КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно  

Четвертый с "Фринагара". Ад во мне. Дело вкуса. Пропавший Ромни. Охота за сокровищем. (fb2)


Настройки текста:



Ад во мне


РИЧАРД С. ПРАТЕР ЧЕТВЕРТЫЙ С «ФРИНАГАРА»


Эта книга посвящается шотландскому виски «Гудзон Бей», сигаретам «Кент» и яванскому кофе, без которых она, возможно, никогда бы и не была написана.

АВТОР

Глава 1

За моей спиной бурлило веселье. Люди пели, смеялись, танцевали, и их наряды мелькали, словно небрежно брошенное конфетти. Я стоял на носу яхты, облокотившись на поручни, потягивая свой бурбон с содовой, и чарующие мелодии маленького джаза, чуть приглушенные и бархатистые, будто обволакивали меня.

Перегнувшись через поручни и глядя в сторону кормы, я видел высокую блондинку в алом платье, отплясывающую румбу. Танец был просто неотразим. С таким темпераментом она наверняка доводит до изнеможения не одного партнера. Тем не менее, мне хотелось быть ее партнером, чтобы она и меня довела до изнеможения…

Следует уточнить, что стоял я на палубе «Фринагара» — большой океанской яхты, щеголяющей ослепительно белой окраской бортов и до блеска надраенной медью, в гавани Нью-Порта, Южная Калифорния. И хотя моими «охотничьими угодьями» является именно этот штат, а в частности, Лос-Анджелес и Голливуд, который находится в часе езды отсюда и в котором располагается частное детективное агентство «Шеллон Скотт», мне не часто приходится распространять зону своих действий на палубы океанских яхт.

Откровенно говоря, я совсем не похож на моряка, а больше смахиваю на продавца горячих сосисок.

Упомянутое выше агентство принадлежит мне. Я и есть Шеллон Скотт (рост шесть футов два дюйма, вес двести шесть фунтов, преимущественно мышцы), и в тот вечер на палубе «Фринагара» ожидал встречи со своим клиентом, чтобы получить представление хотя бы о его внешности. Пожалуй, лучше сказать — о ее внешности, потому что голос в телефонной трубке явно принадлежал женщине. Она предложила мне работу и даже назвала размеры гонорара, но о ней самой я знаю только то, что ее зовут Элейн Эмерсон, что у нее прелестный голос и что, видимо, она была очень взволнована и даже испугана.

Голос, правда, иногда может ввести в заблуждение, но я от природы убежденный оптимист и поэтому надежд отнюдь не теряю. Элейн Эмерсон попросила описать мою внешность, и хотя я успел перечислить лишь половину тех признаков, которые, по моему разумению, помогут узнать меня, она заявила, что этого вполне достаточно и что ей не составит труда найти меня где угодно, будь то «Фринагар» или лос-анджелесский «Колизей».

Я сделал последнюю затяжку и щелчком отбросил сигарету. Рядом с местом ее падения в воде промелькнуло что-то светлое. Мне показалось, что я и раньше замечал это белое пятно, но поскольку оно снова быстро исчезло, вновь повернулся к танцующим.

Отсюда мне был виден лишь небольшой кусочек палубы, используемый как танцевальная площадка, но, несомненно, это был самый интересный кусочек. Алое платье взлетело, словно пламя, а потом исчезло из поля моего зрения. Зато появилась другая пара, плотно прижавшаяся друг к другу. Я оторвался от поручней и по узкому проходу направился к танцевальной площадке.

Справа, за темной полосой залива, усеянной мелкими лодчонками, снующими от одного берега к другому, россыпями бриллиантов сверкали огни полуострова Бильбао.

Не более, чем в сотне ярдов от яхты простирался песчаный пляж, а непосредственно за ним — городок аттракционов. Время от времени оттуда тоже доносились звуки музыки, сопровождавшей карусели, и мелькали яркие огоньки колеса обозрения.

Когда я проходил мимо танцевальной площадки, музыка прекратилась. Пройдя дальше на корму, к передвижному бару, я попросил у бармена еще одну порцию бурбона, а затем вернулся к танцевальной площадке. В это время опять заиграл джаз, и с полдюжины пар начали танцевать.

Я уже собирался снова удалиться в свой укромный уголок, как вдруг заметил высокую блондинку в алом платье, которая направлялась прямо ко мне. Поймав мой взгляд, она улыбнулась, и я в свою очередь выдал ей самую милую улыбку из моего арсенала.

Блондинка в алом подошла ко мне и, положив руку на поручень, посмотрела на меня своими огромными зелеными глазами.

— Вы наблюдали за мной, когда я танцевала, не так ли? — спросила она.

— Конечно. Ведь я живой человек, а не пень дубовый!

Девушка улыбнулась.

— Я заметила вас еще несколько минут назад. Но вы ни с кем не танцевали… Может быть, вы вообще не умеете танцевать?

— Нет, почему же, умею. Конечно, не так как вы…

— Станцуем в таком случае? Кстати, как вас зовут?

— Ше… — начал я и осекся. До тех пор, пока я не знал, кто мой клиент, и что он от меня хочет, пожалуй, лучше всего держать нейтралитет.

— Скотт, — сказал я.

— Я буду называть вас Скотти, хорошо?

— Что ж, чудесно. А как мне вас величать?

— Эрлайн.

Я подумал «Элейн» и даже издал возглас удивления.

— Что вы сказали? — спросила она.

— Ничего. Я обычно так выражаю свой восторг. Как вы сказали? Элейн?

— Нет, Эрлайн. Ну, просто Эрлайн.

— А не приходилось ли нам беседовать прежде? Совсем недавно? Ваш голос мне кажется очень знакомым.

— Нет, не приходилось. — Она покачала головой. — Я бы об этом помнила.

В руке у нее был пустой бокал. Она протянула его мне и сказала:

— Не принесешь ли ты мне еще порцию мартини, Скотти?

— В два счета.

Ожидая, пока бармен приготовит напиток, я внимательно осмотрелся вокруг. Блеск иллюминации, музыка, оживление, царившие здесь, и не в последнюю очередь бурбон, сделали свое дело, и я решил, что если моя клиентка не появится немедленно, я начну развлекаться по собственному усмотрению и лишь изредка буду наведываться на нос яхты.

На одном из табуретов бара восседала прехорошенькая блондинка с точеными поясками. На борту яхты сегодня вообще было много красавиц, и она была одной из них.

— Гм… — сказала малютка. — Вы кто?

— Я?.. Скотти.

— О-о… Скотти? А я — Ие. И я… у-ух… какая я пьяная!

Ее реплика меня позабавила. Вот это куколка! Но нельзя же иметь все сразу! Я взял приготовленный напиток и, сказав: «Еще увидимся, Ие!», ушел.

Она крикнула мне вслед:

— Хорошо! Но не забудь о своем обещании!

Эрлайн поблагодарила меня за мартини и, сделав большой глоток, встряхнула своими кудряшками.

— Ух!.. Порядок! — Она посмотрела на меня своими огромными глазами и улыбнулась. — Весело, правда?

— Угу.

— Я имею в виду яхту и все прочее…

— Конечно! Яхта должна быть у каждого человека.

Она слегка нахмурилась, отхлебнула мартини и медленно, словно с трудом справляясь с мыслями, сказала:

— Это уже что-то философское, не так ли?

Я усмехнулся.

— Не совсем.

— Ну и черт с ним! — сказала она. — А почему мы не танцуем?

— В самом дело, почему?

Мы отправились танцевать. Но это скорее можно было назвать не танцем, а чем-то вроде предметной лекции по анатомии в четырехтактном ритме. В общем, голова у меня кружилась не только от бурбона.

Наконец я остановился, тяжело дыша.

— Уфф!.. Мне надо передохнуть.

— Но мы же еще не закончили танец!

— Вы, может быть, и нет, но я уже выдохся.

— Ну, Скотти… Еще немножко, совсем немножко!

— Нет, не могу. И не проси. — Я сказал это твердо и решительно, конечно, если вообще можно говорить решительно, когда жадно ловишь ртом воздух, словно рыба, выброшенная на песок. — Мне обязательно нужно выпить.

Мы допили, что у нас оставалось, а потом Эрлайн сказала:

— Ты хороший парень, Скотти. И необычный какой-то. Но я хочу танцевать. Я с ума схожу по танцам.

— Чувствую.

— Так что я пойду и поищу себе кого-нибудь другого. Родственную душу… Да вот, кстати, и Зимми!

— Зимми? Что это за Зимми такой?

— Салют, Скотти! Еще увидимся как-нибудь. Я пошла танцевать с Зимми.

И она убежала.

Может быть, это и к лучшему. Я осмотрелся и отправился на нос судна, предварительно подкрепившись очередной порцией бурбона.

Никаких признаков клиента. Я закурил и стал смотреть в сторону городка аттракционов. Медленно вращалось колесо обозрения. Время от времени оно останавливалось, чтобы посадить очередную парочку желающих.

Затем в каюте подо мной зажегся свет, и я второй или третий раз за этот вечер увидел в воде светлое пятно.

Похоже, что кто-то плавает там, у борта яхты. Я потряс головой. Может быть галлюцинации, которые бывают у альбиносов, страдающих от недостатка пигмента в радужной оболочке? Я напряг зрение. Нет, это не галлюцинация. Это просто хорошенькая и молоденькая девушка плещется там, в воде. Неожиданно я почувствовал себя опечаленным тем обстоятельством, что Эрлайн бросила меня. Может быть, самое приятное знакомство я завяжу не с девушкой на яхте, а с той, что плавает здесь вместе с рыбами?

В этот момент девушка повернулась, ее обнаженная фигурка стала отчетливо видна, и я успел разглядеть ее как следует, могу в этом поклясться!

Глава 2

Да, да, можете мне поверить! Все было именно так. Возможно, я и не очень-то разбираюсь в галлюцинациях, но что касается женщин, то тут меня трудно провести.

Девушка подплыла к самому борту и легла на спину. Потом подняла руку и помахала мне.

Я помахал в ответ и услышал ее удивительно приятный голос:

— Помогите мне, пожалуйста.

— С радостью, — быстро ответил я. — Сейчас я спущусь. Только без паники!

— Нет, нет! — испуганно вскрикнула она. — Оставайтесь на месте! Ведь я хочу подняться обратно на борт!

— На борт?! Сюда? Ко мне?

— Ну, конечно. Кто-то убрал мой веревочный трап… Впрочем, это не важно. Я объясню, когда поднимусь. Только не говорите никому, что я здесь.

— Можете не беспокоиться!

— Иначе я сгорю от стыда. Кстати, может быть, вы принесете мой бикини? Наверное, лучше всего начать с этого.

— Бикини?

— Ну да! Красный в белую полоску. Он лежит за большим ящиком на корме. Позади всей этой массы танцующих.

— Ладно, найду. Только вы никуда не уплывайте. И не вздумайте просить кого-нибудь еще принести вам бикини.

До меня донесся ее смех. В следующий момент я уже мчался на корму.

Найти бикини не составляло никакого труда. Я зажал его в кулаке и поспешил обратно.

И как раз теперь, когда любая самая ничтожная задержка была для меня более, чем некстати, она и возникла.

Черноволосая красавица в белом платье. Она сошла с площадки для танцев и направилась на нос яхты по темному проходу, по которому я только что так поспешно промчался. Пройдя футов двадцать, она остановилась. Ее белое платье отчетливо виднелось в темноте.

Скорее всего, это не было совпадением, и она поджидала именно меня. В любой другой момент я пришел бы в восторг от такого подарка судьбы, но сейчас почувствовал лишь легкую досаду.

Когда я прошел мимо танцевальной площадки и, свернув в проход, оказался вне поля зрения танцующих, за моей спиной раздался мужской голос:

— Послушай, приятель!

Я не думал, что он имеет в виду меня и поэтому продолжал идти. Тогда он окликнул меня более резко:

— Эй, Скотт!

Я остановился и обернулся. Прямо на меня шел высокий худощавый человек с хищной ястребиной физиономией. Раньше я его никогда не видел, но ему, тем не менее, было известно мое имя, и произнес он его отнюдь не дружелюбным топом.

— Вы Шелл Скотт, Не так ли? — сказал он, подходя ко мне.

— Предположим.

— Какого черта тебе нужно здесь, на яхте?

Голос у него был неприятным. Да и весь он был какой-то противный. Ввалившиеся щеки, на лбу — большие залысины. Он, правда, был на дюйм-два выше меня, но выглядел изнуренным и нездоровым. Физиономия ястребиная, а сам ястреб какой-то общипанный.

Я спокойно сказал:

— Если б я задал себе вопрос, почему должен отвечать тебе, то, возможно, до конца своей жизни не нашел бы ответа.

— Неплохо, — процедил он. — Я слышал, что ты ловкий парень и большой пройдоха, но на «Фринагаре» нет места для ищеек! И в первую очередь для тебя!

Ястребиная физиономия явно напрашивалась на неприятности.

— Что ж, если нет места, придется самому его расчистить. Салют, приятель!

Он зло сощурил глаза.

— Вон отсюда, проклятая ищейка! Но прежде, чем убраться, ты расскажешь мне, что тебя привело сюда именно сегодня.

— А в сегодняшнем вечере есть что-нибудь особенное?

Он прикусил губу.

— Это тебя не касается! Ну, так как? Поедешь по доброй воле на катере или предпочтешь отправиться прямо за борт?

— Что-то ты не очень похож на шкипера. И тем более на хозяина яхты. И уж совсем не похож на человека, который в состоянии бросить меня за борт.

Он пробормотал какое-то ругательство и процедил:

— Но я говорю тебе — убирайся!

Он уже начал мне надоедать. Такие типы вообще надоедают мне очень быстро. Я сжал пальцы в кулак и, почувствовав в нем бикини, машинально бросил взгляд на свою руку. Мой собеседник сделал то же самое.

— Это еще что?! — вырвалось у него. — Бикини Банни? На кой дьявол тебе понадобился ее купальник?

Он, наверное, даже не предчувствовал еще, что повышает на меня голос последний раз.

— Следи за своими выражениями, приятель! Иначе я прополощу тебе рот твоими собственными зубами! И кто такая Банни?

Он ничего не ответил, но быстро развернулся и нанес мне удар. Это был не какой-нибудь там простой удар. Это был искусный хук левой.

Но и моя реакция не подвела. Я только немного отвел голову и чуть-чуть отступил назад. Кулак, нацеленный в подбородок, пролетел мимо него. И вот тут-то я до него добрался.

Успев поймать его запястье в изгиб моей руки, я резко дернул на себя, другой рукой подтолкнув противника под локоть. Ноги его подкосились, и он, хрипло выругавшись, присел на правое колено.

— Приятель, — сказал я как можно приветливее, — мне ничего не стоит переломать все твои верхние и нижние конечности не более, чем за пять секунд. Так что советую не изливать желчь и успокоиться.

Я продержал его в таком положении еще несколько секунд, чтобы он все достаточно хорошо осознал, а потом отпустил.

Поднявшись с колена, он злобно посмотрел на меня и, судорожно сглотнув, произнес:

— Ну что ж, хорошо, Скотт. Очень хорошо. Но имей в виду, что ты сам напросился… — Он прерывисто дышал, словно боль и ненависть мешали ему это делать. А потом добавил: — И ты получишь!

Глава 3

Парень с ястребиным лицом повернулся и ушел, а я подобрал с палубы бикини, который привел его в такую ярость, и собрался было продолжить свой путь на нос яхты, однако легкий шорох за моей спиной заставил меня быстро обернуться и остолбенеть от неожиданности.

Передо мной стояла черноволосая девушка в белом платье. Я совсем забыл о ней. А она, очевидно, была где-нибудь неподалеку и наблюдала, как мы с парнем проводили соревнование по борьбе.

— Здравствуйте, мистер Скотт. Меня зовут Элейн Эмерсон.

— Очень счастлив иметь такую клиентку, — галантно ответил я. — Или за это время что-нибудь изменилось?

— Почему вы так решили? Я по-прежнему надеюсь на вашу помощь. — Она на мгновение замолчала. — Этот человек… Ну, тот, которого вы только что… успокоили… Он знает, кто вы?

— Да. Но меня многие знают. Поэтому для тревоги оснований нет. К тому же, я надеюсь, что мне удалось его утихомирить.

— Да, конечно. Во всяком случае, это было сделано мастерски, мистер Скотт.

— Шелл.

— Хорошо, пусть будет так. Зрелище не совсем для женских глаз, Шелл, но я рада, что видела вас в действии. — Она улыбнулась. — Вы и в самом деле вызываете доверие к себе.

Я словно расцвел. Девушка была миленькой и женственной.

— Я, конечно, заметила вас раньше, — продолжала она. — Но около меня все время крутился какой-то тип. Опасаюсь, что следил за мной. Как только он исчез, я сразу же поспешила па встречу с вами. А тут этот ужасный субъект. — Она подняла на меня глаза. — Почему он требовал от вас, чтобы вы ушли?

— Не знаю. Я надеялся, что вы мне объясните это.

Она покачала головой.

— Я даже не знаю, кто он такой.

— Мисс Эмерсон…

— Элейн.

— Было бы неплохо, Элейн, если бы вы в общих чертах познакомили меня с делом. И объяснили, в чем должна заключаться моя помощь.

— Я очень беспокоюсь за Крейга. За Крейга Белдена. Это мой брат.

Я удивленно посмотрел на нее. У братьев и сестер обычно одна и та же фамилия, если, конечно сестра не замужем.

— Значит, мне следует величать вас миссис Эмерсон?

— Нет, мисс… Крейг — брат мне только наполовину. Он значительно старше меня. У нас одна мать, но она разошлась с его отцом задолго до того, как вышла замуж за моего. Понятно?

— Вполне. И к тому же звучит обнадеживающе.

Она на мгновение улыбнулась, а потом снова стала серьезной.

— Несмотря на все это, мы всегда были хорошими друзьями. А теперь с ним происходит что-то ужасное. Я не знаю, что именно, но он боится, что его убьют.

Я сознательно немного выждал, а потом спросил:

— Откуда вам это известно?

— От него самого… Конечно, он не сказал этого прямо и не произносил слова «убьют», вы понимаете? Но он боится, страшно чего-то боится, и с каждым днем страх его все больше усиливается.

— И кого же он боится?

— Не знаю… — Она неожиданно замолчала, и я услышал приближающиеся шаги. Какая-то парочка ушла с танцевальной площадки, надеясь где-нибудь уединиться.

— Нам не удастся продолжить разговор здесь, — тихо сказала Элейн. — Впрочем, я и хотела сперва лишь познакомиться с вами.

Она помолчала, потом взглянула на часы.

— Сейчас без двадцати двенадцать, а в полночь мистер Госс устраивает на танцевальной площадке развлекательную программу. Приглашена группа гавайцев с островов. Все соберутся там, и это, пожалуй, будет самым подходящим временем для беседы. Договорились?

— Конечно! А кто такой мистер Госс?

— Наш гостеприимный хозяин. Владелец «Фринагара». И один из тех, с кем связан Крейг.

— Узами дружбы? Или наоборот?

— Насколько я знаю, они приятели. Но мне пора. В полночь я буду ждать вас в седьмой каюте, это на нижней палубе.

— Договорились!

Она повернулась, собираясь идти, но вдруг, словно что-то вспомнив, лукаво посмотрела мне в глаза и спросила:

— Кстати, а что вы собираетесь делать с этим бикини?

— Э-э… Это… — нечленораздельно промычал я и, к моему удивлению, заметил, что непроизвольно стараюсь спрятать бикини за спину. — Видите ли…

Наконец Элейн сжалилась надо мной.

— Значит, в полночь, в седьмой каюте, — сказала она со странной улыбкой и ушла, оставив меня одного выкарабкиваться из полушокового состояния.

Я молча стоял, глядя ей вслед, а когда ее стройная фигурка скрылась за углом, опрометью бросился в противоположном направлении. Добежав до своего прежнего места на носу яхты, я перегнулся через поручни.

— Эгей! — крикнул я. — Отзовитесь!

— Где вы застряли? Я думала, что вы не придете.

— Так сложились обстоятельства. Но в конечном итоге я все-таки вернулся.

— Ну, что ж, на этот раз прощаю.

— Вот и чудесно! Я рад, что вы… э-э… не утонули.

— Вы нашли мой бикини?

— Да, вот он.

— Только вам придется спустить мне трап.

— Спустить… что?

— Ну, такую веревочную лестницу. Она висела здесь. А теперь ее нет. Так что посмотрите, может, валяется где-нибудь поблизости.

— Минуточку!

Я внимательно посмотрел во все стороны, но нигде не обнаружил ничего даже похожего на веревку.

— Вам дьявольски не везет, — крикнул я вниз. — Лестницы нигде нет. Мне придется снова покинуть вас и поискать ее в другом месте.

— Хорошо! Но только не задерживайтесь!

— Я мигом. А вы только не утоните.

Она снова громко рассмеялась.

— Я могу лежать на воде хоть всю ночь!

— Угу… Послушайте, а как вас зовут? Банни?

— Откуда вы это знаете?

— Повстречался здесь с одним парнем, который узнал ваш бикини.

— A-а, это, наверно, Джо. Хозе Наварро — мой партнер.

— В каком смысле «партнер»? — подозрительно спросил я.

— Мы выступаем в одном номере.

— Он что, тоже пловец?

— Нет, мы танцуем. Но я расскажу вам обо всем, когда поднимусь на палубу.

Я взглянул на часы. Без четверти двенадцать. У меня в запасе оставалось пятнадцать минут.

— Ну, хорошо, я пошел искать трап! — крикнул я и вторично помчался на корму.

Лишь позднее я понял, что вел себя в тот вечер как экзальтированный мальчишка. Конечно, в известной мере тут был виноват бурбон, но тогда я не мог думать ни о чем, кроме этого проклятого трапа.

Теперь я знал, как выглядит эта штука, но, обежав весь «Фринагар», не нашел ничего похожего.

Спустившись на нижнюю палубу, я решил, что здесь все-таки должно быть что-то вроде кладовки, и пошел по тускло освещенному коридору. Наконец увидел дверь, которая отличалась от всех остальных. На ней не было никакой таблички, и я подумал, что это и есть кладовка, но ошибся…

Дверь оказалась незапертой. Перешагнув через высокий порог, я заметил, что комната освещена и… занята. В ней находились четверо мужчин, которые буквально окаменели при моем неожиданном появлении. Никто из них не произнес ни слова, никто не сказал мне, что мое присутствие здесь нежелательно, но на лицах их было написано гораздо больше, чем простое неудовольствие — ненависть.

Одним из них был парень с ястребиным лицом — Хозе Наварро, его имя мне назвала Банни. Он единственный из четверых стоял, трое других удобно расположились в мягких кожаных креслах. Ближайший ко мне джентльмен сидел спиной к двери и повернулся при моем появлении. Это был невысокий мужчина с бледным лицом, жидкими волосами песочного цвета, голубыми глазами и острым, выдающимся вперед подбородком. Другой, сидевший слева от него, медленно поднялся и, опершись руками о стол, бросил на меня испытующий взгляд. Он был около шести футов, седовласый, с правильными, почти аристократическими чертами лица и тонким, острым, как лезвие ножа, носом. Дорогой черный смокинг великолепно сидел на его сухощавой фигуре.

Последний из четверых был здоровенным детиной, плотным и ширококостным. Тяжелые веки нависали над глазами, углы толстого рта угрюмо опущены. Именно он и заговорил первым.

— Проваливай отсюда к чертовой матери, идиот!

Его перебил Джо Наварро:

— Это тот самый субъект, о котором я говорил. Шелл Скотт!

Если бы их подключили к высоковольтной батарее, результат был бы таким же. Они даже подпрыгнули. По крайней мере, двое из них. Только аристократ слева остался без движения, но глаза его злобно горели.

Мой пистолет системы кольт-спенион тридцать восьмого калибра с укороченным дулом, как всегда, находился в плечевой кобуре. Я еще не знал, в какую ситуацию попал, но был почти уверен, что придется им воспользоваться.

Толстый верзила вскочил на ноги, а Наварро сделал шаг ко мне. Но в этот момент седой джентльмен спокойно спросил:

— Не могли бы вы объяснить нам причину вашего визита, мистер Скотт?

Голос его был сдержанным и невозмутимым. Таким голосом обычно спрашивают, а не сыграть ли нам партию в бридж.

— Я просто ошибся…

— Вот именно — ошибся! — процедил ехидно Наварро, но аристократ авторитетно стукнул кулаком по столу, и парень замолчал.

— Мне очень жаль, — продолжал я. — И, надеюсь, вы примете мои извинения. Я думал, что здесь… корабельная кладовая.

— Что ж, вполне возможно, эта каюта снаружи действительно похожа на кладовку, и мы охотно принимаем ваши извинения. — Он бросил взгляд на верзилу, который уже опустился в свое кресло, но продолжал пожирать меня глазами.

— А какого черта вам понадобилось в кладовке?

— Искал трап, — честно ответил я, хотя и понимал, что мой ответ звучит довольно глупо.

Все четверо переглянулись, а потом седой джентльмен обратился к Наварро:

— Не могли бы вы оказать любезность мистеру Скотту, Джо? Поищите вместе этот… э-э… трап.

На этом все и кончилось. Напряжение последних минут прошло.

Я вышел из каюты, и Джо последовал за мной. Не проронив по дороге ни слова, он подвел меня к запертой двери, открыл ее и щелкнул выключателем.

— Если вам действительно нужен трап, то здесь их целых четыре.

Он оказался прав, но это уже не порадовало меня. В тот момент я испытал единственное желание: как можно скорее смотаться с «Фринагара».

Я взглянул на часы. Без девяти двенадцать. За эти девять минут мне нужно было успеть на два свидания: с интригующей красавицей Элейн и с маленькой Банни, у которой такой веселый и заразительный смех.

А я-то еще хотел бежать с яхты! Впрочем, это, пожалуй, была единственная разумная мысль, которая пришла мне в голову в этот вечер.

Подсознательно я уже чувствовал, что надо мной простирает свои когтистые лапы какая-то невидимая опасность.

Глава 4

— Спасибо! — сказал я Наварро. — Теперь я могу обойтись и без вас.

Он пожал плечами, повернулся и ушел. Я шагнул через порог, нагнулся над свернутым трапом и вдруг почувствовал чье-то присутствие за моей спиной. Может быть, услышал легкий шорох или заметил упавшую тень, а, может, просто сработало шестое чувство — не знаю. Но я был уверен, что кто-то стоит позади меня.

Мои руки лежали на трапе. Я резко оттолкнулся от него и отбросил корпус в сторону. Рука Наварро скользнула по моему плечу, и он потерял равновесие. Я тоже был не в очень-то устойчивом положении, но мне быстрее удалось найти точку опоры, и мой левый кулак, соприкоснувшись с его солнечным сплетением, снова вывел Джо из равновесия. Он издал хрип, согнулся пополам и жадно стал ловить ртом воздух. Это помогло мне нанести прицельный удар в подбородок, вложив в него все 206 фунтов моего веса. Наварро отлетел к переборке, ударился о железную стенку и беззвучно свалился на пол. Судя по всему, он пролежит здесь довольно долго.

Я нагнулся и поднял с пола предмет, которым он собирался проломить мне череп. Это был пружинный кастет, гнусная вещица. После нее аспирином не вылечишься.

Я смотрел на современный вариант каменного топора и думал: «Для чего танцору, отправляющемуся отдохнуть на борту шикарной яхты, понадобилось прихватить с собой кастет?»

Однако у меня сейчас абсолютно не было времени поразмыслить над этим вопросом.

Взглянув на часы, я застонал от отчаяния, бросил последний взгляд на Наварро, сунул кастет в задний карман брюк, схватил трап и помчался на верхнюю палубу.

Я окликнул Банни несколько раз, пока ее смутно белеющая в воде фигурка приблизилась к «Фринагару».

— Вы все-таки решили вернуться? — Теперь уже она не смеялась.

— Мне пришлось пережить ужасно неприятные минуты.

— Да что вы говорите!

— Видите ли… Одному парию взбрело на ум проломить мне голову.

— Вот как?

— Уверяю вас, что это правда! — Я лихорадочно возился с трапом, привязывая его к поручням.

— И у вас хватило времени прийти в себя, повидаться с доктором, положить холодную примочку…

— Прошу вас, Банни, перестаньте! И осторожней — я спускаю лестницу.

— Мой бикини у вас?

— Угу…

Вскоре она уже была на палубе.

— Вы просто прелесть! — сказала она, поворачиваясь ко мне лицом.

— Да… — пробормотал я. — Старался как мог.

— А я даже не знаю, как вас зовут.

— Шелл… Шелл Скотт.

— А меня — Бернайс Уэйд. Но вы можете звать меня просто Банни.

— Очень приятно!

Мы обменялись рукопожатием, и знакомство состоялось.

— Я очень благодарна вам за помощь, Шелл Скотт, — сказала она. — Нет, правда! И, чтобы не остаться в долгу перед вами…

Вот это был поцелуй! Можете мне поверить. Даже время, проведенное в воде, не охладило ее темперамент.

Потом она отступила назад, и мы оба стояли, будучи не в состоянии сразу же прийти в себя. Наконец она сказала:

— Если хотите, можете каждый день сбрасывать мне трап.

— Да, Банни, конечно… Но, милая моя девочка, это может показаться немного странным, но… э-э… мне надо уйти.

— Уйти? — Казалось, до нее не дошел смысл сказанного. — Как уйти? Совсем?

— Мне очень жаль, но… мне, право, очень хочется…

Она резко прервала меня:

— Что ж, благодарю за помощь. Прощайте!

— Не надо так, Банни. Просто я должен встретиться с одним человеком ровно в полночь.

Она фыркнула.

— Я не знаю, сколько времени продлится наша встреча, — продолжал я. — Но потом обязательно постараюсь разыскать вас. — Вспомнив о Наварро, который, видимо, всю ночь проваляется без сознания, я добавил: — Хотя, может статься, мне придется срочно уехать отсюда.

Подбоченясь, она холодно посмотрела на меня и небрежно бросила:

— Я, наверное, буду на палубе. Купаний на сегодня достаточно.

Оставив Банни, я помчался на нижнюю палубу, нашел седьмую каюту и постучал в дверь. Никакого ответа.

Я постучал еще раз, погромче. Из каюты — ни звука. Странно. Ведь я опоздал не больше, чем на минуту. Меня охватило беспокойство. Слишком уж много странных вещей творилось на этой яхте. Здесь могло всякое случиться.

Я нажал на ручку, но дверь оказалась запертой.

«Может быть, Элейн еще наверху, среди танцующих? — подумал я. — Нет, маловероятно, она заинтересована в этом деле».

Коридор был пуст. Отступив на шаг назад, я изо всех сил ударил ногой в дверь. Она немного поддалась. Второй удар заставил ее распахнуться.

Я нащупал выключатель и зажег свет. В каюте никого не было, но в пепельнице, стоявшей на маленьком столике, еще дымилась сигарета.

Я подошел поближе. На дне пепельницы лежал длинный аккуратный столбик сероватого пепла, а на фильтре виднелись следы красной губной помады…


Со стороны кормы доносилась мелодичная гавайская музыка. Я направился туда. Все гости яхты собрались на верхней палубе. Но Элейн среди них не было.

Я был уверен, что именно она находилась в седьмой каюте несколько минут назад. Так что же случилось?

В нескольких футах от танцевальной площадки, почти на том же месте, где произошло наше знакомство с Элейн, стояла моя маленькая новая знакомая в бикини.

— Хелло! — сказал я.

— Хелло! — ответила она без особого энтузиазма. — Опять вы?

— Угу… Банни, вы случайно не видели здесь высокую брюнетку в белом платье?

— Красивую, с пышным бюстом и так далее?

— Да, да…

Банни пренебрежительно сморщила носик и фыркнула.

— Так вот, значит, что заставило вас убежать так поспешно!

— Да нет, дело в том, что…

— Готова признать, что она красивее меня, но ведь она была одета…

— Банни, сейчас не время для шуток! Где она?

Девушка ответила не сразу, но все-таки ответила:

— Уехала.

— Уехала с яхты?

— Да. С каким-то старым козлом. Когда мы с вами расстались, я пришла прямо сюда и как раз в этот момент они садились в катер. — Банни показала в сторону побережья. — А вот и катер! Он уже возвращается.

— Они были только вдвоем? Может быть, вы заметили что-нибудь странное?

— Странное? Да нет, ничего странного я не заметила. Разве что сам их отъезд. Ведь веселье только начинается.

— А вы знаете человека, который ее сопровождал?

Она покачала головой.

Я ничего не понимал и, тем не менее, решил немедленно уехать с «Фринагара». Правда, мне хотелось еще порасспросить Банни о ее партнере, поэтому я сказал ей:

— Я уезжаю с этого корыта. Хотите, поедем вместе?

— Вы серьезно?

— Разумеется, серьезно.

— Не знаю… — нерешительно сказала она. — Я предпочитаю настоящих мужчин, с красной кровью!

— О, у меня такая красная кровь, малютка, что даже белые кровяные тельца слегка розоватые.

— А почему же вы так неожиданно убежали?

— Я должен был прийти на встречу ровно в полночь. Это моя работа.

— Работа?

— Угу…

— Что же это за работа? Вы мне еще ничего о ней не говорили.

— Я — частный детектив.

— Как интересно! И какую же тайну вы сейчас раскрываете?

— Пытаюсь узнать, что вы собой представляете.

Она рассмеялась. Мы еще немного поболтали, и Банни постепенно смягчилась. Я понял это по ее фразе, брошенной словно невзначай:

— Меня привез сюда Джо. И, боюсь, ему не понравится, что я предпочла вас.

— Если вы имеете в виду Джо Наварро, то могу довести до вашего сведения: я недавно нокаутировал его, и в настоящий момент он еще, наверное, не пришел в себя.

— Нокаутировали его? Как это понимать? Стукнули, что ли?

— Угу, — скромно промычал я.

— Как вам это удалось? — Она удивленно посмотрела на меня. — Ему нужна помощь?

— Не беспокойтесь. Так вы едете со мной?

Банни подумала еще несколько секунд и решительно заявила:

— Еду! — А потом с улыбкой добавила: — Между прочим, я никогда раньше не купалась в таком виде, как сегодня. Просто выпила лишнего. Ну, ладно, я должна сходить за одеждой.

— Хорошо. Но поторопитесь! Если я немедленно не уберусь отсюда, вполне возможно, меня отправят на корм рыбам.

Она убежала и вернулась меньше, чем через минуту. Теперь на ней был узкий белый халатик. В руке она держала чемоданчик.

Мы спустились по трапу к причальному мостику как раз в тот момент, когда катер стукнулся бортом о его пробковый край.

При других обстоятельствах эта небольшая прогулка на катере была бы самым приятным воспоминанием той недели.

— Вы танцовщица? — спросил я.

— Да. Работаю в «Красном петухе».

— А какие танцы вы там исполняете?

— У меня с Джо номер, который называется «Петушиный бой».

— И что это за номер?

— Мы кружимся по сцене в костюмах петухов, наскакивая друг на друга, словно собираясь разорвать на части, и в конце концов Джо побеждает. Но вам лучше заглянуть в клуб и самому посмотреть танец.

— Обязательно приду. Кстати о Джо. Скажу вам откровенно: он нравится мне только после того, как получит от меня изрядную головомойку. Как же вы согласились танцевать с ним?

— Раньше я выступала в другом шоу с парнем по имени Майк. Но он сломал себе ногу.

— Во время представления?

— Нет. Упал с крыши. Чинил ее, кажется. Я начала подумывать о том, чтобы выступать с сольным номером, но Джо уговорил меня стать его партнершей. На просмотре наш «петушиный» танец понравился, и мы уже выступаем с ним два месяца.

— Значит, Джо для вас только партнер? Не муж и не любовник?

— Ну, что вы! — ответила она. — Какой он мне любовник… И тем более — муж. — Она лукаво посмотрела на меня и сказала с улыбкой: — В настоящий момент мой любовник — это вы!

— Лучше сказать — обожатель. Вы действительно чудесная девчонка, Банни!

— Правда, однажды Джо пришло в голову стать моим любовником. Этот парень из тех, кто считает себя абсолютно неотразимым. Мы встретились с ним пару раз, но он вел себя совершенно невыносимо. Пришлось осадить его, сказав, что мы только партнеры по танцу, не больше. А если он будет приставать — уйду из клуба и буду выступать одна. Тогда Джо немного утихомирился. Вот и сегодня я согласилась поехать с ним только потому, что он обещал вести себя пристойно. К тому же мне не так уж часто приходится бывать на яхтах!

— И мне тоже! Значит, это Джо вас пригласил? Я хочу сказать, вы получили приглашение от Наварро, а не от Госса?

— Да, от Наварро. А кто такой Госс?

— Владелец яхты. Я только слышал о нем. Сам его не знаю.

После этого я описал ей трех джентльменов, которых видел в каюте на нижней палубе, но она сказала, что знает только Наварро.

Наконец катер причалил. Я помог Банни сойти на берег, и мы пошли вдоль городка аттракционов. Моя машина стояла на Палм-стрит, в самом конце зоны отдыха.

Банни взяла меня под руку и сказала:

— На катере только я и говорила. Теперь пришла пора поболтать и вам. Так вы — детектив, да?

— Угу.

— И оставив меня одну, вы пошли не на любовное свидание, а отправились ловить бандитов?

— Наверное… Только я сам до сих пор не знаю, за кем охотился. Кстати, вы мне еще не рассказали, как вам удалось напиться до такой степени, чтобы полезть в воду без купальника?

Она покрепче прижалась к моей руке.

— Когда мы с Джо приехали на яхту, там еще никого не было. «Ничего себе, вечеринка, — подумала я. — Наверное, вытащат какие-нибудь модернистские гравюры и станут делать вид, будто восхищаются ими до упаду». Мне сразу же захотелось уехать. Но Джо сказал, что гости начнут собираться не раньше, чем через час, и вечер действительно будет интересным.

— Зачем же вы явились так рано?

— Не знаю. Он бросил меня и ушел.

— Не объяснив причины?

— Сказал только, что ему надо кое за чем присмотреть.

Так, беседуя, мы шли по зоне отдыха. За небольшим песчаным пляжем поблескивала вода залива. В городке аттракционов медленно вращалось колесо обозрения, вовсю работали карусели.

— Джо вел себя так, словно ему совершенно безразлично, чем я буду заниматься на яхте, — продолжала Банни.

— Он, наверное, это и понимал под пристойным поведением!

— Я, конечно, разозлилась до чертиков. А бар уже был открыт. Вот я и заказала себе порцию, потом другую… Наконец, мне пришла в голову мысль, что неплохо бы искупаться. К этому времени уже достаточно стемнело, и я решила прыгнуть в воду без бикини. Вдруг появился катер с целой кучей гостей, и тут только я сообразила, в каком положении очутилась. Пришлось плавать вокруг яхты, пока… Ну, а остальное вам известно.

Немного помолчав, она тихо спросила:

— Как вы думаете, я очень плохая, Шелл?

Я обнял ее за талию и прижал к себе.

— Я думаю, вы прелесть, Банни!

Мы подошли к машине. У меня небесно-голубой «кадиллак» с сиденьями, обтянутыми белой кожей. Банни заявила, что он похож на яхту, которую мы только что покинули. Тогда я предложил ей подняться на борт, и мы поехали по бульвару Бальбоа, ведущему в Нью-Порт.

Банни сказала мне, что живет в Голливуде, а так как мои апартаменты расположены в Северном Россмери, всего в нескольких минутах езды от Голливуда, то мы практически были соседями. Сообщила она и о том, что буквально умирает с голоду, поэтому мы сделали остановку у Берхшайра в Нью-Норте, съели по порции бифштекса, полюбовались в большие окна панорамой гавани и лишь какое-то время спустя выехали на шоссе Санта-Анна.

По дороге мы болтали о всяких пустяках и наслаждались свежим ветерком, навевавшим радостное настроение.

Банни Уэйд оказалась живой и задорной хохотушкой, олицетворением женской прелести и обаяния. Но, несмотря на это, я несколько раз ловил себя на том, что думаю об Элейн Эмерсон, вспоминаю, как она стояла и смотрела на меня — высокая, стройная, темноволосая — как разговаривала со мной в полутемном проходе «Фринагара». Я снова видел перед собой ее большие глаза, светившиеся изнутри теплым огнем.

Банни была пониже ростом, поплотнее, но обладала изумительной фигуркой, неисчерпаемым запасом веселья и задора. Она напоминала мне солнечный луч — светлый и радостный, в Элейн же было что-то от ночи с ее бархатной мягкостью, загадочностью… Моя спутница и не подумала возражать, когда, проехав мимо ее улицы, я помчал свой «кадиллак» к Россмери.

Остановив машину у зеленой лужайки перед Спартанским отелем, в котором живу, я повернулся к Банни:

— Может, выпьем на сон грядущий?

— Не возражаю. Только побольше, чтобы хватило до утра. — Она пристально посмотрела на меня и добавила: — Вы очень приятный человек, Шелл. Я чувствую себя так, будто все во мне расцвело.

В этот момент я испытывал нечто подобное. Ее чувственные губы приоткрылись и потянулись ко мне. Я приник к ним… Банни потерлась лбом о мою щеку и прошептала почти неслышно:

— Так как насчет стаканчика на сон грядущий?

— Прошу!

Я открыл дверцу и машинально взглянул на окна своей спальни — с того места, где мы остановились, они были хорошо видны — и вдруг мне показалось, будто там, за темными стеклами, мелькнул и сразу погас слабый огонек.

— Либо вы подожгли мне ресницы, — сказал я Банни, — либо здесь происходит что-то еще более странное, чем на «Фринагаре».

Не успел я закончить фразу, как за окном опять что-то блеснуло. Было похоже, что в комнате чиркают спичкой или зажигалкой. А присутствие людей в моей спальне в этот тихий предутренний час могло означать лишь одно: мне грозит опасность!

Глава 5

— Что случилось? — спросила Банни.

— Не знаю… Наверное, просто показалось.

Поразмыслив несколько мгновений, я сказал:

— Дорогая Банни! Вы, разумеется, получите свою порцию на сон грядущий, но пока оставайтесь здесь. Никуда не выходите из машины.

— Что же все-таки случилось, Шелл? — взволнованно спросила она.

— Все будет в порядке, не волнуйтесь. Я только схожу и посмотрю.

Я осторожно вышел из машины, тихо прикрыл дверцу и, прежде чем перейти на противоположную сторону улицы, внимательно осмотрелся. Ничего подозрительного, Россмери-стрит была совершенно пустынна, как обычно в эти предутренние часы. Я перешел улицу и вошел в вестибюль отеля. Там никого не было, если не считать ночного дежурного.

— Кто-нибудь приходил ко мне сегодня вечером? — спросил я.

Он покачал головой.

— И вы никого не впускали в мой номер?

— Разумеется, нет! — Дежурный пытливо взглянул на меня. — Что-нибудь случилось?

— Пока не знаю. Вы можете выключить свет в коридоре второго этажа?

— Конечно! — Он показал на рубильник.

— Вот и отлично! Дайте мне ровно минуту времени, а потом выключите свет. А через тридцать секунд после этого позвоните ко мне по телефону. Давайте длинные гудки с короткими промежутками. Ясно?

— Ясно… Но что это…

— Если кто-нибудь подойдет к телефону, скажите, что меня вызывают на междугородную.

Он, разумеется, был очень удивлен, но сказал, что выполнит все в точности. Я взял у него ключ, поднялся на второй этаж и, бесшумно ступая по мягкому ковру, направился к своему номеру. Когда я подошел к нему, в коридоре погас свет.

Мужской голос за дверью тихо произнес:

— Что за чертовщина?!

— Ты о чем? — Голос второго был более низким и не таким четким. Казалось, что человек говорил, почти не открывая рта.

Сердце у меня в груди учащенно заколотилось. Ну что ж, теперь я знаю, что в моей комнате находятся по меньше мере двое мужчин. И на визит вежливости это отнюдь не похоже.

Из-за двери вновь послышался приглушенный голос:

— Свет, что ли, где-то погас? Кажется, в коридоре.

— A-а, заткнись! — Довольно невежливо прервал его второй.

Через несколько секунд в моем номере зазвонил телефон и в это время я нажал на дверную ручку. Дверь была заперта. Я подождал следующего звонка, вставил ключ в замочную скважину и, повернув его, слегка приоткрыл дверь.

В наступившей затем тишине один из моих незваных гостей отчетливо выругался и добавил:

— Черт возьми! Я чуть было не выскочил из собственной шкуры!

— Тебе сказано, заткнись!

Я опустил ключ в карман, достал кольт и зажал его в правой руке. Судя по тому, откуда доносились голоса, они сидели на диване, всего в нескольких футах справа от двери, это было ближе, чем мне хотелось бы, но пришлось смириться.

Снова зазвонил телефон. На этот раз он позволил мне открыть дверь настолько, чтобы проскользнуть в комнату. Я замер, затаив дыхание и чувствуя, как кровь молоточками стучит у меня в висках.

Все, кажется, прошло благополучно — ни неожиданного возгласа, ни резкого движения. Я нащупал выключатель на стене и повернул его.

Яркий свет словно резанул по глазам, заставив на мгновение зажмуриться, но я все-таки успел заметить незнакомого парня, вскочившего с дивана. Это был здоровенный детина.

Как только зажегся свет, он прыгнул на меня.

Блеснуло длинное лезвие ножа. Руку парень держал у бедра и сразу же выбросил ее вперед, целясь мне в живот.

Я уже давно изучил, как должен вести себя человек, чтобы уклониться от такого удара, и сейчас сделал это почти автоматически. О пистолете в моей руке я даже, забыл.

Когда блестящая сталь промелькнула там, где мгновением раньше стоял я, мне даже не пришлось резко разворачиваться, чтобы ударить бандита по предплечью ребром левой ладони. В следующий миг моя правая рука сжала его кулак. Пистолет отлетел в угол, но мне было сейчас не до него… Резкий рывок, и я услышал, как затрещали сухожилия и связки. Противник мой завопил от боли, нож выскользнул из его ослабевших пальцев и упал на пол.

Все, что я здесь описал, произошло за какие-нибудь три секунды, не больше. Вопль верзилы со сломанной рукой, казалось, взорвал тишину и вызвал к действию второго гангстера — маленького противного человечка с крысиной физиономией. Он процедил сквозь зубы ругательство и кинулся на меня.

Я еще сильнее дернул верзилу за больную руку и бросил его на коротышку. Коротышка пошатнулся. И тут мой кулак, словно свинцовый молот, врезался в его подбородок. Послышался треск крошащихся зубов. Он взмахнул руками и навзничь рухнул на ковер, застыв там в неудобной позе.

Верзила попытался было приподняться, но неосмотрительно оперся на сломанную руку и с мучительным воплем снова упал.

Я почувствовал некоторую вялость, руки дрожали, ноги сделались ватными. Это была естественная реакция на только что перенесенные волнения. Добром это не кончится — рано или поздно, заработаю себе инфаркт.

Я поднял пистолет и сунул его обратно в плечевую кобуру. Потом положил нож на длинный низкий кофейный столик и обыскал гангстеров. В результате обыска к ножу присоединились кольт сорок пятого калибра, еще один пистолет поменьше, два бумажника и связка ключей. В моем кармане все еще лежал пружинный кастет Джо Наварро. Его я тоже приобщил к коллекции. После этого отправился на кухню, отыскал бутылку бурбона и плеснул его в стакан. Я редко пью чистое виски, но сейчас сделал это с удовольствием.

Вернувшись в гостиную, я сел на диван и исследовал бумажники, но кроме денег, — в общей сложности двести двадцать три доллара — ничего там не нашел. Ни документов, ни водительских прав, ничего! Впрочем, и так было ясно, что это лишь наемные убийцы, которым кто-то поручил расправиться со мной.

Я закурил сигарету. Бурбон приятно согрел желудок, и я уже почти пришел в норму. Беспокоили меня только суставы пальцев правой руки. Они распухли и болели.

Вдруг за моей дверью послышался какой-то шорох, а затем раздался робкий стук.

Я замер и снова вынул кольт из кобуры. В комнате меня поджидали двое, но вполне вероятно, с ними был еще кто-нибудь. А вдруг это Банни устала ждать меня в машине? Тем не менее, рисковать я не мог и осторожно приблизился к двери. Переложив пистолет в левую руку и держа его наготове, правой я нажал на ручку двери и, рывком распахнув ее, сразу же отскочил в сторону.

Но это был не мужчина. И не Банни. Передо мной стояла Элейн Эмерсон!

Глава 6

Лицо Элейн было бледным, и без того большие глаза сейчас казались огромными и словно подернутыми туманом. Мягкий огонек в них погас, и от этого они стали еще темнее.

Увидев пистолет в моей руке, она вскрикнула.

— Элейн… — пробормотал я, пряча пистолет. — Как… Как вы сюда попали?

Она вошла в гостиную и снова испуганно вскрикнула. Потом дрожащей рукой показала на что-то на полу.

Лишь только сейчас я вспомнил о двух поверженных гангстерах, лежащих на ковре.

— Простите, Элейн… Ради Бога, простите! Здесь немного не прибрано.

Рука ее безвольно повисла, и она взглянула на меня.

— Что здесь… Что здесь…

— Садитесь, Элейн. — Я подвел ее к дивану, усадил поудобнее, так, чтобы она не могла видеть гангстеров. — Одну минуточку. Я должен… слегка навести порядок.

Она хотела что-то сказать, но тут раздался тихий стон. Я посмотрел на гангстеров и увидел, что верзила зашевелился.

— Элейн, — вежливо попросил я, — отвернитесь, пожалуйста! Полюбуйтесь хотя бы «Амелией», висящей на стене.

Элейн отвернулась, а я взял пружинный кастет, подошел к верзиле и стукнул его чуть повыше правого уха. Он снова застыл, превратившись в безобидный предмет обстановки.

Выпрямившись, я заметил, что Элейн уже смотрит на меня.

— Вы… вы ударили его! — задыхаясь, прошептала она.

— Просто успокоил немного.

— Но ведь это ужасно!

— Вот как? А вы думаете, что…

— Он ведь беспомощный…

— Ну вот, он уже начал шевелиться!

— Шевелиться…

Я снова прервал ее:

— Успокойтесь, Элейн! Я знаю правила хорошего тона, но вовсе не хочу, чтобы меня сожрала акула. А этот ваш беспомощный человек даст любой акуле сто очков вперед и не упустит ни малейшей возможности прикончить меня.

— Зачем же так… — Она замолчала. — Прикончить вас… Прикончить…

Элейн даже побледнела. Сперва я подумал, что она просто представила меня лежащим на полу вместо этих двух гангстеров, и, присев к ней на диван, показал ей оба пистолета и протянул нож.

— Эти убийцы поджидали меня здесь, в моей квартире, — сказал я. — И тот, которого я сейчас успокоил, пытался проткнуть меня этой игрушкой.

Но я ошибся. Бледность Элейн была вызвана другой причиной. И она почти не слушала меня.

— Шелл… — наконец проговорила она со слезами в голосе. — Шелл, они убили его… Это ужасно, но они убили его…

— Убили? Кого убили?

— Крейга. И я была там в это время. Это было ужасно… ужасно…

— Спокойно, спокойно, Элейн! Значит, они убили Крейга Белдена, вашего брата?

— Да, я должна… — начала она, но голос ее пресекся; взяв себя в руки, Эйлен продолжила: — Вы помните, что я должна была встретиться с вами на «Фринагаре»?

— Да. Я приходил в седьмую каюту.

— Мне очень жаль, Шелл, что так получилось. Я ждала вас, но пришел Крейг и сказал, что мы должны немедленно уехать.

— Он был там, на яхте?

— Да. Мы приехали с ним вместе… Он сказал, что нельзя терять ни минуты, и я подумала, что смогу потом извиниться перед вами. Крейг повез меня к себе в Лос-Анджелес, чтобы дать какие-то бумаги. Он был страшно взволнован и говорил, что может довериться только мне. В его комнате за картиной имеется сейф. Не успел он вынуть оттуда какие-то папки, как к дому подъехала машина. Крейг побелел и велел спрятаться в спальне. Едва я успела проскользнуть туда, как в квартиру вошли двое. Я их не видела, но слышала их голоса. Один из них сказал: «У нас есть для вас новости, Крейг!» А потом… О, я просто не могу об этом вспоминать.

Она замолчала, закрыв лицо руками, и вся затряслась от беззвучных рыданий. Спустя какое-то время Элейн немного пришла в себя, отняла руки от лица и продолжала:

— Они выстрелили три раза, и я слышала, как Крейг упал. Затем уже другой голос сказал: «Забирай барахло и осмотри сейф! Да побыстрее!» Потом хлопнула дверь, и от дома отъехала машина.

Она долго просидела молча, а затем собралась с силами и закончила:

— Когда я вошла в комнату, Крейг лежал на спине позади стола. Он был мертв. В сейфе ничего не осталось, бумаги со стола тоже исчезли… Я не могла оставаться там ни секунды, села в машину и примчалась сюда.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Я боялся ее нарушить, но в конце концов почувствовал, что должен что-то сказать.

— Пока мне ясно только одно, — начал я. — Эти убийцы были уверены, что в квартире, кроме него, никого нет. Вы хоть кого-нибудь подозреваете?

Она покачала головой.

Я задумался. Во-первых, Элейн была в квартире брата, когда того убили. Это значит, что ей самой будет грозить опасность, если убийцы об этом узнают. И, во-вторых, меня тоже поджидали в квартире двое «рыцарей плаща и кинжала». Вряд ли это было совпадением.

Я поделился с ней моими сомнениями и сказал:

— Расскажите-ка мне все с самого начала. Когда вы впервые забеспокоились и почему? С какой целью вы наняли меня? И почему сразу после убийства Белдена приехали именно сюда?

Она очень немного добавила к тому, что я уже знал. В течение последнего месяца, или около того, ее брат становился все более раздражительным и нервным. Несколько раз говорил ей, что если он вдруг будет убит, то она должна передать все, что находится в сейфе, окружному прокурору Лос-Анджелеса.

Белден ничего не объяснял, только просил сделать это ради него, и она согласилась. Сегодня — впрочем, уже вчера, — он предложил ей участвовать в приеме на «Фринагаре». Элейн опять-таки не знала, чем вызвано приглашение. И вел он себя очень странно, был расстроен и встревожен. Поэтому она позвонила мне и назначила встречу на яхте.

— Так, — сказал я. — Похоже, что это действительно по моей части. И вдобавок еще история с бумагами и прокурором… А не мог Крейг быть замешанным во что-нибудь нелегальное?

— Я даже и мысли не допускаю… Впрочем, он всегда был очень азартным и любил рисковать. Спокойная работа с небольшим, но верным доходом — не для него. Он пускался во многие рискованные аферы и почти всегда терпел крах. Правда, в последнее время у него, кажется, водились деньги. Купил новую машину, стал хорошо одеваться, несколько раз ездил играть в Лас-Вегас.

Я хотел задать Элейн еще несколько вопросов, но увидел, что силы ее на пределе. Она сидела, откинувшись на мягкую спинку дивана. Голос ее звучал тихо и устало:

— Я, наверное, требую от вас слишком многого. Мы едва знакомы… Может быть, вы теперь и не захотите вмешиваться во все это. После того, что произошло…

— Не будем об этом! Я все равно замешан в эту историю по самые уши. Кроме того… — Я посмотрел на валявшихся гангстеров. — Кроме того, сдается мне, что ваши заботы одновременно являются и моими. И клянусь вам, меня это вполне устраивает!

Не знаю, что на нее так подействовало. Вероятно, почувствовав тепло и поддержку после всех этих ужасных часов, просто не выдержала.

Огромные черные глаза наполнились слезами, и она уткнулась лицом в мою грудь. Я осторожно обнял ее. Все было нормально и естественно. Я должен был ее успокоить и привести в норму.

Через несколько минут ее рыдания прекратились. Элейн прерывисто вздохнула и посмотрела на меня.

— Спасибо!

Всего одно слово — мягкое, тихое, чуть хрипловатое.

Должно быть, я совсем забыл, где нахожусь, забыл обо всем, что произошло, забыл о двух гангстерах, лежавших на полу, забыл даже о том, что живу на грешной земле…

Внезапно что-то грохнуло, раздался залп нечленораздельных возгласов и междометий, и на меня посыпалось такое количество ударов, что на мгновение я подумал, будто это вскочили оба гангстера… Но потом, когда обернулся, то понял, в чем дело.

Передо мной стояла пылающая негодованием Банни. Сердито топнув ногой, она драматическим жестом наставила на меня палец.

— Вы! — воскликнула она.

Потом снова топнула ногой и торжественно изрекла:

— Вы — двоеженец!

Глава 7

Она назвала меня двоеженцем! Я так растерялся, что на мгновение даже поверил в это, но к счастью, быстро опомнился.

— Не говорите чепухи, Банни! Что это вдруг на вас нашло?!

Элейн с удивлением наблюдала за этой сценой. А глаза Банни метали молнии — то на Элейн, то на меня, то снова на Элейн.

— Так вот оно что! Так же, как и на борту! Деловое свидание!

Она вся дрожала от злости.

— Вы ничего не понимаете, Банни!

— Вот как? Ничего не понимаю?

— Объясните, ради Бога, что все это значит? — растерянно проговорила Элейн.

Наконец я окончательно оправился от растерянности:

— Взгляните-ка сюда, Банни! — сказал я.

Я указал ей на двух гангстеров, лежащих на полу.

Она взглянула на них, нахмурилась и немного поутихла.

— Кто это? — фыркнула она. — Ее бывшие кавалеры?

— Несколько минут назад эти люди попытались убить меня. И поверьте, когда меня пытаются убить, я забываю обо всем на свете.

— Как же они собирались это сделать?

— Вот этим ножичком! — я кивнул в сторону кофейного столика. — А если бы он не помог, в ход пошли бы эти большие пистолеты.

Но Банни не так просто было убедить. Она взглянула на Элейн и, не сводя с нее глаз, спросила:

— А чем она хотела убить вас? Каким оружием собиралась воспользоваться?

Наступило неловкое молчание. Но тут в поединок вступила Элейн.

— Только что убили моего брата. Я пришла к мистеру Скотту за помощью и, кажется, разревелась…

Выражение лица Банни мгновенно изменилось.

— Убили вашего брата? О, бедняжка! Извините меня, ради Бога! Я так глупо вела себя.

Мне показалось, что настал подходящий момент покончить с этим делом. Гангстеры должны были скоро прийти в себя, а я не мог бесконечно бить их по головам, как звонарь в колокол.

— Познакомьтесь, пожалуйста! — сказал я. — Бернайс Уэйд или Банни… Элейн Эмерсон. Когда-нибудь мы, возможно, и соберемся вместе, но сейчас мне пора уходить… Пока сюда не явились полицейские. Ведь я должен позвонить в полицию и рассказать о случившемся.

— А мне что теперь делать? — спросила Элейн.

— Ничего. Сидите дома и только ни в коем случае никому не рассказывайте того, что рассказали мне. Это может быть очень… э-э… опасным.

— Да, да, понимаю. Когда я получу от вас известие?

— Как только у меня будет о чем сообщить. В любом случае, сегодня днем я должен буду еще раз с вами побеседовать.

Мне действительно было необходимо задать ей кое-какие вопросы. Да и Банни тоже. Но не сейчас. Я повернулся к Банни.

— Я бы хотел увидеться и с вами. Кроме всего прочего, меня очень интересует, как будет вести себя ваш партнер, когда вы с ним встретитесь.

— А в чем будет заключаться «все прочее»? — спросила она и улыбнулась. — Кстати, почему бы вам не заглянуть вечерком в наш клуб «Красный петух»? Мы оба там будем.

— Хорошо, встретимся в клубе, если мне ничего не помешает.

Банни посмотрела на Элейн. Элейн посмотрела на Банни. Ни одна из них не произнесла ни слова, но глаза их говорили о многом. Наконец Элейн сказала:

— У меня здесь машина, Бернайс. Хотите, я отвезу вас домой?

Банни усмехнулась.

— Меня обещал отвезти Шелл.

Я начал понимать, что чувствует затравленный заяц.

— Мне придется… Я задержусь ненадолго. Мне нужно будет побеседовать с полицией. Но я… я могу вызвать такси.

— Тогда уж лучше пусть меня подбросит Элейн! — заявила Банни. — К тому же у нас есть о чем поговорить.

Я чуть было не застонал.

Итак, ночь безнадежно испорчена. Я чувствовал себя совершенно потерянным. Не помню, о чем мы говорили, когда шли к двери. На прощание Банни сказала мне:

— Сберегите тот бокал для меня, Шелл! Тот самый, в котором вы собирались приготовить напиток на сон грядущий!

— Угу.

Элейн сказала:

— Итак, я жду вашего звонка, Шелл. У вас есть номер моего телефона?

— Да.

Я помахал им на прощание рукой и, подойдя к телефону, позвонил в полицию.


Оба гангстера сидели в наручниках на заднем сиденье полицейской машины. Они рассказали очень немного. Их история сводилась приблизительно к следующему: «Это был чисто деловой визит. Мы хотели поручить Шеллу Скотту одно дело. Дверь оказалась незапертой, поэтому мы вошли и стали ждать. А потом появилась эта обезьяна. Мы не знали, как выглядит Шелл Скотт, и когда он прыгнул на нас, естественно, стали защищаться…»

Больше из них нельзя было вытянуть ни слова. Вполне вероятно, что они так и будут держать язык за зубами, пока какой-нибудь продажный адвокат (из тех, кого нанимают накануне преступления и который бросается в бой сразу же после его совершения) не поможет им выбраться из-за решетки.

Я кончил давать показания и стоял на улице возле своего «кадиллака», беседуя с лейтенантом Роулинсом из Центрального Бюро по расследованию убийств.

Мне несколько раз пришлось повторить то, что знаю и думаю по поводу последних событий, и потому я был очень обрадован, когда удалось перевести разговор на другую тему и поинтересоваться убийствами, имевшими место в последние дни в Лос-Анджелесе, этом порочном и гангстерском городе. Мы с Роулинсом были друзьями, поэтому он говорил со мной довольно откровенно.

— Пристрелили парня по имени Крейг Белден, — сказал он. — Всадили в него три пули. Похоже на работу профессионалов. Наверное, с целью ограбления. Сейф был открыт, а в нем пусто.

— А о самом Белдене что-нибудь известно?

Он покачал головой.

— Пока ничего… Но, кажется, он чист.

— А что насчет преступников?

— Кое-какие следы у нас есть… — Он, прищурившись, посмотрел на меня, словно удивился моему странному любопытству, но, тем не менее, добавил: — Несколько соседей, услышав стрельбу, высунулись в окна. Видели, как сразу после выстрелов из дома выбежали два человека. Прыгнули в машину — и будь здоров!

Роулинс закурил сигарету, глубоко затянулся и сказал:

— А один парень видел и еще кое-что. Очень любопытное. Возможно, это будет наша лучшая ниточка.

Меня охватило неясное чувство тревоги.

— Что же он видел?

— Он клянется, что почти сразу после тех двоих из дома выскочила женщина. Понятно? Сразу после тех двоих!

Я вытащил сигарету и тоже закурил.

— Интересно! — сказал я. — Но, наверное, это нужно держать подальше от газетчиков. Иначе…

Пресса уже успела пронюхать, — перебил он меня. — Но, как бы то ни было, а мы собираемся познакомиться с этой дамой. Она может оказаться полезной.

У меня внезапно пересохло в горле. Стоит только сообщить эту новость в газетах и по радио, убийцы узнают, что были в квартире не одни, когда пристукнули Белдена, и начнут тратить все двадцать четыре часа в сутки, чтобы отыскать эту женщину. А как только найдут, жизнь ее не будет стоить и ломаного гроша.

Я чуть было не выложил Роулинсу всю историю, но вовремя удержался. Личность Элейн еще не была установлена и, может быть, ее так и не удастся установить. Если же я расскажу обо всем Роулинсу, тот будет обязан доложить по инстанциям, и имя женщины узнает целый ряд людей. Кто-нибудь обязательно проболтается, следствием чего будет еще одно убийство. Поэтому я решил промолчать.

— Есть какие-нибудь особые приметы? — спросил я.

— Немного. Парень только сказал, что на ней было белое платье. Она быстро вскочила в машину и умчалась… А почему тебя это интересует, Шелл?

Я простодушно и открыто улыбнулся.

— Меня всегда интересовала твоя увлекательная профессия, Роулинс! Кроме того, оба эти происшествия так тесно совпадают по времени, что мне кажется, эти гангстеры могли сперва разделаться с Белденом, а потом заявиться ко мне.

— Не думаю. Сообщение об убийстве Белдена поступило в три часа десять минут утра, а по твоим словам выходит, что эти мальчики уже сидели в твоей квартире.

Роулинс сказал, что отправит обоих подозреваемых в полицейское управление, и предложил мне явиться туда же.

Не успели полицейские машины скрыться с моих глаз, как я помчался к себе наверх и бросился к телефону, набрал номер Элейн и с волнением стал ждать. Но к телефону никто не подходил. «Ну, что ж, — сказал я себе. — Они еще, вероятно, беседуют с Банни… А, может, и рвут друг на друге волосы?!» О других возможностях я старался не думать.

Комиссия по расследованию убийств располагалась на третьем этаже полицейского управления Лос-Анджелеса. Я продиктовал свои показания, подписал протокол допроса и вместе с Роулинсом спустился по черной Лестнице в следственную тюрьму. Оба моих новых знакомых уже были отправлены в камеру предварительного заключения. Несмотря на то, что эта камера далеко не самое веселое место на земле, гангстеры и не думали унывать. Они держались так, будто были приглашены на званый вечер.

Когда я сказал Роулинсу, что хотел бы взглянуть на труп Крейга, он недоуменно поднял брови, и я понял, что мне лучше побыстрее смыться, иначе наш разговор может приблизиться к опасной теме, связанной с Элейн Эмерсон.

Выйдя из здания полиции, я снова позвонил Элейн, и снова к телефону никто не подошел. Я решил позвонить Банни, но в телефонном справочнике имени Бернайс Уэйд не значилось.

Тогда я отправился во Дворец Правосудия и спустился вниз, в подвальные помещения. Дилль, дежурный, сам повел меня в морг. Через несколько секунд я уже смотрел на труп Белдена.

Две пули попали ему в грудь, одна — в лицо. Но это не изменило его внешности. У него были жидкие волосы песочного цвета, голубые глаза и острый подбородок.

Я уже видел его раньше. Не в морге, разумеется, а в той самой злополучной каюте на «Фринагаре», куда так опрометчиво ворвался…


Час спустя я заехал к Элейн, убедился, что дома ее нет и помчался к Банни. Она жила в маленьком двухквартирном домике. Я позвонил, и через минуту сонный голос тихо спросил:

— Кто там?

— Это я… Шелл. Можно вас на минуту, Банни?

Она открыла дверь, и я вошел.

— Что случилось? — спросила она, зевая. — Выставили из постели?

— Не надо, Банни! Мне сейчас не до шуток. Вы не знаете, где Элейн?

Она холодно посмотрела на меня.

— Нет.

— Послушайте, Банни, дело очень серьезное. Сегодня ночью убили ее брата, и есть основания предполагать, что те же самые люди собираются разделаться и с ней. Может быть, вы все-таки знаете, где она может находиться?

Мои слова заставили ее окончательно проснуться.

— Нет, Шелл, я действительно не знаю. Она просто подвезла меня к дому и сразу же укатила. Может быть, зашла куда-нибудь перекусить…

— Может быть. Только никому не говорите о нашем разговоре. Особенно Джо!

Она провела языком по губам, испытующе посмотрела на меня и сказала:

— Хорошо! А почему вы упомянули Джо?

— Он замешан в этой истории, Банни. Так что советую быть с ним начеку. Не говорите ему, что уехали с яхты вместе со мной и вообще моего имени не упоминайте. Собственно говоря, вам лучше было бы от него отделаться.

— Ну, что вы! У нас же сегодня выступление. Но буду осторожна.

Я сказал, что увижусь с ней в клубе, и стал спускаться по лестнице.

— Шелл… — тихо позвала она меня.

Я обернулся.

— Да?

— Надеюсь, что вы все-таки найдете ее…


К полудню я все еще не обнаружил никаких следов Элейн. Но мне удалось навести справки о тех двоих, которых видел в каюте «Фринагара» вместе с Белденом и Наварро. Толстый здоровяк, как выяснилось, был сам Роберт Госс, владелец яхты. О нем мне сообщили, что он очень богат, получает ежегодно от полумиллиона до миллиона дохода от различных «вкладов» и «предприятий». Но что это за «вклады» и «предприятия», никто не знал. Вообще о Роберте Госсе официально было известно очень немного.

И совсем никто, включая и полицию, не мог ничего сказать о том худощавом седовласом джентльмене с аристократическими манерами.

Мои друзья из полицейского управления согласились продолжить поиски людей, которые могли бы знать его, но пока все попытки были безрезультатны.

Во мне все больше и больше крепла уверенность, что установление личности этого человека может оказаться крайне важным.

Правда, существовало одно место, где я мог попытаться узнать что-либо о нем. Это была сама яхта. Если я там появлюсь среди бела дня, то кое-какую информацию наверняка получу.

Я обдумывал этот вопрос, обгладывая косточку удивительно удачной бараньей котлеты. Потом заказал кофе и, наконец, принял решение. Два человека пытались убить меня ночью, значит, у них имелись для этого причины, эти причины существуют и теперь. Поэтому мой единственный шанс остаться в живых заключался в том, чтобы узнать, кто же так заинтересован в моей смерти и почему.

Я снова позвонил в полицию и побеседовал с Роулинсом. На мой вопрос, не заговорили ли эти два гангстера, он ответил, что они не только не заговорили, но и были даже выпущены на свободу. Их адвокат уже к девяти часам утра добился освобождения на основании «Закона о неприкосновенности личности».

Быстро сработано! Арестованы были в шесть утра, а в девять уже выпорхнули из клетки!

Я поблагодарил Роулинса, повесил трубку и, вернувшись к «кадиллаку», поехал в гавань Нью-Порта, на «Фринагар».

Глава 8

«Фринагар» стоял на якоре на том же самом месте, что и ночью. Он выглядел легким и стройным и, казалось, был создан для беззаботной жизни, для смеха и танцев. Но мне почему-то не хотелось смеяться и танцевать.

На причале Грез-Бот я взял напрокат маленькую моторную лодку, сел в нее и направился к яхте. По пути проверил свой кольт и поудобнее устроил его в плечевой кобуре. Приблизившись к «Фринагару», я увидел человека, стоявшего у поручней и смотревшего в мою сторону.

Я выключил мотор, перебрался на причальный мостик яхты и надежно привязал лодку.

— Хелло! — сказал я. — Мистер Госс на борту?

— Угу… Только он никого не ждет. Ваше имя, приятель?

Этот парень не был похож на матроса. На нем была расстегнутая коричневая кожаная куртка, достаточно свободная, чтобы я смог заметить рукоятку пистолета, торчащую из плечевой кобуры. В углу толстых губ дымился короткий окурок сигареты.

— Шелл Скотт, — представился я. — И мне очень хотелось бы повидать мистера Госса.

— Вас он примет…

Я поднялся на палубу.

— Где мне найти его?

Большим толстым пальцем с коротким грязным ногтем он ткнул куда-то позади себя.

— Наверху, на мостике.

Меня несколько озадачила легкость, с которой я добился аудиенции, «о сейчас было некогда раздумывать над этим. Я прошел вперед, поднялся на мостик и зашел в рубку. Пол в ней был отполирован до блеска, стены отделаны черным деревом. Слева в углу стоял низенький диванчик, обтянутый красной кожей. А за столом, перед ним, сидел сам Роберт Госс, обнимая обеими руками высокий запотевший стакан.

На нем была капитанская фуражка, синий форменный китель со сверкающими пуговицами, белые габардиновые брюки и такого же цвета туфли.

— Хелло! — сказал я. — Вот мы и встретились снова.

— Добрый день, мистер Скотт! Что привело вас на борт?

Голос у него был вежливый и любезный. Он даже попытался изобразить на своем лице что-то вроде улыбки, но она больше смахивала на гримасу гориллы.

— Да так, разные мелочи, мистер Госс, — ответил я. — Ну, например, убийство…

— Убийство? Кто же он, этот несчастный?

Я ухмыльнулся. Блестящим мыслителем этого толстяка нельзя было назвать, но тем не менее, колесики в его голове со скрипом повернулись, и он понял, что допустил ошибку в первом раунде.

— Он? — переспросил я. — А почему не «она»? Какая-нибудь бедная маленькая старушка…

Наверное, Госсу пришлось призвать всю силу воли, чтобы не броситься на меня. Он продолжал сидеть на месте и улыбаться как человек, у которого болят зубы.

— Я, конечно, имею в виду Крейга Белдена, — продолжил я.

— Почему «конечно»?

— Потому что он был с вами, когда ночью я случайно наткнулся на вашу компанию.

— Вы ошибаетесь, Скотт!

— Я видел его в вашей каюте ночью и видел снова несколько часов назад. Он, правда, немного изменился, но, тем не менее, я его узнал!

Госс потянулся к дивану и взял с него какой-то пакет. Он хотел что-то сказать, но, бросив взгляд в сторону двери, промолчал.

Я обернулся. Тяжеловес, встретивший меня у трапа, стоял на пороге, засунув руки в карманы своей коричневой куртки.

— Все в порядке, Чан! — сказал ему Госс. — Можете идти.

Тот кивнул, неуклюже повернулся и исчез.

Госс обратился ко мне, все еще пытаясь сохранить любезную улыбку.

— Послушайте, Скотт, это наверняка ошибка. Я уже слышал об этом ужасном убийстве, о нем трубят все газеты и радио, и не сомневаюсь, что вы видели Белдена в морге. Но этой ночью на борту «Фринагара» его не было.

— Так, так…

— Я помню, как вы ворвались в каюту. Мы сидели в ней с Хозе Наварро за стаканчиком грога…

— Наверное, я был чертовски пьян! Мне показалось, что там было не двое, а четверо!

Он ухмыльнулся, возможно, предположив, что я помогаю ему найти выход из положения, и как эхо подхватил мои слова.

— Разумеется, вы были пьяны, Скотт, и у вас двоилось в глазах. Ха-ха-ха! Вот, держите!

Он подтолкнул ко мне пакет, который держал в руках. Я поймал его и спросил с иронией:

— А кто был тот четвертый, что мне померещился? Высокий такой и седой. Спрашиваю об этом просто так, любопытства ради.

Госс покачал головой.

— В каюте были только двое — я и Наварро.

Я взглянул на пакет. На нем были написаны мои имя и адрес.

— Это — вам. Я не ожидал вашего визита и поэтому собирался переслать по почте.

Я вскрыл пакет. В нем был красивый кожаный бумажник, а в бумажнике — новенькие хрустящие стодолларовые купюры. Я развернул их веером и наскоро пересчитал. Кажется, ровно пятьдесят.

Госс подтвердил, что я в арифметике не так уж слаб.

— Пять тысяч… И только за то, что вы мне нравитесь, Скотт!

Я вложил деньги обратно в бумажник и аккуратно положил его на стол.

— Простите, капитан, но я никогда не бываю до такой степени пьян!

Это было последней каплей. Маска любезности исчезла с его лица, приветливую улыбку словно водой смыло, и капитан Роберт Госс предстал передо мной таким, каким был на самом деле.

Он не повысил голоса, и ни один мускул не дрогнул на его лице, но на меня обрушился поток отборнейшей уличной брани.

— Нынешний день станет днем твоей смерти, Скотт! — закончил он. — Или одумайся и забирай это! Другого шанса не будет!

Я умышленно долго не отвечал, ожидая, пока зловещее молчание достигнет своего апогея, а потом сказал:

— Теперь я понял, чего вам не хватает, капитан! Вы просто-напросто нуждаетесь в хорошей клизме!

Сперва я подумал, что его хватит апоплексический удар. Челюсть отвисла, глаза готовы были выскочить из орбит, а сам он весь затрясся. Потом издал какой-то хрипящий звук, скривил лицо и втянул щеки.

Этот бешеный гиппопотам собирался плюнуть мне в лицо!

Если он это и сделал, то попал в мой кулак. Потому что я тут же врезал ему по физиономии, вложив в удар всю свою злость. Такой удар мог бы свалить и быка.

Госс отлетел к стене, стукнулся об нее и сполз на кожаный диванчик. Удар не вышиб из него духа окончательно, но этого духа у него осталось очень немного. Я подошел к нему и ударил ребром ладони по челюсти. Удар попал в цель, и он, свалившись с дивана, растянулся на полу. Его шикарная капитанская фуражка улеглась рядом.

Я вышел из рубки и осмотрелся. Чан по-прежнему стоял на своем посту у трапа. Двое или трое таких же здоровенных парней прогуливались по палубе, но, судя по всему, никто из них не был очевидцем только что закончившегося инцидента. Я вытер пот со лба, спустился на палубу и пошел к трапу.

Вдруг меня словно током пронзило: почему Госс с такой настойчивостью утверждал, будто Этой ночью на яхте не было никакого седовласого джентльмена? Я мог еще понять, что он пытался скрыть присутствие Белдена, но зачем было превращать в плод моего пьяного воображения четвертого члена той милой компании, которую я невольно потревожил?

И у меня опять появилось непреодолимое желание узнать, кто же тот человек, и что он здесь делал этой ночью. Вероятность увидеться с ним на яхте сейчас — была ничтожной; но следы его пребывания могли сохраниться. Коробка спичек, окурок сигареты особого сорта, может быть, даже стакан с отпечатками его пальцев. Всегда лучше самому все проверить.

Одной-двух минут мне будет достаточно, и я направился к другому трапу, ведущему на нижнюю палубу.

Дверь каюты оказалась незапертой, но сама каюта была пуста. И не просто пуста! Кто-то тщательно прошелся по ней с мылом, щеткой и губкой и буквально вылизал каждый дюйм. Что ж, это тоже говорило кое о чем!

Я вышел в коридор и поднялся на верхнюю палубу. Еще несколько метров, и можно считать себя в безопасности. Спуститься вниз по сходням, прыгнуть в моторку и — прощай, «Фринагар»!

Но как раз в тот момент, когда я уже уверился в благополучном исходе своего путешествия, мышеловка захлопнулась. Позади меня вдруг раздался хорошо знакомый голос:

— Вот он! Хватайте его! И не церемоньтесь…

Я быстро оглянулся и увидел Госса, стоявшего ярдах в двадцати от меня.

Лицо его опухло и было все в крови, но, тем не менее, он уже был на ногах.

Я рванулся вперед и почти достиг края танцевальной площадки, когда на меня бросились двое здоровенных парней. Мой кольт недвусмысленно подмигнул им своим черным дулом. Они остановились в нерешительности. Я перебежал танцевальную площадку и помчался к сходням. Чана не было видно, и, с облегчением подумав, что мне все-таки удастся улизнуть, я бросился к поручням и тут увидел его. В руке он держал пистолет, а на подмогу ему мчались еще трое головорезов. Стрелять было бесполезно, но и они вряд ли станут открывать здесь перестрелку. Выстрелы на яхте наверняка привлекли бы внимание множества людей на побережье, в том числе и полицейских.

Я решил рискнуть, повернулся и, сломя голову, скатился вниз по сходням. Но уже на полдороге понял, что попал в западню. Моей моторной лодки не было. Она размеренно постукивала мотором, направляясь к берегу с каким-то парнем за рулем.

И тогда я совершил единственно правильный в моем положении поступок — оттолкнувшись от ступеней трапа, перелетел через перила и бросился за борт.

Глава 9

Шлепнулся я в воду с большим шумом и, лишь погрузившись в нее футов на десять, ясно понял, что значит плавать в одежде и с пистолетом в руке. Мокрая одежда прилипла к телу и тянула вниз. Извиваясь, я резкими движениями сорвал с себя пиджак, схватился за ремень брюк… Легкие готовы были разорваться, сердце молотком стучало в груди.

В последующие секунды мне удалось отделаться и от брюк, и, наконец, вынырнуть на поверхность.

Сначала я ничего не видел из-за залившей мне глаза воды и только фыркал, как средних размеров кит, но через несколько мгновений уже смог сориентироваться в окружающей обстановке.

Я находился всего в каких-нибудь пятнадцати футах от «Фринагара». Несколько парней уже стояли на поручнях, а Чан — на причальном мостике.

Пистолет все еще был зажат в моей руке. Я поднял его над водой, пару раз встряхнул и направил прямо на Чана.

Я не знал, выстрелит он или нет, но, когда нажал на спусковой крючок, пистолет громыхнул и дернулся у меня в руке. Пуля ударилась в металлический борт яхты, взвизгнула и рикошетом ушла в воду. Чан тоже взвизгнул и взлетел по сходням на палубу.

Содрав ногами ботинки, я отплыл немного подальше от «Фринагара», сунул пистолет в плечевую кобуру и снова нырнул. Плыть без ботинок, брюк и пиджака было довольно легко, и к тому времени, когда я вновь появился на поверхности, между мной и яхтой был уже добрый десяток ярдов. Я хорошо видел людей на ней, но, судя по всему, никто не собирался меня преследовать. Вероятно, они сейчас заключают пари, на каком расстоянии от «Фринагара» я пойду ко дну.

Но этого не случилось. Размеренно плывя саженками и время от времени отдыхая, я постепенно приближался к маленькому пляжу. У меня даже было время поразмыслить кое о чем. Но чем больше я думал, тем злее становился. Проплыв половину пути, я уже весь кипел от ярости, а к тому моменту, когда находился ярдах в десяти от пляжа, был в таком состоянии, что если бы у меня имелась торпеда, и я бы знал, как с ней обращаться, «Фринагар» стал бы первым судном, взорванным и потопленным в гавани Нью-Порта. И только сейчас я заметил людей на берегу.

В такую чудесную солнечную погоду многие отдыхали на пляже и у аттракционов. И похоже было, что все они сейчас собрались на крохотном пятачке песчаного пляжа, чтобы посмотреть на нечто необычное и даже сверхъестественное. Некоторые смеялись, а один указывал пальцем в мою сторону.

Я как ни в чем не бывало продолжал плыть, пока не почувствовал руками дно. Публика, казалось, была в восторге от моего появления. Да и как же иначе! В длинной белой рубахе с коричневым галстуком, в трусах и с плечевой кобурой под мышкой я, должно быть, являл собой живописное зрелище, но старался об этом не думать.

Один толстяк уселся на песок и захлебывался от хохота. Кажется, я спросил, понравится ли ему, если я зашвырну его в океан, или что-то в этом роде, точно не помню. Но затем взял себя в руки и начал проталкиваться сквозь толпу, стараясь сохранять достоинство, насколько это было возможно в моем положении.

Добравшись до «кадиллака», я попытался сунуть руку в карман, чтобы достать ключи от машины. Это, пожалуй, было самое остроумное, что я мог придумать. В таком случае мне следовало бы вернуться и поискать брюки на дне залива. Правда, дело обстояло совсем не так плохо, как могло показаться на первый взгляд. Под задним бампером у меня всегда имелись ключи, приклеенные пластырем.

Я достал их и открыл багажник. Там у меня на четыреста долларов всякого барахла — кое-какая электроника, очки для ночного видения, моток проволоки, оружейная аптечка, запасные патроны к кольту и портативный армейский передатчик.

Но мне нужна была сейчас только оружейная аптечка. Я взял ее, сел в машину и, разобрав кольт, тщательно протер его и смазал. Затем я вложил в обойму шесть новых блестящих сухих патронов.


Пока я ехал домой, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать все, что произошло со вчерашнего вечера. У меня не осталось ни капли сомнения, что убийство Белдена и ночной визит наемных убийц ко мне не были случайным совпадением. Госс, Наварро и тот, четвертый с «Фринагара», несомненно имели отношение к этим двум событиям.

Возможно, в преступление втянуто гораздо больше людей, но я был почти уверен, что основным звеном являлись именно эти трое.

Я остановил машину у входа в Спартанский отель и некоторое время продолжал сидеть за рулем. Поскольку экипировка моя оставалась довольно странной, мне нужно было проскочить в отель как можно быстрее и незаметнее. И тут, когда я ничего не желал так страстно, как полного отсутствия людей, раздался пронзительный женский крик, а потом выстрел. Пуля не попала в меня, но просвистела в одном-двух дюймах от затылка. Почти в тот же миг я увидел женщину, которая кричала. Она показывала на что-то. Это была Элейн!

Мой мозг мгновенно сработал, и я бросился на тротуар. Еще в падении я повернул голову налево, куда показывала Элейн, и в ярдах двадцати от себя увидел черный седан.

Первый выстрел успеха им не принес, и, когда я упал, раздался второй. Пуля врезалась в асфальт в нескольких дюймах от моего лица.

Но кольт уже был у меня в руке, и обретя более устойчивое положение, я выпустил в седан три пули. Винтовка, торчащая из машины, дернулась и свесилась из окна. Седан рванулся с места. Ствол винтовки свисал из окна почти перпендикулярно дороге. Я уже подумал, что она вот-вот вывалится на мостовую, но в последний момент кто-то втащил ее в машину.

Итак, я все-таки в кого-то попал!

Я слышал, как каблуки Элейн простучали по тротуару, а когда она подбежала ко мне, уже был на ногах.

На Элейн были надеты темная юбка и белая блузка. Лицо бледное и испуганное, а огромные черные глаза выражали тревогу и… кое-что еще.

Сначала я не мог понять ни слова из того потока междометий и восклицаний, которыми она забросала меня.

— Они не… Шелл, с вами все в порядке? Вы не… — с трудом разобрал я.

— Все в порядке, — ответил я. — Но почему вы вдруг очутились здесь? И где вы пропадали все утро?

— Я… — она промолчала и провела языком по губам. На лице вновь заиграл румянец.

Но тут я заметил, что на нас с любопытством поглядывают из окон и вспомнил о кое-каких деталях своей одежды, вернее, их отсутствии.

— Давайте, лучше пройдем ко мне, — сказал я Элейн. — Не можем же мы стоять здесь и…

В вестибюле никого не было, кроме Дежурного Джимми.

— Я уж думал, что наступил конец света, — сказал он.

— Ты почти угадал… Давай ключ! Быстро!

Он не оборачиваясь протянул руку назад к доске с ключами.

— А что там все-таки произошло?

— Кое-кто стрелял в меня.

— Опять?

— Да, опять.

В меня уже не раз стреляли.

Джимми посмотрел на меня и начал было ухмыляться, но в следующий момент уже проглотил свою улыбку.

А мы с Элейн быстро поднялись наверх по лестнице в мою квартиру. Захлопнув за собой дверь, я запер ее на ключ и прислонился к ней спиной, переводя дух.

Элейн стояла, глядя на меня своими огромными глазами. Никогда еще она не казалась мне такой красивой как сейчас.

Она медленно заговорила, и голос ее был трепещущим и нежным:

— Не знаю, что со мной, Шелл… Но когда они стреляли в тебя… Когда я подумала, что тебя могут убить, мне показалось, что сердце мое остановилось.

— Элейн…

Она подняла руку и приложила палец к моим губам. Наверное, собиралась что-то сказать, но потом передумала. Палец соскользнул с губ, и рука ее неожиданно нежно погладила мне щеку.

Я крепко обнял Элейн, и она прильнула ко мне, а губы наши слились в долгом и страстном поцелуе.

Возможно, при иных обстоятельствах мы не устремились бы друг к другу с такой бешеной страстью, но волнения, стрельба и близость смерти, видимо, сделали свое дело. И когда губы наши разъединились, я поднял ее на руки и понес через всю комнату в спальню…


Я протянул Элейн зажженную сигарету. Она глубоко затянулась, выпустила дым и снова затянулась.

Мы лениво беседовали, и пепельница на ночном столике была почти полная. Элейн лежала, закинув руку за голову, и смотрела на меня.

— Я уже говорила, — сказала она с улыбкой, — когда подумала, что тебя могут убить…

Я усмехнулся и отбросил прядь волос с ее лба. Элейн уже рассказала мне, где была весь остаток ночи и все утро, после того как отвезла домой Банни. Оказывается, она включила радио в машине и поймала передачу последних известий, где говорилось об убийстве Белдена. Как я и предполагал, главный упор был сделан на «женщину в белом», которую видел один из свидетелей. А поскольку я ее предостерег, она побоялась оставаться одна в квартире и, захватив с собой небольшой чемоданчик, перебралась в отель «Стью-Везент», откуда и пыталась дозвониться до меня.

— Когда же ты пришла сюда, в Спартанский отель? — задумчиво спросил я ее.

— Вскоре после полудня. Телефон твой не отвечал, а я просто не могла сидеть и ждать. Поэтому и приехала к тебе. Я знала, что ты периодически наведываешься домой. Несколько часов просидела в машине, потом прошла в вестибюль и стала ждать там.

Она лениво потянулась и продолжала:

— Вскоре подъехала эта машина, седан. В ней сидели двое. Но я не обратила на них внимания. А когда подъехал ты, выскочила на улицу и вдруг заметила, как из седана высунулась винтовка… Тогда я закричала…

— Угу. И разбудила, наверное, всех птиц на Биверли-хиллс. Впрочем, ты мне очень помогла.

— Послушай, Шелл…

— Да?

— А что случилось с… с твоей одеждой?

Этот вопрос застал меня врасплох. По каким-то непонятным причинам я так и не рассказал ей об этом.

— Видишь ли, ты, конечно, можешь не верить, но мне пришлось немного пополоскаться в воде…

— Пополоскаться в воде? В одежде?

— Ну да! Правда, не по своему желанию. И, откровенно говоря, мне не хочется вспоминать об этом.

Но поскольку Элейн продолжала настаивать, мне пришлось в общих чертах рассказать обо всем. Когда я закончил, она спокойно сказала:

— Ладно, если это так, то тогда все в порядке, — и потеряла всякий интерес к этой теме.

В половине девятого мы сидели за столом в моей гостиной. Передо мной стоял высокий стакан с бурбоном, перед Элейн — такой же стакан с шотландским виски. Она рассказала все, что смогла вспомнить о брате, но ее рассказ ничем мне не помог. О своих махинациях Белден не говорил ей ни слова.

— Ну, что ж, — сказал я через некоторое время. — Мне пора идти.

— Куда же это, разрешите узнать?

— В клуб «Красный петух». Надо переговорить с Банни… и с ее партнером. Интересно, как он будет реагировать на мое появление.

— Я через минуту буду готова.

— Нет, мадам, туда я пойду один. Там всякое может случиться.

— Не будем спорить, Шелл… Я поеду с тобой.

— А я говорю, нет! Там может быть опасно…

— Мы же обсудили с тобой тему «женщина в белом», и у нас нет причин подозревать, что кому-нибудь известно, что эта женщина — я.

— Но Джо Наварро может…

— У него нет никаких оснований желать мне зла.

— Но он может догадаться, когда увидит тебя со мной!

— Почему? Я просто твоя клиентка. Поручила тебе расследовать дело об убийстве моего брата. Кроме того, не могу же я оставаться здесь, у тебя? Кто знает, может быть, сюда снова заявятся незваные визитеры.

— Ну что ж, пусть будет по-твоему. Только не хочу, чтобы ты была рядом со мной, если я сцеплюсь с Наварро.

— Рядом с тобой я буду в большей безопасности. И перестань спорить!

— А кто спорит? Я просто…

— Вот и хорошо! Попудрить нос я смогу в машине. Поехали!

И мы поехали.

Глава 10

Клуб «Красный петух» находился на Ла-Сьенега сразу за Вест-амаунт-драйв. Это было длинное низкое деревянное здание, и над входом в него сверкал медный барельеф с изображением петуха.

Перед отъездом я позвонил управляющему клубом и заказал столик. Место оказалось очень удобным, выступающие в представлении нас видеть не могли, а сами мы видели сцену превосходно.

— А здесь уютно, не правда ли? — спросила Элейн.

— Угу.

Боюсь, что ответ мой прозвучал не очень убедительно, но она тем не менее улыбнулась.

Свет начал гаснуть. Меня не интересовали выступления артистов в первой половине представления, и я с любопытством осматривал зал. Он действительно был довольно уютен, выдержан в спокойных розовых и бежевых тонах. Я был немного сердит на себя за то, что поддался на уговоры Элейн и взял ее с собой, но не мог не согласиться в душе, что даже при существующей ситуации здесь было чертовски приятно сидеть за высоким бокалом с коктейлем в обществе очаровательной мисс Эмерсон.

Какая-то девица пела о давно прошедшей любви, и, судя по ее голосу, она должна была быть хорошенькой. Я посмотрел на сцену. Так и есть. Вскоре певица раскланялась, уступив место комикам, которых в свою очередь сменили чечеточники и вокальная группа.

Затем конферансье с неестественным восторгом объявил, что мы достигли кульминационного пункта нашей программы и сейчас Бернайс Уэйд и Джон Наварро исполнят знаменитый и непревзойденный танец «Петушиный бой».

Сцену залил красный свет софитов, и на площадке появились Уэйд и Наварро.

Костюмы и впрямь были потрясающими! На голове у Наварро был ярко-красный петушиный гребень, на руках — рукавички с длинной бахромой из желтых, красных и синих перьев. Точно такие же перья были привязаны к его коленям. Банни тоже была украшена перьями, а сзади у обоих было прикреплено по большому петушиному хвосту. Наряд довершали короткие красные сапожки с длинными изогнутыми шпорами.

Постояв некоторое время на разных концах сцены, они подождали, пока стихнут аплодисменты, а затем принялись кружить по сцене, пригнувшись и приподняв «крылья», и наконец остановились друг перед другом, почти соприкасаясь носами.

Оркестр, безмолвствующий до сих пор, взорвался вдруг каскадами пронзительных звуков, и оба танцора взлетели в воздух, размахивая «крыльями». Потом снова начали кружиться друг возле друга, наскакивать один на другого, отскакивать в стороны.

Танец и впрямь был великолепен! И темп его все усиливался, пока в конце концов на сцене не стало видно ничего, кроме стремительного мелькания красок.

Когда в зале вспыхнул свет, публика неистово зааплодировала. Банни и Наварро подбежали к рампе, держась за руки.

— Впечатляющее зрелище, не правда ли? — сказала Элейн.

— Угу.

Представление закончилось, и я собирался отправиться за кулисы побеседовать с Наварро.

Танцоры продолжали кланяться рукоплещущей публике. Наварро, потный, но довольный, повернулся влево и… увидел меня.

Он словно окаменел. Какое-то мгновение на лице его была еще видна счастливая улыбка, а потом на нем нельзя было прочесть ничего, кроме страха и удивления. Джо даже сделал два шага в моем направлении, но вовремя вспомнил, где находится.

Этого мне было вполне достаточно!

Такая бурная реакция на меня не могла быть вызвана лишь нашей вчерашней стычкой. Причина неожиданного потрясения объяснялась очень просто — он был абсолютно уверен, что я мертв. Значит, знал о готовившемся покушении на мою жизнь.

Наварро автоматически кивнул зрителям и, схватив партнершу за руку, скрылся за кулисами. Через пару секунду Банни снова вышла на сцену уже одна. Она выглядела несколько растерянной, но продолжала улыбаться и раскланиваться.

Я быстро поднялся и начал торопливо пробираться между столиками к задрапированному проходу за сцену. Элейн что-то прокричала мне вслед, но я не обернулся.

В маленьком коридорчике меня встретила Банни.

— О, Шелл! — воскликнула она. — Ты видел наш номер?

— Да. Великолепный номер! Но я тороплюсь, Банни. Где Наварро?

— И он тоже торопился куда-то…

— Так где же все-таки он? Я должен видеть его немедленно!

— Он какой-то странный сегодня. Схватил меня за руку, притащил сюда и бросил. Пришлось одной раскланиваться перед публикой. Думаю, что он пошел в свою уборную.

— Как ее найти?

— Направо за угол. Номер три.

— И еще один вопрос, Банни. Как он себя вел, когда вы встретились перед представлением?

— Так же, как и обычно. Даже не упрекнул меня, что я уехала с яхты, не дождавшись его. Я, конечно, тоже не касалась этой темы.

— Правильно сделала!

— Он, казалось, был чем-то очень доволен.

— Угу… И мне известно, чем!

Я свернул за угол, пробежал по коридору и распахнул дверь уборной Наварро. Там никого не было. Лишь длинные пестрые перья петушиного хвоста лежали на полу. Рядом валялась шапочка с петушиным гребнем.

Я выскочил обратно в коридор. В конце его по правую руку увидел приоткрытую дверь, подбежал к ней, распахнул и сразу услышал, как взревел мотор автомобиля. За дверью находилась стоянка, и я заметил, как с нее на улицу выехал бежевый «сандербэрд».

В центре площадки стоял человек из обслуживающего персонала. Он проводил машину взглядом.

— Это был Наварро? — спросил я.

— Угадали, приятель! Торопился куда-то как ошалелый. Выскочил сюда полуодетый, натягивая на ходу рубашку и с ботинком в руке…

Но я уже не слушал его. Кратчайший путь к моему «кадиллаку» лежал обратно через клуб. Я промчался по коридору, миновал зал и устремился к входным дверям.

Уголком глаза заметил Элейн, стоявшую у столика. Увидев меня, она бросилась следом.

Я добежал до «кадиллака», вскочил в него и уже положил руку на ключ зажигания, когда Элейн распахнула правую дверцу и забралась в машину.

— Выходи сию же секунду! — рявкнул я на нее.

— Нет!

Я выругался сквозь зубы, но спорить с ней не стал, не было времени, покрепче сжал руль и изо всех сил нажал на педаль. «Кадиллак» словно прыгнул вперед, задев задний бампер стоявшей впереди машины, и через мгновение мы уже мчались по улице. Затормозив на перекрестке, я поехал направо и опять выжал газ до отказа. Вылетев на Роузвуд-авеню, обогнул сквер, и так резко свернул на узкую Вестиолл-драйв, что взвизгнули покрышки. Если Наварро не изменил направления, то он должен был проехать здесь несколько секунд назад.

Элейн молчала, но краем глаза я увидел, как ее нога инстинктивно нажала на пол, когда нужно было притормозить. Так я и сделал и у бульвара Санта Моника увидел «сандербэрд».

Движение здесь было поспокойнее, и я проскочил перекресток на красный свет, сразу сократив расстояние между собой и Джо. Сейчас можно было немного и отдохнуть. С хвоста он меня уже не сбросит.

— Элейн, — сказал я, — какого черта ты не сидишь дома и не вяжешь чулки, как это делают все порядочные…

— Не смей ругаться при мне!

Я повернулся к ней и посмотрел с таким выражением, с каким обычно на женщин не смотрят.

— Именно сейчас я чувствую в этом необходимость!

— Не надо так, Шелл!

— Но я не могу таскать тебя с собой всю ночь!

Она, казалось, обиделась, но сказала:

— Я только хотела… Только хотела быть рядом с тобой.

Я ответил ей уже более спокойным тоном:

— Ты просто не представляешь себе, в какую авантюру ввязываешься. Тот человек, которого я преследую, задал тягу только потому, что увидел меня в клубе живым! Он отлично знал, что те бандиты у Спартанского отеля собирались сделать со мной, и думал, что им это удалось… Сейчас я совсем не знаю, куда еду, но не могу спокойно действовать, чувствуя постоянную тревогу за тебя.

«Сандербэрд» свернул направо. Я немного сбавил скорость и последовал за ним. Потом сказал Элейн:

— Мне очень хочется, чтобы ты не бегала за мной. По крайней мере, до тех пор, пока все это не кончится. — Я немного помолчал. — И вообще, зачем ты впутываешься в это дело?

— Просто я хотела быть вместе с тобой, ты… обезьяна! — сердито ответила она.

Я промолчал, но мысленно схватился руками за голову. Видимо, она считает, что мне недостаточно тех бандитов, которые жаждут застрелить меня, проломить голову кастетом или утопить в заливе, вот и фокусничает! Впрочем, я, кажется, сам напросился.

В конце концов я достал сигареты, сунул одну в рот и протянул пачку Элейн.

— Будешь?

Она молча взяла сигарету.

На Фейерверк-авеню Наварро свернул на стоянку, расположенную возле маленького ночного клуба. Я убедился, что он действительно ставит машину, свернул за угол и остановился у обочины.

— Послушай, Элейн, — начал я, — не обижайся на меня, но в настоящее время я действительно не могу рассеивать свое внимание. Как раз сейчас человек, за которым я слежу, юркнул в ночной клуб, и я намерен последовать за ним.

— Шелл, возьми меня с собой! Ну, пожалуйста!

— Зачем? Сиди здесь и…

— Я не могу просто так сидеть и ждать, не зная, что происходит. К твоему сведению, я не из трусливых. Возможно, даже смогу тебе каким-то образом помочь. И не хочу, чтобы ты шел туда без меня…

— Ты выбрала чертовски удачное время для…

— Пожалуйста, Шелл! Прошу тебя!

Диспут затягивался, и вдруг меня пронзила неожиданная мысль, от которой мурашки побежали по коже: почему она старается быть все время подле меня? Почему лезет со мной в любое пекло? И как она могла оказаться там, рядом с машиной, из которой стреляли в меня?

Я спросил:

— Элейн, скажи мне откровенно: может быть, действительно имеется какая-нибудь веская причина, по которой ты все время следуешь за мной? Какая-нибудь причина, связанная со смертью твоего брата или с тем, чем он занимался?

Она посмотрела на меня своими милыми черными глазами, и я, увидев в них глубокую боль, подумал, что вообще не дождусь ответа. Но Элейн пересилила себя и, отвернувшись, чтобы я не заметил слез, тихо ответила:

— Нет…

Только одно слово, но голос ее прозвучал так тихо, сдавленно и печально, что я внезапно почувствовал отвращение к себе за свой вопрос.

Она сделала вид, что заинтересовалась чем-то на улице, а когда снова повернулась ко мне, я опять увидел спокойную и уравновешенную Элейн.

Это было выше моих сил.

— Ну что ж, пошли! — сказал я. — Говорят, что этот ночной клуб — любопытное местечко.

Мы вышли из машины, но прежде чем направиться в клуб, я открыл багажник и принялся копаться в нем.

— Что ты ищешь? — спросила Элейн.

А я искал коробку, в которой хранил три или четыре головных убора, темные очки, сигары, трубку и другую мелочь.

Выпрямившись и захлопнув багажник, я ответил:

— Главным образом хочу прикрыть свою седину. И заодно сделаться похожим на завсегдатая этого клуба.

С этими словами я нахлобучил на голову синий берет и сунул в рот длинный мундштук.

— Теперь ты похож на завсегдатая? — удивилась Элейн. — Что же это за место такое?

— Увидишь. Неплохо будет, если и ты, скажем, расчешешь волосы так, чтобы они свисали по обе стороны лица, как уши у спаниеля…

Она не стала возражать и занялась прической, а когда закончила, вид у нее был шикарный!

— Ну, теперь пошли! — сказал я, и мы направились в клуб. Перед самым входом я остановился и сказал:

— Все это против моих правил. Но иногда и я бываю бессилен. Так что обещай мне одну вещь.

— Ладно.

— Если все пойдет гладко, я об этом даже не заикнусь. Но если я скажу тебе: «Уходи», ты уйдешь немедленно и без пререканий.

— Хорошо!

— Если мы… э-э… разойдемся, я найду тебя в твоем новом отеле.

— Договорились!

Соглашение было достигнуто, я открыл двери, и мы вошли в клуб.

Глава 11

За дверью сырая мрачная лестница вела куда-то вниз. Такие заведения обычно называют «погребками».

Подобные погребки часто Именуются «аристократическими кафе»; здесь анемичные поэты бормочут анемичные стишки перед анемичной аудиторией, и под жуткую какофонию оркестра произносятся высокопарные речи. Здесь собираются художники, артисты и поэты, непризнанные никем и сами не признающие никого, кроме самих себя. Здесь сутенера невозможно отличить от графомана, а поэтессу — от проститутки. Короче говоря, местечко не из приятных.

Мы с Элейн спустились по бетонным ступенькам вниз. В полумраке я с трудом различил длинную стойку бара, находившуюся футах в сорока от нас.

Справа была небольшая комната, в которой стояли столики, накрытые скатертями в белую и черную клетку. За ними парочками и группами сидели люди. В пустые винные бутылки были воткнуты свечи. Прямо Перед нами, за ближним концом стойки, находился маленький коридорчик, ведущий в другую комнату, большую и темную, с рядами стульев перед небольшой сценой, залитой ярким светом прожекторов и софитов.

Наварро нигде не было видно.

— Здесь немного жутковато, правда? — спросила Элейн.

— Угу.

Было что-то неприятное и липкое в этом погребке, нечто, что вызывает брезгливость и отвращение…

И вдруг я увидел Джо. До сих пор он стоял в коридорчике так, что был вне поля моего зрения, но теперь, немного изменив место, я заметил его. Он разговаривал с широкоплечим, приземистым мужчиной с черными усами и короткой бородой.

Я вставил в свой мундштук сигарету, закурил ее и, убедившись, что берет полностью закрывает мои волосы, взял Элейн под руку. Мы пошли вдоль стены, делая вид, будто разглядываем рисунки, висевшие на ней. Я продолжал следить за Наварро, но Элейн внезапно дернула меня за руку.

— Как ты думаешь, что нарисовано на этой картине?

Я не очень-то большой знаток живописи, но мне показалось, что на картине нарисовано сваренное всмятку яйцо, столкнувшееся с зеленым осьминогом.

— Это собирательный образ. Он изображает все, что ты захочешь. Красота, видишь ли, должна определяться самим зрителем.

— Нет, серьезно… Мне кажется, что это солнце восходит над чем-то зеленым и липучим.

— Ты еще не понимаешь истинного искусства, моя дорогая. Это, несомненно, портрет яичницы, которая снесла курицу. Но только в четвертой проекции. А твои глаза не способны воспринимать эту проекцию.

Она улыбнулась.

— Понятно! Теперь я это тоже чувствую.


Неизвестно, в какие бы дебри искусства мы забрались, если б я не оглянулся и не заметил, что Наварро с бородачом направляются в нашу сторону. К счастью, они не обратили на нас внимания, прошли мимо, зашли за стойку и скрылись за ярко размалеванной дверью, в центре которой красовался огромный багровый глаз. Рядом с дверью находился еще один вход в зал со сценой. Оттуда я мог бы наблюдать за Наварро и другими интересующими меня субъектами, не опасаясь попасться им на глаза. Мне не хотелось совать нос в ту комнату, пока я не узнаю побольше, что это за погребок такой и чем здесь занимаются.

Мы прошли в зал, вручив билетерше три доллара, полагавшиеся за вход, заняли места в одном из задних рядов и, лишь изредка бросая взгляды на сцену, продолжали наблюдать за комнатой.

Наконец разноцветная дверь открылась, и из нее вышел человек. Я никогда не видел его прежде. Ростом он был около шести футов, хорошо одет и нес в руке небольшой черный чемоданчик, с какими обычно ходят врачи. На его маленьком носу уверенно сидели роговые очки. Очевидно, это все-таки был доктор, и я спросил себя, что же могло привести его в ту комнату за разноцветной дверью.

Долговязая девица на сцене закончила выступление, и некто в сером объявил, что сейчас Майкл Кент прочтет свою новую поэму, сочиненную им за время предшествующего выступления. Поэма была названа «Конец света в Атомном аду в результате мировой термоядерной войны, взрывов водородных бомб и выпадения радиоактивных осадков». Название было длинное, и я не сумел его полностью запомнить. Но, уверяю вас, примерно оно было таким.

На сцене появился здоровенный детина с козлиным лицом и волосами, свисающими на уши. Оркестр издал жуткую какофонию, слившуюся с аплодисментами в зале. Казалось, что здесь перевернулся грузовик, груженный пустыми бутылками.

Затем все смолкло. Козломордый поэт затрясся всем телом, высоко взмахнул руками, откинул голову назад и рявкнул изо всех сил в наступившую тишину:

— Пу-у!

Раздался взрыв аплодисментов.

Я шепнул Элейн:

— Отлично сработано! Почти как у Шелли!

— А мне это больше напоминает Эдну Сент-Винсент Миллей, — сказала она.

— Все равно начало хорошее. Сколько экспрессии! Интересно, как он ее закончит?

Но он и не собирался ее кончать. Точнее говоря, он уже закончил. А я-то был уверен, что это только начало и даже не зааплодировал.

Элейн тоже выглядела немного растерянной.

— Тебе не кажется, что это… это немножко глупо?

Я усмехнулся.

— Почему глупо? Просто ты не понимаешь искусства…

Она показала мне язык.

На сцену поднялся еще кто-то, но мне уже было не до него. Из интересующей меня, комнаты вышел наконец Наварро в сопровождении бородача. Перебрасываясь короткими репликами, они направились к выходу. Я поднялся со стула и выглянул из двери. Наварро напоследок что-то сказал своему спутнику и начал подниматься по бетонным ступеням.

Какое-то мгновение я колебался, не последовать ли за ним, но потом решил подождать. Он, видимо, уже выполнил свое задание, явившись в этот погребок. Наверное, сообщил бородачу, что я жив, или спросил его, почему я еще жив. Я знал все, что происходит вокруг меня, но до сих пор не знал, почему это происходит.

Я шепнул Элейн:

— Поброжу здесь немного. Если все кончится благополучно, мы уйдем отсюда вместе. Но если поднимется шум, уходи немедленно!

Она кивнула в знак согласия. Я похлопал ее по плечу и вышел из зала. Подойдя к стойке, уселся на табурет, заказал бурбон и начал не спеша потягивать его. Потом также не спеша поднялся и сделал вид, будто разглядываю картины на стенах. Убедившись, что никто не обращает на меня никакого внимания, я проскользнул за угол и подошел к двери.

Она была не заперта. Сунув руку под мышку, поближе к кольту, я приоткрыл ее и вошел в комнату.

Она была похожа на кабинет управляющего. Письменный стол с разбросанными на нем бумагами, вращающееся кресло. Слева у стены — деревянная скамья, на которой лежал человек, покрытый одеялом. Я подошел к нему и увидел, что он мертв.

Тело еще было теплым, но пульс и дыхание отсутствовали. Несколько минут назад парень наверняка был еще жив, а теперь его надо было вычеркнуть из списка живущих.

Я не знал, кто он, но догадался. Не так давно я выпустил три пули в человека, стрелявшего в меня, и знал, что попал в него. Наличие трупа в том месте, куда так поспешно отправился Наварро, увидев меня живым, говорило само за себя. Это, видимо, и был тот человек.

Его окровавленные куртка и рубаха висели на спинке стула. Я быстро ощупал куртку и нашел бумажник. В нем не было почти ничего интересного, но водительские права сообщили мне, что парня звали Герберт М. Купп, что ему было 28 лет и что он проживал в Лос-Анджелесе.

В комнате была еще одна дверь. Я подошел к ней и потрогал ручку. Дверь была заперта. Тогда я вернулся к столу и принялся торопливо просматривать бумаги бородача.

Когда легкий шум, доносившийся до меня из зала, стал чуть погромче, я как раз занимался маленькой записной книжкой с телефонами. Увлекшись, я просто подумал, что последний номер программы был, вероятно, самым интересным, а когда понял, что шум усилился из-за открывшейся двери, было уже поздно.

Правда, у меня еще хватило времени повернуться, но получив сильный удар по голове, я сразу оказался вне игры. Голова словно раскололась на тысячу кусочков, ноги потеряли опору, и я грохнулся на пол.

Я успел еще почувствовать удар ногой по плечу, потом что-то треснуло у меня под ухом, и в следующий момент все погрузилось в темноту…

Почувствовав боль, я понял, что прихожу в себя. Левый бок горел огнем, голова невыносимо болела, но мне все-таки удалось подавить стон, вот-вот готовый сорваться с губ.

Некоторое время я не мог припомнить, где я и что со мной. Знал только, что мне нельзя шевелиться.

Вскоре я услышал, как кто-то снял телефонную трубку, набрал номер и произнес:

— Боб? Это Брандт. Ты один? — Он замолчал и через несколько секунд сказал извиняющимся голосом: — Я знаю, но мне казалось, что при определенных обстоятельствах все-таки могу тебе позвонить…

Я попытался чуть-чуть приоткрыть веки и шевельнуть руками, но не тут-то было. Глаза по-прежнему оставались закрытыми, а что касается рук, то я даже не мог представить себе, где они находятся. Казалось, что у меня атрофировано все тело, кроме тех мест, которые пылали огнем.

Человек тем временем продолжал:

— У меня здесь Скотт… Нет, он без сознания… Да, застал у себя в кабинете.

Долгая пауза.

И тут я вспомнил об Элейн, вспомнил все, что случилось со мной. В этот момент человек снова заговорил:

— Да, этот ублюдок прикончил Куппа. Тот только что отдал концы. Лайм вернулся…

Наконец мне все-таки удалось приоткрыть глаза на какую-то крошечную часть дюйма. Я лежал на спине, руки были завернуты назад.

Приоткрыв чуть пошире веки и скосив немного глаза, словно сквозь туманную пелену я увидел письменный стол, бородатого человека, сидевшего за ним с телефонной трубкой в руке.

— Да, пока не вышло, — сказал бородач. — Но теперь я сам прослежу. Правда, нельзя сделать этого здесь, в клубе, но мы отвезем его… Что? Правильно! Там мы с ним и расправимся.

Он еще немного подержал трубку в руке, а потом положил ее.

Мое сознание уже достаточно прояснилось, чтобы понять, с кем они хотели расправиться. Конечно же, со мной.

Силы постепенно возвращались ко мне, мозги заработали более четко. Я медленно сделал несколько глубоких вдохов и Приготовился. Бородач сидел ко мне боком. Наконец, он решил встать. Теперь или никогда. Это мой последний шанс. Через несколько секунд я потеряю и его.

Когда он приподнялся на стуле, я собрал все свои силы, стиснул зубы и бросился на него…

Но моя голова приподнялась над полом на дюйм или два, а потом снова упала. Ноги вяло согнулись в коленях… Тем не менее, я не оставлял попыток встать, извивался на полу, барахтался, пока не понял, что еще слишком слаб, да к тому же и руки у меня связаны за спиной.

Бородач стоял рядом со мной, смотрел на меня и противно хихикал.

— Видно, череп у тебя шестидюймовой толщины, — сказал он. После чего занес ногу и ударил меня в левый бок. — Лежи и не петушись! Иначе снова придется тебя успокоить!

Я хотел было объяснить ему в ясных и доходчивых выражениях, что думаю о нем, но почему-то не смог и рта раскрыть.

Брандт скомкал носовой платок, грубо затолкал его мне в рот и, выглянув в коридор, позвал кого-то. Вдвоем с вошедшим они подняли меня и поставили на ноги, поддерживая с обеих сторон. Потом потащили к запертой двери. Брандт сунул ключ в замочную скважину и открыл дверь.

— Этот парень слишком много заложил за воротник и набросился на меня с кулаками, — сказал он второму. — Вот мне и пришлось его маленько пристукнуть. Ясно?

— Ясно, Хип!

Вероятно, Хип имя или кличка бородача, но мне в настоящий момент это было совершенно безразлично. Бок, в который он меня ударил в последний раз, болел больше, чем все остальные места, зато туман перед глазами совсем рассеялся, и я ясно представлял себе, что меня ждет.

Мозг лихорадочно работал, мысли обострились от предчувствия неизбежного конца, я отчаянно пытался что-нибудь придумать, но ничего не мог… Ничего!


И тут я вспомнил об Элейн. Осталась она в зале или ушла? Возможно, видела, как Хип вошел в комнату после меня… А может быть, ее тоже выследили, и она находится в еще худшем положении?

Тем временем Брандт и его помощник вытолкнули меня за дверь, в темноту. Когда мои глаза немножко привыкли, я начал различать силуэты автомобилей. Это была автостоянка, но свет на ней предусмотрительно погасили, чтобы без помех дотащить меня до одной из машин.

Вскоре мы остановились, у черного седана — того самого, из которого в меня стреляли утром, — и Хип взялся за ручку дверцы. Я знал, что стоит мне оказаться в машине, со, мной все будет кончено.

Пока Брандт открывал дверцу, держал меня только его сообщник. Нужно действовать! Резким движением я выдернул плечо и бросился на него. Но в тот же момент что-то сдавило мне шею словно петлей.

Это Хип схватил меня сзади за воротник и дернул с такой силой, что ворот рубашки и галстук врезались мне в шею. В следующее мгновение он уже развернул меня и нанес сильный удар в челюсть.

Я успел немного отвести голову, что смягчило удар, но все-таки отлетел к машине. Хип подошел, и я заметил тусклый блеск вороненой стали в его руке. Ткнув пистолетом мне в живот, он сказал:

— Еще один трюк, Скотт, и ты получишь свою пулю прямо здесь!

Он убрал пистолет я собрался стукнуть меня еще разок. Я широко расставил ноги, чтобы было легче уклониться от удара, и втянул голову в плечи, но вдруг раздался чей-то крик.

Кричали сзади со стороны двери, из которой мы вышли:

— Брандт, подожди!.. Подожди, тебе говорят!

Почти одновременно с этим где-то недалеко от нас вспыхнул яркий свет, и вокруг стало светло как днем. Брандт удивленно повернулся в сторону света. Я тоже посмотрел в ту сторону и заметил автомобиль, внезапно вынырнувший из темноты и резко развернувшийся на стоянке. На крыше автомобиля горел прожектор, направленный прямо на нас.

Тот же голос прокричал:

— Полиция! Бросай оружие, Брандт!

Мгновение Хип колебался. Но пока я ломал себе голову над тем, откуда здесь появилась полиция, он решился. Я заметил, как сжались его губы, а рука с пистолетом вытянулась в сторону полицейского.

Когда я ударил его, он уже успел прицелиться и, возможно, даже нажать на курок. Поскольку руки мои были связаны, я влепил ему удар правой ногой. Удар, который свалил бы и корову.

Я особенно и не прицеливался, но попал в такое чувствительное место, что наверняка вывел его из строя на целый вечер, а то и на целую неделю. Пистолет сразу выпал у него из руки, а сам он с душераздирающим криком повалился на асфальт.

В следующую секунду полицейский агент в штатском был уже рядом со мной. Он нагнулся, поднял пистолет и что-то коротко сказал своему напарнику. Сообщник Брандта стоял согнувшись около машины и опирался на нее обеими руками. Вокруг него уже толпились полицейские.

Через несколько секунд один из них подошел ко мне, вытащил кляп и помог освободиться от веревок, которыми были связаны мои руки.

Я сказал:

— В честь этого, приятель, куплю тысячу билетов на полицейский бал!.. Откуда вы взялись?

— Как ты себя чувствуешь, Шелл?

Я обернулся.

Это был сержант Свен Юргенсен, здоровенный добродушный датчанин. Сейчас он показался мне самым красивым датчанином на свете. Да и вообще мне хотелось расцеловать всех присутствующих здесь полицейских.

— Со мной все в порядке, Свен, — сказал я. — Но если бы не вы, то через несколько минут я вообще навсегда потерял бы способность разговаривать. Как вы здесь очутились?

— Позвонила какая-то девица. Сказала, что тебя собираются убить или что-то в этом роде. Навела большую панику, а вот имени своего не сообщила. Ты, случайно, не знаешь, кто бы это мог быть?

Я покачал головой.

— Понятия не имею…

В тот момент я действительно не знал, кто это. Я еще не окончательно пришел в себя от случившегося в последние минуты, и мне понадобилось какое-то время сообразить, что это была Элейн. Второй раз за сегодняшний день эта милая девочка не позволяет мне отправиться на тот свет!

Юргенсен не стал настаивать. Он только сказал:

— Ну что ж, нет так нет! Хорошо еще, что на этот раз приехали не зря. Дамочка оказалась права!

— Да, права, — сказал я. — И мне придется помочь тебе составить обвинение на этого парня. Поверь, я буду просто счастлив сделать это. — И указал на Хипа, все еще корчившегося на земле и стонавшего сквозь зубы.

Глава 12

Я подписал обвинительный акт, и Хип Брандт вместе со своим напарником по имени Хукин был препровожден в камеру предварительного заключения.

Правда, они так и не сознались. Твердили только, что я был пьян и затеял Драку. При других обстоятельствах я и сам мог бы оказаться в положении обвиняемого (за то, что ворвался в кабинет Хипа), но Брандт никак не мог объяснить, почему связал меня и с какой целью пытался запихнуть в автомобиль.

Гораздо серьезнее было то, что в его кабинете обнаружили труп. Поэтому он продолжал твердить: «Я хочу видеть своего адвоката! Я имею право видеть своего адвоката!»

Я со своей стороны сообщил полиции о докторе, которого видел выходящим за кабинета Брандта. Его личность тоже нужно было установить. Еще утром я рассказал полиции о вечере на «Фринагаре», с которого началась эта история. Специальная группа занялась проверкой моих сведений; побеседовали с Госсом и его гостями, но не добились никаких положительных результатов. Никто не видел таинственного незнакомца — высокого седого джентльмена с аристократической внешностью. Госс начисто отрицал, что у него был такой гость, а доказательств обратного у полиции не имелось.

Зато Наварро, наконец, попал в переплет. В связи с его реакцией на мое появление в «Красном петухе», а также для установления цели визита Джо в погребок к Брандту, было дано распоряжение допросить его как следует.

Яхту Госса полиция посетила до того, как я побывал на ней второй раз, так что мне пришлось рассказать в управлении обо всем, что произошло там, умолчав лишь о пикантных подробностях. Я также подчеркнул, что перестрелка перед моим домом произошла почти сразу же после моего возвращения с «Фринагара».

Но самое главное — пока я торчал в полицейском управлении, мне удалось дозвониться до Элейн. Я дважды звонил ей в «Стью-Везент» и наконец все-таки услышал ее голос.

Молодчина, Элейн! Она заметила, как бородач вошел в комнату вслед за мной, услышала шум, который ее встревожил, и немедленно вызвала полицию. После чего, поймав такси, отправилась к себе в отель.

Я не мог ей рассказать по телефону, тем более, что время было ограничено, насколько важным для меня оказался ее звонок, но Элейн любезно согласилась выслушать меня у себя, и я пообещал приехать, как только освобожусь.

Закончив разговор, я почувствовал большое облегчение и, вернувшись в кабинет, охотно продолжил беседу со Свеном Юргенсеном и другими офицерами, в особенности с Сэмом.

Сэм — это Фил Сэмсон, полицейский капитан, работающий в комиссии по расследованию убийств. Как только ему сообщили о событиях в погребке, он сразу же примчался в управление. И не только потому, что это хороший, исполнительный полицейский, но и потому, что он мой самый лучший друг, которого я когда-либо имел в Лос-Анджелесе.

Сейчас он сидел в дежурной комнате со своей неизменной черной сигарой в зубах.

— Кажется, мне до сих пор не удалось тебя убедить, — сказал я Сэмсону, — что тех парней к Спартанскому отелю подослал Роберт Госс. Он же угрожал мне и говорил, что этот день будет днем моей смерти, если я откажусь от взятки и не успокоюсь.

Сэм сильнее прикусил свою черную сигару.

— Да, ты мне уже рассказывал об этом, Шелл. — Он перекинул сигару из одного угла рта в другой. — Но я тебя слишком хорошо знаю. Иногда ты, так сказать, случайно упускаешь кое-какие детали.

Он поднял голову и сказал Юргенсену:

— Свен, передай-ка мне ту газету, которую я принес с собой.

Оглянувшись, я увидел, что Свен лукаво ухмыляется. Двое других полицейских уже разглядывали газету, и, видимо, она доставляла им большое удовольствие.

Наконец Свен подал ее Сэмсону. Тот взглянул на нее, покачал головой и протянул мне.

— Я купил эту газету по дороге сюда. Прямо на улице. Может быть, ты объяснишь нам, в чем тут дело?

Газета была местная и раскрыта на второй странице, так что мне не пришлось потратить много времени, чтобы обнаружить источник общего веселья. В левом верхнем углу красовался заголовок:


ЧУДОВИЩЕ В ГАВАНИ НЬЮ-ПОРТА


Под заметкой стояла подпись Хола Ханагана.

Теперь я знал, чего мне следует ожидать. Хол Ханаган был репортером, и хотя считался моим другом, никогда не упускал возможности посмеяться надо мной, раздувая любой пустяк до невероятных размеров.

Заметка была написана в аллегорической форме, но это не делало ее более приятной. Писал бы уж лучше все как было, ничего не преувеличивая. В заметке было написано следующее:

«Из достоверных источников нам стало известно, что вчера после полудня в гавани Нью-Порта было замечено необыкновенное чудовище. По описаниям очевидцев, оно напоминало не то длинную змееподобную каракатицу с развевающимися щупальцами, не то какое-то странное человекообразное существо. Расследование, проведенное нашим репортером, показало, что речь все-таки идет о человеке. Сравнив показания более полусотни свидетелей, удалось точно установить, что этим страшилой оказался не кто иной, как Шеллон Скотт, частный детектив».

Не дочитав заметку до конца, я сказал:

— Неужели ты поверил этой чепухе, Сэм? Ведь все было совсем иначе…

— Ну, разумеется, Шелл! Только дочитай до конца…

Далее говорилось, что Шеллон Скотт вышел из воды, дико рыча на собравшихся граждан и представ перед ними в рубашке, галстуке, носках и трусах. Что случилось с его брюками, до сих пор не известно…

— Понял теперь, что я имел в виду под случайно упущенными деталями? — спросил Сэм.

— Послушай, но я ведь излагал тебе только факты! И не думал, что… Ну, хорошо, если уж ты хочешь знать все подробности, пожалуйста, да, я прыгнул за борт! И Госса мне пришлось слегка пристукнуть! Черт возьми, Сэм, неужели ты не понимаешь, что эти громилы убили бы меня где-нибудь в трюме, если бы я не…

— Ты стукнул Госса? Сэм сжал сигару во рту так, словно собирался перекусить ее.

— Ну да! Он хотел плюнуть мне в лицо.

— Хотел плюнуть тебе в лицо? — Сэм болезненно скривился. — С чего бы это?

— Он вышел из себя, когда я отказался от взятки. Вот и пришлось дать ему по зубам, чтобы успокоить…

Усталым движением руки Сэм медленно потер лоб. Несколько секунд он молчал, потом нехотя произнес:

— Не желаю больше говорить с тобой на эту тему, Шелл! Твое счастье, что Госс оказался великодушным и не стал подавать жалобу. А ведь мог бы упрятать тебя за решетку.

— Великодушным?! Да пойми ты, глупая голова, что он-то и не заинтересован посадить меня в тюрьму! Ему нужно, чтобы я свободно разгуливал по улицам, где его люди могут спокойно разделаться со мной! И им это, кстати, почти удалось!..

Сэм тяжело вздохнул:

— Кто-то действительно хотел спровадить тебя на тот свет, факт бесспорный. Но подозревать Госса… Ты все время пытаешься вывести меня из терпения, Шелл. И твое счастье, что я тяжел на подъем, иначе давно бы уже накостылял тебе по шее.

— Ну, что ж, — сказал я. — В таком случае не будем больше об этом.

Я отхлебнул из бумажного стаканчика глоток горячего кофе и переменил тему:

— Когда получишь заключение баллистической экспертизы, Сэм, — сказал я, — для тебя многое станет ясным.

— Какая там экспертиза! И так все ясно!

— Но я все-таки хотел бы убедиться…


Труп, обнаруженный мной в кабинете Брандта, уже находился в морге. Купи был убит пулей, выпущенной из пистолета 38-го калибра, и, вполне возможно, из того, что принадлежал мне, если этот парень был в черном седане у Спартанского отеля. В криминалистической лаборатории был сделан пробный выстрел из моего кольта, и сейчас обе пули находились под микроскопом для сравнения.

Вскоре Сэму позвонили оттуда. Он обменялся с экспертом несколькими короткими фразами и повесил трубку.

— Ты был прав, Шелл, — сказал он. — Это пуля из твоего кольта.

— Вот видишь, все сходится! Хотелось бы только узнать, кто еще был в той машине. Ну и, разумеется, кто подослал ко мне этих убийц!

В этот момент в моем мозгу промелькнула какая-то смутная догадка. Сэм хотел что-то сказать, но я его перебил:

— Обожди, Сэм! Мне кажется, я что-то вспомнил.

— Что значит «кажется»?

— Когда я пришел в себя там, в кабинете Брандта, то услышал, как он разговаривал по телефону. Сообщал кому-то обо мне и о том, что произошло.

— Может быть, он и говорил с тем человеком, который подослал к тебе убийц?

— Может быть.

— И кто же это, по-твоему?

Я покачал головой.

— Только Госс, больше некому… — И прежде чем Сэм успел перебить меня, быстро добавил: — Брандт говорил и о Куппе. О том, что я его убил. Потом сказал: «Лайм вернулся…» Кажется, так. Да, он произнес именно это имя, возможно, имея в виду напарника Куппа?

— А что значит «вернулся»? Куда вернулся?

— Если бы я знал куда, то был бы уже там. И потом не следует забывать о докторе. Но главное — Лайм! Это имя вам о чем-нибудь говорит?

— Пока нет. Но мы можем проверить.

И Сэм попросил Юргенсена проверить, нет ли у них в картотеке человека по имени Лайм. Свен ушел.

Ожидая возвращения Юргенсена, я стал думать о Белдене. Если он был замешан в какую-нибудь нелегальную аферу, то все равно все следы и улики унес вместе с собой в могилу. Белден участвовал в нескольких рискованных предприятиях, по, как говорила Элейн, не делал ничего противозаконного. В течение последних трех лот он был весьма удачливым агентом по продаже недвижимости, примерным гражданином и аккуратным налогоплательщиком. Как установила полиция, все бумаги, имевшиеся в его кабинете, были в полном порядке. Он приобрел в долгосрочный кредит большие участки земли в Лос-Анджелесе и в близлежащих районах. Эти участки, стоимостью около миллиона долларов, могли неслыханно подняться в цене благодаря расширению города. То есть вполне законный и перспективный бизнес: спекуляция земельными участками. Игра, которая может окупиться, а, может быть, и нет.

Меня удивило другое. Откуда у Белдена за последние два-три года могла появиться такая куча денег? А если он все-таки был лишь подставным лицом, а землю скупал кто-то другой? Возможно, капитан Роберт Госс? Но и это не противоречило закону.

Возвратился Юргенсен с папкой в руке.

— Думаю, что это он, — сказал Свен. — Леонард Лайм. Называет себя Стасом и другими именами. Несколько раз его видели вместе с Куппом. Разыскивается полицией за попытку убийства.

Ага, значит, ему уже не впервой! Этот факт, а также его связь с Куппом почти не оставляли сомнений, что вторым человеком в машине, из которой в меня стреляли, был Леонард Лайм.

Через несколько минут телетайп разнесет указание по полицейским участкам и бюро шерифов, и не сегодня-завтра он будет за решеткой.

Когда удовлетворение от успешных розысков Лайма улеглось, я сказал Сэму:

— Мне пришла в голову еще одна мысль. Может быть, пригласить Каранделла?

— Он уже закончил свое дежурство. Ты что, хочешь нарисовать картинку?

— Угу.

Каранделл был полицейским художником. Когда свидетель не мог достаточно четко описать внешность преступника или узнать его по фотографии, находящейся в полицейской картотеке, вызывали Каранделла, и тот рисовал портрет со слов очевидца. У него была очень быстрая рука, и он мгновенно изменял черты лица на рисунке, если слышал: «Нет, нос был пошире, рот побольше…» и тому подобное, пока не достигал почти полного сходства с подозреваемым.

— Можно пригласить Уинстона, — сказал Сэм. — Он, пожалуй, рисует не хуже Каранделла. А кого ты хочешь нарисовать?

— Человека, которого я видел на яхте вместо с Госсом, Наварро и Белденом.

— Ах, вот оно что! Когда мы беседовали с Госсом, он заявил, что ты был здорово пьян. Ни Белдена, ни того другого, о котором ты толкуешь, с ними в каюте не было. — Сэм сделал паузу. — С такими, как Госс, надо обращаться деликатно, пока не доказано, что он действительно что-нибудь натворил. — И добавил с иронией: — Правда, тебе на это наплевать…

— Ну, так как, вызовешь сюда Уинстона?

Сэм кивнул.

Через несколько минут я уже описывал черты лица таинственного седовласого джентльмена, портрет которого быстро возникал на белом куске картона под ловкими и умелыми пальцами художника. Когда он был закончен, я увидел, что сходство если и не было абсолютным, то достаточно близким.

Я улыбнулся. Вот он! Наконец-то! Дело продвигается, и продвигается неплохо! С картона на меня смотрел мой загадочный незнакомец с «Фринагара».

Глава 13

— Великолепная работа, Уинстон! — похвалил я его. — А теперь скажите, кто это?

Он прищурил глаза, разглядывая рисунок.

— Немного похож… Немного похож на моего дядюшку из Минессоты. Но он умер в прошлом году…

— Спасибо!

Еще несколько человек посмотрели на портрет и отрицательно покачали головами. Сэмсон тоже внимательно рассмотрел его, а затем повернулся ко мне и задумчиво произнес:

— Странно, но этот человек немного похож на Сильвермена. Правда, такое полностью исключается. Это не он.

— Почему?

— Потому что не он! Такие, как Сильвермен не впутываются в сомнительные аферы!

— Разумеется! А что за человек этот Сильвермен?

Сэм посмотрел на меня.

— Один из самых уважаемых и богатых людей штата. Только и всего. Чист как стеклышко. Собственно, он даже и не похож на того, что на портрете, а только…

— О’кей, Сэм! Мы его изберем губернатором! Только скажи мне все-таки, кто он такой.

— Боб Сильвермен… Для нас, простых смертных, он мистер Роберт С. Сильвермен. В свое время, когда ты еще бегал в коротеньких штанишках, входил в состав полицейского комиссариата Лос-Анджелеса. Сейчас он если и не губернатор, то один из лучших друзей губернатора. Член Государственной дорожной компании, входит в состав правления различных корпораций, филантроп, меломан, не пропускает ни одной оперной премьеры… Да и денег у него почти столько же, сколько на монетном дворе.

— Никогда о нем не слышал… Впрочем, ничего удивительного в этом нет — вращаюсь-то я в основном среди всякой мелкоты…

— Ты и об опере ничего не слышал?!

— Так, значит, тот на портрете похож на него?

— Да выбрось ты это из головы, Шелл! — почти простонал Сэм. — С таким же успехом он похож и на многих других!

Я ничего не ответил, вспомнив еще кое о чем. В телефонном разговоре Брандт назвал своего собеседника Бобом.

Я сразу же поделился информацией с Сэмом. Тот лишь усмехнулся и саркастически заметил:

— Вот это действительно улика, Шелл Скотт! Твои дедуктивные способности просто поразительны! Кстати, имя капитана Роберта Госса — тоже Боб! И думаю, что не ошибусь, если скажу, что в Лос-Анджелесе, видимо, найдется и еще парочка-другая Бобов.

Но я твердо стоял на своем.

— Не торопись с выводами, Сэм! Ты сказал, что Сильвермен, кроме всего прочего, является членом Государственной дорожной комиссии, не так ли?

— Ну и что?

— Да нет, ничего, просто мыслишка одна возникла. Надеюсь, ты помнишь, что на строительство шоссейных дорог штата ассигнована огромная сумма — гораздо большая, чем на все другие виды строительства!

— Да перестань же ты, Шелл! Опять ты со своими дурацкими…

— Погоди, Сэм! Ведь Белден был агентом по продаже и покупке недвижимости, и ты сам мне говорил, что, согласно его бумагам, он скупил много земли…

— Довольно, Шелл! Я знаю, сейчас ты начнешь меня уверять, что из дома Белдена выскочил Сильвермен… в белом платье и черном парике!

Я даже подпрыгнул на месте.

— В черном парике? Откуда у тебя эта подробность? Мне известно только, что из дома выбежала женщина в белом. А какая она из себя — никто не знает.

— Человек, видевший ее, вспомнил, что у нее были длинные темные волосы, и сообщил нам, справедливо считая, что это может нам пригодиться.

Еще бы! Такое, конечно, может пригодиться! Но поскольку я не хотел останавливать внимание Сэма на этой женщине, то вернулся к Сильвермену.

— Так вот, Сэм, на это строительство ассигнована огромная сумма денег. Не какие-нибудь там тощенькие миллиончики, а сочные и тяжеловесные миллиарды!

Я снова закурил сигарету.

— Согласно последним проектам и расчетам, речь идет о двенадцати тысячах миль современных шоссейных дорог общей стоимостью свыше четырнадцати миллиардов долларов! Жирный кусочек!

— Ну и что же?

— На что бы ни тратились деньги — на строительство шоссейных дорог или на закупку пустых банок из-под какао, — там всегда можно урвать солидный куш. Белден мог скупать любую недвижимость, не вызывая ни у кого подозрений. Но когда ты встречаешь его в одной компании с этим человеком… — Я пощелкал пальцами по портрету. — А тот оказывается членом Государственной дорожной комиссии…

— Послушай, Шелл, члены дорожной комиссии не единственные люди, которые располагают информацией о предполагаемой планировке дорог. Есть еще и другие лица.

— Угу. Но насколько мне известно, ни один из них не похож на человека, нарисованного на этом портрете.

Сэм ничего не ответил. Вместо этого он просто выпустил в мою сторону густые клубы табачного дыма и достиг свой цели. Я поднялся.

— Это просто рассуждения вслух, Сам!

— Я так и думал, Шелл. И ты знаешь, что всегда готов пофантазировать с тобой… но в разумных пределах. И когда ты начинаешь говорить подобное о таких, как Сильвермен с его безупречными репутацией и образом жизни, то тебе для этого нужно иметь веские основания, а не просто звон в ушах.

— Ну что ж, Сэм, я попытаюсь раскопать что-нибудь. А что касается звона в ушах, то ты ведь знаешь — старая контузия и повреждение барабанной перепонки…

— Ну, ну, иди раскапывай! Но только держись подальше от этого Сильвермена, черт бы тебя побрал!

Я улыбнулся ему, поднял руку в знак приветствия и направился к двери.

Прежде чем покинуть здание полицейского управления, я открыл телефонную книгу и нашел адрес Сильвермена. Он жил на Страда Веккиа-роуд в Бель-Эре… в Бель-Эре, где дома как дома, если не считать, что они похожи на дворцы и что построены они не из кирпичей, а из звонкой монеты. И я решил навестить этого господина.

Бель-Эр — огромный тенистый парк, окруженный высоким забором и находящийся в миле от городка Биверли-хиллс. Там живут кинозвезды и миллионеры. Покой царит над холмами. Покой и тишина, и только птицы наполняют знойный воздух своим неумолчным щебетанием.

Узенькие улицы здесь очень живописны и лишены тротуаров. Максимальная скорость на этих улицах — двадцать пять миль в час. Я удержал свой «кадиллак» на двадцати.

Перед домом Сильвермена на широкой, усыпанной гравием автомобильной дорожке, стоял «флитвуд».

Я остановил машину на улице и пошел по дорожке. Свет из окон и от подсвеченного фонтанчика, находившегося на лужайке перед подъездом, очевидно, достаточно отчетливо осветил мою фигуру и, когда я проходил мимо «флитвуда», вдруг услышал чей-то голос:

— Э-э, да это, кажется, Скотти!

Голос принадлежал женщине и был мне знаком, но в первое мгновение я не мог вспомнить, где уже слышал его, однако он вызвал у меня приятные воспоминания. Я приготовил на всякий случай одну из моих самых лучезарных улыбок и, подходя к машине, сказал:

— Вы угадали. А с кем имею честь… О, да это Эрлайн! Вот так встреча! Хелло!

— Хелло! Вы помните мое имя?

— Я помню не только имя. Может быть, потанцуем?

Она рассмеялась.

— Выдумали тоже! Где же мы будем танцевать? К тому же я не танцую всухую. Для этого мне нужна пара рюмок мартини.

— Да ну, что вы…

— Зато мы можем очень мило поболтать, Скотти! Ведь беседовать куда приятнее, когда кругом нет танцующих.

— Вы совершенно правы, — сказал я. Удивление, вызванное встречей с Эрлайн, прошло, и я начал размышлять о том, какой дьявол привел ее к этому дому. — Встреча с вами — приятный сюрприз для меня. Вы приехали в гости к Сильвермену?

— Так его зовут Сильвермен?

— А вы не знали?

Она покачала головой.

— Нет. Правда, я здесь уже однажды была с Ральфом, но он и тогда оставил меня сидеть в машине. Знаю только, что это один из его клиентов. Самый крупный и самый важный, как он говорит.

— Клиент?

— Ну, да! Ральф ведь адвокат. Из корпорации юристов. Но не будем о Ральфе.

— Отлично, — сказал я, но поскольку интерес мой к этому адвокату неожиданно возрос, спросил: — Ральф… Ральф… Как его полное имя?

— Ральф Митчелл.

— Он что, всегда занимается делами по ночам?

— Ну что вы! Мы с ним очень приятно проводили вечер в «Ойстер-хаузе». Потом вдруг зазвонил этот проклятый телефон. Вот мы и приехали сюда. Час тому назад… А вы что здесь делаете, Скотти?

— Хочется сказать, что пришел повидаться с вами, да Ральф, наверное, будет этим недоволен.

— Ну, что вы! То есть, я хочу сказать, что вы не совсем неправы… — Она старалась собраться с мыслями, но это давалось ей с трудом. — Видите ли, у Ральфа очень большой дом, и мне приходится следить, чтобы он не… не совсем заплесневел, что ли.

— Вот именно! Запирать калитку, подстригать газон и прочее.

— Угу. Я у него вроде экономки. — Эрлайн какое-то время смотрела на меня, потом пожала плечами. — Черт с ним, не будем больше о нем. Вы знаете, дом этот все равно, что мой. Можете даже заглянуть ко мне. Выпьем по бокалу мартини. Только предварительно нужно, конечно, позвонить. — Она рассмеялась. — Если подойдет мужчина, спросите какую-нибудь Мэри или еще кого-нибудь.

Я собрался было дать ей совет быть более постоянной, но тут дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышел человек.

— Я забыла вам сказать, что Ральф ужасно ревнив! — испуганно прошептала Эрлайн.

Вот это здорово! Ловко же она умеет распределять время между приемами!

— Сделайте вид, что вы меня не знаете! — снова шепнула она.

— Ну, разумеется! Откуда нам знать друг друга!

Я наклонился к открытому окну машины и спросил:

— Скажите, пожалуйста, где здесь ближайшая аптека?

Она удивленно заморгала глазами и спросила:

— Что?

В этот момент Ральф подошел к машине. Я повернулся и взглянул в его настороженные глаза под густыми нахмуренными бровями.

— Какого черта вам здесь нужно? — спросил он.

— Я только спросил у леди, где здесь ближайшая ночная аптека.

Густые брови полезли вверх. Я невозмутимо направился к дому, слыша, как Эрлайн говорит за моей спиной:

— Совершенно верно, милый! Он только спросил…

Конца фразы я не разобрал, но затем услышал голос Ральфа:

— Ну хорошо, все в порядке, Эрлайн! Мне это, наверное, просто показалось.

Экономку нынче найти не так-то просто. А уж с таким бюстом и фигуркой, как у Эрлайн — тем более.

Когда «флитвуд» скрылся за поворотом, я позвонил в дверь. Через несколько секунд послышались шаги, и чей-то голос спросил:

— Ну, что еще, Ральф?

Дверь распахнулась. На пороге стоял седовласый джентльмен в коричневом костюме и белой рубашке с расстегнутым воротом; в руке у него дымилась сигарета. На мгновение он остолбенел. Но только на мгновение, а когда заговорил, голос его звучал ровно и спокойно:

— Как вам удалось разыскать меня?

Да, вне всякого сомнения, это был ОН!

Глава 14

— Как вам удалось разыскать меня?

— Немного упорства и желания, мистер Сильвермен.

Он затянулся сигаретой.

— О, простите меня, мистер Скотт, проходите. Я был немного удивлен, увидев вас.

И, отступив в сторону, дал мне войти.

Широкая лестница, плавно изгибаясь и переходя в балюстраду, вела на второй этаж. Рядом со мной на постаменте возвышался двухфутовый идол из слоновой кости, видимо, привезенный откуда-то из Азии. Кость пожелтела от времени. Этому идолу, наверное, было уже несколько сот лет.

Заметив, с каким интересом я рассматриваю божка, Сильвермен заметил:

— Прелестная вещичка, не правда ли?

— Угу.

Пол был выстлан мягким, пушистым и, наверное, очень дорогим ковром. На стенах висели большие картины в массивных рамах.

Сильвермен взял меня под локоть и предложил:

— Пройдемте в библиотеку. Там удобнее разговаривать. — Секунду помедлив, добавил: — Как ни странно, я даже рад вашему визиту.

— Действительно, странно.

Он провел меня мимо лестницы и открыл одну из дверей в задней части дома. Мы вошли в очень большую комнату, в которой три стены из четырех были полностью заставлены возвышавшимися до самого потолка стеллажами с книгами. Некоторые книги были в блестящих суперобложках, другие в ледериновых, шелковых и кожаных переплетах. На нескольких полках стояли антикварные книги.

В углу находились два массивных кресла и небольшой столик. На нем, на серебряном подносе, заманчиво возвышалась бутылка с какой-то жидкостью. У противоположной стены стоял низкий широкий диван, рядом на подставке — бежевый телефонный аппарат.

Мы подошли к креслам.

— Прошу садиться, — предложил Сильвермен.

Он открыл дверцу в столике, достал два высоких бокала, плеснул в них немного жидкости из бутылки, стоявшей на подносе, и не без гордости сказал:

— Арманьяк. Мануар Сент-Вивент.

Это мне ни о чем не говорило, но, тем не менее, я с видом знатока проглотил каплю жидкости, которой не хватило бы и воробью, и одобрительно причмокнул, Сильвермен, конечно, не совершил такого дикого поступка. Он медленно вдыхал тонкий аромат напитка трепещущими от наслаждения ноздрями и, казалось, не пил его, а целовал, прикладываясь к бокалу тонкими чувственными губами.

— Мой любимый коньяк, мистер Скотт, — мечтательно сказал он. — Ему почти тридцать лет.

Ого, а мы с коньяком почти одногодки, оказывается! Я сразу же проникся уважением к этому напитку, хотя количество и не давало мне оценить его по достоинству.

Все здесь было для меня загадкой — и обстановка, и сам Сильвермен… Он был очень мил и обходителен, и совсем не рассержен моим визитом. Больше того, казалось, действительно радовался ему.

Откинувшись на спинку кресла и небрежно держа бокал тонкими холеными пальцами, он, наконец, сказал:

— Может быть, начнем с цели вашего визита?

— Я только сегодня ночью узнал, кто вы такой. А мне очень хотелось увидеться с вами сразу после нашей встречи на «Фринагаре».

— Вы глубоко заблуждаетесь, мистер Скотт! Я никогда там не был.

— Если вы считаете, что у меня куриный умишко, то из этой беседы, вряд ли что-нибудь получится, мистер Сильвермен.

— О, я отнюдь не считаю вас глупым парнем. И мы оба отлично знаем, что я был на яхте. Но мне с самого начала хотелось бы внести ясность в этот вопрос. Если вы и впредь будете настаивать на моем присутствии там, я не только буду все начисто отрицать, но и привлеку вас к суду за клевету.

— Именно такие слова и должен был сказать человек, которому есть что скрывать, — сказал я.

— Отчасти вы правы. — Он снова понюхал свой коньяк, словно хотел выпить его носом. — Мне действительно есть что скрывать. И скажу вам, что именно. Я совсем не хочу, чтобы люди знали о нашей встрече с Белденом в ночь, когда его убили. Человек, известный в кругах ведущих деятелей нашего общества, не может позволить себе даже намека на скандал.

Слова его лились плавно, чарующе, почти гипнотически. Я купался в них, словно в мягкой нежной воде.

— Держу пари, что у вас имеются более веские причины, мистер Сильвермен.

Он грустно улыбнулся, словно я уже по уши погрузился в сыпучие пески, а он бессилен мне помочь, поскольку сам стоит на моей голове.

— Уверен, мистер Скотт, что вы отнюдь не стараетесь окончательно испортить наши и без того натянутые отношения. Я не собирался делать никакой тайны из своего пребывания на яхте и приехал туда, чтобы принять участие в интересном вечере, запланированном уже давно. Мистер Госс — мой старый знакомый, даже друг, если хотите. Когда мы с ним сидели в каюте, к нему зашли Белден и Наварро по какому-то делу, о котором я ничего не знал и до сих пор не знаю. А затем ворвались и вы. Вскоре после этого я ушел и только на следующий день узнал, что убили Белдена. Естественно, сразу же связался с Госсом и попросил его ни в коем случае не ввязывать меня в это дело, а лучше всего вообще забыть о моем присутствии на «Фринагаре».

Сильвермен произнес это довольно длинное объяснение усталым и скучающим голосом, и слова его звучали убедительно. Но, тем не менее, я ему не поверил.

— Предположим, что это так, — сказал я. — Но есть еще кое-что, требующее объяснений.

Он поощрительно кивнул.

— Я слушаю вас.

— В ту самую ночь Наварро пытался запугать меня, а потом, когда именно вы послали его со мной искать трап, даже хотел ударить кастетом. На следующий день ваш друг Госс пытался всучить мне деньги. И, наконец, какие-то незнакомые личности дважды покушались на мою жизнь.

Я умышленно сделал паузу.

— Вам не кажется странным такое настойчивое желание отправить на тот свет всего лишь случайного свидетеля вашей неожиданной встречи с Белденом в каюте Госса?

— Я здесь совершенно ни при чем и не собираюсь отвечать за действия других.

В голосе его послышался металл. Изменилось и выражение лица. Теперь на меня смотрел человек, который может не задумываясь уничтожить своих партнеров, если они станут опасными.

— Правда, случайно я узнал, — добавил Сильвермен, — что Наварро испытывает к вам вражду в связи с одной особой женского пола. О темных личностях, которые пытались убить вас, мне, естественно, ничего по известно, но если вы всегда так любопытны, то неудивительно, что нажили за свою жизнь много врагов… Что же касается Госса, то, разумеется, он давал вам взятку за молчание.

Теперь его голос уже дрожал от волнения. Казалось, он вот-вот сорвется.

— Вы не боитесь, что вас хватит удар, мистер Сильвермен? Так разволноваться! А ведь я всего лишь детектив…

— Да как вы смеете!

Я одарил его лучезарной улыбкой и продолжал:

— Я только изложил вам несколько занимательных фактов из моей жизни, случившихся во время вечеринки на «Фринагаре» и после нашей с вами встречи там. Не правда ли, подозрительно странное стечение обстоятельств? Но если вы действительно невиновны, — что ж, я извинюсь и пришлю вам бутылку тридцатилетнего арманьяка.

Сильвермен дал мне высказаться и, поставив свой бокал на столик, медленно сказал:

— У вас есть хоть приблизительное понятие о том, сколько у меня денег? Сколько силы, сколько влияния? Я мог бы назвать десяток имен, которые вам, возможно, не известны, но стоит мне сказать лишь слово одному из этих людей, и вы не сможете больше продолжать свою деятельность как детектив, а, возможно, и перестанете существовать в буквальном смысле этого слова. Сейчас вы покинете мой дом и прекратите совать нос в это дело. Но если вам снова захочется узнать больше, чем надо…

— То вы раздавите меня как клопа, не так ли?

Он не сразу нашел, что ответить. А потом, не разжимая своих тонких губ, как-то странно улыбнулся. Так обычно улыбаются люди, которые не хотят показывать собеседнику свои гнилые зубы.

— Можно выразиться и так, мистер Скотт. Да, я раздавлю вас как клопа!

Я бы охотно выпил еще немного коньяка, но мой бокал давно был пуст.

— Может быть, выпьете еще? — спросил Сильвермен таким тоном, словно мы обсуждали первое издание Генри Лонгфелло.

— Не сейчас. К тому же без кока-колы мне ваш коньяк не очень нравится.

Он поморщился. Казалось, это замечание задело его больше, чем все предшествующее вместе взятое.

Я поднялся. Ни один из нас не протянул другому руки.

— Всего хорошего! — сказал я.

— Всего хорошего!

Наступило неловкое молчание, потом я повернулся, собираясь уходить. Но тут Сильвермен, словно вспомнив о чем-то, окликнул меня:

— Минуточку, мистер Скотт!

Я обернулся.

— Ведь вы даже не взглянули на мою библиотеку! А я чрезвычайно горжусь ею.

«Интересно, к чему он клонит?» — подумал я.

— Моя коллекция не имеет себе равных в мире, — продолжал он. — И как ни странно, я и сам не знаю точной стоимости книг, хранящихся здесь.

Сильвермен подошел к полке и провел рукой по корешкам книг. Потом жестом пригласил меня подойти поближе.

— На этой полке стоят мои самые любимые книги. Некоторые из них просто уникальны.

Он снял с полки один из томиков.

— Эту, например, части союзников нашли неподалеку от Веймара перед самым концом второй мировой войны. Она принадлежала Генриху Зоммеру, своего рода мастеру в камере пыток…

— Бухенвальда? — вырвалось у меня.

— Угу. Переплет сделан из человеческой кожи. Ее очень аккуратно снимали с трупов людей. Жена коменданта лагеря Эльза Кох сама любила переплетать книги. Возможно, это ее работа.

Он нежно погладил переплет.

— Откровенно говоря, вы меня удивили, догадавшись, что это, прежде чем я сказал вам.

— Как вы можете держать в доме такую мерзость!

Сильвермен улыбнулся.

— У каждого свои вкусы, мистер Скотт! Но если уж я чего-нибудь пожелаю, то добиваюсь своего любой ценой.

Теперь я начал понимать, зачем он вернул меня минуту назад. Собирался ошеломить своими безграничными возможностями делать все, что ему вздумается независимо от того, идет речь о книгах или о людях.

— Мне кажется, мистер Скотт, на вас не произвел должного впечатления мой совет, — продолжал он. — А ведь я…

— Нет, почему же, я все отлично понял. Только не стоило тратить столько сил и энергии, чтобы вбить мне все это в голову.

— Боюсь, что вы еще не полностью все осознали. А ведь это может уберечь вас от многих неприятностей.

— Всего хорошего, мистер Сильвермен! Вы уже высказали свою точку зрения. Прошу меня простить, но ваше общество начинает меня немного тяготить.

— Может, еще по рюмочке коньяка перед уходом? И кроме того, у меня к вам просьба. Выберите мне какую-нибудь книгу, чтобы почитать перед сном.

Я недоуменно поднял брови.

— Пожалуйста, возьмите что-нибудь наугад.

Просьба была довольно странной, но именно это и заставило меня решиться. На полках стояли самые разнообразные книги, лежали старые рукописи и даже папирусы. Один манускрипт привлек мое внимание больше, чем остальные, и я протянул его Сильвермену.

— Годится?

Он как-то странно усмехнулся и взял его из моих рук.

— Великолепный выбор! Можно даже сказать — вдохновенный! Это я получил из Южной Индии. Перед вами древнейший манускрипт, написанный на пальмовых листьях. Он, как я полагаю, содержит врачебные секреты индусских браминов. Рукопись очень древняя и очень дорогая. Практически ей вообще нет цены. Одни дощечки, предохраняющие листья, сами по себе бесценны. Взгляните, если вам интересно.

Я заинтересовался. Манускрипт действительно был очень древним. Краски, хотя и сохранили кое-где свой живой и яркий блеск, все-таки поистерлись и потрескались. Я осторожно поднял дощечки, посмотрел на первый лист. Он был украшен цветными человеческими фигурками, по обеим сторонам от которых ровными рядами располагались странные письмена, похожие на китайские иероглифы.

— Обратите внимание, как аккуратно написаны буквы, мистер Скотт, — сказал Сильвермен. — Они сделаны стилом, а затем зачерчены сажей. Манускрипты, значительно менее ценные, чем этот, считаются в Индии святынями. Там их буквально боготворят и скорее согласятся умереть, чем отдать в чужие руки.

Я вернул ему манускрипт.

— Что ж, все это очень любопытно, но…

И тут неожиданно Сильвермен стукнул манускрипт о колено и переломил его. Звук ломающихся деревянных пластинок и рвущихся листьев показался мне громким, как выстрел. Кусочки дерева и обрывки листьев Посыпались ему на брюки и на ковер.

Я буквально потерял дар речи, а Сильвермен, выдрав оставшиеся листья из деревянного переплета и бросив их, повернулся ко мне с приятной улыбкой на лице.

— Я точно не знаю, сколько лет было этому манускрипту. Знаю только, что до того, как попасть ко мне, он пролежал несколько столетий в одном из индийских монастырей.

Ошеломленный, я долго стоял, уставившись на него и наконец выдавил из себя:

— Как… как вы могли? Ведь это бесчеловечно!

— Вы ошибаетесь, мистер Скотт! В этом мире все человечно! Надеюсь, мне нет необходимости разъяснять вам мою точку зрения?

Я молча пошел к выходу. На полпути остановился и, обернувшись, сказал:

— Вы уже разъяснили мне, уважаемый! Даже более того. Но, по-моему, немного перестарались. Слишком усердно пытались меня запугать. Сдается, что я искал убийц Белдена не там, где следовало. Вероятно, нужно было начинать с вас.

Наши взгляды встретились, и несколько секунд мы пристально смотрели друг на друга. Затем он сжал губы и тихо сказал:

— Идиот! Какой идиот!.. Вон отсюда!

Глава 15

Когда я проснулся и вышел в гостиную, день уже клонился к вечеру. Пока Элейн возилась на маленькой кухоньке, что-то напевая себе под нос, я присел на кушетку. Через час заставил себя проглотить несколько ложек овсяной каши, выпил чашку черного кофе и собрался уходить.

Прежде, чем покинуть гостеприимный «Стью-Везент», я позвонил в комиссию по расследованию убийств. Когда я представился сержанту, снявшему трубку, он рявкнул густым басом:

— Где вы пропадаете? Капитан все утро разыскивает вас!

— А что ему нужно?

— Сейчас его позову. Не вешайте трубку.

Через минуту в трубке послышался голос Сэма:

— Шелл!

— Угу. Что случилось?

— Куда ты запропастился? Звонил и в твое бюро, и на квартиру, и в другие места, где ты любишь околачиваться. В конце концов подумал даже, что тебя наконец пристукнули.

— А к чему вся эта паника?

— Никакой паники. Просто любопытные новости. И все вертится вокруг твоей личности. Видимо, некоторым людям просто-напросто ты встал поперек горла.

— Я уже многим вставал поперек горла.

— Все это не то… Дело в том, что мне недавно звонил начальник полицейского управления. Сам звонил, понимаешь? И принялся задавать разные вопросы о тебе, как на викторине.

— Что за вопросы?

— В основном о твоем характере, репутации, о том, не слишком ли часто пускаешь в ход свой кольт… Мне пришлось сообщить ему о гангстере, которого ты пристрелил вчера.

— А ты сообщил ему, что этого гангстера наняли убить меня?

— Конечно! И, тем не менее, чувствую, что под тобой скоро начнет гореть земля, Шелл.

Да, вот таким он был всегда, старина Сэм. О том, что ему становится слишком жарко, он не сказал ни слова!

— Некоторые весьма влиятельные люди намекают на то, что тебя давно нужно лишить лицензии…

— Угу. И знаешь, кто за этим стоит?

— Нет. Но догадываюсь. Капитану Роберту Госсу вряд ли понравилась та миленькая экзекуция, которую ты учинил над ним. А ведь у него очень большие связи!

— Возможно, Сэм. Но мне все-таки кажется, что это Сильвермен.

— Не принимайся за старое, Шелл!

— Я навестил его сегодня ночью.

— Что-о???

Голос Сэма почему-то напомнил мне рев медведя, разбуженного посреди зимней спячки. Потом ров перешел в какое-то урчание, и, наконец, к Сэму вновь вернулась способность говорить по-человечески.

— Значит, ты и его навестил? — сказал Сэм со странным спокойствием. — И, надеюсь, тоже пристукнул, как Госса? Во всяком случае, почесал о него свои кулаки?

— Нет, мы просто побеседовали.

— Знаешь что, Шелл? Приезжай-ка лучше ко мне.

— Нечего не имею против… Кстати, а не может случиться так, что я приеду и получу возможность лицезреть мир только через решетку?

— Ордер на твой арест не получен. Пока что. Да, я тебе хотел сообщить еще кое-что. Мы установили личность женщины. Той, что выбежала из дома Белдена после убийства.

Я весь сжался. Элейн, сидевшая рядом со мной на диване, сразу это заметила.

— Что случилось, Шелл?

Я ничего ей не ответил, а лишь сказал в трубку:

— Вот как? И что же это за последнее издание «Женщины в белом»?

— Эта женщина — Элейн Эмерсон, сводная сестра убитого.

— Как вы узнали?

— Эмерсон видели с Белденом в ночь, когда его убили, на «Фринагаре», и на ней было белое платье. Она ушла вместе с братом, а потом исчезла. Делом Белдена занялись Роулинс и Симпсон. Твои показания о событиях прошлой ночи многое прояснили. Они попытались разыскать Наварро, но безуспешно. Зато познакомились с его партнершей по танцам Бернайс Уэйд… Ты ее знаешь, Шелл?

— Да… — невнятно промычал я. — Кажется, немножко знаком.

— Хорошо, что не солгал! Может, добавишь подробности?

Выбора у меня не оставалось. Он наверняка уже немало узнал из рассказа Банни.

— Добавлю, Сэм, — сказал я. — Сейчас приеду.

— Подожди, не вешай трубку, Шелл! Если ты знаешь, где сейчас находится Элейн Эмерсон, лучше скажи мне сразу. — Он замолчал, видимо, ожидая моего ответа, но не дождавшись, продолжил: — Скажу тебе откровенно, Шелл, на этот раз ты попал в очень неприятную историю. Стоит тебе сделать один неверный шаг — и будешь выращивать помидоры в какой-нибудь глуши. Да и то только в том случае, если повезет.

— Послушай, Сэм…

Но он уже вышел из себя и не дал мне договорить:

— Если ты скрываешь местонахождение этой женщины, если хочешь сделаться соучастником преступления, если сам напрашиваешься на неприятности, идиот ты этакий, то мне…

— Ну зачем же так кипятиться, Сэм? Повесь трубку и успокойся! Я буду у тебя через полчаса.

Он тяжело вздохнул.

— Ну что ж, давай, кати сюда! Только будь осторожен в дороге!

— Конечно, Сэм. — Я мгновенно оценил его последнюю фразу и сказал: — Но если случится худшее, не очень-то расстраивайся. Я всегда любил выращивать помидоры.

Он сочно выругался и бросил трубку на аппарат с таким треском, что чуть не оглушил меня.

Я повернулся к Элейн.

— Полиция напала на твой след и ей известно твое имя.

Элейн приняла новость совершенно спокойно.

— Надо отдать им должное, они не зря едят свой хлеб. А что еще тебе удалось узнать?

— Долго рассказывать. Положение чертовски усложняется. Ты нужна полиции как свидетель, и рано или поздно они тебя найдут. Стоит только этому случиться, о твоем местонахождении тут же узнают гангстеры и тогда…

— А зачем этим преступникам убивать меня? Ведь я их даже не видела в лицо!

— Но они-то об этом не знают! И, разумеется, сделают все, чтобы убрать с дороги такого опасного свидетеля.

Перед уходом я включил телевизор, и мы прослушали новости. Имя Элейн Эмерсон почти не сходило с уст комментатора. А напоследок он даже добавил, что этой ночью ее видели в обществе Шеллона Скотта, частного детектива из Лос-Анджелеса.

Элейн с тревогой взглянула на меня, но не сказала ни слова.


Сэм сидел в своем кабинете за столом и с мрачным видом жевал незажженную сигару. Кроме нас в кабинете никого не было, и я выложил ему все, что знал сам, добавив, что Элейн Эмерсон является моей клиенткой.

Когда я закончил, Сэм спросил:

— Вот и отлично! И где же она?

— Откуда я могу знать?

— Опять начинается игра в жмурки! Ну, хорошо, не хочешь — не говори.

Это было не похоже на Сэма — он так легко не уступает. Впрочем, мне казалось, что он и не собирается уступать. Поэтому я быстро постарался переменить тему.

— Кстати, о повышенном интересе ко мне со стороны твоего начальства. Наверное, организована кампания с целью устранить меня любыми методами — официальными и неофициальными. Значит, за всем этим стоит человек, имеющий огромное влияние и такие же огромные деньги. Наемные убийцы стоят дорого, а за последнее время уж слишком много их крутится вокруг моей скромной персоны.

— Что же, должен признаться, они задают тебе много хлопот, — сказал Сэм.

— Да… И платит за это один из Бобов — или Госс, или Сильвермен. А, может быть, и оба вместе.

— Выбрось ты эту дурацкую мысль насчет Сильвермена!

— Не спеши, Сэм. Я сказал тебе, что побывал у него, но не рассказал подробностей нашей встречи.

Сэм недовольно поморщился и сказал:

— Хорошо еще, что ты там-то не применял своих кулаков!

— Ты не можешь представить, каких трудов мне это стоило! Итак, я явился туда около трех часов утра.

— Около трех часов утра? — Сэм, казалось, вот-вот выпрыгнет из своего кресла, но, взяв себя в руки, зажег сигару, выпустил в меня струю ядовитого дыма и сказал: — Продолжай.

Я подробно передал наш разговор с Сильверменом. Странное дело, чем ближе к концу приближался мой рассказ, тем все больше и больше во мне крепло ощущение, что Сильвермен вел себя не так уж и подозрительно, а вполне даже логично для человека, попавшего в его положение.

Сэм внимательно выслушал меня и пожал плечами.

— И ты решил, что этот человек возглавляет местную мафию. Какие у тебя вообще есть основания связывать его с этим делом?

— Прежде всего их встреча с Белденом на яхте в каюте Госса.

— Сильвермен же объяснил тебе, что Белден зашел к Госсу по делу.

— В таком случае Сильвермен не вел бы себя так…

— Дай мне закончить. Какие выводы можно сделать из твоего рассказа? Итак, ты взял на себя смелость нанести визит одному из самых богатых и влиятельных людей во всей Калифорнии. Поехал в Бель-Эр, да еще в три часа утра! Говоришь, что он пригласил тебя в дом, предложил выпить, был с тобой вежлив, даже показал свою уникальную библиотеку.

— Он показал мне библиотеку не для того, чтобы я лопнул от зависти прямо посреди комнаты. Он пытался угрожать мне!

— Угрожать? Какая же это угроза?! Просто порвал книгу и все. Причем, заметь, свою книгу.

— То была не книга. То был манускрипт, написанный какими-то древними индусами на пальмовых листьях.

— Подумаешь, какие-то индусы! Плевал я на них! Мне было бы совершенно безразлично, даже если бы книгу написал сам Хемингуэй! — Сэм пыхнул своей сигарой и добавил более спокойно:

— Видишь ли, Шелл, дело тут вот в чем. Возможно, нюх не подвел тебя и на сей раз, не знаю. Я хотел лишь показать, что твои утверждения очень легко опровергнуть, и ты сам это знаешь.

Да, я знал, на одних подозрениях далеко не уедешь. Нужны доказательства.

Сэмсон катал свою сигару между большим и указательным пальцами и смотрел на меня.

— Согласен с тобой! У меня нет ничего такого, что ты мог бы подшить в свою папку. Но интуиция редко меня подводит.

— Ты отлично знаешь, Шелл, этого мало. Госс очень осторожен. Возможно, он и Сильвермен любят клевать свой корм в одной компании. Птички одной породы.

— Стервятники!

— Может быть. Однако до сих пор Сильвермен ни разу не клюнул в неположенном месте. — Сэм тяжело вздохнул. — А теперь давай рассмотрим вопрос с другой стороны. Предположим, он действительно негодяй. Но если ты не докажешь это со всей очевидностью, то наживешь себе кучу неприятностей. Сейчас даже я не смогу ничем помочь. И никто не сможет. Ты будешь предоставлен самому себе, Шелл!

— Знаю. Но я выкручусь!

Сэм внимательно посмотрел на пепел сигары.

— Ну, что ж! Я все сказал тебе. Хотел бы взамен получить кое-какую информацию. Нам нужна Элейн Эмерсон. Если ты можешь нам помочь, будет лучше сделать это сейчас.

— Я же рассказал тебе все, что ей известно!

— И ты ей поверил?

— Не понимаю тебя.

Я никогда еще не видел Сэма таким серьезным, и это меня встревожило.

— Видишь ли, Шелл, частный детектив вроде тебя может работать, основываясь на интуиции, телепатии и вообще на чем угодно. Для полиции же всегда самое главное — факты. А они таковы: из дома Белдена после выстрелов выскочили двое мужчин и одна женщина, кто-то из них — убийца.

— К чему ты клонишь, Сэм?

— Эмерсон не только свидетельница, но и подозреваемая, понял? Откуда нам знать, что НЕ ОНА убила своего брата?

Дело принимало неожиданный и неприятный оборот. Мне и в голову не приходила такая нелепая мысль. Сэму же нужны были более веские аргументы. Заставить его отбросить эту версию могли только неопровержимые доказательства полной невиновности Элейн.

Сэм — мой лучший друг и честный, трудолюбивый полицейский, буквально боготворящий свою работу. Я знал, что он готов отдать за меня жизнь, но ни за что на свете не поступится своей честью и убеждениями. Знал и то, что стоял сейчас у самого края мышеловки, еще миг — и он захлопнет ее. Тем не менее, я и намеком не дал понять, где искать Элейн.

— Не заставляй меня прибегать к официальным мерам, Шелл. Тебе больше нечего сказать?

— К сожалению, нет, Сэм…

Челюсти его сжались так, что на скулах выступили желваки. Он медленно произнес:

— У меня нет доказательств того, что тебе известно местонахождение мисс Эмерсон. Но я все равно найду ее, можешь мне поверить. — Он помолчал, а потом еще медленнее, словно ему было трудно говорить, добавил: — Постарайся сделать так, чтобы я тебя больше не видел, Шелл. По крайней мере, до тех пор, пока все не уляжется. Мне чертовски не хочется принимать участие в твоем аресте.

На том мы и расстались.


Чтобы проникнуть в бюро Белдена, мне пришлось воспользоваться отмычкой. Большинство документов, которые я просмотрел в течение следующего часа, почти ничего не прояснили.

Если документы покойного Белдена касались земель, которые будут куплены государством в связи с постройкой шоссейных дорог, то огромный куш с этих земель обеспечен.

К сожалению, я не знал, где намечалась прокладка шоссейных дорог.

Но чего я добьюсь, следуя этим путем? Имена Госса и Сильвермена в документах не фигурируют. И даже если мне удастся доказать, что Белдену был известен план прокладки новых шоссейных магистралей, я все равно не смогу доказать, что получил он его от Сильвермена, члена Государственной дорожной комиссии. Их встреча на «Фринагаре» в данном случае не имеет никакого значения.

Шел уже седьмой час, когда я встал и потянулся, готовый к новым странствиям по тропинкам неизведанного. Большой словарь Вебстера стоял на полке, так что мне оставалось только протянуть руку. Я раскрыл его и отыскал слово «Фринагар». Город в Индии, в штате Кашмир, лежит на реке Джелут.

Перед уходом я позвонил в полицейское управление. Трубку снял тот же сержант, с которым я уже разговаривал. На мой вопрос, есть ли новости, он хмуро буркнул:

— Взяли того парня, Лайма, которым вы интересовались.

— Он что-нибудь сказал?

— Черта с два! Отправили в центральный госпиталь с несколькими пулями в животе.

— Мертв?

— Нет, но чуть тепленький. — Он процедил сквозь зубы ругательство. — Мне кажется, наш город становится еще хуже, чем Чикаго в двадцатые годы!

В двух словах сержант рассказал, что произошло. Убийцы в точности повторили вариант, имевший место перед Спартанским отелем. Сидевшие в машине начинили Лайма свинцом, когда он выходил из бара Луиджи. Было два свидетеля. По словам одного из них преступники уехали в зеленом «бьюике», другой же уверял, что в коричневом «шевроле». Больше ничего установить не удалось.

Мне и самому очень хотелось выругаться. Лайм был единственным человеком, который мог пролить свет на это дело.

— Похоже, тот, кого я ищу, старается оборвать все нити, ведущие к нему, — сказал я сержанту. — А как Лайм, очень плох?

— Хирурги из скорой помощи говорят, надежда еще есть.

Центральный госпиталь находился на Лома-драйв. Я быстро взбежал по ступенькам и, миновав стеклянную дверь, очутился в тихой и прохладной приемной. В регистратуре сидела миловидная сестричка в белом халате. Я поинтересовался, есть ли у меня возможность поговорить с Леонардом Лаймом или хотя бы взглянуть на него.

— С Леонардом Лаймом? — переспросила она и повернулась к вращающейся картотеке.

— Его только что привезли с двумя пулями в теле, — сказал я.

— Ага, вот он! Поступил без сознания. После оказания первой помощи отправлен в окружную больницу для операции.

— Давно?

— Несколько минут назад.

На этот раз полиция действовала оперативно. Поскольку Лайм находился под арестом, его перевезли в тюремную больницу при окружном госпитале. Значит, надо ехать туда.

Без сигнального фонаря и сирены я, естественно, не смог ехать так быстро, как карета скорой помощи, но много времени эта поездка не заняла. В окружном госпитале у меня работала одна знакомая, хохотушка Молли, которая сообщила, что Лайма уже оперирует доктор Фишер. Мне не оставалось ничего другого, как только ждать.

Наконец из операционной вышли два человека. На одном из них все еще были белая шапочка и халат. Стоя спиной ко мне, он обратился к своему спутнику:

— Я сделал все, что мог… Но вы и сами знаете, он был почти мертв, когда его привезли.

Этих слов мне было вполне достаточно. Потерян последний шанс обнаружить человека, нанявшего Лайма убить меня. Без сомнения, парня убрали только по этой причине.

— Я сделал все, что мог, — повторил доктор и повернулся…

От неожиданности я чуть не вскрикнул. Оказывается, господина, выходившего из кабинета Хипа Брандта с медицинским чемоданчиком в руке, звали доктор Фишер!

Глава 16

— Значит, ты сделал все, что мог? — спросил я себя. — Что ж, охотно верю. Это действительно так!

Доктор Фишер с удивлением посмотрел на меня сквозь свои роговые очки.

— Вы что-то сказали?

— Я? Ничего… — И, стараясь казаться равнодушным, спросил:

— Похоже, Лайму не повезло, доктор?

— Вы имеете в виду человека, которого подстрелили? Да, к сожалению у него не было ни малейшего шанса. Я сделал все…

Внезапно он замолчал и нахмурился.

— А что, собственно, вы здесь делаете? Как вам удалось сюда пройти? Да и кто вы такой?

Не спуская с него глаз, я ответил:

— Меня зовут Шеллон Скотт.

Фишер с безразличным видом пожал плечами и отвернулся, потеряв ко мне всякий интерес. Он, разумеется, не знал, что я видел его в погребке Брандта сегодня ночью.

— Ну, мне пора идти, — сказал доктор Фишер своему спутнику и зашагал прочь.

Второй врач молча повернулся и возвратился в операционную. И мне больше не имело смысла оставаться здесь.

Я спустился вниз, вышел из больницы и, закурив сигарету, направился к машине, пытаясь по дороге привести в порядок свои мысли. Сделать это оказалось не так-то просто. Я пытался, как говорится, поймать за хвост какую-то важную мысль, но она то и дело ускользала от меня. И не было времени как следует поразмыслить над всем происшедшим.

Вдруг я увидел, как от моего «кадиллака» быстро отошел человек, сел в свой автомобиль и уехал.

По всей вероятности, незнакомец не просто так околачивался у моей машины. Возможно, даже залезал вовнутрь. Но зачем?

Я бросился к «кадиллаку», сел в него и, когда уже приготовился повернуть ключ зажигания, случайно бросил взгляд на капот. Мне показалось, что он не совсем плотно закрыт, и в тот же момент в моем мозгу пронеслась страшная мысль, заставившая сердце судорожно сжаться. Некоторое время я не мог пошевелиться, и от этого мне стало еще страшнее.

Наконец неимоверным усилием воли я заставил себя разжать пальцы и осторожно отвести руку от ключа зажигания. Несколько секунд я сидел, бессильно откинувшись на спинку сидения и чувствуя, как дрожат мелкой дрожью внезапно ослабевшие руки. Лишь спустя какое-то время мне удалось успокоиться. Собственно говоря, я ведь мог и ошибиться…

Я аккуратно вынул ключ, вышел из машины и, подойдя к капоту, открыл крышку.

Нет, я не ошибся!

Все было очень просто — четыре динамитные палочки, перевязанные изоляционной лентой. Да, с динамитом не нужно никаких премудростей. Поверни я ключ, и меня бы вместе с машиной разнесло на части.

Я осторожно — наверняка осторожнее, чем доктор Фишер «оперировал» сегодня своего пациента, — отсоединил проводочки от контакта зажигания, сунул динамит в багажник, снова сел в машину и закурил. Руки мои все еще дрожали, горло пересохло, а рубашка была мокрой, хоть выжимай.

И волновало меня сейчас не только то, что поворотом ключа чуть было не открыл себе дорогу в мир иной. Я знал, что смерть очень неохотно расстается со своими жертвами, а ведь меня уже приговорили к ней! И наверняка убьют — не сегодня, так завтра, но в машине, так в телефонной будке, не на улице, так в ресторане. Уберечь меня может только усиленная полицейская охрана и бронированный автомобиль. А кто, черт возьми, даст мне все это!

Я попал в тупик. Последняя ниточка оборвана, банда убийц хладнокровно обсуждает, как разделаться со мной, полиция угрожает заключением за отказ от сотрудничества… А, будь оно все проклято!

И тут меня охватила страшная злость. Сперва я разразился ругательствами, а потом, отведя душу, сказал себе: «Что ж, друзья! Вы хотите заполучить Шеллона Скотта? О’кей, вы его получите в полной мере!»

Я нажал газ и погнал машину по улице в сторону Голливудского шоссе. Затем свернул на него, хотя и сам не знал, куда еду. Знал лишь одно: мне нельзя сидеть на месте без движения, и потому гнал свой «кадиллак», куда придется.

Потом я задумался над тем, как эти парни умудрились выследить меня? Кто мог сообщить им, куда я поехал или где нахожусь? Доктор Фишер? Если мои подозрения в отношении него справедливы, то как он сумел так быстро все устроить? Нет, это, пожалуй, не он. Тогда кто же?

Я вспомнил Госса, и мне почему-то опять захотелось врезать как следует по его бычьей шее. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что он причастен к этой истории. И в то же время я не мог забыть Сильвермена, стоящего передо мной и хладнокровно уничтожающего драгоценный манускрипт, желая произвести впечатление. Ну что ж, он своего добился! Может быть, мне повезет, и я пристукну его когда-нибудь его же собственной книгой. Только для того, чтобы восторжествовала справедливость.

Иногда бывает очень интересно проследить ход человеческих рассуждений. Мысли о справедливости заставили меня сразу вспомнить о законе и его служителях — юристах, прокурорах, адвокатах, то есть о крючкотворах и ловкачах, способных черное сделать белым, а белое черным. А это в свою очередь напомнило о Ральфе Митчелле, как его называла Эрлайн, который вышел из дома Сильвермена прошлой ночью. Сильвермен наверняка был одним из его наиболее важных клиентов. Ну что ж, теперь-то я хоть знаю, куда ехать.

Вчера ночью Эрлайн пригласила меня к себе, но второпях забыла сообщить адрес. Подъехав к ближайшей бензоколонке, я попытался найти имя Митчелла в телефонной книге. Я чувствовал, что нельзя терять ни секунды, и дело надо закончить в самые ближайшие часы. Иначе со мной расправятся.

Какой-то Ральф Митчелл проживал на Мельвуд-Вей, и я набрал его номер. К телефону долго никто не подходил, но когда я уже собрался повесить трубку, ответил хрипловатый женский голос.

— Эрлайн? — спросил я.

— Да… А кто это?

— Шел Скотт.

— О, Скотти! — Она хихикнула. — Как это мило, что вы позвонили…

Она была здорово навеселе.

— Ральф дома?

— Ральф? Какой Ральф? A-а, этот негодяй?

— Вы что, поссорились?

— Угу… Ну, и черт с ним! Не порть мне настроение… Я сейчас сижу и шикарно пьянствую… Приезжай, составишь компанию.

— Хорошо, сейчас приеду. Только не напивайся до чертиков, ладно? Мне нужно с тобой поговорить.

— А я и так уже до чертиков…

— В таком случае, протрезвись!

— Ты это серьезно, Скотти?

— Конечно, серьезно!

— Ладно… — Она немного помолчала. То ли думала, то ли принимала очередную порцию. А потом добавила: — Пожалуй, я могу попариться. Правда, не уверена, что это принесет пользу…

— Что, что?

— Попариться. У Ральфа есть большая парилка. Здорово, правда?

— Угу. Так я скоро приеду.

— Договорились.

— Договорились.

— А Ральфа действительно нет дома?

— Конечно! Иначе бы я тебя не пригласила.

— Ну, хорошо. Приготовь только побольше черного кофе.

— Приготовлю. — И она объяснила мне, как добраться до ее дома.

Путь предстоял далекий, и район мне был незнаком. Эрлайн сказала, что дом находится неподалеку от частной клиники, но стоит в глубине улицы и скрыт кустами и деревьями. Несмотря на довольно точные координаты, я, конечно, проехал мимо, потом натолкнулся на частную клинику, названную в честь какого-то там Мартина, развернулся и в конце концов подъехал к дому. Он утопал в густой зелени большого парка. Я никак не ожидал, что у простого адвоката может быть такая роскошная резиденция. Парк был обнесен железной оградой, а к дому вела бетонированная автомобильная дорожка.

Остановив машину у ворот, я нажал на кнопку звонка. Через минуту замок щелкнул, и ворота раскрылись. Я захлопнул их за собой и направился к дому.

Эрлайн встретила меня в дверях.

— Вот уж не думала увидеть тебя так скоро.

Мы прошли в большую гостиную, богато обставленную широкими диванами, креслами и столиками.

Только теперь я как следует разглядел Эрлайн. Она была завернута в большую махровую простынь, лицо мокрое от пота.

— Я сделала так, как ты просил, но не совсем еще пришла в себя, — сказала она. — У меня ужасный вид.

— Вид у тебя превосходный.

— В парилке, наверное, все пропиталось мартини. Придется включить вентилятор. Проходи сюда, я сейчас немного отдышусь. — Она поправила рассыпавшуюся копну волос. — Что тебя ко мне привело, Скотти?

— Гм! Ты же пригласила!

— Ну, а кроме этого?

Я решил действовать в открытую.

— Хотел бы услышать кое-что о Ральфе. О его связях с Сильверменом, например. Буду откровенен. Какие-то люди пытаются убить меня, а ты, как мне кажется, можешь помочь напасть на их след.

— Убить тебя? — Мои слова, похоже, окончательно протрезвили ее.

— Угу. И причем всеми доступными средствами.

— И ты думаешь, Ральф имеет к этому отношение?

— Не знаю. Может быть, косвенное. Ведь он связан с Сильверменом.

— А кто такой Сильвермен?

Ах да, она ведь не знает, кто живет на Страда Веккиа-роуд, кроме того, что это крупный клиент Ральфа.

— Сильвермен — человек, к которому Ральф ездил ночью в Бель-Эр!

— Вот как! Но я не в курсе их дел. Правда, в сейфе у Ральфа спрятано множество бумаг…

— Здесь, в доме?

Она поморщилась, словно у нее внезапно заболела голова. Потом кивнула и, взяв меня под руку, потащила за собой.

— Что мы стоим здесь, как истуканы? Сядем.

Мы расположились на диване. Рядом стоял столик, на котором уютно устроились ведерко со льдом, бокал и несколько бутылок.

Эрлайн взяла одну из них и наполнила бокал.

— Это бурбон, — сказала она. — Мне помнится, что ты предпочитаешь его другим напиткам. Судя по твоему виду, тебе необходимо немного выпить.

Я не имел ничего против. Жидкость потекла по моим венам, как раскаленная лава. Я повернулся к Эрлайн.

— Дорогая, если Ральф…

Она улыбнулась.

— Ты первый раз назвал меня дорогой.

— Ну, тогда… Тогда мы меньше знали друг друга. Так вот, дорогая, если у Ральфа имеется сейф, то я пожертвовал бы одним из своих коренных зубов, чтобы заглянуть в него.

— Я знаю цифровую комбинацию, но ни за что не посмею воспользоваться этим.

— Ты знаешь…

— Ну, да! Я неоднократно подглядывала, когда он открывал или Закрывал сейф. Но говорю тебе честно, Скотти, никогда не осмелюсь…

— Милая! Дорогая! Ты просто не представляешь себе, какая ты прелесть! — Постепенно я снова обрел способность рассуждать здраво. — А что произошло между тобой и Ральфом? Ты не очень-то ласково говорила о нем по телефону.

— Повздорили. Даже подрались. И все из-за тебя.

— Из-за меня? А я здесь при чем?

— Он спросил, что за человек подходил к машине этой ночью. Хотел знать, где я с тобой познакомилась и так далее, и тому подобное. Ну, я и рассказала, как мы танцевали на яхте. Он взвился чуть ли не до потолка. Тут все и началось! Потом я назвала его старой тощей свиньей. В общем в этом доме скоро будет новая экономка.

— Мне очень жаль, но я, право, совсем не хотел, чтобы…

— А чего тут жалеть! Мы и так в последнее время только и грызлись. Просто появился удобный повод расстаться.

— И тем не менее, все-таки очень хочется заглянуть в сейф!

Она натянуто улыбнулась.

— Это поможет мне расквитаться с ним, не так ли? Если ты найдешь там то, что ищешь, вся его колымага развалится.

— Вот именно! И никто уже не возьмется ее починить.

С минуту она размышляла, а потом покачала головой.

— Боюсь я…

И не успел я опомниться, как она влила в себя очередную порцию.

— Эрлайн! — воскликнул я, вспомнив, что с мартини шутки плохи. Если эта очаровательная пьянчужка растворится в алкоголе, сейф так и останется неприступным для меня.

— Милая, дорогая Эрлайн! Серьезно прошу тебя, открой сейф! Самому мне это не под силу.

Такого рода довод показался вполне логичным и убедительным. Эрлайн согласилась со мной, кивая головой, как китайский болванчик.

— У-гу… Верно, малыш!

Она потянулась к бутылке. Я попытался было ее остановить, но не успел. Она налила полный стакан бурбона и вручила его мне.

— Ты же не разбавила его, милая! — сказал я.

Эрлайн посмотрела на меня очень пристально, — если неуверенный и плавающий в хмельном тумане взгляд вообще можно назвать «пристальным», — и заявила:

— А он уже разбавлен… В бутылке… Разве ты не знал?

— Конечно, нет!

— Ну, так теперь ты это знаешь!

Мне почему-то пришло в голову, что разбавлять бурбон в бутылке не очень разумно. На вкус он, правда, напоминал чистый бурбон, но ведь Эрлайн знала, что говорила.

— Здорово придумано! — сказал я.

А Эрлайн тем временем о чем-то задумалась.

— Нет, нет… Не могу… — наконец пробормотала она.

Я понял, что она имела в виду.

— Но ведь там, возможно, и нет ничего. Давай, быстренько посмотрим и убедимся…

Наконец мне все-таки удалось уговорить ее. Мы прошли в спальню Ральфа и открыли сейф. И тут усталость и волнения последних дней взяли свое. Несколько минут я равнодушно взирал на папки, набившие его доверху. Наверное, с таким же безразличием я отнесся бы и к самому Ральфу, если бы он сидел в сейфе с двустволкой в руках.

Ральфа в сейфе я, разумеется, не нашел, но зато среди огромного количества самых разных бумаг обнаружил копии гарантийных писем, которые видел раньше в бюро у Белдена. Речь в них шла о приобретении крупных земельных участков в ближайших районах. К ним прилагалась карта Калифорнии, а на ней красным карандашом через эти участки была проведена жирная линия, соединяющая две отдаленные друг от друга шоссейные дороги, ныне уже действующие. Все ясно! В ближайшее время здесь будет строиться новая магистраль.


Сделки заключались от имени компании «Атлас», но я ни на секунду не сомневался, что за ней скрывается Сильвермен или Госс, а, может быть, и оба вместе.

Кроме того, в аккуратном конверте лежали копии тюремных Документов на некоего Томаса Моррисона, дважды арестованного в штате Джорджия за незаконное ношение оружия и осужденного в Атланте за убийство. Сложенная газетная вырезка сообщала о бегстве Моррисона из тюрьмы, но наибольший интерес представляла фотография.

Он, конечно, изменился за те несколько лет, которые прошли со дня публикации заметки; тем не менее, я сразу узнал его. Это был капитан Роберт Госс.

Еще более интересный, хотя и не столь явно обличающий материал, находился в большой голубой папке из манильского картона.

Здесь были погашенные чеки и фотокопии чеков, отчетов, договоров, долговых квитанций. Во всей этой бухгалтерии я не очень разбирался, но обратил внимание, что на некоторых чеках стояла подпись Р. С. Сильвермена, и сумма на каждом из них была не менее ста тысяч долларов. Чеки были выписаны на имя Р. Госса. Кое-какие бумаги касались компании «Атлас».

Короче говоря, содержимым сейфа я остался вполне доволен. Адвокат, связанный с преступниками, естественно, должен знать о всех их махинациях, и иметь у себя какие-либо материалы, гарантирующие ему безопасность.

Я сунул в голубую папку еще кое-какие бумаги, которые, по моему разумению, могли доставить кучу неприятностей обоим Бобам, и закрыл сейф.

Все это время Эрлайн молча наблюдала за мной. Когда же я закончил, она сказала:

— У тебя такой вид, словно ты нашел клад.

— Эти бумаги ценнее всяких кладов! Я передам их полиции, и большие неприятности Ральфу и кое-кому еще обеспечены. Честно предупреждаю тебя.

— Спасибо, но мне все равно. Я ухожу из этого дома.

— И правильно делаешь! Пожалуй, тебе следует поторопиться. Лучше всего уехать вместе со мной.

Она слегка закусила губу и задумалась. Потом сказала:

— Хорошо! Чемоданы у меня уже упакованы. Подгони машину к двери. Ворота я открою.

— О’кей!

Я вспомнил, что оставил машину на улице, у всех на виду, допустив тем самым досадную небрежность. Но что сделано, то сделано! Сейчас не время сожалеть об этом. Взяв голубую папку, я вышел из дома, прошел по автомобильной дорожке, вышел на улицу и… увидел Ральфа Митчелла.

Он выходил из черного «кадиллака». С ним были еще несколько человек.

— Это Скотт! Шелл Скотт! — вскричал Митчелл, однако его попутчики не нуждались в пояснениях.

Папка была у меня в правой руке. Я успел отбросить ее прежде, чем завязалась перестрелка. Первая пуля просвистела у самого моего уха. Я ответил и в спешке попал в стоящее рядом дерево. Правда, это заставило их спрятаться за машину.

Снова раздался выстрел. Я почувствовал сильный толчок в грудь, пошатнулся, но сумел все-таки поймать на мушку человека, стрелявшего в меня, и дважды нажать на курок. Парень дернулся и согнулся пополам. И тут ноги мои подкосились, я тяжело рухнул на тротуар.

Митчелл бросился за голубой папкой, поднял ее и мгновенно снова очутился за машиной. Я не знал, насколько серьезно ранен, чувства мои внезапно притупились, в голове шумело, а все предметы расплывались. И все же я сумел заметить, как все быстро сели в машину, даже поднял пистолет и попытался прицелиться в шофера, но мне это не удалось. Пистолет дрогнул и выпал из моих ослабевших рук. «Кадиллак» с преступниками рванулся с места и в следующую секунду исчез.

Я затряс головой, стараясь разогнать туман перед глазами, и увидел, что один из гангстеров неподвижно лежит посредине улицы. С трудом перевернувшись на живот, я медленно пополз к нему. Пистолет, из которого он подстрелил меня, валялся на земле, рядом с его вытянутой рукой. Это был кольт тридцать восьмого калибра с коротким стволом…

Вдруг я вспомнил о частной клинике, расположенной неподалеку, и подумал, что было бы здорово доползти до «кадиллака». Но сил уже не осталось. Апатия и безразличие овладели мной…

Откуда-то издалека донесся женский крик. Должно быть, кричала Эрлайн. Крик постепенно перешел в какой-то звон, а потом в писк. Наконец и он прекратился, вокруг стало совсем темно, словно меня накрыли черным покрывалом…

Глава 17

Первое, что я ощутил, был запах — какой-то сладковатый и все обволакивающий. Потом послышались звуки, и, наконец, почувствовал боль — глухую и пульсирующую, возникшую где-то в верхней части грудной клетки.

Я попытался было подняться, но боль резанула меня, словно ножом. Я открыл глаза.

Женщина в белом халате что-то делала у маленького столика, стоящего в противоположном конце комнаты. Сам я лежал в постели. Очевидно, попал в больницу.

— Мы, кажется, уже проснулись! — улыбнулась сестра.

Я судорожно сглотнул и сказал:

— Не знаю, как вы, а я, кажется, проснулся.

И вновь попытался сесть, но она предупредила мою попытку.

— Лежите, лежите, мистер Скотт! Если вам что-нибудь нужно, я подам.

— Каким образом я очутился в больнице? Ведь это больница, не так ли?

— Да. К вашему счастью, наша клиника находится всего в двух кварталах от того места, где вы лежали без сознания. Нам позвонили, и мы сразу же выслали машину. Думаю, вы знаете, что ранены?

— Угу. И другой парень — тоже. Что с ним?

— Его увезли в… в морг.

Я слегка подвигал плечом, пошевелил пальцами. Все работало отлично.

— Я серьезно ранен?

Она улыбнулась.

— Не очень. Вам повезло. Только пуля все еще сидит у вас в груди. Кость цела, нервы и сосуды не задеты. Через несколько дней будете на ногах.

Я ничего не имел против ее улыбки, но откуда ей известно мое имя? В моих карманах не было ничего, что могло бы установить личность: документы, лицензия и водительские права — все покоилось на дне залива.

— Как вы узнали, кто я такой? — спросил я у сестры.

— Мы сообщили о случившемся в полицию, приехали два офицера. Один из них узнал вас. Они хотели побеседовать с вами, но вы были без сознания.

— Отлично! — сказал я. — Я тоже хочу побеседовать с ними. Прямо сейчас.

— Это невозможно. Они уехали несколько минут назад. — Она посмотрела на часы. — И вернутся только через час. К тому времени вас уже привезут из операционной.

Какая-то страшная мысль промелькнула в моем мозгу, но сестра продолжала о чем-то оживленно говорить и не позволила мне сосредоточиться.

— Мне, конечно, не следует об этом говорить, но к вам пришла одна дама. Молодая дама. Хирург будет готов к операции через пять минут, она же настаивает на немедленном свидании с вами.

— Как ее зовут?

— Она не назвала своего имени, только уверяет, что должна видеть вас… И она очень миленькая…

— Тогда это действительно очень важно. Проведите ее сюда, пожалуйста! — Я обворожительно улыбнулся сестре. — Ведь вы, наверное, хотите, чтобы я побыстрее поправился, не так ли?

Возник небольшой спор, но перед моими аргументами до сих пор еще не смогла устоять ни одна женщина. Сестра вышла, и через минуту в комнату вошла Элейн.

Она плотно закрыла за собой дверь и подошла к кровати. Лицо ее было усталым и взволнованным.

— Какого дьявола тебе здесь нужно? — зло прошипел я. — Ведь говорил же тебе…

— Не будем ругаться, Шелл. Я услышала сообщение о том, что ты ранен, но не знала, насколько серьезно. И не могла не прийти.

— Тебя кто-нибудь видел?

— Не… не знаю. Я встретилась здесь с двумя полицейскими. Кажется, они не обратили на меня внимания. — Она закусила губу. — Как ты себя чувствуешь?

— Чувствую, что надо побыстрее убираться отсюда. Но сначала из меня должны вытащить пулю…

Я замолчал, лишь сейчас вспомнив о голубой папке и обо всем, что узнал в доме Митчелла. Да, документы сохранить не удалось, зато теперь мне известно, что к чему. И даже если папку успели уничтожить, все равно было ясно, где искать доказательства.

Однако продолжать расследование, лежа в больнице, затруднительно. Может быть, есть смысл связаться с Сэмсоном и постараться убедить его, что теперь-то я разобрался по всем? Правда, без той самой папки сделать это будет нелегко, но Сэм по крайней мере выслушает меня.

Знал я и то, что мне нельзя приглашать представителей закона в палату до тех пор, пока в ней была Элейн. Иначе нам обоим придется туго. С другой стороны, я был уверен, Митчелл, Госс и Сильвермен не будут терять даром время… Время! Время! Сейчас все упиралось во время.

— Который час? — спросил я у Элейн.

Она посмотрела на часы.

— Начало одиннадцатого.

Начало одиннадцатого. Значит, ранили меня всего лишь час назад. Этого часа было вполне достаточно, чтобы уничтожить документы. Правда, если они снова у Митчелла, то он постарается их сохранить — без них ему крышка. Выходит, еще оставались кое-какие шансы.

И вдруг у меня возник один очень простой вопрос: если я валяюсь в больнице больше часа, то почему мне до сих пор не удалили пулю? Но найти ответ мне помешала Элейн:

— Шелл…

Она выглядела встревоженной и испуганной.

— Что, дорогая?

— Пока я ожидала, когда мне разрешат пройти к тебе, к больнице подъехала машина с несколькими людьми. Один из них подошел к моему автомобилю, распахнул дверцу и заглянул внутрь. По-моему, он интересовался регистрационным номером. — Она в волнении сжала руки и продолжала: — Это был тот самый человек, который танцевал в «Красном петухе». Помнишь? Тот, за которым мы следили прошлой ночью…

— Джо Наварро!

Ну, конечно же — Наварро! За это время любой мальчишка, хоть немного интересующийся моей персоной, мог узнать, что произошло, и где я нахожусь. Точно так же, как и Элейн, преступники, включая Госса и Сильвермена, могли услышать по радио сообщение о том, что подстрелили Шеллона Скотта.

Я немного приподнял руки и снова уронил их на одеяло.

Нет, это не было жестом безнадежного отчаяния.

Я понял, что попал в западню, но почувствовал только злость. Никогда еще мне так сильно не хотелось вцепиться руками в шею Наварро и сдавить ее как следует.

— Кто был с ним? — хрипло спросил я.

— Еще двое, но я их не знаю.

— Давно это было?

— Минут пятнадцать назад.

— Так, так… Видимо, он все-таки узнал твою машину. Эти подонки знают, что ты была на «Фринагаре» с Белденом.

Я приподнялся и сел на кровати.

— Что ты делаешь? — всполошилась Элейн.

От слабости у меня на мгновение все поплыло перед глазами. Но только на мгновение. В следующий момент все снова встало на свои места.

— Мы уходим! — решительно заявил я. — И немедленно!

— Но, Шелл, ведь у тебя пуля в груди. Ты должен…

— Да, у меня пуля, и я считаю, что одной вполне достаточно. Следующую они постараются всадить мне в голову!

Элейн в отчаянии продолжала сжимать руки.

— Да, после всего того, что случилось, я думаю, ты прав.

— Конечно, прав!

Она судорожно сглотнула.

— Я помогу тебе, если сумею, но…

— Я совсем не так плох, как тебе кажется. К тому же уже больше часа провалялся в постели. Отдых вполне достаточный. Теперь снова могу отправиться в плавание. Если ты выйдешь на минуточку и…

Хотя нет, положение действительно серьезное. Элейн нельзя выпускать одну из комнаты.

— Может, я смогла бы подогнать машину к черному ходу? — робко спросила она.

— Нет, дорогая! Они наверняка уже наблюдают за ним. Нечего и мечтать об этом.

— Что же тогда делать, Шелл?

Я молчал, мучительно пытаясь найти выход из создавшегося положения. У всякого на моем месте ход мыслей был бы приблизительно таким же, как у толстокожего бегемота, а, к несчастью, толстокожие бегемоты не отличаются прозорливым умом. Я почувствовал, как на лбу выступил холодный пот.

Элейн между тем продолжала говорить:

— Но убийцы ведь не придут прямо сюда, в палату, не так ли? Если тебя беспокоит только это…

— Возможно, ты и права, не придут… Дело в том, что мы оба здесь. Слишком заманчиво одним выстрелом убить двух зайцев. А гангстеров не смутит и родильный дом.

— Неужели… неужели мы не можем подождать, пока тебя избавят от пули? Доктор Фишер уже, наверное, готов к операции.

— Мы не можем ждать. К тому же я еще не на смертном одре! Я видывал ребят из морской пехоты, у которых все тело было изрешечено пулями, и тем не менее, они дрались как черти, пока не…

И лишь сейчас слова Элейн дошли до моего сознания. Я тупо посмотрел на нее.

— Ты сказала…

— Я сказала, что доктор Фишер, уже, наверное, готов к операции. Сестра просила меня не задерживаться.

— Значит, доктор Фишер, — сказал я. — Ну, что ж, великолепно! Этому доктору нужно проводить свои операции прямо в морге!

— Что за чепуху ты говоришь, Шелл!

— Этот доктор будет добираться до моей пули через глотку, дорогая. А, может, начнет с левой пятки, если сочтет такой путь более удобным.

— О, Боже мой! О чем ты говоришь!

— А, ладно, забудь об этом! Сейчас нет времени для объяснений! Просто нам нужно поскорее смываться отсюда.

Я все еще чувствовал сильную слабость, но был почти уверен, что смогу передвигаться без посторонней помощи. Боли я не чувствовал — ребята из скорой помощи неплохо поработали, зашпаклевав дырку в груди и наложив на нее плотную тугую повязку.

Я завернулся в простыню и, встав с постели, сделал несколько шагов по палате. Ноги сильно дрожали. Пришлось сесть на кровать и вновь тщетно пытаться что-нибудь решить.

В намерениях доктора Фишера я нисколько не сомневался. Но если ликвидировать меня поручено ему, то Наварро приступит к активным действиям только в том случае, когда убедится, что Фишеру не удалось меня зарезать. Возможно, только это и даст мне еще какой-то шанс.

— Где расположена моя палата? — спросил я Элейн.

— В самом конце левого крыла. И неподалеку дверь, ведущая в другую часть больницы.

Стало быть, до выхода не так уж далеко. А там всего два квартала до дома Митчелла.

— О’кей! Теперь еще одно…

Закончить я не успел. Дверь открылась, и вошла сестра.

— Мне очень жаль, — сказала она Элейн, — но сейчас вам придется уйти. — Потом, увидев, что я сижу, укоризненно заметила: — О, вам не следовало бы этого делать!

— Не беспокойтесь, сестричка. Мне не так уж и плохо. Вы не принесли бы мне сюда телефон?

Она удивленно заморгала глазами.

— Извините, но здесь его даже некуда подсоединить.

— Тогда проводите меня к телефону.

— Об этом не может быть и речи! Вам же нельзя ходить! Меня выгонят с работы, если я…

— Ну, хорошо, не волнуйтесь. Все равно из моей затеи вряд ли что получится.

Я помолчал, обдумывая внезапно пришедшую в голову мысль. Потом спросил:

— Доктор Фишер, который собирается меня оперировать… он что, служит в вашей клинике?

— О, нет! Но кто-то позвонил директору и попросил оказать вам особое внимание и не беспокоиться о расходах, а напоследок выразил желание, чтобы вас оперировал доктор Фишер. Это очень опытный и дорогой хирург. — Сестра улыбнулась. — У вас, наверное, очень влиятельные друзья.

— Угу! На все пойдут ради меня. Поэтому, очевидно и пулю еще из меня не извлекли, не так ли? Вы ждали этого опытного и дорогого хирурга?

Она кивнула, и я продолжил:

— Что же, все это очень трогательно, но я хотел бы повидаться с доктором Фишером.

— Он уже в операционной, а вас туда сейчас повезут.

— И, тем не менее, попросите его зайти ко мне. Уверен, он придет, если вы скажете ему, что речь пойдет о Лайме и о том, другом, в погребке Брандта.

Сестра слегка нахмурилась, но все же согласилась передать доктору мои слова. Я спросил ее еще, не знает ли она, где моя машина, и она ответила, что машина, должно быть, находится там, где я ее оставил. На стоянке перед больницей ее нет.

С этими словами сестра вышла из палаты и закрыла за собой дверь.

— Ну, что ж, дорогая, нравится тебе или нет, но мы оба влипли в эту поганую историю, и выпутываться из нее придется сообща.

— Я знаю, Шелл. Поэтому пришла сюда. Может быть, смогу чем-нибудь помочь.

— Ты чертовски храбрая женщина, Элейн!

Она улыбнулась и сказала мне что-то очень приятное.

На этом лирическая часть закончилась. Я встал и огляделся, выискивая что-нибудь увесистое. Подходящий предмет оказался на маленьком столике в противоположном углу палаты. Это был стеклянный графин. Я взял его в руку, проверил, достаточно ли он тяжел, и решил, что вода, находившаяся в нем, совсем не помешает.

Потом повернулся к Элейн.

— Полагаю, ты догадываешься, что я намерен сделать?

— В моем присутствии ты вечно с кем-то дерешься, так что…

— Вот и отлично! Отойди в сторону, чтобы тебя не заметили, и если что-нибудь пойдет не так, как нужно, выбегай в коридор и кричи, словно за тобой гонятся черти. Главное — собери вокруг себя побольше народу. А после этого вызови полицию. Лучше всего дозвониться до капитана Сэмсона.

Она ничего не ответила, потому что вошла сестра и сказала, что доктор Фишер будет здесь буквально через минуту. Я подошел к двери и стал ждать.


За дверью послышался голос:

— Вы свободны, сестра! Я сам прослежу за доставкой больного в операционную.

Именно на это я и рассчитывал. Фишер совсем не хотел беседовать при свидетелях. Он, правда, не знал, что разговора вообще не будет.

Наконец дверь отворилась, и он вошел в комнату. Да, это, несомненно, был тот самый человек, которого я видел в погребке Брандта.

Встревоженное выражение мелькнуло на лице Фишера, когда он заметил, что кровать пуста.

— Зачем вы… — начал он, увидев меня у дверей, но закончить фразу так и не успел. Тяжелый графин опустился ему на голову чуть повыше уха и разлетелся вдребезги, облив его водой. Доктор медленно осел на пол…

Его костюм оказался мне не совсем впору, но я не обратил внимания на такую мелочь и через две минуты уже был одет. Рана в груди снова открылась, и я почувствовал, как из нее начала сочиться кровь. Сосредоточиваться на этом было некогда, и я повернулся к Элейн.

— Пошли!

Я открыл дверь и вышел первым. Элейн последовала за мной. «Только бы никого не встретить!» — как заклинание повторял я про себя.

Наконец мы спустились в вестибюль. Он был пуст. Тусклый свет уличных фонарей в окнах освещал ветви деревьев и ступени перед входом.

Мы вышли на улицу и свернули за угол. Мой «кадиллак» стоял в двух кварталах отсюда. Во всяком случае, я надеялся, что он еще там.

— Быстрее! — шепнул я Элейн.

— Но как же ты…

— Если понадобится, дорогая, я смогу и побежать. Так что поднажми немного.

Мы не побежали, однако пошли довольно быстро и одолели уже полпути, как вдруг со стороны клиники раздались возбужденные голоса и крики, а затем послышался шум мотора.

Я оглянулся и увидел отъезжающую от стоянки машину. В этот момент мысли мои были заняты только Элейн — куда ей бежать, где спрятаться?

К счастью, машина свернула на поперечную улицу. Значит, они еще нас не заметили, но наверняка знали, что мы не могли далеко уйти и скоро вернутся обратно.

— Бегом! — скомандовал я Элейн. — Если нам удастся добраться до моего автомобиля, может быть, мы и улизнем.

Каблучки Элейн быстро застучали по асфальту, и все равно она не смогла соревноваться со мной. Я первым добежал до «кадиллака», хотя сердце молотом стучало в груди.

На мгновение у меня мелькнула мысль о динамите.

Я отогнал ее и повернул ключ. Мотор зачихал, но завелся. Элейн, добежав до машины как раз в тот момент, когда я включил передачу, быстро плюхнулась на сидение.

И тут из-за угла, в трех-четырех кварталах от нас, вынырнула машина и помчалась в нашу сторону, освещая фарами безлюдную улицу.

Развернуть «кадиллак» не было времени. Выход оставался только один. Стиснув зубы, я чуть ли не до отказа выжал акселератор и направил «кадиллак» прямо ей навстречу, а когда нас разделяло несколько ярдов, быстро включил фары.

Яркий свет залил встречную машину. Я резко взял вправо. Но и там сидел опытный водитель, он сумел вывернуть машину так, чтобы избежать столкновения. Она пронеслась мимо всего в нескольких дюймах, и я успел заметить ястребиное лицо Джо Наварро. С ним были еще двое.

— Следи за ними, — сказал я Элейн. — Не спускай глаз!

Она повернулась и стала смотреть в заднее окошко.

— Они… они свернули на обочину… Остановились… Нет, разворачиваются.

А я лишь считал кварталы, разделяющие нас. Мы оторвались от них уже на три квартала. Пока они разворачиваются, нам, возможно, удастся преодолеть еще один. Но этого мало, чертовски мало. Когда расстояние между нами составит миль пять-шесть, то тогда еще можно будет вздохнуть посвободнее.

Педаль акселератора была по-прежнему выжата до отказа. Я знал, что на прямом участке пути «кадиллак» даст им сто очков вперед. Мы же мчались не по государственному шоссе, а по окраине Лос-Анджелеса, которую я совершенно не знал. Наконец вообще выехали за город, и дорога пошла в гору.

— Ты знаешь эти места? — спросил я Элейн.

— Когда-то приезжала сюда, но так давно, что совсем ничего не помню.

— Попытайся вспомнить… — начал я и тут же замолчал — внезапная слабость охватила меня, а перед глазами поплыл туман. Что ж, это вполне естественно — в моем положении нужно находиться в постели, а не устраивать ралли.

— Элейн, если машина начнет вилять из стороны в сторону, берись за руль!

Стрелка спидометра сползла до шестидесяти. Сам того не сознавая, я снизил скорость. Я снова выжал педаль до отказа.

— Шелл… О, Шелл! Пусти лучше меня за руль!

— Ударь меня! Слышишь? Ударь покрепче, не стесняйся!

Она не заставила себя долго упрашивать. Повернулась и сильно ударила по моей щеке тыльной стороной ладони. Потом еще раз.

Чувство было такое, будто я столкнулся с бульдозером. Когда же в ушах перестало звенеть, все вокруг снова приняло ясные и конкретные очертания.

Элейн уже размахивалась, чтобы нанести мне очередной удар, но я вовремя остановил ее:

— Хватит, хватит! Не увлекайся! Хорошенького понемножку!

Она издала какой-то неопределенный звук и с виноватым видом прижала руку ко рту.

— Послушай, Шелл! А, может быть, они нам ничего не сделают? Даже если поймают.

— Не обольщайся, Элейн. Я знаю, кто сидит в той машине и отлично понимаю, что они с нами сделают, если мы попадемся в их лапы. Они убьют нас.

И в этот момент, словно подтверждая мои слова, пуля пробила ветровое стекло над моей головой. Потом прозвучал второй выстрел, за ним — третий. В машину, видимо, попала только первая пуля, но ведь, начав стрельбу, они не остановятся на трех выстрелах.

Я взглянул в зеркальце заднего обзора и увидел, что преследователи были значительно ближе, чем я предполагал. Они, должно быть, успели сократить расстояние, когда я, борясь со слабостью, снизил скорость. И, тем не менее, прицельный выстрел они сделать не смогли.

Еще три выстрела последовали один за другим.

Одна из пуль врезалась в обшивку «кадиллака». Я сильно нажал на газ, и мы снова стали отрываться. Медленно тянулись минуты… А потом вдруг мотор закашлял и зачихал. Моя машина замедлила ход, ее затрясло, словно она была живым существом. Через мгновение мотор снова заработал нормально, и «кадиллак» набрал скорость.

— В чем дело? — испуганно спросила Элейн.

Я облизал пересохшие губы.

— Наверное, одна из пуль попала в бензобак. Я не уверен, но если это так…

Мотор снова начал давать перебои. Я взглянул на прибор, показывающий количество бензина в бензобаке. Стрелка прибора стояла на нуле.

Я ничего не стал объяснять Элейн, у нас были считанные минуты, а только сказал:

— Когда «кадиллак» остановится, беги от него прочь! И подальше! Если бы здесь была какая-нибудь рощица или лесок, черт возьми! Видишь ли, они не уверены, что у меня нет оружия, и на первых порах будут осторожны. Возможно, тебе удастся скрыться.

Какое-то время она сидела молча.

А потом вдруг заговорила, и голос ее был совершенно спокоен.

— Леса здесь нет, — сказала она. — Зато в миле отсюда небольшая рощица…

— Что за рощица? Ряд деревьев?

— Да нет, она тянется на несколько акров, но дорога туда очень грязная и ухабистая.

— Ну, что ж, попробуем добраться, если машина дотянет.

— Неужели ты думаешь, что не дотянет?

— Пуля, должно быть, попала в самое дно бензобака. Немного бензина там еще есть — часть выплескивается наружу, часть попа дает в мотор. И я не знаю…

— Мне кажется, мы уже близко, — сказала Элейн и, пригнувшись к ветровому стеклу, стала разглядывать дорогу, чтобы определить, где мы находимся. И тут мотор кашлянул в последний раз и заглох окончательно.

Глава 18

Я попытался завести его вновь, но из этого ничего не получилось. Мы продолжали ехать по инерции, постепенно теряя скорость. Дорога крутым изгибом свернула вправо, и я аккуратно вписал «кадиллак» в этот изгиб. Преследовавшая нас машина исчезла из вида, скрытая кустами, росшими вдоль дороги.

— Вот она! — вдруг закричала Элейн. — Эта узенькая дорожка справа!

Я тоже увидел ее. Она была всего в нескольких ярдах от машины — там, где шоссе снова делало поворот, на этот раз налево. Узенькая проселочная дорога ответвлялась от шоссе почти под прямым углом и, даже потеряв скорость, было почти невозможно свернуть на нее, не врезавшись в стоящее на углу одинокое дерево.

Здоровой рукой я перехватил руль, резко крутанул его вправо и сразу же вывернул обратно. Мы чуть не вылетели из машины, а «кадиллак», сделав резкий поворот, въехал на проселок, чуть не задев крылом дерево. Даже комар свернул бы себе шею на таком повороте, но мой «кадиллак» каким-то чудом справился с этим и устало запрыгал по кочкам и выбоинам проселочной дороги, которая тянулась прямо ярдов сто, а затем сворачивала.

Я выключил свет, и мы продолжали трястись в темноте. Стрелка спидометра дрожала где-то в районе цифры двадцать и продолжала сползать влево.

— Они промчались мимо, — тихо сказала Элейн.

— Они вернутся, — ответил я. — Увидят пустое шоссе и поймут, что мы куда-то свернули. Но, так или иначе, мы получили небольшую передышку…

«Кадиллак» еще двигался. Я подвел его к правой обочине, резко вывернул руль влево и нажал на тормоза. Теперь другая машина сможет пройти здесь только, если «кадиллак» окажется в канаве.

Я огляделся. Рощица, о которой говорила Элейн, оказалась далеко не тем местом, где могли бы спрятаться два человека. Несколько десятков деревьев, растущих на значительном расстоянии друг от друга, а между ними открытое, легко простреливаемое пространство.


Нам оставалось только одно: бежать, бежать и бежать подальше отсюда. Но и это не выход из положения. Я знал, что парни, преследующие нас, бегают гораздо быстрее. Во всяком случае, быстрее, чем Элейн. А я не мог бросить ее ни при каких обстоятельствах.

Странно, но я был в эти минуты совершенно спокоен, а когда взялся за ручку дверцы, чтобы выйти из машины, в моей голове пестрой вереницей пронеслись события последних дней. Против меня было направлено все — ножи и динамит, пистолеты и…

Я вздрогнул и замер на месте, озаренный внезапной мыслью.

Динамит!

Ведь у меня в багажнике спокойно лежат динамитные шашечки, извлеченные из-под капота моего «кадиллака»!

Я бросился к багажнику, открыл его, достал оттуда все четыре шашечки, прихватил провод и помчался к радиатору. Элейн о чем-то встревоженно спросила меня, я что-то ей ответил, но все мое внимание было приковано к тому, чтобы прикрутить один конец провода к медным проволочкам детонатора, а другой — к контактам зажигания. Покончив с этим делом, я сказал Элейн:

— Чтобы поймать нас, им придется поехать по этой дороге. И если мне повезет, я взорву их ко всем чертям! А пока выходи из машины! И побыстрее!

Она отрицательно покачала головой. Я оглянулся в сторону шоссе и увидел свет фар, мелькавших меж деревьями. Еще немного, и Наварро с дружками доберутся до нас. Надежда на то, что к нам приближается какая-то другая машина, была ничтожной.

— Значит, стоит только повернуть ключ зажигания, и эта штука взорвется?

— Ну, конечно. Вылезай из машины!

— Как же ты сможешь повернуть ключ, бросить динамит и остаться в живых?

— Я не собираюсь взрывать себя! Я уготовил эту участь тем ублюд… э-э… гангстерам. И бросать динамит не буду. Просто аккуратно положу его на дорогу, вернусь в машину и подожду, пока они подъедут поближе. В общем, обо мне можешь не беспокоиться.

Все было готово, последний контакт проверен. Я отошел от «кадиллака», держа в руке динамит и соединительный провод.

— Я сделаю это! — сказала Элейн.

— Что именно?

— Поверну ключ.

— Перестань болтать чепуху!

— Нет, все будет так, как я сказала!

Ее лицо было бледным и испуганным, но голос звучал твердо и решительно.

— О, Шелл, дай мне повернуть ключ! А ты, может быть, сможешь потом подбежать к ним, выхватить у них пистолет или еще что-нибудь сделать. — Она неожиданно замолчала, а потом испуганно вскрикнула: — Вот они, Шелл! Вот они!

Машина, шедшая по шоссе, замедлила ход и свернула на проселок.

Я сунул голову в окно «кадиллака» и вставил ключ зажигания. В этот момент свет фар приближавшейся машины осветил все вокруг. Стали видны и ветви кустов, и каждая выбоина на дороге. Значит, они увидели и нас. Но Элейн уже была за рулем «кадиллака».

— Пусть будет по-твоему, — сказал я. — Теперь это, пожалуй, не имеет значения. Тебе нужно только повернуть ключ. Только смотри, не поверни его раньше времени.

Машина Наварро остановилась. Заметив нас, он, вероятно, пришел в недоумение — ему было непонятно, почему мы не пытаемся удрать — и предосторожности ради нажал на тормоз. Откуда он мог знать про пробитый бензобак! Видимо, не знал он и того, что я безоружен. Такой опытный парень был просто уверен, что у меня в «кадиллаке» по меньшей мере полдюжины пистолетов.

Машина остановилась не более, чем в сотне ярдов от меня. И я пошел к ней, как шериф из вестерна, жаждущий встречи с гангстерами.

Их, видимо, озадачило мое поведение. Машина продвинулась еще на несколько ярдов, потом снова остановилась, но в тот момент меня не интересовало, зачем они это сделали. Я быстро побежал вперед, на ходу разматывая провод. Его хватило ярдов на двадцать. Тогда я бросил динамит у края дороги, повернулся и побежал обратно к «кадиллаку». «Может быть, — подумал я, — мне удастся добежать до него и закончить работу самостоятельно».

Вновь вспыхнули фары их автомобиля, на этот раз значительно ближе. Наверняка они уже поняли, что я невооружен, иначе давно бы выпустили в меня пол-обоймы.

Попав в свет фар, я остановился, а потом стал пятиться назад к «кадиллаку», до которого оставалось всего несколько ярдов.

— Скотт!

Из окошка машины высунулась голова Наварро.

— Да, это я, Джо! И мне хочется кое о чем поговорить с тобой.

Он рассмеялся.

— Не сходи с места, Скотт!

Парень, очевидно, наслаждался моей беспомощностью. Время лениво отсчитывало секунды, каждая из которых могла закончиться выстрелом. Я не мог заставить себя остановиться, ноги непроизвольно отступали назад, подальше от динамита.

— Стой, говорю тебе!

В голосе Наварро послышались жесткие нотки. Теперь он будет действовать решительно и уверенно — ведь перед ним в свете фар стоял безоружный, да к тому же раненый человек.

Он вышел из машины, сказал что-то своим сообщникам и медленно направился ко мне. Вслед за ним из машины вышли и остальные. Их было двое, и оба не знакомы мне.

Позади, шагах в пятнадцати, стоял «кадиллак» с Элейн за рулем. Я успел отойти от динамита всего лишь футов на сорок. А машина Наварро не доехала до заряда ярдов десять — пятнадцать. Слишком далеко…

Джо Наварро подходил все ближе. В руке у него поблескивал пистолет сорок пятого калибра. Пуля из такого пистолета сделает свое дело, даже если заденет меня вскользь, — ведь я едва держался на ногах, и перед глазами вновь поплыл туман.

Я крепко сжал зубы, стараясь побороть слабость. С лица Наварро не сходила торжествующая злорадная усмешка.

— Ну, как ты оцениваешь свое положение, Шеллон Скотт? — наконец сказал Наварро.

Голос мой был хриплым и, боюсь, не очень-то решительным.

— Чертовски неприятным, Джо! Честно сознаюсь!

Продолжая улыбаться, он приближался ко мне — плавно и грациозно, как подобает танцору, и миновал динамитную шашку. Я закрыл глаза, чувствуя, как вместе с противным холодным потом уходят из меня последние силы. Кровь тяжело и глухо стучала в висках, и каждый удар болезненно отдавался во всем теле.

Наварро остановился в десяти — двенадцати шагах от меня. С такого расстояния он не промахнется. Мои шансы были почти равны нулю. Он знал это и потому не торопился. Двое других тоже не спеша шествовали за Наварро. До динамитного заряда им осталось семь шагов, шесть, пять… Если я выдержу, пока они дойдут, и если Элейн… Нет, лучше не думать об этом.

Наварро стоял, широко расставив ноги и поигрывая пистолетом.

— Ты — крепкий орешек, — наконец заговорил он. — Но совершил большую ошибку, связавшись со мной. Джо Наварро обид не прощает, и ты сейчас убедишься в этом… Получишь за все сполна…

Он поднял пистолет, направив его мне в грудь.

— Лучше взгляни себе под ноги, Джо! — быстро проговорил я. — Видишь провод? Это динамит! Надеюсь, тебе известно, что это за штука такая?

Его дружки уже подошли вплотную к заряду. Наварро бросил взгляд на дорогу и сразу увидел провод, поблескивающий в ярком свете фар. С того момента, как он поднял пистолет, прошло всего секунды три.

Глаза Наварро задержались на проводе какие-то считанные мгновения, но их мне оказалось достаточно, чтобы успеть сделать задуманное. Когда его взгляд оторвался от меня, непроизвольно отклонился в сторону и пистолет, и теперь дуло не было направлено мне в грудь.

Собрав все свои силы, я резко пригнулся и, оттолкнувшись от земли, отлетел влево.

— Давай, Элейн! — успел крикнуть я.

Земля, кусты, деревья — все завертелось у меня перед глазами, но пока я летел, в моем мозгу пронеслось несколько вопросов: нажал ли Наварро на спусковой крючок, успеет ли Элейн повернуть ключ, а если не успеет, то что будет дальше?

Оглушительный взрыв раздался, еще до того, как я успел упасть на землю. Ослепительная вспышка и страшной силы удар, который заставил меня несколько раз перевернуться, последовали за этим взрывом. В следующее мгновение я потерял сознание.


Видимо, я находился без сознания всего несколько секунд, потому что когда поднял голову и огляделся, над дорогой все еще висело густое облако дыма. Одна из фар погасла, другая тускло светилась, пытаясь пробить рассеивающийся дым. Казалось, сам дьявол включил свой бесовский прожектор осветить то, что осталось от двух гангстеров.

Джо Наварро лежал лицом вниз на грязной дороге, неподалеку от меня. Тут же валялся и его пистолет. Джо зашевелил руками и попытался приподнять голову.

Я медленно пополз к нему. Голова словно раскалывалась на части, в ушах звенело. Я полз и чертыхался, но все-таки дополз до него. В этот момент он снова пошевелился и повернул ко мне лицо. Оно было покрыто грязью, в глазах застыл ужас. Я встал на колени и ударил его ребром ладони по шее, чуть пониже уха. Удар этот по силе скорее походил на пощечину, которой семнадцатилетняя девчонка награждает своего чересчур предприимчивого приятеля. Пришлось повторить процедуру. И хотя второй удар был не многим сильнее первого, Наварро все-таки перестал шевелиться.

Из машины выскочила Элейн и побежала ко мне.

— Не подходи сюда! — закричал я. — Вернись в машину!

— Я только хотела посмотреть… Что с тобой, Шелл?

— Со мной все в порядке! Возвращайся в машину!

Она повернулась, сделала два шага в сторону «кадиллака» и снова остановилась. А потом медленно, словно нехотя, присела на корточки и так и застыла в этой странной позе, низко опустив голову и закрыв лицо руками.

Тем временем я осмотрел Наварро. Какой-то шальной осколок воткнулся ему в бедро, разорвав брюки, но больше, судя по всему, у него не было никаких ранений. Если не считать нервного шока и контузии. Во всяком случае, он отнюдь не собирался умирать. По крайней мере, от динамита.

Я перевернул Джо на спину. Из носа у него текла кровь. Он застонал. Через минуту-другую придет в себя…

Неожиданно мне пришла в голову отличная мысль. Если Наварро уверится в том, что умирает, мне не составит большого труда вытянуть из него все известное ему об этом деле. Будь что будет, но попытаться стоит.

Кровью, которая текла у него из носа, я измазал Джо все лицо, руки и верхнюю часть рубашки. Потом поднял пистолет и стал ждать.

Наконец веки его задрожали, он снова застонал, провел языком по пересохшим губам, открыл глаза и замор от страха, увидев меня, сидящим рядом с ним на дороге. Я дал ему время немножко прийти в себя.

— Плохи твои дела, Джо! — сказал я.

— Доктора… — прохрипел он. — Отвези меня к доктору…

— Вот как? К доктору захотел? А не ты ли только что собирался прикончить меня вот этим пистолетом? Не ты ли так радовался возможности разделаться со мной?

Я пытался говорить как можно тверже, хотя голос плохо слушался меня.

— Я совсем не собирался тебя убивать. Я просто хотел… — Он приподнялся, скосил глаза на испачканную кровью рубашку, потом увидел свои руки и опять упал на землю. Мне даже показалось, что Джо снова потерял сознание, но в этот момент он прохрипел:

— Доктора… Доктора… Умоляю!

— Слишком поздно, Джо!

— Ты думаешь… Ты думаешь, я умираю?

Я не сказал ему, что думаю по этому поводу.

— Не дай мне умереть… — снова начал он. — Слышишь? Я не хочу умирать… Не хочу…

— Лучше покайся во всех своих грехах, Джо! Тогда тебе легче будет встретиться со всевышним.

Но он продолжал умолять меня отвезти его к врачу. Я испугался, что он и в самом деле умрет от страха. Такие случаи тоже бывали.

— Ладно, — сказал я. — Я позабочусь о докторе, Джо, после того, как ты расскажешь мне все, что знаешь.

Его голова начала медленно дергаться из стороны в сторону.

— Слишком поздно… Доктора!.. Я умираю…

Пришлось залепить ему крепкую оплеуху.

— У тебя хватит времени на рассказ. Конечно, если я не прикончу тебя. Мне не очень-то нравится сидеть здесь рядом с тобой и ждать, когда ты наконец сдохнешь! Выкладывай все, да побыстрее! Иначе у меня лопнет терпение!

Вполне возможно, что на него подействовала моя оплеуха. Он заговорил, и причем довольно быстро, видимо, надеясь все-таки попасть в руки опытного врача. Во всяком случае, никаких хлопот у меня с ним не было. Когда я спросил, зачем он был в ту первую ночь на «Фринагаре», и что делали там остальные трое, Джо рассказал все подробно и детально.

— Руководили всем делом Сильвермен и Госс. Я обеспечивал ракет и организовывал всю грязную работу. В основном при посредстве Брандта и его дружка из погребка. Брандт был так же владельцем «Красного петуха», это позволяло мне в любую минуту войти с ним в контакт. Именно я заподозрил Белдена в двойной игре и побоялся, что он расколется, поэтому был на борту на тот случай, если придется им заняться всерьез… После того, как мы немного повздорили с тобой там, на полубаке, я пришел в каюту сообщить им о твоем присутствии на яхте, которое может принести крупные неприятности. Потом неожиданно появился и ты. Дальнейшее тебе известно. Когда я очухался после нашей второй стычки, Госс сообщил, что им пришлось побыстрее спровадить Белдена с «Фринагара» и что ты отправился вслед за ним. Мне поручили заняться вами, и я связался с ребятами Брандта.

— Чем же я-то помешал?

— Ты стал опасен, поскольку видел Сильвермена и Белдена вместе. А они уже твердо решили убрать Белдена…

— Зачем им это было нужно?

— Он был замешан в какие-то махинации с земельными участками вместе с Сильверменом и Госсом. Подробностей я не знаю…

— Зато я знаю…

Наварро с закрытыми глазами все еще лежал на дороге, но дыхание его стало нормальным, а с грязного лица исчезла мертвенная бледность.

— Кто участвовал в убийстве Белдена?

— Я и те двое, что со мной…

— Их больше нет с тобой, Джо. Динамитные шашки взорвались у самых их ног.

— Откуда, черт возьми, у тебя оказалась эта адская бомба?

— Я думал, это ты подложил ее сегодня под капот моего «кадиллака».

— Ах, вот оно что! Нет, то не моя работа. Это Арти. Он любит громкие эффекты. И пытался подловить тебя с самого начала. — Наварро замолк на мгновение, а потом, тяжело вздохнув, продолжал: — Если бы ты знал, какую панику навел! За тобой охотились не менее десятка человек, в том числе и Арти.

— Весьма польщен таким вниманием к моей скромной особе. Но каким образом Арти напал на мой след? Я не пробыл в больнице и пятнадцати минут.

— Когда Моэ и Джитс продырявили Лайма у бара Луиджи, мы знали, что он не отдал Богу душу, и его наверняка направят в центральную больницу. Наш человек дежурил там на всякий случай. Стоило тебе появиться, как он позвонил мне. Я связался с Арти, а тот примчался в больницу… — Джо помолчал немного и задумчиво добавил: — Я был очень удивлен, увидев тебя живым.

Он открыл глаза, посмотрел на меня и снова закрыл их.

— Доктора, Шелл… Я слабею с каждой секундой.

— Эти двое — Моэ и Джитс? По-моему, я с ними еще не встречался.

— Встречался, Шелл. У дома Митчелла. Когда ты выскочил с той голубой папкой под мышкой. Моэ всадил в тебя пулю, а ты отправил его в морг. Джитс смылся вместе с Митчеллом.

Я знал, что Наварро руководит действиями бандитов Брандта, но откуда ему были известны все мои действия и передвижения, понять не мог, и, естественно, спросил об этом. Он криво усмехнулся и сказал:

— Я же говорил тебе, что ты поднял большую панику в наших рядах. Телефоны звонили, не переставая. «Скотт там, Скотт здесь, Скотт поехал туда, Скотт поехал сюда!» За тобой была организована слежка, как за сбежавшей принцессой. Не было только вертолетов и телевидения.

Он посмотрел на меня сквозь приоткрытые веки и медленно проговорил:

— Шелл, я уже все тебе рассказал. Ничего не скрыл. Так как же все-таки насчет доктора? Я… Мне срочно нужен врач…

— Ну, что ж, отлично, Джо! Я раздобуду врача. Отвезу тебя сейчас к доктору Фишеру!

Он тупо уставился на меня.

— К доктору Фишеру?

— Угу. Насколько я знаю, он уже трижды появлялся на сцене, чтобы исправить недоделанное. С Куппом, Лаймом и мной. Первые двое благополучно убрались на тот свет, и я должен был последовать за ними, не так ли? Отвечай!

Наварро по-прежнему тупо смотрел на меня, видимо, раздумывая над моими словами. Затем медленно провел рукой по груди и стал осторожно ощупывать себя со всех сторон, отыскивая рапу, в существовании которой был абсолютно уверен.

— Отвечай, Джо!

Кадык его судорожно задергался, будто в горле застрял комок.

— Фишер — старый приятель Сильвермена. Он несколько раз приходил на помощь нашим ребятам, когда им нельзя было появляться в больнице. Он и Куппу пытался помочь, но парень слишком быстро отдал концы. С Лаймом — дело другое. Фишер позаботился о том, чтобы тот не заговорил.

— Понятно. Странно только, как вы так быстро все организовали.

— А мы ничего и не организовывали. Доктор Фишер давно работает в центральной больнице. Нам выгодно было держать там своего человека. Ведь все люди, которыми интересуется полиция, отправляются в эту больницу.

— Значит, Фишер должен был сегодня заняться и мной. Сунуть свой скальпель немножко глубже, так?

— Да. Госс сообщил мне о твоем налете на дом Митчелла и о том, что ты попал в частную клинику. К тому времени он успел связаться с Фишером. Остальное было проще простого. Если бы Фишеру не удалось ликвидировать тебя во время операции, то это сделали бы мы. Все было отлично продумано. Ты просто не мог уйти от нас живым…

— Вы собирались ликвидировать и Элейн Эмерсон, не так ли?

— Ее судьба была решена еще в тот момент, когда в газете появилось сообщение о женщине в белом, выбежавшей из дома Белдена. Мы только не могли отыскать ее и напали на след лишь сегодня вечером.

— Где сейчас можно найти Сильвермена и Госса? И что они собираются делать дальше?

— Госс приказал немедленно связаться с ним, как только мы покончим с тобой. Он должен находиться у Сильвермена. Если их там нет, то они на яхте. Госс, правда, мне этого не сказал, но, судя по всему, они собираются совершить небольшую прогулку за пределы Соединенных Штатов…

Джо снова начал ощупывать себе живот, постучал кулаком по груди. Лицо его приняло озабоченное выражение, он резко поднялся и сел на дороге.

— Что за черт! Куда я ранен? И откуда эта кровь?

У него был такой вид, что я не смог удержаться от смеха.

— Как откуда? Из носа, конечно!

Он был совсем озадачен. Посмотрел на меня, потом на окровавленные рубашку и куртку, затем — снова на меня.

— Вот уж не думал, что из носа может вытечь столько крови!

Наварро, очевидно, уже понял все. Лицо его потемнело, и он неожиданно рванулся в мою сторону, пытаясь выхватить пистолет.

Пришлось стукнуть его этим пистолетом по голове. Он издал какой-то звук, снова упал на землю, но тут же попытался подняться. Я позволил ему сесть, а сам встал на ноги. Пока я сидел, чувствовал себя довольно сносно, стоило же только встать, как у меня закружилась голова.

Джо между тем начал награждать меня непристойными эпитетами. Я не возражал и предоставил ему возможность излить душу, не особенно прислушиваясь к его словам. Он уже не мог сообщить мне ничего нового.


Через полчаса машина Наварро уже сворачивала на Страда Веккиа-роуд. За рулем сидела Элейн, я расположился рядом с ней, а Наварро спокойно лежал в багажнике со второй шишкой на голове. Его пистолет находился в кармане моей куртки. Вернее, куртки доктора Фишера.

Мы въехали на территорию виллы Роберта Сильвермена. Перед виллой стояли три машины: новый черный «Континенталь», принадлежавший, очевидно, хозяину дома, темно-коричневый «линкольн» и черный «флитвуд», очень похожий на машину Митчелла. Вся банда была в сборе, ожидая сообщения о моей смерти и разрабатывая новые стратегические планы. А, может быть, попросту готовясь к бегству.

Элейн оставила машину, и я вышел.

— Лучше поедем в полицию, Шелл! — взмолилась она.

— Ведь мы уже договорились, Элейн! И давай не будем больше возвращаться к этому. Ты должна передать полиции все, о чем я тебе рассказал, и попросить их приехать сюда как можно быстрее. Возможно, мне удастся выудить из этих молодчиков кое-какие подробности, о которых они не станут распространяться в официальной обстановке. К тому же они не будут знать, что ты поехала в полицию, и посчитают меня единственной помехой их планам…

Я помолчал немного и улыбнулся.

— Кроме того, тебе ведь известно, дорогая, сколько зла они мне причинили. И я с нетерпением жду встречи с этими бандитами.

Элейн прикусила нижнюю губу.

— Шелл, я не вынесу, если вдруг с тобой…

Я перебил ее.

— Да, еще одно: пусть полиция пришлет сюда карету скорой помощи.

— Надеюсь, ты больше никого не собираешься отправить на тот свет?

— Разумеется, нет, дорогая! Скорая помощь — это для меня.

Элейн покачала головой, нажала на газ, и машина быстро помчалась вниз с холма. Я подождал, пока она не исчезла из виду, а потом пошел к подъезду виллы, сжимая в кармане пистолет Наварро.

Глава 19

У дверей я остановился, чувствуя, что горло мое пересохло, как кость на солнцепеке. Ноги были словно ватные, во всем теле чувствовалась слабость, но сознание работало четко. Вынув из кармана пистолет, я осторожно нажал на дверь. Она была не заперта, и я вошел в дом.

Из библиотеки, в которой недавно состоялась наша беседа с Сильверменом, доносились приглушенные голоса.

Когда я проходил мимо пальмы, ее листья нежно погладили меня по плечу. Подойдя к приоткрытой двери библиотеки, я остановился и прислушался.

— …Сколько мне можно повторять, Боб, что я не собирался использовать эти сведения против тебя! Это просто… Ну, знаешь, как теперь все осложнилось.

Я узнал голос Митчелла.

Затем заговорил Сильвермен:

— Ты нечестно вел себя, Ральф! Хорошо еще, что Джитс заставил тебя явиться сюда с этой папкой!

Эти слова были сказаны таким тоном, что чувствовалось: Митчелла в любом случае ждут большие неприятности.

Почти сразу же послышался ворчливый голос Госса:

— Какого черта Джо не дает о себе знать?

Для выхода на сцену момент был как нельзя более подходящим. Я распахнул дверь и вошел в библиотеку, держа наготове пистолет. Сильвермен и Госс сидели за большим письменным столом. Перед ними лежала голубая папка. Несколько бумаг валялось прямо на столе. Митчелл и еще один человек — очевидно, это и был Джитс — стояли поодаль, у книжных полок.

— Вы напрасно ждете весточки от Джо! — сказал я и с шумом захлопнул за собой дверь.

От неожиданности Госс широко открыл рот и вскочил со стула. Рука его потянулась под куртку, но потом безвольно опустилась, когда он заметил пистолет в моей руке. Лицо капитана до сих пор еще не пришло в норму от удара, которым я угостил его на борту «Фринагара» — губы были распухшими и красными.

Сильвермен среагировал на мое появление иначе. Он стал белым, как алебастр, мгновенно постарев на несколько лет, но внешне остался совершенно спокойным.

Митчелл и Джитс недоуменно уставились на меня.

— А ну-ка, ребятки, — сказал я им, — быстро повернитесь к полкам и наберите по охапке книг. Да побыстрее!

Они повиновались.

Губы Сильвермена зашевелились, и он хрипло спросил:

— Каким образом вам…

— …удалось остаться живым? — закончил я за него. — Видимо, не пробил еще мой час, Сильвермен. Но вот твой уже наступил, можешь мне поверить!

Он уже приходил в себя. Даже сейчас, потрясенный моим внезапным появлением, он все-таки сумел взять себя в руки, хотя и знал, что на этот раз ему не вывернуться.

— Надеюсь, у вас хватит здравого смысла, мистер Скотт, и вы не совершите бесполезного убийства?

— За последние дни из меня выбили весь здравый смысл!

Госс незаметно стал двигаться в правую сторону. Я сразу же навел на него пистолет.

— Советую не шевелиться, капитан! Или вы думаете, что мои чувства к вам изменились в лучшую сторону после нашей последней встречи на «Фринагаре»?

Госс снова застыл на месте. И он, и Сильвермен не сводили с меня глаз. Должно быть, костюм Фишера висел на мне, как на чучеле. К тому же он был весь изодран и измазан в грязи. На рубашке красовались кровавые пятна, лицо же мое цветом напоминало старый ванильный торт с малиновым вареньем.

У меня оставалось очень мало времени до приезда полиции, а я должен был еще успеть задать парочку вопросов обоим Бобам.

— У одного из вас есть еще шанс, — сказал я. — У того, кто заговорит первым. Учтите, выносить приговор буду я!

Сильвермен покосился на Госса.

— Не слушай этого идиота, Боб! Ты же видишь, у него вся рубаха в крови! Он еле держится на ногах!

— А вам и не придется рассказывать слишком много. Девяносто процентов мне уже известно. За это вы можете поблагодарить Ральфа и Наварро, с которыми мы мило побеседовали полчаса назад…

Я быстро пересказал им все, что узнал за последнее время и добавил, обращаясь к Сильвермену:

— Я просмотрел бумаги в голубой папке и обнаружил, что вы давали Госсу крупные суммы, из которых он по крайней мере половину вкладывал в компанию «Атлас». Путь чеков легко проследить, и они окажутся бесспорной уликой, как и карта с пометками красным карандашом, что лежит перед вами на столе. Если ж ко всему этому добавить ваше членство в Государственной комиссии по строительству шоссейных дорог, то вам не позавидуешь. Все вместе послужит достаточным основанием, чтобы отправить вас далеко от тех мест, где вы обычно пребываете. Даже мне, не специалисту, и то ясно. А уж экспертам не составит ни малейшего труда доказать связь между Робертом Госсом и компанией «Атлас», с одной стороны, и связь между Госсом и вами — с другой. И если не считать убийства и другие мелочи, суду будет достаточно ваших авантюр, связанных с покупками земельных участков.

Никто из них не произнес ни слова.

Тогда я попытался подойти с другой стороны и повернулся к Госсу:

— Я знаю совершенно точно, что этот общественный деятель снабжал вашу компанию сведениями, которые касались прокладки новых шоссейных дорог. За вами и за Наварро он действовал как за ширмой. Белден, пока не струсил, оформлял все сделки по скупке земель. Но кое-какие детали мне до сих пор неизвестны. Кто, например, возглавлял это дело?

Этот вопрос тоже остался без ответа. Но Госс все-таки нервно облизал губы и слегка повернулся ко мне, словно собираясь заговорить. Губы Сильвермена, казалось, срослись друг с другом.

— Можешь не бояться этого деятеля, — сказал я Госсу. — У меня имеется достаточно материалов, чтобы обеспечить вас обоих нужным количеством цианистого калия, когда вы попадете в камеру для приведения в исполнение смертных приговоров в тюрьме. Ты ведь знаешь о существовании такой камеры, Моррисон?

Он вздрогнул, услышав свое настоящее имя.

— Лично я представляю себе все это дело следующим образом, — продолжал я. — Инициатором и организатором с самого начала был Сильвермен. Так сказать, человек за сценой. Зная, что ты скрываешься от полиции, он смог без особого труда убедить тебя сотрудничать с ним. Тем более, что дело представлялось весьма прибыльным…

— Ну уж и прибыльным… — начал было Госс, но Сильвермен тут же перебил:

— Придержи язык, Боб! — сказал он, глядя мимо меня на Госса. — Неужели ты не понимаешь, что у него нет никаких доказательств?! И к тому же он вот-вот сдохнет! Его не хватит и на пять минут. Послушай лучше меня! Ты ведь знаешь, какие у меня связи. Клянусь, что все обойдется как нельзя лучше. За свою судьбу можешь не беспокоиться!

Теперь уже не приходилось сомневаться, кто из них босс. Я постарался изобразить на лице некоторое подобие улыбки.

— Доказательств более чем достаточно, Сильвермен! В настоящий момент Наварро стоит перед инспектором полиции и слово в слово пересказывает ему все то, о чем я только что поведал вам. Полиция будет здесь с минуты на минуту.

— Он лжет, Боб! — выкрикнул Сильвермен. — Он приехал один! И никакой полиции не будет!

И тут я услышал вой полицейской сирены. Собственно, это могла быть случайная патрульная машина, но в таком случае она появилась очень вовремя.

— Слышите? — спросил я.

И в этот момент понял, что Сильвермен поверил мне. Впрочем, он, видимо, и раньше не сомневался в моих словах. Госс стал пугливо озираться, словно затравленная крыса.

— Вы уже не вывернетесь, голубчики, — продолжал я. — Хотя честно сознаюсь, что Сильвермен находится в более выгодном положении. У него есть на кого свалить вину. Козел отпущения заготовлен заранее… Человек с темным прошлым! Преступник, за которым охотится полиция!.. Как ты думаешь, кто бы это мог быть, Моррисон?

Госс как-то нерешительно посмотрел на меня. Он отлично понял, кого я имел в виду. Зато Сильвермен не колебался ни секунды. Он бросил на меня холодный взгляд и сказал:

— Странно, что вы не сообразили этого раньше, Скотт. Разумеется, всем этим делом заправлял Моррисон! Он и понесет ответственность за совершенные проступки… Человек с преступным прошлым. И сколько я ни отговаривал его, он не хотел отступать. Именно ему пришла в голову мысль воспользоваться моим положением и с помощью шантажа он втянул меня в это грязное дело…

— Так вот как ты заговорил! — вне себя от ярости выкрикнул Госс. — Паршивая падаль! Вонючий выродок!.. Теперь мне все ясно, Скотт. Этот ублюдок предусмотрел все. У него в руках мое полицейское досье, и если бы не его связи, я давно бы уже находился за решеткой! Он всех нас держал в кулаке, понимаешь? И один разрабатывал все планы. Он и Белдена доставил на яхту, чтобы самому решить, что с ним делать. Кстати, и яхта эта не моя, а его. Только записана на мое имя. И вот там мы имели возможность поговорить без помех. А вечеринка с танцами была организована для отвода глаз. И когда ты появился в каюте, он сказал мне: «Нам придется убрать их обоих»…

Госс внезапно замолчал. До сих пор у него получалось все гладко, но слова «он сказал мне» Госс произнес, не подумав и в следующее мгновение уже, видимо, понял, что полностью свалить свою вину на Сильвермена ему не удастся.

— Все последующие события — это лишь результат его решения, — уже без прежней уверенности добавил он.

Звук сирены не становился громче и через некоторое время совсем исчез. Я забеспокоился. Потом заметил, что дуло моего пистолета смотрит вниз в пол и снова придал ему нужное направление. Я уже совсем ослабел и еле держал пистолет.

— Значит, «Фринагар» только записан на твое имя… — Я замолчал, мне даже трудно было говорить. Горло мое пересохло и было шершавым, как наждачная бумага. — А на самом деле яхта его? Что ж, я так и думал! Ты никогда не назвал бы ее «Фринагаром»… Назвал бы «Морским бродягой» или… — Я опять замолчал. Мысли путались в голове, и я не мог найти нужных слов.

— Ну да! — подхватил Госс. — Яхта только записана на мое имя. А куплена на его деньги. И у него где-то хранится завещание, которое они с Митчеллом заставили меня написать в его пользу. По этому завещанию все мое имущество переходит к нему, независимо от того, какой смертью я умру — естественной или насильственной. Он все предусмотрел, этот подлец!

— Кто тебе давал деньги? Он? Я видел у Митчелла чеки на крупные суммы…

— Он давал мне около миллиона в год, и я регистрировал их в налоговом управлении на свое имя. У меня жена и трое детей, он же — холостяк. Таким образом ему удавалось уменьшить сумму налога, а при помощи этого крючкотвора Митчелла утаивать и более крупные суммы. Но самое главное, конечно, заключалось в том, что он оставался в тени во всех своих аферах. Честно говоря, я до сих пор не знаю, откуда у него столько денег. Уверен, большая часть их добыта разными грязными махинациями…

Я оглянулся, мне нужно было на что-нибудь сесть. Остатки сил я тратил на то, чтобы держать тело в вертикальном положении. Стула рядом не оказалось, а кушетка стояла слишком далеко.

Внезапно зазвонил телефон, стоящий на маленьком столике у кушетки. Сильвермен сделал шаг в его сторону, но я жестом дал ему понять, что сам возьму трубку.

Добравшись до кушетки, я сразу же тяжело опустился на нее. Госс и Сильвермен напряженно следили за мной. А я чувствовал себя отвратительно. Все мое тело было покрыто противным липким потом, голова кружилась от слабости, к горлу подкатывала тошнота. Чтобы поднять телефонную трубку, мне пришлось собрать все свои силы.

— Мистер Сильвермен? — спросил человек на другом конце провода. Спросил тихо и вежливо.

— С кем я говорю? — спросил я.

— Это лейтенант Стронг, сэр.

— Вот и отлично. С вами говорит Сильвермен. Приезжайте полить мои цветочки!

— Как вы сказали, сэр? Боюсь, что я неправильно…

— Вы все правильно поняли, лейтенант! У телефона Шелл Скотт! Где вы застряли, черт бы вас побрал?! Разве Элейн Эмерсон еще не приехала к вам?

— Приехала! Конечно, приехала! Эта истеричка учинила здесь настоящий погром! И рассказывает всякие небылицы!

— Она говорит сущую правду! Особенно то, что касается Роберта Сильвермена.

Внезапно в трубке послышался голос Сэмсона:

— Это ты, Шелл? — хрипло спросил он. — А я уж думал, тебя убили!

— Ты прав только наполовину. Но если не поторопишься приехать сюда со своими парнями, то окажешься прав на все сто процентов.

На этом наша беседа закончилась. Я не положил трубку, а просто выпустил ее из руки, оставив болтаться на шнуре.

— Что ж, — сказал Сильвермен, обращаясь к Госсу, — теперь джентльмены из полиции действительно находятся на пути сюда. Напрасно ты поторопился облить меня грязью. — Он улыбнулся точно так же, как тогда, когда уничтожал драгоценный манускрипт. — Ты отлично знаешь, что я и дня не пробуду в тюрьме. Меня ни в чем не смогут обвинить, не так ли?

Его голос прозвучал дружелюбно, даже ласково. Вдруг он нахмурился, словно вспомнив о мелкой, но неизбежной неприятности и повернулся ко мне.

— К сожалению, я вынужден покинуть этот дом на некоторое время. Как насчет рюмочки коньяку? — И широким жестом распахнул левую дверцу секретера.

— Если ты попытаешься выкинуть какой-нибудь трюк, то он будет последним в твоей жизни! Отойди от секретера!

Сильвермен недоуменно поднял брови и улыбнулся.

— Вы же не откажетесь выполнить последнюю просьбу осужденного на смерть, мистер Скотт? Один глоток арманьяка, как в добрые старые времена…

Внезапно он схватил что-то из секретера и быстро выпрямился.

В тот же момент резко и оглушительно грохнул выстрел. Мне показалось, что лицо Сильвермена слетело, словно маска. Сперва я подумал, что непроизвольно нажал на гашетку, но в следующее мгновение увидел Госса. В его руке еще дымился пистолет сорок пятого калибра. А тело Сильвермена, отброшенное пулей, перевернулось и грузно осело на пол у широкой тумбы письменного стола.

Госс поднял голову.

— Брось пистолет, — сказал я. — Если ты шевельнешь хоть ухом, я всажу в тебя пулю!

Он повиновался, и пистолет глухо упал на ковер.

— Я ведь хотел спасти тебе жизнь, Скотт! — жалобно захныкал он. — Иначе он выстрелил бы в тебя! Я просто не мог поступить иначе!

— Ну, разумеется! Иначе ты поступить не мог!

— Вот и выстрелил… Я должен был это сделать, понимаешь?

— Конечно, понимаю! И ты спас мне жизнь…

— Вот-вот! Надеюсь, ты скажешь об этом легавым, Скотт? Может быть, я тебе еще пригожусь.

— Не знаю, Госс… Не знаю, но у меня, откровенно говоря, чешутся руки отблагодарить тебя за такую помощь. Так что лучше отправляйся к стенке! Туда, где Митчелл!

Он молча выполнил мой приказ.

Заставить себя подняться с кушетки стоило мне невероятных усилий. Шатаясь, как пьяный, я медленно добрался до письменного стола и посмотрел на Сильвермена. Рядом с его головой на паркете уже образовалась лужа крови…

Легкий аромат коньяка защекотал мои ноздри. Я отвел глаза от трупа и посмотрел на бутылку, валявшуюся на полу. Бутылку, которую Сильвермен вынул из секретера. Его любимый коньяк.

— Арманьяк, Мануар Сент-Вивент… Тридцатилетней выдержки…

И тут до моего слуха донесся вой полицейской сирены.

«Явились, — подумал я. — Явились, чтобы полить цветочки!»

Но мне показалось, что прошла еще целая вечность, прежде чем полиция появилась в доме и двое полицейских подошли ко мне с носилками.

— Не волнуйся, Шелл, — сказал один из них. — Сейчас мы положим тебя на эту штуку и…

— Все в порядке, ребята! — ответил я. — До сих пор я держался. Думаю, что и до кареты скорой помощи сумею добраться сам.

Кажется, я действительно прошел самостоятельно полпути. Последнее, что помню, — мягкая трава лужайки перед домом. Затем все провалилось в какую-то черную бездну…

Глава 20

Первые дни после операции помнятся мне очень смутно. Меня часто кололи, делали переливание крови. Чувствовал я себя довольно скверно, правда, меня немного утешало то обстоятельство, что эти процедуры проводил не доктор Фишер. Тот уже сидел за решеткой, так же как и Брандт, Джитс, Госс, Джо Наварро и другие участники этой мерзкой авантюры.

А потом наступили и более приятные дни. Меня начали навещать друзья. В их числе был и Сэм со своей бульдожьей челюстью и, конечно же, кое-какие представительницы прекрасного пола.

Но дело было еще не закончено, и выйдя из больницы, мне пришлось немало повозиться, чтобы довести его до конца. Я навестил Банни. Мы мирно побеседовали с ней часок-другой. Теперь она выступала без партнера и, по ее словам, имела бешеный успех. Позаботился я и о том, чтобы у Эрлайн не было никаких неприятностей — ее легко могли принять за соучастницу Митчелла. Правда, Эрлайн сама отлично сумела постоять за себя. Как мне стало известно, ей удалось устроиться экономкой в очень хорошем месте. У ее хозяина имелись даже плавательный бассейн и спортивный зал.

Наконец наступил день, когда все было улажено, и жизнь снова стала прекрасной. Никто больше не пытался убить меня; я даже уверился в том, что еще поживу на этом свете.

У нас не было собственной яхты, а был только маленький катер с каютой, взятый напрокат, но он казался нам ничуть не хуже самой великолепной яхты. Наш катер стоял на якоре в одном уединенном месте у берегов Южной Калифорнии, о котором мало кто знал.

Был чудесный летний день. Ласково светило солнце, и лишь небольшие облачка белели на голубом небе. Ничто не напоминало мне о том, с чего началась вся эта история, ничто, кроме одной детали…

В прозрачной воде неподалеку от катера опять плескалось белое пятнышко, рассыпая вокруг себя каскады брызг. Слышался веселый звонкий смех. Но на сей раз это была не Банни, а Элейн, и с ней я чувствовал себя гораздо лучше, чем в тот вечер на «Фринагаре». Хотя бы потому, что рядом было еще одно светлое пятнышко. И этим пятнышком был я.

Только не думайте, пожалуйста, что я считаю себя светлой личностью — просто на этот раз имел возможность раздеться. Каким бы я ни был, но купаюсь одетым только в тех случаях, когда меня к тому вынуждают обстоятельства. Только круглые дураки бросаются в воду в одежде по доброй воле, а я надеюсь, дорогие читатели, вы — что бы там обо мне не болтали — не считаете меня круглым дураком?


Перевод с английского Ю. Д. Хлебникова

ДЖО АЛЕКС АД ВО МНЕ


«Куда, несчастный, скроюсь я, бежав

От ярости безмерной и от мук

Безмерного отчаянья? Везде

В Аду я буду. Ад — во мне. На дне

Сей пропасти — иная ждет меня,

Зияя глубочайшей глубиной,

Грозя пожрать. Ад по сравненью с ней

И все застенки Ада Небесами

Мне кажутся. Смирись же, наконец!

Ужели места нет в моей душе

Раскаянью, а милость невозможна?

Увы! Покорность — вот единый путь,

А этого мне гордость не велит

Произнести и стыд перед лицом

Соратников, оставшихся в Аду».

ДЖОН МИЛЬТОН. «ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ».

Кто же мог предполагать, что путешествие в Южную Африку так закончится? Поездка обещала сплошное удовольствие: две недели отдыха, торжественных встреч и хвалебных речей, приятно щекочущих самолюбие. Так, по крайней мере, утверждал издатель, на имя которого было прислано приглашение, написанное чрезвычайно любезным, почти сердечным тоном. Оно гласило, что Клуб Южноафриканских Любителей Детективной Повести будет весьма признателен, если Джо Алекс пожелает приехать в Йоханнесбург для вручения ему ежегодной награды Клуба, расскажет о своих творческих успехах и поделится планами на будущее. Президиум Клуба с радостью возьмет на себя все расходы на дорогу и пребывание мистера Алекса в Йоханнесбурге. Нижеподписавшиеся приложат все усилия, чтобы ознакомить гостя с городом и его окрестностями.

Да, вероятно, самолюбие сыграло определенную роль в том, что он принял приглашение. Но не только самолюбие. Происходило это в пятидесятых годах, когда молодой Джо Алекс, все еще не верящий в свою внезапную популярность, готов был выполнить любое желание издателя, так быстро издающего его новые книги.

В гражданской авиации еще не были введены реактивные двигатели и перелет из Лондона в Южную Африку длился почти сутки. Тем не менее, прошел он почти незаметно, как и две недели, что минули после него.

И вот Джо вновь находился в аэропорту Ян Смит, готовый к возвращению домой. Он чертовски устал. Прощальный ужин затянулся до ночи и продолжался бы и дольше, но времени до самолета оставалось все меньше, и гость вынужден был покинуть собравшихся. Теперь все было позади. Джо вошел в большой застекленный зал ожидания, указал носильщику ближайший столик и плюхнулся в кресло. Носильщик поставил его чемодан рядом с креслом, глянул на банкноту в руках Алекса, осторожно взял ее, блеснув неправдоподобно белыми зубами, поклонился и удалился, сказав, что вернется, когда объявят рейс на Лондон.

Джо взглянул на часы, вздохнул и вытащил из кармана пиджака местную газету, которую купил при входе в аэропорт. Некоторое время он скользил взглядом по колонкам, но, не найдя ничего, что могло бы заинтересовать его хоть немного, прикрыл глаза и вздохнул еще раз. Волна усталости вновь охватила его, на этот раз сильнее, чем прежде. Где-то далеко за толстыми стеклами витража, занимающего почти всю стену зала ожидания, неровно гудели двигатели большого пассажирского самолета. Ночь вступила в свои права, за окном мелькали цветные огоньки, а слева ярко светили прожекторы на взлетной полосе.

— Да, выпивки было слишком много, — тихо пробормотал Алекс. Ему казалось, что приглушенная вибрация двигателей приводит в дрожь самый удаленный уголок его усталого мозга, до предела измученного двумя неделями непрекращающейся жары, множеством бесед с незнакомыми людьми и длинными речами во время сегодняшнего прощального банкета.

К счастью, аэропорт находился довольно далеко от города, и это помогло Джо избавиться от всех желающих проводить его, вернее, почти от всех, потому что президент Клуба Южноафриканских Любителей Детективной Повести сам отвез гостя в аэропорт. Президент являлся главой фирмы, производящей сувениры, которые продавались во всех киосках, густой сетью разбросанных по стране. В дверях аэропорта он сунул Алексу красиво завернутый пакет и исчез, извинившись, что не останется с гостем до минуты отлета. Он выпил немного больше, чем нужно, и хотел вернуться в город, пока движение было достаточно оживленным. В Южной Африке закон сурово карал не вполне трезвых водителей. Поэтому пусть мистер Алекс постарается понять его…

Джо, разумеется, понял и крепко пожал ему руку, благодаря за гостеприимство, а когда президент ушел, сунул пакет в карман и направился в зал ожидания. Теперь же вынул пакет и развернул бумагу. Внутри был портсигар, обтянутый серой слоновой кожей, и на нем золотыми буквами была выбита надпись: «ДЖО АЛЕКСУ — КЛДП».

С минуту он смотрел на нее с удивлением, не в силах понять, кто такой КЛДП, стараясь вспомнить фамилию президента. Внезапно наступило прозрение. Это были первые буквы названия Клуба. Джо повертел портсигар в руках, подумал с сожалением о бедном слоне и положил сувенир в карман.

Подошла официантка. Он заказал кофе и кока-колу и с надеждой стал вслушиваться в слова, раздающиеся из микрофона. Объявили самолет на Кейптаун.

Медленно текли минуты. Кофе не принес, большей ясности его рассудку, а холодная кока-кола — облегчения от жары. Здесь было так же душно, как и снаружи, хотя в зале ожидания всегда поддерживалась немного более прохладная температура. Он взглянул на часы. До отлета оставалось еще сорок минут, но регистрация паспортов и таможенный досмотр в Южноафриканской Республике производились очень тщательно. К этому следовало прибавить время, необходимое для взвешивания и транспортировки багажа к самолету. Микрофон зазвучал вновь. Еще одна группа пассажиров двинулась к выходу. Зал ожидания постепенно пустел. Может быть, самолет на Лондон был последним, вылетающим в этот вечер?

Джо зевнул, прикрыв рот газетой, которую держал в руке.

— Внимание! — раздалось из микрофона. — Вылет самолета рейсом Найроби — Аддис-Абеба — Каир — Париж — Лондон откладывается. Мы приносим свои извинения всем пассажирам, летящим этим рейсом. Как только самолет будет готов к вылету, пассажиров немедленно уведомят.

Голос диктора был вежливым и спокойным.

Алекс, привставший при первых словах сообщения, снова упал в кресло и лениво огляделся.

За ближайшим столиком, напротив окна, сидела, повернувшись к нему в профиль, молодая черноволосая, очень красивая женщина в отлично сшитом легком дорожном костюме, но он не понравился Алексу с первого взгляда, как не понравилась и модная шляпка. Шляпка была вызывающе красного цвета, а костюм так обтягивал фигуру, словно его хозяйка вознамерилась показать каждому желающему то, о чем обычно приходится догадываться с помощью воображения. Джо подумал, что никогда еще не видел девушки, которая казалась бы почти голой, будучи так аккуратно одетой. Она лениво переворачивала длинными загорелыми пальцами страницы иллюстрированного журнала. Возле ее кресла стоял небольшой элегантный чемоданчик из красной кожи, видимо, призванный своей яркой расцветкой служить все той же цели — обратить внимание на его владелицу. Рядом с чемоданом стоял тяжелый, как саркофаг, окованный металлом кофр, провоз которого самолетом стоил не меньше, чем провоз пассажира. На нем лежал зонтик, тонкий и блестящий, как шпага. Разглядывая ее лакированные красные туфельки, Алекс размышлял, какова может быть профессия этой девушки. В ней было что-то, говорящее о ее самостоятельности. Но это не являлось обязательным следствием профессии, она просто могла иметь много денег. И все же он решил, что девушка скорее всего, восходящая звезда кино или певица из мюзик-холла. Артистки постоянно разъезжают по свету, так как специфика их работы не допускает возможности долго засиживаться на одном месте. Джо еще раз с удовольствием скользнул взглядом по ее загорелым красивым ногам, неохотно посмотрел на красный чемоданчик и перевел взгляд на другой столик.

Сидящие за ним двое мужчин были почти так же интересны, как и дама в красной шляпке. Поразительная диспропорция их фигур представляла любопытную картину для стороннего наблюдателя. Лицом к Джо сидел молодой человек с телосложением Геркулеса и лбом кретина. Он дремал, удобно развалившись в кресле и откинув голову назад. Вероятно, парень был огромного роста, так как его ноги почти касались соседнего столика. Короткие светлые волосы, постриженные ежиком, подчеркивали шарообразную форму головы, до удивления маленькой, крепко посаженной на мускулистой шее. Второй, маленький человечек, был подвижным, как ящерка, а его быстрые глаза под выпуклым лбом, над которым светилась лысина, находились в непрерывном движении, перебегая от столика к столику. Создавалось впечатление, словно человек не знает, что может произойти, но твердо решил не упускать ничего интересного. Время от времени глаза его обращались к спящему гиганту. Вдруг он выхватил из кармана большой цветной носовой платок и, наклонившись, необычайно осторожно вытер лоб великана. Тот даже не шевельнулся, словно привык к такому вниманию.

Джо невольно улыбнулся. Вероятно, это какой-нибудь атлет или, что более вероятно, боксер, и его тренер. Алекс еще несколько мгновений смотрел на огромные руки, бессильно лежащие на поручнях кресла. Подумать только, ведь есть люди, которые и глазом не моргнут, получив удар такого кулака, и ответят ударом на удар!

Он перевел взгляд левее, к более удаленному столику, за которым в одиночестве сидел человек неопределенного возраста. Ему можно было дать как пятьдесят пять лет, так и тридцать пять… «Англичанин», — подумал Джо. Он не мог ошибиться. — «Скорее всего, окончил университет… Оксфорд или Кембридж… безупречная личность, никаких шуток с судьбой, легко отличает добро от зла. Возможно даже, что он директор школы для мальчиков, но с таким же успехом может быть владельцем солидного антикварного магазина или ученым…»

Алекс равнодушно оглядел его, отметив только одну интересную деталь: необыкновенно толстые стекла очков в черной роговой оправе. Незнакомец медленно повернул голову, и взгляды их на мгновение встретились. Алекс увидел огромные, увеличенные до невероятности, светло-голубые, почти бесцветные глаза. Потом эти глаза взглянули на столик, где лежал большой округлый черный несессер, похожий на шляпную коробку, какими пользовались щеголи начала века. Правая рука сидящего поднялась и отодвинула несессер от края стола.

Отведя взгляд, Джо подумал, посмеиваясь в душе, что в этой коробке могла бы поместиться человеческая голова. Но разве человек с такой внешностью мог быть убийцей? Разумеется, да! Разве не случалось, что убийство совершали красивые, нежные, хрупкие девочки, добропорядочные старушки, веселые хозяева постоялых дворов, священники с набожно сложенными руками и потупленными глазами? Не было в мире внешности, характера или профессии, исключающих саму мысль помочь ближнему покинуть этот лучший из миров.

Зал ожидания был уже почти пуст. Официантка в оранжевом платье и белом фартуке вполголоса разговаривала с барменшей около узкой блестящей стойки, за которой виднелись полки с шеренгами разноцветных бутылок. Стеклянные входные двери приоткрылись, и в них заглянули двое черных носильщиков. Они оглядели зал, видимо, проверяя, остались ли среди ожидающих пассажиры с большим багажом, потом снова скрылись за дверью.

Джо повернул голову направо и стал рассматривать светящиеся точки на огромной карте полушарий, висящей на стене. Когда взгляд его скользнул с Южной Африки вниз, он заметил сидящую под картой женщину лет пятидесяти. Она была, пожалуй, тоже англичанка: опрятная, в простом сером, добротно сшитом дорожном костюме. Она казалась одной из тех дам, которых всегда можно встретить на борту трансатлантических лайнеров, а в последнее время все чаще в кабинах межконтинентальных пассажирских самолетов. Дамы эти — вдовы, старые девы или матери взрослых детей, живущих на краю света — путешествуют с отвагой и предприимчивостью, и не снившимися их бабушкам.

Джо незаметно наблюдал за ней еще некоторое время, стараясь понять, чем так притягивала взгляд ее довольно заурядная фигура. Что-то в ней явно было не так. Внезапно его осенило: неподвижность. Она уже давно сидела, совершенно не шевелясь. Казалось невероятным, чтобы нормальный человек мог высидеть больше минуты в таком неудобном положении: спина абсолютно прямая, шея вытянута, подбородок приподнят, глаза смотрят в одну точку. Джо выжидательно смотрел на нее, убежденный, что вот-вот она сменит позу, но дама по-прежнему не двигалась, словно была не живой женщиной, а восковой куклой. Наконец, он счел себя побежденным и отвернулся. Больше пассажиров не было. Алекс еще раз пробежал по всем глазами, и, не испытав уже ни малейшего к ним интереса, вздохнул неизвестно в который раз и заглянул в газету. Он перевернул несколько страниц, затем вновь вернулся к первой и вдруг увидел в нижней части колонки свою фотографию, а рядом заметку, начинающуюся словами: «Клуб Южноафриканских Любителей Детективной Повести дает сегодня прощальный обед в честь возвращающегося в Англию после двухнедельного пребывания в нашей стране мистера Джо Алекса, известного автора детективных книг, который одновременно сотрудничал со Скотленд-Ярдом на ниве неустанной борьбы с преступниками, одаренными, пожалуй, несколько меньшей изобретательностью, чем отрицательные герои его книг, но чьи руки зато запятнаны настоящей кровью невинных жертв…»

Джо прикрыл глаза и чертыхнулся про себя. В эту минуту микрофон произнес:

— Просим внимания! Самолет, следующий рейсом Найроби — Аддис-Абеба — Каир — Париж — Лондон вылетом задерживается, за что еще раз просим извинения у пассажиров. Причина задержки — гроза и сильный ветер. Эти атмосферные помехи продвигаются довольно быстро к востоку и есть надежда, что в течение часа самолет сможет взлететь. Благодарим за внимание!

Джо вдруг пожалел, что летит в Англию самолетом. Ведь он свободный человек и мог бы отправиться домой на пароходе, хотя такое путешествие заняло бы много времени. Джо представил себя на палубе, вглядывающегося в едва заметный в темноте берег Африки, и пожал плечами. У него никогда не хватало времени, чтобы воспользоваться каким-либо другим видом транспорта, кроме самолета. В конце концов, это опоздание еще ничего не значило. Самолет легко наверстает потерянное время за длительный полет.

В это мгновение входные двери раскрылись, и в них показался высокий толстый человек с зонтом и сумкой в руках и с переброшенным через руку плащом. За ним, подталкивая блестящую алюминиевую тележку, вошел черный носильщик. На тележке лежал небольшой полотняный чемодан. Джо вновь закрыл глаза. Окружающее перестало его интересовать. Через минуту он услышал почти над ухом зычный голос:

— Поставьте сюда!

Алекс приоткрыл глаза. Носильщик маневрировал тележкой, стараясь провести ее между столиками. Наконец, он остановился у кресла напротив Алекса, куда толстяк уже успел бросить плащ, зонт и сумку.

— Вернетесь, когда объявят самолет на Лондон! — обратился он к носильщику. По голосу чувствовалось, что человек очень запыхался.

— Хорошо, сэр!

Носильщик снял чемодан с тележки и, толкая ее перед собой, направился к двери, а толстяк, даже не присев, пошел в сторону бара.

— Добрый вечер, мисс Роза! — произнес он также громко. — Двойное виски! Шотландское! Ничто, кроме этого, не сможет меня успокоить! Такси сломалось уже за городом, вы только представьте! Я был почти уверен, что опоздаю. Влетаю сюда и первым делом бегу регистрировать паспорт. «Быстрее, ради Бога!» — кричу молодому человеку в мундире, а он в ответ: «Куда вы спешите?» «Самолет, — говорю, — самолет на Лондон! Через минуту он улетает, но я еще смогу успеть, если вы перестанете задавать мне глупые вопросы!» А он мне на это: «Вылет задерживается. Пройдете регистрацию вместе с другими пассажирами, когда объявят посадку. Напрасно вы нервничаете.» Я чуть не умер от ярости. Представляете, я бежал к нему через весь зал, волоча за собой чемодан — не хотел терять времени, подзывая носильщика! Только когда отошел от регистратора, нашел одного с тележкой. Они уже не могут носить чемоданы в руках! А этот бездельник в мундире заявил мне: «Вы зря спешите!» Разве я знал, что проклятый самолет опаздывает?!

— Ваше виски, мистер Нокс, — произнесла барменша с улыбкой, подвигая стакан. — Это, действительно, неприятное путешествие. Хорошо, что хоть теперь вам некуда спешить. Дать чего-нибудь холодненького? Пепси или содовой?

— Нет, ничего. Благодарю вас, моя дорогая!

Алекс услышал звон монеты, брошенной на стойку, и тихое «спасибо» барменши. Затем раздались шаги человека, приближающегося к Алексу. Джо открыл глаза. Толстяк двигался к своему чемодану, осторожно неся виски в вытянутой руке. Подойдя к столу, он поставил на него стакан, тяжело опустился в кресло, снова взял стакан и осушил его одним глотком. Потом глубоко вздохнул и поднял глаза. Их взгляды встретились.

— Весьма полезно в минуту возбуждения, — сказал толстяк почти извиняющимся топом, указывая глазами на стакан с виски.

— Вероятно, — сказал Джо, чтобы хоть что-то ответить. Он был уверен, что незнакомец займется своими делами, но ошибся. Столики находились близко друг от друга и при всем желании нельзя было не обращать внимания на соседа, особенно если он вел себя достаточно шумно.

— Уф! Какая жара, — произнес мистер Нокс, доставая из кармана большой, уже изрядно помятый платок. Он обтер им шею и лицо, как полотенцем. Джо, считавший, что мужчина должен пользоваться белыми, а не зелеными носовыми платками, и не слишком большими, смотрел на него с некоторой неприязнью. К тому же толстяк производил впечатление человека, довольного жизнью. А в данной ситуации это несколько раздражало. Выпитое двойное виски, казалось, умиротворило его. Пальцы, державшие платок, были, по мнению, Алекса, излишне холеными. Но, будучи человеком воспитанным, он постарался подавить в себе совершенно бессмысленную неприязнь. К счастью, зеленый платок быстро исчез в кармане пиджака. Джо, наблюдавший за мистером Ноксом из-под опущенных ресниц, заметил, как тот взял с соседнего кресла сумку и положил перед собой на столик. Она была не слишком набита, на боку ее красовались огромные буквы монограммы «PH». К средней пуговице пиджака мистера Нокса были привязаны два небольших пакета, завернутых в цветную бумагу. Он с трудом отвязал их и положил рядом с сумкой.

«Он сделал все, что хотел, — подумал Джо. — Только бы не запел разговор. К сожалению, Нокс похож на человека, который просто обязан заговорить, имея перед собой жертву, обреченную слушать. Кто он по профессии? Мясник? Коммивояжер?»

— Давно не было такой жары, — сказал Нокс, глядя прямо на Алекса. Джо открыл глаза пошире, кляня в душе других пассажиров, сидевших так далеко от них, что трудно было не принять эти слова на свой счет. — Такая температура может отправить меня на тот свет быстрее, чем палач с десятью помощниками. — В подтверждение своих слов он ослабил узел галстука и провел ребром ладони по горлу.

— В самом деле довольно тепло… — буркнул Джо и уставился в газету, но было уже поздно.

— К тому же я совершенно напрасно спешил. Такси, знаете ли… Хлоп — прокол шин. Я выскочил. Мимо проезжала другая машина, а у меня много багажа… Таксист заверил, что замена колеса займет не более минуты. Ушло же на это пятнадцать минут! Но теперь уже все в порядке. Вы не знаете, на сколько опаздывает самолет? Вы тоже летите в Лондон?

— Да, положение, пожалуй, серьезное… — Джо с напускной рассеянностью кивнул головой, не отвечая на последний вопрос и с таким рвением стараясь отыскать на газетной полосе хоть какую-то информацию, словно ждал ее всю жизнь. Не найдя ничего, он нахмурился и подался вперед, притворившись, что наткнулся, наконец, на статью, которая его заинтересовала. — Придется ждать около часа, если не ошибаюсь. — Он приподнял газету повыше.

— Вот как! — Мистер Нокс удовлетворенно кивнул. Он явно не хотел понимать, что сидящий напротив него человек не желает разговаривать с ним о погоде и опоздании самолета. При этом у него была очень добродушная физиономия, и Алекс вдруг почувствовал себя абсолютно бессильным. Теперь отгораживаться от толстяка газетой казалось просто грубым.

— Ничего страшного! — утешил его мистер Нокс. — Я почти каждый месяц летаю в Лондон и обратно. И всегда на каком-нибудь участке трассы творится что-то непредвиденное: ураганы, туман, ожидание другого самолета, из которого люди должны пересесть к нам. Но в итого я не помню, чтобы хоть один раз прилетел в Лондон с опозданием. Даже если бы это было и не так, все равно самолет был, есть и будет в сто раз лучшим средством передвижении, чем пароход.

— Возможно… — пробормотал Джо. — Во всяком случае, самым быстрым.

Он прикрыл глаза. Ему чертовски надоело это ожидание и этот толстяк. Джо мечтал только об одном: вытянуться поудобнее в кресле самолета и заснуть под тихий рокот моторов. С трудом удерживая глаза открытыми, он снова уткнулся в газету, старательно изучая страницу биржевых расчетов, ничего в них не понимая, надеясь за колонками цифр укрыться от человека напротив. Но тот продолжал с неизбежностью рока:

— Да, самолет быстрее всех, это точно! А в моей профессии быстрота часто приносит успех. Прошли уже те чудесные годы, когда мир закупал на корню все, что здесь добивается.

Теперь толстяк коснулся в разговоре своей профессии, и, вероятно следовало бы спросить его, что же здесь добывалось. Но на сей раз Джо решил, что с него действительно хватит, и молчал, продолжая заслоняться газетой, как фехтовальщик клинком, исчезнув из поля зрения атакующего противника. Спустя минуту Нокс признал себя побежденным и вынул из кармана такую же газету. Алекс облегченно вздохнул. Это обещало ему покой до того момента, когда объявят посадку. Вдруг он заметил, что глаза мистера Нокса быстро перебегают от газеты к его лицу и обратно, как бы сравнивая. — «Боже! — подумал он. — Моя фотография!»

И не ошибся. Мистер Нокс еще раз взглянул на фото и широко улыбнулся.

— Надо же, — воскликнул он, разводя руками. — Я ведь принял вас за обычного пассажира! Подумать только, вы и есть Джо Алекс? Я не очень много читаю, потому что постоянно занят, но ни одной вашей книжки не пропустил, прочитывал их очень внимательно и никогда не мог догадаться, кто убийца. И все же не могу поверить! — Он еще раз взглянул на фотографию и на Алекса. — Ну, конечно! Никаких сомнений. Вы как раз возвращаетесь в Лондон. Здесь пишут об этом!

Решив не впадать в панику, Джо неожиданно для себя улыбнулся.

— Да, сэр, это я, и не хотел бы, прошу вас…

— Ох, я все понял. Но ведь вы не представились. Я сам узнал вас, взглянув на эту фотографию. Конечно, я никому не скажу ни слова. Инкогнито, так, кажется, это называется? Вы не хотите, чтобы еще кто-нибудь узнал вас? Разумеется, при вашей профессии не совсем приятно, когда люди задают массу вопросов, на которые не всегда легко ответить. Боже мой, как я рад познакомиться с вами!

Алекс и глазом не успел моргнуть, как толстяк сидел уже за его столиком и протягивал ему руку.

— Позвольте представиться, моя фамилия Нокс. Я представитель алмазных копей. Вы, конечно, знаете, что у нас здесь есть алмазные копи? Ну да, не стоило и спрашивать. Конечно, знаете. Драгоценные камни появляются там, где произошло преступление… то есть, я хотел сказать, что преступление всегда случается там, где есть драгоценные камни. Но это, пожалуй, одно и то же, правда?

— Ну, не совсем… — Алекс улыбнулся.

— Что? Ах, да, на чем я остановился? Я являюсь представителем алмазных копей, и каждый месяц, а иногда и два раза в месяц, совершаю полеты в Лондон, Амстердам, чтобы предложить наш товар ювелирным магазинам. Добыча алмазов — своего рода лотерея, заранее никогда не известно, что принесет завтрашний день, поэтому не может быть и речи о заключении долгосрочных договоров. Конечно, лучшие образцы легко находят сбыт, но есть камни второго и третьего сортов, вот они-то покупаются не особенно охотно. И здесь дело не обойдется без опытного коммивояжера. Этот человек обязан знать все о рынках сбыта, их потребностях, а также и всех возможных покупателей, которые в свою очередь, должны ему доверять. Таким профессионалом сразу не станешь. На это требуются годы. Алмазы — на фасоль, никто не продает и не покупает их мешками. Я агент по сбыту драгоценных камней или коммивояжер, все время летаю по делам фирмы и налетал уже… как-нибудь надо будет подсчитать… Но, вероятно, достаточно, чтобы достать до Луны. Если бы летал в одну сторону и непрерывно, разумеется! — Он рассмеялся, показав красивые, ровные и белые зубы.

Джо тут же решил, что они искусственные. Несколько голов повернулись к ним от соседних столиков, а молодой великан в кресле беспокойно пошевелился и вновь заснул.

Джо снова почувствовал усталость. Он уже почти спал. Вино, длинные прощальные речи и жаркий, бесконечно тянущийся день сделали свое! Минутное возбуждение уже прошло. За окном зашумели и почти сразу замолкли двигатели большого самолета. В зале было тихо.

Глядя в лицо сидевшего напротив человека, Джо не знал еще, что судьба начала свой неотвратимый бег, а сам он уже был втянут в одно из самых мрачных и удивительных приключений, которые случались с ним до сих пор.

Но Джо Алекс не обладал даром заглядывать в будущее. Чувствуя, что мистер Нокс все равно не отстанет от него до самого вылета, он решил воспользоваться его опытом. Возможно, когда-нибудь ему пригодится человек, торгующий алмазами от лица крупного концерна.

— И вы ездите так совершенно один, перевозя с собой все эти камни, предназначенные для продажи? — спросил он, притворяясь заинтересованным, правда, это не совсем ему удалось, поскольку он зевнул, едва успев прикрыть рот рукой. Но мистер Нокс не обратил на это ни малейшего внимания. Взгляд, устремленный на собеседника, говорил, что любой поступок Алекса он готов считать правильным и единственно возможным. К тому же, он был полностью захвачен темой разговора, очень ему близкой.

— Ах, нет! — ответил Нокс с легкой улыбкой, как бы давая понять, что прощает своему кумиру полнейшее невежество в вопросах, доступных лишь узкому кругу лиц. — Во-первых, это небезопасно. Никто из нас не пошел бы на такой риск. Во-вторых, не имея при себе камней, я могу довольно подробно описать их возможному покупателю, что специалисту совсем не трудно, достаточно нескольких слов. Кроме того, за вывоз алмазов и бриллиантов необходимо платить довольно большую пошлину. В нашей стране находятся крупнейшие в мире алмазные копи, и, естественно, государство желает получить часть их прибыли. Конечно, я вожу с собой довольно подробный перечень основных качеств предлагаемых мной камней: вес, оттенок, прозрачность и другое. Иногда имею с собой гипсовый слепок камня или фотографию. Разумеется, это не касается исключительных случаев. Если найден какой-то феноменальный камень, покупатели съезжаются сюда сами, не ожидая, пока я его предложу. Тогда мы устраиваем аукцион на месте. Но если речь идет об обычных камнях, то продаем их обычно оптом ювелирным фирмам и торговцам, которые знают, что кому в данный момент необходимо; иногда они просто скупают все крупные запасы камней, ожидая повышения цен. Все зависит также от…

Алекс слушал его с умеренным любопытством, думая в то же время о девушке, ожидавшей его в Лондоне, и не сразу заметил перемену, происшедшую с мистером Ноксом. Тот вдруг замолчал и застыл, широко раскрыв глаза. И в этих глазах было столько неподдельного изумления и замешательства, что Алекс невольно повернулся, чтобы найти причину этой внезапной перемены.

Но в зале ничего не изменилось. Барменша и официантка все так же разговаривали у стойки. Часть зала, куда уставился мистер Нокс, по-прежнему оставалась почти пустой. Там сидела только дама средних лет, прямая и неподвижная, не обращавшая внимания на окружающих. Алекс готов был поклясться, что она так и не пошевелилась с тех пор, как он увидел ее впервые.

Нокс наконец тряхнул головой и попытался улыбнуться, однако попытка получилась довольно неудачной, хотя он и показал опять полный комплект великолепных зубов.

— Подумать только, — прошептал он, словно забыв о сидящем рядом с ним человеке. — Невозможно поверить! — Только теперь Нокс взглянул на Алекса и улыбнулся еще раз. Заметно было, что он уже овладел собой. — Здесь очень душно. — Он, как бы извиняясь, снова улыбнулся. — Я мало спал эти два дня… перед отъездом очень много работы… Организм просто отказывается служить, буквально на ходу засыпаешь. Хорошо, что это не случилось со мной за рулем, ха-ха! — И снова смех его прозвучал неискренне. Джо наблюдал за ним с некоторым любопытством. Он так и не понял, что произошло. Может быть, его собеседник вспомнил вдруг о деле, которое не сделал? В конце концов, он действительно был измучен.

— О чем это я говорил? — Мистер Нокс провел ладонью по лбу и окончательно пришел в себя. — Ах, да! Об алмазах, конечно. Я знал, что вас это заинтересует. Я говорил о закупке всех крупных алмазов в ожидании повышения цен… Разумеется, в этом случае должны быть предусмотрительными не только наши покупатели, но и мы сами. Если ожидается взлет цен, необходимо быстро реагировать, иначе мы рискуем многое потерять. Цены все время скачут, поэтому важно держать руку на пульсе… — Он поднял руку и стиснул ее на невидимом пульсе рынка драгоценных камней. — Да, на пульсе… — и снова взгляд его потянулся поверх плеча Алекса к одинокой даме у стены. Но он быстро овладел собой. — А… как вам понравилась наша страна? Одним она сразу западает в душу, другим — нет. Вы впервые у нас?

Джо некоторое время молчал, пока до его сознания не дошло, что ему задан вопрос.

— Да, я здесь в первый раз, — ответил он быстро. — Страна показалась мне очень красивой, правда, она такая большая, что за несколько дней я не смог познакомиться с ней даже поверхностно. Я видел только Йоханнесбург и его окрестности и к тому же занимался тысячью мелочей, совершенно не связанных с Южной Африкой. Как вы знаете, я был гостем моих читателей, поэтому придерживался расписания, которое они составили для меня на время моего визита в вашу страну. Но мне кажется, что пейзажи здесь необычайно живописны… — добавил Алекс, чтобы закончить как можно любезнее.

— Да, и вот что интересно! — горячо подхватил мистер Нокс. — Возьмите Йоханнесбург. Человек чувствует себя здесь так же, как в любом европейском городе, и в то же время может увидеть и такую Африку, о которой он читал мальчишкой в старинных, полных приключений романах. Для меня это самая прекрасная страна на свете, и, клянусь, я никогда не мог надолго покинуть ее. — Он замолчал, потому что из микрофона раздался спокойный мелодичный голос:

— Пассажиры самолета, следующего рейсом Найроби — Аддис-Абеба — Каир — Париж — Лондон, просим пройти к выходу номер три для регистрации паспортов и таможенного досмотра. Еще раз просим извинения за вынужденное опоздание и желаем счастливого пути!

Микрофон умолк, и тут же в дверях, ведущих в главный холл аэровокзала, появилась улыбающаяся высокая молодая девушка в костюме стюардессы. Эта красивая блондинка показалась Алексу настолько симпатичной, что он невольно ответил ей улыбкой. За девушкой показались носильщики с тележками.

Девушка приветствовала пассажиров, коснувшись пальцами своей шапочки, и сказала:

— Добрый вечер, дамы и господа! Я буду сопровождать вас до Лондона на борту нашего самолета. Поскольку есть еще несколько минут в запасе, я хотела бы узнать, не могу ли уже сейчас помочь кому-нибудь из вас? В списке пассажиров нет маленьких детей, но, может быть, в последнюю минуту прибыл кто-нибудь с ребенком? — Она огляделась с той же улыбкой. — Нет ли у вас каких-нибудь особых пожеланий, которые мы могли бы выполнить тотчас же?

Стюардесса продолжала улыбаться, оглядывая медленно поднимающихся пассажиров. Ответ, который она получила, был настолько необычен, что Алекс с трудом сдержал улыбку.

Маленький подвижный человечек, который за минуту до этого стал будить спящего гиганта, проворно вскочил и нацелил на нее палец, прямой и тупой, как пистолет.

— Вы записали, мисс, что я вам заказывал на завтрак? Филе, двухфунтовый бифштекс, но совершенно сырой, порубленный немного и приправленный перцем и солью, с десяток яиц, также сырых, тщательно перемешанных с шестью унциями масла?

Девушка ответила, не задумываясь:

— Да, сэр. Я получила копию специального заказа, который вы подали. Все уже готово.

— А продукты будут свежими? В противном случае может произойти ужасное. Его организм очень деликатен… — палец человечка описал дугу и остановился перед грудью все еще сидящего гиганта, который добродушно рассмеялся и кивнул головой. — Любое, даже самое малое расстройство желудка — трагедия для нас! Такая мелочь, как несвежее яйцо, может нарушить форму и сбить нас с ритма тренировок. Помните об этом!

— Мы в такой же степени отвечаем за аппетит и хорошее самочувствие наших пассажиров, как и за их безопасность, — сказала стюардесса, по-прежнему улыбаясь. — На борту самолета нашей линии пассажиры получают продукты только высшего качества. Я лично приготовила все, согласно вашему рецепту, поверьте мне!

— Все так говорят, — пробормотал человечек. — Все так говорят. Никому нельзя доверять… — Но палец, нацеленный на стюардессу, был опущен.

Микрофон тихо кашлянул и повторил:

— Пассажиров самолета, следующего рейсом Найроби — Аддис-Абеба — Каир — Париж — Лондон, просим пройти к выходу номер три для регистрации паспортов и таможенного досмотра. Счастливого пути!

Джо встал, за ним поднялся мистер Нокс.

— Вы знаете, кто тот здоровенный парень, так опекаемый своим спутником? — спросил он и, не дожидаясь ответа, быстро добавил: — Это Файтер Джейк! Теперь я его узнал. Я видел две его схватки. Он летит в Европу, ибо через три недели будет драться в Лондоне с другим претендентом, и тот, кто победит, встретится с самим… как бишь его?.. С этим проклятым негром… Здесь он не может с ним драться — у нас черных еще не настолько распустили, чтобы они могли драться с белыми. И правильно! Куда этот черномазый дел мой зонт? Кажется, взял его вместе с чемоданом…

Они были у самых дверей. Джо невольно оглянулся. Если что-то действительно не понравилось ему в этой стране, так это отношение белых к своим черным соотечественникам.

— Мне кажется, вы что-то забыли на столике… — буркнул он и двинулся вперед, отрываясь от мистера Нокса, который повернулся со словами:

— Что? Где?

Но улыбающаяся стюардесса заметила маленькие пакетики, оставленные Ноксом и уже шла к ним пружинистым шагом, постукивая каблучками блестящих туфелек. Алекс приостановился, чтобы помочь выйти даме, которая утратила свою необычную неподвижность. Она шла все такая же прямая, не оглядываясь по сторонам. Взгляд ее был по-прежнему устремлен в какую-то невидимую точку, словно окружающий мир вообще не существовал. Однако, она, по-видимому, замечала, что творится вокруг, поскольку, проходя через дверь, которую Алекс вежливо придержал, коротко бросила ему:

— Благодарю.

Джо молча поклонился. На мистера Нокса, стоящего с вытянутой рукой, в ожидании стюардессы, дама не обратила ни малейшего внимания, и у Джо мелькнула мысль, что она, в отличие от мистера Нокса, совершенно не знакома с последним.

Стюардесса подошла, держа в руках свертки, оставленные мистером Ноксом, и красный дамский зонтик, который Алекс видел раньше у женщины, похожей на артистку.

— Это, кажется, ваше? — Она подала мистеру Ноксу пакетики и обратилась к молодой женщине, идущей рядом с тележкой, на которой носильщик вез большой дорожный сундук: — Не вы ли оставили зонтик?

— Ох, благодарю вас! Я такая рассеянная! — молодая женщина в облегающем костюме взяла зонт и осмотрела его, как бы опасаясь, что кто-то мог испортить этот бесценный предмет, так подходящий к ее туалету.

Носильщики подъехали к весам, где служащие быстро взвешивали багаж и прикрепляли к ручкам чемоданов цветные картонки с фамилиями пассажиров и названием аэропорта — пункта прибытия.

Тележки одна за другой въезжали в двери, обозначенные большой черной цифрой «3», туда же вошли, закончив регистрацию паспортов, пассажиры и двинулись дальше по широкому коридору. Джо шел за мистером Ноксом. Их чемоданы уже выстроились на длинном столе, за которым стояли четверо таможенников довольно сонного вида.

— Имеются ли у кого-нибудь из вас предметы, запрещенные к вывозу из нашей страны? — спросил один из них. Вопрос был задан совершенно невинным тоном, но Джо заметил, как таможенники внезапно преобразились. Глаза их как бы нехотя пробежали по лицам пассажиров, внимательно наблюдая за малейшим изменением в их выражении.

Ответом на вопрос было молчание. Вероятно, никто из пассажиров не думал, что в его багаже может находиться что-то подлежащее изъятию при таможенном досмотре.

— Никто из вас не имеет при себе или в багаже купленных либо полученных в подарок алмазов, добытых в нашей стране?

Снова молчание.

— Бриллиантов достоинством выше одного карата?

Молодой гигант что-то пробормотал себе под нос.

— Слушаю! — Таможенник повернулся к нему.

— Да ничего! — Файтер Джейк махнул рукой, напоминающей буханку хлеба. — Мало того, что мы часами сидим в вашем аэропорту, ожидая вылета, мы должны еще выслушивать глупые вопросы! У кого нет бриллиантов, тот вам ничего не скажет, а у кого они есть, тем более не отдаст их сразу, если решил рискнуть.

Таможенник открыл рот, грозно глядя на стоящего перед ним человека, которому едва доставал до плеча, но ничего не ответил, а через минуту проговорил, не спуская с него глаз:

— Напоминаю всем, что драгоценные камни, найденные при таможенном досмотре, подлежат конфискации, а персона, пытающаяся провезти их, будет привлечена к уголовной ответственности.

Поскольку по-прежнему никто не отозвался, он обратился к стоящей напротив него в первом ряду пассажиров даме, неподвижно уставившейся в стену и, кажется, совершенно не обратившей внимания на его слова:

— Это ваш чемодан?

— Да. — Она даже не повернула головы.

— В нем исключительно ваши вещи?

— Нет.

Ответ поразил и пассажиров, и таможенников.

Алекс проследил за взглядом неподвижной женщины. Она смотрела на цветной плакат на стене, на котором был изображен человек, стоящий на теле убитого льва, опираясь на ружье, и приглашающий провести отпуск в Кении.

— Что же у вас там?

— Кроме личных вещей там находятся научные материалы конгресса, проходившего на этой неделе в вашем городе.

— Научные? — в голосе таможенника звучало сомнение. Алекс понял его, он тоже никогда бы не подумал, что эта дама может быть ученым, приглашенным на международный конгресс. Было в ней что-то неестественное, словно ее неподвижность вызвана странным внутренним напряжением, сдерживаемым с большим трудом и готовым в любую минуту вырваться наружу.

— Да, научные. — Она говорила спокойно и по-прежнему смотрела на плакат.

— Можно узнать, какие?

— Записки и отчеты Всемирного Конгресса Союза Освобожденных Теософов.

— Теософов?.. — неуверенно проговорил таможенник. — Да, конечно… — и быстро поставил мелом крестик на ее чемодане. Стоящий рядом с дамой носильщик взял чемодан и положил на движущуюся ленту транспортера, которая унесла его к темному отверстию в стене.

Глядя на удаляющийся чемодан, Джо подумал, что если таможенники понимают, представителем каких наук является дама, они понимают значительно больше его, Алекса. Он на минуту задумался над том, какая разница между теософами освобожденными и неосвобожденными, если таковые вообще существуют?

— А вы? — спросил таможенник, явно находящийся еще под впечатлением только что состоявшегося диалога. Вопрос был обращен к молодой женщине в красной шляпке. Женщина опиралась одной рукой на стол, на котором стоял чемодан, а другой сжимала зонт, словно боясь потерять его. Таможенник коснулся рукой огромного кофра. — Здесь только ваши личные вещи?

— Да. — Голос ее был низким и приятным. — Прежде всего, там костюмы.

— Какие костюмы?

— Необходимые мне для выступления на сцене.

— Вы артистка?

— Я пою и танцую.

Таможенник чуть улыбнулся и кивнул.

— Чудесная профессия! Можно взглянуть на эти костюмы? — Он помог ей открыть кофр и, после беглого осмотра его содержимого, поблагодарил. — Большое спасибо. Вы не вывозите из нашей страны украшений?

— Ничего, кроме того, что привезла сюда. — Она засмеялась. — Я пробыла здесь слишком недолго.

— Понимаю вас. — Таможенник тоже улыбнулся, но тотчас же стал серьезным. — Большое спасибо. — Он поставил крестик на боковой стенке кофра, и тот отправился вслед за чемоданом.

— Теперь вы, не так ли? — таможенник указал рукой на багаж человека в роговых очках.

— Да, это моя собственность. Внутри мои личные вещи и несколько книг.

Акцент его был настолько специфичным, что Джо невольно улыбнулся и подумал: «Оксфорд».

— А что в этом несессере? — Таможенник указал пальцем на круглую черную коробку, которую господин в очках заботливо держал под мышкой.

— В нем череп, — спокойно ответил тот.

— Боже мой, — пробормотал стоящий за спиной Алекса мистер Нокс. — И только-то? А говорит так, будто везет новую шляпку жене!

— Значит, череп? — Таможенник кивнул, как будто ему каждый день приходилось отыскивать черепа в багаже пассажиров. — Я хотел бы на него взглянуть. Будьте добры, откройте коробку.

— Прошу вас. — Господин в очках осторожно поставил несессер на стол и щелкнул замком. Взглядам присутствующих открылась белоснежная вата. Хозяин несессера раздвинул ее, и стоящий рядом Джо увидел грязно-серую массу, напоминающую кусок окаменевшей глины.

Таможенник протянул руку, видимо, желая убрать вату, закрывавшую таинственный предмет, но господин в очках быстро прикрыл коробку ладонью.

— Прошу вас не трогать! — воскликнул он предостерегающе.

Таможенник отдернул руку и недовольно нахмурился. К нему подошел один из его коллег.

— Это самый ценный череп в мире, — спокойно произнес господин в очках, продолжая прикрывать ладонью коробку. — Малейшее неосторожное движение — и может произойти непоправимое.

— Самый ценный? — Второй таможенник тоже нагнулся, и оба принялись рассматривать содержимое несессера, неуверенно поглядывая на его владельца. — А кто это? Наполеон? — В голосе таможенника слышалась насмешка. — К тому же, независимо от того, что это за череп, вывоз человеческих останков без разрешения санитарных властей запрещен.

— Это не Наполеон. — Владелец черепа не терял спокойствия. Голос его был по-прежнему тихим, любезным, полным добродушной иронии, будто он разговаривал с ребенком. — Череп Наполеона не может интересовать никого, кроме эксцентричных коллекционеров. К тому же, как вам известно, он находится вместе со всеми останками Наполеона в Соборе Инвалидов в Париже. Верхняя часть черепа и часть челюсти, которые вы видите здесь, несравненно более важны для истории. Мое утверждение может показаться неправдоподобным, но этот череп некоторым образом значительно ценнее, чем самые крупные алмазы с ваших копей.

Оба таможенника выпрямились, неуверенно глядя на коробку. Но в голосе того, кто задал вопрос, уже не было насмешки.

— Так что же… кто же это, сэр?

— АУСТРАЛОПИТЕКУС АФРИКАНУС. Его откопали близ города в Трансваале, в вашей стране, которая уже несколько десятков лет дарит миру останки самого древнего нашего предка.

— У вас есть разрешение на его вывоз?

— Конечно. Не думаете же вы, что я занимаюсь нелегальным вывозом антропологических сокровищ из вашей страны? Я прилетел сюда специально за этим черепом и не имею других дел в Южноафриканской Республике.

Из внутреннего кармана пиджака он вынул черный бумажник, перетянутый толстой резинкой, снял ее, положил на стол. Некоторое время его смуглые пальцы рылись в бумажнике. Наконец, он вынул маленький конверт, а из него сложенный вчетверо лист бумаги. Развернув его, он подал лист таможеннику. Тот быстро прочитал и, возвращая бумагу, сказал:

— Прошу извинения, господин профессор. Наша настойчивость могла показаться вам излишней, но среди нас нет экспертов по археологии. А желание не допустить вывоза различных археологических находок за рубеж вполне естественно. Ведь мы прежде всего сохраняем их для науки, не так ли?

— Ничуть не сомневаюсь в этом! — Господин в очках слегка улыбнулся. — Если бы вы знали, как много бесценных находок попадает в руки так называемых коллекционеров-любителей, чтобы на долгие годы исчезнуть из поля зрения ученых, вы были бы еще внимательнее при своих досмотрах. Я могу считать формальности законченными?

— Разумеется, господин профессор. У нас нет к вам никаких претензий. Счастливого пути.

Профессор не торопясь положил документ в бумажник, вновь затянул его резинкой и принялся с величайшей осторожностью запаковывать свой драгоценный груз.

— Вы видели когда-нибудь большую мерзость, чем это его сокровище? — шепотом спросил мистер Нокс, наклоняясь к уху Алекса. Но профессор, который уже закрыл несессер и собирался идти, видимо, услышал его шепот. Он повернулся к нему и, глядя огромными, увеличенными стеклами очков глазами, сказал:

— «Мерзость» — довольно рискованное название, если учесть, что этот череп мог принадлежать непосредственно вашему предку. Что вам известно об этом, если любой европеец в девяноста случаях из ста не знает имени и происхождения своих предков, живших всего полтора столетия назад? А этот человек, если, конечно, он уже был человеком, что еще не совсем доказано, жил около полумиллиона лет назад. Поэтому ваш нелестный эпитет может быть обращен к вашему непосредственному предку или, иными словами, к вам самому. — Он вежливо улыбнулся и пошел, бережно прижимая к себе свой несессер.

Мистер Нокс вспыхнул и шагнул было вперед, но тут же вспомнил о своем багаже, стоящем на столе, и остановился, воскликнув:

— Какая наглость! — Он смотрел вслед профессору, пока за тем не захлопнулись двери. На лице его боролись гнев, презрение и невольное уважение. — Мой непосредственный предок! Скорее его собственный! Даже похож на него! И это профессор? Подумать только, такие люди разъезжают по свету на деньги налогоплательщиков и притворяются, что любой выкопанный из земли мосол ценнее тонны алмазов! Кабы они вместо этого каждое воскресенье читали Библию, то знали бы, откуда взялся человек на земле и как Господь Бог его сотворил. Тогда не нужно было бы искать, кто с кем и почему жил полмиллиона лет назад! Завтра очередной шарлатан выступит в газете с сообщением, что нашел ребро Адама или палку Каина и тогда…

Стоящий напротив него таможенник улыбнулся.

— Добрый вечер, мистер Нокс! Вероятно, многие думают так же, как и вы, но этот англичанин имеет разрешение на вывоз черепа, а остальное — его личное дело, не правда ли? С вами же мы виделись совсем недавно. Не успели приехать и снова уезжаете?

— Да. — Нокс кивнул. Он уже успокоился. — Как всегда. Что делать? Одни живут тем, что неустанно укладывают свои чемоданы, а другие тем, что заглядывают в них и перетряхивают содержимое.

— Вот именно, — вздохнул таможенник. — Вероятно, те, первые, больше наслаждаются жизнью, ибо что может быть приятнее дальнего путешествия? Но дело прежде всего. Будьте добры открыть свой чемодан.

— Ох, разумеется. — Мистер Нокс пожал плечами и, открыв замки, откинул крышку чемодана. — Нельзя ли хоть раз обойтись без этого? Вы, как и я, знаете, что ничего не найдете здесь. Видимо, многим честным гражданам нашей страны еще долго придется ждать того времени, когда их перестанут считать потенциальными преступниками!

— Ни один гражданин нашей страны никогда не считался нами преступником, — спокойно ответил таможенник, осматривая внутренность чемодана. — А если вы имеете в виду дополнительные формальности, которые обязаны выполнять, выезжая за границу, то я хотел бы напомнить, что они введены нами после того, как вы несколько месяцев тому…

— Ах, знаю, знаю! — махнул рукой Нокс. — Тогда у меня нашли несколько мелких, почти ничего не стоящих камешков, служивших уже довольно продолжительное время моим талисманом. Вы расценили это как попытку контрабанды. Да и что еще могло прийти вам в голову! Ведь вы же сами признались, что небольшая стоимость камней исключала возможность преступления!

Таможенник поднял голову и посмотрел на мистера Нокса, но рука его продолжала перебирать содержимое чемодана.

— Я отлично помню это, сэр. И, если не ошибаюсь, мы даже не конфисковали их у вас, а лишь задержали на время и вернули, как только вы приехали из-за границы. Этот факт мы вовсе не посчитали попыткой контрабанды. Ведь такой человек, как вы, специалист по драгоценным камням, не мог пытаться провезти камни стоимостью всего сто или двести долларов с целью погреть руки. Однако, вы нарушили букву закона и потому… — он развел руками, — ваша любовь к талисманам такого рода вызывает необходимость подвергать вас дополнительному контролю. Скажите, что вы везете в этих пакетиках и в этом портфеле?

— В портфеле мои бумаги, письма, каталоги и проспекты фирмы, представителем которой я являюсь. В пакетиках — обычные игрушки, заводные зверята для детей моих знакомых. Я купил их перед отлетом. Если вас интересуют детали, — добавил он с плохо скрываемой иронией, — это маленький жираф и носорог.

Таможенник кивнул, но протянул руку к столу.

— Позвольте сначала портфель.

Он подробно ознакомился с его содержимым, затем взял в руки пакетики, которые Нокс положил перед ним на стол. Он быстро разрезал цветной шнурок и вынул из первого пакетика маленького плюшевого носорога в коробке. Таможенник внимательно осмотрел его со всех сторон, потряс, затем завел ключом, торчащим в боку, и пустил на стол. Носорог медленно шагал вперед, чуть слышно жужжа механизмом. Ударившись рогом о чемодан, стоявший на его пути, он остановился и постепенно затих. Таможенник поднял его, потряс возле своего уха, взвесил на ладони, сунул назад в коробку и передал коллеге. Пока тот заворачивал коробку в бумагу, таможенник взялся за второй пакетик.

Мистер Нокс стоял, опираясь руками о край стола, и наблюдал за работой таможенников. Лицо его было похоже на лица первых христиан, ожидающих, что сейчас откроются ворота на арену и они будут брошены на съедение львам перед глазами ликующей толпы. Таможенник открыл вторую коробку и вытащил из нее толстого коричневого бегемота. Вся процедура повторилась с той разницей, что этот зверь двигался немного быстрее и, миновав чемодан, упал бы на пол, если бы второй таможенник не подхватил его на краю.

— Так, — сказал таможенник, — вот почти и все. А теперь будьте добры пройти вместе с чемоданом туда… — он указал в сторону двери с надписью «Посторонним вход воспрещен». — Фрэнк, возьми чемодан, — обратился он к товарищу.

Мистер Нокс взглянул на Алекса и возвел глаза к небу, однако, не говоря ни слова, двинулся за молодым таможенником. Через минуту оба скрылись за дверями. Тем временем досмотр подходил к концу.

— Узнал вас, мистер Алекс, — улыбнулся таможенник. — Только что видел вашу фотографию в газете. Я подумал, что такой занятой человек, как вы, не поплывет пароходом, а поскольку вы сегодня покидаете Йоханнесбург, ждал встречи с вами здесь. — Он быстро поставил крестик на чемодане. — Счастливого пути! — И, сняв чемодан со стола, сам поставил его на ленту транспортера.

Джо махнул рукой и огляделся. В очереди на таможенный досмотр остались молодой гигант по имени Файтер Джейк, его спутник и девушка, которую Алекс не видел в зале ожидания.

— Это наш общий багаж, — сказал маленький человечек, указав на два чемодана. — Все необходимое для тренировки мы послали раньше. Здесь нет ничего, что могло бы вас заинтересовать. Мы едем драться, и ничто другое нас не волнует.

— Мы знаем об этом. Файтер Джейк известен в нашей стране любому ребенку! — сказал таможенник, поставил крестик на обоих чемоданах и попробовал сдвинуть один из них, прикладывая большие усилия.

— Может, помочь? — спросил молодой боксер. Легко, будто не чувствуя своего тела, он перепрыгнул через стол и, схватив оба чемодана, поднял их и поставил на ленту транспортера, словно они были пустыми. Второй легкий прыжок — и вот он уже стоит на том же месте, с которого стартовал.

— Я вижу, вы в отличной форме! Желаю счастливого возвращения!

Маленький человечек, не говоря ни слова, поднял два пальца, раздвинутых в форме латинского «V», символизирующих победу.

Джо двинулся вслед за ними. В эту минуту в дверях показался мистер Нокс, застегивая на ходу пиджак.

— К чему все это? — ворчал он. — Неужели меня считают ребенком?

— Вовсе нет, мистер Нокс, — вежливо улыбнулся таможенник. — Это не наша инициатива. Мы только выполняем приказ. Если вы хотите обжаловать наши действия, вам нужно обратиться выше, — он указал пальцем в потолок.

Но мистер Нокс только пожал плечами и, не слушая, пошел за Алексом к выходу, обогнал его и поспешил дальше, бормоча что-то себе под нос.

…Поднимаясь по трапу самолета, блестевшего в ярких лучах прожекторов, Джо заметил, как отъехала желтая машина-цистерна и, мигая разноцветными лампочками, скрылась в темноте. Неподалеку от самолета прохаживался человек в комбинезоне, держа в опущенной руке два флажка. Рядом стояли несколько механиков.

Алекс поднимался, не торопясь, и глядел на ангары, также освещенные прожекторами. Как всегда неожиданно нахлынули воспоминания. Вспомнились ночи, когда он, в темноте найдя свою машину, садился за штурвал. Его карьера в авиации началась в семнадцать лет, через две недели после окончания школы. Шла война. Около года он проходил обучение, а затем наступили четыре нескончаемо длинных года, за время которых ему пришлось бесчетное количество раз вести на Германию тяжелую машину с грузом восьми тонн бомб. Но это было очень давно. А, может быть, вовсе не так давно, как казалось. Ведь не зря каждый раз, как он оказывался в аэропорту, его охватывала какая-то непонятная тоска, и часто, лежа в постели, он слышал натужный вой самолета, заходящего в пике.

Стюардесса, стоявшая на площадке перед входом, улыбнулась в ответ на его «добрый вечер!». Это была та самая девушка, которая обращалась к ним в зале ожидания. Он хотел пройти мимо, как вдруг она остановила его вопросом:

— У вас билет первого класса?

— Да.

— Мне очень жаль… — она развела руками. — Сегодня вам фатально не везет: сначала опоздание, а теперь другая история. Из-за плохой погоды несколько самолетов вообще не долетели до пункта назначения. Этот самолет из резерва нашей линии, он не имеет первого класса. Разумеется, в Лондонском аэропорту вам немедленно выплатят разницу в стоимости билета, а я, со своей стороны, постараюсь, чтобы вам было как можно удобнее. Все кресла приспособлены для сна, к тому же сегодня очень мало пассажиров и мест будет предостаточно.

— Меня это нисколько не смущает, — ответил Джо. — Я отлично обойдусь и без первого класса. Я четыре года сам был пилотом и сплю в самолете лучше, чем дома.

Он еще раз улыбнулся и вошел в самолет. По обе стороны прохода тянулся двойной ряд кресел, ни одно из которых еще не было опущено. Это не позволило Джо разглядеть пассажиров, находящихся впереди, так как высокие спинки кресел заслоняли сидящих в них людей. Он занял место почти в самом хвосте самолета и только тогда заметил, что слева в одном ряду с ним сидел мистер Нокс, отделенный лишь проходом. Алекс подавил мгновенное желание сбежать куда-нибудь подальше и уселся поудобнее. Он вынул из дорожного несессера ночные туфли, быстро надел их, откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза. Он мечтал опустить голову под струю холодной воды, но решил сделать это, когда самолет оторвется от земли. Должны же они, наконец, излететь! А потом — спать! Алекс знал, что отлично выспится за время полета. По корпусу самолета пробежала мелкая дрожь и затихла. Запускали для проверки один из двигателей. Джо подумал о том, что в эту минуту делают пилоты, и мысленно представил себе их шутки мимоходом и внимательные взгляды, бросаемые на освещенные щитки приборов. Перед стартом всегда хочется еще раз все проверить. Ну, и, конечно, ночной старт… Впрочем, теперь ночной старт ничем не отличается от дневного. Тогда, много лет назад, прожекторы на взлетной полосе зажигались лишь на мгновение, а ангары и другие постройки были так затемнены, что персонал аэродрома часто плутал среди них, не в силах отыскать дверь в собственный барак.

Мистер Нокс, по-прежнему ворча себе под нос, снял с полки свой портфель, начал вынимать оттуда бумаги, потом сунул их обратно. Впереди раздался бас Файтера Джейка, ему ответил его маленький тренер, и вновь наступила сонная тишина. Вероятно, долгое ожидание лишило пассажиров последней энергии.

Джо взглянул в иллюминатор. Трап уже отъехал от самолета и двигался к зданию аэропорта.

Он услышал за собой звук закрываемой двери. Стюардесса вышла из помещения, расположенного в хвосте самолета, и пошла между креслами к кабине пилотов. По пути она поглядывала вокруг, словно старалась угадать, что представляют собой эти люди, с которыми ей вскоре предстоит вступить в контакт, выполняя их порой довольно странные желания. Когда она проходила мимо Алекса и Нокса, последний поднял и положил свой портфель на полку. Хотя верхний свет еще горел, Нокс только сейчас заметил Джо и улыбнулся ему, а потом плюхнулся в кресло у самого прохода и наклонился к Алексу.

— Вы, наверное, не поверили бы этому, если бы не видели своими глазами, правда? И это в стране свободных людей, пользующихся равными правами! Вы знаете, вот уже полгода меня всякий раз просвечивают рентгеновским аппаратом! Меня и мой чемодан! Видимо, какой-то идиот на этой проклятой таможне всерьез надеется в один прекрасный день найти у меня в желудке бриллиант величиной со сливу! Неужели они думают, что солидный представитель крупной фирмы позволит себе хотя бы во сие подумать о том, чтобы провезти драгоценный камень за границу в собственном животе? Или они считают, что человек, ежедневно имеющий дело с камнями, стоящими огромных денег, не может быть честным как священник, врач или этот наглец с черепом своего предка в коробке! Вы же слышали: «Извините, господин профессор!», «Счастливого пути, господин профессор!» Интересно, почему мне никогда не желали счастливого пути и не извинялись, хотя я так же невиновен и честен, как и он?

Джо развел руками. С одного из кресел в средней части самолета поднялась молодая девушка, подошла к ним, осмотрелась и заняла место перед мистером Ноксом, исчезнув из поля зрения Алекса. Это была та самая девушка, которую он заметил только при выходе на летное поле. Ее не было в зале ожидания, следовательно, она прибыла в последнюю минуту, что было неправдоподобно, так как самолет намного опаздывал, или же ужинала в ресторане аэропорта и пришла прямо оттуда. Когда она приблизилась, Джо успел рассмотреть ее. Она не была красива, но и дурнушкой ее не назовешь. Одно из тех лиц, которые совершенно не запоминаются, открытое, спокойное, похожее на тысячи других.

По корпусу самолета пробежала дрожь. Затем раздался медленно нарастающий шум, перешедший в рев. Он то затихал, то вновь усиливался по мере того, как пилот запускал двигатели, изменяя скорость их оборотов. Верхний свет на мгновение потускнел, потом снова ярко зажегся. Над дверями, ведущими в кабину пилотов, загорелась надпись:


ПРОСЬБА НЕ КУРИТЬ! ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ! САМОЛЕТ ВЗЛЕТАЕТ!


Надпись помигала и погасла. Рев двигателей внезапно умолк, а с ним прекратилась и дрожь, пробегавшая по корпусу машины.

— И так уже полтора часа опоздания, а он все еще не может сдвинуться с места! — воскликнул мистер Нокс.

Джо протер запотевшее стекло и посмотрел в иллюминатор. От здания аэропорта к самолету мчался маленький джип, освещенный лучами прожектора. Стюардесса показалась в дверях кабины пилотов, быстро прошла между креслами и исчезла в задней части самолета, прикрыв за собой дверь.

Из темноты вновь показался трап. Из автомобиля, за рулем которого сидел человек в белой форменной куртке и белой шапочке, вылез высокий незнакомец в светлом плаще и остановился, ожидая трапа.

— Еще один пассажир, опоздавший даже больше, чем самолет, на котором он собирается лететь! — сказал Джо и отодвинулся от иллюминатора.

Вновь послышался шум закрывающихся внешних дверей, потом дверь в салон открылась и опоздавший предстал перед глазами остальных пассажиров. За ним шла стюардесса.

Джо наблюдал за прибывшим. Нокс тоже смотрел на него. Постояв немного, новый пассажир пошел по проходу.

Он был молод и, что весьма удивило Алекса, привыкшего регистрировать необычные факты, одет в непромокаемый плащ на теплой подкладке, застегнутый почти на все пуговицы, кроме двух верхних. Видневшийся воротник белой рубашки охватывал крепкую шею.

Пройдя несколько шагов, молодой человек вновь остановился. Теперь он стоял почти рядом и верхний свет ярко освещал его лицо. Джо вздрогнул: парень был бледен, но эта бледность не являлась следствием внезапного душевного переживания или усталости. Он производил впечатление человека, долгое время не видевшего солнца. Цвет его кожи напоминал что-то настолько знакомое, что Джо всмотрелся внимательнее. Конечно, незнакомец мог долгое время пробыть в больнице, но…

В это время со стороны прохода донесся звук, напоминающий вздох человека, которому не хватает воздуха. Джо даже не оторвал взгляда от лица незнакомца, так как было ясно, что звук этот вырвался из груди Нокса.

— К счастью, вы успели в последнюю минуту, благодаря непредвиденному опозданию самолета! — сказала стюардесса, стоявшая за спиной вновь прибывшего. Она протиснулась вперед и пошла по проходу со словами: — Прошу вас следовать за мной и выбрать себе место. Здесь очень мало пассажиров. Вы не забыли свой багаж в машине?

— У меня нет багажа, — спокойно ответил молодой человек и опустился в кресло далеко впереди.

— Никакого, сэр? — это звучало даже не как вопрос. В голосе девушки не было ни малейшего удивления, словно тот факт, что пассажир, летящий из Йоханнесбурга в Лондон, не имеет при себе даже зубной щетки и электробритвы, является чем-то само собой разумеющимся.

— Ничего! — громко ответил молодой человек. — У меня с собой ничего нет. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Да, сэр, хотя я спросила не из любопытства, а из желания быть вам полезной. Я хотела бы только добавить, что у вас билет первого класса, а поскольку наш самолет не располагает первым классом, разница стоимости билетов будет вам немедленно возвращена по прибытии на место назначения или прислана на дом, если вы пожелаете дать свой адрес.

— Благодарю вас.

— Если вам что-нибудь понадобится, через минуту я вернусь.

Она прошла в кабину пилотов. Снова загорелась надпись над дверями. Джо немного опустил спинку кресла, откинулся, положил ремни на колени. Он никогда не пристегивался. Может быть, они и спасут в случае какой-нибудь неожиданности, например, если самолет перевернется при взлете. А если он загорится? Однажды ему приснилось, что он сидит один в горящем самолете, раненный в руку, и не может расстегнуть ремни…

Он взглянул в иллюминатор. Самолет медленно тронулся с места, повернулся, и огни аэропорта сдвинулись влево. Ритм двигателей стал спокойнее. Вдоль аллеи горящих в высокой траве лампочек тяжелая машина не спеша двинулась вперед. Это продолжалось довольно долго. Наконец, самолет медленно развернулся и остановился. Двигатели загудели глубоким мощным звуком, и самолет двинулся, набирая скорость. Огни аэропорта были теперь далеко и все дальше уходили влево. Легкий толчок, второй, третий — и тряска прекратилась. Земля осталась внизу. Сквозь иллюминаторы была видна лишь абсолютная темнота, а далеко внизу горели огни миллионного города.

Еще несколько мгновений Джо всматривался уставшими глазами в темноту. Где-то на краю неба на секунду вспыхнула алая зарница и погасла. Самолет набрал высоту. Раз или два он накренился, потом попал в воздушную яму, ухнул в нее и вновь взмыл ввысь.

«Кажется, молния», — устало подумал Джо. Одна из тех гроз, о которых предупреждал репродуктор в зале ожидания аэропорта, разразилась где-то неподалеку. Но самолет поднимался все выше и выше, и там, наверняка, будет спокойно.

Верхний свет погас. Джо нажал кнопку рядом с выдвижным столиком перед креслом. Загорелся ночник. Он установил его так, чтобы тот не светил в глаза, и открыл отверстие вентилятора. Свежий ветерок овеял ему лицо, вернув ясность мысли.

Надпись над дверями погасла, самолет уже лег на курс. Из репродуктора послышался мужской голос:

— Добрый вечер, уважаемые пассажиры! Мое имя Говард Грант, я командир этого воздушного лайнера. Вместе с моими коллегами имею честь пилотировать самолет до Лондона, где и закончится наш полет. От имени всего экипажа желаю вам счастливого полета. Если у вас возникнут какие-либо пожелания или вы заметите, что что-то не в порядке, просим обращаться к мисс Барбаре Слоун, которая выполняет обязанности хозяйки на борту нашего самолета, и будет рада помочь вам. А теперь благодарю вас, еще раз желаю приятно провести время на борту нашего лайнера и спокойной ночи.

Джо зевнул. Красная лампочка над аварийным выходом мигнула и загорелась ровным светом. Эта красная лампочка напомнила ему вдруг какой-то собор, в котором он был несколько лет назад. Некоторое время он сидел неподвижно, стараясь вспомнить, что это был за собор. Наконец, улыбнулся. Его мозг настолько устал, что наверняка не вспомнит ничего, кроме событий минувшей недели. Это Клуб Любителей Детективной Повести довольно забавный: почти одни торговцы и промышленники. Очевидно, они таким образом заполняли некий пробел в своей солидной, уравновешенной жизни. А вообще, почему люди всего мира так охотно покупают книжки, все содержание которых сводится к тому, что автор ловко скрывает одну черную свечку среди нескольких других, белых, как снег?

Он снова зевнул. Дверь открылась. Вошла стюардесса, мисс Барбара Слоун, кажется, так назвал ее капитан? Она шла теперь от кресла к креслу, держа в руке блокнот и была уже почти рядом. Вот она наклонилась над одним из пассажиров. До Алекса донесся голос, уже слышанный им сегодня, с оксфордским акцентом:

— Что-нибудь легкое, мисс… Проще говоря, один бутерброд. А что еще можно заказать?

— Кофе, чай, фруктовые соки, кока-колу. Могу подать сосиски с горчицей, салат, ветчину, джем, сыры, — теперь она говорила отчетливее и громче, так как самолет снова набрал высоту и двигатели ревели сильнее.

— Я буду благодарен за чашку крепкого чая, если вас это не затруднит, и какой-нибудь бутерброд. Скажем, с ветчиной.

— Разумеется, сэр, одну минутку, — она быстро записала его заказ в блокнот и перешла к девушке, сидящей перед мистером Ноксом.

Они обменялись парой слов. Девушка просила стакан молока и больше ничего. Стюардесса остановилась перед Алексом.

— Вам что-нибудь подать перед сном?

Из-за яркого света лампы Джо не мог сразу рассмотреть ее силуэт. Она и в самом деле была красива и неплохо сложена. Облегающий костюм с вышитой на груди эмблемой отлично сидел на ней. Свет ночника падал на руки, державшие блокнот. Они выглядели холеными, но лак на ногтях почти не имел блеска, был прозрачным и бесцветным.

— Если можно, я хотел бы чашечку чаю и рюмку рома. Есть я ничего не буду.

— Да, сэр. — Она наклонила голову, записывая заказ. Волосы ее были гладко зачесаны и собраны в узел на затылке. Это, по-видимому, тоже оговаривалось в одной из многочисленных инструкций. Авиакомпания хотела, чтобы стюардесса выглядела эстетично, но не провоцировала пассажиров. В их памяти должна была остаться любезность стюардессы, а не со внешность.

— Умывальник там, не правда ли? — Джо кивнул головой назад.

— Да, сэр, слева и справа. Здесь, — она указала пальцем, — тоже есть розетка для электробритвы, если захотите утром побриться, но вставая с кресла. Разумеется, розетка есть и в умывальнике, 110 вольт, сэр.

— Благодарю вас.

— Мыло и полотенце подают автоматы. Кнопка рядом с зеркалом.

Джо кивнул, но когда стюардесса повернулась к мистеру Ноксу, полез в сумку за своим полотенцем. Прежде чем мистеру Ноксу был задан вопрос, он уже на него ответил:

— Да упаси Бог! Не буду ничего есть. Прошу только чашку чаю и все.

Алексу показалось, что его сосед произнес это излишне громко, словно был чем-то возбужден.

— Да, сэр, через минуту я все принесу.

Поскольку они сидели последними, она прошла в хвост самолета и исчезла за дверью. Алекс встал, держа в руке полотенце и плоский кожаный футляр со всем необходимым для умывания.

— Сэр! — Нокс говорил шепотом, но в голосе его звучало напряжение. Он приподнялся в кресле и поманил Джо к себе, указывая на кресло рядом с собой. — Сэр, на минутку! — Голос звучал почти умоляюще.

Джо вздохнул про себя и опустился в указанное ему кресло. Холодная струя воды, радость для тела, измученного долгим жарким днем, снова отодвигалась на неопределенное время.

— Сэр, я должен, должен сказать вам кое-что… Именно вам. — Он склонился почти к лицу Алекса, и тот почувствовал его частое жаркое дыхание. — Что-то очень важное для меня… именно теперь… Этот человек…

Двери за их спиной открылись, и вошла стюардесса с большим подносом. Она остановилась рядом с их креслами. Нокс замолчал.

— Вам чай и ром, а вам только чай, не так ли? — сказала она, быстро поставила поднос на свободное кресло и выдвинула перед креслом Алекса откидной столик. Воспользовавшись этим, Джо встал.

— Я сейчас вернусь, — сказал он мистеру Ноксу и быстро прошел к своему месту.

— Ром влить вам в чай? — спросила мисс Слоун.

— Да, если вас не затруднит.

Она наполнила рюмку почти до краев и осторожно наклонила ее над чашкой, потом выпрямилась, улыбнулась и поставила чашку перед Джо. Затем, подав Ноксу его чай, взяла поднос и пошла дальше по проходу. Алекс решил воспользоваться моментом и выскользнуть в умывальную. Но Нокс был серьезным противником: он схватил свою чашку и сел рядом с Алексом.

— Я понимаю, что веду себя слишком настойчиво, однако вы должны выслушать меня! — Его шепот был полон драматизма. — Вы только представьте себе, ведь этот… этот молодой человек, который прибыл позже всех — преступник! Я хотел сказать вам об этом сразу же, но она ходила от кресла к креслу, и мне не хотелось обращать на себя внимания. Он мог бы заметить это!

Руки, державшие чашку, так дрожали, что та стучала о блюдце.

— Да-а… — сказал Джо спокойно, также вполголоса. — Я догадался об этом, как только он вошел. Интересно, почему это вас волнует и именно сейчас, когда мы готовимся ко сну? — Он негромко кашлянул.

— Как это? — Нокс был настолько удивлен, что невольно произнес эти слова в полный голос, но тут же снова перешел на шепот. — Значит, его пребывание на борту этого самолета вам совершенно не интересно, и оно вас не волнует?

— Документы у него должны быть в порядке… — сказал Джо, отпивая глоток чаю. — Вероятно, он уже отсидел свой срок. Иначе трудно представить, чтобы он легально мог сесть на этот самолет. А если полиция этой страны не имеет ничего против него и его поездки, почему я должен иметь что-то против? Или вы? В конце концов, это их дело, они полностью берут на себя ответственность. А теперь, если позволите… — он снова отпил из чашки, — я бы хотел умыться перед сном, у меня сегодня был трудный день. — Джо поднялся, но снова упал в кресло, так как мистер Нокс загородил ему дорогу. Он, казалось, совершенно не понял намека в словах Алекса, а может Сыть, просто не слышал его слов.

— Клянусь вам, он опасен! Очень опасен!

— Дорогой мой… — Алекс вздохнул, на этот раз уже совершенно демонстративно. — Вам, вероятно, известно, что для меня преступники не являются чем-то экзотическим. Откровенно говоря, я имею с ними дело так же часто, как и с честными людьми, а возможно, и чаще. Цвет лица молодого человека говорит о том, что он долгое время был взаперти. Даже если его выводили на полчаса на прогулку, остальное время он находился в камере, это и привело к появлению такого редкого цвета кожи, которое на языке преступников называется «загар Господа Бога». Но бесспорный факт его недавнего пребывания в заключении не вызывает во мне ни удивления, ни интереса. Остается еще один вопрос: откуда вы об этом знаете, и почему его присутствие здесь так вас беспокоит? А взволнованы вы не на шутку, даже забыли положить сахар в чай и пьете несладкий. К тому же, мне кажется, что эта милая девушка вообще забыла дать вам сахар. У меня осталось два кусочка, хотите один?

Джо протянул соседу маленький кусочек сахара, завернутый в белую бумажку, на которой были видны буквы «БОАК», а под ними нарисован самолетик.

— Я никогда не пью с сахаром. — Мистер Нокс провел ладонью по лбу. — Вы не понимаете меня, мистер Алекс, он работал у нас!

— На алмазных копях?

— Да.

— Он совершил какое-то преступление там, где работал?

— Да. И, видимо, сегодня его выпустили после того, как он отбыл наказание. Если бы он вышел раньше, я бы знал об этом. Вероятно, его выдворили из страны и он возвращается к своим прямо из тюрьмы. Они часто так делают с иностранцами — после отбывания срока заключения приказывают покинуть территорию Южноафриканской Республики. Но он опасен! — Его голос снова перешел в едва слышный шепот. — Вы его еще не знаете!

— Для кого опасен? — Джо допил чай и выпрямился, взяв в руки полотенце, которое он перед этим перекинул через поручни кресла.

— Для кого? Для общества, для меня. Прежде всего для меня! Сэр… мистер Алекс, ведь вы являетесь экспертом Скотленд-Ярда, вы почти официальное лицо… Не спускайте с него глаз, умоляю вас! — Он снова повысил голос, но тут же опомнился. — От него можно ждать чего угодно. Он может начать хоть сейчас, если узнает, что я здесь! А может быть, уже знает? Даже если он не заметил меня сегодня, завтра утром обязательно увидит, не так ли? И тогда бросится на меня!

— Бросится на вас? — Алекс удивленно приподнял брови. Нокс допил остатки чая и отодвинул чашку. — Вы не сказали мне еще, почему он может желать зла именно вам. — Джо вглядывался в лицо мистера Нокса. Этот человек был испуган, очень испуган, сомнений в том не оставалось.

Толстяк взглянул на него, открыл рот и ничего не ответил. Джо вспомнил удивление, с каким мистер Нокс начал всматриваться в некую свободную теософку, которая занимала теперь место где-то далеко впереди. Тогда он тоже казался не на шутку испуганным. Может, он просто сумасшедший, страдающий манией преследования? Но с этим не вязались его профессия и его взаимоотношения с таможенниками. Маньяку не доверяют торговлю драгоценными камнями. Существовала еще одна возможность: прочитав в газете заметку и узнав Джо Алекса, Нокс решил разыграть его, чтобы потом за кружкой пива рассказывать об этом друзьям. Нет, и это пожалуй неправдоподобно. Лишь только гениальный актер смог бы так сыграть испуг. В его поведении не было ни одной фальшивой детали. Да и на гениального актера и импровизатора толстяк совсем не походил. Он действительно испугался. Почему? Ответ на этот вопрос дал сам Нокс:

— Он… он может считать меня причиной своих злоключений. Обстоятельства были такими, что у него, пожалуй, сложилось такое впечатление. — Нокс отодвинул блюдце и вытер лоб носовым платком.

— Почему у него сложилось такое впечатление? — спросил Алекс и невольно приподнялся. В передней части салона царил полумрак — слабо светила лампа аварийного выхода и два-три ночника. Молодого человека, вызвавшего такой ужас у мистера Нокса, не было видно. Может, он уже уснул, не сняв своего слишком теплого плаща и не опустив спинки кресла?

— Возможно, он думает, что именно я раскрыл его преступление и сообщил о нем властям. Нет, он уверен, что так оно и было! — Шепот Нокса сделался совсем тихим и хриплым. Джо с трудом понимал смысл его слов. Пальцы толстяка непроизвольно мяли носовой платок. — Но в этом виноват он, а не я! Такие люди попадают в тюрьму, потому что нарушают закон, и меня совесть не мучает. Моей обязанностью было донести о том, что я заметил. Ни один честный человек не мог бы поступить иначе. А он самый настоящий преступник! Вот поэтому я и боюсь… Он может сделать все, что угодно, когда увидит меня. Такие люди мстят…

— Дорогой мой, даже если бы он был самым кровожадным дикарем, в самолете он не сможет причинить вам вреда. Все ополчатся на него, а у парня не будет даже шанса сбежать. В этом смысле самолет — одно из самых безопасных мест на свете. К тому же, мне кажется, вам нечего опасаться его и в Лондоне. Если дело обстоит так, как вы рассказали, то скорее всего он должен бояться, вернее, стыдиться встречи с вами, а не наоборот. Не очень-то приятно встретиться со свидетелем своего падения.

Мистер Нокс потер лоб.

— Может быть, вы и правы, — сказал он тихо, — а я излишне впечатлителен. Но когда он так неожиданно вошел, меня чуть не хватил удар. Я знал, кто вы такой, и решил, что вы единственный человек, который может уберечь меня от его посягательств. — Он внезапно зевнул. — Да, это, видимо, от того, что я встретил вас и начал думать о преступлениях, которые вы описываете. — Нокс уставился в темноту за стеклом иллюминатора, а минуту спустя с трудом поднял глаза. — Тем не менее, вы обратите на него внимание, правда?

— Разумеется. — Джо улыбнулся. Ему показалось, что энергия, бурлившая в Ноксе все время с момента их знакомства, вдруг покинула его.

— Нужно немного поспать. — Нокс снова зевнул. — И не обращать внимания ни на что. Вы, пожалуй, правы… Что он может сделать мне сейчас? Ничего… абсолютно ничего. — Он зевнул в третий раз. — Ведь мы живем в цивилизованном обществе.

— Вот именно. — Джо поднялся с кресла и снова сел, так как мистер Нокс протер рукой глаза и поднял руку, словно припомнил что-то.

— Но вы не спустите с него глаз? — повторил он.

— Конечно, если только он не удушит нас во сне, — пошутил Алекс. — Я так устал, что меня ничто не разбудит. Советую и вам уснуть. Утром, когда вы проснетесь, все будет выглядеть совсем не так страшно.

— Конечно, конечно… — Нокс кивнул и поднялся с кресла, завидев стюардессу, которая появилась в дверях с шерстяным одеялом на плече, и перешел на свое место.

— Сейчас я принесу подушку, — сказала стюардесса Алексу. — Вы сумеете опустить кресло в горизонтальное положение или вам помочь?

— Благодарю вас, я сделаю это сам. Будьте любезны только оставить мне подушку и одеяло, мисс Барбара.

Он заметил, что она улыбнулась. Вероятно, ей было приятно, что он запомнил ее имя. Она опустила кресло мистеру Ноксу и взяла пустые чашки. Алекс встал и пошел умываться.

Когда он вернулся, его кресло тоже было опущено, на нем лежало старательно расправленное одеяло, а в головах — плоская подушка. Нокс уже спал. Алекс лег и, глядя в иллюминатор на серп месяца, вслушивался в тихий рокот двигателей. Самолет чуть заметно вздрогнул, видимо, попав в сильную воздушную струю. Вскоре Джо заснул.

Лайнер погрузился в сон, погасли все ночники, и только красная лампочка над аварийным выходом чуть светилась, освещая небольшое пространство.

Через некоторое время месяц закрыла туча. Двигатели работали ровно, спокойно, но летчики не покидали своих мест, хотя автопилот уже взял на себя их роль, ведя самолет над бескрайними просторами джунглей. Для пилотов эта ночь была не самой спокойной — вдали у самого горизонта беспрестанно вспыхивали короткие зарницы. Над Южной и Центральной Африкой этой ночью бушевали грозы, и яркие зигзаги молний были видны на расстоянии многих миль.

Прошел час. Мистер Нокс сладко спал, полуоткрыв рот и, как большинство полных людей, тяжело дышал. Напротив него, отделенный только проходом и двумя пустыми креслами, глубоким безмятежным сном спал Алекс. В салоне было абсолютно тихо, приглушенный гул двигателей совершенно скрадывал дыхание спящих. Но даже если бы кто-нибудь из пассажиров и бодрствовал в эту минуту, ухо его не уловило бы звука легких, крадущихся шагов.

Шаги внезапно стихли. Кто-то остановился у кресла мистера Нокса, постоял некоторое время, прислушиваясь. Но никто не пошевелился, и человек наклонился над Ноксом. Над грудью толстяка нависло длинное узкое лезвие кинжала. Мгновение оно висело в воздухе. Вокруг по-прежнему было тихо. Внезапно кинжал резко упал вниз. Судорога исказила лицо мистера Нокса. Он открыл глаза и втянул в себя воздух, собираясь закричать, но убийца накрыл его лицо одеялом, заглушив крик. Через несколько минут напряженное тело мистера Нокса ослабло… Рука в тонкой перчатке сунула оружие убийства под одеяло на грудь убитого.

Алекс повернулся на другой бок. Он спал все так же крепко. Ему снилась Каролина, война, убийцы, которых он поймал в действительности, и те, которых он выдумал вместе с их жертвами, заставив жить бурной жизнью на страницах бесчисленных книг. Джо и не подозревал, что в двух шагах от него, не во сне и не в книге, а наяву, уже совершилось убийство и что в его раскрытии ему предстоит сыграть главную роль.

Когда он проснулся четыре часа спустя, алая заря уже вставала над землей, но в салоне еще царил полумрак. Джо посмотрел налево. Мистер Нокс спал, накрывшись одеялом по самые глаза. Алекс повернулся к иллюминатору, приподнялся на локте и закурил, в тысячный раз поклявшись никогда не делать этого натощак. Взглянув в иллюминатор, он увидел внизу пенящееся море облаков, освещенное лучами солнца, которые с трудом пробивались сквозь него. Облака вырастали в фантастические башни и кошмарные гигантские грибы, мрачные, несмотря на освещавший их свет раннего утра.

«Мы еще не вышли из района бурь, — подумал Джо и, увидев землю в просвете между облаками, продолжил свою мысль: — Летим на высоте около 15 тысяч футов, а внизу под нами идет дождь, потому, видимо, будем держаться так высоко до самого Найроби. Пожалуй, это уже близко. Но если тучи вдруг проглотят нас, нам предстоит порядочная трепка перед приземлением».

Словно в подтверждение его мыслей, самолет легко задрожал, попав во встречный воздушный поток.

Джо сложил одеяло, бросил подушку на свободное сидение и поднял свое кресло в положение «день». Он мечтал о чашке кофе и с минуту раздумывал, не пойти ли в помещение стюардессы и не попросить ли кофе. Но завтрак, по-видимому, запланирован на определенное время и нужно было подождать. Самое разумное, в таком случае, решил Джо, пойти умыться, прежде чем это придет в голову остальным.

В эту минуту он услышал скрип двери за спиной. Мисс Барбара Слоун вошла с подносом, на котором стояли пустые чашки, два фарфоровых кофейника, вероятно, с чаем и кофе, и высокие стаканы с фруктовым соком.

Заметив, что Алекс не спит, стюардесса улыбнулась.

— Доброе утро, — приветствовал он ее вполголоса и невольно потер свой небритый подбородок. — Я мечтал о вас! И о чашке крепкого кофе, конечно!

Она кивнула ему, улыбаясь.

— Выдвиньте свой столик, пожалуйста! — Обе руки ее были заняты, она поставила поднос на свободное кресло рядом с ним, взяла кофейник и осторожно, чтобы не разлить ни капли, налила черной ароматной жидкости в чашку.

— Далеко еще до Найроби? — спросил Джо, которому казалось неудобным молчать в данной ситуации.

— Согласно расписанию мы должны быть там через полчаса, но вылетели с опозданием, а ночью пришлось сделать большой крюк, чтобы облететь бурю на трассе нашего полета. Это обычное явление в такое время года. Но, думаю, нам удастся войти в график до того, как мы покинем Египет. Когда я разнесу напитки и разбужу всех пассажиров, попрошу капитана объявить, как обстоят дела. Что вам подать на завтрак? — Она вынула из кармана блокнот.

— Может быть, яйцо с беконом, булку, немного джема и еще одну чашку кофе, — улыбнулся Джо. — В самолете у меня всегда отличный аппетит.

— У меня тоже, — с улыбкой ответила ему Барбара, подняла поднос и повернулась к мистеру Ноксу, который лежал неподвижно, прикрытый одеялом.

— Доброе утро, мистер, — произнесла она, наклонясь над его креслом. Вдруг девушка выпрямилась и поставила поднос рядом с Джо… — Он… — начала мисс Слоун тихо и взглянула на вскочившего Алекса. — У него открыты глаза. — Она внезапно побледнела. — Похоже, он мертв.

Джо вежливо отстранил ее и склонился над креслом.

Мистер Нокс лежал, накрытый одеялом по самый нос. Из-за края одеяла на Джо смотрели неподвижные, широко открытые глаза. Алекс медленно опустил руку и коснувшись лба лежащего, тут же отдернул ее и выпрямился.

— Думаю, прошло уже несколько часов, как он умер, — сказал Джо. Не сон ли это? Он протер глаза. Вчера вечером этот человек сидел рядом с ним, перепуганный до смерти, а теперь…

Джо вновь нагнулся и осторожно приподнял край одеяла. Первое, что он увидел, была обтянутая кожей рукоятка кинжала или большого охотничьего ножа, какие продают по всей Южной Африке в магазинах сувениров, — длинного, необычайно острого, с никелированным клинком. Незаменимое оружие, им можно пробить даже кожу слона. Да, он видел такие ножи в витринах многих магазинов Йоханнесбурга. Один из них лежал сейчас на теле покойного.

Алекс снова протер глаза и еще больше приподнял одеяло. Только теперь он заметил кровь. Она застыла на рубашке Нокса небольшим темным пятном на уровне сердца. Именно сюда пришелся удар. Джо опустил одеяло.

За его спиной раздался судорожный вздох. Стюардесса стояла рядом и, должно быть, увидела рану. Повернувшись, Джо посмотрел в ее широко раскрытые глаза.

— Он… он… — она закрыла рот ладонью.

— Да, — произнес вполголоса Алекс. — Похоже, кто-то проткнул его кинжалом. Сам он не мог этого сделать. К тому же кинжал лежит тут же. Убийца сунул его под одеяло. Нет никаких сомнений — это убийство. Успокойтесь! — добавил он быстрым шепотом. — Прежде всего нельзя поднимать панику среди пассажиров!

Мисс Слоун не ответила. Застыв на месте, она с ужасом вглядывалась в накрытую одеялом человеческую фигуру. Поняв, что она того и гляди сорвется, Джо добавил почти резко:

— Прошу вас сейчас же уведомить командира экипажа. Я подожду здесь.

— Да, сэр.

Его решительный тон, кажется, вернул девушке некоторую уверенность, во всяком случае, она сумела взять себя в руки. Если бы стюардесса закричала, полусонные люди повскакивали бы с мест, не понимая, в чем дело. Им могло бы показаться, что самолет в опасности, началась бы паника и следы, которые, возможно, оставил преступник на борту самолета, легко было бы уничтожить.

Не отрывая ладоней от лица, девушка быстро пошла к кабине пилотов и вскоре исчезла в ней, оставив дверь открытой.

Джо медленно повернулся к телу мистера Нокса и огляделся, стараясь собраться с мыслями. Его не покидало чувство, что все происходящее снится ему, хотелось проснуться и избавиться от этого кошмара. Случившееся просто не могло быть правдой: веселый толстяк мистер Нокс лежал убитый в соседнем кресле.

Но Джо понимал, что это не сон, и в душе его закипало бешенство. Убийца, совершая преступление, стоял так близко от него, что он мог коснуться его рукой! Убить человека чуть ли не на его глазах и скрыться, оставив орудие преступления на груди жертвы, словно они находились не в самолете, из которого нет выхода в воздухе, а на людной улице, где можно безнаказанно ударить ножом и раствориться в толпе. Какое-то безумие! А может, нет?

Алекс стиснул зубы. Хотя на первый взгляд все это казалось абсурдом, он внезапно понял, что убийца вовсе не был сумасшедшим. Возможно, убивая жертву на земле, он рисковал бы больше.

Джо потряс головой. Нет, так не могло быть! И тем не менее… Он глубоко вздохнул. С подноса, оставленного стюардессой, до него донесся запах кофе. Он закусил губу. Сейчас ему больше всего хотелось выпить чашку кофе. Это придало бы необходимую остроту его мыслям. Ведь Алекс начал кое о чем догадываться…


Итак, убийство на борту самолета, если никто не видел убийцу и если не всплывут какие-то дополнительные обстоятельства, вовсе не являлось безумием. Напротив, оно было намного безопаснее и давало убийце больше шансов остаться нераскрытым, чем преступление, совершенное в другой ситуации. И хотя такой вывод тоже казался невероятным, правда была проста: именно потому, что ни у кого из этих людей не было алиби, любой из сидящих в салоне пассажиров, а также пилоты, стюардесса, радист, словом, любой мог быть убийцей. Достаточно было незаметно подойти к креслу, к которому все имели свободный доступ. И ничего больше.

А он, Джо Алекс, спал рядом и не только не мог предотвратить преступление, но, возможно, так никогда и не узнает правды!

Он быстро потянулся за чашкой. С неясным чувством, что поступает неподобающим образом, Джо, обжигаясь, выпил кофе. Поставив чашку, он медленно двинулся по проходу. Было уже почти светло. В кресле перед мистером Ноксом лежала, закрыв глаза, молодая девушка, которую Алекс впервые увидел на таможне.

Она спала. Одеяло на ее груди медленно поднималось и опускалось. Лицо было спокойно, губы слегка приоткрыты. В кресле через проход спал профессор. Его высунувшаяся из-под одеяла рука обнимала черный несессер с черепом африканского пращура так нежно, словно это была голова любимой женщины.

Еще два кресла. В одном из них смотрела сны звезда мюзик-холла. Красная шляпка и зонт лежали на полке над ней. Ее лицо блестело от ночного крема.

Файтер Джейк и маленький человечек, которого он назвал Самюэлем, находились перед ней, приблизительно в середине салона. Они спали в креслах, расположенных по обеим сторонам прохода. Когда Джо приблизился к ним, ступая медленно и тихо, молодой гигант не пошевелился, но его товарищ тут же открыл глаза, окинув прошедшего быстрым ясным взглядом, а потом снова закрыл их.

Дама, возвращавшаяся с Конгресса Свободных Теософов, лежала на спине. Сложенные поверх одеяла руки придавали ей вид фигуры с готического саркофага. В ее восковом лице не было никаких признаков жизни. Джо замер на мгновение. Сдерживая дыхание, он медленно наклонился над ней и наблюдал за одеялом: оно казалось неподвижным. Но вот оно дрогнуло: вздох, пауза, выдох, продолжительная пауза и снова вдох. Такая, казалось бы, естественная функция, как дыхание, была разделена у нее на три совершенно не связанные друг с другом фазы. Джо даже вздохнул с облегчением. Два трупа на борту одного самолета было бы слишком даже для него.

Дальше тянулось несколько пустых рядов кресел и, наконец, в первом, прямо против дверей в кабину пилотов, лежал последний пассажир, наполовину прикрытый одеялом. Плащ, в котором он вошел в салон, висел рядом. По цвету лица молодого человека тоже можно было принять за покойника. Он не спал, а просто лежал, уставившись в стену, расположенную на расстоянии нескольких дюймов от него.

Когда Алекс остановился рядом с его креслом, парень сразу же приподнялся на локте, окинул Джо быстрым взглядом, в котором, казалось, был страх.

В это мгновение дверь приоткрылась, и Джо увидел стюардессу, а за ее спиной высокого мужчину, застегивающего китель песочного цвета с эмблемой «БОАК». Мисс Слоун была очень бледна, по, видимо, уже справилась с собой. Зато командир производил впечатление человека, совершенно выбитого из колеи. Вероятно, известие об убийстве он получил, когда ненадолго вздремнул. Входя в салон, он пригладил рукой слегка растрепанные волосы.

— Что случилось? — спросил командир Грант у Алекса, невольно понижая голос.

— Очень сожалею, — начал спокойно Алекс, — но один из пассажиров, представитель алмазных копей, по имени Ричард Нокс, убит во сне кинжалом. Поэтому я позволил себе побеспокоить вас. Насколько мне известно, вы отвечаете за пассажиров и за все, что делается на борту во время полета.

— Где он? — Грант быстро огляделся.

— Там, в последнем ряду, — тихо ответила мисс Слоун.

Командир быстро направился туда, а Джо, пропустив вперед стюардессу, хотел уже двинуться за ней, но обернулся. Он был уверен, что молодой человек отлично все слышал, и не ошибся.

Тот сидел и смотрел на Алекса взглядом, в котором было столько же недоверия, сколько и удивления.

— Убит… — сказал он тихо. — Как это убит?

Джо предостерегающе поднял руку и приложил палец к губам.

— Очень просто: убит, — устало ответил он. — Прошу сохранять спокойствие. Через несколько минут мы разбудим других пассажиров и поговорим о том, кто его убил. Незачем поднимать тревогу — убийца наверняка не покинет места преступления, уж в этом-то я уверен!

Больше не оглядываясь, Алекс направился к командиру и стюардессе. Они уже стояли над телом Нокса и с ужасом смотрели на него. Джо остановился позади них и тихо кашлянул. Грант повернулся.

— Кто занимает это место? — спросил он, указывая на пустое кресло. — Вы?

— Да.

— И вы ничего не слышали? Ничего не видели? Ведь рядом с вами убили человека!

— Хоть это и кажется вам удивительным, командир, я ничего не видел и не слышал. Если бы слышал, то мистер Нокс был бы сейчас жив, а перед нами не стояла бы проблема найти его убийцу.

— Вам известна фамилия убитого. Но знали ли вы его самого?

— И да, и нет. Я познакомился с ним в зале ожидания аэропорта в Йоханнесбурге. Он показался мне очень общительным человеком. Увидел мою фотографию в газете и подсел ко мне. Видимо, его заинтересовала моя связь с преступным миром.

— С преступным миром? — командир нахмурился. Джо заметил, что мисс Слоун, стоящая за спиной Гранта, насторожилась. — Кто вы?

— Мое имя Джо Алекс, я эксперт Скотленд-Ярда, что-то вроде полуофициального полицейского. — Джо слегка улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. — Кроме того, я пишу книги о преступлениях и их раскрытии.

— Как? — воскликнул Грант. — Так вы Джо Алекс! В вашем присутствии, почти рядом с вами, было совершено преступление, а вы… вы…

— Вот именно. Невзирая на то, что могут подумать обо мне читатели моих книг, я не проснулся, а продолжал спокойно спать. Ничего не могу сказать в свое оправдание, кроме того, что был очень измучен и не предвидел такого поворота событий.

— Это правда, кивнул командир. Он был мрачен. Я никогда не слышал ни о чем подобном. Чертовски неприятно, что это произошло именно во время нашего рейса… он взглянул на Алекса. — Я, конечно, слышал о вас. И раз уж вы эксперт Скотленд-Ярда и имеете связи с полицией, может, попробуете помочь мне? Я не представляю, что нужно делать в такой ситуации. Примерно через час мы приземлимся в Найроби. Я еще не дал команду радисту связаться с аэропортом, хотел сначала сам удостовериться в случившемся.

— Дайте эту команду. — Джо казался совершенно спокойным. — А я, с вашего позволения, постараюсь провести предварительное расследование. Потом многие факты сотрутся в памяти пассажиров, а любая мелочь может сыграть в следствии решающую роль. Поэтому, мне кажется, не будет ничего плохого, если я попытаюсь помочь полиции Найроби до того, как мы там приземлимся. В худшем случае мы ничего не добьемся, но всегда есть шанс, что удастся что-то открыть. К тому же, вы, наверное, понимаете, у меня есть свои причины взяться за выяснение этой кошмарной истории.

Грант неуверенно взглянул на него, но потом кивнул.

— Прошу вас, — сказал он. — Раз уж лондонская полиция доверяет вам, почему бы не доверять и мне? Что вы хотите делать?

Джо взглянул на часы и обратился к стюардессе:

— Разбудите, пожалуйста, всех пассажиров, но не говорите о том, что случилось. Скажите, капитан должен сообщить нечто важное.

Мисс Слоун взглянула на командира; тот молча кивнул. Тогда она двинулась от кресла к креслу, наклоняясь над лежащими и говоря что-то вполголоса. Над креслами начали подниматься головы. Джо заметил, что молодой человек в первом ряду встал до того, как стюардесса подошла к нему, и уставился на Джо и Гранта, стоящих у кресла Нокса.

— Уважаемые леди и джентльмены… — Грант глубоко вздохнул и остановился, подыскивая нужные слова. Видно было, что он никак не может смириться со сложившейся ситуацией и не на шутку встревожен. — Я должен сообщить вам очень неприятную новость. На борту самолета произошел несчастный случай. А поскольку это касается всех, я хотел бы сейчас же задать вам несколько вопросов. Это может сократить нашу вынужденную стоянку в Найроби. Итак, один из пассажиров пал жертвой… — он на мгновение остановился. — Возможно, на борту совершено убийство…

Командир замолчал. Никто из пассажиров не тронулся с места, никто не произнес ни слова.

Джо осмотрел их всех поочередно: молодой человек, вышедший из тюрьмы… маленький тренер… его подопечный… профессор с черепом и три женщины. Всего семеро. Женщины держались спокойно, только певица прижала ладони к щекам и замерла в такой позе. Длинные распущенные волосы обрамляли ее лицо, блестящее от крема, который она не успела стереть. Видимо, в эту минуту она забыла о своем внешнем виде.

— Поскольку мы решили немедленно начать расследование, присутствующий здесь мистер Джо Алекс, эксперт Скотленд-Ярда, задаст вам несколько вопросов, — закончил командир. — Предоставляю вам слово, — добавил он с облегчением.

Джо достал из кармана блокнот и авторучку.

— Будьте добры, пригласите на минуту радиста, — попросил он Гранта.

— Пригласите сюда Неда, Барбара.

Стюардесса направилась к двери, но в это время та открылась и появился невысокий крепкий человек в белой рубашке с высоко закатанными рукавами.

— А вот и наш радист, — сказал командир. — Иди сюда, Нед.

Крепыш не торопясь пересек салон и остановился рядом с ними. Он взглянул на труп, прикрытый одеялом, но это, казалось, не произвело на него особого впечатления.

— Командир, — сказал он, — погода снова портится. Прямо по курсу нас ждет буря. Джин просил передать, что справится один, пока ты не закончишь здесь. Гнусная история, не так ли? — Он снова взглянул на труп, потом перевел вопрошающий взгляд на Алекса.

— Это мистер Алекс из Скотленд-Ярда, — сказал Грант. — Он хочет, чтобы ты послал радиограмму в Йоханнесбург.

— С просьбой ответить немедленно, — закончил Алекс.

— Это будет сложно сделать из-за проклятой бури, но в крайнем случае попробую связаться с ними через Найроби. Вот их-то я уж отлично слышу. А они, в свою очередь, передадут ответ из Йоханнесбурга. Уведомить Найроби о случившемся?

— Разумеется, — кивнул Грант. — Мистер Алекс уверен, что это убийство. Так и передай.

— Черт возьми, — буркнул радист, — они могут задержать самолет Бог знает на сколько. — Говоря это, он понизил голос, чтобы пассажиры не слышали.

Грант пожал плечами. Радист исчез за дверью, тихо прикрыв ее за собой. Джо заметил, что все головы поворачивались за ним, когда он шел по проходу. Вернее сказать, все, кроме одной. Дама, летящая с Конгресса теософов, повернулась спиной к командиру и стоящему рядом с ним Алексу. Неподвижная, прямая, она уставилась в иллюминатор, за которым сгущались черные тучи.

Джо посмотрел на стюардессу:

— У вас есть копии билетов, не так ли?

— Да.

— Будьте добры, принесите мне их.

Не говоря ни слова, она вышла. Алекс обратился к пассажирам:

— Леди и джентльмены! Сейчас мы попробуем выяснить все, что удастся за такое короткое время. Думаю, так будет лучше для всех. Вы, наверное, отдаете себе отчет в том, что следствие по делу об убийстве — не шутка. Во время расследования не будут приниматься во внимание личные проблемы тех, кто спешит и рассчитывает быть в Лондоне или в каком-то другом пункте как можно скорее. Вероятнее всего, наш самолет задержат в Найроби вместе со всеми пассажирами. Никто не сможет вылететь до того, как закончится предварительное следствие. Поэтому, мне кажется, мы поступим разумно, если постараемся сократить эти неприятные формальности. Поскольку мистер Грант позволил мне задать вам несколько вопросов…

Его неожиданно прервала звезда мюзик-холла. Она отняла ладони от лица и подняла их над головой. Это был жест отчаяния.

— Но ведь я должна быть завтра в Лондоне! В моем контракте предусмотрено первое выступление в субботу и здесь не помогут никакие отговорки! Это лучший в моей жизни контракт! Не могу же я разорвать его без всякого повода! Ведь я ничего не знаю, я спала и могла бы с успехом быть в ту минуту за тысячу миль отсюда!

— В ту минуту вы, вероятно, были не за тысячу миль от места, где мы находимся сейчас, а гораздо дальше, — сказал Алекс.

Поднялся молодой гигант, почти касаясь головой потолка.

— Минутку, мистер… — Он обратился к маленькому человечку. — Самюэль, что говорит этот человек? Он хочет сказать, что мы не полетим в Лондон?

— Ты же слышал. — Тренер даже не счел нужным понизить голос. — Мы все под подозрением, так как были на месте преступления. А этот человек — сыщик из Скотленд-Ярда, только в штатском. — Он внезапно вскочил с кресла и ткнул пальцем в сторону Алекса:

— Эй, мистер, вы это серьезно?

— Серьезнее не бывает. Вам известно, что на борту самолета совершено убийство, и, как вы справедливо заметили, замешаны в этом деле мы все, и будем замешаны до тех пор, пока не найдут убийцу.

— А при чем тут мы? — Маленький человечек выбежал из-за кресла, сделал несколько шагов в сторону Алекса и сказал со злобой: — Во всем мире каждый день и каждую ночь кто-то кого-то убивает! С этим постоянно сталкиваешься. Стоит раскрыть утром газеты, и увидишь сотни снимков, кричащих об убийствах. Таков наш мир, не правда ли? И никто не может его изменить. Люди убивали, убивают и будут убивать. Но почему Файтер Джейк должен торчать в какой-то дыре и поломать себе всю систему тренировки? Только потому, что снова кто-то кого-то убил? Ему необходимо быть завтра в Лондоне, чтобы как можно быстрее акклиматизироваться и приготовиться к схватке. Весь мир ждет этого матча! Речь идет о славе и больших деньгах. Было бы преступлением держать спортсмена на экваторе, в этом климате, из-за того, что кое-кто не может обделать свои дела на земле, как все порядочные убийцы, а выполняет мокрую работу в воздухе, отравляя тем самым жизнь невинных пассажиров. В конце концов, даже сумасшедший не поверит, что мы прикончили этого толстяка, ведь убили именно его? — Он огляделся кругом. — Вечером он был здесь, а теперь я его не вижу.

Джо кивнул.

— Вот видите! — Маленький тренер отступил назад и тяжело опустился в свое кресло. — Ни я, ни Джейк его доселе не видели. И никогда уже не увидим. Так почему мы должны страдать?

— Вероятно, вы правы. Именно поэтому я просил всех присутствующих помочь мне.

— Чем мы вам поможем? — Маленький тренер снова вскочил. — Это дело не наше, а полиции! Коли вы детектив, так сидите в Найроби хоть год и решайте, кого вам арестовать! Но мы не можем оставаться там и дня, и, если вы порядочный человек, то поможете нам, а не мы вам!

— Поверьте мне, я забочусь о том же. И надеюсь, мне не нужно напоминать, что знаменитый боксер и его тренер в глазах закона такие же граждане, как и все остальные, и в подобных обстоятельствах не могут рассчитывать ни на какие поблажки! Итак, я уверен, вы все мне поможете. Все, кроме убийцы, который, как не трудно догадаться, находится на борту самолета. Убийца — кто-то из нас!

Он замолчал, наблюдая за пассажирами. Молчание неожиданно нарушил профессор. До этого он с интересом поглядывал то на тренера, то на Алекса. Профессор безмятежно улыбнулся и сказал:

— Вот так раз! Мне это не приходило в голову. Да, конечно! Если этого человека убили в самолете, а самолет находится в воздухе, убийца должен быть здесь. И, конечно, это один из нас! Поразительно!

Он несколько раз кивнул головой, словно сложившаяся ситуация его очень забавляла, и огляделся вокруг, стараясь увидеть всех участников полета. Коробку с черепом он держал сейчас на коленях, обняв ее ладонями.

— Да, убийца наверняка среди нас. — Джо тоже огляделся. — В том нет ни малейшего сомнения. Но ведь мы не можем надеяться на то, что он сам признается в совершении преступления. А, может быть, можем? — Он снова скользнул глазами по лицам и увидел семь пар глаз, напряженно смотрящих на него.

Вошла стюардесса, подошла к Алексу и молча дала ему билеты.

— Большое спасибо. Присядьте сюда, пожалуйста. — Он указал ей на кресло и обратился к Гранту:

— Не останетесь ли вы пока с нами, командир? Ваше присутствие кажется мне необходимым, учитывая функции, которые вы выполняете на борту.

— Конечно, если вы так считаете, я останусь до того момента, когда самолет пойдет на посадку. — Он взглянул в иллюминатор, за которым до самого горизонта расстилалось море облаков. — Нам обещали новую грозу. Если мы попадем в нее, я должен буду покинуть вас. Но пока начинайте. Мы уже недалеко от Найроби. — Он сел в кресло рядом со стюардессой и расстегнул китель.

— Леди и джентльмены! — начал Алекс. — Вы очень поможете мне, если ответите коротко на несколько вопросов. Я буду поочередно зачитывать ваши фамилии, обозначенные в билетах, и заодно мы проверим, нет ли в них какой-нибудь ошибки. Это избавит нас от формальностей в аэропорту Найроби. Итак, прошу внимания. — Он взял первый билет. — Мистер… — Джо вдруг замолчал и тряхнул головой, а затем сказал: — Мне сразу попался билет покойного. — Он скользнул по нему взглядом. — Из него мы можем узнать, что покойного звали Ричард Нокс, что он был представителем алмазных копей, хотя я знал это от него самого, что заказал и купил он этот билет позавчера, то есть первого июня. Билет оплачен в оба конца: Йоханнесбург — Лондон и обратно, причем указан день возвращения — седьмое июня, рейс в 8.30 утра. Следовательно, мистер Нокс собирался провести в Лондоне ровно три дня. Вот и все. — Он повернулся к Гранту. — Командир, самолеты из Йоханнесбурга в Лондон и обратно летают каждый день?

— Да. Иногда даже несколько самолетов в день.

— Превосходно! — воскликнул Алекс и тут же сообразил, что этот внезапный всплеск энтузиазма совершенно непонятен его слушателям. — Оказывается, между Британскими островами и Южной Африкой существует очень надежный воздушный мост. Возможно, это позволит нам понять многое. — Он задумался на мгновение, вертя в руках второй билет и, наконец, взглянул на него. — Профессор Джон Беркли. Вы приехали из Лондона и теперь возвращаетесь обратно. Билет вы купили две недели назад в Лондоне. Все правильно?

— Абсолютно, за исключением одной мелочи. Билет я купил десять дней тому назад, это я отлично помню.

Джо еще раз заглянул в билет.

— Да, вы правы, профессор. Я назвал приблизительную дату. В мае тридцать один день, а сейчас утро третьего июня. Прошу извинить меня, и большое вам спасибо. Еще только один вопрос, я ведь слышал ваш разговор с таможенниками. Будьте добры, расскажите о цели вашего приезда в Южноафриканскую Республику.

Джон Беркли снял очки, протер стекла и снова надел их. Без очков его глаза не казались такими огромными и напомнили Алексу глаза кролика. Но это был вовсе не испуганный кролик.

— Я антрополог и предпринял это путешествие по поручению Археологического Общества, а также, разумеется, по приглашению южноафриканских коллег, ведущих на протяжении многих лет весьма плодотворные раскопки в Трансваале. Как известно, Южная Африка подавляющим числом исследователей считается колыбелью нашей цивилизации. За последнее время учеными этой страны найдено несколько совершенно поразительных останков пращуров человека. Благодаря их открытиям доказано, что прачеловек появился в Африке, по крайней мере, на сто тысяч лет раньше, чем предполагали до этого. Одна находка представляет собой неизвестное до сих пор звено в развитии черепных костей. Главным образом, имеются в виду зубы и теменные кости. Но в последнее время об этом много писали, и не только в специальной литературе, возможно, вам попадались публикации. Я хотел бы только добавить, что в Кембридже существует лаборатория, специализирующаяся на такого рода находках, а череп, который я везу с собой, на самом деле бесценен для науки, так как великолепно сохранились левая половина его верхней челюсти и два торчащих в ней зуба.

— Благодарю вас. — Джо взял следующий билет и в этот момент услышал голос Файтера Джейка, склонившегося к своему спутнику. Он говорил вполголоса, но так четко, что в абсолютной тишине, наступившей после рассказа профессора, его услышали все:

— Слышишь, Самюэль? Сто тысяч лет! Разве такое возможно?

Маленький человек быстро прикрыл ему рот ладонью.

— Это же профессор! Он знает, что говорит! Во всяком случае, он знает больше тебя. Сиди тихо и думай о ста тысячах фунтов, которые могут улететь прямо из-под нашего носа, а не о ста тысячах лет, которые нас не касаются.

Гигант раскрыл было рот, но Джо громко прочитал:

— Мисс Изабелла Динтон. — Он поднял голову.

— Это я, — сказала хозяйка красного зонтика.

— Вы тоже купили обратный билет в Лондоне около двух недель тому назад и забронировали место в самолете, который вылетел вчера вечером из Йоханнесбурга, не так ли?

— Да.

Она уже полностью пришла в себя и, что показалось Алексу особенно удивительным, была накрашена, напудрена и причесана. «Когда она успела это сделать?» — подумал он и задал очередной вопрос:

— Вы выступали здесь со своей программой?

— Да. Месяц назад мой импресарио подписал контракт на три моих выступления в Кейптауне и три в Йоханнесбурге. После первых выступлений со мной хотели подписать еще один контракт, но я уже договорилась с дирекцией лондонской «Альгамбры», поэтому не могла согласиться.

— Так… — Джо задумался. — Благодарю, пока достаточно.

Он взял очередной билет и изучал его довольно долго, прежде чем прочел:

— Мистер Брес Робертс. Это вы вчера опоздали, не так ли? И вас подвезла машина, когда наш самолет уже собирался взлететь?

— Да, я. — Молодой человек по-прежнему стоял, прислонившись к стене, и даже не пошевелился. — Но что общего это может иметь с расследованием, которым вы тут занимаетесь? — В голосе его не было ни возбуждения, ни гнева, а лишь одно любопытство.

— Я вовсе не утверждаю, что эти два события — ваше опоздание и совершенное ночью убийство — имеют между собой какую-то связь. Я просто спросил, не вы ли тот человек, который вчера чуть не опоздал на самолет. Если бы вы прибыли на аэродром на две минуты позже, мы улетели бы без вас и наш разговор просто бы не состоялся.

Молодой человек кивнул.

— Да, это я. Но ведь и вы, и остальные присутствующие, вероятно, уже видели меня, когда я вошел в салон. Мое появление не могло не обратить на себя внимания. Поэтому ваш вопрос кажется мне чисто риторическим.

Алекс не ответил и снова взглянул в билет.

— Билет для вас заказан и оплачен в Лондоне неделю тому назад. Дата вылета — вчерашний день. Правильно?

— Да.

— Вы сами оплачивали стоимость билета?

Робертс пожал плечами.

— Какое это имеет значение? Не вижу ни малейшего повода отвечать на ваш вопрос. Он совершенно не относится к происшедшему здесь и, честно говоря, вы превышаете свои полномочия, вторгаясь в частную жизнь пассажиров.

— К сожалению, там, где совершено убийство, приходится иногда заниматься том, что называется вторжением в частную жизнь. Боюсь, и теперь не удастся этого избежать. К тому же, мой вопрос не был продиктован простым любопытством. Если же вы не хотите отвечать, я, конечно, не могу вас заставить.

Он замолчал. Молодой человек вновь пожал плечами.

— Если вы так хотите, — сказал он с показным равнодушием, — я могу вам ответить. Тут нет никакой тайны. Все равно полиция в пять минут узнает, что билет заказал для меня мой отец. Этот факт тоже кажется вам подозрительным?

Алекс вздохнул. Его нервировали вызывающие нотки в голосе собеседника.

— В самом факте нет ничего подозрительного. И еще один маленький вопрос. Вчера я был свидетелем вашего разговора с присутствующей здесь стюардессой мисс Слоун. Вы стояли почти рядом со мной и трудно было не услышать, о чем шла речь. Мисс Слоун спросила, все ли ваши вещи доставлены в багажное отделение. Из вашего ответа явствовало, что никакого багажа у вас нет Если вы хотите сказать, что и это не должно интересовать полицию, я отвечу: в данной ситуации возбуждает любопытство каждый, чье поведение хоть в малейшей степени отличается от общепринятых норм. Разумеется, вам достаточно дать краткое разъяснение по данному вопросу, и мое любопытство будет удовлетворено.

Робертс ответил не сразу:

— Ваши вопросы все больше удивляют меня. Разве есть какой-либо закон, запрещающий путешествовать без багажа?

— Закона нет, но… — Джо замолчал, так как вошел радист и подал ему мелко исписанный листок.

— Ответ из Йоханнесбурга, — сказал он и повернулся к командиру. — Я уведомил Найроби. Они ждут нас. — И тихо добавил: — Насколько я знаю этих колониальных чиновников, они затянут все формальности до бесконечности.

Грант развел руками, как бы желая сказать, что человек не может противиться своей судьбе, даже если она выступает в образе колониального чиновника.

— Нужно еще что-нибудь передать? — спросил радист Алекса.

— Пока нет. Благодарю вас. — Джо прочел и сунул листок в карман. Когда радист ушел, он снова обратился к Робертсу: — О чем мы говорили? Ах, да, о вашем багаже. Надеюсь, вы не сочтете неуместным мой вопрос о таком удивительном способе путешествовать? Не часто случается, чтобы человек собрался объехать почти весь земной шар, не взяв с собой самого необходимого — бритвы, смены белья и зубной щетки. Что скажете на это?

Молодой человек некоторое время молчал, внимательно глядя на Алекса.

— Этот летчик сказал вам, что получен ответ из Йоханненсбурга. Вы запрашивали обо мне?

— Да.

— Тогда мне нечего добавить. Вы, видимо, уже знаете все о моей скромной особе.

— Это не совсем верно. Ведь тот факт, что за два часа до отлета вас освободили из тюрьмы, а семья, извещенная через адвоката о постановлении властей, купила вам в Англии билет, вовсе не снимает с вас подозрения.

В салоне внезапно потемнело. Джо взглянул в иллюминатор. Самолет вошел в облака и вздрагивал теперь сильнее, чем прежде. Под потолком зажглось электрическое освещение. В то же мгновение по наружной обшивке ударили струи дождя и вспышка молнии осветила салон; за стеклами наступила почти полная темнота.


ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ!


Надпись на передней стене зажглась, погасла и снова зажглась.

Робертс сделал шаг к своему месту и, когда самолет внезапно накренился, тяжело сел, почти упал в кресло.

— Я должен идти. — Грант встал и почти побежал к кабине пилотов. Стюардесса поднялась с кресла и медленно, держась за поручни, пошла вдоль салона, проверяя, все ли пристегнули ремни.

Снова ярко полыхнуло, и самолет так затрясло, что кто-то из женщин вскрикнул. Джо по-прежнему стоял посреди прохода, держась обеими руками за поручни кресел и смотрел на клубящиеся за стеклами иллюминатора облака. Все умолкли. Профессор Беркли крепко прижимал к себе коробку. Он поднял голову и повернулся.

— Что за представление! — закричал он, стараясь перекричать рев двигателей. — Мог ли кто-нибудь придумать подобное? Труп убитого, скрытый под покровом, вокруг горстка людей, мечущихся в свете молний, и среди них убийца.

Джо хотел ответить, но внезапный порыв ветра так тряхнул самолет, словно это была не многотонная стальная конструкция, оснащенная мощными двигателями, а сухой осенний листок. Когда самолет на мгновение выровняло, Джо улыбнулся.

— Вы правы, профессор! Трудно придумать что-нибудь подобное.

— Вы ошибаетесь! — сказал профессор. Его, видимо, совершенно не волновала буря за окном, постоянные падения и подъемы и даже присутствие убитого. На лице его проступило явное недовольство собой, — Шекспир, который придумал буквально все, придумал и это! Вам знаком этот фрагмент из «Короля Лира»?

Боги, в высоте
Гремящие, перстом отметьте ныне
Своих врагов!..

Он замолчал, так как новая вспышка молнии осветила салон, и самолет спикировал, как пораженный снарядом, чтобы через минуту взмыть вверх. Двигатели работали на полную мощность.

Алекс быстро выпустил поручни двух кресел, за которые держался, и упал в кресло рядом с профессором. Он успел застегнуть ремень безопасности раньше, чем новый удар бури потряс самолет.

— Дальше следует почти дословно то, что должно произойти здесь! — прокричал Беркли, наклоняясь к нему. — Дословно! — И придвинувшись ближе, сжимая свой бесценный несессер и прижимая его к груди при каждой новой встряске самолета, он продолжал голосом ученика, декламирующего на школьном вечере:

«…Преступник, на душе твоей
Лежит сокрытое злодейство.
Опомнись и покайся!..»

Профессор снова умолк и озабоченно взглянул на Алекса.

— Кажется, дальше я забыл…

«Руку прочь кровавую,
Непойманный убийца!» —

закончил Джо.

— Ах, да, конечно! Как я мог забыть!

Рев двигателей почти заглушал их голоса. Джо посмотрел влево, где сидела молодая девушка, которая, как он помнил, заняла сначала место впереди, а потом пересела в кресло перед мистером Ноксом. Теперь она снова села вперед на два или три ряда. И это можно было понять. Он окинул ее быстрым взглядом. Девушка была очень бледна и сидела, закрыв глаза и стиснув руками поручни кресла. Видимо, она очень испугалась бури или боролась с приступом тошноты, называемой в проспектах некоторых авиакомпаний почти трогательно «воздушной слабостью».

Других пассажиров Алекс не видел. Заметил только, что стюардесса склонилась над кем-то, видимо, помогая отыскать бумажный пакет. Он повернулся к профессору. По всему было видно, что все эти взлеты и падения не производили на него никакого впечатления.

— Вы помните, что говорит Дьявол в «Утраченном рае», когда приближается к земле и видит первых людей, которых хочет уничтожить? Думаю, в данный момент наш убийца может сказать почти то же самое, — обратился к нему Джо.

— Не могу точно вспомнить, — Беркли тряхнул головой. — Мильтон всегда казался мне скучноватым, если быть честным.

— Он боится. Боится, потому что знает: справедливость восторжествует, и заслуженная кара настигнет его везде! И потому, хоть с виду он и свободен, прекрасно понимает, что ему нигде не укрыться, никуда не сбежать:

«Куда, несчастный, скроюсь я, бежав
От ярости безмерной и от мук
Безмерного отчаянья? Везде
В Аду я буду. Ад — во мне. На дне
Сей пропасти — иная ждет меня.
Зияя глубочайшей глубиной,
Грозя пожрать. Ад по сравненью с ней
И все застенки Ада небесами
Мне кажутся. Смирись же, наконец!
Ужели места нет в моей душе
Раскаянью, а милость невозможна?»

Алекс замолчал.

— Да, теперь я вспомнил, — кивнул Беркли. Лицо его вдруг приняло суровое выражение. — Это страшно, — сказал он так тихо, что Джо, искоса наблюдавший за ним, не услышал, а скорее понял эти слова по движению губ.

Профессор выпрямился и, подняв повыше несессер, слегка оперся на него руками, забыв, что перед этим пестовал его, как родное дитя. Он посмотрел в иллюминатор и застыл, не отрывая глаз от него.

Джо снова огляделся вокруг. Девушка слева не изменила позы. Она страдала, лицо ее побледнело еще больше. Стюардесса подошла к ней и, нагнувшись, что-то сказала. Девушка открыла глаза, попробовала улыбнуться и кивнула, видимо, в знак того, что о ней не нужно беспокоиться, она сама справится.

Джо снова посмотрел на профессора, который по-прежнему сидел, уставившись в иллюминатор, и, кажется утратил желание вести дальнейшую беседу. Алекс закрыл глаза. Буря вроде бы начала стихать. Он довольно долго сам был летчиком, поэтому почувствовал, что самолет вышел из ее эпицентра. Невольно он повторил в мыслях цитату из Мильтона. Трудно даже было сказать, когда это началось, но в какой-то миг его вдруг охватило беспокойство. Кажется, это касается чего-то, что случилось сразу после обнаружения трупа или во время допроса этих двоих. А, может, произошло раньше.

Он стал перебирать в памяти события минувшего дня. Да, наверняка, чьи-то слова привлекли его внимание своей неискренностью. Или он заметил нечто такое, на что сознание не отреагировало, но зафиксировало подсознание.

Он знал, что эти слова или события где-то совсем рядом, на краю памяти, и стоит ее напрячь, как они проступят ярко и выразительно.

Самолет погрузился в непроглядный мрак. Дождь неутомимо хлестал по окнам, а вот ветер заметно поутих.

Джо приоткрыл глаза и снова зажмурился. Профессор оторвался от иллюминатора и улыбнулся ему. Алекс улыбнулся в ответ, расстегнул пояс и встал. Ему нужно было немного побыть одному. Скоро они прибудут в Найроби, если только самолет не изменил курса во время бури. И до посадки он хотел понять, как произошло убийство.

Он прошел в хвост самолета и сел в свое кресло. Мистер Нокс по-прежнему лежал там, где его настиг удар кинжала. Одеяло сползло с его лица, а одна рука упала с подлокотника и покачивалась в такт движению самолета.

Джо встал, взял эту холодную руку и, с трудом согнув ее, сунул под одеяло. Уголком его он накрыл лицо убитого и вернулся на свое место.

Но, усевшись, он едва не подпрыгнул. Он вспомнил! Все всплыло перед ним неожиданно, словно луч света выхватил из темноты страницу открытой книги. Алекс нахмурился и поднял брови движением, которым молодые неопытные актеры изображают удивление. Да, это наверняка имело значение. Должно было иметь! И Джо понял, какое.

— Но это еще не доказательство, — пробормотал он, — совсем не доказательство…

Мрак за окном начал проясняться. Внезапно стало совсем светло, самолет неожиданно оказался между стайкой клубящихся белых облаков. Прошла минута, и вдруг засверкало солнце.

Джо взглянул на часы. Трудно было поверить, что прошло всего десять минут с начала бури. Качка прекратилась так же неожиданно, как и началась. Верхний свет погас. Салон был залит солнцем.

Алекс приподнялся в кресле и осмотрелся. Надпись над дверями кабины погасла. Он потянулся к карману и вынул пачку сигарет, но прежде чем успел закурить, открылась дверь и в салон вошел Грант.

— Вот и все, — спокойно сказал он. — Теперь не будет никаких неожиданностей до самого Найроби, так, по крайней мере обещают с метеостанции. Надеюсь, все хорошо перенесли бурю. Она была не очень сильной и не очень долгой, как это обычно бывает в тропиках. — Командир помолчал, как бы вспомнив, с какой целью пришел сюда, и сел рядом с Джо.

— Мистер Робертс, — начал Джо, вставая. — Когда началась буря, мы говорили о радиограмме из Йоханнесбурга.

Молодой человек, услышав свое имя, немедленно поднялся и встал опять у стены салона.

— Из радиограммы я узнал, и не вижу причин скрывать это от вас, что вы чуть не опоздали из-за того, что кое-кто в тюрьме не успел выполнить все формальности и таможенники получили приказ произвести досмотр самым тщательным образом. Вы были осуждены по обвинению в краже алмазов, большую часть которых не удалось найти. А освободили вас при условии немедленного выезда из Южноафриканской Республики. Поскольку все вещи, находящиеся в вашей квартире в Йоханнесбурге, были переданы вашим родственникам ранее, вы могли иметь при себе только те вещи, которые у вас отобрали при аресте, плюс тридцать английских фунтов стерлингов, полученных вами в канцелярии. Они были присланы туда из Лондона вашим отцом. В радиограмме дан список предметов, находившихся у вас при таможенном досмотре. Кроме чека, в кармане у вас были: зажигалка, расческа, носовой платок, пачка сигарет. На руке — часы марки «Хронос». Я ничего не упустил?

— Все точно. Можно только позавидовать исполнительности этих джентльменов и их памяти, хотя я предпочел, чтобы они упражняли ее на сонетах Шекспира, а не на моей персоне. — Он сказал это без всякой иронии, совершенно равнодушно.

— Я очень высоко ценю сонеты Шекспира, поэтому не буду оспаривать ваше предложение, касающееся таможенников, мистер Робертс. Я хотел бы узнать, за что вас осудил южноафриканский суд, раз у вас не нашли большей части алмазов, в краже которых вы обвинялись? Вы ведь англичанин, но так ли?

— Да, я англичанин. — Робертс умолк. Когда он снова заговорил, голос его утратил вызывающий тон, так раздражавший Алекса.

— Первый вопрос тоже необходим для следствия? Могу заверить, что я не обвинялся в убийстве или даже в попытке избить Кого-то. Как вам уже известно, меня обвинили в обыкновенной краже и выпустили досрочно за хорошее поведение и, вероятно, благодаря стараниям моей семьи, которая возместила потерпевшим все убытки, принесенные моим поступком, и торжественно поручилась перед судом, что я никогда не вернусь на путь преступления. Должен признаться, выходя из тюрьмы, я еще питал слабую надежду на то, что мне удастся утаить свое прошлое от окружающих и без помех вернуться к нормальной жизни. Теперь же с первого дня меня принуждают к публичной исповеди, и это, видимо, будет сопровождать меня всю жизнь. — Он закурил.

— Нет, — Алекс протестующе потряс головой, — вы ошибаетесь. Подробности вашего дела я узнал не из радиограммы. Ричард Нокс успел рассказать мне эту историю за час или два до смерти. Тот наш разговор оказался последним в его жизни. Когда вы появились в самолете, он вдруг очень испугался и стал просить меня обратить на вас особое внимание. Он знал, что я эксперт Скотленд-Ярда, и надеялся на мою помощь. Нокс боялся вас, Робертс. А если быть совсем откровенным, боялся, что вы броситесь на него с кулаками прямо на борту самолета.

Робертс не шевельнулся. К удивлению Алекса, по лицу его пробежала гримаса, напоминающая ухмылку. Трудно было понять, действительно ли его слова позабавили Робертса или Джо так показалось.

В эту минуту комментарий на слова Алекса пришел совсем с неожиданной стороны.

Файтер Джейк тихо присвистнул, а потом с добродушным удивлением спросил:

— Зачем тебе это понадобилось, приятель? Тебе здорово не повезло! Надо же убить этого типа тогда, когда на соседнем кресле сидит эксперт Скотленд-Ярда!

Робертс взглянул на него и ничего не ответил, но на этот раз широко улыбнулся, только улыбка была далеко не веселой.

— Файтер Джейк, — сказал Алекс, стараясь говорить спокойно, — я уверен, что как боксер вы великолепно справляетесь со своими обязанностями и, вероятно, добьетесь большой и заслуженной славы. Однако, здесь идет следствие, если можно так сказать о нашей беседе, и позвольте мне проводить его без всяких помех со стороны других пассажиров.

Боксер поглядел на него и пожал плечами.

— А кто вам мешает? Проводите на здоровье, а лучше побыстрее заканчивайте. Мы даже завтрака еще не получили, хотя эта мисс и обещала мне вчера, что он будет именно таким какой мне прописал врач.

— Скоро мы приземлимся в Найроби, командир? Там у нас будет достаточно времени позавтракать.

Грант взглянул на часы.

— Буря заставила нас немного отклониться от курса, но через двадцать, максимум тридцать минут, мы должны быть на месте.

— Превосходно, — сказал Джейк.

— Итак, вернемся к делу, — перебил его Джо. — Почему Нокс боялся вас, мистер Робертс? Если он опасался, что вы можете напасть на него в самолете, то для этого должна быть какая-то очень важная причина.

Робертс закурил, несколько раз затянулся и погасил сигарету в пепельнице, вмонтированной в поручень кресла. Делал он все это медленно и излишне тщательно, явно выигрывая время, а когда заговорил, голос его был ровным и спокойным, но первые же слова ошеломили слушателей:

— Думаю, мистер Нокс имел основания бояться меня. Он отлично понимал, что я могу убить его голыми руками, если неожиданно встречу и не сумею совладать с собой.

Он умолк. Алекс ждал, не торопя его даже жестом, и был очень сосредоточен. Наконец-то все начало складываться в единое целое. Необходимо только выяснить несколько мелочей.

— Два года назад отец послал меня в Южноафриканскую Республику, — начал Робертс, — на практику на прииск «Флора». Как вы уже знаете, я англичанин и родился в Лондоне. Мой отец и мой дед — ювелиры, занимались обработкой драгоценных камней и с этим прииском многие годы имели тесные деловые отношения. Еще во времена, когда дед начал свое дело, «Флора» была его главным поставщиком. Поэтому я и начал работать именно там, разумеется, с их согласия. Несколько месяцев все шло как нельзя лучше. Но однажды охранники задержали меня при выходе с работы. Был проведен тщательный обыск и найдено несколько довольно ценных камней в кармане моего плаща, который я нес, перекинув через плечо, так как день был очень жарким. Во время следствия я не признал своей вины и заявил, что эти камни в карман не клал. Тем не менее меня осудили. Приговор был довольно мягким — три года тюрьмы. Думаю, что обязан этим отцу. Вот как я оказался в заключении. Вы ведь спрашивали именно об этом?

— Да… — Джо вытащил из кармана пачку билетов и стал постукивать ею о ладонь. — Итак, я знаю, за что вас осудили, но по-прежнему не имею понятия, какая связь между этим и мистером Ноксом, его испугом и вашими высказываниями, что вы смогли бы убить его голыми руками.

— Мистер Нокс имел непосредственное отношение к случившемуся со мной, — спокойно ответил Робертс, — ведь он лучше, чем кто-либо знал о моей невиновности. Потому что сам украл эти алмазы.

После такого неожиданного сообщения наступила мертвая тишина. Алекс взглянул в иллюминатор. Внизу виднелось огромное сверкающее озеро, а справа, почти на горизонте, одиноко возвышалась горная вершина.

— Килиманджаро… — вполголоса произнес Грант. — Мы несколько дальше от Найроби, чем я предполагал. Но через полчаса будем там.

Джо посмотрел на часы и снова обратился к Робертсу:

— Выходит, вам пришлось отбывать наказание за чужие грехи. Вы знали, кто вор, но не смогли доказать его вины. Попытаетесь ли вы теперь сделать это, не забывая, что обвиняете покойника, который не может сказать ни слова в свое оправдание?

— Вы правы, — Робертс слегка пожал плечами. — Если бы я доказал, что именно он сунул мне в карман те камни, то не сидел бы в тюрьме. Логично, не правда ли? Но вы интересовались только тем, почему Нокс меня боялся, и я рассказал вам истинную правду. Вот и все.

— Не совсем. — Джо развел руками, как бы извиняясь. — Ваш рассказ ни на шаг не продвинул мое расследование. Думаю, было бы лучше, если бы вы рассказали правду, откуда знаете, что Нокс подбросил вам алмазы, и какие у него были на то причины.

— Для меня это вовсе не секрет. Нокс был агентом по сбыту или заграничным представителем прииска «Флора» и, как все представители, имел доступ в сортировочную, чтобы бегло ознакомиться с продукцией и знать хотя бы в общих чертах, как выглядит товар, который он будет предлагать покупателям. На любом прииске коммивояжеры являются доверенными людьми. Через несколько месяцев после того, как я приступил к работе на «Флоре», а точнее сказать, в сортировочной, там были совершены две кражи. Сортировочная охранялась отлично — вооруженная охрана, сложная система сигнализации. Поэтому совершенно исключено, чтобы похититель явился извне, взял камни и незаметно исчез. Похитителем мог быть либо один из сортировщиков, либо кто-то из агентов по сбыту, а возможно, и сам директор прииска. Последнее предположение сразу же отбросим как неправдоподобное. Началось следствие, очень неприятное для всех подозреваемых, но дело так и остановилось на мертвой точке, поскольку не было никаких улик против кого-либо из нас. На этом все, вероятно, и закончилось бы, если б один еще очень глупый молодой человек не решил на свой страх и риск отыскать преступника. Я знал, что не похищал алмазов, а остальные двое сортировщиков работали по очереди, и каждый присутствовал только при одной краже, следовательно, ни один из них не мог быть виновен в обоих похищениях. Так как трудно было предположить, что в сортировочной действуют два не подозревающих друг о друге преступника, я обратил внимание на коммивояжеров и путем исключения пришел к выводу, что на территории прииска во время совершения этих краж был только Нокс. Он оба раза заглядывал в сортировочную. Вторая кража произошла примерно через месяц после первой, поэтому мне понадобилось совсем немного времени для воссоздания всей картины. К моему несчастью, я не уведомил об этом дирекцию, — он иронически улыбнулся. — Хотел показать всем, какой я наблюдательный и достойный доверия человек. Я очень обрадовался, когда понял, что нашел вора, хотя никаких доказательств его вины у меня не было, и подумал, что отец был бы доволен мной. Наша семья считалась безупречной, наше предприятие стояло в одном ряду с лучшими фирмами Амстердама. Мне бы очень хотелось, чтобы руководство «Флоры», так близко связанной с нами, запомнило меня как человека, на которого можно положиться. В будущем это должно было принести плоды. Боже мой! — Он махнул рукой. — И вот, когда я один сидел в сортировочной и размышлял об этом, вошел мистер Нокс, как раз в тот день вернувшийся из заграничной командировки. Он повесил свой плащ на вешалку рядом с моим, а потом вместо со мной обошел сортировочные столы, разглядывая камни. Мы брали их в руки. Некоторые, наиболее достойные внимания, я сам показывал ему. Я, разумеется, делал вид, что все идет как всегда, однако, не спускал с него глаз. Самое удивительное, я и сегодня готов поклясться, что ему не удалось утаить ни одного даже самого маленького камешка. Наконец, Нокс подошел к вешалке. Пока он надевал плащ, я на миг задержался у стола, поправляя сдвинутые нами уже отсортированные камни. Это был единственный момент, когда он мог вложить, и, наверняка, вложил, в мой карман алмазы, которые потом там нашли. Мы вышли вместе. Я закрыл дверь, включил сигнализацию и с ключом в руке и с плащом через плечо пошел за Ноксом по коридору в помещение охранников, где отдал ключ. Я собирался на поздний ленч, но Нокс пригласил меня в маленький ресторанчик сразу же за воротами прииска. Я, конечно, согласился, мне хотелось завязать с ним более близкое знакомство. Он был весел, улыбался и шутил, пока мы шли к воротам. Он всегда любил поговорить. Когда мы подошли к воротам, охранники попросили меня пройти в караульное помещение. На прииске часто устраивают проверочные обыски, и никто из нас не считал их потерей доверия к себе лично. К тому же «Флора» была необычным прииском и пользовалась со дня основания особыми правилами и правами. И у меня в первую минуту не возникло ни малейшего подозрения. Охранник взял в руки мой плащ, сунул руку в карман и вытащил оттуда горсть необработанных алмазов! Позднее, уже во время процесса, я узнал, что Нокс якобы подозревал меня с первой минуты и сообщил о своих подозрениях дирекции, а потом самолично следил за мной. Это было самым ужасным. Он поменял нас ролями! Да, ведь алмазы нашли у меня, а не у него! В моем присутствии он заявил, глядя в глаза судьям, что решил любой ценой разыскать виновника тех двух краж, которые бросали тень на честное имя всех работников прииска. До той минуты я еще ничего не понимал. Мне казалось, я сплю, а Нокс является жертвой какой-то ужасной ошибки. Но когда он в заключение заявил, будто видел, как я украдкой прятал эти алмазы, и условным знаком подозвал охранника, я понял все. Нокс был своего рода гением: он крал и в то же время искал козла отпущения, который должен был ответить за его преступления и подтвердить его полную невиновность. Выбор пал на меня — молодого глупого иностранца, ставшего идеальной жертвой.

На суде я ни слова не сказал о том, как все было на самом деле. Кто бы мне поверил? Все равно бы все решили, что я хочу свалить с больной головы на здоровую, — он рассмеялся. — Это только ухудшило бы мое положение. Ведь я никому не говорил о своих подозрениях, — нарушив тем самым свои прямые обязанности. После ареста было уже поздно предпринимать что-либо. К счастью, мне поверил мой отец, когда я рассказал ему обо всем, и пообещал сделать все, чтобы восстановить мое честное имя. Но мне кажется, что веселый мистер Нокс был более ловким, чем мы… до поры до времени, конечно, ибо он получил свое. То ли его разыскала одна из его бывших жертв, то ли он встретился с кем-то, кто оказался еще хуже, чем сам господин коммивояжер.

Файтер Джейк снова заговорил, и в его голосе звучало доверие и понимание:

— Ничего удивительного, что ты успокоил его сегодня, приятель! Может, это и преступление, но если бы мне кто-нибудь подложил такую свинью, я сделал бы то же самое. Я просто свернул бы ему шею! — И подняв огромную ладонь, он сжал ее в кулак и потряс, обращаясь к невидимым врагам.

— Благодарю! — сказал Робертс, натянуто улыбаясь. — Кажется, мне не везет больше, чем я думал вначале, — добавил он, обращаясь к Алексу. — Мне и в кошмарном сне не снилось, что моя первая встреча с ним так обернется. Нокс мертв, его убили, а одним из тех, кто мог совершить это преступление, оказался я. Злой случай свел нас на борту одного самолета. Такого нарочно не придумаешь! И вот теперь меня вторично обвиняют в преступлении, которого я не совершал. Боюсь, я только для того и родился, чтобы отвечать за чужие преступления!

Алекс кивнул.

— Безусловно, вам можно посочувствовать, но ситуация такова: Нокс убит, и вы пока единственный человек среди присутствующих, у которого был ясный мотив для убийства. Этим мотивом была месть.

Робертс раскрыл рот, но Джо остановил его движением руки и взял следующий билет.

— Мистер Самюэль Холлоу. Вы заказали билет месяц назад в Йоханнесбурге и летите теперь в Лондон. Вы живете в Кейптауне, не так ли?

— Да. И все остальное тоже верно. Не понимаю только, чего вы еще ищете? Мало вам одного убийцы? Или вы считаете, что этот тип пал жертвой суда Линча и убивал его не один человек, а полдюжины одновременно? Сейчас мы приземлимся, и все начнется сначала. Ведь полицейские в Найроби сами захотят допросить каждого. Так стоит ли дважды подвергаться такой неприятной процедуре? Лично я не имею ни малейшего желания играть в эти игры.

Алекс внимательно посмотрел на него, потом скользнул взглядом по лицам остальных.

— Я позволил себе играть, как вы говорите, в эти игры потому только, что твердо убежден: убийца должен быть найден до того, как самолет приземлится. В этом заинтересованы все пассажиры, в частности, и вы со своим подопечным. Ведь вы сами говорили, что вас пугает возможность надолго застрять в Найроби.

— Ну, хорошо! — Холлоу развел руками, словно приглашая всех в свидетели неравного спора. — Если вы еще не поняли, я тренер этого парня и готовлю его к борьбе за звание чемпиона мира. Прежде же ему предстоит схватка со вторым претендентом. Пока титул чемпиона принадлежит негру Вилли Тейтсу, второй претендент — тоже негр, Джонни Сайлс. Мы хотели, чтобы матчи проходили у нас в Йоханнесбурге, но нам не удалось добиться согласия властей, поэтому пришлось лететь в Европу. Эти проклятые законы, запрещающие цветным драться на ринге с белыми, лишают Джейка больших денег. А власти даже и слышать ничего не желают! Все и так против нас, теперь еще это идиотское убийство! Ну, вам достаточно?

— Почти. Остался только один вопрос: знали ли вы Ричарда Нокса? Встречались ли с ним раньше?

— До вчерашнего дня не встречался с ним ни разу в жизни.

— Благодарю вас. — Алекс развернул следующий билет.

— Мистер Джейк Брейк, — он удивленно поднял брови. — Кто из вас носит это имя?

— Он, — быстро сказал маленький тренер, опередив открывшего было рот гиганта. — Это его настоящее имя, а Файтер Джейк — псевдоним, который я для него придумал, когда он начинал выступать на ринге. Звучит намного лучше, не правда ли?

— Намного лучше… Итак, мистер Джейк Брейк заказал билет в тот же день, что и мистер Холлоу. Вы живете в Кейптауне? Не видели ли вы раньше мистера Нокса?

Великан пожал плечами.

— Я родился на ферме в окрестностях Трансвааля и приехал в Кейптаун, чтобы драться. Я всегда хотел быть боксером. Никакие камешки меня не интересуют. Этот Нокс мог знать меня, если увлекался спортом, но я его видел вчера впервые. Южная Африка — не какая-то там европейская страна, где все друг друга знают.

— Благодарю. — Джо сунул билет Файтера Джека в карман и взял следующий. На лице его проступило явное удивление. — Миссис Агнесс… Нокс! — громко произнес он. — Кто это?

— Я! — прозвучал короткий ответ. Прямая как палка дама подняла руку и поправила коротко стриженные седеющие волосы.

— Это случайное совпадение фамилий или вы родственница покойного?

Джо подошел к ней ближе. Она подняла на него глаза, и он вдруг почувствовал необъяснимую робость. В ее глазах было что-то, чему он не мог подобрать названия, но чувствовал всем своим существом пронизывающий холод и отчуждение, словно миссис Нокс смотрела на мир сквозь глыбу прозрачного льда, которую ничто не могло растопить.

— Вы спрашиваете, не родственница ли я покойного, — начала она. — Нет, поскольку в наших жилах не текла кровь одних и тех же предков.

— Вы встречали его раньше?

— Да. Двадцать пять лет назад я была его женой.

Молчание, наступившее после этих слов, было еще выразительнее, чем тишина после заявления Робертса. Прервал его снова Файтер Джейк:

— Слышал, Самюэль? Вот так финт! Почище кино!

Агнесс Нокс слегка приподнялась в кресле и устремила на боксера взгляд своих холодных неподвижных глаз. Несколько мгновений она смотрела на него, а потом произнесла спокойно, не повышая голоса:

— Будьте любезны оставить при себе подобного рода замечания. Вы плохо воспитаны. Но главное не это — ваше воспитание меньше всего меня волнует — весьма прискорбно, что вы ведете себя так в присутствии покойника, показывая тем самым не только свою невоспитанность, но и бессердечность.

«Губы ее захлопнулись», — подумал Джо, хотя сам не знал, почему именно это выражение пришло ему в голову. Она ждала, не спуская глаз с молодого боксера. Фейтер Джейк открыл рот, закрыл его, сглотнул слюну и, когда Алекс уже решил, что парень бросит ей сейчас какую-нибудь грубость, тот пробормотал еле слышно:

— Извините, — и отвернулся к окну.

Только тогда взгляд женщины оторвался от него.

— Я слушаю вас.

Джо с трудом удержался от улыбки. Вид гиганта, оказавшегося вдруг совершенно беспомощным в данной ситуации, весьма его позабавил и позволил на секунду забыть, где он и чем занимается. Но он быстро вернулся к действительности.

— Из вашего билета следует, что вы живете в Бирмингеме, в Англии. Месяц тому назад вы заказали обратный билет. Место в самолете, на борту которого мы находимся, заказано для вас в соответствии с вашим желанием. Все верно?

— Да, сэр.

— То есть, вы знали наверняка, что вернетесь из Южной Африки именно сегодня?

— Разумеется.

— Это значит, что у вас был заранее разработан план пребывания в Южноафриканской Республике. Расскажите об этом подробнее.

— Я была приглашена почетным гостем на Всемирный Конгресс Союза свободных теософов и знала даты его начала и окончания, в соответствии с чем и запланировала дни своего прибытия в Йоханнесбург и возвращения в Лондон.

— Да, конечно, — Джо некоторое время смотрел в раскрытый билет, как бы ища в нем правильную формулировку вопроса, который собирался задать. — Вы не можете объяснить, какая разница между свободными теософами и людьми, которых называют просто теософами?

Глаза ее внезапно заблестели, в них появилась жизнь.

— Свободная теософия в отличие от старинного движения теософов, возглавляемого его идейной наставницей Блаватской, а позднее Анни Безент, меньше связана с оккультными науками Востока, зато находится в более тесном контакте с миром «сверхъестественного», как говорят профаны, и с духами, населяющими тот мир.

— Я не специалист в этих вопросах, мне трудно в них разобраться, поэтому простите мою настойчивость. Можно ли считать вас сторонницей тех, кто верит в загробную жизнь и в возможность установления контакта между живыми и мертвыми?

— Ваш вопрос даже в малейшей степени не охватывает всего богатства свободной теософии. Тем не менее, я отвечу вам утвердительно.

— В таком случае, если я правильно понял, Союз свободных теософов среди других дел занимается и тем, что вызывает духов умерших?

— Я солгала бы, ответив, что нематериальный мир не входит в круг наших интересов, хотя ваша формулировка вульгарна, с научной точки зрения неприемлема. Духов нельзя вызывать, с ними можно установить контакт, если они согласны на него, ведь они располагают свободной волей, как вы и я. Я охотно рассказала бы вам и всем присутствующим, как выглядит правда, скрытая пока от вас. Но мне кажется, людям, не подготовленным к этому, трудно понять меня. К тому же думаю, свободная теософия не интересует вас сама по себе, а лишь в связи с моей особой, с фамилией, которую я ношу и убийством, совершенным сегодня ночью.

— Вы сказали, что двадцать пять лот назад были женой мистера Нокса. Значит, прошло четверть века, как вы развелись с ним, оставив его фамилию, не так ли?

— Я была воспитана в такой семье, где развод считался противным божеским и человеческим законам. Разумеется, это не помешало мне покинуть дом мистера Нокса, когда я узнала, что он во время своих служебных командировок регулярно устраивает кутежи с особами женского пола, которых я не желаю даже назвать гордым именем женщина.

— Да, я вас отлично понимаю. Вы родились в Южной Африке? — Лицо Джо было серьезным и сосредоточенным, как никогда. Задавая вопрос, Алекс представил себе, что услышал бы, попробуй он пошутить. Файтер Джейк невольно стал ему ближе.

— Нет, я родилась не в Южной Африке! — впервые голос ее утратил металлическое звучание, в нем послышались теплые нотки. — Я даже представить не могу, что могла бы родиться здесь! Мистер Нокс познакомился со мной в моей родной Англии, в Бирмингеме, когда я была еще очень молодой девушкой, почти ребенком. И он тоже был молод. К моему несчастью и к счастью для него, я как раз в то время осталась сиротой. Нокс уже тогда проявлял большой талант коммивояжера. Он сумел произвести на меня впечатление, казался честным, спокойным, глубоко интересовался проблемами окружающего мира, которыми я увлечена с детства. В конце концов, я уступила его горячим просьбам, мы поженились и покинули Бирмингем, отправившись на родину мужа, в Южную Африку. К счастью, несмотря на его уговоры, что неразумно часть имущества держать в далекой Англии, я не продала два дома, оставшиеся после родителей, так как еще не были закончены формальности по вступлению в наследство. Благодаря такому стечению обстоятельств я могу сейчас жить относительно благополучно. Большая часть моего приданого разошлась в руках этого мошенника, да простит ему Бог это и многие другие его проступки, в том числе и тот, о котором рассказал молодой человек по фамилии Робертс. Я уверена, что в его словах нет ни капли лжи.

— Благодарю вас за откровенность. — Джо помолчал. — Позвольте и мне быть с вами откровенным. Я обратил на вас внимание еще вчера, сидя в зале ожидания аэропорта напротив столика вашего бывшего мужа. Мы разговаривали о мелочах, как это обычно бывает между незнакомыми людьми. Вдруг он увидел вас. Ваше присутствие его как громом поразило, хотя он старался и не показать этого. Видимо, Нокс не знал о вашем приезде в Южную Африку. Вы не встречались там, не правда ли?

— Но думаете ли вы, что я жаждала встречи с ним, приехав на Конгресс? Я не была в Южной Африке почти четверть века. За эти годы утратила все контакты с Ноксом и до встречи в аэропорту даже не знала, жив он или умер. Честно говоря, мне это было совершенно безразлично. И все-таки я пережила потрясение, хотя и сделала вид, что мы не знакомы. Я тут же решила: если он подойдет ко мне или завяжет разговор, даже не пошевелюсь.

— Вы увидели его вчера впервые за двадцать пять лет?

— Да. За двадцать четыре года, если быть точной.

— Интересно, вы узнали его с первого взгляда?

— Да… — впервые она заколебалась. — Я сама задумалась об этом сегодня… минуту назад. Он очень изменился, но в каком-то смысле остался таким же. Неизменными остались глаза, голос и манера держаться. Но он очень растолстел.

— И, конечно, вы не убивали его? — спросил Джо совершенно спокойно, не делая упора на слове «убивали».

— А зачем мне убивать его? Для меня Нокс умер двадцать пять лет назад. С тех пор он исчез из моей жизни, я даже не стану пытаться завязывать контакт с его духом, чтобы перекинуться с ним парой слов. Нокс не заслуживал этого при жизни, и весьма сомнительно, что смерть кардинально изменила его.

— Убежден, вы поступаете весьма логично, не пытаясь контактировать со своим бывшим мужем. — Джо взглянул на следующий билет, прочел на нем свою фамилию и взял последний билет. Он взглянул на молодую девушку, которая кивнула ему, понимая, что следующий вопрос будет обращен к ней.

— Мисс Элизабет Кроу, не так ли?

— Да, — ответила она тихо.

Кажется, она хуже всех перенесла качку самолета во время бури.

— Вы живете в Йоханнесбурге и заказали билет первого июня, то есть в тот же самый день, что и мистер Нокс. — Он вынул из кармана пачку билетов, отыскал билет Нокса и сравнил с билетом девушки. — На билете указан не только день, но и час продажи. Мистер Нокс купил билет первого июня между десятью и одиннадцатью часами утра. Вы купили билет в три часа дня, на несколько часов позже. Вы единственная среди присутствующих заказали себе билет после того, как это сделал мистер Нокс. Скажите, какова цель вашей поездки в Англию?

Некоторое время девушка молчала, а когда наконец, заговорила, Джо подумал, что Файтер Джейк прав, и вся эта история напоминает сенсационный фильм, сценарий которого весьма далек от действительности. Девушка сказала:

— Я поехала в Лондон, потому что туда отправился мистер Нокс. Даже купила билет на тот же самолет.

Алекс открыл рот. Девушка улыбнулась.

— Разумеется, теперь вы спросите меня, почему я решила сопровождать мистера Нокса. По правде говоря, ваше расследование на борту самолета вызвало во мне внутренний разлад. Я не должна разглашать цель своей поездки, поскольку по долгу службы обязана хранить чужие тайны. Однако, со смертью мистера Нокса просто не могу выполнить своего задания, целью которого было выяснить поступки этого господина, а теперь мы уже не дождемся от него никаких поступков. — Она замолчала. Джо тоже молчал, ожидая продолжения. — Мне проще начать свой рассказ сейчас, когда мы уже слышали исповедь мистера Робертса, — снова заговорила она. — Так вот, его отец после свидания с ним в тюрьме пришел к выводу, что сын говорит правду, и решил во что бы то ни стало разоблачить Нокса. Поскольку сын его был осужден официальными властями и не подавал апелляции, отцу было трудно обратиться в английскую или южноафриканскую полицию. Он прибег к помощи одного из крупнейших частных детективных агентств в Великобритании, которое и занялось тщательным анализом жизни мистера Нокса. Это было несколько месяцев назад. Спустя какое-то время, агентство сообщило мистеру Робертсу-старшему, что Нокс, действительно, уже несколько раз сам продавал некоторым ювелирам алмазы с южноафриканских копей, а иногда и бриллианты. Конфиденциальность этих сделок, а также довольно подозрительная репутация, какую имели его покупатели, свидетельствовали о том, что мистер Нокс на свой страх и риск занимается контрабандой драгоценных камней из Южной Африки в Англию. Тогда от имени мистера Робертса-старшего лондонское агентство обратилось к крупнейшему детективному агентству Йоханнесбурга, чтобы совместно с ним довести дело до конца. С той минуты каждый шаг мистера Нокса на родной земле тоже регистрировался. То ли была совершена какая-то ошибка, то ли мистер Нокс понимал, что за ним могут следить, или же просто решил, что так будет для него лучше, только он инсценировал, если так можно сказать, попытку провезти через таможню Йоханнесбурга контрабанду. Это был довольно тонкий ход: он положил в свой чемодан сверху, на самом виду несколько совершенно неценных камней, которые таможенники и обнаружили без всякого труда. С одной стороны, невозможно обвинить человека, отлично разбирающегося в алмазах, в том, что он хотел провезти через границу такие камни с целью продать их. Даже если бы это ему удалось, вырученной суммы едва хватило бы на оплату недельного пребывания в приличном отеле. С другой стороны, сам факт пробудил бдительность таможенных властей, и с тех пор, как и предвидел Нокс, его регулярно подвергали личному досмотру. После трех таких проверок работники обоих агентств, проанализировав все обстоятельства, пришли к выводу: мистер Нокс очень хотел подвергнуть себя и свой багаж тщательной проверке. Ведь таким образом он всякий раз получал железное алиби! Уже не он сам, а таможенники в случае необходимости присягнули бы перед судом, что мистер Нокс не вывозил драгоценных камней. В некотором смысле это был гениальный ход. Однако, мистер Нокс по-прежнему продавал драгоценные камни и получал за них довольно солидные суммы, которые помещал в один из лондонских банков. Поскольку любой человек в Англии может приобретать алмазы, продавать их и откладывать вырученные от продажи деньги в банк, нечего было и надеяться на помощь британской полиции, не имеющей никаких оснований начинать следствие. Южноафриканская полиция могла бы заинтересоваться этим делом, но отсутствовало даже малейшее доказательство причастности мистера Нокса к вывозу из страны хоть одного алмаза; кроме того, покупавшие у него камни не признались бы в этом и не назвали бы фамилии продавца. Итак, мистер Нокс действовал безнаказанно, а все официальные данные, добытые сотрудниками обоих агентств, оставались бесполезными для клиента — мистера Робертса-старшего. Разумеется, доказательство того, что мистер Нокс является преступником в глазах южноафриканского закона, давало возможность пересмотреть дело Робертса-младшего. Чтобы получить его, оба агентства объединили силы. Необходимо было выяснить, каким образом Нокс провозит алмазы в Англию. Предположим, что он скупает камни, найденные любителями или украденные работниками алмазных копей. В Йоханнесбурге существует подпольный алмазный рынок, и наверняка мистер Нокс встречался с людьми, подозреваемыми в подобного рода махинациях. Естественно, он должен был делать это с величайшей осторожностью, оберегая свою репутацию. Но, честно говоря, ни лондонское, ни южноафриканское агентство не могли даже приблизительно установить, каким образом алмазы, которые Нокс продавал в Лондоне, покидают Южноафриканскую Республику.

— А какова ваша роль в этой истории? — спросил Алекс, предвидя ответ.

— Мистер Робертс-старший не хотел признавать своего поражения. Тогда возник план подобраться к мистеру Ноксу с другой стороны. Как уже говорила миссис Нокс, у него была одна слабость — женщины. Он часто заводил случайные знакомства. Этим и решили воспользоваться. Конечно, он мог что-то заподозрить, поэтому девушка, которой предстояло сыграть роль случайной знакомой, должна была быть привлекательной настолько, чтобы обратить на себя внимание и в то же время сразу же дать понять своим поведением, что она не из тех, с кем легко заводят знакомство.

— Вы и есть та девушка?

— Да, мистер Алекс. Когда я увидела мистера Нокса в зале ожидания, то не пошла туда — не хотела сразу же начинать игру. Наблюдая за ним через стеклянную перегородку, я видела, что он разговаривал с вами. А когда в самолете вы заняли место в одном ряду с ним, только по другую сторону прохода, я пересела ближе, чтобы слышать ваш разговор. Я собиралась познакомиться с Ноксом во время посадки в Найроби. Надеялась понравиться ему и получить приглашение на ленч в Лондоне, но принять его не сразу и как бы нехотя, ссылаясь на то, что не хожу по ресторанам с незнакомыми мужчинами. Теперь, после убийства Нокса, мое задание потеряло всякий смысл. Однако, надеюсь, что мой рассказ пролил свет на личность погибшего и поможет вашему расследованию, мистер Алекс.

— Да, благодарю вас, коллега. — Джо улыбнулся. — Позвольте, вопрос: у вас при себе служебное удостоверение?

— Конечно! — Она полезла в сумочку, вынула маленький бумажник из черной кожи, а из него — узкую полоску картона зеленого цвета с наклеенной фотографией, — и передала удостоверение Алексу. Джо пробежал по нему глазами. Оно свидетельствовало, что Элизабет Кроу является работником агентства и действует от его имени и по поручению. Внизу стояли подпись и печать шефа полиции города Йоханнесбурга.

Джо вернул удостоверение мисс Кроу, сунул в карман последний билет и задумался. Внезапно он повернулся и посмотрел на первого пилота.

— Один вопрос к вам, капитан.

— Слушаю! — Грант закурил и сунул зажигалку в карман.

— Вы никогда раньше не встречались с Ноксом?

— Пожалуй, нет… — пилот с сомнением покачал головой. — Вряд ли я видел его раньше. Может, он и летал когда-нибудь со мной, но я не запомнил его лица. На земле мы с ним не встречались, а во время полета я редко выхожу в салон. Во всяком случае, могу твердо заявить, что не помню Нокса. Ни его лица, ни фамилии. Хотя теперь не забуду до конца своих дней. — Он устало улыбнулся.

— Как давно вы летаете на этой линии?

— Совсем недавно, два месяца. Сегодня мой восьмой рейс по этой трассе.

— А живете вы…

— В Англии, в Ливерпуле. То есть там живут моя жена и дети, а сам я дома, к сожалению, только гость, если не считать отпуска.

— Благодарю вас. А вы? — обратился Джо к стюардессе. — Вы тоже не помните покойного? Ведь вам по долгу службы приходится общаться с пассажирами, и у вас, вероятно, профессиональная память на лица, тем более Нокс был постоянным клиентом авиакомпании.

Она задумалась на мгновение, потом развела руками:

— Нет, конечно, не поклянусь, что никогда не встречалась с ним. Мне даже кажется его лицо знакомым. Оно… оно довольно запоминающееся. И все же я не уверена… Нет, не могла бы поклясться и в том, что видела его раньше. Ведь только за один месяц мимо меня проходят сотни людей. В полете я постоянно чем-то занята, время у меня расписано по минутам. Кроме того, как вы знаете, существует инструкция относительно взаимоотношений стюардессы и пассажиров-мужчин. Разумеется, мы должны быть одинаково внимательны ко всем, но нам запрещено завязывать знакомства с пассажирами, не говоря уже о частых беседах с ними в какой бы то ни было форме и под каким бы то ни было предлогом. Если бы я была замечена в чем-то таком, то давно потеряла бы работу.

— Понимаю вас, — сказал Джо. — Я хотел бы еще уточнить, где этой ночью находился экипаж и как прошло дежурство?

Пилот понимающе кивнул.

— Признаться, я ждал этого вопроса. Обычно ночное дежурство выглядит так: один пилот ведет самолет, а второй дремлет на кожаном диванчике, что стоит напротив поста радиста. Сегодня же все было несколько иначе. Хотя мы об этом не информировали пассажиров, ночью мы пролетели через обширное пространство, над которым бушевали тропические бури. Мы старались по мере возможности обойти их и находились в постоянном контакте с землей. В такой ситуации оба пилота и радист должны быть на посту без перерыва, по крайней мере, в течение первых трех часов полета. Потом…

— Мистера Нокса убили примерно во втором часу… — прервал его Алекс. — Я, правда, не врач, но, когда проснулся спустя четыре часа с начала полета, он был мертв уже около двух часов. На это указывали некоторые симптомы.

Джо замолчал. Ему не хотелось говорить при женщинах о цвете кровавого пятна на рубашке и о температуре мертвого тела.

— Если вы в этом абсолютно уверены, — улыбнулся Грант, — то с моей души упал камень. Ведь первые три часа ни один из нас не мог покинуть своего места. Честно говоря, никто и не ложился спать до того момента, когда Барбара… то есть мисс Слоун известила нас о случившемся. А потом трудно было даже подумать о сне. Стюардесса спит в помещении, расположенном в хвосте самолета, рядом с буфетом, холодильником и другими хозяйственными помещениями. Над ее постелью звонок и телефон, по которому она в любую минуту может позвонить нам, а мы ей. И не надо бежать через весь самолет.

— Понятно. — Джо обернулся к мисс Слоун. — А вы заглядывали ночью в салон к пассажирам?

— Нет. Приблизительно через час после того, как был выключен верхний свет, я открыла дверь в салон и прислушалась. Было совершенно тихо, ни один ночник не горел. Я решила, что все в порядке, и пассажиры спят. Долгое ожидание в аэропорту всех измотало. Я вернулась к себе, сняла туфли, поставила будильник и легла, накрывшись одеялом. Я была рада, что смогу хоть немного поспать и, кажется, тут же заснула. Меня разбудил будильник. Поскольку на борту очень мало пассажиров, работы предстояло немного. Иногда бывают рейсы, когда удается сомкнуть глаза лишь на минуту за все время полета от Лондона до Йоханнесбурга.

— Благодарю вас. — Джо обошел ее и командира, направляясь к середине салона.

— И что теперь? — спросил Файтер Джейк. — Все было очень интересно! Теперь вы знаете о нас столько, сколько мы захотели рассказать о себе. Но чем эти разговоры помогут следствию? Никто ведь не признается, что отправил Нокса на тот свет. Впрочем, трудно заставить убийцу признаться. Между том, вы сами сказали, что убийца находится среди нас. Значит, кто-то врал.

— Ну, конечно! — Джо обаятельно улыбнулся, но, взглянув в сторону накрытого одеялом трупа, тут же стал серьезным. — К счастью, все невиновные очень помогли мне, и, кажется, сейчас уже все ясно, но правда ли?

— Ясно? — переспросил Файтер Джейк. — Как это ясно? Не хотите ли вы сказать, что знаете… что знаете, кто убийца?

Несколько минут Джо молчал, глядя на бескрайние просторы за стеклами иллюминатора. Наконец, он оторвал взгляд от линии горизонта и взглянул на профессора. На какой-то миг в глазах его мелькнула неуверенность, и тут же исчезла.

— Да, — сказал он тихо. — Думаю, мы не задержимся в Найроби надолго. Мистер Самюэль Холлоу прав: этот климат убийственен для европейцев.

— Значит, у вас нет никаких сомнений! — воскликнул Файтер Джейк. — Слышишь, Самюэль? Он знает!

— Говорит, что знает, — спокойно ответил маленький тренер, но его быстрые глаза ни на секунду ни отрывались от лица Алекса.

Джо кивнул.

— Да, пожалуй, можно так сказать. Ведь всем ясно, что убийца среди нас. Передо мной стояла задача выяснить, кто же из присутствующих является им.

— Боже мой, кто? — сдавленным голосом произнесла Изабелла Динтон и прикрыла рот рукой. На солнце блеснул красный лак на ее ногтях.

Алекс развел руками.

— Сейчас мы постараемся выяснить это. Обычно, когда расследуется убийство, рассматриваются две основные версии: либо оно заранее спланировано убийцей, либо совершено под влиянием внезапного импульса. В данном случае, самым существенным фактом, непосредственно не связанным с убийством, следует считать то, что самолет из Лондона в Йоханнесбург и обратно вылетает каждый день. Это всем ясно?

— Для вас, может быть, и ясно, а для меня нет, — Грант тряхнул головой. — Не понимаю, почему это должно иметь не только решающее, но вообще какое-то значение?

— Сейчас разберемся. Но сначала, чтобы не было никаких пробелов в наших рассуждениях, мы должны установить еще один факт, хотя, как мне кажется, это будет простой формальностью. Командир, не могли бы вы пригласить сюда, буквально на минуту, вашего радиста?

Грант молча поднялся, подошел к двери, приоткрыл ее и крикнул:

— Нед, подойди сюда на минутку, если можешь!

Тот не заставил себя ждать, в дверях показалась его приземистая фигура.

— Место радиста находится между кабиной пилотов и пассажирским салоном, не правда ли?

— Да, верно.

— Значит, и пилоты, и пассажиры имеют одинаковую возможность видеть вас. Ваше место хорошо освещено?

— Освещены мой стол и аппаратура. В кабине не должно быть слишком светло, иначе свет будет отражаться от бокового стекла и мешать пилотам. Тогда дверь из их кабины ко мне пришлось бы закрывать. Поэтому я и не зажигаю верхний свет.

— Командир, вы и второй пилот видели радиста?

— Да, видели, — Грант подтвердил свои слова кивком головы. — Если я правильно понимаю цель ваших вопросов, вы хотите знать, могло ли получиться так, что мы на время выпустили радиста из вида? Нет. Мы видели его все время, ведь дверь в эту ночь вообще не закрывалась.

— Благодарю, именно это я и хотел знать. — Джо обратился к радисту: — После взлета ни один из пилотов не проходил мимо вас?

— Нет.

— Вы в этом абсолютно уверены?

— Да.

— Не задремали ли вы хотя бы на минуту?

— Нет. Я все время работал и постоянно был в контакте с пилотами. Беспрерывно шли радиограммы с земли о волнениях в атмосфере на трассе полета. Мы дважды сворачивали с курса. Эта ночь была довольно беспокойной для всех нас.

— Вы могли бы под присягой заявить, что ни на минуту не теряли из вида обоих пилотов?

— Да, без сомнения. Ни один из них ни на минуту не покидал своего места за штурвалом. Хотя нет, очень часто то один, то другой вставал и подходил ко мне, чтобы сверить маршрут полета или выяснить какой-нибудь технический вопрос. Но они тут же возвращались обратно. Я думаю, пилоты тоже смогут присягнуть, что я не покидал своего места. Как ты думаешь, Говард? — обратился он к Гранту.

— Я могу ответить только за себя и готов поклясться: не было ни секунды, когда Нед имел бы возможность покинуть свое место незамеченным. Думаю, и второй пилот подтвердит мое заявление. Но вам лучше спросить его самого.

Джо кивнул и направился к кабине пилота. Он долго не появлялся. Все молчали. Даже Файтер Джейк не поделился с тренером мучившими его сомнениями. Наконец, Алекс вернулся и остановился посреди салона.

— Ваш коллега подтвердил ваши слова, в связи с чем можно считать, что у вас, как пишется в детективных романах, железное алиби. Конечно, вы могли быть в сговоре и сообща убить мистера Нокса, но эту гипотезу я отбрасываю, как абсурдную. Итак, вернемся к нашему вопросу: заранее спланировано убийство или совершено под влиянием внезапного импульса?

В случае преднамеренного убийства должно соблюдаться одно очень простое условие: убийце было точно известно, в какой день и каким самолетом полетит его жертва. Мистер Нокс летал в Лондон только тогда, когда этого требовали интересы фирмы. Поскольку самолет на Лондон вылетает ежедневно, убийца не мог рассчитывать на случайное стечение обстоятельств и купил билет после того, как это сделал мистер Нокс. Данное условие исключает из списка подозреваемых мисс Динтон, которая приобрела обратный билет в Англии несколько недель назад и уже знала день своего возвращения из Йоханнесбурга. По той же причине можно освободить от подозрений миссис Нокс, профессора Беркли, мистера Файтера Джейка и мистера Самюэля Холлоу, а также мистера Робертса, поскольку нельзя всерьез поверить, что он, находясь в тюрьме, разработал план такого преступления, учитывая все вышеупомянутые детали. Этот список можно дополнить мною: я брал обратный билет в Лондоне, и в нем был указан день моего вылета из Йоханнесбурга. Остается только мисс Элизабет Кроу, купившая билет после Нокса. Но мисс Кроу — работник детективного агентства. В ее удостоверении стоит печать шефа полиции Йоханнесбурга и его подпись. Агентство ГЛОБЕ — солидная фирма, я не раз слышал о ней. К тому же объяснение мисс Кроу мне кажется абсолютно правдивым. Не думаю, что мисс Кроу намеренно исказила факты, касающиеся ее задания. Она прекрасно знает, что показания всех присутствующих будут подвергнуты тщательной проверке полицией Найроби. Итак, если исходить из того, что мисс Кроу говорит правду о себе и о причине своего присутствия здесь, становится ясным, почему она просто не могла купить билет раньше.

— Я слушал вас очень внимательно, — сказал Грант, — но признаюсь, потерял нить ваших рассуждений. Раз вы доказали, что никто из нас не мог убить мистера Нокса, значит мистер Нокс жив. К сожалению, всем известно, что это не так.

— Да, мистер Нокс убит, в том нет ни малейшего сомнения. Я так скрупулезно взвешиваю все «за» и «против», касающиеся присутствующих, чтобы, в конце концов, доказать невиновность всех невиновных и выявить убийцу. Как уже говорилось, спланировать убийство мог лишь человек, знавший, что Нокс летит именно нашим рейсом и, не исключено, знавший об этом от него самого. К данной ситуации подходит только мисс Кроу, но она играла во всей этой истории совсем другую роль. И у меня нет оснований ей не верить. Если она солгала, то ложь для нее убийственна — ведь даже самый тупой полицейский за пять минут выведет ее на чистую воду. А я не считаю нашего убийцу глупцом, хотя он далеко не идеален и допустил несколько ошибок, но об этом позднее. — Он глубоко вздохнул и продолжал: — Перейдем теперь к рассмотрению второй версии, то есть предположим, что убийство совершено не преднамеренно, а под влиянием обстоятельств. Например, мистер Робертс увидел Нокса, войдя в салон самолета и…

— Я даже не заметил его, — сказал Робертс. — И уже говорил об этом.

— Да, отлично помню, но это лишь голословное утверждение, которое вы не можете подкрепить никакими доказательствами. Предположим, вы все-таки заметили его и в первое мгновение были ошеломлены, а потом в вашей душе страшным пламенем вспыхнула ненависть! Прошу простить мне эти мелодраматические нотки, однако представим себе — с первых же минут свободы судьба сталкивает вас с человеком, которого, как вы сказали сами, могли бы задушить голыми руками! Вы сидите на своем месте, давясь этой ненавистью, вокруг вас один за другим гаснут ночники, и вот, наконец, вы единственный в салоне не спите. Вполне возможно, что вы встали и, гонимый жаждой мести, не думая о последствиях, тихо подкрались к его креслу. Вид спящего врага не остудил вашего гнева, а, наоборот, разжег его. Подумать только: вы отсидели больше года в тюрьме и вышли оттуда с пятном в биографии, а тот, чье лжесвидетельство стало причиной этой трагедии, находится в вашей власти, даже не подозревая этого! Скажите мне честно, можно ли при таком положении дел утверждать с уверенностью, что вы не убивали Ричарда Нокса?

— Это страшно… — Робертс опустил голову. Когда он снова поднял ее, его глаза ничего не выражали. — Я не убивал его, но понимаю вас. Такое убийство было возможно и даже правдоподобно.

Джо тряхнул головой.

— Вы ошибаетесь. Не только невозможно, но и неправдоподобно. Вы просто не могли совершить этого преступления!

— Как это? — Файтер Джейк поднялся и наклонился к Алексу. — Вы говорите серьезно?

— Сейчас не время для шуток, как уже заметила миссис Нокс, — ответил Джо, пряча улыбку, хотя совсем не был расположен к веселью. — Вспомните, первое, что я сделал, начав расследование, — послал запрос таможенникам в Йоханнесбург. Честно говоря, я тогда еще не знал, кто убийца, хотя подозрения, возникшие у меня с самого начала, подтвердились. Но мистер Робертс, действительно, мог убить, у него имелись и серьезный мотив, и возможность. Однако, был шанс проверить это и убедиться в его абсолютной невиновности или, наоборот, в том, что он убийца. К счастью, ответ из Йоханнесбурга подтвердил полное алиби мистера Робертса, настолько серьезное, что я смело вычеркнул его из списка подозреваемых и если позволил себе мучить вопросами, то сделал это исключительно для пользы дела, чтобы узнать как можно больше о жизни и характере покойного. А мистер Робертс рассказал о нем много интересного! Так вот, дело необычайно простое: Ричарда Нокса убили ударом кинжала, который убийца по некоторым соображениям должен был оставить на месте преступления. Он знал, что, если кинжал не найдется, весь самолет и всех присутствующих подвергнут тщательному обыску и всеми силами хотел избежать этого. К тому же, идти в темноте с окровавленным кинжалом довольно опасно. Орудие убийства могло оставить случайный след на одежде убийцы или кровавую дорожку, которая привела бы к нему. Поэтому убийца сунул кинжал под одеяло своей жертвы. Действовал он, наверняка, в перчатках, так что на рукоятке не осталось отпечатков пальцев. Убийца был уверен, что уничтожил все следы, и никто не сможет обвинить его. Но таким образом он исключил из списка подозреваемых самую подозрительную личность — мистера Робертса! Ведь у мистера Робертса не было кинжала. Я ознакомил вас с ответом, присланным мне таможенниками. В нем перечислены все без исключения вещи, бывшие у мистера Робертса при посадке в самолет. С педантичностью, достойной настоящих таможенников, они проинформировали меня даже о зажигалке, найденной у него и, конечно, не преминули бы сообщить о кинжале. Итак, таможенники могут под присягой заявить, что в момент таможенного досмотра у мистера Робертса не было кинжала, которым убили Нокса! А раз не было, то где бы он его взял потом?

Исключено, что во время досмотра он сумел спрятать длинный кинжал с широкой рукояткой. Невозможно поверить и в то, что Робертс в темноте стал искать орудие убийства в чужих сумках и несессерах. Это очевидный абсурд по ряду причин, первая из которых Робертс вошел последним и сел в первый ряд. Следовательно, не знал, кто и где сложил свои вещи. И мог ли он надеяться, что найдет такой большой кинжал? Абсурд и еще раз абсурд! Ни один суд в мире не стал бы рассматривать обвинение, основанное на таких нереальных предпосылках, и был бы прав! Итак, мистер Робертс может поздравить себя — он вне всяких подозрений!

— Я отлично понял, чем вы руководствовались, доказывая мое алиби. — Робертс выпрямился, почти касаясь головой потолка, — но, боюсь, если вы не назовете убийцу и не представите доказательств его вины, полиция пришьет это дело мне!

— Для таких опасений нет никаких оснований, — сказал Алекс. — Теперь я хотел бы перейти к миссис Нокс. Это вторая особа, которую мистер Нокс когда-то серьезно обидел. Здесь мои рассуждения протекали иным путем. Судьба оказалась не так добра к ней, как к мистеру Робертсу. Таможенники не перетряхивали ее багаж и не подвергали личному досмотру — тогда бы мы знали наверняка, что у нее при себе не было кинжала. Миссис Нокс купила свой билет в Англии несколько недель назад и даже не подозревала о встрече с бывшим мужем на борту этого же самолета.

Можно допустить, что миссис Нокс и мистер Нокс встретились в Йоханнесбурге и договорились о совместной поездке. Но мои глаза видели как раз противоположное. Я сидел рядом с мистером Ноксом в зале ожидания, когда он увидел и узнал свою бывшую жену Он даже замолчал от удивления и долго не мог прийти в себя. Ее присутствие, несомненно, поразило его. А поскольку из билета ясно, что она не меняла дня возвращения в Англию, чтобы лететь вместе с мистером Ноксом, смело отбрасываем мысль о причастности миссис Нокс к преднамеренному убийству. Следовательно, возникает вопрос: зачем бы ей нужно было иметь при себе кинжал? Заметьте, не маленький ножичек, который можно спрятать в дамской сумочке, а большой обоюдоострый нож, какие туристы покупают для охоты. Не могу поверить, что миссис Нокс станет носить при себе такую вещь без всякого повода! Если бы даже она везла его кому-то в подарок, то наверняка положила бы на дно чемодана. С другой стороны, перед миссис Нокс, задумай она преступление, увидев мужа в аэропорту, стояло бы много проблем: полетят ли они одним самолетом; если да, то будет ли этот самолет почти пустой; удастся ли ей убить спящего одним ударом так, чтобы он не вскрикнул? И еще масса вопросов такого рода.

Достаточно было Ноксу вскрикнуть, как кто-нибудь из нас наверняка бы проснулся, и убийцу поймали бы прямо на месте преступления, ибо в самолете не скрыться. Нет, миссис Нокс не подходила на роль убийцы по многим причинам. Представив ее на месте преступника я понял, что события не выстраиваются в логическую схему. Заранее задумать убийство она не могла, так же как не могла совершить его, ослепленная гневом и обидой, не имея при этом орудия убийства. Поэтому я решил сконцентрировать свое внимание на особе, у которой было значительно больше шансов убить Нокса и серьезная причина сделать это. Улики против нее непрестанно множились по мере продвижения расследования, хотя, как я уже сказал, в начале сомневался в том, что убийство преднамеренное, тщательно обдуманное и спланированное.

— Как же так? — воскликнул профессор Беркли. Две минуты назад вы сказали, что по той или другой причине мы все вне подозрений!

— Да, именно так я и сказал. Но это не касается двух человек.

— Что? — спросил тренер. — Так вы думаете, на борту есть еще кто-то?

— Ну нет, — Алекс слегка усмехнулся. — Я, правда, пишу детективные романы, но это вовсе не означает, что в нужный момент могу вытянуть из рукава недостающих персонажей, которые признаются в своей вине. К сожалению, все не так просто. Прошу больше не перебивать меня. Сейчас я попробую все объяснить.

Так вот, я пришел к выводу: преступление не могло быть совершено под воздействием внезапного порыва. Об этом свидетельствует орудие преступления — предмет, который ни один нормальный человек не носит с собой в сумочке или несессере, не зная заранее, для чего тот может пригодиться. Но важнее всего то, что преступление все-таки удалось! Если бы кто-то из пассажиров собрался совершить его, он с первых же минут столкнулся бы с массой трудностей, грозящих ему провалом. Он должен был встать, подойти к жертве, определить в темноте положение тела и нанести удар с абсолютной уверенностью, что несчастный умрет сразу, даже не вскрикнув. А вдруг кто-то из пассажиров страдает бессоницей? Он наверняка увидел бы и запомнил того, кто встал со своего места и крадучись пошел по проходу. А как убийце было проверить, все ли спят? Не мог же он обойти весь салон, останавливаясь над каждым и прислушиваясь, а потом спокойно подойти к Ноксу и убить его одним ударом! Однако, так и случилось, и наутро никто ничего не знал, даже я, хотя был к нему ближе всех.

Так кто же мог быть этим убийцей? Убийство, совершенное в таких условиях, под силу только человеку с железной волей. В конце концов, каждый убийца знает, что его ждет, если он будет пойман.

Один из тех, кто не имел нужды идти к Ноксу через весь салон — я. Убитый находился от меня на расстоянии вытянутой руки. Но я знаю, что не совершал этого преступления. Однако есть еще одна особа, которая могла свести к минимуму опасность того, что ее поймают с поличным. Особа эта — мисс Барбара Слоун, стюардесса нашего самолета.

Джо повернулся к сидящей за его спиной девушке. Та же только пожала плечами и взглянула не на него, а на Гранта.

— Этот джентльмен зашел, как мне кажется, слишком далеко, — сказала она совершенно спокойно. — Досадно, что моя скромная персона занимает в данную минуту главное место в его кроссворде. Конечно, такой поворот очень эффектен, если бы не… если бы не был абсурден. Боже мой, какую цель я могла преследовать, убивая этого беднягу? — Она невольно посмотрела в сторону неподвижно лежащего тела и вздрогнула. Затем ее большие карие глаза обратились к Алексу. — Вы, как автор детективных книг, привыкли забавляться, складывая подобные ребусы, однако, я просила бы, чтобы вы даже в шутку, если здесь вообще уместно говорить о шутках, не приплетали моего имени к этой трагедии!

— Хорошо, — ответил Джо, — вернемся к покойному Ноксу. — Как сказал нам мистер Робертс и довольно авторитетно подтвердила мисс Кроу, все свидетельствовало о том, что мистер Нокс занимался контрабандой алмазов и бриллиантов из Южной Африки, переправляя их в Англию. Два детективных агентства из кожи вон лезли, пытаясь узнать, как он это делал. Ведь отправляясь в путь, наш коммивояжер не имел при себе камней, а прибыв в Лондон, продавал их! Поскольку сами камни не могли проделать такого путешествия, напрашивается простой вывод: у мистера Нокса был сообщник. В таком случае мистер Нокс мог позволить себе разыграть спектакль перед таможенниками, чтобы добиться регулярного досмотра своих вещей и иметь постоянное алиби. Следовательно, это продолжалось уже несколько месяцев. Его сообщником должен быть человек, находящийся вне всяких подозрений, имеющий возможность свободно передвигаться по аэродрому и таможне, пользующийся доверием и не требующий слишком большой платы за свои услуги. Разумеется, идеальным помощником для мистера Нокса мог стать кто-то из членов экипажа одного из самолетов, совершающих рейсы между Иойханнесбургом и Лондоном. Как мне известно, Нокс обладал даром легко знакомиться с людьми, я испытал это на себе. А теперь скажите мне, с каким членом экипажа пассажиры чаще всего бывают в контакте? — Он замолчал, и все взгляды вновь устремились на мисс Барбару Слоун.

— Вот именно! — медленно произнес Джо. — Я вижу, вы отгадали. Так вот, член экипажа, с которым легче всего завязать знакомство — стюардесса!

— Вы всерьез обвиняете меня в убийстве этого человека? Барбара Слоун потрясла головой, как бы стараясь пробудиться от кошмара. — Вы либо сумасшедший, либо… либо… не знаю, что и сказать.

— Я вовсе не сумасшедший. А вот вы были несколько невнимательны.

— Невнимательна? — она подняла ровные тонкие брови. Мне кажется, не только я, но и все здесь присутствующие хотели бы узнать, в конце концов, что вы имеете в виду? Предупреждаю, через несколько минут мы приземлимся, и я вынуждена буду жаловаться на вас в полицию. Я не могу допустить, чтобы меня публично оклеветали. Уверена, что любой суд признает мою правоту.

— При условии, если вы докажете, что я клеветник. Но запомните, я буду защищаться. Я абсолютно уверен: именно вы, и никто другой, совершили это убийство. Дело не только в том, что мне путем простого анализа удалось исключить всех остальных. Никого нельзя обвинить в убийстве на основании лишь того, что все остальные, присутствующие на месте преступления, не могли его совершить. При столь серьезном обвинении нужны неоспоримые доказательства. Итак, начну с маленькой ошибки, которую вы допустили. Никто из нас не совершенен, поэтому и вы, планируя преступление, не могли сосредоточиться на всех мелочах. Подавая вчера чай мистеру Ноксу, вы не дали ему сахара. А раз уж сделали это, не надо было утверждать сегодня, что не помните его. Вчера я спросил у Нокса: «Кажется, вы не получили сахара к чаю». Он непроизвольно ответил: «Я никогда не пью с сахаром». В его оправдание могу только сказать, что он был очень возбужден появлением мистера Робертса, иначе, вероятно, не захотел бы разоблачать себя.

— Не хотите ли вы обвинить меня в убийстве только потому, что я забыла подать пассажиру сахар?

— Конечно, нет! Это могло быть случайностью. Но был и другой факт, намного любопытнее первого: когда вчера в зале ожидания был объявлен наш самолет, мистер Нокс забыл на столе маленькие сверточки, которые принес с собой привязанными к пуговице пиджака. Помню, я мимоходом подумал, хотя это меня совсем не касалось, что их следовало положить в почти пустой портфель. Впрочем, тогда у меня не было никакого повода размышлять над этим. Мистер Нокс оставил свертки на столике и был уже у дверей, когда вы подошли и отдали их ему. Тогда же вы подали мисс Динтон зонт, забытый ею по рассеянности. Казалось бы, в поступке стюардессы не было ничего необычного. Но я невольно обратил внимание на маленькую, с виду ничего не значащую деталь. Вначале я даже не понял, какое значение она имеет. Во время таможенного досмотра мистер Нокс, показывая маленькие свертки, сказал, что в них игрушки для детей его приятеля, живущего в Лондоне — жираф и носорог. Когда коробочки были развязаны, выяснилось, что носорог действительно есть, но вместо жирафа оказался бегемот. Конечно, эта путаница могла быть чистой случайностью. Продавщица упаковала не ту игрушку, мистер Нокс оговорился или просто забыл, что выбрал. Но сегодня утром, размышляя над случившимся, я вспомнил: ведь перед самым досмотром багажа мистера Нокса на таможне сверток побывал в ваших руках! Теперь, после совершения убийства данный факт приобрел совсем иной смысл, учитывая, что подозрения мои пали на вас. Я проанализировал все и пришел к весьма интересному выводу. Сейчас я изложу вам ход своих рассуждений. Мне кажется, в них нет никаких пробелов. Я уверен в своей правоте. Если все же ошибаюсь, то вы, мисс Слоун, будете удовлетворены вдвойне: вы обвините меня в клевете и прокурор Найроби начнет против меня следствие по делу об убийстве мистера Ричарда Нокса! Раз никто, кроме нас двоих, не мог это сделать, а мисс Слоун невиновна, остаюсь только я.

Итак, если мистер Нокс занимался контрабандой алмазов, что подтверждают оба детективных агентства, а вы выступали в роли курьера, он, наверняка, но встречался с вами в Йоханнесбурге, чтобы вручить товар. Никто не должен был видеть вас в его обществе. Он не мог компрометировать своего сообщника. И трюк с подменой свертков в аэропорту, не вызывающий подозрений — великолепное изобретение: в Лондоне, когда он получал свой товар обратно, опасности почти не существовало. В этом огромном городе проще встретиться тайком, да и времени у вас там, наверное, было больше. А может, Нокс пользовался тем же способом получать камни обратно, не привлекая к себе внимания? Вы могли сидеть на скамейке, скажем, в Гайд-парке, при виде Нокса встать и уйти, оставив сверток, который он незаметно брал, в свою очередь присев на скамейку? Вы могли передать ему товар еще в лондонском аэропорту сразу же после таможенного досмотра. Не знаю и, вероятно, не скоро узнаю. Впрочем, это не имеет значения. Я только подумал, что в такого рода делах ни одна из сторон не оказывает чрезмерного доверия другой, и мне показалось сомнительным, чтобы Нокс надолго оставлял бриллианты у вас. Весьма вероятно, наш милый толстяк не был бы в восторге, видя, как камушки улетают вместе с вами, а сам он летит, скажем, только на следующий день. Поэтому, я думаю, контрольные списки покажут, что Нокс летает в Лондон всегда тем самолетом, в котором были вы.

— Вы опять хотите сказать, что какой-то пассажир летел со мной несколько раз, а я не запомнила его? — Она рассмеялась, и Джо впервые услышал в ее смехе резкую нервную нотку. — Вы сейчас воспользовались моими словами, будто я смутно припоминаю лицо убитого.

— Ах, нет! Я думаю, вы сказали это, отдавая себе отчет в том, что в ходе следствия заинтересуются поездками мистера Нокса и не раз натолкнутся на вашу фамилию в списках членов экипажа. Но, честно говоря, все сказанное мною до сих пор — всего лишь гипотезы, вытекающие из моих предположений и, конечно, они не могут являться основанием для обвинения в убийстве. Теперь мы перейдем к самому преступлению. Когда я окончательно отбросил всех остальных и нашел мотив вашего преступления, то составил следующий план:

1. Мотив: деньги.

Вероятно, камни эти стоят очень дорого, и никто, кроме Нокса, не знал, что они находятся у вас. После его смерти вы могли распоряжаться ими, по прошествии некоторого времени, разумеется.

2. Вам не составило труда спокойно подойти к спящему Ноксу, так как он лежал неподалеку от двери в ваше служебное помещение. Единственным человеком, который мог помешать, был я, но я крепко спал и был достаточно далеко, хотя и в том же ряду.

3. Вы могли выбрать удобный момент для удара, поскольку как стюардесса имеете возможность свободно передвигаться по салону, не боясь насторожить этим кого-либо из пассажиров. И если бы заметили, что кто-то не спит, просто вернулись бы назад, отказавшись от своего намерения. Самой большой загадкой для меня стало невероятное хладнокровие в момент совершения убийства. Ведь, как я уже говорил, малейшая ошибка повлекла бы за собой неминуемую катастрофу. И тогда я понял, что вы единственный человек, в чьих силах обеспечить себе минимальный риск. Не эта ли возможность толкнула вас на преступление? Вы должны были застраховаться от двух случайностей: во-первых, Нокс мог проснуться, когда вы остановитесь около него, во-вторых, он мог закричать, если первый удар окажется неточным. Поэтому я абсолютно уверен — Ричард Нокс получил от вас в чашке чая сильнейшее снотворное. Вероятно, вы рассчитывали на то, что полиция констатирует смерть от удара кинжалом и не сочтет необходимым проводить анализ содержимого желудка убитого. И это уже не просто гипотеза. Вчера вечером Нокс вел себя как человек, получивший наркотик. Он очень испугался, увидев мистера Робертса, подсел ко мне и начал лихорадочно рассказывать, прихлебывая чай, каким мстительным может оказаться Робертс. Но, допив чай, внезапно изменил поведение, и перемена была очень резкой — он почти начисто потерял интерес к проблеме, которая за минуту до этого мучила его. Я вчера очень устал, и у меня не было сил задуматься, почему Нокс вдруг стал безразличен к вопросу о собственной безопасности, который вовсе не казался ему надуманным. Но сегодня утром я мысленно вернулся к этой сцене и пришел к выводу, что смена его настроения была неестественной. Она наступила слишком быстро. Разумеется, анализ внутренностей покойного будет произведен. И если выяснится, что он получил с чаем сильнодействующее снотворное или другое наркотическое средство, оглушающее психику, вы окажетесь в очень сложном положении и вам будет трудно доказать свою непричастность к гибели Нокса. Дело выглядит очень просто. Держу пари, что убивали вы его ради денег, точнее говоря, чтобы присвоить себе алмазы, а еще вероятнее, бриллианты, которые он дал вам на сохранение. Так вот, раз уж вы пошли на это, я утверждаю, что сейчас они находится при вас. Полиция, вероятно, перероет весь самолет, но, думаю, ничего не обнаружит. Не для того вы таким образом завладели ими, чтобы подвергнуть конфискации. Исходя из предположения, что вы, как член экипажа, беспрепятственно сойдете на землю и спрячете сверток в таком месте, откуда, скажем, через неделю или через месяц можете спокойно забрать его, вы должны иметь эти камни на себе. Разумеется, есть небольшой шанс, что вы после убийства испугались и спрятали их в каком-нибудь тайнике. Но спокойствие, с каким вы приняли мое обвинение, доказывает, что вы не трусливы. Однако, мы уже почти в Найроби, и там нас ждет полиция, поэтому единственным вашим желанием сейчас будет любой ценой избавиться от бриллиантов.

— Вы лжете!

— Возможно. Но я не позволю вам до приземления сделать хоть один ненужный жест. Я уверен, что анализ покажет наличие снотворного в желудке Нокса, а при обыске у вас под одеждой обнаружат камни из Южной Африки. Иначе быть не может. В противном случае убийцей был бы я. Но, боюсь, мы все уже выяснили, и сейчас у вас не осталось никаких шансов, мисс Слоун.

Он замолчал и взглянул на девушку, сидящую совершенно неподвижно. Глаза ее были полны недоверия и растущего страха.

— Но ведь вы не можете знать, что они у меня при себе! — воскликнула вдруг в отчаянии мисс Слоун. — Никто не может знать таких вещей о другом человеке. Если я купила… — внезапно голос ее вздрогнул и она замолчала.

— Я уверен, что моя версия происшедшего на борту этого самолета, верна, — произнес Джо усталым голосом, — просто иначе не могло быть. Убийство совершили вы и именно так, как я сказал. Разумеется, если у вас не найдут бриллиантов при себе или в тайнике, и если в желудке Нокса не обнаружат снотворного, подмешанного в чай, это будет означать, что я ошибся, и тогда мы окажемся перед еще одной, более ужасной альтернативой. У нас есть жертва, но нет убийцы. А ведь убийца должен существовать, если перед нами убитый. Это неизбежно, мисс Слоун.

С минуту стюардесса смотрела на него, и он понял, что до нее наконец дошел смысл его слов.

— Может, будет лучше, если вы сейчас отдадите эти камни мне, тихо сказал Джо, — и избавите себя от многих неприятностей. С этого момента вы можете не отвечать ни на какие вопросы до встречи с адвокатом.

Барбара подняла голову, взгляды их встретились. Она встала и сделала шаг к дверям в хозяйственное помещение. Алекс преградил ей дорогу, предостерегающе подняв руку.

— Прошу вас… — начал он, но не закончил. Она поднырнула под его руку, одним прыжком оказалась у задней двери салона, открыла ее и закрыла за собой, защелкнув на задвижку. Джо не успел добежать, так как столкнулся с Грантом, тоже бросившимся за девушкой. Минуты две они ломились в дверь.

— Подождите! — воскликнул Файтер Джейк, подбегая. — Отойдите!

Он надавил на дверь плечом, и она с треском вылетела, упав в глубину коридора, по левую сторону которого располагались двери в умывальную и в помещение стюардессы, а по правую сторону — аварийный выход.

— Стоять! — крикнул Джо и схватил молодого гиганта за плечо, увидев, что двери выхода распахнуло встречным ветром. Грант подскочил и захлопнул задвижку.

Все это произошло очень быстро. Алекс прижался носом к стеклу. В небе не было ни облачка. Внизу, среди темной зелени, блестело на солнце небольшое озеро.

— Там! — воскликнул Грант. — Там!

Джо успел заметить маленькую кувыркающуюся фигурку, прежде чем она исчезла из вида.

— Это… это она? — спросил Файтер Джейк охрипшим голосом.

— Да.

Алекс отвернулся и, низко опустив голову, вошел в салон. За иллюминатором под крыльями самолета побежали белые домики. Еще минута, и они сложились в ряды стройных улиц.

— Боже, — тихо произнес Грант, — Найроби… — и двинулся к кабине пилотов.

Джо прошел мимо неподвижной, накрытой одеялом, фигуры и опустился в свободное кресло. Прикрыв глаза, он как сквозь туман слышал рыдания одной из женщин. Он потер подбородок, который уже успел покрыться щетиной, и с усилием открыл глаза.

На передней стене салона загорелись надписи:

ПРОСЬБА НЕ КУРИТЬ!

ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ!

САМОЛЕТ ИДЕТ НА ПОСАДКУ!


Перевод с польского Л. М. Чернышовой

ДЕТЕКТИВНЫЕ РАССКАЗЫ

Дороти Сейерс

ДЕЛО ВКУСА

Эдгар Уоллес

ПРОПАВШИЙ РОМНИ

Эллери Куин

ОХОТА ЗА СОКРОВИЩЕМ

Дороти Сейерс ДЕЛО ВКУСА

— Стойте! Осторожно!.. А, черт возьми!..

Молодой человек в сером костюме растолкал носильщиков и ловко прыгнул на подножку служебного вагона экспресса Париж — Эврё, отправлявшегося с вокзала Инвалидов. Один из служащих поездной бригады, рассчитывая на чаевые, умело выхватил молодого человека из цеплявшихся за него рук.

— Хорошо, что мсье так ловок, — заметил спаситель. — Мсье, видимо, спешит?

— Да, в известной степени. Благодарю вас. Могу я пройти по этому коридору?

— Ну конечно. Первый класс через два вагона, после багажного.

Молодой человек отблагодарил служащего и пошел по коридору, утирая лицо. Когда он проходил мимо груды багажа, что-то привлекло его внимание, и он остановился, чтобы рассмотреть это. Он увидел почти новый чемодан из дорогой кожи с броской биркой «Лорд Питер Уимзи, отель «Золотой лосось», Верней-на-Эврё». Бирка также свидетельствовала о маршруте лорда «Лондон (вокзал Ватерлоо) — Париж (вокзал Сен-Лазар) через Саутгэмптон — Гавр, Париж — Верней, Западная железная дорога».

Молодой человек присвистнул и сел на чей-то сундук, чтобы обдумать положение.

Где-то произошла утечка информации, и они его выследили. И не заботились о том, кому известен его маршрут. Сотни людей в Лондоне и в Париже, не говоря уже о полиции обеих стран, знали, кто такой Уимзи. Кроме того, что он принадлежал к одной из старейших герцогских фамилий в Англии, лорд Питер приобрел широкую известность тем, что в частном порядке занимался расследованием преступлений. Такое хобби было бесплатной рекламой.

Но поразительно, что преследователи не заботились о том, чтобы укрыться от преследуемого. Это свидетельствовало о большой уверенности в себе. То, что он попал в служебный вагон, было, конечно, делом случая, но даже при таких обстоятельствах он мог заметить этот чемодан на платформе или где-нибудь еще.

Случайность? Он пришел к мысли — и не впервые, но на этот раз с определенностью и без сомнений — что для них было случайностью именно его появление в этом поезде. Целый ряд бесивших его задержек на пути из Лондона до вокзала Инвалидов предстал теперь перед ним, как нечто кем-то предумышленное. Скажем, нелепое обвинение женщины, приставшей к нему на Пикадилли и канитель, с которой ему пришлось выбираться из этой истории на Мальборо-стрит. Очень просто задержать человека по какому-нибудь сфабрикованному обвинению, пока не осуществится задуманный важный план. Потом эта история с дверью в туалете на вокзале Ватерлоо, которая как-то странно оказалась запертой снаружи, когда он находился внутри. Он был хорошим спортсменом и перелез через перегородку и тут выяснил, что служитель куда-то таинственно исчез. А в Париже? Случайно ли водитель такси оказался глухим и вместо «Ке д’Орлеан» расслышал «Гар де Лион» и провез его полторы мили не в ту сторону, пока пассажир сумел криками привлечь его внимание? Преследователи были умны и осмотрительны, имели точную информацию. Они задерживали его, но не явно. Они знали, что если на их стороне будет время, другого союзника им не нужно.

Интересно, знали эти люди, что он в этом поезде? Если не знали, то он не потерял своего преимущества, так как они останутся в ложном убеждении, что находятся в безопасности, а он беспомощно мечется по вокзалу Инвалидов. Он решил провести осторожную разведку.

Прежде всего он сменил серый костюм на неприметный синий, который нес с собой в небольшой черной сумке. Это он проделал в туалете. Там же он снял мягкую серую шляпу и надел большую кепку с козырьком, которую можно было надвинуть до самых глаз.

Обнаружить человека, которого он искал, оказалось нетрудно. Он нашел его в купе первого класса в углу на диване лицом к локомотиву. Таким образом он мог незаметно приблизиться к этому пассажиру со спины. В сетке над головой пассажира лежал щегольский несессер, помеченный инициалами П. Д. Б. У. Молодому человеку было знакомо узкое лицо Уимзи — орлиный нос, прямые, желтоватого оттенка волосы и презрительно приспущенные веки. Он улыбнулся, но чуточку горько.

«Уверен в себе, — подумал он, — и, к сожалению, допустил ошибку — недооценил противника. Ладно! Здесь я отхожу на вторые роли и держу ухо востро. Полагаю, что следующий акт этой мелодрамы разыграется в Дрё».

…На Западной железной дороге все поезда Париж — Эврё, будь то скорые или, как любил их называть лорд Уимзи, не очень-то спорые, как правило, задерживались на неопределенное время в Дрё. Молодой человек (теперь в синем костюме) наблюдал, как предмет его охоты проследовал в буфет, и сам затем незаметно ускользнул с вокзала. Через четверть часа он вернулся, на этот раз в пальто из плотной материи для поездки в машине, в шлеме и больших защитных очках, сидя за рулем взятого напрокат «пежо». Незаметно поднявшись на платформу, он занял пост у стенки склада, где хранились фонари, откуда мог видеть и дверь буфета, и поезд. Через пятнадцать минут его терпение было вознаграждено: он увидел мужчину с несессером в руках, садившегося в вагон. Проводники захлопывали двери вагонов с криками «Следующая остановка — Верней». Паровоз запыхтел и застонал. Длинный состав из серо-зеленых вагонов, лязгая, медленно тронулся с места. Автомобилист удовлетворенно перевел дух, поспешно сойдя с платформы, завел свой мотор. Он знал, что у него под капотом машины скрыто более восьмидесяти миль в час, а во Франции не существует ограничения скорости…

«Мон суси» — замок эксцентричного отшельника и гения графа де Рюейя — находился в трех километрах от Вернейя. Это был тоскливого вида обветшавший замок, будто заброшенный в конец неухоженной сосновой аллеи, и погруженный в траурную атмосферу ненужности, характерную для дворянства, не знающего подданства. Позеленевшие каменные нимфы печально склонялись над высохшими фонтанами с зелеными пятнами плесени. Изредка через заросшие редколесьем поляны проезжал на своей скрипучей повозке с дровами кто-нибудь из окрестных крестьян. В любое время дня казалось, что наступили сумерки. Деревянные части строений рассохлись и молили о краске. Через жалюзи был виден чопорный зал с красивой, но потускневшей мебелью. Даже последняя из дурно одетых и обойденных вниманием дам на портретах, с наследственными резкими чертами лица и в длинных белых перчатках, давно увяла и исчезла из «Мон суси». Но в задней части замка неустанно дымила труба. Там помещалась лаборатория — единственный живой и современный уголок среди старых умирающих построек, единственное в замке место, унаследовавшее заботу и любовь, внимание и ласку, которыми графы, жившие в более легкомысленные времена, баловали своих коней и гончих псов, картины в портретной галерее и залы для приемов. А в подвале, в хрустальных гробах покрытых пылью бутылок, спали в прохладе и становились с каждым днем прекраснее, точно Спящая красавица, чудесные вина…

Когда «пежо» остановился во дворе, шофер с большим удивлением обнаружил, что он — не единственный посетитель графа. Огромный «супер-рено», похожий на красавицу эпохи Директории — длиннейший капот и почти полное отсутствие остального, в данном случае кузова, так перегораживал подъезд, будто имел целью помешать приблизиться к дому любым возможным визитерам. Блестящие бока машины были украшены гербом; престарелый слуга графа в эту минуту ковылял к двери, сгибаясь под тяжестью двух больших нарядных чемоданов с видной за целую милю надписью: «Лорд Питер Уимзи», выведенной серебряными буквами.

Водитель «пежо» с удивлением смотрел на все это представление и сардонически улыбался. «Лорд Питер, по-видимому, вездесущ в этой стране», — подумал он про себя. Затем, вынув из сумки перо и листок бумаги, он занялся писанием письма. Ко времени, когда чемоданы были внесены, а «рено», негромко урча, мягко откатился на задний двор замка, документ был готов и вложен в конверт, адресованный графу де Рюей.

— Попался в собственную ловушку, — сказал молодой человек и отдал конверт слуге.

— Я привез рекомендательное письмо господину графу, — сказал он. — Будьте любезны передать его. Меня зовут Брендон, Дит Брендон.

Слуга поклонился и пригласил его войти в дом.

— Прошу мсье о любезности присесть здесь в холле и подождать несколько минут — господин граф сейчас беседует с другим джентльменом, но я немедленно сообщу ему о прибытии мсье.

Молодой человек сел и стал ждать. Окна холла выходили на подъезд, и очень скоро дремоту замка прервал сигнал еще одного клаксона. По подъездной аллее шумно приближалось такси. Человек с поезда и багаж с инициалами П. Д. Б. У. были выгружены на пороге дома. Лорд Питер Уимзи расплатился с таксистом и позвонил в дверь.

— Так, — сказал мистер Брендон, — сейчас начнется комедия. — Он отошел, насколько это было возможно, в тень высокого шкафа в нормандском стиле.

— Добрый вечер, — сказал слуге на безупречном французском языке вновь прибывший. — Я лорд Питер Уимзи и приехал по приглашению господина графа до Рюей. Господин граф у себя?

— Милорд Уимзи? Простите, мсье, но я не понимаю… Лорд Уимзи уже здесь и беседует с господином графом.

— Вы меня удивляете, — совершенно спокойно ответил новый гость, — потому что никто, кроме меня, не имеет никаких прав на это имя. Видимо, кто-то более хитрый, чем честный, решился выдать себя за меня.

Слуга был явно растеряй.

— Может быть, мсье любезно покажет мне свои документы.

— Хотя несколько необычно предъявлять документы на пороге, когда приезжаешь с частным визитом, — ответил лорд Питер все так же благодушно, — я нисколько не возражаю. Вот мой паспорт, вот вид на жительство, выданный мне в Париже, моя визитная карточка, целая пачка писем на мое имя в «Отель Мерис» в Париже, на мою квартиру на Пикадилли в Лондоне, в клуб «Мальборо» там же и в дом моего брата на Кингс-Денвер. Этого достаточно?

Слуга внимательно изучил документы. Наибольшее впечатление на него, по-видимому, произвел вид на жительство.

— Очевидно, произошла какая-то ошибка, — прошептал он с сомнением. — Если мсье будет любезен пройти за мной, я доложу господину графу.

Оба скрылись за раздвижной дверью в глубине зала, и Брендон остался один.

— Небольшая сенсация в местных кругах, — заметил он. — Мы соревнуемся в неразборчивости в средствах. Ситуация деликатная и, безусловно, требует осторожного и хорошо продуманного подхода.

После нескольких минут ожидания в библиотеке, которые Брендон счел весьма напряженными, слуга вернулся за ним.

— Лучшие пожелания от господина графа, и прошу мсье оказать любезность и следовать за мной.

Брендон с непринужденным видом вошел в комнату. Он придумал, как овладеть положением. Граф, худощавый пожилой человек с пальцами, пожелтевшими от химикалий, сидел с озабоченным лицом за своим письменным столом. В креслах расположились оба Уимзи, и Брендон заметил, что в то время как Уимзи, которого он видел в поезде и мысленно назвал Питер первый, продолжал спокойно улыбаться, Питер второй (из «рено») выглядел возмущенным, как и подобает оскорбленному англичанину. Оба они на первый взгляд были похожи друг на друга — худощавые блондины с длинными носами и с как бы застывшим на лице неопределенным выражением, которое обычно характерно для любого сборища хорошо воспитанных англосаксов.

— Мсье Брендон, — заговорил граф, — я счастлив иметь возможность познакомиться с вами и сожалею, что должен немедленно просить вас об услуге столь же необычной, сколь важной. Вы передали мне рекомендательное письмо от вашего кузена, лорда Питера Уимзи. Не откажите в любезности сказать, кто из этих двух джентльменов ваш кузен.

Брендон медленно перевел взгляд с одного претендента на другого, соображая, какой ответ лучше послужит его цели. По крайней мере один их присутствующих гостей обладал острым умом, достаточно натренированным для изобличения обмана.

— Ну, что же, — сказал Питер второй. — Вы собираетесь признать меня, Брендон?

Питер первый достал сигарету из серебряного портсигара.

— Ваш сообщник, по-видимому, не очень твердо знает свою роль, — заметил он, улыбнувшись Питеру второму.

— Господин граф, — сказал Брендон. — Весьма сожалею, что не в состоянии помочь вам в этом деле. Мое знакомство с кузеном, так же как и ваше, состоялось и поддерживалось исключительно по переписке по интересующим нас обоих вопросам. Моя профессия, — добавил он, — сделала меня весьма непопулярным в кругу моей семьи.

Кто-то негромко с облегчением вздохнул. Поддельный Уимзи, кто бы из двоих им ни был, получил передышку. Брендон улыбнулся.

— Очень удачный ход, мистер Брендон, — сказал Питер первый, — но он вряд ли объяснит… Позвольте мне… — Он взял письмо из нетвердых рук графа… — вряд ли объяснит тот факт, что чернила на этом письме, датированном тремя неделями назад, до сих пор не совсем высохли, хотя хочу поздравить вас с весьма удачной подделкой моего почерка.

— Если мой почерк можете подделать вы, — сказал Питер второй, — почему бы его не подделать мистеру Брендону. — Он прочел письмо вслух через плечо своего двойника.

«Господин граф, имею честь представить вам моего друга и кузена мистера Дита Брендона, который, как я понял, в следующем месяце, предполагает путешествовать в ваших краях. Он очень хотел бы познакомиться с вашей интересной библиотекой. Хотя по профессии он журналист, он неплохо разбирается и в книгах».

— Счастлив, — продолжил Питер второй, — что впервые узнал о существовании у меня такого кузена. Полагаю, господин граф, что это прием ловкого интервьюера. На Флит-стрит, очевидно, хорошо знают поименный состав нашей семьи. Может быть там, так же хорошо знакомы с целью моего визита в «Мон суси?

— Если, — бесстрашно сказал Брендон, — вы имеете в виду получение для правительства Великобритании формулы отравляющего газа, открытой де Рюейем, могу ответить на этот вопрос сам, хотя остальные представители Флит-стрит, возможно, менее хорошо информированы. — Теперь, после допущенного промаха, он тщательно взвешивал каждое слово. Острый взгляд и детективные способности Питера первого встревожили его гораздо больше, чем сарказм Питера второго.

— Господа, — в смятении заговорил граф, — безусловно одно: где-то произошла ужасная утечка информации. Я не знаю, кто из вас лорд Питер Уимзи, которому мне надлежит передать формулу. У вас обоих документы, удостоверяющие личность, вы оба, по-видимому, в курсе этого дела, почерк у вас обоих соответствует письмам, которые я получал от лорда Питера, и оба вы предложили мне оговоренную сумму в банкнотах Английского банка. Потом прибывает третий господин с таким же почерком, рекомендательным письмом, с которым связаны весьма подозрительные обстоятельства, и такой высокой степенью информированности по всему этому делу, что я испытываю тревогу. Я вижу всего один выход из положения: вы все трое должны оставаться в моем замке, пока я не запрошу Англию и не получу какого-то разъяснения в связи со всей этой таинственной историей. Я приношу извинения настоящему лорду Питеру и заверяю его, что постараюсь сделать его пребывание здесь как можно более приятным. Устроит это вас? Устроит. Рад это слышать. Слуги покажут вам ваши комнаты, ужин будет подан в половине восьмого.


— Приятно думать, — сказал мистер Брендон, держа в руках бокал и с видом знатока поднося его к носу, — что кто бы из этих господ ни имел право на имя, которым назвался, он наверняка получит сегодня поистине олимпийское удовольствие. — К Брендону вернулась его самоуверенность, и он намеренно бросил вызов собравшимся. — Ваши винные погреба, господин граф, столь же известны среди знатоков вин, как ваш талант среди людей науки. Трудно сказать больше, даже обладая красноречием.

Оба лорда Питера согласно кивнули.

— Я особенно польщен вашей оценкой, — сказал граф, — потому что она натолкнула меня на мысль о маленьком испытании, которое, при вашей любезной поддержке, очень поможет определить, кто из вас, господа, лорд Уимзи, а кто талантливо играет его роль. Разве не общеизвестно, что лорд Питер как знаток вин почти не знает себе равных в Европе?

— Вы мне льстите, господин граф, — скромно ответил Питер второй.

— Я бы не назвал себя несравненным знатоком, — тут же подхватил второй участник этого слаженного дуэта, — назовем мои возможности в пределах от достаточных до средних. Реже ошибаюсь, и всякое такое.

— Ваша светлость несправедливы к себе, — сказал Брендон, почтительно обращаясь сразу к обоим собеседникам. — Спор, который вы выиграли в Эготист клаб у мистера Фредрика Арбатнота, когда он предложил вам с завязанными глазами назвать какого урожая семнадцать разных вин, был подробно описан в «Ивнинг уайр».

— В тот вечер я был в отличной форме, — отозвался Питер первый.

— Счастливая случайность, — рассмеялся Питер второй.

— Испытание, которое я предлагаю, — продолжил граф, — такого же рода, хотя потребует несколько меньшего напряжения. В сегодняшнем ужине будет шесть перемен. С каждым из этих блюд мы будем пить другое вино, которое дворецкий принесет с закрытой этикеткой. Вы по очереди назовете какого урожая каждое из этих вин. Возможно, что таким путем мы к чему-то придем, поскольку даже самый замечательный мастер перевоплощения, каковых, полагаю, но меньшей мере двое за этим столом, едва ли в состоянии подделать способность различать вкус вин. Если слишком большое смешение разных вин скажется в виде неприятных последствий завтра утром, надеюсь, вы охотно стерпите эту неприятность, на этот раз во имя истины.

Оба Уимзи склонили головы.

— Истина в вине. In vino viritas, — сказал мистер Брендон со смехом. Он-то был достаточно подготовлен и предвидел для себя большие возможности.

— Случай и мой дворецкий поместили вас по мою правую руку, мсье, — снова заговорил граф, обращаясь к Питеру первому. — Прошу вас начать, определив по возможности точно, какое вино вы только что пили.

— Это трудно назвать тяжелым испытанием, — улыбаясь, ответил Питер первый. — Я могу твердо сказать, что это очень приятное, зрелое шабли-мутон, а поскольку десять лет — прекрасный возраст для шабли, настоящего шабли, я голосую за 1916 год, может быть самый урожайный в ваших краях за всю войну.

— Можете вы что-нибудь добавить, мсье? — любезно обратился граф к Питеру второму.

— Я не хотел бы показаться педантом, если речь идет об одном или двух годах, но вынужден решиться: я бы сказал, что это вино урожая 1915 года, несомненно 1915-го.

Граф склонил голову и обернулся к Брендону.

— Быть может, и вы, мсье, хотели бы высказать свое мнение, — предложил граф с особой вежливостью, какую обычно демонстрируют по отношению к профану в обществе знатоков.

— Я бы не хотел подниматься до уровня, на котором не смогу в дальнейшем удержаться, — ответил Брендон с некоторым злорадством. — Я знаю, что, это 1915 год, потому что случайно увидел этикетку.

Питер второй несколько смутился.

— Мы исправим нашу ошибку, — сказал граф, — прошу прощения. — Он отошел и несколько минут беседовал с дворецким, который как раз появился, чтобы забрать со стола тарелки от омаров и внести суп.

Следующий кандидат для опознания прибыл завернутым по самое горлышко в салфетку.

— Теперь ваша очередь начинать, мсье, — сказал граф, обращаясь к Питеру второму. Позвольте предложить вам оливку, чтобы отбить вкус первого вина. Прошу, не торопитесь. Даже в самых замечательных политических целях не следует проявлять неуважение к хорошему вину.

Предупреждение оказалось не напрасным, потому что Питер второй, едва пригубив, сразу же сделал большой глоток опьяняющей густой влаги. Потом он явно заколебался под испытующим взглядом Питера первого.

— Это… это сотерн, — начал он и остановился. Затем, ободренный улыбкой Брендона, продолжил с большей уверенностью: шато-икем 1911 года, ах, король белых вин, сэр, как кто-то его назвал. — Он демонстративно выпил свой бокал до дна.

На лицо графа стоило посмотреть, когда он медленно отвел взгляд от Питера второго и остановил его на Питере первом.

— Если бы кто-нибудь решился выдать себя за меня, — негромко сказал Питер первый, — мне было бы более лестно, если бы этим человеком оказался некто, для кого не все белые вина на один вкус. Что ж, сэр, это изумительное вино, конечно, монтраше урожая… дайте подумать, — он еще раз попробовал вино на язык, — 1911 года. И это очень хорошее вино, хотя при всем уважении к вам, господин граф, мне кажется, что оно несколько излишне сладко для того, чтобы занимать именно это место в меню. Верно, что с этим превосходным консоме сладковатое вино не совсем неуместно, но, по моему скромному разумению, оно еще больше подошло бы к сладким блюдам.

— Ну вот, — невинно заметил Брендон, — все это доказывает, как легко можно впасть в заблуждение. Если бы я не услышал мнение знатока лорда Питера — ведь никто не может спутать монтраше с сотерном, если решается называть себя Уимзи, — я сказал бы, что это не монтраше-старшее, а шевалье-монтраше того же урожая, которое чуточку слаще. Но, несомненно, как сказал милорд, из-за того, что мы пили его с супом, оно мне показалось немного слаще, чем на самом деле.

Граф бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал.

— Съешьте еще одну оливку, — почти ласково сказал Питер первый. — Трудно распознать вино, если у вас во рту другой вкус.

— Премного благодарен, — ответил Брендон, — это напоминает мне… — и он пустился в довольно беспредметные рассуждения по поводу случаев с оливками, и продолжал говорить, пока ели суп, и заполнил антракт до появления изумительно приготовленного рыбного блюда — морского языка.

Граф задумчиво следил за янтарной струей, поочередно наполнявшей бокалы. Брендон, как и раньше, поднес свой к носу, и лицо его озарилось. Сделав первый глоток, откровенно взволнованный, он повернулся к хозяину.

— Боже правый, сэр…

Граф движением руки попросил его молчать.

Питер первый отхлебнул глоток, втянул воздух, снова отхлебнул и нахмурил лоб. Питер второй к этому времени, по-видимому, отказался от претензии подтвердить звание знатока. Он жадно выпил вино с блаженной улыбкой и очевидной потерей контроля над происходящим.

— Итак, господа? — негромко спросил граф.

— Это безусловно рейнвейн, — сказал Нигер первый, — и лучший из рейпвейнов, какие мне довелось пробовать, но должен признаться, что в данный момент я не могу точно сказать, какого он урожая.

— Не можете? — сказал Брендон голосом, похожим на дикий мед — сладким, но с горчинкой. — А другой джентльмен? А я все же надеюсь правильно определить, откуда это вино, может быть, с погрешностью в одну-две мили, хотя я не ожидал встретить его во французском винном погребе в наши дни. Это рейнвейн, как вы сказали, милорд, при этом рейнвейн из Иоханнесберга. Не его плебейский кузен, а самый настоящий рейнвейн из подвалов замка Иоханнесберг. Вам, милорд, конечно, не довелось его пить (о чем я весьма сожалею) в военные годы. Мой отец заложил несколько бутылок в наши погреба за год до своей смерти, но, по-видимому, в герцогских подвалах Денвера его не было.

— Я должен восполнить этот пробел, — решительно заявил оставшийся Питер.

Следующее блюдо — пулярку — сопровождал спор относительно лафита. Милорд отнес его к урожаю 1878 года, а Брендон утверждал, что вино — несколько перезревшая реликвия знаменитых семьдесят пятых, однако, оба оппонента согласились, что это старое вино благородного происхождения.

С другой стороны, оба знатока пришли к полному согласию в отношении кло-вужо. После первого предположения об урожае 1915 года, Питер первый пришел к окончательной дате — урожаю 1911 года, давшему вино столь же прекрасное, но немного более легкое. Последнее блюдо — пикантная баранина — было унесено под дружные аплодисменты, и на столе появился десерт.

— Нужно ли, — спросил Питер первый, с легкой улыбкой в сторону Питера второго, который радостно бормотал «чертовски хорошее вино, чертовски шикарный обед, чертовски интересный спор», — нужно ли продолжать эту комедию?

— Но, милорд, надеюсь, вы не откажетесь продолжать соревнование? — возбужденно спросил граф.

— По-моему, дело достаточно ясно.

— Но кто же откажется продегустировать вино, — сказал Брендон, — особенно, милорд, будучи таким авторитетом, как вы?

— Только не это вино, — ответил Питер первый, — честно говоря, я его не люблю. Оно сладкое и грубое, эти качества обрекают его на забвение в глазах — вернее во вкусах — знатоков. Что, ваш достопочтенный отец заложил и его в свои подвалы?

Брендон покачал головой.

— Нет, — сказал он, — нет. Боюсь, что настоящий императорский токай выходит за пределы возможностей Граб-стрит, хотя я согласен с вами, что его сильно перехвалили, — со всем моим уважением к вам, господин граф.

— В таком случае, — ответил граф, — мы сразу же перейдем к ликерам. Признаюсь, я собирался озадачить этих господ местным вином, но поскольку один из участников вышел из игры, нам подадут коньяк — единственный напиток, достойный завершить список вин.

В несколько напряженном молчании на стол поставили большие пузатые бокалы, в каждый налили по нескольку капель драгоценной влаги и слегка покачали их, чтобы высвободить букет.

— Это, — сказал Питер первый, снова обретший дружелюбие, — это и в самом деле чудесный старый французский коньяк. Думаю, ему с полсотни лет.

— В вашей оценке, милорд, не хватает тепла, — отозвался Брендон, — это Коньяк с большой буквы, первый из всех коньяков, непревзойденный и несравненный, настоящий Наполеон. Ему надо отдать честь, как самому императору, чье имя он носит.

Брендон поднялся, держа в руках салфетку.

— Сэр, — сказал граф, поворачиваясь к нему. — Справа от меня сидит самый замечательный знаток вин, но ваши способности уникальны. — Он сделал знак Пьеру, который торжественно внес пустые бутылки уже с открытыми этикетками: от скромного шабли до гордого «Наполеона», чья императорская печать была выгравирована на стекле. — Каждый раз вы правильно называли происхождение вина и год урожая. В мире не может быть больше шести таких знатоков, как вы, и мне казалось, что только один из них — англичанин. Не окажете ли вы на этот раз нам честь и не назовете ли свое настоящее имя?

— Неважно, как его зовут, — сказал Питер первый и встал. — Руки вверх, все присутствующие; граф, давайте формулу!

Брендон рывком поднял руки, все еще сжимая салфетку. Белые ее складки извергли огонь; выстрел попал точно между курком и стволом пистолета Питера и взорвал в нем патрон, нанеся непоправимый ущерб хрустальной люстре. Питер первый тряс онемевшей рукой и изрыгал ругательства.

Брендон, продолжая держать его под прицелом, бросил настороженный взгляд на Питера второго, который, когда выстрел развеял его розовую дремоту, стал проявлять агрессивность.

— Поскольку развлечения становятся все более разнообразными, могу я попросить вас, граф, о любезности обыскать этих джентльменов и выяснить, нет ли у них еще какого-нибудь оружия. Благодарю вас, а теперь почему бы нам не сесть и не допить вино?

— Вы… вы… — прорычал Питер первый.

— О, мое имя действительно Брендон, — весело откликнулся молодой человек. — Терпеть не могу вымышленных имен. Вроде чужой одежды эти псевдонимы никогда не приходятся по-настоящему впору. Питер Дит Брендон Уимзи; имя, конечно, длинновато, но очень удобно, если его использовать частями. У меня есть и паспорт, и все прочее, но я их не показал, поскольку репутация этих документов здесь была несколько подмочена. Что до формулы, граф, я предпочел бы вручить вам мой собственный чек. Похоже, кто угодно имеет возможность размахивать банкнотами Английского банка. Я считаю, что вся эта тайная дипломатия — ненужное дело, но это уже забота Военного министерства. Очевидно, все мы привезли сюда одинаковые документы. Я так и думал. По-видимому, какой-то сообразительный умник успешно продался сразу двум претендентам. А вам двоим, джентльмены, пришлось пережить веселенькое время, думая, что другой — это я.

— Милорд, — с нажимом заговорил граф. — Эти двое — англичане или были ими. Мне безразлично, какое именно правительство оплатило их предательство. Но я, увы, недалеко от них ушел. Будучи монархистом, я не считаю себя подданным нашей продажной, вконец разложившейся республики. Но у меня болит душа из-за того, что бедность заставила меня согласиться продать свою страну Англии. Возвращайтесь в ваше Военное министерство и скажите там, что я отказываюсь передать им свою формулу. Если между нашими странами, не дай Бог, разразится война, я буду на стороне Франции. Это мое последнее слово, милорд.

Уимзи поклонился.

— Сэр, — сказал он. — Совершенно очевидно, что я не выполню своей миссии, чему я рад. Ведь по существу торговля средствами уничтожения — грязное дело. Захлопнем же двери за этими двумя — они безлики и ничтожны — и допьем коньяк в вашей библиотеке.


Перевод с английского И. М. Кулаковской-Ершовой

Эдгар Уоллес ПРОПАВШИЙ РОМНИ

Старший инспектор Скотленд-Ярда Питер Доуз был еще сравнительно молод, если учесть занимаемый им высокий пост. Управление, им возглавляемое, гордилось тем, что однажды напав на след, он всегда доводил дело до конца, хотя сам Доуз очень мало говорил о своих успехах.

Чисто выбритый, с седыми висками, моложавый старший инспектор относился философски к преступлениям и преступникам. Его не пугали первые, а вторые не вызывали у него злобы.

Если Доуза что-нибудь по-настоящему увлекало, то это преступления, заключавшие в себе загадку. Все выходящее за рамки ординарного, все необычное привлекало его, и больше всего он сожалел о том, что ему не довелось хоть раз провести расследование многочисленных таинственных преступлений, совершенных Джейн по прозвищу Четыре квадрата, которыми занималась столичная полиция.

Питер Доуз получил возможность обнаружить Джейн и заняться вплотную преступлениями этой девушки после дела лорда Клейторпа. Он понимал, что чрезвычайно важно не поддаваться ничьему влиянию, избегать предубеждения и не обращать внимания на многочисленные, часто противоречивые «улики», которые стремились обсудить с ним все, кто имел отношение к расследованию ограблений, совершенных Джейн-Четыре квадрата.

После расследования таинственного дела лорда Клейторпа Питер доложил комиссару Скотленд-Ярда:

— Насколько я понимаю, эта женщина начала свои грабежи примерно год назад. Она всегда грабила не рядовых обывателей, которые обычно страдают от подобных преступлений, а людей с большими деньгами в банках, причем, как показывают мои расследования, с деньгами, полученными путем манипуляций сомнительных коммерческих компаний.

— Что она делает с деньгами? — спросил комиссар с любопытством.

— В этом-то и странность всего этого дела, ответил Доуз. — Я почти уверен, что она отдает большие суммы благотворительным учреждениям. Вот, например, после ограбления Левинстайна большие ясли в лондонском Ист-Энде получили от неизвестного дарителя четыре тысячи фунтов стерлингов. Одновременно еще четыре тысячи фунтов поступили на счет больницы в Уэст-Энде. После ограбления Талбота три тысячи фунтов, почти вся украденная сумма, были переданы неизвестным лицом одному из родильных домов Уэст-Энда. Мне кажется, мы обнаружим, что эта женщина чем-то связана с больницами и за ее преступлениями стоит какая-то донкихотская идея помощи бедным за счет чересчур богатых.

— Весьма оригинально, — сухо сказал начальник, — по, к сожалению, ее замечательные намерения нас не интересуют. Для нас она — обыкновенная воровка.

— Она — больше, чем просто воровка, — спокойно ответил Питер. — Джейн — самый хитроумный преступник из всех, с кем мне довелось встречаться с тех пор, как я работаю в Скотленд-Ярде. В этом случае речь идет о том, чего мы опасаемся и с чем все же надеемся столкнуться — о преступнике с серым веществом в голове.

— Видел кто-нибудь эту женщину? — спросил Комиссар.

— И да, и нет, — ответил Питер. — Звучит непонятно, но значит только, что те, кто ее видел, потом не могли ее опознать. Левинстайн видел ее, Клейторп тоже видел ее, но она носила вуаль и ее невозможно было узнать. Моя проблема сейчас выяснить, где она намерена нанести следующий удар. Даже если она грабит только чересчур богатых, у нее выбор из сорока тысяч богачей. Естественно, что охранять их всех невозможно. Но тем не менее… — Доуз заколебался.

— Так что же?

— Мне немного помогает тщательное изучение ее методов, — ответил Доуз. — Я старался представить себе, кто может быть ее следующей жертвой. Это должен быть кто-то очень богатый, причем выставляющий свое богатство напоказ, и я остановился на четырех предполагаемых жертвах. Это Грегори Смит, Карл Свайс, мистер Томас Скотт и Джон Трессер. Я склонен думать, что она собирается ограбить Трессера. Трессер составил большое состояние не самыми честными путями и не устает похваляться своим богатством. Это он купил особняк герцога Хаслмирского и его собрание картин, вы наверно помните, что об этом писали в газетах.

Комиссар кивнул.

— В коллекции есть замечательная картина Ромни, верно?

— Да, именно эта картина, — ответил Доуз. — Трессер, конечно, не может отличить картину от газовой плиты. Он знает, что картина Ромни — замечательное произведение, но только потому, что ему об этом сказали. Кроме того, именно Трессер заявил газетчикам, чтО он думает относительно благотворительности. Он им сказал, что ни разу не дал даже пенни общественным учреждениям и ни разу не истратил и цента, который не принес бы ему другого цента прибыли. Такие заявления должны вызвать реакцию у Джейн. Кроме того, художественные достоинства картины Ромни и ее цепа широко разрекламированы. Ну что ж, я считаю, что соблазн почти непреодолим.

Встретиться с мистером Трессером оказалось очень трудно. Его многочисленные интересы в лондонском Сити поглощали все его время от завтрака до позднего вечера. Когда Питер наконец застиг мультимиллионера в частном обеденном зале отеля «Ритц-Карлтон», он увидел тучного рыжего, чисто выбритого мужчину с длинным лицом и холодными голубыми глазами.

Визитная карточка Питера Доуза совершила чудо и обеспечила ему свидание с Трессером.

— Садитесь, садитесь, — торопливо проговорил миллионер. — Что случилось?

Питер объяснил, зачем пришел, и собеседник выслушал сказанное с интересом, словно деловое предложение.

— Я все знаю насчет этой Джейн, — бодро заявил Трессер. — Но у меня она ничего не возьмет, можете мне поверить. Что до Рамни, — так вы произносите его фамилию? — что до этой картины, можете не беспокоиться.

— Но, насколько я понимаю, вы разрешаете публике осматривать вашу коллекцию?

— Это верно, — согласился Трессер, — по каждый, кто приходит посмотреть картины, должен записать свою фамилию в книге посетителей. Кроме того, выставка охраняется.

— Где находится картина Ромни по ночам? Остается на стене? — спросил Питер.

— Что вы думаете, я дурак? — рассмеялся Трессер. — Нет, ее уносят в кладовую с бронированной дверью; у герцога была устроена замечательная кладовая и, чтобы открыть ее, надо порядком потрудиться.

Питер Доуз не разделял веры своего собеседника во всемогущество болтов и засовов. Он знал, что Джейн-Четыре квадрата не только мастер своего дела, но и хороший стратег. Конечно, ее, может быть, не интересуют картины, и в любом случае картину трудно вынести, если она не украдена ночью, что сделать вряд ли возможно.

Питер пошел в Хаслмир Хауз, находившийся неподалеку от Беркли-сквер. Это было громоздкое, неопределенной архитектуры, здание с пристройками и длинной, современного вида картинной галереей. Войдя в вестибюль, Доуз расписался в книге посетителей, показал свое удостоверение человеку, не оставлявшему сомнения в том, что он детектив, и вошел в длинную галерею. Там висела картина Ромни, прекрасный образец искусства художника.

Питер оказался единственным посетителем и сумел обратить свое внимание не только на картину — он бегло осмотрел помещение на случай возможных инцидентов. Оно было длинным и узким. В нем имелась единственная дверь — та, через которую он вошел, а окна в обоих концах были не только забраны решетками, но на каждом еще была установлена густая проволочная сетка. Таким образом, ни войти ни выйти через окна было невозможно. Они тоже были длинными и узкими в соответствии с формой зала, и на них не было занавесей, за которыми можно было бы спрятаться. Для того, чтобы днем не проникал солнечный свет, использовались простые, закатывавшиеся рулоном вверх шторы.

Питер вышел, прошел мимо внимательно следившей за ним охраны и убедился, что, если Джейн решится совершить налет на картины мистера Трессера, ей придется использовать всю свою воровскую сноровку, чтобы этот налет удался. Он вернулся в Скотленд-Ярд, занялся делами, а потом вышел перекусить. Он вернулся в свой кабинет в три часа и уже перестал думать о Джейн и ее фокусах, когда зазвонил внутренний телефон.

— Пожалуйста, сразу же спускайтесь ко мне, Доуз, — сказал комиссар, и Доуз бегом направился по длинному коридору в бюро комиссара.

— Что же, Доуз, — приветствовал его начальник, — ждать вам пришлось недолго.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хочу сказать, что драгоценный Ромни украден, — ответил комиссар, и Питеру оставалось только озадаченно смотреть на него.

— Когда это случилось?

— Полчаса назад. Лучше отправляйтесь на Беркли-сквер и задайте все вопросы на место.

Уже через две минуты двухместный автомобиль Питера пробирался сквозь поток других машин, и еще через десять минут инспектор был в холле большого дома и опрашивал взволнованных служителей. Факты, как он обнаружил, были весьма просты.

В четверть третьего старик в плотном пальто, до самого носа закутанный шарфом, пришел в галерею и попросил разрешения осмотреть картины. Он назвался Томасом Смитом.

Старик был специалистом по творчеству Ромни и оказался весьма словоохотливым. Он разговаривал со всеми служителями и стремился подробно рассказать о себе, о своем специальном образовании в области искусства, о своей высочайшей квалификации в качестве художественного критика. Все это означало, что он принадлежит к тому тину зануд, с которыми приходится иметь дело большинству служителей картинных галерей, и они с радостью оборвали его излияния, пропустив его в зал, где висели картины.

— Он что, находился в зале один? — спросил Питер.

— Да, сэр.

— Никто с ним не вошел?

— Нет, сэр.

Питер кивнул.

— Конечно, его занудство могло быть намеренной игрой для того, чтобы отпугнуть смотрителей, но продолжайте.

— Старик вошел в зал, и было видно, как он застыл перед картиной Ромни в немом восторге. Смотрители, видевшие его, клянутся, что в тот момент картина была в своей раме. Она висела на уровне глаз, иначе говоря, верх рамы находился примерно в семи футах от пола.

— Почти сразу же после того, как служащие заглянули в зал, старик вышел оттуда, бормоча про себя что-то насчет совершенства исполнения картины. Когда он вышел из зала и оказался во внешнем вестибюле, туда вошла девочка и тоже попросила разрешения осмотреть галерею. Она записала в книгу посетителей свое имя «Эллен Коул».

— Как она выглядела? — спросил Питер.

— Просто ребенок, — рассеянно ответил служащий. — Совсем маленькая девочка.

Очевидно, девочка вошла в салон, когда старик из него выходил. Он обернулся, посмотрел на нее, пересек вестибюль и вышел в дверь. Но, подходя к двери, он вытащил из кармана носовой платок и вместе с ним с десяток серебряных монеток, которые раскатились по мраморному полу вестибюля. Служители помогли старику собрать деньги, он поблагодарил их, по-видимому все еще думая о картине, потому что все время бормотал что-то про себя, и наконец ушел.

Не успел он уйти, как из выставочного зала вернулась девочка и спросила, какая из картин художника Ромни?

— В центре зала, — ответили ей. — Прямо напротив двери.

— Но там нет никакой картины, — сказала девочка, — только пустая рама и какая-то смешная черная наклейка с четырьмя квадратами.

Смотрители бросились в выставочный зал и обнаружили, что картина действительно исчезла. Там, где она висела или, вернее, на стене за ней виднелся знак, оставленный Джейн-четыре квадрата.

Служители, очевидно, не потеряли голову. Один из них сразу же поспешил к телефону и вызвал ближайший полицейский участок, второй — отправился на розыски старика. Но все попытки найти его оказались безрезультатными. Констебль, стоявший на посту на углу Беркли-сквер, видел, как старик сел в такси и уехал; но он не потрудился запомнить номер машины.

— А что было дальше с девочкой? — спросил Питер.

— О, она просто ушла, — ответил служитель. — Еще некоторое время побыла здесь и вышла. В книге посетителей записан ее адрес. Она не могла вынести картину, это исключается, — убежденно добавил он. — На ней была коротенькая юбка и вообще легкая летняя одежда. Ей некуда было спрятать такой большой холст.

Питер пошел осмотреть раму. Картина была вырезана вплотную к ней. Питер оглянулся вокруг и, тщательно осматривая зал, ничего не обнаружил, кроме длинной белой булавки, лежавшей на полу прямо перед картиной. Такими булавками в банке скрепляют банкноты. Никаких других улик не было.

Трессер относился к потере очень спокойно, пока газеты не опубликовали подробностей кражи. По-видимому, только тогда он осознал истинную цену картины и назначил награду тому, кто ее вернет.

Украденный Ромни стал главной темой разговоров в клубах и в светских кругах. О нем много и подробно писали газеты. Ограбление возбудило интерес самых талантливых молодых людей, запятых любительским сыском. Все специалисты-криминологи были созваны на совещание на месте преступления, и выдвинутые ими хитроумные и весьма обоснованные теории дали вдумчивому читателю интереснейший материал для выводов.

Питер Доуз, вооружившись двумя адресами из книги посетителей — адресом старика и девочки, отправился по ним в тот же день, чтобы лично вести расследование, но обнаружил только, что ученый мистер Смит и невинная крошка по этим адресам никому не известны.

Питер вернулся в Скотленд-Ярд с твердым мнением о том, как произошла кража.

— Старик приходил туда для отвода глаз, — сказал он. — Его послали, чтобы он вызвал подозрение и отвлек на себя смотрителей. Он нарочно нагнал на всех скуку своими занудными речами об искусстве, чтобы его оставили в покое. Он вошел в выставочный зал, зная, что самый его вид заставит служителей следить за ним. Потом он вышел как раз в тот момент — и это было заранее точно рассчитано, — когда вошла девочка. Это был остроумный план.

Монеты были рассыпаны, чтобы привлечь все внимание к старику, и, возможно, в этот момент картина и была вырезана из рамы и спрятана. Где ее спрятали или как девочка ее вынесла, остается тайной. Служители убеждены, что она не могла ее спрятать на себе, а я проделал несколько экспериментов с холстом такого же размера и с несомненностью убедился, что, будучи спрятана под одеждой, картина настолько выпирала бы, что ее не могли не заметить.

— А что это за девочка?

— Джейн — Четыре квадрата, — не задумываясь ответил Питер.

— Но это невозможно!

Питер улыбнулся.

— Для молодой девушки нет ничего проще, чем придать себе еще более юный вид. Короткое платье, косички вместо прически — и готово дело! Джейн — четыре квадрата более чем умна и сообразительна.

— Минутку, — сказал комиссар, — не могла ли она передать кому-нибудь картину через окно?

Питер покачал головой.

— Я подумал об этом, но окна закрыты и к тому же затянуты сеткой. Такой способ передачи просто невозможен. Нет, но каким-то образом она вынесла картину под носом у служителей, а потом вышла в вестибюль и невинно сообщила, что не могла ее найти в зале. Все, естественно, ринулись в выставочный зал. Три минуты никто не обращал на «ребенка» никакого внимания.

— Вы не думаете, что один из служителей был с ней в сговоре?

— В принципе это возможно, — ответил Доуз, — но у всех служащих очень хороший послужной список и работают они там давно. Все они женатые люди, и ни у кого из них нет замечаний по службе.

— А что она станет делать с картиной? Она ведь не может продать ее.

— Она хочет получить награду, — ответил с улыбкой Питер. — Говорю вам, шеф, эта девушка бросила мне вызов. Мне еще не удалось поймать ее с поличным, но я не теряю надежды.

— Хочет получить награду, — повторил комиссар. Она весьма существенна; конечно, вы задержите Джейн, когда она будет отдавать картину.

— Ни в коем случае, — ответил Питер, вынул из кармана телеграмму и положил ее на стол перед начальником. Она гласила:

«Картина Ромни будет возвращена при условии, что мистер Трессер переведет пять тысяч фунтов на счет детской больницы на Грейт Пэнтон-стрит. Как только он подпишет соглашение о выплате этой суммы, картина будет возвращена. Джейн».

— Что на это ответил Трессер?

— Он согласен, — ответил Питер, — и отправил соответствующее письмо секретарю директора больницы на Грейт Пэнтон-стрит Мы широко публикуем этот факт в газетах.

В три часа дня пришла еще одна телеграмма, на этот раз адресованная Питеру Доузу. Ему было неприятно, что Джейн достаточно хорошо информирована и знает, что ее делом занимается именно он.

«Я верну картину в восемь часов сегодня вечером. Приходите в галерею и, пожалуйста, примите все необходимые меры, чтобы на этот раз не упустить меня».

Телеграмма была отправлена с главного почтамта.

Питер Доуз принял все возможные меры предосторожности. На самом деле, он совершенно не надеялся, что сумеет задержать Джейн, но если она не окажется за решеткой, то по крайней мере не по его вине.

В мрачном холле дома Трессера собралась небольшая компания. Здесь находились Доуз, двое детективов, сам мистер Трессер — он посасывал толстую сигару и выглядел наименее заинтересованным из всех собравшихся, — три служителя и представитель детской больницы.

— Вы полагаете, она придет сама? — спросил Трессер. — Хотелось бы посмотреть на эту Джейн. Она, конечно, обошла меня, но я не держу на нее зла.

— Я подготовил полицейскую группу захвата, готовую явиться по моему звонку, — ответил Питер. — Кроме того, все дороги сюда под наблюдением моих детективов, по, боюсь, что не могу обещать вам ничего волнующего. Она слишком ловка для нас.

— Однако посыльный… — начал Трессер.

Питер покачал головой.

— Посыльный может быть служащим местной доставочной конторы, хотя и здесь я принял меры предосторожности все посылочные фирмы получили предупреждение немедленно ставить в известность Скотленд-Ярд, если к ним кто-нибудь обратится с поручением доставить сюда посылку.

На ближайшей церкви громко пробило восемь часов, но Джейн-Четыре квадрата не появилась. Через пять минут позвонили в дверь, и Питер ее открыл.

На пороге стоял посыльный с телеграфа.

Питер взял у него плотный темно-желтый конверт, вскрыл его, внимательно прочитал вложенное послание и рассмеялся уважительно, но безнадежно.

— Ну что ж, она выиграла, — сказал он.

— Что вы имеете в виду? — спросил Трессер.

— Идите за мной, — ответил Доуз.

Он направился в выставочный зал. Там по-прежнему висела пустая рама, а на стене виднелся полуистершийся ярлычок с четырьмя квадратами, оставленный Джейн.

Питер пошел прямо через зал к одному из окон.

— Картина здесь, — сказал он, — ее никуда отсюда не уносили. Он поднял руку, потянул за шнур, закатывавший штору, и она медленно раскрутилась.

Собравшиеся ахнули от изумления: приколотая к шторе и развернувшаяся вместе с ней, перед ними предстала картина Ромни.

— Я должен был догадаться, когда нашел булавку, — сказал Питер. — Действовать Джейн пришлось быстро, но физически было возможно осуществить то, что она задумала. Она вырезала картину, отнесла ее в конец зала, опустила штору, прикрепила верхние углы холста к шторе и вновь ее закатала. Никому не пришло в голову опустить эту треклятую штору!


Перевод с английского И. М. Кулаковской-Ершовой

Эллери Куин ОХОТА ЗА СОКРОВИЩЕМ

— Всем спешиться! — рявкнул генерал-майор Баррет, бодро соскакивая с коня. — Ну, как вам понравилась наша маленькая разминка перед завтраком, мистер Куин?

— О, замечательно, — ответил Эллери, кое-как спускаясь на твердую землю. Большая кобыла затрясла головой с явным чувством облегчения.

— Боюсь, что мои кавалерийские мышцы слегка атрофировались, генерал. Не забудьте, что мы в седле с половины седьмого. — Он заковылял к краю скалы и прислонился своим измученным телом к низкому каменному парапету.

Харкнесс спешился со своей чалой лошади и сказал:

— Вы ведь переживаете все свои приключения, сидя в кресле, верно, Куин? Вам, наверно, тяжеловато высунуть нос и оказаться в мире, где живут обыкновенные люди. — Он рассмеялся. Эллери смотрел на желтую копну волос Харкенесса и его бегающие глаза с необъяснимой антипатией человека, привыкшего проводить время взаперти.

Широкая грудь Харкнесса продолжала вздыматься ровно, несмотря на галоп.

— Тяжеловато для лошади, — ответил Эллери. — Прекрасный вид, генерал. Не может быть, чтобы вы наткнулись на это место случайно, у вас, несомненно, есть поэтическая жилка.

— Какая, к черту, поэтическая жилка, мистер Куин. Я — человек военный. — Старый генерал в развалку подошел к Эллери и посмотрел вниз на Гудзон, в свете утреннего солнца, точно зеркало, отражающий голубую траву. Скала отвесно спускалась к небольшой полоске берега далеко внизу, где находился сарай для лодок. Вниз можно было спуститься только по крутым ступеням, зигзагом выбитым в скале.

На краю небольшого мола сидел старик и удил рыбу. Он поднял голову, к изумлению Эллери вскочил и свободной рукой отдал честь. Затем спокойно сел на место и вернулся к своему занятию.

— Браун, — сказал генерал, и лицо его озарилось. — Мой старый пенсионер. Служил под моим началом в Мексике. Он и старина Магрудер в сторожке у входа. Видите, дисциплина — это все. Поэзия? — Он пренебрежительно фыркнул. — Это не для меня, мистер Куин. Меня это место устраивает с военной точки зрения. Господствует над рекой. Вест-пойнт в миниатюре, право слово.

Эллери обернулся и посмотрел наверх. Каменный выступ, на котором генерал построил свой дом, с трех сторон окружали совершенно неприступные отвесные скалы. Они поднимались так высоко, что их вершины скрывались в дымке. Вокруг самой дальней скалы была высечена крутая дорога. Она серпантином спускалась вниз, и Эллери все еще испытывал головокружение, вспоминая спуск по ней в автомобиле накануне вечером.

— Вы господствуете над рекой, — сухо заметил он, — а враг может разнести все здесь ко всем чертям, господствуя над верхней дорогой. Или я как тактик рассуждаю по-детски?

Старик буквально взорвался:

— Да нет же. Я могу удерживать эти ворота, закрывающие дорогу, против целой армии.

— И еще артиллерия, — как бы про себя заметил Эллери. — Ей Богу, генерал, вы действительно в боевой готовности.

Эллери с любопытством взглянул на малокалиберную блестящую пушечку рядом с ближайшим флагштоком. Ее дуло было направлено через парапет.

— Генерал готовится к революции, — посмеиваясь, сказал Харкнесс. — Мы живем в опасное время.

— Вы, спортсмены, — резко ответил генерал, — нисколько не уважаете традиции. Вы прекрасно знаете, что эта пушка — для салюта. Ведь вы не позволяете себе насмехаться над такой же пушкой в Вест-Пойнте, верно? Это единственный способ, — прокричал генерал голосом, достаточно громким для плац-парада, — которым слава наших традиций может вернуться в мои владения — под грохот пушечного салюта!

— Наверно, — с улыбкой сказал охотник на крупного зверя, — ружье, с которым я хожу на слона, не может послужить той же цели? Во время сафари я…

— Не слушайте его, мистер Куин, — раздраженно ответил генерал. — Мы терпим его здесь во время уик-эндов только потому, что он друг лейтенанта Фиска… Очень жаль, что вы прибыли вчера слишком поздно, чтобы присутствовать при церемонии. Очень волнующе! Но вы увидите все это сегодня же вечером на закате. Нужно поддерживать старые традиции. Это — часть моей жизни, мистер Куин… Наверно, я просто старый дурак…

— О нет, что вы! — поспешно прервал генерала Эллери. — Традиции — это становой хребет нации, это общеизвестно. — Харкнесс усмехнулся, а генералу эти слова явно доставили удовольствие. Эллери знал людей такого типа как генерал — отставники, слишком старые для действительной службы, испытывающие ностальгию по военной жизни. Судя по тому, что рассказывал по дороге сюда Дик Фиск, будущий зять генерала, Баррет — одержимый военный — перенес в свою штатскую жизнь все, что могло напомнить ему о старых добрых армейских временах. Даже его служащие были отставными солдатами, а в доме, изобиловавшем реликвиями трех войн, был установлен воистину армейский порядок и образ жизни.

Грум увел лошадей, и наездники направились пешком по зеленым лужайкам вниз к дому. Эллери подумал, что генерал-майор Баррет купается в деньгах — он уже видел достаточно, чтобы убедиться в этом. В усадьбе были: выложенный плиткой бассейн, большой солярий, тир, оружейный зал с набором оружия, которое…

— Генерал, — окликнул взволнованный голос, и Эллери, подняв глаза, увидел лейтенанта Фиска, бегущего к ним в необычно растрепанном виде. — Могу я минуту поговорить с вами наедине, сэр?

— Конечно, Ричард. Извините меня, джентльмены.

Харкнесс и Эллери замедлили шаги. Лейтенант что-то говорил генералу, руки его дрожали. Старик побледнел. Затем, не говоря ни слова, оба бросились к дому, при этом генерал переваливался как старый гусак.

— Интересно, что так взволновало Дика, — сказал Харкнесс, идя рядом с Эллери более приличествующим джентльменам шагом.

— Лиони, — предположил Эллери. — Я знаю Фиска много лет. Эта очаровательная дочь полка — единственное потрясающее явление, с которым парень столкнулся в жизни. Надеюсь, не случилось ничего плохого.

— Жаль, если что не так. — Харкнесс пожал плечами. Уикэнд обещал быть приятным и спокойным. У меня было по горло забот и волнений во время последней экспедиции.

— Были неприятности?

— Носильщики сбежали, а наводнение на Нигере довершило дело. Потерял все, что имел. Хорошо, что удалось спастись самому… А, вот и миссис Никсон. Что-нибудь случилось с мисс Баррет?

Высокая бледная женщина с медного цвета волосами и янтарными глазами отложила журнал, который читала.

— Лиони? Я еще сегодня ее не видела. А в чем дело? — Особого интереса она, впрочем, не проявила. — О, мистер Куин! Эта ужасная игра, в которую мы играли вчера вечером, не давала мне заснуть полночи. Как вы-то можете спать с воспоминаниями обо всех этих убитых?

— Моя беда, миссис Никсон, — усмехнулся Эллери, — не в том, что я сплю слишком плохо, а, напротив, в том, что сплю слишком крепко. Я по природе соня, а воображения у меня не больше, чем у амебы. Кошмары? Наверно, у вас нечиста совесть?

— Но нужно ли было брать у нас отпечатки пальцев, мистер Куин? Ведь игра — это всего лишь игра.

Эллери усмехнулся.

— Обещаю уничтожить мое временное бюро опознания при первой же возможности. Нет, Харкнесс, благодарю, я не пью так рано с утра.

— Куин, — позвал лейтенант Фиск из двери. Его загорелое лицо приобрело землистый цвет и покрылось пятнами. Держался он необычно скованно. — Но будете ли вы любезны?

— Что случилось, лейтенант? — осведомился Харкнесс.

— Что-нибудь с Лиони? — спросила миссис Никсон.

— Случилось? Ничего не случилось. — Молодой офицер улыбнулся, взял Эллери под руку и повел его к лестнице. Тут он перестал улыбаться. — Случилась ужасная история, Куин. Мы… мы просто не знаем, что делать. К счастью, вы здесь с нами. Может быть, вы сумеете…

— Ну, ну, успокойтесь, — мягко сказал Эллери. — Что же произошло?

— Вы помните жемчужное ожерелье, которое было на Лиони вчера вечером?

— Конечно, — ответил Эллери.

— Это мой подарок ей к нашей помолвке. Осталось мне от матери. — Лейтенант прикусил губу. — Я не очень… сами знаете, на лейтенантское жалование в армии Соединенных Штатов не купишь жемчужного ожерелья. Мне хотелось подарить Лиони что-нибудь дорогое. Глупо, наверно. И еще это мамино ожерелье было мне дорого, как память о ней, словом…

— Вы хотите сказать, — прервал его Эллери, когда они подошли к началу лестницы, — что ожерелье пропало.

— Да, черт побери.

— Сколько оно стоит?

— Двадцать пять тысяч долларов. Отец был богатым человеком… когда-то.

Эллери вздохнул. Там, высоко в космических пределах, было решено, что он должен бродить, широко раскрыв глаза, среди хромых, увечных и слепых. Он закурил и вошел вслед за лейтенантом в спальню Лиони.

От военной выправки генерал-майора Барретта не осталось и следа. Теперь это был просто тучный старик с низко опущенной головой. Лиони плакала, и Эллери как-то не к месту обратил внимание, что она утирает слезы подолом своего пеньюара. Но подбородок ее был вздернут, а в глазах светилась решимость. Она кинулась к Эллери так внезапно, что он чуть было не выставил вперед руки, чтобы удержать ее.

— Кто-то украл мое ожерелье, — с силой заговорила она. — Мистер Куин, вы должны его найти. Должны, слышите, должны.

— Лиони, дорогая, — слабым голосом проговорил генерал.

— Нет, отец. Мне безразлично, чьи чувства это заденет. Они… эти жемчуга очень много значили для Дика и для меня тоже, и я не намерена сидеть и смотреть, как какой-то вор уводит их у меня из-под носа!

— Но, дорогая, — несчастным голосом проговорил лейтенант, — ведь твои гости…

— Пропади они пропадом, мои гости и твои тоже! — крикнула девушка, вызывающе вскинув голову. — По-моему, в книге хорошего тона у мисс Пост ничего не говорится о том, что вор приобретает неприкосновенность только потому, что находится в доме по приглашению.

— Но гораздо разумнее предположить, что кто-то из слуг…

Генерал резким движением вскинул голову.

— Дорогой Ричард, — рявкнул он, — выбросьте это из головы. Среди моих слуг здесь нет ни одного, кто не прослужил бы рядом со мной по меньшей мере двадцать лет. Я готов доверить любому из них все, что имею. Сотни раз я убеждался в их честности и преданности.

— Поскольку я — один из гостей, — бодро заявил Эллери, — полагаю, что имею право высказать точку зрения. Убийство всегда выходит наружу, но делу никогда не мешало здравое размышление и расследование. Ваша невеста совершенно права, лейтенант. Когда вы обнаружили пропажу, мисс Барретт?

— Полчаса назад, когда проснулась. — Лиони указала на ночной столик рядом со своей деревянной кроватью с пологом. — Я еще и глаза не успела протереть, когда увидела, что жемчуга исчезли, потому что крышка моей шкатулки с драгоценностями была открыта.

— А когда вы ложились в постель, она была закрыта?

— Более того. Я проснулась в шесть часов утра от жажды, встала с кровати, чтобы взять стакан воды, и точно помню, что шкатулка была в это время закрыта. Потом я заснула.

Эллери подошел ближе и посмотрел на шкатулку.

— К счастью, сейчас только начало девятого, — сказал он, выпуская дым. — Значит, вы обнаружили кражу примерно без четверти восемь. Следовательно, ожерелье было украдено между шестью и семью сорока пятью. Вы ничего не слышали, мисс Барретт?

Лиони печально улыбнулась.

— Я сплю отвратительно крепко, мистер Куин. В этом ты еще убедишься, Дик. И потом я уже много лет подозреваю, что храплю, но никто никогда мне…

Лейтенант покраснел, генерал прервал ее:

— Лиони… — но не слишком убедительно, а девушка состроила гримаску и снова заплакала, на этот раз на плече у лейтенанта.

— Что же, черт побери, нам делать? — рявкнул генерал. — Мы ведь не можем, будь оно неладно, обыскивать людей. Ужасная история. Если бы ожерелье не было таким дорогим, я бы сказал: выбросим из головы эту проклятую историю, и все тут.

— Личный обыск вряд ли необходим, генерал, — сказал Эллери. — Любой вор не так глуп, чтобы прятать свою добычу на себе. Он, конечно, подумает, что будет вызвана полиция, а уж полиция печально известна своим пренебрежением к светским условностям.

— Полиция, — проговорила Лиони голосом будто мокрым от слез. — О Боже, разве мы не можем…

— Надеюсь, — заметил Куин, — что мы сумеем, как говорится, в данных обстоятельствах обойтись без полиции. С другой стороны, поиски в доме и на территории… Дозволено мне будет поглядеть вокруг?

— Никаких возражений, — крикнула Лиони. — Глядите и ищите, мистер Куин.

— Наверно, этим я и займусь. Между прочим, кто, кроме нас четверых и вора, знает о пропаже?

— Ни одна живая душа!

— Очень хорошо. Тайна — сегодня наш девиз. Пожалуйста, ведите себя так, будто ничего не случилось. Вор поймет, что мы притворяемся, но и сам не сможет действовать, и возможно… — Эллери задумчиво втянул дым сигареты. — Пожалуй, вам следует одеться и присоединиться к гостям, мисс Барретт. Ну, уберите эту траурную маску со своего лица.

— Слушаюсь, сэр, — ответила Лиони, пытаясь улыбнуться.

— Вы, джентльмены, можете мне помочь. Не пускайте никого в дом, пока я буду тут рыскать. Мне бы, например, не хотелось, чтобы миссис Никсон застигла меня с поличным, когда я буду пересчитывать ее бюстгальтеры.

— О, — вдруг вскрикнула Лиони и перестала улыбаться.

— Что такое? — взволнованно спросил лейтенант.

— Дороти Никсон могла это сделать. Она сейчас очень нуждается. Нет, как я могла подумать такую гадость… — Лиони покраснела. — Боже, я ведь полуодета. Прошу всех немедленно выйти.

— Ничего не нашел, — негромко сказал Эллери лейтенанту Фиску после завтрака. — В доме его нет.

— Проклятье! — отозвался Фиск. — Вы уверены?

— Вполне. Я осмотрел все комнаты, кухню, солярий, буфетную, оружейную. Побывал даже в винном погребе.

Фиск стал кусать губы. В это время раздался веселый голос Лиони:

— Дороти, мистер Харкнесс и я идем в бассейн. Дик, хочешь поплавать?

— Идите с ними, — негромко сказал Эллери, — и по ходу дела, лейтенант, обыщите бассейн.

Фиск недоуменно посмотрел на него, затем с довольно мрачным видом кивнул и пошел за остальными.

— Ничего не нашли, верно? — угрюмо спросил генерал. — Я видел, вы разговаривали с Ричардом.

— Пока нет. — Все направились в дом, чтобы переодеться в купальные костюмы, а Эллери посмотрел в сторону реки.

— Давайте спустимся вниз к берегу, генерал. Я хочу задать несколько вопросов вашему Брауну.

Они осторожно спустились по каменным ступеням на берег сверкавшей серебром реки. Старика-пенсионера они нашли за мирным занятием — он доводил до блеска медные части генеральского катера.

— Доброе утро, сэр, — отчеканил Браун, отдавая честь.

— Вольно, — ответил мрачно генерал. — Браун, этот джентльмен хочет задать вам несколько вопросов.

— Очень простых вопросов, — с улыбкой сказал Эллери. — Примерно в восемь утра я видел, что вы сидели с удочкой. Сколько времени вы просидели на молу?

— Как сказать, сэр, — ответил старик, почесывая свою левую руку. — Удил и отходил, начиная с половины шестого. Рано утром здесь хороший клев, получил неплохой улов.

— И все время лестница была у вас перед глазами?

— А как же, сэр.

— Кто-нибудь спускался вниз сегодня утром?

Браун покачал седой головой. — Не подплывал ли кто-нибудь со стороны реки?

— Никто не подплывал, сэр.

— Не ронял ли кто-нибудь свертка или не бросал чего-то в воду сверху со скалы?

— Если бы что-то падало, я услышал бы всплеск. Нет, сэр.

— Благодарю вас. Да, между прочим, Браун, вы здесь целый день?

— Нет, только до послеполудня, если никому не понадобится катер.

— Глядите в оба. Генералу особенно важно знать, спустится ли кто-нибудь сегодня днем к реке. Если кого увидите, внимательно присмотритесь и доложите.

— Приказ генерала, сэр? — спросил Браун, косясь на Барретта.

— Да, — ответил со вздохом генерал. — Свободен!

— А теперь, — сказал Эллери, когда они взбирались на вершину скалы, — посмотрим, что нам скажет наш друг Магрудер.

Магрудер оказался гигантского роста старым ирландцем с морщинистым лицом и взглядом старшины. Он занимал не очень представительный маленький коттедж у единственного въезда в усадьбу.

— Нет, сэр, — сказал он решительно, — здесь не было ни души все утро. Никто не входил и не выходил.

— Но как вы можете быть в этом уверены, Магрудер?

На лице ирландца появилось непреклонное выражение. — С пяти сорока пяти до семи тридцати я сидел здесь у самых ворот и чистил кое-что из оружия генерала, сэр, а после этого я подстригал живую изгородь.

— Слову Магрудера можно верить, как Святому писанию, — резко сказал генерал.

— Конечно, конечно, — успокоил его Эллери. — Этот въезд — единственный в поместье, сэр?

— Как видите…

— Да, да, и скала. Только ящерица в состоянии взобраться по этим боковым скалистым отрогам. Благодарю вас, Магрудер.

— И что же дальше? — спросил генерал по дороге обратно к дому.

Эллери нахмурился. — Суть любого расследования, генерал, состоит в том, чтобы обнаружить, сколько возможностей вы имеете основание исключить. С этой точки зрения наш поиск становится все более увлекательным. Вы ведь говорите, что безоговорочно доверяете своим служащим?

— Во всех отношениях.

— Тогда соберите всех, кого возможно, и поручите им прочесать всю территорию усадьбы. К счастью, она не так уж велика, и поиски займут не очень много времени.

— Гм. — Лицо генерала озарилось. — Право слово, — сказал он возбужденно, — прекрасная мысль! Понятно! Понятно! Мистер Куин, вы можете положиться на моих людей. Бывалые солдаты. Они будут рады такому приказу. А как насчет деревьев?

— Простите, не понял.

— Деревья, Куин, деревья? В их кронах можно много чего спрятать!

— А, — серьезным тоном произнес Эллери. — Деревья. Обязательно обыщите их!

— Предоставьте это мне, — с яростью в голосе проговорил генерал, и удалился, изрыгая огонь.

Эллери направился к бассейну, где вода буквально кипела от всплесков и движения пловцов, присел на скамейку и стал наблюдать. Миссис Никсон подняла над водой точеную руку, нырнула, преследуемая бронзовым гигантом, который, когда на поверхности появилась его голова с прилипшими кудрявыми волосами, оказался Харкнессом. Стройная тонкая фигурка выпрыгнула из воды почти у самых ног Эллери и тем же движением взобралась на край бассейна.

— Я все проделала, — прошептала Лиони, улыбаясь и прихорашиваясь, будто ожидая одобрения Эллери.

— Проделали что? — спросил Эллери, улыбаясь в ответ.

— Обыскала их.

— Обыскали… Не понимаю.

— О, неужели все мужчины так тупы! — Лиони откинула голову и встряхнула волосами. — Почему, думаете, я позвала их всех в бассейн? Для того, чтобы все они разделись. Мне оставалось только забежать в одну-две спальни до того, как я сама спущусь вниз. Я осмотрела всю одежду. Ведь, возможно, вор запрятал жемчуг в какой-нибудь потайной карман. Но… ничего не нашла.

Эллери посмотрел на нее.

— Милая моя юная леди, пораскинув мозгами, я, возможно, подыграл бы вам, но уж до купальных костюмов я бы не додумался.

Лиони покраснела. Потом она твердо сказала:

— Это ожерелье состоит из шести рядов длинных ниток жемчуга. Если вы думаете, что оно сейчас на Дороти Никсон в этом ее костюме…

Эллери посмотрел на миссис Никсон.

— Не могу сказать, — заметил он с ухмылкой, — что хоть один из вас в этих костюмах может спрятать что-нибудь большего размера, чем мушиное крылышко… А, вот и лейтенант. Ну как вода?

— Ничего хорошего, — ответил лейтенант, поднимая голову над краем бассейна.

— Как это, Дик! Я считала, ты любишь…

— Ваш жених, мисс Барретт, только что сообщил мне, что в бассейне вашего ожерелья нет.

Миссис Никсон легонько стукнула Харкнесса по щеке, подняла из воды голую ногу, толкнула розовой пяткой широкий подбородок охотника и нырнула. Харкнесс рассмеялся и последовал за ней.

— Нахал, — беззлобно сказала миссис Никсон, вылезая из бассейна.

— Сами виноваты, — заметила Лиони, — говорила я вам, не надевайте такой костюм.

— Кто бы говорил, — туманно прокомментировал лейтенант Фиск.

— Если вы приглашаете на уик-энд Тарзана… — начала миссис Никсон и замолчала. — Что делают там эти люди? Они ползают.

Все обернулись. Эллери вздохнул.

— Наверно, генерал устал от нашего общества и устроил для своих ветеранов какую-то военную игру. С ним это часто случается, мисс Барретт?

— Маневры пехоты, — быстро вмешался лейтенант Фиск.

— Глупейшее занятие, — с чувством заявила миссис Никсон, снимая купальную шапочку. — Какие у нас планы на сегодня, Лиони? Давайте придумаем что-нибудь увлекательное.

— Я готов, — сказал Харкнесс, вылезая из бассейна, как большая обезьяна, — играть в любую увлекательную игру, если только вы будете в ней участвовать. — Его мокрое тело блестело на солнце.

— Грубое животное, — ответила миссис Никсон. — Так чем же займемся? Придумайте что-нибудь, мистер Куин.

— О Боже! Право не знаю. Может быть, сыграем в охоту за сокровищем? Игра немного устарела, но зато не требует слишком большого напряжения ума.

— Похоже, эту обидную сентенцию вы придумали, не сходя с места, — сказала Лиони, — но, по-моему, идея очень хороша. Какие будут правила игры, мистер Куин?

— Охота за сокровищем? — повторила миссис Никсон, обдумывая предложение. — Звучит привлекательно. Но пусть сокровищем будет что-нибудь стоящее, а то я совершенно разорена.

Эллери молча раскуривал сигарету, потом он отбросил спичку.

— Если меня избирают распорядителем… Когда начнем игру? После ленча?.. — Он рассмеялся. — Надо подготовиться наилучшим образом. Я все организую, подготовлю наводящие улики, а вы все оставайтесь в доме, чтоб никто не шпионил за мной. Согласны?

— Мы в ваших руках, — весело откликнулась миссис Никсон.

— Счастливчик, — вздохнул Харкнесс.

— Итак, до встречи, — сказал Эллери и направился к реке. Он услышал звонкий голос Лиони, приглашавшей гостей поторопиться и переодеться к ленчу.

Генерал-майор Барретт обнаружил Эллери в полдень у парапета. Тот с отсутствующим видом глядел на противоположный берег реки в полумиле от усадьбы. Щеки старого солдата пылали, он обливался потом и казался усталым и очень сердитым.

— Черт побери всех воров, злодеев и других негодяев, — выкрикнул он, утирая лысину платком. Затем добавил без всякой связи: — Я начинаю думать, что Лиони запрятала куда-то ожерелье и забыла куда.

— Вы ничего не нашли?

— Никаких следов.

— Тогда куда же она могла его запрятать?

— О, силы небесные, вы, наверно, правы. Вся эта треклятая история действует мне на нервы. Подумать только, что кто-то из моих гостей…

— А кто сказал, что виновен кто-то из гостей, генерал? — со вздохом ответил Эллери.

Старик побагровел.

— Что такое? Что это значит? Что вы хотите этим сказать?

— Ничего не хочу сказать. Просто вы ничего не знаете, да и я ничего не знаю. Никто ничего не знает, кроме самого вора. Не стоит делать поспешных выводов, сэр. Скажите мне лучше, поиски были проведены тщательно? — Генерал-майор тяжело вздохнул. — И коттедж Магрудера тоже обыскали?

— Конечно.

— А конюшни?

— Дорогой мой…

— И деревья?

— И деревья тоже, — отрезал генерал. — Лазили буквально в каждую щель.

— Хорошо.

— Что в этом хорошего?

Эллери посмотрел на генерала с удивлением.

— Дорогой сор. Это замечательно. Я был к этому готов, более того, я это предвидел, потому что мы имеем дело с очень умным и хитрым человеком.

— Значит, вы знаете? — задыхаясь от волнения, спросил генерал.

— Конкретно, мне известно очень мало, но я вижу просвет. А теперь, не стоит ли вам вернуться в дом и передохнуть. Вы кажетесь мне очень усталым, а вам сегодня после полудня понадобится вся ваша энергия. Мы будем все вместе играть в интересную игру.

— О Боже! — сказал генерал и буквально потащился к дому, качая головой. Эллери смотрел ему вслед, пока старик не исчез из виду. Затем он присел на парапет и погрузился в раздумье.

— Теперь, дамы и господа… — начал Эллери, когда все они собрались на веранде в два часа. — Последние пару часов я много потрудился — эту жертву я с радостью приношу на алтарь доброго настроения народов и в обмен прошу только вашего горячего сотрудничества.

— Слушайте! Слушайте, — мрачно откликнулся генерал.

— Ну, ну, генерал, не противопоставляйте себя общественности. Разумеется, всем вам известны правила игры. — Эллери закурил. — Я где-то запрятал «сокровище» и оставил следы, к нему ведущие. Не прямые следы, конечно, а запутанные, и вы должны идти по этим следам, обнаруживая их один за другим. На каждом этапе я оставлял какую-нибудь «улику», которая, если вы ее правильно истолкуете, должна привести вас к следующему следу. Это соревнование, конечно, рассчитано на сообразительных, выигрывает тот, у кого лучше работают мозги.

— Эти условия, — уныло сказала миссис Никсон, — исключают мое участие в игре. — Она была одета в туго обтягивающий ее свитер и еще более тугие слаксы; волосы перевязаны голубой лентой.

— Бедняга Дик, — простонала Лиони. — Боюсь, мне придется действовать с ним в паре. Сам он не доберется даже до первой «базы».

Фиск усмехнулся, а Харкнесс протянул:

— Поскольку мы делимся на пары, я выбираю миссис II. Похоже, вам придется действовать в одиночку, генерал.

— Может быть, — с надеждой ответил старик, — вы, молодежь, предпочтете вообще обойтись без меня…

— Между прочим, — сказал Эллери, — все указания, которые вы будете находить, зашифрованы в цитатах.

— О Господи, — вздохнула миссис Никсон, — вы имеете в виду нечто вроде «один за всех, все за одного»?

— А, да, да. Не старайтесь вспомнить источник, вас касаются только сами слова. Итак, все готовы?

— Минутку, — прервал его Харкнесс, — а какое сокровище мы ищем?

Эллери выбросил догоревшую сигарету в пепельницу и сказал:

— По правилам, вы знать этого не должны. Итак, вперед! Сейчас я назову вам первую цитату. Она сошла с колючего пера нашего старого друга Свифта, но это можете не принимать во внимание. Вот такая цитата. Эллери помолчал, и все напряженно ждали продолжения: — «Во-первых, (рыба) должна плавать в море».

Генерал сказал: «Гм. Ужасная глупость», — и остался сидеть на стуле. Но янтарные глаза миссис Никсон загорелись, и она вскочила с места.

— И все? — крикнула она. — Но это вовсе нетрудно, мистер Куин. Пошли, Тарзан, — и она побежала по лужайке, сопровождаемая улыбающимся Харкнессом. Они направлялись к парапету.

— Бедняжка Дороти, — вздохнула Лиони. — Она хочет поступать, как лучше, но Бог не дал ей достаточно мозгов. Она взяла неправильный курс.

— Вам было бы непросто заставить ее свернуть с пути, — заметил Эллери.

— Мистер Куин. Вы, по-видимому, не собирались заставить нас обыскивать всю реку Гудзон, следовательно, вы имели в виду какое-то более ограниченное водное пространство. — Она спрыгнула с веранды на землю.

— Бассейн! — крикнул лейтенант Фиск, устремляясь за Лиони.

— Умнейшая женщина ваша дочь, генерал, — сказал Эллери, провожая глазами эту пару. — Я прихожу к мысли, что Дику Фиску здорово повезло.

— Унаследовала мозги от матери, — расплываясь в улыбке, сказал генерал. — Честное слово, мне становится интересно. — И он вразвалку пошел прочь от дома.

Они обнаружили Лиони, старательно выпускающую воздух из резиновой рыбы, с которой после пребывания в бассейне все еще стекала вода.

— Вот она, — сказала девушка, — иди сюда, Дик, посмотри, что это. Да не трогай ты меня, мистер Куин смотрит на нас. Что бы это значило, интересно? «Теперь оно должно плавать в масле»… Масло… Масло… Ах, конечно это про буфетную, — и Лиони, будто подхваченная ветром, помчалась в сторону дома, преследуемая лейтенантом.

Эллери положил записку в резиновую рыбу, надул ее, заткнул пробкой и бросил игрушку обратно в бассейн.

— Сейчас сюда прибегут остальные. А, вот и они! Наверно уже сообразили, о чем речь. Пошли отсюда, генерал.

Лиони стояла в буфетной на коленях перед большим холодильником, пытаясь извлечь полоску бумаги из кадушки с маслом.

— Боже, — сказала она, — зачем нужно было засовывать это в масло? Читай, Дик, я вся измазалась.

«И, наконец, сударь, — продекламировал лейтенант, — оно должно плавать в хорошем кларете».

— Мистер Куин, как вам не стыдно! Это же очень просто.

— Станет посложнее по мере продвижения к цели, — сухо ответил Эллери. Он подождал, пока молодые люди не побежали в погреб, и снова положил записку в кадушку с маслом. Когда они с генералом закрыли за собой дверь погреба, в буфетной послышался стук каблучков миссис Никсон.

— Будь я проклят, если Лиони не забыла о своей пропаже, — пробормотал генерал, глядя на происходящее на лестнице. — Так похоже на женщин!

— Очень сомневаюсь, что она о ней забыла, — негромко ответил Эллери.

— Вот она! — крикнула Лиони. — Что это такое, это из Шекспира? — Она вытащила листок, зажатый между двумя пыльными бутылками и, нахмурясь, стала читать.

— Ну что там, Лиони? — спросил лейтенант.

— «Под зеленым деревом». Что это за зеленое дерево? — Лиони медленно вернула листок на место. — Действительно становится сложнее. Есть у нас в усадьбе зеленые деревья, папа?

— Бог его знает, — устало ответил генерал. — Никогда не слышал такого названия. А вы, Ричард? — Лицо лейтенанта выразило сомнение.

— Все, что я знаю насчет зеленых деревьев, — хмурясь, сказала Лиони, — это кажется, у Шекспира в «Как вам это поправится» и еще в романе Томаса Харди.

— Идите сюда, Тарзан! — крикнула миссис Никсон где-то у них над головой. — Они все еще здесь. С дороги, вы двое. Нечестно устраивать помехи.

Лиони нахмурилась. Миссис Никсон бегом спускалась с лестницы, за ней спешил все еще улыбающийся Харкнесс. Она выхватила у Лиони листок и лицо ее померкло. — Какая-то китайская грамота!

— Дайте-ка я погляжу. — Харкнесс пробежал глазами записку и громко рассмеялся. — Молодчага, Куин. Chlorosplenium acruginosum. Надо немного разбираться в ботанике, когда работаешь в джунглях. Не один раз видел это дерево здесь в усадьбе. — Он взбежал вверх по лестнице, еще раз улыбнулся Эллери и генералу и исчез из виду.

— Проклятье! — крикнула Лиони и вместе с остальными поспешила за Харкнессом.

Когда они его догнали, охотник стоял, прислонившись к стволу очень старого огромного дерева, бросавшего вокруг густую тень. Харкнесс читал листочек бумаги и недоуменно потирал свой красивый подбородок. Кора дерева была ярко-зеленой, очевидно, из-за покрывавшей ее грибковой плесени.

— Зеленое дерево! — воскликнула миссис Никсон. — Это вы очень умно придумали.

Лиони явно огорчилась: подумать только, лавры достались мужчине.

— Никогда не подумала бы, что вы на такое способны, мистер Харкнесс. Что там написано?

Харкнесс прочитал вслух: «И ищет то, что недавно выбросил».

— То, что кто недавно выбросил? — растерянно спросил Фиск. — Это как-то двусмысленно.

— Совершенно очевидно, что местоимение не может относиться к тому, кто найдет записку, — сказал Харкнесс. — Куин не мог заранее знать, кто именно ее отыщет первым. Следовательно… Ну конечно! — И он сорвался с места и бросился в сторону дома, потирая нос.

— Мне не нравится этот человек, — сказала Лиони. — Дикки, что, у тебя вовсе нет мозгов? А теперь мы снова должны гнаться за ним. Вы плохой человек, мистер Куин!

— Я предоставляю решить вопрос вам, генерал, — сказал Эллери. — Разве я предложил играть в эту игру? — Но все уже потянулись за Харкнессом во главе с миссис Никсон, чьи блестящие медью волосы развевались, точно вымпел.

Когда Эллери вместе с пыхтящим от одышки генералом добрался до веранды, Харкнесс держал нечто, высоко подняв над головой, вне досягаемости протянутых рук миссис Никсон. — Нет, не дам. Это принадлежит победителю.

— Но как вы догадались, скверный вы человек? — крикнула Лиони.

Харкнесс опустил руку. В ней оказалась наполовину выкуренная сигарета.

— Рассуждал логично. Текст в записке должен был иметь в виду самого Куина, а единственное, что он перед началом нашей игры на моих глазах выбросил, это окурок. — Харкнесс разнял сигарету и достал из самого ее конца туго свернутый в трубочку клочок бумаги. Он разгладил его и прочитал нацарапанные там слова. Потом еще раз медленно их перечитал.

— Ну что там, Боже правый? — крикнула миссис Никсон. — Что за свинство, Тарзан. Если вы не можете понять, в чем дело, дайте возможность попробовать и нам. — Она выхватила бумажку из рук Харкнесса и прочитала вслух: «Ищите даже в дуле пушки».

— В дуле пушки, — повторил генерал, — но почему?

— А потому! — рассмеялась рыжеволосая женщина и убежала.

Когда они догнали ее, она с возмущенным видом сидела верхом на стволе пушки лицом к реке.

— Милое дело, — пожаловалась она. — Как, черт возьми, можно заглянуть в дуло пушки, если это дуло висит в воздухе в семидесяти футах над рекой Гудзон? Отодвиньте эту чертову штуку немного назад, лейтенант.

Лиони задыхалась от смеха.

— Недоумок вы этакий! Как, по-вашему, Магрудер заряжает эту пушку, через дуло? Там сзади есть камора.

Лейтенант Фиск со знанием дела повозился с механизмом в казенной части пушечки, отвел назад маленькую дверцу затвора, похожую на дверь сейфа, и открылось круглое отверстие. Фиск сунул руку вовнутрь, и у него буквально отвалилась челюсть.

— Вот сокровище! — крикнул он. — Дороти, вы выиграли.

Миссис Никсон соскользнула с пушки, повторяя: «Дайте мне, дайте же мне». Она была сейчас похожа на озорного мальчишку. Оттолкнув Фиска, она вытащила пропитанный маслом ватный пыж.

— Что это?! — крикнула Лиони, протискиваясь вперед.

— Я… Лиони, дорогая! — Улыбка сошла с лица миссис Никсон. — Я знала, что все идет слишком гладко, чтобы быть просто игрой. Сокровище! Да уж, что и говорить!

— Мое ожерелье! — крикнула Лиони. Она вырвала белоснежные нити жемчуга из рук миссис Никсон, прижала их к груди и обернулась к Эллери в величайшем недоумении.

— Черт меня побери, — слабым голосом проговорил генерал. — Это вы их взяли и спрятали, Куин?

— Не совсем, — ответил Эллери. — Оставайтесь, пожалуйста, на месте. Это относится ко всем! Возможно миссис Никсон и мистер Харкнесс окажутся в затруднительном положении. Дело в том, что жемчуга мисс Барретт сегодня утром были украдены.

— Украдены? — удивленно спросил Харкнесс.

— Украдены! — ахнула миссис Никсон. — Значит, вот почему…

— Да, — ответил Эллери. — Давайте разберемся. Кто-то стащил драгоценное ожерелье. Проблема — как его вынести отсюда. Находится ли ожерелье здесь, в усадьбе? Да, должно находиться. Существуют только две возможности выбраться отсюда — по дороге в скалах, у начала которой стоит коттедж Магрудера, и по реке внизу. Повсюду вокруг — отвесные скалы, взобраться на которые невозможно. И вершины их так далеки, что едва ли возможно, чтобы, скажем, сообщник мог спустить оттуда веревку и вытащить добычу… Пойдем дальше. Еще до шести утра выход через горы находился под наблюдением Магрудера, а путь через реку — перед глазами Брауна и никто из них не видел ни души; к тому же Браун утверждает, что ничего не было выброшено через парапет на берег или в воду, иначе он бы услышал стук или всплеск. Значит, поскольку вор не сделал попытки избавиться от ожерелья единственно возможными путями, стало ясно, что оно все еще находится здесь, в усадьбе.

Лиони побледнела и с напряженным вниманием следила за Эллери. Генерал был совершенно сбит с толку.

— Но вор, — продолжал Эллери, — должен был заранее продумать план, как обойти все эти сложности и трудности. Зная, что пропажа сможет быть обнаружена немедленно, он мог ожидать быстрого прибытия полиции и учел это в своих планах. Без борьбы никто не смиряется с потерей ожерелья стоимостью в двадцать пять тысяч долларов. Раз вор ожидал вызова полиции, он ожидал и обыска, и в этом случае не мог прятать свою добычу в обычном месте — на себе, в своих вещах, где-нибудь в доме или на территории усадьбы. Он мог, конечно, закопать это ожерелье, но я подумал, что это вряд ли возможно, так как в таком случае останется нерешенной проблема выноса украденного с территории усадьбы, которая хорошо охраняется. Я лично тщательно обыскал весь дом, а служащие генерала прочесали буквально каждую пядь земли и все служебные постройки, просто на всякий случай. Мы не вызывали полицию, но проделали всю полицейскую работу и ничего не нашли.

— Но… — озадаченно заговорил лейтенант Фиск.

— Минутку, лейтенант. Таким образом, стало очевидно, что вор, каков бы ни был его план, отказался от обычного использования и дороги через горы, и водного пути, чтобы вынести ожерелье из усадьбы. Возможно, он собирался взять его с собой, уезжая, или передать сообщнику. Однако вряд ли это так, поскольку он предполагал возможность полицейского расследования и слежки. Кроме того не забывайте, он спланировал и совершил кражу, зная, что в доме находится детектив. И хотя я не претендую на особую квалификацию, вы все же должны признать, что для совершения кражи в этих условиях требовался смелый и умный человек. Я счел, что имею все основания полагать, что каков бы ни был план этого человека, это не обычный и не глупый, а смелый и хитроумный план.

Но если он отказался от всех обычных способов выноса украденного, он должен был придумать нечто весьма необычное, при том используя все же один из существующих двух путей. И тогда я вспомнил, что существует возможность использовать реку, причем этот путь будет выглядеть столь невинно, что операция пройдет успешно, даже если на охрану усадьбы будет поставлен целый полк. И я пришел к выводу, что нашел правильный ответ.

— Пушка для церемонии спуска флага, — тихо сказала Лиони.

— Именно так, мисс Барретт. Церемониальная пушка. Положив жемчуга в пакет, открыв затвор пушки, засунув пакет в камору и оставив его там, вор очень просто решил трудную проблему выноса своей добычи из усадьбы. Всякий, кто знаком с артиллерийскими орудиями и баллистикой, знает, что эта пушка, как любая пушка, используемая для салюта, стреляет холостыми зарядами. Это значит, что в ней нет снаряда, а только пороховой заряд, который взрывается с шумом и дымом. Хотя этот порох нужен главным образом для шума, он обладает и некоторыми метательными свойствами, но очень сильными, но достаточными для целей вора. В результате Магрудер сегодня на заходе солнца заложил бы в пушку пороховой заряд, потянул бы за шнур и… бах!.. под прикрытием клуба дыма улетели бы наши жемчуга примерно на какие-нибудь двадцать футов или около того, чтобы миновать полоску берега и упасть в воду.

— Но как? — пролепетал генерал, багровый как свекла.

— Очевидно, маленькая коробка должна держаться на плаву. Тут нужен алюминий или что-нибудь столь же прочное и легкое. Затем план должен предусматривать сообщника, кого-нибудь, кто будет не спеша плыть по реке, на закате подберет коробку и бодро уплывет прочь. В это время Браун, как он мне сказал, уже по на посту. Но даже будь он на месте, он вряд ли заметил бы что-нибудь в грохоте пушки и в пороховом дыму.

— Сообщник, говорите!.. — крикнул генерал. — Я немедленно позвоню…

— Уже сделано, генерал, — вздохнул Эллери. — Я позвонил в полицию в час дня, чтобы они были настороже. Наш сообщник будет ждать на закате, и если вы салютуете заходящему солнцу вовремя, полиция захватит этого человека на месте преступления.

— Но где же эта коробка или жестянка? — спросил лейтенант.

— О, спрятана в безопасном месте, очень надежно спрятана, — сухо ответил Эллери.

— Вы спрятали ее, но зачем?

Эллери некоторое время молча курил.

— Дело в том, что есть такой толстопузый божок, который охраняет таких как я. Вчера вечером мы играли в раскрытие убийства. Для того, чтобы все было похоже на настоящее расследование и чтобы показать вам, как это делается, я снял у всех вас отпечатки пальцев с помощью небольшого приспособления, которое всегда ношу с собой. Я позабыл уничтожить эти отпечатки. Сегодня днем до начала нашей игры в охоту за сокровищем я нашел жестяную коробку здесь, в пушке. Я направился сюда, предварительно вычислив, где могут находиться спрятанные жемчуга, чтобы подтвердить свои расчеты. И что, вы думаете, я обнаружил на коробке? Отпечатки пальцев! — Эллери усмехнулся. — Весьма неприятно для вора, верно? Но наш умный похититель был настолько уверен в себе, что и в мыслях не имел, что кто-то обнаружит его тайник до выстрела пушки. Поэтому он был неосторожен. Разумеется, сравнить отпечатки на коробке с теми, что я снял вчера — пустяшное дело. — Он помолчал. — Ну вот…

Воцарилось молчание, слушатели буквально не дышали и в тишине слышался только шелест флага на ветру у них над головами.

И тут, разжав кулаки, Харкнесс легким тоном сказал:

— Что ж, вы прижали меня, приятель.

— А, — откликнулся Эллери, — очень любезно с вашей стороны, мистер Харкнесс.


Все собрались на закате у пушки, старик Магрудер дернул за шнур, флаг стал медленно опускаться и пушка прогремела, салютуя ему. Генерал Барретт и лейтенант застыли в стойке «смирно». Эхо все повторяло звук выстрела и заполняло воздух глухими раскатами грома.

— Посмотрите-ка на это существо внизу, — чуть позже сказала миссис Никсон, перегибаясь через парапет и глядя на реку. — Он похож на водяного жука, бегающего кругами по воде.

Все присоединились к миссис Никсон. Гудзон казался стальным зеркалом, отражающим последние медно-красные лучи солнца. На реке не было ни одного судна, кроме лодки с подвесным мотором. Человек в лодке озадаченно направлял ее то туда, то сюда, напряженно обыскивая поверхность воды. Внезапно он поднял голову, увидел наблюдавших за ним людей и с нелепой поспешностью развернулся и устремился к противоположному берегу.

— Я все же не понимаю, мистер Куин, — сказала Дороти Никсон, — почему вы не передали этого человека в руки закона. Он ведь преступник, верно?

Эллери вздохнул.

— Только в намерениях. И потом, это была не моя идея, а мисс Барретт. Не могу сказать, что это ее решение меня огорчило. Хотя я вовсе не намерен защищать Харкнесса и его сообщника, какого-то беднягу, соблазненного нашим воинственным другом помочь ему вывезти ожерелье из усадьбы, я чувствую облегчение от того, что мисс Барретт не захотела мстить. Харкнесса испортила жизнь, которую он ведет. Когда живешь наполовину в джунглях, моральные нормы цивилизованного общества как-то отходят на задний план. Ему были нужны деньги, и он взял ожерелье мисс Барретт.

— Он достаточно наказан, — мягко сказала Лиони, — так наказан, будто мы передали его полиции, а не просто послали собирать свои вещи и отправляться прочь отсюда. В обществе он теперь изгой. А потом, мое ожерелье вернулось ко мне…

— Интересная проблема, — задумчиво протянул Эллери. — Надеюсь, вы все убедились, как полезно играть в охоту за сокровищем?

Лейтенант Фиск не выразил никаких чувств.

— Наверно, я тупица, но я лично ни в чем не убедился.

— Когда я предложил эту игру, у меня не было никакой задней мысли, но когда появились первые результаты поисков, и я сделал вывод, что жемчуга — в пушке, я увидел, что игру можно использовать, чтобы поймать вора в западню. — Он улыбнулся Лиони и она ответила ему улыбкой. — Мисс Барретт была моей сообщницей. Я попросил ее начать игру очень успешно, чтобы усыпить возможные подозрения, а потом замедлить темп по мере продвижения от улики к улике. Само использование пушки заставило меня взять под подозрение Харкнесса, который знаком с ее устройством. Я хотел проверить его. Харкнесс повел себя, как я и ожидал: по мере того, как отставала мисс Барретт, он стал лидировать. Он проявил сообразительность, разгадав улику «зеленое дерево», наблюдательность, найдя улику «сигарета». Причем, учтите, это довольно непростые улики. И вдруг в самом простом случае он оказывается озадаченным. Он «не понимает», что подразумевается под дулом пушки. Даже миссис Никсон, прошу прощения, сразу догадалась, о чем идет речь. Почему же Харкнесс не решался подойти к пушке? Этому может быть только одно объяснение — он знал, что в ней спрятано.

— Но во всем этом не было необходимости, — возразил лейтенант. — Раз вы имели отпечатки пальцев, дело было решено. Зачем же все это представление?

Эллери выбросил окурок через парапет.

— Вы когда-нибудь играли в покер, лейтенант?

— Конечно.

— Ах вы хитрый лис, не говорите мне… — крикнула Лиони.

— Блеф, — грустно сказал Эллери, — чистый блеф. На коробке не было никаких отпечатков.


Перевод с английского И. М. Кулаковской-Ершовой


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Оглавление

  • РИЧАРД С. ПРАТЕР ЧЕТВЕРТЫЙ С «ФРИНАГАРА»
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • ДЖО АЛЕКС АД ВО МНЕ
  • ДЕТЕКТИВНЫЕ РАССКАЗЫ
  • Дороти Сейерс ДЕЛО ВКУСА
  • Эдгар Уоллес ПРОПАВШИЙ РОМНИ
  • Эллери Куин ОХОТА ЗА СОКРОВИЩЕМ



  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики