зеркальный пруд, на высокий облицованный бортик которого Франческа с Сайрусом и усадили своего пленника. Мантия позволила Дегарну опуститься, но потом снова сковала по рукам и ногам.

Сайрус откинул капюшон с головы Дегарна, являя на свет перекошенное от гнева лицо, тугую цензурирующую повязку на лбу и кляп во рту. Карие глаза метали молнии.

Выдержав испепеляющий взгляд, Франческа вытащила из котомки отловленную накануне металлическую кошку. Дегарн скосил глаза на предъявленный ему предмет. Челюстные мышцы расслабились, зрачки расширились. Искреннее удивление.

Франческа выпустила кошку из рук — та звякнула о плитку. Следом Франческа уронила брусок лорнской стали. Дегарн стрельнул взглядом на брусок.

— Вам известно, как они попадают в Авил?

Дегарн покачал головой.

— Не лгите. У вас от вранья лысина розовеет. — На самом деле ничего подобного, но Дегарн, судя по расширившимся глазам, поверил. — Два таких конструкта, — Франческа пошевелила кошку носком ноги, — сидят на плече у горгулий-тяжеловесов, стерегущих вход на вашу станцию. У одного из них не хватало левого глаза. Я наивно приняла их за украшения, но, оказывается, их функция не сводится к декоративной. Это страховка для ваших гостей… из Лорна.

Дегарн сощурился.

— Вы прячете на станции вещих кузнецов, — ровным тоном продолжила Франческа. — Один из них, переодетый слугой, подавал нам мятный чай. Я видела вмятины от его пальцев на подносе — тогда я списала все на слишком тонкое или изношенное олово, но ведь это не так? Поднос покоробился от воздействующего на металл текста, потому что оказался в руках колдуна.

Франческа снова тронула носком ноги металлическую кошку.

— Вы усадили эти конструкты у себя на крыльце как гарантию, что не напустите горгулий на металломагов. А друидские фамильяры стаями летают над станцией и по городу.

Дегарн не шевелился.

— И поэтому вы… — она подыскала подходящее слово, — вертели передо мной хвостом, принижая Звездопад и превознося Астрофел. Проверяли на преданность Северу. Вы ведь агент Звездопада, так? Сколачиваете тайком Лигу Звездопада, чтобы Звездопад смог отделиться от Астрофела.

Дегарн по-прежнему не реагировал.

— Что ж, хорошо. В таком случае у меня три вопроса. Первый: почему вы укрываете на колаборисной станции кузнецов и друидов? Второй: как, во имя Создателя, они у вас до сих пор не порубили друг друга в щепки? И наконец, каким невероятным, феерическим, непостижимым остолопом надо быть, чтобы разгуливать по рынку в одиночку, после того как мы разоружили вашу кошку?

Франческа кивнула Сайрусу, тот похлопал Дегарна по плечу, и кляп развязался.

Дегарн сдвинул брови, но ничего не сказал.

— Давайте сыграем в игру, — предложила Франческа, выждав несколько секунд. — Я излагаю свои догадки, а вы и дальше изображаете непрошибаемый навозный куль, пока я где-нибудь не ошибусь. Идет?

Дегарн молча испепелил ее взглядом.

— У вас превосходно получается, — улыбнулась Франческа. — Итак, я узнала про Лигу Звездопада от человека, который считает, что Звездопад пытается объединиться со Звездной академией против Астрофела. Но, увидев кузнечный конструкт в сообщниках у друидских фамильяров, я заподозрила, что Звездопад перестал искать союзников в своих стенах. В антипророческой фракции северян состоит одна особа, которую собираются наречь Альционом. Похоже, Звездопад, прознав об этом, в отчаянии решился на немыслимое — искать союзников за пределами академии. Угадала?

Дегарн отвел взгляд.

— Отлично, магистр! Вы просто виртуоз, — похвалила Франческа. — Итак, кто готов объединиться со Звездопадом против будущей Северной державы? Два непримиримых противника — Лорн и Драл? На первый взгляд маловероятный союз, однако, если вспомнить, что единственный за всю историю случай объединения друидов и кузнецов пришелся на войну за откол от Новосолнечной империи… Войну, которой, если мне не изменяет память, командовали из Триллинона…

— Какой же огород из нелепиц, оказывается, можно нагородить вокруг разнесчастной металлической кошки и стайки воронья, — не выдержал Дегарн.

— Нет-нет, самым подозрительным нам показался один надменный лорнский индюк, — пропела Франческа.

— Я не обязан сносить подобные оскорбления.

Франческа демонстративно оглядела двор.

— Хм-м, хотите сказать, эти апельсины — друидские конструкты? И они сейчас забросают нас с Сайрусом незрелыми плодами, если мы вас не отпустим? — Франческа выжидающе посмотрела на деревья. — Кажется, нет. Жаль. Потому что теперь, клянусь всевышним, вам придется снести оскорбление.

— Клирик, — процедил Дегарн презрительным тоном лорнского вельможи. — Вы грубиянка и хамка.

— А вы безмозглый идиот, — прощебетала Франческа. — Серьезно, что побудило вас отправиться на прогулку по рынку, зная, что мы обезвредили кошку? Ведь вороны наблюдали весь процесс, а потом дружно улетели.

— Или друиды и кузнецы не спешат поделиться добытыми сведениями? — хмыкнул Сайрус.

Дегарн пробуравил его взглядом.

— Гм, — оживилась Франческа. — Это мысль. А вот почему они не спешат — вопрос…

— Вы нашли Никодимуса Марку, — перебил Дегарн.

Настала очередь Франчески опешить.

— Ничего другого они бы от меня утаивать не стали, — пояснил Дегарн, в упор глядя карими глазами на Франческу. — Вы нашли Никодимуса Марку.

Франческа оглянулась на Сайруса, но было поздно — она себя уже выдала.

— Клирик, вам выпала уникальная возможность повлиять на историю, — отставив шутки в сторону, возвестил Дегарн. — Цитадели Звездопада нужна независимость. Лорн и Драл не подчинятся власти Севера. Однако та самая упомянутая вами особа, будущий Альцион, в это не верит. Мы вели дипломатические переговоры, но она возомнила, что исполнение пророчества отдает под ее власть весь континент. И если она не уяснит, что Юг покоряться не намерен, дело закончится долгой кровопролитной войной.

— А Никодимус планирует убедить будущего Альциона отказаться от своих притязаний? — фыркнул Сайрус.

— Нет, — неожиданно для самой себя ответила Франческа. — Звездопад хочет пощекотать Астрофелу нервы, заимев собственного Альциона.

Дегарн поерзал в спеленавшей его мантии.

— Да, магистра, вы определенно язва и хамка. Но в проницательности вам не откажешь.

Франческа поклонилась.

— Вы мне тоже очень нравитесь, магистр. Особенно ваши цветистые лорнские комплименты. Как из моих любимых рыцарских романов.

— Избавьте меня от своих вульгарных вкусов, — поморщился Дегарн.

— Магистр, вы оказались между двух огней, — рассмеялась Франческа. — Вивиан и Лотанну, представители Севера, тоже рыщут по городу в поисках Никодимуса. Как предполагаете поступать с ними? Избавитесь?

— Лига Звездопада хочет независимости, а не крови. Послушайте, вы должны свести нас с Никодимусом. Хотя бы весточку доставить. Астрофельские лазутчики намерены его прикончить, они подозревают в нем героя антипророчества.

— А если он действительно герой антипророчества? — вмешался Сайрус.

— Антипророчество — бред. И потом, лишь бы он помог нам отвоевать свободу, а там пусть окажется хоть Лосовым отродьем, хоть рогатым…

— А вы знаете, что он владеет праязыком? — невинно вставила Франческа.

— Что? — выдавил остолбеневший на минуту Дегарн.

Франческа рассказала, что Никодимус освоил магический язык, образующий основу жизни; что его прикосновение превращает живую плоть в злокачественную опухоль и что он с одного взгляда распознал безжизненность пресловутой металлической кошки.

— По-прежнему готовы вручить ему знамя борьбы за свободу?

— Если вы говорите правду, его способности придутся как нельзя кстати, — возразил Дегарн. — И у древопоклонников, и у металломагов имеются, скажем так, свои собственные пророчества. В частности, Орифламм у вещих кузнецов должен создать живой металл, который будет разить наповал демонов во время Войны разобщения. Так что владение языком жизни им придется по душе — когда…

— Когда они примирятся с самим фактом богохульства, оскорбляющего Создателя? — подсказала Франческа.

— Да, пожалуй, — неуверенно согласился Дегарн. — Друиды, между тем, оплакивают деревья, гибнущие от тихого увядания, и изводят кузнецов патетическими речами о нарушении равновесия в природе.

— И сколько их у вас прячется? — поинтересовался Сайрус.

— Пять друидов, семь кузнецов.

— А что насчет контрабандного металла?

Дегарн сурово сдвинул брови.

— Кузнецы занимаются этим наперекор моему приказу. Не хотят отстать от друидов, наводнивших город заряженным деревом.

— Лос подери! — не удержалась Франческа. — И сколько же теперь в городе лингвистического оружия?

— Хватит, чтобы защитить Никодимуса практически от любых посягательств, — с ноткой гордости ответил начальник станции. — Если, конечно, он примет наше приглашение вступить в Лигу Звездопада.

— Или чтобы убрать его с дороги, если проявит несговорчивость? — недоверчиво сощурилась Франческа.

— Вы зря считаете нас головорезами, — повторил Дегарн.

— Тогда почему друиды и кузнецы утаивают от вас сведения?

— Хотят первыми добраться до Никодимуса. Если ему действительно суждено оказаться нашим героем, и какая-то из группировок привлечет его на свою сторону раньше остальных…

— Ясно, — кивнула Франческа.

Дегарн поднял глаза на нее, потом на Сайруса.

— Давайте перейдем ко мне на станцию и там побеседуем про Лигу. Обсудим, как…

— Я скорее раскаленным кирпичом себя по лбу приложу, — перебила Франческа. — С чего вдруг я должна вам довериться?

Дегарн подался вперед, насколько позволяла мантия.

— Вспомнил! Вчера на закате стажеры доставили ваш клинический журнал.

— Клинический журнал? Это кто распорядился?

— Вы, разумеется. В сопроводительной записке ваш собственный локационный абзац на нуминусе.

Франческа озадаченно посмотрела на Сайруса.

— Я никому свой журнал не посылала, тем более самой себе.

Глаза Сайруса подозрительно сощурились над вуалью.

— Магистр, там не может быть какого-нибудь вредоносного текста?

— Нет, ничего такого там нет. Перед допуском на станцию любая рукопись проходит тщательную проверку. Давайте я верну вам журнал — в знак признательности за обещание передать нашу просьбу Никодимусу.

Франческа переглянулась с Сайрусом. Тот кивнул.

— Несите журнал, — согласилась она. — Но прежде чем мы дадим согласие поработать вашими курьерами, вы нам кое в чем поможете.

— А именно?

— Первым делом наведите уже, ради всевышнего, порядок в своей треклятой фракции! В городе и так раскол назревает, а тут еще друидские фамильяры стаями и кузнецы с контрабандой из Лорна. Я буду иметь дело лично с вами, а не с кучкой грызущихся между собой лудильщиков и садовников.

Губы Дегарна сжались в узкую полосу.

— Я непременно выражу недовольство сложившимся положением дел своим союзникам. И как ни возмутительно в своей неучтивости ваше требование сепаратного сотрудничества, оно поспособствует укреплению моего авторитета.

— Вот и хорошо, — кивнула Франческа. — Еще мне понадобится немного серебра — скажем, небольшой кошель сотни на две.

— Хаким всемогущий! — не удержался Дегарн. — А боевых тяжеловесов вам не отдать? И мантии заодно?

— Не драматизируйте, магистр. Принесете кошель вместе с моим журналом.

Дегарн посмотрел сперва на Франческу, потом на Сайруса.

— Не нравится мне это все.

— И не надо, — беззаботно отозвалась Франческа. — Главное, сделайте.

— Где гарантия, что вы исполните обещанное?

— Клянусь именем Создателя, что передам ваше послание Никодимусу и принесу ответ, — глядя в глаза Дегарну, произнесла Франческа.

— Хорошо. Договорились, — согласился Дегарн, отводя наконец испытующий взгляд.

Сайрус, получив от Франчески условленный кивок, дотронулся до повязки на лбу Дегарна, и та расплелась, а черная мантия разом обмякла. С сановным достоинством поднявшись, старый чарослов двинулся прочь со двора.

— Не боишься, что он приведет с собой подкрепление из друидов и кузнецов? — кашлянув, спросил Сайрус.

— И потеряет выход на Никодимуса? Вряд ли. Тем более он прав: потребовав сепаратного сотрудничества, мы дали ему сильный рычаг воздействия на сообщников.

— Ты так и задумывала?

Франческа раскланялась.

— Фран, он и здесь не ошибся: ты виртуоз политических интриг. Где ты так навострилась?

Франческа со вздохом села на бортик пруда.

— Наверное, в лечебнице — там от подковерной возни деваться некуда. Но в общем это как-то… само собой получается.

— Мало того, у тебя сейчас словно крылья выросли и второе дыхание открылось. Никогда тебя такой не видел.

— Вечно у меня все невпопад, — нахмурилась Франческа. — Лучше бы в лечебнице второе дыхание открывалось. Может, во мне погиб серый кардинал и я упускаю свое истинное призвание?

Сайрус опустился рядом.

— Фран, ты замечательный целитель. Пациенты тебя любят.

Он протянул руку, словно собираясь поправить вуаль, но вместо этого накрыл своей ладонью Франческину. Жест был неожиданный. И вместе с тем такой утешительный и… знакомый. Франческа опустила глаза, но руку не отняла.

— Дейдре умерла на моем операционном столе. Мастер-целитель мог бы ее спасти.

— Ты замечательный мастер.

Франческа подавила желание возразить: Сайрус не разбирается в медицине, его оценка ничего не стоит, хотя он и не виноват.

— Спасибо на добром слове. Но я не мастер. Меня назначили сюда, в Авил. Более ценный кадр направили бы в Берзелтон, Тоту или… или Шандралу, — договорила она потухшим голосом. Лечебница в Шандралу гремела самой громкой славой после Порта Милость. Когда-то у Франчески были честолюбивые замыслы…

— Глупости, — пробормотал Сайрус, сжимая ее руку.

Они сидели молча. Теплело. В наступившей тишине слышались приглушенные стенами крики рыночных зазывал.

— У тебя хватит текста в мантии, чтобы вынести нас отсюда, если Дегарн явится с подкреплением? — спохватилась вдруг Франческа.

— Хватит. И даже останется.

Они снова замолчали.

Из раздумий обоих вырвал резкий скрип калитки. Дегарн вернулся один, с тугим мешочком в руках и широкой улыбкой на лице.

— Магистра, иерофант, вот ваши деньги. — Он перекинул Сайрусу звякнувший на лету кошель. — А вот ваш журнал, — продолжил он, протягивая Франческе книжицу в черном молескиновом переплете. К обложке был тоненькой серебристой фразой на магнусе прицеплен листок бумаги.

На листке действительно значился локационный абзац Франчески, над которым кто-то слабой рукой нацарапал черными чернилами: «На станцию».

Франческа нахмурилась. Кому понадобилось отсылать ее журнал? Конечно, после ее исчезновения с дежурства остальные целители наверняка стоят на ушах, но вряд ли они будут передавать ей журнал. Пару ласковых — да, пожалуй, но не ее же собственные записи. Или пару ласковых нужно искать где-то внутри?

Франческа сунула книжицу под мышку и посмотрела на Дегарна. Тот улыбался.

— Хочу поблагодарить вас обоих за то, что согласились от нашего лица уведомить…

— Не за что, магистр, — перебил Сайрус, скользя взглядом по окрестным крышам. — Пусть ваши союзники убедятся, что мы ни с кем, кроме вас, дела иметь не намерены.

Франческа с некоторым злорадством насчитала на водостоках около тридцати воронов. Все склоняли головы под одинаковым углом и двигались как один.

— Как вам будет угодно, иерофант, — кивнул Дегарн. — Помните, если вам или Никодимусу понадобится помощь и защита, мы к вашим услугам.

— Спасибо, магистр, — поблагодарила Франческа. — Мы передадим его ответ. А теперь оставьте нас и не вздумайте отправлять следом никаких соглядатаев. — Она многозначительно оглянулась на воронов.

— Разумеется, — заверил Дегарн, склоняясь сперва перед ней, потом перед Сайрусом и наконец направляясь к выходу. Едва он открыл калитку, вороны взмахнули крыльями и улетели прочь.

Франческа подождала, пока все утихнет и донесутся голоса зазывал с рынка.

— Что ж, прошло неплохо.

Сайрус, судя по взгляду, снова приготовился взять ее за руку.

— Кто мог послать тебе этот журнал?

Франческа посмотрела на книжицу.

— Не знаю.

— Открывать не будешь?

— Наверное, придется.

Она уже хотела рвануть на себя серебристую фразу с прицепленным листком, но в последний момент помедлила. Что-то здесь не так…

— Что такое? — насторожился Сайрус.

— Не знаю. Просто…

— Давай я открою, хочешь?

— Нет, не надо. — Франческа вдруг почувствовала себя глупо. — Наверное, ничего.

Она разорвала магнусовое предложение.

Книжица распахнулась, и на развороте выросла огромная прозрачная голова с седыми космами. Франческа отскочила, с визгом выронив журнал. Из шелестящих страниц показалась призрачная шея, затем грудная клетка, потом руки…

Еще миг спустя Франческу окутал защитный кокон. Сайрус что-то кричал, вокруг бушевал вихрь.

И только тогда Франческу озарило: это потрепанное текстовое создание, распростертое на терракотовой плитке и моргающее на солнце — призрак Шеннона.

Глава тридцать четвертая

Дейдре пожевала губу, оглядывая беспорядочное нагромождение бумаг и свечных огарков на собственном столе. Ее покои в восточной части святилища были просторными, но непритязательными: белые стены, лорнская мебель, кровать с пуховой периной под балдахином. За дверью утреннее солнце высушивало после ночного дождя молодые пальмы и гравийную дорожку, ведущую к куполу.

Желудок возмущенно заурчал: нельзя так долго обходиться без сна и еды. После встречи с Никодимусом Дейдре почти всю ночь рыскала по Северовратному кварталу, заботясь о том, чтобы облава не увенчалась успехом. Почти перед самым рассветом она вернулась в святилище и сообщила Тайфону о неудаче. Демон принял к сведению. Дейдре поинтересовалась его планами насчет двух гостей из академии. Вместо ответа демон приказал не соваться в это дело и вспомнить о своих непосредственных обязанностях как главы тайной охраны.

Ослушаться демона Дейдре не могла — разве что снова свести счеты с жизнью. Зато могла просматривать доклады от агентуры в надежде побольше разузнать об астрофельских лазутчиках. Однако бессонная ночь за столом ничего не прояснила. Если академики прибыли в Авил на «кречете», значит, Астрофел и остроземская корона все-таки заключили союз, забыв столетнюю вражду. И тут наверняка приложила руку сестрица Никодимуса, грядущий Альцион. Но как именно, пока загадка. По всем докладам, она в Огуне, принимает представителей Звездной академии и цитадели Звездопада, а не Остроземья.

Из раздумий Дейдре вырвал шорох гравия. По дорожке торопливо шагал служитель Амаль Джен. Дейдре, вскочив, кинулась к нему.

— Что такое?

— В-в-в… — выдавил он. — В-в-в з-зале.

Покрасневшие глаза Амаля были размером с блюдца. Дейдре впервые видела его в такой панике.

— Что-то случилось в Посольском зале?

— Г-губер…

— В Губернаторском? Мне срочно туда?

Амаль кивнул и попытался объяснить, но Дейдре не стала дожидаться и опрометью помчалась в зал. Священники и слуги, отрываясь от своих занятий, провожали изумленным взглядом пронзающую стрелой дворики и молнией летящую по лестницам Дейдре.

Вот наконец и зеркальный пруд перед Губернаторским залом. Вокруг никого, но Дейдре все равно заставила себя перейти на шаг и, наскоро пригладив черные волосы, попыталась принять достаточно пристойный для дипломатического собрания вид.

Однако торопливо шагая по дорожке вдоль миртовых кустов, она не увидела в зале ни души. Опоздала? Маги уже ушли? Франческу с Никодимусом схватили?

Двор окутывала утренняя тишина — ни звука, ни голоса.

Дейдре вбежала в зал. Пусто. Ковер, пуфы, жаровни — все убрано. Она пошарила пристальным взглядом по закоулкам, не уединился ли кто для конфиденциальной беседы, но никого не обнаружила.

Задыхаясь от волнения, она оглянулась на внутренний двор — там одиноко серебрился зеркальный пруд. Дейдре облизала губы и попыталась сосредоточиться. Может, Амаль имел в виду вовсе не Губернаторский зал? Сбегать обратно и уточнить? Или найти Тайфона и…

Ее повело вбок.

Дейдре удержалась на ногах — огромным усилием и лишь посмотрев на пол. Тогда она все поняла, и ужас расцвел в груди ядовитым цветком. Амаль не заикался, его обратили. Она не темноту видела, когда вглядывалась в глубину зала. Она просто не видела.

Дейдре хотела выкрикнуть или хотя бы про себя произнести истинное имя подлой твари, но губы отказались повиноваться, а в глазах потемнело.


Сайрус, размотав тюрбан, потер виски. Они с Франческой попросили в таверне отдельную комнату, и теперь Франческа сидела рядом с ним на пуфе, уставившись на что-то, видимое ей одной.

Она уже объяснила, что незримое нечто — это призрак Шеннона, очнувшийся в иерофантской библиотеке и обнаруживший записку, утверждающую, что его автора убили. Остальные подробности случившегося она излагала в перерывах между препирательствами с призраком.

— Там точно говорилось только: «Наши воспоминания в ней»? И больше ничего? — допытывалась Франческа, держа на ладони протянутое ей призраком предложение. — Да, но как могут воспоминания храниться во мне? — Пауза. — Да, я понимаю, что вторая записка велела искать меня. Мы это уже выяснили. — Пауза, пока Франческа читала очередную фразу. — Нет! — Пауза. — Нет, Никодимус сказал только, что мой праязык слишком лучезарен. Откуда в праязыке ваши воспоминания? — Она прочитала следующую фразу. — Конечно, уверена. Нет у меня чужой памяти. Припомни я себя слепым старым брюзгой с попугаем на плече, свихнулась бы сразу. Одно только умение мочиться стоя…

— Франческа, — попытался вмешаться Сайрус, но его не услышали.

Он представил себе призрак таким, каким его описывала Франческа, — тусклым и истрепавшимся. Похоже, бедолага ни о чем другом и думать не может, кроме как скорее воссоединиться с автором, а Франческу злит его упрямство.

— Франческа, Шеннон! — сделал вторую попытку Сайрус.

И снова неудачно.

— Нет, здесь, думаю, вы правы, — согласилась Франческа с призраком. — Наверняка предложение оборвано. Определенно. Из-за пятен крови получилось «наши воспоминания в ней», но это ведь явная бессмыслица. Что еще вам известно насчет…

— Франческа! — Повышение голоса помогло. Сайрус посмотрел на нее, потом туда, где должен был находиться призрак. — Шеннон. Вы битый час толчете воду в ступе, а толку никакого.

Франческа скосила глаза на него, потом выхватила что-то из воздуха.

— Нет, не всегда. Но заметно нервничает, когда на него долго не обращают внимания.

— Так может, обратишь? — рассердился Сайрус.

— Я слушаю. То есть мы слушаем, — поправилась она, прочитав очередное предложение, и с невинной улыбкой воззрилась на Сайруса.

— Кто отделил призрака от автора, мы сейчас все равно не выясним, — выдохнув, начал тот. — Доказательств никаких. И вместе с тем кое-что может доказать сам призрак.

Франческа недоуменно свела брови.

— Доказать что?

— Существование в святилище некой враждебной Шеннону и Никодимусу силы. И тогда способные видеть призрак убедятся, что святилище и Никодимус не союзники, а противники.

Франческа сморщила курносый нос.

— Сайрус, да кого вообще волнует… — Она осеклась. — Да… Точно, — задумчиво проговорила она, глядя на пустой пуф перед собой. — Этих.


Ослепшая, оцепеневшая и оглохшая, Дейдре хотела прокричать или хотя бы вспомнить настоящее имя Саванного Скитальца, однако подлец явно заглушил ее голос и частично стер память. Она пробовала биться, но без ориентации в пространстве не чувствовала, попадают ли удары в цель и двигаются ли конечности вообще. Может, эта сволочь медленно ее убивает?

Никогда прежде Дейдре не доводилось задумываться о том, как шевельнуть рукой или ногой. Теперь же на этом сосредоточились все ее мысли. Она бросила оставшиеся силы на сопротивление, на освобождение из того ничто, куда загнал ее Саванный Скиталец. Но чувство времени пропало вместе с остальными. Сколько она уже так бьется? Секунды или часы?

Ее сковал страх. Снова и снова она пыталась уловить хотя бы намек на ощущение — легчайшее касание, едва слышный запах — тщетно. Сознание парило… в пустоте. Ее заточили в самую кошмарную темницу на свете.

Дейдре снова напряглась, в надежде почувствовать хоть что-то. Ничего.

И снова. Ничего.

Ничего.

Ничего.

Время утекало. А может, застыло.

Неизвестно.

Может, эта тварь ее прикончила. Может, это и есть та самая остывшая преисподняя, куда попадают наименее грешные души. И ей уготована такая вот кара — навеки остаться наедине со своими воспоминаниями и терзаниями.

Дейдре вспомнила свою жизнь в Нагорье вечность назад, вспомнила мужа, выбранного для нее родней и оставленного ради служения Боанн. Вспомнила своих двух сыновей, которых так больше и не увидела. Теперь они уже, наверное, седые старики или вовсе ушли в мир иной. Интересно, есть ли у нее внуки или, чего доброго, правнуки? Она вспомнила Кайрана, давнего возлюбленного, с которым обманула доверие Боанн и которого отправила на смерть в Звездной академии…

Да, похоже, это остывший ад.

Что-то мелькнуло перед глазами — расплывчатое, синее, округлое. И пропало.

Только через минуту Дейдре поняла, что это был клочок неба в арке-подкове.

Она жива. Мысли тут же вернулись к более злободневным вопросам. Скиталец обратил Амаля, сделал его адептом, а она не распознала в привычном заикании афазию и угодила прямиком в ловушку. Скиталец хитер, это не новость, но вот откуда у него столько сил? Падение с купола должно было основательно его ослабить, а Тайфону полагалось ограничить его свободу, чтобы он не лез к Дейдре.

Расплывчатое синее пятно появилось вновь и на этот раз не пропало, а наоборот, проступало все отчетливее. В арке действительно голубело небо, затянутое тонкой кисеей облаков. Однако звуков, запахов, касаний, температуры по-прежнему не ощущалось.

Дейдре попыталась привстать, но едва сумела поднять голову. Скиталец почти полностью ее парализовал. Голова рухнула обратно.

Только Тайфон мог даровать Скитальцу такую скорость и свободу передвижения. Но зачем? Неужели демон ее разоблачил?

Нет, не похоже. Догадайся демон про выходы из-под его власти, Дейдре была бы уже мертва. Значит, это происки самого Скитальца. Прикончить ее этот гад не может — точнее, может, но тут же будет вынужден отлавливать заново, как только ее оживит частичка демонической души.

Дейдре вновь попыталась привстать. На этот раз удалось шевельнуть руками. Странное ощущение, когда не чувствуешь ни поверхности под собой, ни тепла, ни холода. Перекатившись на бок, она устремила взгляд на зеркальную гладь пруда и миртовые кусты.

Почему Тайфон наделил Скитальца прежней силой, не предупредив ее, Дейдре? Она приподнялась на локте, однако ноги по-прежнему отказывались повиноваться.

И тогда она вдруг поняла, зачем демону срочно понадобился Скиталец. Тайфон всегда выбирал лучшее из имеющихся под рукой орудий, а чем лучше убрать с дороги пару неожиданно объявившихся в Авиле могущественных противников, как не афазией?

Тогда почему этот гад первым делом бросился на Дейдре? Она ведь ничего не имела против уничтожения чужаков. Она бы защищала от Скитальца только…

Локти подкосились, и Дейдре ударилась подбородком об пол. Боли она не почувствовала, только встряску, но по телу волнами раскатился страх. Теперь ясно, почему Скиталец ее парализовал. Его нужно остановить! Вопрос как, если она и на ногах-то не держится? А главное, Тайфон запретил ей вмешиваться — стоит ей кинуться вдогонку за чудовищем, и ее тут же скрутит припадок.

Может, удастся послать кого-нибудь из своих? Она попыталась вызвать адепта. Уши по-прежнему словно воском залепили, однако напряжение в глотке Дейдре почувствовала. Она кричала и кричала, но никто не шел. Глупо. А вот Скиталец далеко не глуп. Если он додумался ее парализовать, то наверняка позаботился и о том, чтобы очистить окрестности от посторонних.

Дейдре оглядела двор, ища, как остановить эту сволочь, но кроме водной глади и играющего в листве солнца ничего не увидела.

Она уже хотела извернуться, в надежде найти что-нибудь подходящее в зале. Однако взгляд ее невольно задержался на зеркальной поверхности пруда.

И тогда, осознав, что нужно делать, Дейдре поползла вперед.

Глава тридцать пятая

— Я вам полностью верю, — сказала Франческа Вивиан, — за исключением того, в чем вы солгали. В это я поверить не могу.

Вивиан скупо улыбнулась.

— Франческа, я не могу понять, то ли вы блестящий дипломат, то ли полная идиотка.

— Хм, — протянула Франческа задумчиво. — Не всегда это взаимоисключающие понятия.

Собеседницы восседали на пуфах в отдельном зальчике на третьем этаже таверны «Серебряная пальма» в Священном квартале, где в номере этажом ниже остановились Вивиан и Лотанну. Сквозь широкие открытые окна комнату заливало солнце, где-то неподалеку священник пел громогласную хвалу Кейле.

Сайрус застыл по правую руку от Франчески: зеленая вуаль натянута по самые глаза, тюрбан туго намотан, на спине упакованный змей. Запасся заряженной тканью по максимуму.

Рядом с Вивиан пристроился разодетый в богатое вердантское платье Лотанну с выражением спокойной сосредоточенности на лице.

— Есть такая разновидность лжи, как умолчание. Излюбленный прием всех академиков и манипуляторов. Но это я уже повторяюсь, — продолжила Франческа.

Вивиан вздохнула, опуская незрячие глаза долу.

— И о чем же я умолчала?

— Об Альционе, Буревестнике, демоне и — ах, да! — Лиге Звездопада и грядущем расколе треклятого Нуминического ордена гражданской магии, чтобы ему во веки веков…

Привычно невозмутимое лицо Вивиан окаменело. Лотанну, наоборот, шевельнулся. Франческа не сдержала улыбки и посмотрела на Сайруса, но тот, хмурясь, отвернулся к окну.

— Сепаратисты в Авиле? — спросила Вивиан.

Франческа кивнула.

— И им не терпится поговорить с Никодимусом, что уже интересно, поскольку с этим свихнувшимся какографом мы вчера имели счастье столкнуться. Самое странное, он нам все уши прожужжал насчет какого-то демона, который якобы узурпировал Авил. О чем, если это правда, вы должны были упомянуть до того, как отправлять нас в город в одиночку.

— Вы говорили с Никодимусом? — встрепенулась Вивиан.

— Да.

— И он вам доверяет?

— Насколько это возможно после знакомства под аккомпанемент свистящих над головой топориков.

— Магистра, — начала Вивиан, — в ваших силах предотвратить кровопролитие, если вы поможете Астрофелу приструнить смутьянов…

— Давайте опустим выяснения, как вашей фракции сохранить за собой власть над обитаемым миром, — перебила Франческа, — и вернемся к треклятому демону, захватившему Авил.

Лотанну тронул Вивиан за руку.

— Запасной план все еще…

Тонкая кисть Вивиан взметнулась в предостерегающем жесте.

— Франческа, теперь моя очередь обвинять вас в умолчании. Извольте высказаться начистоту.

— Хорошо.

Франческа поудобнее устроилась на пуфе и почти без утайки изложила события последних дней, начиная с гибели Дейдре на операционном столе. Скрыла только назначенное Никодимусом место встречи и указания на Дегарна как на агента Лиги Звездопада. Это, впрочем, не помешало Вивиан задать несколько метких вопросов насчет служащих колаборисной станции, но Франческа их ловко обошла.

Когда она закончила, Лотанну, сложив руки на коленях, спокойно осведомился:

— И вы верите Никодимусу Марке, повинному в гибели магистров Звездной академии? Откуда вам знать, что он не заодно с демоном?

— У нас имеется текст, который вас, возможно, разубедит, — сообщил Сайрус.

Франческа подняла с пола свой журнал.

— Не пугайтесь, — предупредила она, открывая томик.

Как и прежде, страницы зашелестели, выплевывая однорукий призрак Шеннона. Конструкт выглядел уже не таким потрепанным, но все еще тусклым. По прикидкам Франчески, вне книги он мог продержаться, самое большее, день. Потом развеется.

Вивиан, которой слепота не мешала различать нуминусный текст, воззрилась на бледного призрака и вскочила на пуф с неожиданной для ее почтенных седин прытью. Комнату озарили бьющие из ее рук и ног потоки золотого и серебряного текста, и Франческе пришлось отвернуться, чтобы не ослепнуть.

— Пламя небесное! — ругнулась она. — Он ничего вам не сделает, успокойтесь!

Осторожный взгляд сквозь ресницы показал, что Вивиан по-прежнему на ногах и сияет так ярко, что смотреть на нее в упор больно. На пуф посреди комнаты словно водрузили небольшую звезду. Сайрус застонал. Его синестетическая реакция выражалась тошнотой — чего доброго, вырвет бедолагу от такого количества магического текста.

— Вивиан! — увещевала Франческа. — Лос подери, погасите уже свою иллюминацию!

Зарево померкло, но, как убедилась Франческа, пара предложений все еще обвивали руки стоящей на пуфе престарелой волшебницы, грозно взирающей на призрак. Тот, в свою очередь, со спокойным достоинством смотрел на нее, откинув за спину бледные космы.

Франческа покраснела, вспомнив, в каком дурацком свете себя выставила, когда сама первый раз увидела выскакивающего из книги духа. Потом смущение сменилось завистью. Судя по этому фейерверку, в магической плодовитости Вивиан не откажешь. Франческа и не подозревала, что тело мага в принципе способно произвести столько чар. До таких высот ей еще тянуться и тянуться…

И как прежде, неожиданный укол зависти показался каким-то чужим, словно чувство внушили Франческе насильно.

А еще через миг она уже казнилась за то, что поддалась зависти и самоуничижению. Побольше уверенности! Она целитель — пусть и не мастер, но тоже кое-чего стоит, а мериться способностями — детство.

Она посмотрела на Вивиан.

— Это призрак магистра Агву Шеннона, наставника… — Франческа не договорила. Вивиан, не тратя время на тщетное сотрясание воздуха, кинула призраку убористый золотой абзац. Призрак с нечеловеческой быстротой ознакомился с текстом и сотворил не менее плотный ответ. Вивиан тоже перехватила и прочитала заклинание с невероятной для Франчески скоростью.

Призрак с волшебницей погрузились в увлеченную переписку. Тексты мелькали, словно молнии, однако по отдельным словам Франческа догадалась, что призрак повторяет для Вивиан уже рассказанное им с Сайрусом.

И снова Франческу кольнула зависть. Может, обладай она талантами Вивиан, не пришлось бы практиковаться в целительстве в такой дыре, как Авил. И опять она одернула себя, напоминая, что глупо выдумывать соревнования на ровном месте, но…

Франческа прикусила губу.

В душе росла зияющая дыра. Она разрасталась там с самого переезда в Авил: пациентам требуется так много, а способности Франчески так малы… Ей так далеко до той, кем хотелось бы стать.

Она оглянулась на Сайруса, который снова уткнулся в окно. Он никогда не понимал про пустоту. Его собственные достижения вполне удовлетворяли. В воздушные капитаны он метил не для того, чтобы победить какие-то комплексы, а просто из любви к небу. Франческа ему в этом завидовала, хоть он и возносился иногда до небес во всех смыслах. Из них двоих Сайрус обладал большей выдержкой и спокойствием, и, наверное, поэтому Франческа в какой-то момент решила, что он ее никогда не поймет.

Сайрус тем временем встал и направился к окну. Вивиан с Лотанну не заметили, поглощенные перепиской с призраком.

— Что такое? — шепнула Франческа.

Иерофант обводил взглядом небо.

— Когда мы входили, за окном пролетал дозорный — что после вчерашнего вполне логично. Но вот буквально минуту назад мне показалось… По-моему, я видел боевого змея.

— Это ваши военные конструкты?

— После окончания Гражданской войны они уже не столько боевые, сколько оборонительные — на случай нападения с воздуха. В основном предназначены для того, чтобы разрывать в клочья вражеские пилотируемые змеи.

Франческа невольно подвинулась ближе к Сайрусу. Всего какой-нибудь час назад он держал ее за руку. Не то чтобы она хочет повторения, но…

Она тронула его за локоть.

— И что понадобилось здесь боевому змею?

Большие светло-карие глаза глянули сквозь узкую щель между тюрбаном и вуалью. Франческа, смутившись вдруг, убрала руку.

— Не знаю. Я даже не уверен, был ли это и вправду змей.

— Магистра, — раздался за спиной голос Вивиан. — Призрак утверждает, что в вас заключена его память.

Франческа возвела очи к потолку.

— Да, он нашел записку, гласящую «наши воспоминания в ней», и вбил себе в голову, что я скрываю часть его сознания.

— Да еще не иначе как в пратексте, — добавила Вивиан. — Какое богохульство.

— Нет у меня его разнесчастных воспоминаний!

Призрак начал что-то писать, но Вивиан остановила его жестом.

— Зачем вы принесли его ко мне?

Франческа перекинула длинную косу за спину.

— Надеялась, он убедит вас, что Никодимус не действует заодно с демоном.

— Вас он убедил?

Франческа вгляделась в лицо престарелой волшебницы. Незрячие глаза смотрели куда-то в сторону, за правое плечо Франчески.

— Убедил, по совокупности наших разговоров с Никодимусом и Дейдре. Вечером я встречаюсь с Никодимусом. Хочу предложить ему объединиться с вами против демона.

Вивиан замерла. Лотанну впился в нее взглядом.

— В свете того… — начала Вивиан, и Лотанну подался вперед, словно хотел ей что-то шепнуть, но она продолжила, не обращая внимания. — В свете открывшихся обстоятельств я отправляюсь на встречу с Никодимусом вместе с вами.

— Он попросту не появится, если я кого-то приведу, — неуверенно покачала головой Франческа, не ожидая, что Вивиан так быстро клюнет. Странно это.

Лотанну все же вмешался, но шептать не стал, вместо этого вложив в руку Вивиан текстовый абзац. Вивиан прочитала и вручила ему ответный.

— Франческа, я вас не пущу.

— Простите?

— Призрак может, сам того не зная, оказаться адептом Тайфона. И если он вас убедил, то не исключено, что и завербовал.

Резким движением кисти призрак выпустил заклинание, которое распалось натрое: одна часть полетела к Вивиан, другая к Лотанну, третья — к Франческе. «Может, меня и редактировали без моего ведома, но я не слуга Разобщения», — прочитала она.

Лицо Вивиан смягчилось.

— Дух, вы сами себя не помните. Чтобы завоевать мое доверие, необходимо раздобыть вашу память.

— Последний раз повторяю! — воскликнула Франческа. — Нет у меня никаких воспоминаний…

— Само собой, магистра, — перебила Вивиан. — Ни в вас, ни в какой другой особе женского пола.

Все, опешив, уставились на Вивиан. Потом Шеннон разослал три копии вопроса: «Нет?»

— В той записке значилось: «Наши воспоминания в ней» в обрамлении кровавых пятен? — уточнила Вивиан у призрака.

Тот кивнул.

— А поскольку ни больших букв, ни знаков препинания не имелось, вы решили, что часть фразы скрыта под пятнами?

Еще кивок.

— Он подумал, что исказилось первое слово, и там, возможно, «ваши» воспоминания, а не «наши».

Вивиан будто не слышала.

— А записка лежала на книге?

Кивок.

— Тогда нужно вернуться в святилище и найти эту библиотеку.

— Но там демон.

— Ничего страшного, — пожала плечами Вивиан.

Франческа сочувственно посмотрела на Лотанну.

— Вы ведь в курсе, что она выжила из ума?

— Вы так увлеклись текстом, что забыли о контексте, в который записка была помещена, — возвестила Вивиан.

Озадаченно наморщенный лоб Франчески разгладился от внезапной догадки.

— Ваши воспоминания в ней… То есть в самой книге!

«Но кому понадобилось заключить мою память в книгу, а меня выпустить?» — поспешно написал призрак.

И тут Франческа все поняла.

— Не чарослову. Дейдре сказала, когда мы с ней летели на змее и она боролась с припадком, что отправила кого-то на помощь, но не уверена, получилось ли. Только тогда я не сообразила, о чем она.

Лотанну сдвинул брови в недоумении.

— А Дейдре-то как проникла в библиотеку?

— Ее принесли истекающую кровью после нападения ликантропов, с заклятьем в легких. Но оно не угрожало ее жизни, пока я не попыталась снять его и оно не переместилось в сердце. Так что пока заклятье ограничивалось легкими, она вполне могла проскользнуть в иерофантскую библиотеку — даже задыхаясь и истекая кровью. Выходит, она знала, в каких книгах заключены вы и ваши воспоминания, но не сумела вас с ними воссоединить.

Вивиан рассыпала по плечам длинные белоснежные волосы.

— Поэтому мы должны пробраться в эту библиотеку и…

— Все назад! — воскликнул Сайрус, отскакивая от окна.

Лотанну и Вивиан повиновались машинально, а Франческа только уставилась на него вопросительно, и Сайрусу пришлось оттащить ее в глубь комнаты за руку.

— Что там? — шепнула Франческа.

— Над таверной кружат три дозорных змея. Клином. Они так выстраиваются лишь перед нападением.

— Призрак, полезайте в журнал, — распорядилась Вивиан. — Остальные защищайтесь как можете. Мы с Лотанну отразим любой удар.

Призрак не мешкая нырнул в распахнутый томик. Сайрус потянул Франческу к выходу в коридор, она попыталась возразить, но осеклась, уловив какой-то непонятный звук.

— Тихо! — рявкнула она, и все умолкли, видимо, от неожиданности.

В тишине звук стал слышнее. Священник по-прежнему зычным голосом возносил хвалу канонистке, только теперь его заунывное песнопение превратилось в неразборчивую какофонию.

— Афазия… — прошептала Франческа. — Бежим!

— Нет, мы останемся, — спокойно возразила Вивиан, подбирая с пола журнал. — Считаете, это снова тот полудракон?

— Вы не представляете, насколько он опасен! Он попросту лишит вас дара речи.

Вивиан лишь улыбнулась снисходительно.

— Лотанну, подготовьтесь к чтению четвертичных мыслей.

— Вивиан, я, похоже, не… Просто… Я только… — забормотал Лотанну, уставившись на собственные руки. — Вертится на языке…

Схватив Сайруса за рукав, Франческа толкнула дверь.

— Беги! — велела она, выпихивая его в коридор. Лотанну что-то крикнул, но она уже не слушала.

Узкий коридор давил со всех сторон. Сайрус, попытавшийся что-то сказать на бегу, издал лишь невнятное мычание.

— Всевышний сохрани! — взмолилась Франческа. Пол содрогнулся, перед глазами поплыли оранжевые пятна. Она дергала каждую попадавшуюся навстречу дверь — тщетно, все заперты.

Сайрус за спиной что-то прорычал, и Франческа, оглянувшись, увидела, как он вышибает ногой дверь. За ней обнаружился простой ковер, койка, белые стены и широкое прямоугольное окно. Пол затрясся снова.

Ринувшись через комнату, Франческа забралась на подоконник. В глазах прояснилось, и она отчетливо различила вихрь белой ткани, в котором блеснули на солнце стальные когти.

— Боже всевышний!

Боевой змей парил футах в двадцати от окна, покачиваясь, словно кобра перед броском. Франческа хотела отскочить, но Сайрус удержал ее.

— Змей! — выпалила она.

— Он… далеко… неспроста, — с усилием выдавил Сайрус и показал вниз. Там, футах в шести, виднелась крыша конюшни. — Прыгай.

— Слишком высоко, я не смогу…

Сайрус вытолкнул ее из окна.

С воплем пролетев шесть футов, Франческа неуклюже приземлилась на ноги, повалилась на бок и поехала вниз по гладкой кровле. Рядом громыхнуло, ее схватили за руку, и мантия тут же одеревенела. Завопив еще громче, Франческа вместе с Сайрусом перекатилась через край крыши.

Грязная мостовая рванулась навстречу, в ушах засвистел ветер, а потом Франческу вдруг дернуло вверх, и над головой распустился зеленый реющий купол. Черная мантия Франчески сплелась с зеленым одеянием Сайруса, к куполу протянулась сеть тонких шнуров, потом он обмяк с одной стороны, и их качнуло к таверне. Ругнувшись, Сайрус заскользил ладонями вдоль строп. Через миг купол снова надулся и потянул их прочь от таверны.

— Скиталец искажает текст! — крикнул Сайрус. — Вот почему боевой змей висел в отдалении. Берегись когтей, когда мы с ним сольемся!

— Что сделаем?!

В тот же миг на них налетел змей. Сайрус сотворил какое-то заклинание, и стропы начали свиваться в жгут. Над головой змей с громким треском рвал когтями купол. Стропы, закручиваясь, подтягивали Франческу с Сайрусом все выше к агрессору.

Франческа едва успела вскрикнуть, как их втянуло в ураган из ткани и стали. Она хотела закрыться рукой, но рукава одеревенели, а полы, напротив, струились, словно тонкий шелк.

Наконец в плотной круговерти скрывшей весь мир ткани показался просвет. Они снова падали на крышу конюшни. Что-то твердое и острое ткнулось Франческе в ногу, но от гневного окрика Сайруса тут же убралось. Теперь они болтались в воздухе между небом и землей. Зеленый купол над головой расчертили белые парусиновые полосы. Плечо Сайруса потемнело от крови, но пальцы проворно бегали по стропам.

Через несколько минут они поднялись на высоту птичьего полета, и под ними раскинулся город. Ветер нес их на северо-восток, к Пальмовому кварталу.

— Слияние сожрало почти весь текст! — крикнул Сайрус. — Придется мотать от них к Ветродую.

Ветродуй Франческа помнила — тот самый хребет с восходящим потоком, но остальное прозвучало абракадаброй.

— От кого мотать?

— От вон того отряда.

Обернувшись, Франческа увидела три дозорных змея — два желтых и один черный, которые, воспарив, устремлялись прямо к ним. Потом разглядела два извивающихся по-змеиному белых боевых конструкта, с головокружительной скоростью набирающих высоту.

— Сайрус, мы сумеем уйти от боевых?

Сайрус оглянулся.

— Лосово семя! Похоже, остается лишь экстренно садиться где-нибудь в… — Он не договорил, потому что стало ясно: один из змеев нагонит их в считанные минуты. Пальцы Сайруса с удвоенной скоростью заскользили по стропам.

Прыгошют изменил форму и спикировал. Внизу песчаниковым лабиринтом раскинулся Пальмовый квартал, окаймленный всего в какой-нибудь миле от них толстой стеной. За стеной колыхалось зеленое море саванны.

Сайрус посмотрел назад. Франческа, проследив за его взглядом, задохнулась от ужаса. Конструкт летел в нескольких десятках футов, не больше. Резко вильнув вправо, они взмыли вверх.

Просвистев мимо Франчески, змей нацелился на прыгошют. Сайрус опять закрутил стропы винтом, и опять Франческа почувствовала, как ее подтягивает все выше, к терзающим купол когтям. На этот раз она успела уткнуться лицом в колени и сжаться в комок перед столкновением. И снова вокруг заклубилась ткань, а потом они снова начали падать. Только на этот раз падение не прервалось по крику Сайруса. Франческу захлестнул страх, сменившийся непонятным оцепенением. Они падали слишком долго и вот-вот должны были расшибиться в лепешку на каком-нибудь мощеном дворе.

Наконец тканевый кокон распался, и вобравший в себя змея надувшийся купол потащил их вверх. В каких-нибудь двадцати футах под ними торчала сторожевая башня в городской стене — Франческа даже различила задравших головы к небу стражников в кольчугах.

— Неужели уйдем? — крикнула Франческа, оборачиваясь к Сайрусу.

Тюрбан и вуаль сорвало во время схватки, черные кудри трепал ветер. Ответить Сайрус не успел: еще один змей накинулся на купол, и мир завертелся волчком.

Сайрус заработал пальцами, стропы перекрутились, но на этот раз они укорачивались слишком медленно. Змей успеет разодрать купол в клочья, прежде чем Сайрус до него доберется.

Франческа посмотрела вниз — и ужаснулась. Городская стена осталась позади, их тащило в саванну. На очередном рывке Франческу развернуло лицом прямо туда, к этому зеленому морю, по которому где-то в полумиле стремительно катились два десятка крутых волн. Бегущие ликантропы. И судя по всему, держат курс прямехонько туда, куда они с Сайрусом вот-вот свалятся.

В последний момент Сайрус успел выпустить из растерзанного прыгошюта остатки текста, и направленная в землю струя воздуха замедлила падение. Франческу пронзила лишь боль от царапнувшего по бедру стебля, а не сам стебель, жесткий и острый, словно пика.

Пролетев последние футов пять сквозь траву, они рухнули на влажную землю. От удара у Франчески перехватило дыхание, и она с минуту лежала словно парализованная, глядя на клочья синего неба в качающейся траве.

А потом небо заслонил Сайрус, что-то кричащий про ликантропов, и Франческа, уцепившись за его руку, попыталась не отстать, когда он начал продираться сквозь траву.

— Нужно вернуться к стене, пока они нас не настигли! — расслышала она.

Но трава смыкалась вокруг и не пускала, а ноги разъезжались.

Она упала.

Сайрус вырос над ней снова, помогая встать, и повалился сам.

Что-то исполинское шевельнулось рядом в траве. Сайрус каким-то чудом поднялся. Над ухом пророкотал гортанный нечеловеческий голос.

— Сайрус! — крикнула Франческа. Он потянул ее на себя, но у нее подвернулась нога, и она рухнула снова. — Сайрус!

Что-то с треском пролетело сквозь заросли, словно пушечное ядро. Вокруг замелькали ошметки травы вперемешку с комьями грязи.

Потом все затмило собой небо — сперва ослепительно ярким светом, потом внезапной темнотой.

Глава тридцать шестая

Чувствуя, как леденеют ладони, Вивиан двинулась на голос Лотанну, лепетавший: «Не могу… слова».

— Иди сюда, — велела она. — Я не успеваю снять чары с глаз, дай я посмотрю твоими.

Вскоре Вивиан нащупала руку Лотанну и, пустив в ход текстовый протокол, окинула комнату орлиным взором своего спутника. Пестрый черно-белый ковер, уютное гнездо из пуфов — она впервые видела воочию отведенный им отдельный зальчик.

Лотанну снова попытался что-то сказать, но получилась невнятная каша. Ощутив пожатие, Вивиан ободряюще сжала его ладонь в ответ.

— Ничего, друг мой. Я к этому всю жизнь готовилась.

Франческа с Сайрусом, видимо, сбежали. И, скорее всего, попадутся в лапы полудракону. Хотя, может, и ускользнут. В любом случае, как только Вивиан разберется с аспидом, они вернутся куда более заинтересованные в сотрудничестве.

Пол дрогнул. Через минуту коридор огласился нестройным воем, затем послышался топот. Кто-то закричал. Франческа, помнится, говорила, что Скиталец действует через своих адептов — вероятно, кто-то из них уже близко.

И действительно, дверь распахнулась рывком — за ней стояли двое в потрепанных остроземских жилетах, сжимая в каждой руке по короткому мечу, применяемому в излюбленном остроземцами ближнем бою. Вивиан плавным движением окутала головы незваных гостей нуминусной сеткой, и оба без чувств повалились на пол.

Однако, к удивлению Вивиан, текст тут же начал ветшать — не иначе как драконьи происки. Вскоре чары развеются, и эти двое очнутся.

Вивиан нахмурилась. Она-то считала свой текст куда более стойким. Подлатав оглушающее заклинание, она добавила на руки и ноги демонопоклонников магнусовые путы.

В дверях возник с воплем еще один адепт — на этот раз с копьем, но моментально рухнул, когда Вивиан разом обрушила на него и оглушающее, и спутывающее заклятья.

Пол затрясся сильнее. Уже недолго. Лотанну перестал судорожно цепляться за Вивиан и посмотрел ей в лицо. Впервые, кажется, за целую вечность Вивиан увидела себя. Непривычно. Белоснежные волосы и молочно-белые глаза делали ее настоящей старухой.

Пол тряхнуло так, что Лотанну покачнулся, оборачиваясь к двери. Потрясенная открывшимся зрелищем, Вивиан невольно выпустила его руку, тут же перестав различать все, кроме магических текстов. Лотанну ахнул. Поспешно нащупав его ладонь, Вивиан снова уставилась на бурлящую бесформенную серую массу с торчащими в беспорядке паучьими ногами. Из этого нагромождения смотрело человеческое лицо с ярко-зелеными глазами — в точности как у ее покойной матери.

Вивиан вдруг отчетливо почувствовала, что они не просто похожи — это и есть глаза ее матери. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Полудракон превосходил самые кошмарные ее фантазии. Чтобы подавить растущую панику, Вивиан потребовалось призвать на помощь все самообладание. Лотанну хотел отвернуться, но она его удержала.

— Смотри прямо на него.

— …не могу… слеп… — разобрала Вивиан в невнятной тарабарщине. — Мутит.

— Я его вижу, — ответила она. — Смотри прямо на него.

Полудракон буравил их зелеными глазами ее матери. Напрягая каждую клеточку тела, Вивиан выковала мощнейшие абзацы на нуминусе и магнусе и в мановение ока сплела из них гибридное боевое заклинание — целую тираду из острых, как бритва, слов.

Отточенным движением она метнула заклятье, и воздух рассекла ослепительная золотисто-серебристая молния. Полудракон бесформенным комом втянулся в коридор, словно морское чудище в раковину.

В комнате потемнело. Вивиан обернулась к окну, но магического текста слепые глаза там не разглядели.

— Лотанну, окно! — скомандовала она и чуть не задохнулась от ужаса, когда спутник исполнил распоряжение.

За окном, словно в ночном кошмаре, раскорячились в разные стороны серые паучьи лапы.

Как этому чудищу удалось в считанные секунды перебраться за окно третьего этажа?

Вивиан метнула вторую серебристо-золотистую молнию в переплетение многосуставных конечностей. Отсеченные лапы не перестали дергаться и на полу. Лотанну посмотрел на дверь — бурлящая серая масса вдавливалась обратно в комнату — и у Вивиан закружилась голова от ужасной догадки: полудракону не нужно перемещаться между окном и дверью, он находится и там, и там одновременно. Этот исполин попросту подмял под себя половину здания.

Вивиан запустила еще одним заклинанием в лезущий через дверь кошмар, но, едва коснувшись бурлящей серости, оно исказилось и рассыпалось на куски. Губы на окруженном жуткими серыми лапами лице шевелились в непрерывном песнопении, но Вивиан его не слышала. Через миг она с растущим ужасом осознала, что не слышит вовсе.

Она оглохла.

Вивиан совершила роковую ошибку, не предвидя, что чудовище способно совершенно неожиданным образом отторгать ее чары. Она угодила в капкан собственной гордыни.

Копошащиеся за окном паучьи лапы застили свет, погружая комнату в сумрак. Вивиан хотела закричать, но к ней устремилась вдавившаяся через дверь бесформенная масса. Волшебница едва успела отвернуться, когда серое чудовище повалило ее на пол.

Она выпустила руку Лотанну и снова ослепла. Невыносимая сила вжимала ее в доски, все мысли затмила боль и ужас. Вивиан показалось, что сейчас ее раздерут на части.

И вдруг навалившаяся сверху громада перестала шевелиться. Все застыло. Тяжесть исчезла. Вивиан, захлебываясь от слез, глотала ртом воздух.

В руку легла чья-то ладонь, и Вивиан вновь увидела себя глазами Лотанну — ревущей, словно некормленый младенец. Комнату заливал свет. За окном веял легкий летний ветерок. Шатаясь, они с Лотанну поднялись на ноги.

— Прости! — выдавила Вивиан сквозь рыдания. — Прости, прости. Я ошиблась. Я не знала, какой он.

Лотанну покачал головой.

— Это… оно. Оно… ушло… я не делал…

Но ей сейчас было не важно, кто заставил чудовище убраться и пощадить свои жертвы. Главное, что они с Лотанну могут дышать.

Лотанну подобрал томик с призраком Шеннона, и они ринулись по лестнице, перешагивая через раздавленных в лепешку людей, прочь из таверны, на улицу, залитую теплым предвечерним солнцем.


Вздрогнув всем телом, Дейдре очнулась в неподвижном зеленом пруду. Топиться ей еще не доводилось — табу, наложенные Тайфоном на ее сознание, попросту не позволили бы надолго задержаться в глубине. В этот раз провернуть такой фокус ей удалось лишь благодаря частичному параличу.

Рефлекторно попытавшись вдохнуть, Дейдре обнаружила, что легкие заполнены водой. Тогда она встала — пруд был где-то по грудь — и начала откашливаться.

С безоблачного неба потоком лился солнечный свет, однако Дейдре, бредущую к бортику и вылезающую на садовую дорожку, била непрерывная дрожь.

Саванному Скитальцу, который сейчас бушует где-то в городе, придется прервать свое увлекательное занятие и заново отловить ее для Тайфона. Демон, судя по всему, отправил Скитальца расправиться с астрофельскими гостями, а ее разрешил парализовать как вероятную помеху. На астрофельцев Дейдре было плевать, она утопилась исключительно чтобы Скиталец, разделавшись с волшебниками, не пустился на охоту за Франческой.

Но самоубийство лишило Дейдре последнего козыря. Теперь Тайфон перероет всю ее память и выяснит, как она освободила Франческу и призрак Шеннона.

От налетевшего прохладного ветерка Дейдре задрожала еще сильнее.

Обернувшись, она посмотрела на зеркальный пруд. В неподвижной глади отражался купол святилища, высокие стройные пальмы и выстиранное остроземское небо. Как странно, что именно здесь закончится ее жизнь. Она вспомнила о родных краях — зеленом покрывале долин, свинцовой осенней хмари, весеннем разноцветье лугов, снежных шапках на зимних горах…

Сейчас, в краткий промежуток между гибелью и вселением демона, она свободна. Она снова ненадолго стала смертной. Она может умереть по-настоящему, и тогда Тайфону ее не достать.

Она вновь вернулась мыслями к своим оставленным сыновьям и никогда не виденным внукам. Подумала о Никодимусе, Шенноне и Франческе с их великими замыслами и бесконечной борьбой. Ей такой не быть, ее сердцем всегда владела одна лишь богиня, единственная ее истинная любовь. Ее Боанн.

Она вспомнила свою небесную покровительницу — как та ласково касалась ее щеки, какой по-детски дурашливой бывала иногда, как забирала ее в горы, и там они ночевали у какого-нибудь водопада на мягком папоротниковом ложе, и юная богиня сворачивалась клубком в ее объятиях.

Дейдре била дрожь. Последние мгновения на солнце, а она дрожит… Поднимающийся ветер зашелестел листьями пальмы.

Боанн — речная богиня. Ее вотчина — лесные ручьи и горные водопады, а до них отсюда так далеко. В этом каменном городе среди саванны одни водохранилища и бассейны.

Нужно защитить Боанн, скрыть от Тайфона воспоминания о Франческе и призраке Шеннона. Дейдре попятилась к пруду. Некогда медлить, некогда любоваться красотами. Вот-вот явится Скиталец. Дейдре погрузилась в воду. Ветер утих. Наступила тишина.

В последний раз взглянув на ослепительное солнце и ясное небо, Дейдре опустилась в темно-зеленую глубину.


Никодимус проснулся от криков.

Он лежал под шерстяным одеялом, взгляд упирался в скошенный потолок хижины. Лишь через пару секунд он вспомнил, что находится в лесном лагере вместе с учениками. Крик раздался снова, пронзительный и душераздирающий. Никодимус кинулся к двери. С соседнего топчана уже слезал разбуженный Яш.

Выскочив наружу, Никодимус оглядел лагерь: семь хижин под шатром высоких секвой. Полумрак здесь не рассеивался никогда, поэтому короткие хтонические заклинания действовали даже днем. Под ногами пружинила сырая после дождя и побуревшая от столетнего перегноя земля. В воздухе тянуло сладковатой прелью.

Никодимус повертел головой, но разглядел только пни, ветки и несколько кустов. Праязык помог различить заодно и лесную куницу, карабкающуюся по ближайшей секвойе, а за стенами хижин показались силуэты поднимающихся учеников. Но массивных, мускулистых фигур ликантропов не наблюдалось нигде. Равно как и Скитальца в любом из его многочисленных обличий.

Все мирно.

И тогда она, шатаясь, вышла прямо на него, а потом, подломившись в коленях, рухнула на бок. Длинные струящиеся пряди расплескались белопенной короной. Лицо перекосила гримаса нечеловеческой муки. Глаза, растаяв, вытекли из орбит. Темно-зеленое одеяние распустилось лентами морских водорослей. Упругое, налитое тело обмякло и сморщилось, кожа обтянула ребра, грудь обвисла до впалого живота.

Обомлевший Никодимус смотрел, не в силах отвести взгляд.

— Боанн? — наконец выдавил он.

Мгновенно вернув себе юную красу, богиня кинулась к нему, заливаясь слезами, словно расшибивший коленку ребенок, напуганный первым осознанием своей уязвимости и смертности. Она рыдала так искренне, так по-человечески, что Никодимус перестал воспринимать ее как богиню и распахнул объятия.

Она кинулась ему на шею, и Никодимус прижал ее к себе, но талия ее вдруг стала вязкой, будто тина, и, как в кошмарном сне, Боанн просочилась сквозь его пальцы, двойным водопадом обрушиваясь на землю. Волосы ее растворились, а глаза снова вытекли из орбит.

— Мертва! — простонали кривящиеся губы. — Погибла безвозвратно!

Пальцы вцепились в землю, плечи вывернулись из суставов, голова сморщилась, словно зимнее яблоко, и растаяла. Земля постепенно впитала все останки.

— Пламя небесное! — пятясь в ужасе, прошептал Никодимус. — Сохрани нас Создатель!

Богиня пропала.

— Это из-за Дейдре, — произнес скрипучий голос.

Обернувшись, Никодимус увидел магистра Шеннона, который вместе с кобольдами явился на крики. И тут он понял.

— Дейдре умерла?

Шеннон погладил сидящую на плече Азуру.

— Что еще могло так подействовать на Боанн?

Никодимус опустил глаза.

— Боанн, получается, тоже мертва?

— Ковчег на вид не изменился. — Шеннон, подходя ближе, махнул рукой на неприметный камень посреди лагеря. — Но я не могу утверждать наверняка.

Никодимус посмотрел на осунувшееся лицо учителя. Виски запали так глубоко, что голова напоминала голый череп.

— Дейдре умерла… — услышал он собственный голос. Его вдруг охватил беспочвенный, иррациональный страх, что и Шеннон умрет. Накатила непонятная, выворачивающая наизнанку боль. Шеннон может продержаться еще день, а может и год — но все равно конец уже близок, а следом за учителем уйдет и сам Никодимус.

А потом внутри у него словно что-то треснуло или оборвалось. Сперва накатило смятение, потом он будто окаменел. Послав Изгаря, Шлака и Кремня обыскать лагерь, он отправил Яша на ближайший мыс, откуда просматривалось водохранилище и город за ним. Жиле было велено возвращаться в кровать.

Самого Никодимуса Шеннон позвал к себе в хижину. Старик разжег огонь и теперь кипятил воду. Усевшись на койку, Никодимус не отрываясь смотрел на пламя. Никто не проронил ни слова. Четверть часа спустя оба выскочили наружу на крики Яша: кобольд со всех ног летел в лагерь, вопя, что над городом гонялись друг за другом змеи, и один рухнул в саванну, прямо к ликантропам.

Глава тридцать седьмая

Первое, что почувствовала Франческа, — густое прелое тепло. Оно обволакивало, забивая горло и легкие. Франческа открыла глаза, но все равно ничего не разобрала. Где-то вдалеке светился слабый огонек. Что-то массивное шевельнулось рядом, и обзор заслонила огромная морда, шерстистая и носатая, с глазами, похожими на черносливины.

Франческа уставилась на нее непонимающе. Существо потянуло носом — так сильно, что чуть не засосало пряди, выбившиеся из Франческиной косы. Она откинула голову назад. Земля кружилась. Франческа вспомнила, как продиралась сквозь траву, а потом был какой-то взрыв…

Еще раз потянув носом, существо удалилось в темноту. Франческа смежила отяжелевшие веки. Откуда-то донесся мужской голос. Знакомый. Земля по-прежнему кружилась…

Потом замелькали сны: плавание в гавани Порта Милость, удушающая вонь гангренозной ноги, зашивание рассеченной брови, далекий гитарный перебор…

— Ну не прелесть ли?

Франческа очнулась.

— Что такое? К кому вызывают? — выпалила она спросонок.

В ответ раздался смех.

— Прелесть — это вы с ветрогоном. Свернулись клубочком, словно кутята в корзине, а город пусть идет прахом. По вашей вине, между прочим. Но вы не обращайте внимания, подумаешь, погибнет кто. Одеяльце принести? Подушечек?

— Луро? — Франческа наконец узнала голос и села. — Что такое? Где мы? — Из темноты проступил невысокий стариковский силуэт. — Лос раздери, вы-то как здесь…

— Не по своей воле, — заверил старик. — Честное слово, я так надеялся не возвращаться больше в этот приют, но вы сгноили мои надежды на корню.

Франческа хотела создать огненного светляка, но золотого текста в мышцах не возникло.

— Я под цензурой! — осознала она с ужасом. — Я не могу…

Она попыталась пощупать голову в поисках цензурирующей повязки, и рядом тут же шевельнулась массивная тень.

— Не трогайте! — велел Луро. — Без фокусов. Мне и без того попрыгать пришлось, чтобы они вас не слопали, когда вы тут валялись, словно дохлая рыба. Начнете размахивать руками почем зря, увидите желудок ликантропа изнутри.

Франческа опустила руку.

— Мы в ликантропском логове?

— Вроде того.

— И вы с ними разговариваете? Или вы сами ликантроп? — Франческа усмехнулась. — Шерсти в ушах у вас точно на пол-ликантропа хватит.

Старик кашлянул смущенно.

— БОЖЕ ВСЕВЫШНИЙ! ВЫ ЛИКАНТРОП?

Невидимая тень сбоку зарычала таким густым басом, что в груди у Франчески загудело, как в барабане. Рядом кто-то застонал. Похоже, Сайрус.

— Все-все, целительница, успокойтесь, — проворчал Луро. — Нет, я не совсем ликантроп. Во второй раз так и не перекинулся.

— А в первый, Лос вас раздери?

Сайрус ухватил ее за руку.

— Фран, где…

— Мы в безопасности, — перебила она, сжимая его ладонь. — Надеюсь.

— В безопасности, — подтвердил Луро. — Пока. Но разлеживаться хватит.

Пошатываясь на нетвердых ногах, Франческа пересказала Сайрусу то немногое, что удалось узнать. Луро общался с невидимым существом — оно отвечало на смеси рычаний и скулежа, из которой, кажется, в свое время с боем выбили грамматику и синтаксис.

Луро велел Франческе с Сайрусом идти на его голос — массивная тень с первого же шага увязалась следом. Франческа настороженно оглянулась через плечо, но различила только бесформенный силуэт. Вскоре тоннель закончился небольшой открытой площадкой, выходящей, как сперва показалось Франческе, на амфитеатр.

На самом деле это был карьер, выгнутый широкой подковой и увенчанный зубчатой стеной. Склоны его представляли собой гигантские длинные уступы, соединенные между собой булыжными пандусами. Вертикальную стену каждого прорезали арочные проемы уходящих в толщу склона тоннелей, а вверх тянулись толстые деревянные шесты, поддерживающие высоко над карьером сплетенную из травы сеть, сквозь которую просвечивало ясное вечереющее небо.

— Мы в ликантропском логове, — выдохнул Сайрус.

— Приюте, ветрогон! — рявкнул Луро из тоннельного зева.

Сайрус сделал вид, что не расслышал.

— Травяная сеть защищает водоем, чтобы дозорные иерофанты не насыпали туда яду с воздуха. — Он показал на дно карьера, и Франческа, вздрогнув, поняла, что виднеющаяся там темная гладь — это небольшое водохранилище.

— Не надо так громко о том, как ветряные бурдюки убивают наших, — пробурчал Луро из-за Франческиного плеча. — Вредно для здоровья.

Франческа обернулась, ожидая увидеть за спиной Луро огромного волка. Но увидела только старого каника и темный зев тоннеля. Там что-то шевелилось. Большой силуэт и несколько других, поменьше.

Сайрус в порванной зеленой мантии, без тюрбана и вуали, пристально смотрел на Луро.

— Значит, каники объединились с ликантропами?

— Не прикидывайтесь тугодумами, — буркнул Луро, подходя ближе. — Могли бы уже и сами догадаться, раз вы здесь.

Тени в тоннеле зашевелились. Снова одна большая и несколько маленьких. На мгновение одна из мелких теней подобралась почти к самому выходу, и Франческа успела разглядеть…

Она прищурилась, сдвигая брови. Может, померещилось. Нет, вот опять: самая обычная, если не считать исполинских размеров, собака. Той же породы, которую разводят каники у себя в Северовратном.

— Вы и здесь своих собак держите? — поинтересовалась Франческа.

— Не собак, — фыркнул Луро.

Франческа застыла как громом пораженная.

— Это ваши дети!

Луро подтолкнул локтем Сайруса.

— Каково это, быть глупее подружки?

— Благодать, — ответил Сайрус, массируя виски. — Одно огорчает: как с ней свяжешься, вечно цепляются репьем какие-то старые идиоты.

Луро посмотрел на Франческу.

— А он у вас неженка.

Франческа, не обращая внимания, показала на зев тоннеля.

— Это ведь те же собаки, которые шныряют по Северовратному.

— Фран, ты о чем?

— Ты сам заметил, что у каников в основном дети и старики, а среднего возраста почти нет. Это потому что весь средний возраст здесь, в саванне, а не в городе.

Луро скривился, словно попробовал какую-то кислятину.

— Не всем удается перекинуться обратно.

— Вы рождаетесь людьми, а потом обращаетесь в собак?

— Наоборот. Мы рождаемся щенятами в саванне, а растем в городе или в селениях помельче. Некоторые кланы в Глубокой саванне держат своих двуногих дома, но мы в большинстве своем предпочитаем жить с людьми. Так удобнее. К тому же присматриваем за кланом. Временами наведываемся в приюты, делаем то, что четвероногим не под силу: строим стены, устанавливаем шесты, латаем сеть и прочее в том же духе.

Франческа почувствовала острую жалость к Луро.

— Значит, вы остались в человеческом обличье?

— Такая история, наверное, с каждым восьмым. Тогда мы возвращаемся в город и из нас получаются старые каники.

— Но ведь именно ваш квартал не знает покоя от ликантропов! — изумился Сайрус. — Как вы… то есть неужели они убивают своих?

— В этих «набегах», как вы их называете, не погиб пока ни один каник. Большей частью это попытки снести внешнюю стену, чтобы легче было перемещаться между городом и саванной.

— А как же доклады о рассвирепевших волках, пожравших целые семьи? — покачал головой Сайрус.

— Не всегда нужно верить докладам, ветрогон. Да, семьи пропадают, но не в ликантропской утробе. Они просто перебираются сюда. Простейший способ исчезнуть, перед тем как придет время детишкам перекидываться обратно.

— Тогда, выходит, то, что вы мне наплели про Саванного Скитальца и напавших на караван ликантропов… — вмешалась Франческа.

— Чистая правда. У людей случается междоусобица, у нас тоже. Нам не давали прохода какие-то северные волки, невзлюбившие мой клан. Поэтому мы не особенно рыдали, когда Скиталец с ними расквитался.

— Когда это было? — уточнила Франческа.

— Лет тридцать назад. А что?

— Пытаюсь представить Скитальца.

— Представляйте в другом месте. Вы угодили в знатную заварушку, и брат вытащил меня сюда разбираться. Если хотите дожить до следующей полночи, вам придется ответить на один принципиальный вопрос — причем честно и без утайки.

— Подождите, — перебил Сайрус. — Ваш брат?

— Альфа-самец этого приюта. Не спрашивайте, что это значит, просто представьте себе волка, который превратит ваши головы в колбасный фарш, если вздумаете зарываться. — Старик начал подниматься по пандусу.

Франческа двинулась следом.

— Почему в таком случае из нас не сделали колбасный фарш до сих пор?

— С этим и связан мой вопрос, — проворчал Луро. — С самой Гражданской войны мы не видывали, чтобы один ветряной бурдюк загонял в саванну другого. Хотелось бы знать, не грозит ли нам повторение. Кому-то вечно неймется ломать стены, и кажется, что война для этого — самое милое дело. Но как по мне, от гражданской войны нам одно горе. Когда не хватает еды, голод бьет по нас первыми. Так что горячие головы нужно остудить. Ладно, довольно брюзжать, ответьте уже на вопрос.

Франческа откашлялась.

— Какой вопрос, Луро?

— Ждать нам второй гражданской или как, пропади она пропадом! — взревел Луро.

— Мы не собираемся оповещать ликантропов… — начал Сайрус свысока.

— Все может быть, — перебила Франческа. — И вы правы, Луро, из всех жителей Авила каники пострадают первыми. Поэтому помогите нам не допустить этой войны. Удастся нам ее предотвратить или нет, зависит от нескольких факторов, один из которых — контрабанда лорнского металла в Авил.

Брови старика взлетели вверх.

— Этот орешек, значит, уже раскусили?

— В Авиле — кроме прочих иноземных чарословов — появились лорнские кузнецы. Они охотятся на Никодимуса Марку, с которым мы все-таки встретились, несмотря на ваш отвлекающий маневр.

— Вас же пытался уберечь, — осклабился Луро. — Но не-е-е-ет, вам нужно весь квартал на уши поставить. Любой каник знал, что в городе ни единого четвероногого, а значит, облава — предлог. А наутро еще и я разнюхивал повсюду, не видел ли вас кто. Так что на вашем месте я бы к Северным воротам в ближайшее время не совался. Вы там на плохом счету.

— Спасибо, Луро, очень помогли… — буркнула Франческа. — Мы к облаве никакого отношения не имеем. Прямого, по крайней мере. Но если вы не вызволите нас отсюда иначе как через желудок ликантропа, лорнские кузнецы по-прежнему будут таскать каштаны из огня руками каников. Хотите, чтобы до городских властей дошло, как ваши люди содействуют покушению чужеземной державы на независимость Авила?

— Ладно-ладно, — проворчал Луро. — Я все понял, пожалейте мои уши.

Развернувшись, он двинулся по пандусу на следующий уступ.

Сайрус посмотрел на Франческу недовольно — кто просил ее признавать вероятность новой Гражданской войны? Франческа, отведя взгляд, поспешила вслед за Луро.

— А с нами-то что будет?

— Если моя возьмет, продадим на сторону. Если нет, они вас сожрут. А я, что так, что сяк, возвращаюсь в город к завтраку.

— Продадите? — задохнулась Франческа. — И это после того, как мы помогли вам разобраться с контрабандой? Не говоря уже моей целительской работе в вашем квартале. Мы можем попытаться предотвратить войну…

— Ха! А кто уверял меня, что разыщет Никодимуса без шума и пыли? Отлично справились, молодцы!

— И кому вы нас собираетесь продать? — вмешался Сайрус. — Другому ликантропскому клану?

— Вроде того, — хохотнул старик.

Они выбрались на верхний ярус, и перед ними расстелилось безбрежное зелено-синее травяное море, по которому катились одна за другой длинные мягкие волны. На горизонте плавно рассекало траву стадо белых длинношеих животных.

Когда караван вез Франческу из Дара в Авил, один любезничавший с ней охранник поднял ее как-то на крышу повозки и показал далекое стадо катазубров — серые островки без голов, шей и хвостов. На спине у каждого, утверждал он, гнездится целое птичье семейство.

О таких светлых длинношеих Франческа даже не слышала, но кто только не мигрирует через саванну во время сезона дождей…

Авил они обходят стороной, резонно не желая становиться добычей иерофантов: за мясо и шкуру саванных обитателей дают на городских рынках большие деньги.

Вслед за Франческой и Луро наверх выбрался и Сайрус.

— Селеста! — ахнул он.

Франческа оглянулась на бывшего возлюбленного. Он смотрел туда, где карьер сливался с саванной и, проследив за его взглядом, Франческа тоже не удержалась от божбы.

Ликантропов было четверо. Двое стояли на четырех лапах, развернувшись к карьеру спиной, — огромные, как лошади, с лоснящейся золотисто-коричневой шкурой, мускулистые и напружиненные. Другие двое, чуть дальше в зарослях, приподнимались на дыбы, и над травой виднелись задранные передние лапы, мощные шеи и свирепые оскалы. От человеческой голову ликантропа отличали только пасть и острые уши. Черные, словно угли, глаза светились умом.

Скалились ликантропы не просто так, а на отряд из четырех светловолосых, синекожих, вооруженных топориками воинов. Вел их мужчина с длинными черными волосами, зеленые глаза которого бесстрастно смотрели на Франческу.

— Если это им вы собрались нас продавать, Луро, забудьте сразу, — сухо предупредила она. — Лучше превратите меня в колбасный фарш.


Призрак Шеннона вытряхнулся из книги на черепичную крышу. Над ним наливалось чернилами вечернее небо, на котором горели пока всего две звезды. Призрак сел рывком. Последнее, что он помнил, — Саванного Скитальца, надвигавшегося на него будто бы мгновение назад: грудная клетка все еще раздувалась, словно мехи, и каждый нерв был словно оголен.

С минуту призрак в смятении разглядывал безмятежный Священный квартал, в центре которого возвышался крытый красной черепицей купол святилища. Значит, его каким-то образом занесло на крышу здания у самой окраины квартала. И каким-то чудом они ускользнули от Скитальца.

Постепенно страх перед опасностью отступил, сменяясь привычной сиротской тоской по автору.

Оглянувшись, призрак ничуть не удивился, увидев рядом с собой на крыше магистра Лотанну Акому. Голову его оплетало сложное заклятье: из черепа росли петли тончайших фраз, глаза скрывались под двумя цилиндрическими абзацами, образующими широкие, с человеческую ладонь, окуляры. Лотанну, когда-то бывший одним из самых способных астрофельских учеников Шеннона, теперь напоминал гигантское насекомое.

— Магистр, — приветствовал бывшего наставника Лотанну учтивым кивком.

По другую сторону сидела магистра Вивиан Нийоль, распустив по ветру длинные белоснежные, гладкие, словно шелк, волосы. Завернувшись в мантию, она смотрела на призрак молочно-белыми глазами.

— Магистр, вы сильно потускнели, — участливо сообщила она. — Вы потеряли слишком много текста, поэтому постарайтесь не тратить лишних рун в разговоре. А потом вам лучше вернуться сюда, — она кивнула на журнал, который держала в руках.

Вытянув из плеча золотистую фразу, призрак отредактировал ее в «Что случилось?» и метнул в Вивиан.

— Нас едва не прикончил полудракон, — ответила магистра Нийоль. — Это я виновата. Я не предвидела, что он способен настолько глубоко воздействовать на природу языка. Урок мне на будущее: не следует недооценивать драконий потенциал.

«Что с Франческой и Сайрусом?» — поспешил спросить призрак. Франческа оставалась его главной надеждой разыскать автора и убедить в необходимости воссоединения.

— Хочется верить, что им удалось скрыться. Но сейчас лучше расскажите нам про библиотеку, в которой вы очнулись. — Она показала подбородком куда-то вдаль, за две-три мили к северу от святилища.

Призрак нахмурился и только потом вспомнил, что волшебница слепа ко всему, кроме магических текстов, — как и он когда-то при жизни. «Все еще хотите добыть мою память?»

Вивиан кивнула.

«Но дракон».

— Заклинание на голове Лотанну позволяет ему видеть четвертичные мысли, так что Скитальца он различит. Сейчас эта тварь в святилище, однако вскоре, готова биться об заклад, он отправится на поиски Никодимуса.

«Но там Тайфон».

Вивиан улыбнулась.

— Со мной демон нам не опасен. Уж за это я могу ручаться — я просчиталась лишь насчет Скитальца.

«Кто вы такая, что не боитесь демона?»

— Это вам знать не обязательно.

«Аватара?»

— Магистр, ответа вы все равно не получите, не тратьте руны понапрасну.

«Богиня?»

— Юности и красоты, не иначе, — улыбнулась она, показывая на слепые глаза и узловатые руки в старческих пятнах. — Прошу вас, магистр, скажите, где находится эта библиотека.

Призрак сдвинул брови. «Почему вы не пошлете в Астрофел за вооруженным подкреплением?»

— Резонный вопрос, — кивнула Вивиан. — Войско на Луррикаре ждет нашего сигнала. Однако подать его будет не так-то легко. Если верить Франческе, в Авиле тайно действует лига сепаратистов из Звездной академии. Наши подозрения пали на магистра Дегарна и его подчиненных на колаборисной станции. Станционные горгульи, которых допросил Лотанну, эти подозрения подтвердили. Таким образом, мы не можем отправить колаборис на Луррикару, пока не переберемся через хребет в Холодный Шлюз. Тогда я смогу на скорую руку набросать колаборис и послать с тамошнего маяка.

«Набросать колаборис?!»

Вивиан лишь улыбнулась.

«Магистра, признайтесь, кто вы такая!»

— Меня куда больше интересуете вы.

«То есть моя память?»

— Вам тоже, наверное, любопытно узнать, редактировал ли демон ваш текст. И вашему автору, вполне возможно, не менее любопытно.

У призрака защемило в груди. Надежда на воссоединение жгла каленым железом. Он посмотрел на Лотанну, потом на Вивиан. «Я скажу. Когда мы туда влезем?»

Вивиан кивнула на Лотанну.

— Как только оттуда уберется драконий кошмар.

Глава тридцать восьмая

По дороге через саванну Франческа сочиняла колкости для Никодимуса.

Идти было тяжело. Двое кобольдов далеко впереди расширяли тропу, прорубленную ими же к ликантропскому приюту. И все равно Франческе стоило большого труда не поскользнуться на глинистой земле, усыпанной вдобавок гладкими стеблями.

Никодимус позади нее шел по этой мешанине босиком. Как ни обернись, он неизменно всматривался сквозь заросли куда-то вдаль, но, почувствовав на себе Франческин взгляд, на миг поворачивал голову. Шагающий впереди Сайрус удерживался на ногах с таким же трудом, как Франческа. Через каждые полмили иерофант усложнял себе жизнь попытками скрутить из полосы разодранной мантии подобие тюрбана и вуали. Ни одна из попыток успехом не увенчалась.

Как ни смотрела Франческа под ноги, глаза неизменно обращались к раскинувшемуся вокруг зеленому морю. До сих пор она представляла саванну однородной — состоящей из одного вида травы и ничего более, как водохранилище состоит исключительно из воды. На деле саванна поражала разнообразием.

В одних местах трава росла тонкая, словно плеть, и, качаясь от малейшего дуновения, нещадно секла шею и плечи. В других местах толстые, с мужскую руку, стебли возвышались почти на два человеческих роста, напоминая Франческе бамбуковые леса в окрестностях Порта Милость. В этих травяных рощах имелся даже собственный подлесок из лозы и тенелюбивых цветов, а в одной встретилась стая переливчато щебечущих черно-лавандовых птиц. Захлопав крыльями, они с треском, способным заглушить лесной пожар, поднялись в небо и грозовой тучей скрылись вдали.

Из-под ног то и дело шмыгали зверьки, похожие на кроликов — с дымчатой пушистой шкурой, — которых Франческа никак не успевала толком разглядеть. Один раз в траве проскакало что-то большое и пернатое — двое кобольдов с радостным гиканьем запустили ему вслед топориками, но, к облегчению Франчески, промахнулись. В другой раз Никодимус, опустившись на колени, приложил ладонь к земле. Франческа, повторив из любопытства его жест, почувствовала ритмичную, словно барабанный бой, дрожь.

— Что это?

— Что-то тяжелое и с ногами, — ответил Никодимус.

— Да уж, каков вопрос… — вздохнула Франческа. Постепенно дрожь стихла, а потом и вовсе пропала.

Они двинулись дальше через бесконечную череду разномастных трав. Когда небо начало темнеть, Франческа подтянулась ближе к Сайрусу.

— Как думаешь, Вивиан удалось выстоять перед Скитальцем? — спросил он.

Франческа фыркнула.

— Всевышний свидетель, эта особа мнит о себе не меньше, чем наш умалишенный какограф. — Она покосилась на Никодимуса. Тот по обыкновению всматривался в траву, но на взгляд Франчески обернулся. Зеленые глаза сверкнули изумрудами на темном лице.

— Хотя как знать, — продолжила она. — Может, Вивиан и прикончила Скитальца. Она явно на это рассчитывала.

— Я думаю, она погибла, — мрачно отозвался Сайрус. — А значит, нужно попросить нашего умалишенного проводить меня к саду ветров, чтобы я предупредил маршала о зреющем в Авиле политеистическом бунте.

— Так попроси.

— Он не мне глазки строит…

— У мужчин это природой заложено — ежечасно изрекать какую-нибудь чушь или вы специально тренируетесь, чтобы навык не потерять?

— Как ты ни обернешься, он моментально перехватывает твой взгляд.

— Я иду прямо перед ним. Разумеется, он замечает, когда я оборачиваюсь. Когда впереди тебя человек оглядывается, ты волей-неволей отреагируешь, если только ты не совсем чурбан бесчу…

— Ты просто проверь.

Франческа не ответила. Но через несколько минут просека уклонилась на запад, и Франческа, словно высматривая, куда идти, скользнула взглядом к Никодимусу.

Он, хмурясь, смотрел куда-то за плечо — не иначе как слушал топающего позади кобольда. Франческа уже собиралась сообщить Сайрусу, что до знатока человеческой психологии ему дальше, чем земляному червяку, — и тут Никодимус повернул голову. Лицо по-прежнему непроницаемое, но взгляд задержался чуть дольше необходимого. Франческа резко отвернулась — понятный любому мужчине без лишних слов сигнал «прочь!».

— Ну что, уже пора выступить с «я же говорил»? — осведомился Сайрус.

Франческа промолчала.

— Попроси его проводить меня к ветряному маршалу.

— Сам проси. Я не разбираюсь ни в маршалах, ни в политеистических бунтах.

— А я не тяну на ехидную статную брюнетку с ямочками на щеках. И потом, тебе разве не льстит его внимание?

— Тебе бы льстило внимание полуголого головореза, возомнившего, что у него похитили и поместили в какой-то камень часть сознания? Очень лестно. К тому же ему без разницы, на кого пялиться — лишь бы грудь наличествовала.

— Вот поэтому я и не гожусь, — констатировал Сайрус. — Так что давай, разузнай, какие у него планы, и попроси проводить меня к саду ветров.

Франческа замолчала надолго. Потом поняла, что упрямиться глупо. Ну, поставит себя в неловкое положение, что с того? Она замедлила шаг, отставая от Сайруса.

— Что-то не так, магистра? — как всегда бесстрастно поинтересовался Никодимус. — Оступаетесь?

— Только на ходу, — свысока проронила Франческа и притворилась, что поскальзывается.

Никодимуса ее шутка не рассмешила. Наоборот, он застыл как вкопанный, потом попятился. Франческа не сразу поняла, в чем дело, пока не вспомнила страшный волдырь, вздувшийся от его прикосновения у кобольда. Представив, что случилось бы, налети Никодимус на нее сейчас, Франческа содрогнулась внутренне и поспешила вперед.

— Сколько еще до вашего лагеря?

— Таким темпом часа два.

— А там что будет?

Никодимус долго молчал.

— Дейдре умерла.

Франческа оторопела. Издевается? Но глаза Никодимуса смотрели без выражения. Не человек, а конструкт, право слово. Она с негодованием отвернулась.

— Мне жаль.

Никодимус в красках описал истерику и развоплощение Боанн.

— Мы пытались следовать неведомому плану Дейдре и до последнего лелеяли надежду ее освободить. Что делать теперь, неизвестно.

— Таким тоном обычно о погоде рассуждают.

— Что?

— Ничего, — поспешно сменила тему Франческа. — Соболезную насчет Дейдре.

Никодимус что-то буркнул под нос, то ли раздраженно, то ли признательно. А какая, собственно, разница…

— Помните ту неживую кошку? Так вот, мы с Сайрусом ее поймали.

Франческа изложила подробности.

— Я не доверяю призраку, — покачал головой Никодимус, когда она дошла до встречи с текстовым духом. — Если он выбрался из книги, то лишь с ведома и дозволения Тайфона.

Франческа поделилась догадкой, что призрака в меру своих сил и способностей выпустила Дейдре, оставив закапанную кровью записку со словами «ваши воспоминания в ней».

— И Вивиан хочет выкрасть книгу из святилища? — переспросил Никодимус.

— Думаю, она попытается, если Скиталец не свернет ей мозги набекрень. Самомнения ей, как и вам, не занимать.

— Я всего лишь какограф, — машинально возразил Никодимус. — Своими талантами я обязан исключительно упорному труду и везению на хороших учителей и учеников.

— Вы сама скромность, — постаралась не иронизировать Франческа. Почти удалось. — Возможно, нам окажут помощь Дегарн и Лига Звездопада.

— Пока нет изумруда, я никакой не Альцион, а скорее, Буревестник. Так что они меня с большей вероятностью прикончат, чем поддержат. К тому же, готов биться об заклад, Вивиан прислала в Авил моя сестрица — с приказом убить меня.

Франческа улыбнулась. Именно такого ответа она и ждала.

— У Сайруса другое предложение. Если вы доставите его в сад ветров, он убедит маршала, что зреющий политеистический бунт угрожает власти Селесты. Не знаю, впрочем, собирается ли он упоминать демона. Дело трудное, но…

— Гиблое, — перебил Никодимус. — Учитывая, что Вивиан прилетела в Авил на «кречете», Небесный двор наверняка заодно с Астрофелом. И жаждут моей смерти.

— Да на вас, я погляжу, у всех зуб.

— Лишь бы не пустили в ход.

— Так вот, Сайрусу не обязательно упоминать вас. Вам вообще не обязательно тут находиться. Мы можем тайно вывезти вас с учениками куда-нибудь подальше. Подумайте. Пусть с Тайфоном разбирается верховная богиня Селеста и божественно разделывает его под орех.

Никодимус не ответил. Франческа ждала потока предсказуемых возражений, но не услышала ни единого слова. Она обернулась. Никодимус, как и прежде, всматривался в травяной океан. Привычно замкнутое лицо омрачала какая-то тень обреченности. Или печали?

— Что такое?

— Мне нужно сперва посоветоваться с магистром Шенноном, — не оборачиваясь, ответил Никодимус.

— У вас имеются сомнения?

— В Авиле много жителей.

— Почти сорок тысяч.

— Я боюсь, как бы Тайфон не пошел громить город, прежде чем Селеста успеет нанести удар. И в той же мере боюсь, как бы Селеста не разнесла Авил по камушку в попытке разделаться с Тайфоном.

— Действительно, как я могла забыть? Ведь изумруд сразу сделает вас Создателем во плоти, и вы по очереди выколете демону оба глаза непомерно задранным носом.

Никодимус поперхнулся.

— Изъясняться без искрометных метафор вам гордость не позволяет? Или опасаетесь, что голова лопнет?

— Не знаю, не пробовала, — уголками губ улыбнулась Франческа.

— Мои ученики теперь за вас горой после исцеления Жилы, так что с радостью придержат вам голову, если решитесь на этот рискованный эксперимент.

— Нет, спасибо. Боюсь уронить себя.

Никодимус усмехнулся.

— И потом, безотносительно метафор, — если жить без огня или, иначе говоря, без эмоций, зачем вообще жить? — горячо продолжила Франческа.

— Похоже, ваше истинное призвание вовсе не врачевание, а философия.

— Философия непродуктивна. Породишь идею, и что дальше? А вот вылечишь сломанную ногу какой-нибудь девице, она проживет подольше и, если всевышний даст, еще внуков понянчит.

— Мне казалось, в философии одна идея ведет к другой, а две идеи превращаются в концепцию. Так что, по моему глубоко выношенному убеждению, философия еще как продуктивна.

— У вас не может быть ничего выношенного.

— Это почему?

— Вы мужчина.

— И что с того?

— У вас нет органа для вынашивания.

— И какой же орган, кроме мозга, для этого требуется? — ухмыльнулся Никодимус.

— Станете постарше, скажу.

— Мне тридцать пять.

— Значит, вас уже должны были просветить.

— Не делайте из меня младенца.

— Чревато последствиями?

— Плодите смыслы?

— Нет, что вы. Эту идею я подавила в зародыше.

Никодимус хохотнул.

— Хорошо иногда вот так с кем-нибудь поиграть словами. Магистр болен, ему сейчас не до игр. А ученики… скажем так, у кобольдов любая словесная потасовка перерастает в драку.

— А Сайрус начинает злиться, когда меня заносит, — вздохнула Франческа.

— Ну, если других поводов для ссор у вас нет, то вы идеальная пара.

Франческа оглянулась — Никодимус расплывался в лукавой улыбке. Она отвела взгляд.

— Так что, доставите Сайруса к садовой башне?

— Я поговорю с магистром.

Франческа посмотрела на него снова — улыбка никуда не делась, но пропиталась горечью.

— У вас есть какие-то веские причины опасаться встречи Сайруса с ветряным маршалом?

Никодимус прошел несколько шагов в молчании.

— Наверное, нет.

— А не веские?

— Только… только изумруд… Если вы обратитесь к Селесте, мне его уже не получить.

— Да, точно, изумруд. Ваша недостающая часть. Та самая, без которой вам не бывать великим спасителем.

— Да, та самая, — обреченно выговорил Никодимус. — Та самая, которая могла бы победить Тайфона или хотя бы освободить Дейдре, когда несчастная была еще жива. И исцелить магистра, пока еще не поздно.

Эта обреченность Франческу почему-то возмутила.

— А если кто-то еще способен победить Тайфона и исцелить Шеннона?

— Я был бы счастлив.

— Но все равно хотели бы заполучить изумруд?

Никодимус помолчал.

— Почему бы нет. Без него я ущербен.

— А если ваша ущербность не беда?

— Что вы хотите от меня услышать, магистра? — В голосе Никодимуса впервые прорезалась злость. — Что я готов отказаться от изумруда, лишь бы Тайфон был мертв, а Шеннон исцелился? Разумеется, готов.

— Разумеется, — поспешно кивнула Франческа, испугавшись, что перегнула палку. — Просто интересно, каким бы вы были без этой одержимости изумрудом.

Никодимус не ответил.

— Ничего, не обращайте внимания. Просто задумалась — о том, чего нам не хватает для полного счастья.

Франческе действительно вспомнилось встреченное с досадой назначение в захолустную авильскую лечебницу. И странные уколы зависти в обществе могущественных волшебниц вроде Вивиан.

— А я думаю лишь о том, как поддержать борьбу с Тайфоном и жизнь магистра Шеннона.

— Может, я как целитель сумею что-нибудь сделать для вашего наставника?

— Может быть. Но заклятье опутало все его внутренности. Если резать, от магистра ничего не останется.

— Вы не знаете, как филигранно я режу.

Никодимус не ответил.

Франческу охватило раздражение. Слишком он закрытый, этот Никодимус, и слишком озабочен своей ущербностью. Она с трудом подавила порыв ускорить шаг и уйти подальше, чтобы не продолжать разговор.

Но она ведь здесь не ради светского трепа, нужно уломать этого сухаря отвести Сайруса в сад ветров.

— Расскажите мне лучше о ликантропах, — попросила она. — Как вас угораздило с ними связаться? Или у них исстари союз с кобольдами?

— Наоборот, — хмыкнул Никодимус. — Когда-то враждовали не на жизнь, а на смерть. Ведь у обоих предки когда-то бежали с древнего континента.

— Когда человечество спасалось от демонов во время Исхода?

— Еще раньше.

Никодимус поведал, как еще в Звездной академии проник мыслями в фолиант под названием Бестиарий и там наткнулся на воплощение древней богини Химеры. Давным-давно она бежала вместе со своими адептами с древнего континента, осела на этих землях и преобразила адептов с помощью праязыка. Одни стали кобольдами, другие гоблинами и прочими человекоподобными. А саванну и леса Химера заселяла, комбинируя праязык своих верующих с волчьим, создавая ликантропов.

— Какое-то время Химера держала своих чад в узде. Но потом горные кобольды решили прибрать к рукам и долины. Война между кобольдами и ликантропами бушевала столетиями, а затем демоны вызвали массовый людской исход из-за океана. Разобщенные химерические народы не смогли противостоять образованию новых держав, а те, объединившись впоследствии под властью Новосолнечной империи, начали истреблять химерийцев. Однако кое-кто из чад Химеры решил действовать хитростью: когда империя подобралась к саванне, каники с помощью Бестиария изменили свой праязык так, чтобы большую часть жизни проводить в человеческом обличье. У них были собственные поселения и даже небольшой город под сенью Небесного древа.

— Того самого, о котором вы говорили раньше? Долина, где вы с Шенноном скрывались после бегства из Звездной академии?

— Почти. У них была немыслимо высоченная секвойя. Как бы то ни было, их уловка сработала: империя приняла их, продолжая, между тем, изводить на корню другие ликантропские народы.

Франческа присвистнула задумчиво.

— А потом, когда империя пала, Остроземье уничтожило Небесное древо и Бестиарий?

— Именно. Вот тогда-то каники и прониклись цинизмом, считая себя с тех пор павшим народом, лишенным власти над праязыком.

— Но ведь над праязыком не властен никто из нас, — недоуменно нахмурилась Франческа. — Им никто не владеет.

— Из людей — никто. Но они ведь не люди.

Франческа посмотрела на Никодимуса.

— Вы можете менять свой праязык?

— Нет. Только их.

— Почему-то это меня утешает. Не знаю почему.

— Да, есть в этом что-то необычное — представлять, как отредактировал бы себя, случись такая оказия.

— И что бы вы изменили?

— Свою ущербность, — не задумываясь ответил Никодимус. — Заставил бы пораженную заклятьем часть мозга восстановиться.

Снова эта одержимость. Франческа поморщилась, но ничего не сказала.

— А вы бы в себе что изменили? — полюбопытствовал Никодимус.

— Наверное, добавила бы мастерства.

— Мастерства? — рассмеялся он. — Вы чарослов и клирик, и вам все мало? Куда вы метите, в богини всея академии? Мечтаете заткнуть за пояс Хакима?

— Не драматизируйте! — оскорбилась Франческа. — Просто хотела бы повысить свои целительские способности.

— Вы и так с Жилой настоящее чудо сотворили.

— И убила