Талларн (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Джон Френч

ТАЛЛАРН

Война за мёртвый мир

THE HORUS HERESY®

Это легендарное время.

Галактика в огне. Грандиозные замыслы Императора о будущем человечества рухнули. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от отцовского света и обратился к Хаосу. Армии могучих и грозных космических десантников Императора схлестнулись в безжалостной братоубийственной войне. Некогда эти непобедимые воины, как братья, сражались плечом к плечу во имя покорения Галактики и приведения человечества к свету Императора. Ныне их раздирает вражда. Одни остались верны Императору, другие же присоединились к Воителю. Величайшие из космических десантников, командиры многотысячных легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец генной инженерии Императора. И теперь, когда воины сошлись в бою, никому не известно, кто станет победителем.

Миры полыхают. На Исстване V предательским ударом Хорус практически уничтожил три верных Императору легиона. Так начался конфликт, ввергнувший человечество в пламя гражданской войны. На смену чести и благородству пришли измена и коварство. В тенях поджидают убийцы. Собираются армии. Каждому предстоит принять чью-либо сторону или же сгинуть навек.

Хорус создает армаду, и цель его — сама Терра. Император ожидает возвращения блудного сына. Но его настоящий враг — Хаос, изначальная сила, которая жаждет подчинить человечество своим изменчивым прихотям. Крикам невинных и мольбам праведных вторит жестокий смех Темных богов. Если Император проиграет войну, человечеству уготованы страдания и вечное проклятие.

Эпоха разума и прогресса миновала. Наступила Эпоха Тьмы.

Действующие лица: 


Имперские персонажи:

Деллазарий – генерал-губернатор Талларна

Сузада Син – назначенный преемник Деллазария






Акил Сулан – торговый принц Сапфир-сити


Сабир – префект, правительственная администрация Талларна


Гатт – слуга, правительственная администрация Талларна


Кулок – мирный житель






Тахира – лейтенант, командир Первого эскадрона, рота Амарант, 701-й Джурнийский

Лахлан – стрелок, 111 Палач «Фонарь»

Макис – механик-водитель, 111 Палач «Фонарь»

Вэйл – заряжающий, 111 Палач «Фонарь»

Удо – стрелок орудия спонсона, 111 Палач «Фонарь»

Генжи – стрелок орудия спонсона, 111 Палач «Фонарь»




Гектор – капрал, командир, 112 Палач «Свет смерти»






Брел – сержант, командир, 113 (временно присоединенные силы) Покоритель «Тишина»

Джаллиника – стрелок, 113 (временно присоединенные силы) Покоритель «Тишина»

Калсуриз – механик-водитель, 113 (временно присоединенные силы) Покоритель «Тишина»

Селк – заряжающий, 113 (временно присоединенные силы) Покоритель «Тишина»




Рашне – стрелок-воксоп, 114 (временно присоединенные силы) разведывательная машина «Коготь»




Сайлас Корд – полковник, командующий 71-го Талларнского полка, 001 штурмовой танк Малькадор «Наковальня войны»

Мори – механик-водитель, 001 штурмовой танк Малькадор «Наковальня войны»

Зейд – стрелок главного орудия, 001 штурмовой танк Малькадор «Наковальня войны»

Саша – заряжающий главного орудия, 001 штурмовой танк Малькадор«Наковальня войны»

Сол – стрелок переднего орудия, 001 штурмовой танк Малькадор «Наковальня войны»

Когетсу – стрелок орудия спонсона, 001 штурмовой танк Малькадор «Наковальня войны»

Шорнал – стрелок орудия спонсона, 001 штурмовой танк Малькадор «Наковальня войны»




Аббас – лейтенант, 111 Покоритель «Плакальщик», командир 1-го эскадрона, 71-й Талларнский

Зекенилла – лейтенант, 211 Палач «Полуночная звезда», командир 2-го эскадрона, 71-й Талларнский

Ориго – лейтенант, головная разведывательная машина «Бритва», 71-й Талларнский




Август Фаск – полковник, оперативная группа штаба убежища Полумесяц

Эло Суссабарка – бригадный генерал, командующая гарнизоном крепости Рашаб




Адептус Астра Телепатика:


Професиус – метатрон


Халаким – астропат






Тёмные Механикум:


Сота-Нул – последователь Кельбор-Хала






IV легион, «Железные Воины»:


Пертурабо – примарх Железных Воинов

Форрикс – «Крушитель», первый капитан, триарх




Хренд – «Броненосец», дредноут класса Контемптор, командир бронетанковой штурмовой группы «Киллар»

Джарвак – командир, Сикаранец «78/5», лейтенант группы «Киллар»

Орун – дредноут класса Кастраферрум, модификация Мортис, группа «Киллар»

Гортун – дредноут класса Контемптор, группа «Киллар»




Волк – командир «Незримого лабиринта», Центральная область I, командующий 786-м воздушным гранд-флотом

Талдак – воин 17-го гранд-батальона, элита




VII легион, «Имперские Кулаки»:

Лик – маршал, командир корабля «Свет Инвита»




Х легион, «Железные Руки»:

Менотий – командир, Хищник «Кретатогран»




ХVI легион, «Сыны Гора»:

Аргонис – «Нерезаный», эмиссар магистра войны, командующий Исидским флотом




ХХ легион, «Альфа-легион»:

Тетакрон – командир, зубец «Аркад»




Прочие:

Джален

ОЧЕВИДЕЦ

394 дня после гибели Талларна




Последний оставшийся на поверхности Талларна титан пересекал пыльные равнины с новым хозяином планеты на борту. Богу было одиноко. Его братья и сестры ожидали в небесах, в коконах корабельных трюмов, исцеляясь и вооружаясь для следующего боя. Это задание было последним, после него он воссоединится с родней, но пока что великан продолжал вышагивать с усталостью раненого солдата. Ветер завывал на выщербленной серой шкуре, поднимая сгустки пыли над плечами. Пройдя очередные несколько сот метров, титан замирал и содрогался с лязгом поврежденных механизмов и забитых поршней.

Небо над головой было кристально чистым.

Сузада Син, назначенный губернатор-милитант Талларна, смотрел глазами титана на иссохшую землю.

«Мою землю», подумал он, закашлявшись. Боль вспыхнула в ране на левой стороне груди, и заставила Сина моргнуть, но все же он не дал страданию отразиться на лице. Во всяком случае, надеялся, что не дал.

Рядом с ним неподвижно стоял источавший угрозу Каликгол; неподвижные глаза Белого Шрама изучали зрелище, открывающееся с командной палубы титана. С другой стороны стоял генерал Горн, чье вытянутое лицо застыло над застегнутым воротом его защитного костюма.

Сузада провел рукой по соединительным манжетам на шее своего костюма. Убившие Талларн вирусные ББС[1] все еще присутствовали в воздухе и почве, и пройдут сотни – если не тысячи – лет, прежде чем люди смогут дышать здесь без средств защиты.

Не таким он представлял себе возвращение домой, да и кто бы мог о таком подумать? Все десятилетия войны среди звезд он думал, что никогда больше не увидит мир, где появился на свет. На Вессосе и Тагии Прайм во время Великого Крестового Похода, на Колдрине после предательства Магистра войны, на десятке меньших фронтов, везде он был уверен, что смерть утянет его в холодное забвение. Но он выжил, и теперь вернулся на Талларн, который перестал существовать.

Палуба качнулась под ногами, и богомашина замерла. Сузада бросил взгляд на неподвижные силуэты принцепса и близнецов-модерати. Все трое были подключены к тронам, чернохрустальные визоры прятали их лица, явно скрывая глаза от посторонних. Он не встречал данный обычай в других легионах Титанов, и, по неясным причинам, обычай этот ему не нравился.

- Что случилось? – задал он вопрос спустя несколько секунд. – Почему мы остановились?

Из пультов управления неспешно показались ленты перфорированного пергамента.

- Посмотрите, – заговорил Каликгол.

Белый Шрам пристально вглядывался сквозь армированное стекло «глаза» титана, зрачки воина черным иглами выделялись на серой радужке. Сузада проследил за направлением его взгляда, и тоже увидел.

От клочка земли отделилось облако, поднятое порывом ветра, и из желтой мглы проступили очертания. На мгновение показалось, что на поверхности океана показались обитатели глубин, а потом он понял, на что смотрит.

Змеившиеся по побитому металлу витки ржавчины покрывали остов ближайшего танка, осыпавшиеся перед уничтожением траки лежали по сторонам и позади него. Дыра с рваными краями искажала угол наклона его лобовой брони, башенный люк был закрыт, но дуло главного орудия расщепилось кустом почерневшего металла. Он видел горки пепла среди развороченных внутренностей, открытые воздействию смертоносных веществ.

Удаляющееся облако открыло взгляду еще один танк, его корпус был размягчен кислотным воздействием. Рядом с ним стояла машина поменьше, практически невредимая, за исключением проходящего через башню ровного сквозного отверстия – чистого пулевого ранения в черепе обреченного человека. Показались еще остовы, как сгрудившиеся вместе, так и снесенные в сторону отдельные обломки. Он моментально узнал десятки моделей техники, но многие видел впервые. Здесь были громадные корпусы «Штормовых молотов», нашедшие упокоение рядом с каркасами легионных «Хищников» и рабочих лошадок – «Палачей». Посреди развалин распростерлись помятые фигуры боевых автоматов с переплетенными механическими конечностями. Один из крупных шагоходов казался почти нетронутым, на опаленном панцире не было отметин, а поршневые кулаки вцепились в сломанный корпус «Сикарийца», по-видимому, застыв в момент раздирания мертвого танка на части.

Облако продолжало удаляться, и ковер мертвого металла простирался все дальше от ног Титана.

- Равнины Хедива, - прошептал Каликгол, но губернатор услышал. Генерал Горн медленно выдохнул, но ничего не произнес.

«Хедив, – подумал Син. – Должно быть, я стоял тогда на этом самом месте…»

Весь день в воздухе висел дождь – принесенный южным ветром теплый дождь, трава покачивалась и текла, подобно морским волнам. Он стоял плечом к плечу с другими мужчинами его полка, обратившими головы к небесам, наблюдая, как транспорты спускаются им навстречу. Тогда в последний раз он ступал по поверхности Талларна, последний раз, когда он дышал воздухом планеты. Больше этому не бывать никогда.

- Что это? – спросил Сузада голосом, очищенным от эмоций после прохождения через фильтры. Он посмотрел на Горна, но покрытое шрамами лицо генерала превратилось в маску, а глаза блуждали где-то далеко отсюда.

- Это? – На некоторое время серые глаза Каликгола задержались на Сузаде.

Потом Белый Шрам вновь повернулся к тянувшейся до горизонта равнине, полной недвижных остовов.

- Это победа, – ответил он.




Примечание:

1. ББС - боевые биологические средства.

ПАЛАЧ

Гибель Талларна

«Война – это смерть рациональности. Только при взгляде в прошлое события кажутся справедливыми и предопределёнными выбором. Те, кто сражаются, редко знают, почему они сражаются, а те, кто ими командует, редко видят картину достаточную для хоть сколько-нибудь правильного выбора, кроме как сказать – «мы сражаемся с ними, потому что мы здесь».

Адолус, военный теоретик Имперского суда.




Разрушение – не есть уничтожение. Когда мы разрушаем, то создаем. Разбей стекло, и ты создашь осколки.

Афоризм клана Гобинальных клинков, Терра (эра неизвестна)




Поговори со мной о царствах, что мы создали меж звёзд.

Нет, мы не станем говорить о тех вымерших местах,

Об укрывшей их ночи, об их затихших песнях.

Поговори со мной о величии, что было нашим,

Нет, мы не станем говорить о сухих зубах в мёртвых ртах.

Поговори со мной о мире, который наступит однажды,

Нет, мы не станем говорить о грядущей тишине.

Песня «Плач в Пришедшей Ночи», Талларн (поздняя эпоха).





Завоеватели Талларна появились как коряги, принесённые прибойной волной. Тысячи кораблей вывалились в космос из ниоткуда: первый, вращающийся вокруг себя, затем второй, после – сотни. Они кружились в свете звёзд, выбросы эктоплазмы тянулись за их чёрными корпусами. Всё это были боевые корабли IV легиона, Железные Воины. Это не были грациозные боевые галеоны, броня их была изъедена, бока и хребты усеивали орудия и пусковые шахты.

«Железная кровь» прибыла последней, маневровые двигатели включились по всей длине её корпуса, как только корабль вошёл в реальный космос. Огромная баржа вздрогнула, ложась на дугообразный курс, корпус содрогался, шахты двигателей раскалились добела. Она буквально пропахивала себе дорогу среди разбросанного повсюду флота. Некоторым меньшим кораблям удалось вернуть себе достаточно контроля над собственными системами, чтобы убраться с её дороги, но так повезло не всем.

«Чистота пламени», кружась, пересекла путь «Железной крови». Нос громадной боевой баржи ударил эсминец, словно молот, отчего меньший корабль разорвало на куски, его плазменный реактор превратился в сияющую голубую сферу. «Железная кровь» прошла сквозь обломки, броня её ярко вспыхнула на мгновенье от соприкосновения с огнем. Она замедлилась, полностью останавливаясь, и залегла во тьме, двигатели медленно гасли как глаза уставшего человека. Постепенно разрозненные корабли начали собираться вокруг неё.

Сигналы понеслись от корабля к кораблю, приказы и запросы окружающей обстановки потекли во все стороны. Флот вновь обрёл порядок. Сенсоры начали прочесывать пустоту, ища и оценивая.

На раскинувшейся вокруг усеянной звёздами сфере одна звезда горела ярче других. С такой дистанции невооружённый взгляд воспринимал её как маленькую пылающую монетку. Вокруг неё в ожидании кружились планеты, не ведающие собственного будущего, мирно спящие в пустоте холодного космоса.

Медленно, словно пробуждающийся от спячки монстр, флот повернулся в сторону звезды, и тысячи кораблей отправились, чтобы убить цивилизацию.

Глава 1

ЗАБЫТОЕ ОРУЖИЕ. СЛЁЗЫ НЕБЕС. «ТИШИНА»




Лейтенант Тахира – командир первого эскадрона, роты Амарант, 701й Джурнийского полка – выругалась, когда танк резко остановился. Она продолжала материться в полёте, когда её выкинуло из пустой башни и закружило в воздухе. Она сильно ударилась о землю, пытаясь окончить своё падение перекатом. Её протащило по полу клубком мельтешащих рук и ног, она врезалась в укрытые брезентом ящики и остановилась. Воздух вышибло из лёгких. Это прекратило поток ругательств. Она чувствовала давление холодного рокрита на щеку. Тупая боль заполнила грудь. Рот её был открыт, она чувствовала, как дрожат её губы и язык в попытке вдохнуть.

«Должно быть, выгляжу как рыба», – подумала она.

Остальные члены экипажа ржали, звук смешивался с урчанием танка на холостом ходу. Шасси марсианской модели бурчало без движения в нескольких шагах от неё. Всё ещё в заводской серой краске, оно не выглядело как боевой танк. На месте башни был только воротник в смазке и люк, ведущий внутрь корпуса. Спонсонные орудия, как и те, что должны были бы располагаться на корпусе, отсутствовали. Она могла видеть ухмыляющуюся девчонку-стрелка Генжи, сидящую на том месте, где должно было бы быть переднее орудие корпуса. Лахлан сидел на правом спонсоне танка, Макис и Вэйл – на верхушке корпуса, свесив ноги внутрь танка.

– Инспектируешь пол, Тах?

Голос был высокий, почти мальчишеский. Удо. Это должен быть Удо. Они снова все рассмеялись. Терра, это даже не было хорошей шуткой.

– Просто пытаюсь… сбежать… от твоего общества.

Они засмеялись, и она вдохнула спокойно.

В падении она была виновата сама, вождение Удо не вязалось с понятиями безопасности и сохранения жизни, и было глупо кататься на верхушке артиллерийской установки. Даже с учётом этого, она с большим трудом подавила желание встать и выстрелить Удо в лицо. Она поднялась на колени, как только жалкий глоток воздуха добрался до её лёгких. Она встала, подобрала кепку и натянула её обратно на голову. Она была высокой для танкиста, но, должно быть, слишком низкой для пехотного офицера. Жилистая, смуглая, с острыми чертами лица, с улыбкой, которая, как ей казалось, обнажала слишком много зубов, а форма всегда сидела мешковато, независимо от размера.

Она отвернулась от танка, скорее для того, чтобы скрыть тот факт, что не восстановила дыхания до сих пор, чем для того, чтобы осмотреться. Позади урчащего танка ангар уходил далеко вглубь – громадная рокритовая пещера, залитая режущим глаза светом. Теперь, когда она больше не ехала на танке, то смогла заметить, как работающий двигатель заполнил всё пространство эхом. Пол был затянут патиной масляных разводов и испещрён следами тяжёлых гусениц. Тонкий слой песчаной пыли покрывал всё вокруг, и был ещё прохладный, слегка затхлый запах, выдававший кратковременное отключение систем вентиляции. Где-то над ними, за толщей слоев скалы, пласкрита и стали, находился наполненный жизнью Сапфир-сити, а под ним была лишь сеть пустых военных убежищ.

Конечно, они были не пустыми – два полка и несколько других заблудших формирований жили в верхних секциях. Ещё были склады, запасы для кампаний, которые по большей части уже давно закончились, ржавеющие и гниющие в тишине. Даже в таких пещерах как эта были сваленные у стен ящики и большие угловатые силуэты под брезентом уставного зелёного цвета. Несмотря на это, полностью укомплектованный бронетанковый полк, а может быть и два, могли бы полностью раствориться в оставшемся свободном пространстве.

Были и ещё убежища, десять штук только в одном этом комплексе, а таких комплексов было раскидано по всему Талларну бесчисленное количество. В них могла бы сосредоточиться армия, достаточная для завоевания целого космического сектора.

«Теперь уже не сосредоточится», – подумала Тахира. Она никогда не задумывалась над незанятыми помещениями комплекса до этого момента. Три проклятых года, а она даже не подумала осмотреться вокруг.

Остальные, конечно же, осмотрелись. У неё было ощущение, что Макис и Генжи знали о комплексе гораздо больше, чем следовало бы, с другой стороны, чем ещё тут можно было заняться? Именно Макис нашёл ангар и предложил взять один из недостроенных танков, чтобы покататься. Во всяком случае, так казалось. Тахира подозревала, что они не в первый раз проводят время подобным образом, это был просто первый раз, когда они позвали её с собой.

Тахира и весь 701й Джурнийский находились в подвешенном состоянии на Талларне уже двадцать семь терранских месяцев, так сказать, перед развертыванием. В первые шесть месяцев они прошли все тренировки, которые можно только вообразить, просто для того, чтобы скинуть напряжение внутри полка. Были драки, по большей части между экипажами 701го, ну и с 1002м Халкисорианским механизированным, делившим с ними комплекс. Были и телесные наказания. Эффекта это не оказало. Они были все слишком напряжены в ожидании войны, которая, похоже, забыла, что они её ждут.

Потом пришли новости. Империум воевал сам с собой. Магистр войны Гор, главнокомандующий Крестовым походом, отвернулся от Императора, и половина боевой мощи Империума последовала за ним. Кое-кто сомневался, что это была правда, словно отсутствие непосредственного шума и ярости отрицало саму возможность предательства Гора. И всё же соединение Тахиры оставалось без приказов, без корабля, который мог бы перевезти их на линию фронта, без войны, которая ждала бы их.

Тахира повернулась и увидела Макиса, слезающего в башенное кольцо танка, сразу за местом водителя.

– Вылезай из кресла, Удо, – сказал он низким и ровным голосом.

– Почему? Я что, не могу ошибиться, пока учусь? – она не могла видеть лицо Удо, но плаксивый голос ублюдка указывал на него даже лучше, чем его крысиная рожа.

Макис почесал серую щетину на подбородке и слегка качнул головой. Лахлан поймал её взгляд на своем месте на правом спонсоне. Он наклонил голову и приподнял брови.

– Просто, вылезай, – сказал Макис. Голова Удо появилась в башенном кольце, его пятнистый череп отсвечивал в свете ламп. Он вытянул руку, чтобы кто-нибудь помог ему выбраться. Никто не помог. Через секунду он выбрался сам, на лице его отражалось мучение от прилагаемых усилий. Парнишка был весь бледный, а ребра под формой изнуренно вздымались.

– Я ничего не задел, – запротестовал Удо, выпрямившись на верхнем корпусе. Макис ничего не ответил, просто спрыгнул на водительское место.

– О. Так ты пытался избежать столкновения с чем-то? – сказал Вэйл. – Прости. А я думал, ты просто безумен. Хотя слово ”некомпетентен” подойдёт лучше.

– Было забавно, – тощее лицо Удо было измученным и красным. – Вы, ребята, поржали.

– Удо, – Вэйл повернул голову и нахмурился, – заткнись.

– Я ничего не задел, – ещё раз промямлил Удо, садясь и свешивая ноги внутрь танка, бросив попутно кислый взгляд на Вэйла. Татуированный заряжающий прикрыл глаза, словно решил вздремнуть, Удо покраснел от злости.

Удо. Ей надо что-то сделать с Удо. Её экипаж был занят тем, что обычно делали все маленькие группы скучающих людей, проводящих друг с другом слишком много времени – давали выход своему напряжению. Она должна была бы сделать что-то с этим месяцы назад. Она всегда добивалась результатов от своих экипажей, не прибегая к суровым методам, которыми обычно пользовались другие офицеры. Её донимало ожидание и отсутствие информации. Она закусила губу, когда увидела, как Удо смотрит на Вэйла, а потом вниз, внутрь танка, на Макиса, занявшего место водителя. Ей действительно стоило разобраться с этим месяцы назад. Её навыки спали. Она прошлась рукой по своим стриженым волосам.

Она должна что-то сделать.

Удо одарил Вэйла ещё одним взглядом и сплюнул на корпус танка. Слюна потекла по окрашенному серым металлу.

Проблема была в том, что маленького клеща было так легко невзлюбить.

– Босс? – голос Лахлана прервал её размышления, она моргнула и поняла, что тот уже слез с танка и стоял в паре шагов от неё. Он носил зелёный жилет, форменные брюки были коричнево-зелёной тигровой расцветки, явно не Джурнийского происхождения. Он держал открытую пачку лхо. Тахира кивнула, и он бросил ей пачку.

– Спасибо, – сказала она, закуривая и возвращая пачку. Лахлан кивнул на корпус танка, двигатель рыкнул, и ещё один завиток выхлопов устремился к потолку.

– Готовы к ещё одному заезду, босс?

– А? – она посмотрела на танк, – Да, конечно, через минутку.

Она повернулась к укрытым брезентом силуэтам, в которые она врезалась, вылетев из танка. Край одного из брезентов оторвался, и она могла видеть покрытый ржавчиной металл под ним. Она приподняла кусок тяжелой материи и откинула его в сторону. Машины под брезентом были небольшими, примерно в три раза меньше марсианского шасси, которое Удо чуть не сломал. Они стояли стопками по три штуки друг на друге в металлических рамках.

– Видел такие? – спросила Тахира, пробегая глазами по ржавым отметинам и трафаретным цифрам.

– Что это за штуки? – Лахлан подошёл к ней.

– Полагаю, разведывательные машины. Никогда не видела подобной модели. Похоже на эту можно ставить лаз.пушку, – Тахира указала палочкой лхо на небольшой выступ в передней части одной из машин.

Лахлан кивнул и нагнулся к днищу стоящей в стойке машины. Он прошёлся рукой по предполагаемому месту установки колеса. На руке остались чёрные жирные следа смазки.

– Всё ещё в заводской смазке. Их привезли сюда и поместили на склад ещё до того, как они попали в руки ублюдков, которые должны были бы на них ездить. – Он поскреб ногтями ржавый участок и отступил, держа в руке кусок коричнево-красного металла, размером с монетку. – Похоже, они больше и не поедут.

– Я знаю, каково это, – ответила она и глубоко вздохнула. – Пошли, надо возвращаться на верхние уровни.

Она пошла обратно к ждущему танку, вскочила на верхушку корпуса и уселась в башенное кольцо напротив Удо. Лахлан последовал за ней. Двигатель взревел, и танк, звякая, развернулся. Он взглянула на Удо и заметила, что он начал открывать рот.

– Нет, Удо. Ты не поведешь.




Акил Сулан ждал в тишине, пока шаги удаляющегося Джалена не затихли на кафельной платформе. Долгое время он просматривал письма, пролистывая инфопланшет, прежде чем выключить его и убрать в карман. Акил ещё раз медленно вдохнул, смакуя запах Сапфир-сити, пока тот успокаивался под слабеющим светом. Запах пыли, смешанный с морским ветром, наполнил его рот и нос. Он любил это вечернее время: дневная жара соприкасается с прохладой удлиняющихся теней, запах воды, смывшей пыль с уличных камней, тонкие завитки ароматов пищи, струящиеся с многочисленных крыш. Выглядело так, словно город сам дышал.

Он сделал ещё один глубокий вдох, замирая между мгновеньями. Небосвод был кобальтово-голубым, обрамленный золотисто-розовым краем света отступающего солнца. Город расходился от края балкона беспорядочными ярусами, и урезанные тенями улицы устремлялись вниз к равнинам побережья и дельте реки, где каменные крыши сменялись агро-куполами убегающими к морю. Город в основном был лабиринтом из зданий с плоскими крышами, но это были башни, притягивавшие взор. Их были сотни, некоторые маленькие и обветренные, другие претендующие на звание небоскрёбов. Все были из камня, но камня тысячи текстур и красок. Чёрная башня Азила искрилась вкраплениями кристаллов, в то время как Шпиль Нема выглядел как закрученный костяной рог.

Акил улыбнулся, как мог улыбаться только человек, владеющим многим из того, что видит.

Сапфир-сити – жемчужина среди множества больших городов Талларна. Его город.

Он опёрся на каменную балюстраду и посмотрел на свою руку. Кожа выглядела старой, как это могло случиться? Как могло произойти, что столько времени и ответственности свалилось на него?

Он поднял руки вверх, пробегая ими по гладкой коже лица, а потом назад по седеющим волосам. Это был древний жест, имитирующий умывание водой после долгого дня, полного трудов. Его дочери стали копировать этот жест едва ли не раньше, чем научились говорить. Их смеющиеся образы, всплывшие в его голове, вернули его губам улыбку.

Ветер усилился, и улыбка поблекла.

Он отвернулся и пошёл прочь от перил, постукивая по инфопланшету в кармане, спускаясь вниз к узким улицам. Одет он был гораздо беднее, чем обычно. Те, кто его знали, были бы шокированы, увидев его в поношенной чёрно-пурпурной робе, столь распространённой среди трудяг. Хотя ему нравилась простая одежда, она была удобной, и ему нравилось возбуждение от анонимных прогулок по улицам Сапфир-сити вечерами, когда тьма начинала скапливаться в нишах. Люди проходили мимо, немногие поднимали руку, желая ему удачи, но никто не удостаивал его больше, чем просто взглядом. Он выглядел обычным человеком, идущим домой и не думающим ни о чём ином, как о еде и сне.

Он вырос на этих улицах, бегал по крышам, карабкался по фруктовым лозам, оплетавших стены старых зданий. Он никогда не был бедняком, но богатства были где-то в далёком будущем. Жизнь не всегда была приятна, но она была проще.

Он скучал по этой простоте. Он скучал по её ясности. Он любил возвращаться на улицы, приятное ощущение истёртых камней под ногами, смешанные запахи готовящегося мяса, цветочного табака, смягчающие зловоние застоялых сточных вод. Больше всего он получал удовольствие от того, как люди смотрели на него, или не смотрели, когда он не был закутан в экзотические ткани, окружён телохранителями и ассистентами. Он радовался возможности не быть Акил Суланом хоть немного.

«Талларн медленно умирает».

Мысль росла в нём, пока он шёл в сгущающихся тенях. Без припасов и войск для Великого крестового похода, использующих планету в качестве перевалочного пункта, мир вернётся к тому состоянию, в котором он был во времена его деда: ничего незначащая заштатная планетка. Возможно, это займёт столетие, но так и будет. Он к тому времени и сам умрёт, но только не его дочери. Близняшки были ещё совсем малышками, беззаботно улыбающимися и смеющимися. Они нуждались в будущем.

Крик вырвал его из размышлений. Он шёл в развалку. Крик повторился, чёткий и резкий. Он слышал звук царапающих камень ног за углом в паре шагов впереди. Прежде чем следующая мысль пришла ему в голову, Акил уже действовал. С кинжалом в руке он завернул за угол. Отделанная кожей рукоять ножа в его ладони была тёплой и знакомой. Он помнил, как дед улыбался, отдавая ему этот нож. Изогнутый, обоюдоострый, все жители Талларна, мужчины и женщины, носили подобные клинки.

Акил обогнул угол. Перед ним была узкая улица, здания сжимали её, крадя слабый свет. Там было двое, один – гора мускул, второй – тощий и долговязый. Третья фигура лежала забитой на земле. В сумраке люди казались размытыми силуэтами, тела и конечности. Один из них пнул лежачего. Воздух вновь прорезал крик.

– Гони монету, старик, – сказал тощий. Акил был в трёх шагах от них. Здоровяк обернулся. Перед Акилом появилось широкое лицо с блестящими глазами, уставившимися на него. Здоровяк открыл рот, чтобы закричать и потянулся за своим ножом.

«Если хочешь узнать характеры людей – посмотри на их оружие, – когда-то сказал его дед, – а мы, Талларнцы – дети ножа».

Лезвие здоровяка просвистело, сверкая в сумерках. Акил присел, уходя от удара, и в ответ, полоснул противника собственным ножом по бедру. Мужчина заорал. Акил выпрямился и резанул его руку с ножом повыше локтя.

Здоровяк выронил нож, тёмная кровь заструилась по его ослабшей руке. Он огляделся в поисках своего товарища, но тощий уже улепётывал. Акил отступил на шаг назад и встретился с противником глазами. Мужчина колебался. Акил слегка подбросил нож, так, чтобы на нём блеснуло солнце. Мужчина кивнул и похромал прочь, оставляя след из тёмных капель на камнях улицы.

Акил проследил, как тот уходит, после чего вытер и убрал свой нож. Он глянул на лежащую на земле фигуру. Пыльное, морщинистое лицо, обрамлённое седыми волосами и бородой, повернулось к нему, когда он наклонился.

– Стоять сможешь? – спросил Акил. Старик скорчился, перевернулся и кивнул.

– Благодарю тебя, достойный благодетель, – сказал старик. В произношении старика Акил расслышал груз лет и недостаток зубов, но сами слова почти заставили его улыбнуться. «Достойный благодетель» было обращением, ставшим анахронизмом ещё до приведения к согласию. Акил отметил мятое серое сукно, из которого была сшита одежда старика, поношенная, вся в пятнах пота и запыленная. Перед ним был крестьянин одного из малоразвитых поселений Талларна.

– Они взяли что-нибудь? – спросил Акил, помогая старику подняться.

– Нет, достойный благодетель, – мужчина крепко встал на ноги с помощью Акила и судорожно вдохнул, – звёзды воздадут тебе за твою доброту.

– Вот, – Акил вытащил из кармана пригоршню кредов и протянул незнакомцу.

– Нет, нет, – старик покачал головой и отстранил его руку, – я не могу дважды воспользоваться твоей добротой. Акил вновь протянул руку, но мужчина покачал головой и отступил в сторону.

– Ты дал мне более чем достаточно. Да прольется на тебя благодать фортуны, – старик пошаркал прочь. Акил двинулся, чтобы помочь ему, но тот вновь покачал головой.

Акил чувствовал желание мужчины покинуть поскорее тихую улицу. Он огляделся. Тьма вокруг стала почти непроглядной. Ему следовало и самому убираться с улицы.

– Я знаю, куда идти, – старик беззубо улыбнулся и кивнул, – мне недалеко. Акил кивнул в ответ и хотел что-то сказать, но мужчина уже скрылся за углом.

Секунду Акил не двигался. Что-то было не так. Он повернулся и сделал шаг вниз по улице, его рука неосознанно прошлась по карману.

Он замер. Карман был пуст, инфопланшет исчез. Ледяной ужас пронзил его. Он проверил другие карманы, а потом оглядел улицу.

Ничего.

Он побежал в ту сторону, куда отправился старик, холодная паника заструилась по его венам. Он завернул за угол. Широкая улица убегала вдаль и терялась во мраке, тихая и пустынная, за исключением обрывков танцев, несуразные звуки которых доносил ветер.

«Ты дал мне более чем достаточно», – сказал старик. Акил сделал ещё шаг, раздумывая над вариантом побежать по улицам в поисках старика. Он остановился. Он не отыщет старого вора. Сумеречные аллеи Сапфир-сити могли поглотить человека через пару быстрых шагов, существовала дюжина разных путей, которыми старик мог уйти с этой улицы.

Он сделал глубокий вдох и попытался успокоить мысли и пульс. Ему следует…

Вспышка в небе внезапно высветила улицу белым светом. Акил вскинул руки, чтобы защитить глаза. Какую-то секунду он мог видеть сосуды в собственных глазах.

Он посмотрел вверх. Звёзды падали, рассыпаясь брызгами искр, они выделывали различные пируэты в ночном небе.

«Фейерверк, – подумал он, – незапланированное празднование. Метеоритный дождь…»

Начали завывать сирены. Сначала одна, затем другая и так далее, пока эхо ревущего хора не заполнило всё вокруг. Где-то глубоко внутри него вероятности соединились со страхами. Он подумал о дочерях, спящих в доме на другом конце города. Люди заполняли улицу, изливаясь толпами из дверей. Большинство замирало, уставившись в небо, губы их двигались, но слова терялись в рёве сирен.

Акил начал двигаться, сначала несколько медленных шагов. Затем он ускорился, отпихивая людей прочь с дороги. И, наконец, он побежал. А небеса над ним роняли огненные слёзы.




Металл холодил лоб Брела. Он держал глаза закрытыми, позволяя боли перетечь из его головы в люк башни. Где-то снаружи, за пределами танка, он слышал громкие голоса. Он игнорировал их. Большинство экипажей не любили находиться в машинах дольше, чем это требовалось, но лично его присутствие махины умиротворяло. Он нарёк её «Тишина» после сражения, о котором, по его мнению, мало кто уже помнил на Талларне. И когда стреляла, и когда стояла без дела, как сейчас, она была его местом, его царством, где всё было на своих местах. И когда накатывала головная боль, это было единственное место, в котором он хотел быть.

Голоса становились громче, ругательства просачивались сквозь открытый люк над его головой.

«Не сейчас», – подумал он. Не тогда, когда боль пробивает его череп. Он выдохнул и попытался отключить звуков голосов.

– Ты должен заплатить, – произнёс женский голос, пронзительный, злобно-скулящий. Он знал этот голос. Конечно, это была Джаллиника.

– Я не могу, – ответил другой голос, мужской, умоляющий, хныкающий. – Я просто не могу. Послушай… Мужской голос оборвался ворчанием.

– Есть ещё кое-что, лейтенант, сэр, – сказала Джаллиника. Брел уверенно мог сказать, что она наслаждалась происходящим. – Вся боль, какую ты пожелаешь, просто продолжай говорить, что не можешь заплатить.

Зазвучал ещё один мужской голос, рычащий как прибой, обрушивающий гальку на скалы, слишком низкий, чтобы Брел разобрал слова. Это не имело значения, ему не требовалось понимать Калсуриза, чтобы узнать его. Громадный водитель как обычно выполнял всю грязную работу.

Полу-треск полу-крик донёсся снаружи. Похоже, сломали зубы. Брел плотнее сжал веки. Он просто хотел, чтобы они заткнулись. Головная боль была ярким белым шариком во лбу, выдавливающим ему глаза.

– Что теперь скажешь, лейтенант, сэр, – протяжно произнесла Джаллиника, Брел слышал как она ухмылялась.

– Я не могу… я…

Раздался громкий пронзительный крик, и что-то врезалось в броню танка снаружи. На секунду стало тихо, затем Калсуриз зарычал, послышались рыдания смешанные с влажным, прерывающимся дыханием.

«Хватит», – подумал Брел. Боль в голове стала яркой как солнце. Он открыл глаза, смаргивая голубые и розовые пятна, плывущие перед глазами. Он выпрямился, ухватился руками за края круглого люка и выпрыгнул наружу одним чётким движением. Они взглянули на него, когда он спрыгнул на защиту трака, а оттуда – на пол. Сотни молчаливых танков тянулись во всех направлениях, их корпусы покрывала пыль. Через каждые сто метров висел люмин-фонарь, разбавлявший мрак жёлтым светом с оттенком мочи. Брел посмотрел на скорчившегося на полу человека. Кровь забрызгала землю. Нос и рот парня кровоточили, он прикрывал их руками. Брел отметил его плетёные ранговые канатики, свисающие с плеча его формы, однозначно определяющие его принадлежность 1002му Халкисорианскому.

– Достаточно, - сказал Брел. Во рту пересохло, а в голове всё ещё пылало солнце. Брел понимал, что должно быть выглядит так, словно по нему только что прокатился танк. Он был гол по пояс, тонкий ссутуленный скелет, как результат половины жизни проведенной скрюченным в башне «Покорителя». Пыль и машинная смазка покрывали его, смазывая рубцы давно заживших ран и размывая края татуированных ястребов и ухмыляющихся черепов.

Он облизал губы и посмотрел на Калсуриза. Здоровяк опустил глаза и потёр челюсть. Джаллиника начала что-то говорить, но Брел повернул голову и посмотрел на неё. Она отступила на шаг, опустив руки в умиротворяющем жесте. Рубцы шрамов, пересекавшие её тонкое лицо и руки, казались тонкими тенями на бледной коже. Брел оглянулся на лейтенанта, хныкающего на полу, сделал шаг вперёд и присел. Теперь он узнал парня – Саламо, командир Двенадцатого эскадрона, рота Леопардов.

– Саламо, верно? – спросил Брел.

Саламо посмотрел вверх. Кровь покрывала всю нижнюю половину его лица. Нос превратился в месиво, дышал он через обломки зубов. Один из его аугментических глаз был разбит. Он с трудом вдохнул и кивнул.

Брел одарил его улыбкой, стараясь не дать головной боли исказить лицо.

– Проблема, лейтенант Саламо, состоит в том, что вы, похоже, не понимаете природу вашего долга, – Брел сделал паузу, моргнул, когда боль в его черепе переместила свой эпицентр. – Я не брал с вас расписки, но, к сожалению, вы должны именно мне. Так что, прежде чем мы продолжим, я хочу знать, сколько вы должны и можете ли заплатить.

Позади него Джаллиника начала было шуметь. Брел вскинул руку. Она затихла. Он вновь улыбнулся Саламо. Парень передвинулся и всосал воздух сквозь сломанные зубы.

– Шестьдесят… пять, – промямлил Саламо, хрипя между словами.

– Шестьдесят пять? – сказал Брел, он пытался не дать глазам вновь зажмуриться от боли. Давненько не было так плохо, со времён Якануса. Он обернулся к Джаллинике.

– Ты сделала это за шестьдесят пять?

– Он… – она вновь начала говорить, но Брел поднял палец. Он вдавил палец в переносицу и закрыл глаза.

– Ты можешь заплатить? – спросил он Саламо.

– Нет, – пробулькал тот.

Брел кивнул, не открывая глаз. Шестьдесят пять не были громадной суммой, но те, кто приходили к нему, обычно имели проблемы, которые заставляли менять представления о рамках удачи.

Брел и его экипаж пробыли на Талларне почти десятилетие, оставленные своим ушедшим дальше полком валяться в окровавленных бинтах и снах, наполненных бредом. Десятилетие он ждал, когда война вновь призовёт его. Он видел, как падает значимость Талларна в качестве накопительно-перевалочного пункта для армий Великого крестового похода. Миллионы, заполнявшие когда-то убежища подземных комплексов, сократились до тоненькой струйки людей. Корабли, зажигавшие в ночном небе фальшивые звёзды, улетали и более не возвращались. А Брел и его экипаж оставались, забытые воины на забытой земле. Но они отыскали себе местечко на Талларне.

Среди миллиардов снарядов, амуниции и трухлявых запасников были вещи, за которые солдат готов заплатить: стимы, болеутоляющие, еда получше. Вещи, чтобы погрузиться в мечты или уводящие в забытие. Через весьма непродолжительное время у них были деньги, достаточные, чтобы достать всё, о чём может мечтать солдат. Дело они вели тихо и рационально, и война больше не возвращалась. Даже когда пришли новости, что в Империуме вспыхнула гражданская война, Брел не почувствовал волнения, он и его экипаж никогда не вернутся, только не сейчас.

Он открыл глаза. Саламо смотрел на него, ожидая. Брел примиряюще улыбнулся и кивнул.

– Ладно, – сказал Брел мягким голосом, - ладно.

Он поднялся и, позволив Саламо опереться на его руку, помог тому встать на ноги. Лейтенант Халкисорианского вытер тыльной стороной ладони окровавленный рот. Он взглянул на Брела, второй уцелевший аугментический глаз горел зелёным светом.

– Я принесу тебе деньги, – прошепелявил Саламо сквозь сгустки слюней и крови, – и я никому ничего не скажу.

Брел снова улыбнулся, это движение послало новые волны боли ему в череп.

– Ладно, – сказал он и похлопал Саламо по плечу, – ладно.

Саламо попытался улыбнуться в ответ, но его избитое лицо было на это не способно. Он развернулся, чтобы уйти.

Брел сломал Саламо шею одним быстрым движением и опустил тело на пол. Он вновь закрыл глаза, когда дело было сделано, и позволил себе осесть на защиту трака «Тишины». В ушах звенело. Это было что-то новенькое.

– Избавьтесь от тела. Сбросьте его в тайники оружия на нижних уровнях, это должно выглядеть так, как будто он свалился с лестницы или ещё чего-нибудь.

Звон превратился в пронзительный визг. Джаллиника и Калсуриз не отвечали. Брел заставил себя открыть глаза и оглядеться. Его водитель и стрелок стояли, уставившись во мрак, скрывавший изогнутый потолок. Брел собирался уже сказать что-нибудь, как Джаллиника обернулась и посмотрела на него.

– Что это такое? – прокричала она.

Брел моргнул, потом встряхнул головой. Заунывный визг пульсировал при его движениях, не внутри его головы, но вокруг него. Брел повидал множество театров войны, слышал как кричат корабли, когда проламываются их корпуса, бежал в блиндажи под падающими бомбами. Звук был определённо тревогой, но не был похож ни на один из тех, что он слышал ранее. Это был не стандартный сигнал тревоги, не сигнал к сбору, он казался новым, словно крик прорывался в реальность из забытого ночного кошмара. Боль в его голове была столь сильной, что зрение стало выдавать смазанную картинку.

– Я не знаю, – сказал он, но слова поглотил возросший тревожный визг.

Первый выстрел в битве у Талларна был сделан в космосе. Его произвёл тяжёлый крейсер «Удар молота» с самого края зоны покрытия планетарной системы слежения. Выстрел «Новы» обрушился на станцию орбитальной защиты над северным полюсом, пока её системы находились в спящем режиме. Станция исчезла. Режущий глаза голубой свет залил северные территории Талларна, и на мгновенье затмил само солнце. Доли секунды спустя вторичный заряд боеприпаса активировался. Заряд гравитонов проник в расширяющуюся сферу плазмы и затащил орудийные платформы станции в свои смертельные объятья. Рассвет заплясал над северными равнинами Кадира, едва гравитон вступил в схватку с магнитными полями Талларна. В северной столице Оннас люди толпились на верхушке городского купола, наблюдая за шоу в ночном небе.

Система орбитальной обороны начала просыпаться. Сканеры ауспика прочесали космос в поисках целей. Долго искать не пришлось. Сотни кораблей окружили Талларн постоянно сжимающейся сферой.

Средства планетарной защиты открыли огонь. Торпеды выскользнули из пусковых шахт. Турболазеры, осушая свои конденсаторы, разрезали тьму перекрещивающимися лучами. Некоторые выстрелы достигли целей.

Три торпеды настигли макро-транспортник «Краэтос» и пробурили насквозь три палубы, прежде чем взорваться. Турболазеры обрушились на «Громовую кару», когда её пустотные щиты повстречались с кольцом орбитального мусора. Энергетические лучи срезали мостик с корпуса и оставили его дрейфовать в космосе. Но сопротивление не могло продолжаться долго.

Ещё два выстрела «Новы» со стороны флота Железных Воинов уничтожили станции над экватором и южным полюсом. Эскадры эсминцев скользнули на высокую орбиту и выпустили веер торпед. Боеголовки вышли на собственные орбитальные курсы, чтобы добить уцелевшие орудийные платформы. Новые созвездия вспыхнули в небе Талларна.

Для защиты системы было мало кораблей. Эскадра оборонительных мониторов, чьи реакции притупились за годы бездействия, попыталась перехватить корабли противника. Они погибли, исполняя свой долг. Огонь лазеров разрезал их корпусы на куски, а после залпы макро-пушек обратили обломки в груды искорёженного металла и облака горящего газа.

Только один корабль попытался сбежать. «Свет Инвита» был ударным кораблем Имперских Кулаков. Он промедлил всего секунду, пока офицер связи пытался установить контакт с маршалом Ликом, находившимся на поверхности Талларна. Единственным ответом была статика. Командир корабля не колебался. Весть о нападении должна была распространиться. Нос «Света Инвита» повернулся в сторону тёмной окраины системы, двигатели набирали тягу, пока не раскалились добела.

Он почти прорвался. Перехватчики Железных Воинов устремились за ним, открыв шквальный огонь. Целые тучи обломков и энергетических разрядов обрушились на его щиты, но он продолжал уходить. Ещё одна группа кораблей Железных Воинов выскользнула из-за дальней луны Талларна. Они ждали на тот случай, если кто-нибудь из защитников попытается бежать, и они были готовы. Десять эсминцев выпустили целую сеть торпед. «Свет Инвита» отчаянно маневрировал, стараясь пробиться сквозь торпедную завесу. Одна торпеда поразила его в верхнюю часть корпуса и взорвалась. Корабль сбился с курса, по его корпусу побежали маленькие огоньки. Вторая торпеда угодила в центр корабля, вырвав кусок расплавленного металла из его бока. Железные Воины приближались с ленивой самоуверенностью. Бесконтрольно вращаясь, «Свет Инвита» сделал единственный залп в символическом акте неповиновения. Орудия Железных Воинов вскрыли его от носа до кормы.

В небе над Талларном корабли IV Легиона располагались на орбите. Гранд-крейсеры, боевые баржи, осадные корабли, снабженцы застлали небо унылым металлом. Бомбардировочные орудия выдвинулись и повернулись в сторону поверхности. Некоторые заняли свои позиции так, что носовые торпедные шахты смотрели на поверхность, словно свисающие кинжалы.

Наземная оборона Талларна бросила вызов небесам. Платформы лазеров и ракетные шахты выпустили противокорабельные снаряды по флоту на орбите. Железные Воины открыли ответный огонь.

Для наблюдателей с ночной половины Талларна бомбардировка выглядела как метеоритный дождь. В чистых южных небесах боеголовки мерцали как россыпь золотых монеток в солнечном свете. Сотни бомб и торпед обрушились на поверхность. После запуска им не требовалось ускорение, гравитация Талларна всё сделала сама. По мере снижения боеголовки разделялись. Сначала они сбрасывали керамитовую броню, словно кокон, обнажая полированный металл. Следующий слой просто распадался на куски пару секунд спустя, выпуская в верхние слои атмосферы возбудителей вирусов. Под этим слоем были сотни маленьких крылатых бомб, укладкой напоминающих личинок насекомых, прицепившихся к матке. Этот слой отделялся в трёхстах метрах над поверхностью. Бомбы падали как семена, распространяя вирусы после раскрытия.

И, наконец, ядро каждой боеголовки ударялось о землю как снаряд, пробиваясь сквозь скалы и грунт, прежде чем взорваться. Облака мусора и земли взлетели в воздух. Под поверхностью вирус начинал распространяться по почве, подбираясь к слою грунтовых вод.

Первыми умерли те, кто был ближе к эпицентрам взрывов. В Полумесяц-сити бомба упала на одну из главных магистралей окраины города. Дорога была забита людьми и машинами, пытавшимися добраться до убежищ, располагавшихся за пределами города. Едва взметнулось облако взрыва, как люди начали падать, их глаза кровоточили. Через секунды плоть тех, кто пережил первоначальный взрыв начала отваливаться от костей окровавленными ошмётками.

Те, что были подальше, прожили чуть дольше. Вирусный туман, повисший в воздухе, был подхвачен ветром и понесся над Талларном. Люди начали погибать. Они падали, пытаясь добраться до убежищ. Они умирали в домах, поскольку отравленный воздух просачивался сквозь трещины в стенах. Они погибали, смотря в небо. За стенами городов вирус косой прошёлся по богатым аграрным и джунглевым регионам. Леса превратились в лохмотья токсичной слизи, свисающей с мёртвых стволов деревьев. Грязные кости скота плавали в лужах чёрной грязи. Стаи птиц падали с неба дождём гнилой плоти и перьев.

В течение первых пяти минут после взрывов потери в основных городах достигли почти миллиона. Через десять минут они перевалили за отметку в десять миллионов. Через час оставшихся в живых на поверхности Талларна можно было уже не принимать в расчёт.

Кто-то сумел выжить в изолированных местах на значительном удалении от мест бомбардировок. Они погибнут в ближайшие несколько дней. Через три дня на поверхности не осталось сколь-нибудь значимой жизни.

Последним погибшим от первой атаки был солдат одной из северных баз, расположенных в тундре. Его имя было Рахим. Запертый в броневике, он ехал безостановочно несколько дней, разыскивая войсковые соединения до тех пор, пока у него не вышло горючее. Воздух у него закончился через два часа после остановки.

Заперевшись в убежищах глубоко под землей, выжившие талларнцы ждали. Многие были солдатами, остатки полков так и не попавшие в Великий крестовый поход. Было и немного счастливчиков из числа гражданских, знавших об убежищах и добравшихся до них своевременно. Потягивая переработанную воду, вдыхая рециркулированный воздух, они слушали как тишина, словно саван окутывает, поверхность Талларна.

Глава 2

АД НАВЕРХУ. УБИЙСТВО МАШИНЫ. «ПОКОРИТЕЛЬ»




– Это должно быть шутка, – пробормотала Джаллиника. Брел метнул в неё взгляд, и она пожала плечами. Они стояли в главном распределительном зале убежища, просто ещё одна из многих групп, в ожидании новостей. Офицер, стоявший на башне, выглядел так, словно его сейчас стошнит. Кожа была бледной, а глаза расширенные и стеклянные, будто он пялился на окружающий мир, надеясь вот-вот проснуться. Брел помнил подобные взгляды – это был взгляд человека, только что понявшего, каково это – быть частью истории.




– Рекогносцировка будет проводиться лёгкими силами – численностью до эскадрона.

Офицер, судя по форме, Джурнийский капитан, старательно не смотрел на толпящихся возле траков его танка мужчин и женщин. Он глянул на свиток пергамента в правой руке, попытался разгладить бумагу и почти выронил его.

– Терра, – прошипела Джаллиника и покачала головой. Брел продолжал смотреть на офицера.

Ситуация была проста: расчёт судьбы, бросок костей. Если ещё остались боги, которым следовало помолиться, то Брел попросил бы у них сделать так, чтобы о нём забыли. Ему приказали доложиться этому Джурнийскому капитану, кто-то реально нашёл его и отдал приказ, а это могло означать только что-то плохое. Кроме него самого, вокруг стояли экипажи джурнийцев, с которыми они смешались, ожидая, пока капитан вновь сможет говорить. Брел оглядел людей вокруг, отмечая выражения их лиц. Некоторые выглядели нервозно, кто-то – оцепенел. Были даже те, которые казались возбуждёнными.

Затем его глаза нашли и других – мужчин и женщин в серых целиковых комбинезонах без знаков различий. Они точно не выглядели солдатами. Выглядели они как беженцы, которых сбили в кучу и одели в униформу, коей было вокруг предостаточно. Брел устало вздохнул, он внезапно осознал, как всё будет происходить.

– Атмосфера на поверхности токсична, поэтому на ваших боевых машинах должны быть полностью исполнены протоколы по герметизации.

Офицер сделал паузу и облизнул губы. Джаллиника закатила глаза и покачала головой ещё раз, но он, похоже, не заметил. Брела не удивлял тот факт, что идиот читал весь брифинг от и до, словно на тренировке, хотя любому дураку было ясно, что вышедшие на поверхность машины будут полностью загерметизированы, а экипажи будут одеты в костюмы хим.защиты. Это, как и весь остальной брифинг, значения не имело. Все ждали одной единственной важной вещи – кто пойдёт наверх.

«В итоге, – подумал Бреф, – они не собираются отвечать на действительно важный вопрос – зачем мы идём наверх сейчас?»

Прошло семь недель с момента бомбардировки, после шока пришла паника, а потом всеобщее оцепенение охватило всё вокруг. Были суициды, спрос на наркотики любых видов вырос до запредельных значений. Потом были выжившие, тысячи гражданских из города наверху, которые сумели добраться до комплекса прежде, чем его опечатали. Сломленные люди, в грязной одежде, принадлежавшей жизни, которой больше не было, их поместили в неиспользуемые хранилища.

Несколько дней комплекс находился на грани безумия. Офицеры цеплялись за протокол, как утопающий за обломки тонущего корабля. Было несколько групповых казней, проведённых для усиления дисциплины, и после них дела пошли в некотором ошеломлённом ритме, проходили недели.

И теперь что-то поменялось.

– К каждому эскадрону будет прикреплен проводник, – капитан кивнул в сторону мужчин и женщин в комбинезонах. – Они поедут в лёгких машинах. Все они – добровольцы. Они знают поверхность и помогут вам ориентироваться.

Брел не удивился, слыша, как Джаллиника давится смехом. Они собирались взять гражданских на поверхность Талларна, точнее на то, что от неё осталось. Это было не просто бесполезно, это был идиотизм.

– Целью миссии является проверить присутствие войск противника на поверхности и идентифицировать их, – сказал капитан, зачитывая из блокнота. – У нас нет уцелевших войск на поверхности, так что вы будете нашими глазами.

«Мы даже не знаем с кем сражаемся, – подумал Брел. – Целый мир подыхает, а мы гадаем кто же держит нож».

– Диспозиция следующая, – сказал капитан. Брел почувствовал в кишках ширящийся и скручивающийся холод. – Первый эскадрон, отправляетесь на восток вдоль горной дороги.

Женщина лейтенант с острыми чертами лица и в мешковатой форме подняла руку.

– Машина номер три вышла из строя в моём эскадроне. Основное орудие выведено из строя.

Капитан выглядел взволновано, он просмотрел свиток в своих руках. Брелу почти было жаль парня. Почти.

– Да, – отчеканил капитан, – да, вы запрашивали. В вашем эскадроне будет замена, – капитан поднял глаза. – Сержант Брел?

Брел выдохнул и поднял руку.

– Сэр, – сказал он ровным голосом.

– Ваша машина присоединяется к подразделению лейтенанта Тахиры.

Брел кивнул, подтверждая, и увёл глаза от взгляда лейтенанта.

Они пойдут наружу. После долгих лет война всё же нашла его. Рядом с ним Джаллиника шептала проклятья. Калсуриз и Селк сидели тихо. Брел ничего не чувствовал, словно приказ опустошил его. Капитан продолжал говорить, но Брел его не слушал. Мир свёлся к медленному пульсу, шумящему в его ушах. Воспоминания о Вандоросе всплыли в его мозгу, клокочущие, горячие и яркие. Леса, горящие вокруг него, звуки снарядов, бьющих в корпус, мгновенная вспышка энергетического луча, поразившего его танк и погрузившего мир вокруг во тьму. А затем пришли и все остальные, одно за другим – все поля сражения, все покойники с обгоревшими оскалами. Когда боль расцветала в его черепе, то становилось легче, она топила воспоминания в ярких ощущениях.

– Моё имя – Акил.

Брел поднял глаза. Брифинг вокруг заканчивался.

Перед ним стоял мужчина. Он был тощий и красивый, с тёмными глазами и волосами. Комбинезон выдавал в нём одного из толпы гражданских, прошедших базовый инструктаж по управлению техникой, чтобы они могли служить проводниками на поверхности. Это было даже хуже, чем нелепо.

Мужчина, назвавшийся Акилом, улыбнулся. Выглядел он как человек, привыкший как к ответственности, так и к деньгам. Он приветственно протянул руку.

– Полагаю, что я ваш проводник, – сказал Акил.

Брел посмотрел на руку Акила и отвернулся. Рядом с ним Джаллиника хрюкнула от смеха, но Брел не сказал ничего. В его голове всё ещё неслись огненным танцем воспоминания, и мёртвые ухмылялись, приветствуя его.




«Это не мой мир. Этого нет на самом деле. Это не может быть реальностью».

Мысли прыгали в голове Акила, пока машины ползли по руинам Сапфир-cити. Он хотел отвернуться, но глаза его были прикованы к ближайшей смотровой щели из бронестекла с момента их выхода из убежища.




Туман, словно занавес, застилал ему обзор. Солнца не было, только рассеянное жёлтое свечение, которое, казалось бы, шло одновременно отовсюду. Иногда туман сгущался, вынуждая их останавливаться. В эти моменты он ловил себя на том, что разум формирует образы в завихрениях по ту сторону бронестекла. Он смотрел до тех пор, пока видимость не улучшалась до нескольких метров, и они продолжали движение. Иногда туман отступал, обнажая то, что скрывал всё время.

Здания всё ещё стояли, но это были пустые оболочки. Деревянные балконы, двери и оконные рамы разрушились и растворились, стекая по каменным стенам. Радужные влажные плёнки цеплялись за обломки стёкол. Мертвецов он видел тоже. Поначалу он принял их за кучи грязи или нечистот. Но потом он разглядел полурастворившиеся зубы, ухмыляющиеся из слизи. После этого он перестал присматриваться.

Двухместная разведывательная машина, которой он управлял, представляла собой приплюснутую сваренную из металла коробку со скошенным передом. Машина называлась «Коготь». Он управлял множеством разных машин в своё время, но ни одна из них не была похожа на «Коготь». Гусеницы бежали по передней плите, уходили наверх и шли по самому верху бортов. Спереди находилось опечатанное гнездо под орудие, самого орудия не было. Когда Акил увидел её впервые, машина была выкрашена в серый цвет. Теперь пёстрая слизь покрывала её корпус.

Внутри «Когтя» единственными шумами были рокот двигателя и шипящие хрипы системы обеспечения воздухом. Акилу они напоминали сердцебиение умирающего человека. Через какое-то время он понял, что прислушивается в ожидании каждого следующего хрипа. Он не мог слышать Рашне, но знал, что он там, скрюченный в маленьком грузовом отсеке, лежит, обнимая коленки, и не смотрит через кристаллы бронестекла. Рашне был солдатом, связистом, хотя если бы не униформа, то Акил решил бы, что это просто мальчишка. Рашне посмотрел наружу только один раз. Он упёрся лицом в стекло, когда туман заклубился вокруг них. Он глазел примерно минуту, после чего свернулся в тишине.

Оба они, и Рашне и Акил, сидя внутри машины, были одеты в костюмы хим.защиты из толстой резины, глаза смотрели сквозь круглые окуляры, рты соединялись трубками с баллонами с воздухом. У «Когтя» были траки, как у боевого танка, только пушки не было. Пустой орудийный слот располагался рядом с рулевым оборудованием Акила. Он не был уверен почему, возможно, ему не доверяли, а может просто не нашли подходящей пушки. Управление машиной было простым – два рычага и две педали. Он прошёл шестичасовую тренировку. Теперь, проползая по окраинам мёртвого города, не видя, куда он двигается, соединенный с остальным эскадроном только скрежещущим воксом, он размышлял, как им могло прийти в голову, что этого будет достаточно. Управлять машиной было всё равно, что бороться с табуном железных чудищ, контроллеры отвечали или нерешительно, или с внезапно сильной отдачей.

Они ехали несколько часов. Акил понятия не имел, где они находятся. Он ехал на юг, следуя компасу машины. Главная магистраль, ведущая к ближайшим поселениям, шла вдоль побережья, и до бомбардировки добраться до края города можно было за полчаса. Они ехали уже шесть часов и всё ещё не обнаружили никаких признаков противника. Иногда он видел что-то, что казалось ему знакомым. Здание или статуя внезапно появлялась из тумана на мгновенье и вновь пропадала. Каждый раз, когда он пытался определить их текущую позицию, он терпел неудачу. Весь эскадрон останавливался. Он убеждал себя, что компас врёт, и что они едут на север или ходят кругами.

Он старался не думать слишком много, не думать, почему это случилось, не думать обо всех тех людях, которые толпились на улицах, когда завыли сирены. Не думать о своих дочерях в доме, далеко на юге.

«Они как раз должны были ложиться спать», – подумал он, потом отбросил мысль также быстро, как она пришла. Он не мог точно сказать, почему вызвался добровольцем. Отчасти от гнева, гнева на то, что случилось с его миром, было ещё и чувство вины, но у него было неприятное ощущение, что более всего он хотел посмотреть на ад на земле и знать, что он и вправду существует. Теперь он это знал.

Он моргнул. Мир вокруг него прояснился, открывая лысый берег слева от дороги. Море синюшного цвета медленно и тяжело перекатывало волны. Кучи сочащегося вещества лежали вдоль линии прибоя. Начинался дождь, жирные чёрные капли брызгали на бронестекло. Он остановил машину и повернулся к Рашне. Парень смотрел на него в ответ сквозь запотевшие окуляры, колени подтянуты к груди. Акил кивнул.

– Сообщи остальным, что мы на дороге вдоль восточного побережья.

Секунду Рашне не двигался. Потом он разогнулся и начал щёлкать переключателями на оборудовании, заполнявшем отсек. Он воткнул провод вокса костюма в главную установку, покрутил диск, нажал клавишу и начал говорить.

– «Фонарь», говорит «Коготь».

Выброс статики последовал за фразой, потом лишь тихо шипящая тишина.

– «Фонарь», говорит «Коготь».

Статика вновь выросла, потом спала до низкого гула. Рашне начал крутить диск, повторяя одну и ту же фразу снова и снова.

– «Фонарь», говорит «Коготь».

Акил слышал надсадное дыхание парня в конце каждой передачи.

– Рашне, – позвал Акил по внутреннему воксу. Парнишка не ответил, продолжая крутить настройки вокс-установки, голос его теперь стал просительно-монотонным. Акил повернул голову, чтобы посмотреть в переднюю смотровую щель. Густой жёлтый туман навалился на стекло с той стороны.

– Их там нет, – голос Рашне был тихим, словно он говорил сам с собой. Акил повернулся к нему. Мальчик сидел, упёршись головой в вокс-установку. – Их там нет.

Потом он поднял голову, и Акил увидел мокрые дорожки на внутренней стороне окуляров паренька.

– Мы одни, – сказал Рашне, и Акил почувствовал, как мир сжимается вокруг него холодной рукой.




«Тишина» ползла вперёд сквозь мрак, клочья био-массы свисали с траков и по всей длине ствола главного орудия. Слизь и мусор хрустели и хлюпали под гусеницами. Выхлопы кашлем неслись по воздуху, консистенцией напоминавшим суп.

«Тишина» была «Покорителем», машиной, созданной для уничтожения себе подобных, она выполняла свою работу с высокомерием украшенного шрамами старого воина. Она сражалась на Креденсе, на Арзентисе IX, и получила повреждение на Фортуне. Именно это повреждение привело её на Талларн, хозяева её ушли, оставив её ремонтироваться, но без шансов на воссоединение. Брел никогда не водил «Тишину» в бой, но не сомневался в ней. Они были похожи, вылеплены из одного теста.




– Куда, мать их, они подевались? – пробормотал Брел, вглядываясь в монитор ауспика. Пять минут назад «Коготь» исчез с их экранов, и теперь лишь статика была ответом эскадрону, пытающимся докричаться до разведчиков по воксу.

– Этот идиот, по идее, должен был знать город, – сказала Джаллиника, – а теперь он просто исчез.

– Замолкни, – сказал Брел, усиленно изучая монитор ауспика. По нему бежали фигуры и цвета. Их было четверо – два «Палача», его «Покоритель» и машина разведки. Зелёные отметки «Палачей» то становились ярче, то бледнели, забиваемые помехами. Отметки разведчика не было видно вовсе. С самого выезда из убежища сканер показывал отвратительную картинку, полную наложений и помех, но сейчас стало ещё хуже.

– «Тишина», говорит «Фонарь», – голос лейтенанта Тахиры проскрипел в его ухе.

Он моргнул. Линзы его костюма запотели изнутри. Помехи бежали по экрану ауспика. Он даже не пытался смотреть в обзорный перископ. Смысла не было. Если они не видят разведчика на ауспике, то уж точно не смогут его рассмотреть в жёлтом тумане за бортом, даже если будут смотреть в приборы инфракрасного видения.

– Проклятье, «Тишина» – отвечайте!

– «Тишина» на связи, – произнёс Брел, не отрываясь от экрана. Что-то зудело на краю его чувств. Зелёная метель пробежала по экрану.

– Видите что-нибудь? – спросила Тахира.

Брел молчал. Кровь стучала в его голове. Крики неслись на каждом его вдохе. Всё было так же, как и обычно. Как во всех тех местах, где он убивал, и откуда выбирался в надежде больше никогда не возвращаться обратно. Пятно статики забурлило на экране и потускнело. Он чувствовал себя так, словно чего-то ждал.

Спокойствие наполнило его, мягко и внезапно, как будто включили свет.

«Сейчас начнётся, – подумал он, – всё, как всегда».

Он почувствовал, как его тело и разум одолели ощущение паники и вошли в спокойный ритм. Это было настолько знакомо, словно он вернулся домой.

– «Фонарь», это «Тишина». Я ничего не вижу, – пауза. Он облизал губы и один раз коснулся правой руки Джаллиники – старая команда, подаваемая без слов. Казенная часть главного орудия отворилась и проглотила снаряд. Брел ощутил своими костями глухой удар закрывания казенника, ещё одно старое ощущение вернулось спустя многие годы. – Но что-то не так. «Фонарь». Там что-то есть. Нам следует зарядить орудия.

– Что? – недоверчиво прохрустел голос Тахиры. – Вы ничего не видите, но там что-то есть?

– Зарядите орудия. Меня не волнует, что вы выше званием. Зарядите орудия.

Пауза удлинилась шквалом помех.

– «Фонарь», говорит «Свет смерти», каковы ваши приказы? – голос принадлежал Гектору, командиру машины номер два эскадрона. Гектор был решителен, но Брел слышал напряжение в его вопросе. Остальные экипажи должны были чувствовать тоже, что и он сам – тяжелое, скрученное ощущение и кислотный привкус адреналина. Они все должны это чувствовать, но никто за пределами «Тишины» не знает, что это значит.

Рядом с ним Джаллиника бормотала что-то себе под нос. Молитву запрещённому богу.

– Всем машинам, – Тахира сделала паузу, – зарядить орудия.




Акил чувствовал дрожание стекла головой. Конечно, двигатель продолжал работать. Это требовалось для работы системы подачи воздуха. Он немного сдвинул голову. Позади него вокс-установка продолжала заполнять кабину статикой. Звучало это успокаивающе, как дождь, барабанящий ночью по крыше. Рашне плакал, всхлипы парня разносились по внутренней вокс-сети и вне её. Акил слушал, но молчал. Они потерялись. Они были одни, и было только вопросом времени, когда кончится топливо, двигатель заглохнет и прекратится подача воздуха. Он размышлял, стоит ли перед этим моментом снять костюм и распахнуть люк. Это будет конец всего, тот конец, который он заслужил. Он думал о дочерях и о том, выжили ли они.

Стекло вновь задрожало под его головой. Он поднял голову и положил на стекло руки. Он ощутил низкую вибрацию, несинхронную с рокотом двигателя машины, скорее звук тяжёлых гусениц, сотрясающих землю.

– Я что-то слышу, – сказал Акил тихо. Рашне снова всхлипнул.

Акил настроил внутренний вокс и заговорил громче.

– Раш, я что-то слышу, – он обернулся, и увидел, что парень смотрит на него широко раскрытыми глазами из-за запотевших стёкол. Акил кивнул. – Ты не слышишь это? Они там, они рядом, – он замолк. – Попробуй ещё раз вокс.

Рашне повернулся и начал щёлкать переключателями.

– Всем позывным, ответьте, если вы меня слышите. Говорит разведывательная машина четыре, Первый эскадрон, рота Амарант, семьсот первый.

Акил встряхнул головой, словно пытаясь убрать улыбку. Облегчение и изнеможение наполнили его.

Мы не одни.

Он наклонился вперёд, упираясь головой в бронестекло, в которое пялился часами. Окуляры клацнули о переднюю смотровую щель. Туман вновь сгустился вокруг, пряча ландшафт жёлтой илистой вуалью. Он уже хотел повернуться к Рашне, когда заметил движение в тумане.

– Раш, – сказал он осторожно, стараясь сохранить ровный голос, – ты принимаешь что-нибудь в ответ?

– Нет, – Акил почти видел, как мальчик ухмыляется и пожимает плечами, – но они ведь рядом, правильно?

Акил продолжал рассматривать картину по ту сторону испачканного стекла. Ему вдруг стало очень холодно.

«Мы не одни», – мысль росла в его мозгу, как ледяное эхо неправильно истолкованного откровения.

– Это странно, – сказал Рашне. Акил услышал, как тот переключил дополнительные тумблеры, – что-то идёт по воксу. Послушай.

Рашне увеличил громкость. Через секунду Акил услышал, что он имел ввиду: низкий рычащий шум, нарастающий и спадающий за пеленой статики. Он прислушался. Звук приходил и откатывался, похожий на шум бьющихся о берег ленивых волн, или на биение сердца.

– Раш, – начал было он, но потом он вновь увидел это. Оно выплыло из тумана, словно морское чудище, показавшееся на поверхности, чтобы вдохнуть перед погружением на глубину. Перед ним предстал вид резких углов и тусклой неполированной стали. И эта штука была близко, буквально в сотне метров.

– Раш, вырубай вокс, – сказал он, в голосе его нарастала паника.

– Что? – спросил Рашне.

– Вырубай его.

– Почему?

Акил не слушал. Он вспоминал, как наблюдал за преследующей добычу саблезубой кошкой в экваториальных джунглях, о её манере двигать головой, принюхиваясь к воздуху. Он медленно потянулся к управлению и выключил двигатель.

– Что ты делаешь? – воскликнул Рашне.

– Выруби во…

Они оба услышали это.

– Двигатель, – выдохнул Рашне, – это они, они там.

Парень потянулся к воксу.

Танк вывалился из тумана прямо перед глазами Акила. Корпус был скошенной тусклой металлической плитой с куполообразной башней. Он двинулся вперед, разбрасывая слизь во все стороны. Лучи красного света прорезали туман, выискивая и сходясь. Башня, пока он смотрел, повернулась, обращая на него чёрный взор дула своего орудия. Он почувствовал вполне определенно, что следующий вдох будет для него последним.

– Мне жаль, – прошептал он самому себе.

Мир исчез за пеленой белого света.




– Убийство! – крикнул Лахлан. Тахира поморщилась, когда рёв раздался в её наушниках. Она чувствовала, как пот катится по её коже. Температура внутри «Фонаря» мгновенно взлетела после выстрела орудия. Под хим.защитным костюмом волосы встали дыбом, как только плазменный уничтожитель начал перезарядку. Корпус трясло и качало, пока они мчались в сражение. Шум двигателя вибрировал в её голове.

Теснясь в башне рядом с Лахланом, она ощущала себя как в лодке посреди бушующего моря. Весь экипаж был одет в костюмы из резины и обработанной ткани. Вдыхая воздух через маску, соединенную с генератором воздуха танка, ей казалось, что она тонет в жаре и мозговыносящем рычании двигателя «Фонаря». Она едва видела то, что не находилось непосредственно перед её окулярами, и влага от её дыхания уже ручейками стекала по стеклам. Единственным способом, которым она могла общаться с остальным экипажем, был внутренний вокс.

Снаружи завеса раскаленного пара вырвалась с конуса орудия. Покрывавшая его слизь воспламенилась. Всполохи пламени поползли по «Фонарю», уничтожая полоски отличия Амарант на орудийной башне. Чёрная жидкость летела с дороги, танк двигался, таща за собой плащ стекающего пламени.

Для Тахиры всё начало происходить очень быстро с того момента, как она засекла машину противника, а Лахлан выстрелил.

Она тренировалась в боевых машинах полдесятилетия, участвовала в учениях и накатала более сотни машино-часов. Но это было ни на что не похоже. Информация и чувства нахлынули на неё. Дюжины мыслей, страхов и вероятностей формировались и исчезали в одну секунду. Это было всё равно, что пытаться удержать шторм. Это был разрыв, поняла она, разрыв между тренировкой и реальностью, разрыв, который она всегда хотела преодолеть.

Струйки жара и газа смазали картинку в её перископе. Красные иконки отмечали место, где была машина противника. Она не двигалась. Довольно неплохо.

– Убийство подтверждаю, – сказала Тахира. Ауспик завизжал. Из зелёного тумана пикселей показалось очертание. – Противник, с левого борта, шестьдесят градусов, атакуйте, как только увидите их.

– Я их не вижу, – прокричала Генжи.

– Вращаюсь, – сказал Лахлан рядом с ней, и башня начала поворачиваться в своём кольце.

«Я ничего не вижу».

«Генжи», – подумала Тахира. Терра, она хотела только, чтобы девчонка перестала кричать. Тахира не отвечала, она понятия не имела, что происходит. Противник исчез с ауспика. Вспышки янтарного, зеленого и красного танцевали по чёрному экрану монитора. Она постаралась сфокусироваться на экране ауспика, бросая взгляды в перископ. Она не видела проклятую тварь и там.

Она обратила свой взгляд на зелёные отметки «Тишины» и «Света смерти» на экране ауспика. Они формировали клин с «Фонарем» на острие. Первая жертва была прямо по курсу, но даже тогда они смогли разглядеть её только благодаря тепловому выбросу. Теперь же они не могли засечь остальные силы противника. Она знала, что были реальные шансы развалить построение эскадрона, или сделать что-то фатально глупое, перестреляв друг друга в попытке поразить противника. Она прижала свой правый наушник к уху и переключилась на передачу.

– Всем машинам, говорит «Фонарь», огонь только при визуальном подтверждении.

Гектор и Брел подтвердили получение приказа, их голоса почти утонули в растущем хаосе звуков вокруг неё.

– Куда эти ублюдки подевались? – проговорил Лахлан. Он прижимался лицом к резиновому кольцу окуляра прицела главного орудия «Палача».

– Вижу одного, – раздался ещё один крик. Это был Удо с правого спонсона. Она взглянула на ауспик и увидела справа угловатый красный сигнал, эхом отразившийся от металла и тепла. Цель.

«Острый глаз, крысёныш», – подумала она.

– Поворот, вправо, вправо, вправо. Цель, с правого борта, восемьдесят градусов сужающаяся, атака при визуальном опознавании.

Тон двигателя изменился, и башня начала поворачиваться.

– Попался! – прокричал Удо.

– Визуальное подтверждение противника, – сказала Тахира. Но сигнальная лампочка выстрела орудия правого спонсона уже горела жёлтым светом на панели управления. Она открыла рот, чтобы закричать.

– Стреляю.

– Удо! Подтверди, мать твою!

Эхо энергетического разряда прокатилось по отсеку.

– Попадание! – завопил Удо.

Тахира прильнула глазами к одному из перископов. Она едва различала хоть что-то в пределах десяти метров. Охряные облака клубились перед глазами, как ил во взмученной воде. Она включила инфракрасное видение, и мир превратился в серую дымку. Жар лазерного выстрела был бледнеющей линией в тумане.

– «Фонарь», говорит «Свет Смерти», – врезался ей в уши голос Гектора, – у меня прямо по курсу вспышка лазера. Почти попала в нас. Что происходит?

– Удо! – рявкнула Тахира.

– Это были они, я видел, – отозвался Удо. Она почти видела, как он несогласно мотает головой, словно дружественный огонь был ещё одной ошибкой, которую можно понять.

– Заткнись, – прорычала она. Сигналы скакали по ауспику, меняясь с красного на жёлтый, перекрываясь и противореча друг другу. Это было похоже на попытку драться с кем-то, ориентируясь на звук, стоя под проливным дождём. Враг был там, они были правы…

Красный свет залил ауспик. «Фонарь» покачнулся. Белый свет хлынул из окуляров её перископов. Лахлан матерился. Она взглянула на него. Он руками зажимал глаза. Генжи и Макис кричали. Ауспик очистился. Она вытаращила глаза.

Зелёная метка «Света смерти» исчезла. Белое пятно жара вращалось на том месте, где он был. «Фонарь» продолжал ехать вперёд, его башня была повёрнута в сторону последней позиции Гектора. Её пальцы соскользнули при попытке щёлкнуть тумблером связи.

– «Свет смерти», говорит «Фонарь», – начала она.

– Его больше нет, – прокричал Лахлан. Она не хотела смотреть на него. Она всё слышала в его голосе.

– «Свет смерти», отвечайте».

– Его больше нет.

Её внезапно продрал мороз по коже. Звуки, казалось, стали громче и отдалились.

– Цель. Стреляю, – раздался голос Генжи.

– Погоди, – сказала Тахира, но слово затерялось в шуме выстрела орудия левого спонсона.




От яркого света, затопившего туман снаружи, Акил закрыл глаза. Рашне вопил по воксу. Мир наполнился вибрацией и внезапным шумом. На секунду, когда приближающийся танк исчез в огненном шаре, он подумал, что это были они – что это их подбили, и что он пойман в своём последнем миге прозрения.

Потом свет стал красным, и чёрный дым пополз по горящему туману.

Больше звука и света, зубодробильная вибрация катилась через него, он продолжал зажимать окуляры, а Рашне всё вопил и вопил.




– Стоп, – спокойно сказал Брел. Остальные члены экипажа молчали, но он почувствовал затихание двигателя, и лишь шум помех заполнял отсек. Джаллиника смотрела на него в ожидании указания цели, достойной того, чтобы пытаться её рассмотреть. Они оба знали, что если она будет постоянно смотреть в прицел, то начнёт стрелять по призракам или по своим.

«Старые методы и старые трюки, – подумал Брел. – Вот мы и снова здесь. Дома, словно и не уходили».

Сражение началось так, как обычно они и начинались, с рёвом смерти, а потом всё скатилось в анархию. Он ощутил, как покачнулась «Тишина» в момент гибели «Света смерти», и слышал вызовы Тахиры. Машина Тахиры понятия не имела, что происходит, но они всё ещё двигались и палили во всех направлениях по врагу, чья численность и характер не были установлены. Всё, что у них было – отметки на экранах ауспика и неясные силуэты снаружи. Возможно, они прикончат ещё кого-то, но находиться рядом с ними было опасно.

Брел рассматривал монитор ауспика. На счету «Фонаря» было одно убийство, противник ответным огнём уничтожил «Свет смерти». Это означало, что где-то снаружи была ещё минимум одна машина противника, плюс потерявшаяся машина разведки. Противник был хорош. Они, должно быть, рассыпали строй, как только были готовы атаковать, и они использовали туман и помехи ауспика, чтобы прятаться.

«Или они глушили наши сканеры и средства связи, – подумал он. – Снижая полезность и тех и других до неприемлемого уровня. В самом деле, круто».

– Джал, – вызвал он по внутренней вокс-сети. – Численность элитного подразделения охотников в таких условиях?

– Три, – она пожала плечами, – не больше четырёх.

– Два?

Она рассмеялась.

– Только если нет другого выбора.

Брел кивнул и сделал глубокий вдох.

– Ага. Я бы напрягся, если бы ты согласилась.

Он подумал ещё мгновенье и отдал приказ.

– Выключить двигатель. Главное орудие держать готовым к бою. Оставить питание для связи, воздуха, прицелов и ауспика, но выключить транспондер.

Это был момент, вызывавший наибольшие сомнения. Транспондер посылал постоянный сигнал, сообщавший другим дружественным подразделениям, находившимся на той же частоте, их текущую позицию и то, что они не являются объектом для атаки. Без него «Тишина» будет отражаться на экранах ауспиков дружественных подразделений как неопознанный объект, и в битве как эта, они станут мишенью для всех.

– Сейчас, – сказал Брел, и секундой позже «Тишина» превратилась в бездвижную глыбу остывающей брони.




– Хрр, – послышался голос Генжи. Тахира встряхнула головой, пытаясь уловить текущую обстановку.

– Уничтожение подтверждаю, – сказал Лахлан, – вижу пламя.

Тахира прижалась к окулярам перископа. Пламя пожирало туман, распространяясь по нему злобным красным свечением, словно горел сам воздух. Она сморгнула влагу с глаз. Туман стал менее густым, и она увидела машину противника. Она не видела первую цель отчетливо, никто из них не видел, даже Лахлан, когда нажимал гашетку. Корпус подбитого танка был низким со скошенной лобовой бронёй, с бортов выступали орудийные башни. Одно бортовое орудие было уничтожено, на его месте был почерневший обрубок. Башня формой купола напоминала карбункул, из которого торчал ребристый ствол конверсионного излучателя. С передней броневой плиты ухмылялся череп из чёрного кованого железа. Она знала этот класс машины и узнала эмблему с тысяч пиктов, сделанных летописцами во время завоевательного похода Империума.

«Класс «Хищник», – подумала она. – Легион Железных Воинов».

И он не был уничтожен. Едва поврежден.

– О, теперь понятно, – прошептала она.

– Что? – спросил Лахлан.

«Хищник» двигался, направляясь к ним, наводя орудие прямо на неё.

– Уничтожение не подтверждено! – завопила Тахира. – Убей его, Лах! Убей сейчас же!

– Вижу его, – ответил Лахлан, как только башня повернулась. Он был неподвижен, держа палец на спусковом крючке.

– Небеса Терры, – выдохнул он.

– Огонь! – закричала Тахира. «Хищник» замедлялся, жерло его главного орудия смотрело на неё, как сама смерть.

– Я…

Сейчас! – заорала она.

Лахлан нажал курок, и плазменный уничтожитель взревел. Выстрел поразил «Хищника» под башню и снёс её, расплавленный металл брызгами полетел в стороны. Уничтожитель продолжал стрелять, изливая плазму в цель, разрушая её с яростью самого солнца.

Сигналы о перегреве вспыхнули вокруг Тахиры, внутренности «Фонаря» внезапно окрасились красным. Он вытянулась и скинула руку Лахлана с гашетки. Башня наполнилась газом.

Вэйл отчаянно ругался, сражаясь с рычагом охлаждающей установки, находившимся на задней стенке его ямы под главным орудием. Он дёрнул его вниз, и Тахира услышала, как загудели от внезапной нагрузки охладительные контуры. Секунду спустя красные лампочки сменились жёлтыми.

Она выдохнула. Вэйл очень вовремя подключил вспомогательные контуры. Ещё секунда и орудие заполнило бы турель обжигающим паром, теперь оно отключилось до тех пор, пока не охладится как следует. Лахлан смотрел на неё, глаза за окулярами маски были широко раскрыты.

– Главное орудие вышло из строя, – объявила она спокойно, и поблагодарила про себя костюм, прятавший от окружающих слёзы, бегущие по её щекам.

– Босс…– голос Лахлана был низким.

Она отвернулась, посмотрев в ауспик и начала говорить по воксу. Она встряхнула головой, сфокусировалась на ауспике, изучая красные метки, отмечавшие две уничтоженные машины, и мрачное белое пятно на месте гибели «Света смерти». На краю экрана мерцала жёлтая метка, обозначавшая неопознанный контакт.

– Цель слева – там ещё что-то есть, – сказала она, и прислушалась к эху собственных слов, прокатившемуся по воксу.

– Босс, я видел их перед выстрелом, – сказал Лахлан, словно не слыша её.

Она прищурилась, разглядывая статику, заполнявшую монитор. Жёлтый сигнал неопознанной машины затухал в кольце снижающейся тепловой сигнатуры.

– Словно остывающие обломки, – пробормотала она себе. – Или они выключили двигатель.

– Я видел вражеский экипаж, пытавшийся выбраться из подбитого танка, – сказал Лахлан.

– Цель жива, – объявила она, – Повторяю, цель жива. Ублюдок пытается спрятаться.

– Это были легионеры, – произнёс Лахлан и осёкся, словно сказал нелепость. – Противник снаружи – Космодесант.

Тахира слышала слова и думала о черепе на корпусе «Хищника».

«Космодесант, – мысль звенела в её мозгу, – наш противник – Железные Воины»

– Есть визуальный контакт! – крикнула Генжи из левого спонсона.

Тахира посмотрела в перископ. Цель была там, приземистый угловатый силуэт, наполовину скрытый завесой тумана. Она открыла рот, чтобы отдать приказ на уничтожение.

– Ого…

– Вы слышите нас? – голос, полный паники и статики, ворвался ей в уши. Человек. Тахира почувствовала, как её разум опрокидывается, а тело и рот оцепенели.

– Пожалуйста, – вновь раздался голос, – пожалуйста, скажите, что слышите нас.

– Тах, они у меня на мушке, – доложила Генжи.

– Отставить! – крикнула Тахира. Она внезапно осознала, что вспотела внутри костюма ещё раз.

– Говорит «Фонарь». Мы слышим и видим вас. Назовите себя.

Секунду было затишье, потом голос вернулся.

– Рашне, моё имя Рашне, – она слышала дрожь в словах.

«Это они, – подумала она. – Разведчики, и я чуть не приказала уничтожить их».

Она вновь посмотрела на ауспик. Тепловые отметки подбитых машин мерцали в зелёном океане статики. Отметки «Тишины» не было. Возможно, их машина разгерметизировалась. Возможно, они были где-то за пределами дальности действия ауспика. Возможно, туман…

Она остановила поток мыслей.

Два противника уничтожены, возможно, но ценой потери половины эскадрона. Она никогда не думала, что её первое сражение дойдёт до такой холодной арифметики.

Но это не имело значения. Не сейчас. Им предстояла долгая дорога обратно к комплексу убежищ, и остаткам её эскадрона следовало убираться отсюда и раствориться в тумане, пока за ними не пришли новые силы Железных Воинов. Она взялась за тумблер управления внешней связью.

– Рашне, – передала она по воксу. Она отметила, что голос её всё ещё спокойный и ровный. Казалось, он принадлежит не ей. – Мы идём к вам. Выдвигайтесь на наш фланг, как только заметите нас, и держитесь так близко, чтобы вы могли прочесть серийный номер кузова.

– Хорошо, – ответил Рашне, – хорошо.

– Хорошо. И пользуйтесь своим позывным. Конец связи, – она переключилась на внутренний канал. – Мак, поехали. Лево, сорок градусов.

Макис дал полный газ, как только разведывательная машина оказалась рядом.

«Мы убивали ангелов и остались живы», - подумала Тахира и протяжно выдохнула.

Снаряд «Хищника» поразил «Фонарь», когда тот поворачивался, левый спонсон снесло прочь с визгом раздираемого металла.




– Вот ты где, – сказал Брел, глядя на экран ауспика, красная метка противника вспыхнула тепловым излучением.

– Джаллиника, цель на правом фланге, двадцать градусов, приближается. Стреляй, как только увидишь их спину. Кал, по моей команде заводи нас и езжай прямо.

Он замолк. Его экипаж и машина ждали: Джаллиника, прильнувшая к прицелу, Калсуриз, готовый моментально завести двигатель, Селк, подготовивший следующий снаряд главного калибра.

«Такие спокойные, – подумал он, – все они такие спокойные».

Противник устремился вперёд с той позиции, на которой он прятался под прикрытием интерференции. Он мог попробовать уничтожить его сейчас, но угол не был оптимальным, не для убийства машины. Вдобавок, он хотел убедиться, что противник был один. На «Фонарь» обрушился огонь. Он мог слышать грохот и хлопки пушки «Хищника». «Фонарь» продолжал вертеться, пытаясь подставить под удар лобовую броню.

– Умно, – пробормотал Брел самому себе. Глухой гул зазвенел посреди спокойствия. Противник выстрелил вновь. «Фонарь» поворачивался, но «Хищник» был быстрее, и он зайдёт им за спину через пару секунд.




Тахира пыталась дышать. Сигналы тревоги мигали под завывание двигателя. Удо вопил по воксу. Дюжины мыслей переполняли её голову.

«Откуда они взялись? Застали нас врасплох. Ничего не можем сделать. Нарушена ли целостность корпуса? Мы сейчас сдохнем. Пытаются зайти сзади. Мы должны повернуться. Мы должны открыть ответный огонь. Мы должны…»

Что-то ударило в лобовую броню с силой пинка Титана, и «Фонарь» зазвенел как гонг. Тахира ударилась головой о крепление главного орудия. Тьма расцвела по краю зрения. Потом машину зашатало, и сила отбросила её назад, как тряпичную куклу. На внутренней поверхности её окуляров появилась кровь. В ушах звенело, в голове разливалась тьма.

– Нет, – закричала она, но «Фонарь» пульсировал красным тревожным светом, и всё, что она могла слышать – вопли Удо о том, что он что-то видит.

«Пожалуйста, – подумала она, она понятия не имела, кому бы отправить свою мысленную мольбу – не здесь. Не сейчас».

– Сейчас, – произнес Брел. «Тишина» взревела, пробуждаясь. Неподвижность сменилась пробирающим до костей визгом металла, трущегося о металл, и дыханием двигателей, наполненным чадом и мощью. Они поползли вперёд, медленно поначалу, потом всё быстрее. Орудия повернулось, шипя моторами и подшипниками. Противник заметил их и начал замедляться, поворачиваясь, чтобы встретить новую угрозу.

– Попался, – сказала Джаллиника, Брел расслышал усмешку в её словах. – Стреляю.

Снаряд «Покорителя» ударил «Хищника» в броню кормовой части корпуса и моментально проник внутрь.

«Хищник» взорвался. Огненное облако разошлось по туману, разбрасывая куски брони. Башню сорвало с корпуса, словно лист порывом ветра. На секунду туман окрасился цветами крови и расплавленного металла. Потом огонь превратился в густой чёрный дым, поваливший из разбитого корпуса танка.

Брел моргнул и кивнул сам себе.

– Занимаем место в строю и ждём приказов.

Через секунду он щёлкнул тумблером внешней связи.

– «Фонарь», говорит «Тишина», – произнёс он.

Поток ругательств влился ему в уши. Почему-то они вызвали у него улыбку. Через несколько секунд всё затихло. Он вновь переключил вокс на передачу.

– «Фонарь», говорит «Тишина». Всегда пожалуйста.

Железные Воины думали, что битва выиграна. На протяжении долгих недель, прошедших с вирусной бомбардировки, их силы не засекали каких-либо признаков уцелевших на поверхности Талларна. Их первые боевые потери внесли коррективы в эту точку зрения. В ответ они послали на планету ещё больше войск. Тёмные корпусы макро-транспортников нырнули в атмосферу Талларна, чтобы высадить бронетехнику на покрытые грязью равнины.

Осадные танки «Тифон», «Сабли», «Лендрейдеры», «Хищники», «Рубящие клинки» выкатились из зон высадки, прокладывая колеи в грязи. Это были машины Легионов Астартес, и их экипажи состояли из Железных Воинов, закованных в броню для ведения боевых действий в условиях враждебной атмосферы. Рядом с ними двигались отряды машин войны Механикум, манипулы Легио Кибернетика и боевые машины полудюжины когорт людей, приданных IV Легиону. Десятки тысяч единиц бронетехники выехали с дюжины пунктов высадки на двух основных континентах Талларна.

Это были силы, побеждавшие врагов во много раз превосходивших их числом, но, по правде говоря, это была лишь частичка мощи Железных Воинов. Многие остались на кораблях, но это не было ошибкой в расчётах Железных Воинов: они прикончат всех выживших выскочек, оставшихся на поверхности Талларна. В этом не было сомнений.

Сообщения Железных Воинов понеслись над поверхностью, помехи им создавал лишь ветер смерти, дующий среди руин городов и по залитым месивом равнинам. Сигналы исходили от похожих на кубы посадочных модулей захватчиков, они распространялись в сторону неба, к ждущим наверху кораблям. Погребённые в убежищах выжившие слушали. Решётки антенн средств радиоперехвата тралили эфир, улавливая куски шифровок, затем они передавали их под землю, где мужчины и женщины сидели, сгорбившись, в полутьме, слушая скрипы и завывания сигналов. Они не понимали, о чём говорят Железные Воины, но знали, что это свидетельствует о большой численности войск захватчиков.

Переговоры защитников, передававшиеся по шедшим под городами и скалами кабелям, враги не перехватывали. Некоторые лидеры разбросанных убежищ говорили о выжидании, о выживании под землёй в тишине. Они аргументировали тем, что выжившие предоставлены сами себе. Они не могут позвать на помощь, даже если и был хоть кто-то, кто мог бы эту помощь оказать. Лучше сохранять спокойствие, надеяться, что противники уйдут, бросив мир, который они убили. Но больше было тех, кто говорил, что захватчикам надо пустить кровь любой ценой.

Глава 3

ЗАГРЯЗНЕНИЕ. СТОРОНЫ. ВИНА




Сирены перестали завывать. Секунду спустя свет в камере обеззараживания стал холодного голубого оттенка.

«Как вода под солнцем», – подумал Акил.

– Пошли, – сказал он Рашне, позабыв, что парень не может его слышать. Машина разведки была обесточена, внутренний и внешний вокс отключен. Он подполз к Рашне и дотронулся до его руки. Голова Рашне медленно поднялась, и Акил отметил, что глазам за линзами окуляров понадобилась секунда, чтобы сфокусироваться. Большим пальцем руки Акил указал на задний люк машины. Рашне повернул голову и посмотрел, затем стал пробираться к выходу. Акил полез следом к ручке открывания люка.

Он замер в ожидании двойного сигнала сирен, свидетельствующего о безопасности разгерметизации танка. Рашне начал стучать по металлу люка, раскачиваясь взад-вперёд.

Сигнал прозвучал, и Акил нажал рукоять. Люк зашипел, открываясь, и голубой свет полился внутрь танка. Рашне широко распахнул люк, и выскочил наружу, таща за собой на резиновом шланге баллон с воздухом. Акил вышел следом.

Камера снаружи была огромным цилиндром, по стенам шли металлические рёбра, достаточного охвата, чтобы окружить три танка стоящие в ряд. Форсунки усеивали стены, с них всё ещё стекала очищающая жидкость. Металлические решётки отделяли их от пропасти под ногами, а за спинами были огромные взрывоустойчивые двери, отделявшие их от мира снаружи. Впереди было ещё немало взрывоустойчивых дверей.

Экипажи «Фонаря» и «Тишины» вылезали из своих танков по обеим сторонам машины разведки. Левый спонсон «Фонаря» превратился в мешанину из металла, орудие было вырвано, виднелась пустая ниша стрелка.

«Кто-то погиб здесь», – осознал Акил. Какое-то время он всматривался, потом быстро отвернулся.

Жирная, бесцветная слизь капала с траков и корпусов трёх танков. Шланги высокого давления и рад-лучи прошлись по ним, сдирая всё токсичное и уничтожая любую органику на их корпусах. Танки теперь были достаточно чистыми для того, чтобы экипажи могли распечатать люки и выйти наружу, но риск всё ещё был, танки должны пройти ещё один цикл обеззараживания, прежде чем их можно будет переместить внутрь убежища. Экипажи покинут камеру, а вращающиеся кольца обрушат на танки ещё больше радиации и химии. Ничто не сможет пережить это.

Во всяком случае – теоритически. Это была первая дверь на пути обратно под землю из ада на поверхности, но она не была последней. Им надлежало пройти ещё ряд процедур, прежде чем они смогут снять костюмы. После чего их подвергнут той же процедуре обеззараживания, что и машины. После этого они будут признаны пригодными для того, чтобы дышать одним воздухом с остальным комплексом.

Акил побрёл в сторону маленького прохода рядом с взрывостойкой дверью. Тревожный вскрик был приглушённым, но он всё же услышал его. Он обернулся. Рядом с ним замерли экипажи двух других танков. Рашне лежал на полу, руки задраны за голову. На какое-то мгновенье он решил, что у парнишки приступ. Потом он увидел то, от чего кто-то из них и закричал.

У Рашне был не приступ, он стягивал капюшон своего химзащитного костюма.

Акил успел сделать пару шагов в сторону мальчика, когда резиновый воротник поддался. Он замер. Рашне стоял на коленях на полу, с трудом вдыхая окружающий воздух. Его соломенные светлые волосы спутались, на лбу блестели бисеринки пота.

Акил наблюдал, его собственный вдох замер в глотке, в то время как Рашне дышал полной грудью. Мальчик посмотрел наверх, глаза его были ясными и голубыми. Он улыбнулся и вдохнул ещё раз. Ничего не произошло. Рашне, пошатываясь, стал подниматься на ноги.

Завыла сирена. Вспыхнули красные огни, окрасив мокрые машины багровым. Рашне вскрикнул и почти упал, его рука вскинулась к корпусу машины разведки в поисках опоры. Акил сделал шаг вперёд, чтобы подхватить парня, но Рашне смог устоять сам. Его рука в перчатке оторвалась от корпуса машины. Акил мог видеть влажный блеск на пальцах. Мальчик не смотрел на него, Рашне поднял руку и смахнул пот с глаз. Это было настолько же неосознанное движение, как, например, сердцебиение.

Акил схватил Рашне за руку. Мальчик повернулся, чтобы посмотреть на Акила. Его рот открылся.

Кровь полилась из глаз Рашне. Лицо покрылось быстрорастущими нарывами, пожирающими его плоть стремительно множащимися кратерами. Тёмные прожилки от быстро сворачивающейся внутри крови заструились по его коже. Акил почувствовал, как рука мальчика обмякла в его хватке. Он разжал ладонь, и Рашне упал на пол, словно мешок с требухой.

Акил почувствовал, как падает сам, и как комок рвоты подкатывает к глотке. Ощущения были какие-то отстранённые, словно это происходило не с ним, так словно его разум сбежал в какое-то место, где настоящее ему более не принадлежало. Он слышал, как пытается кричать. Видел, как он сам падает на пол, как его охватывают руки и тащат по полу к маленькой двери в стене хранилища.

Позади него в пульсирующем красном свете лежало разлагающееся тело Рашне.


– Я думаю будет лучше, если вы освободите для нас помещение, – сказал Брел, обращаясь к остальным. Джаллиника и Калсуриз уже стояли на ногах, мышцы были напряжены, словно они приготовились к стычке.

– Это значит, что вы все выметаетесь отсюда, – пояснил он.

Он поднял руки, чтобы потереть глаза, когда комната отдыха опустела. Он подождал, пока стихнет скрип подошв и бормотание, и раздастся щелчок закрывшейся двери. Он посмотрел наверх.

Тахира стояла, глаза её пылали, руки были вытянуты по бокам, словно она старалась удержать их под контролем. Она излучала ярость. Брел посмотрел в сторону и протяжно выдохнул. Прошёл всего час, как с ним закончили процедуры по обеззараживанию, но он уже мог чувствовать нарастающую в голове боль. Во рту был металлический привкус, а гудение люмин полос в комнате отдыха вызывало у него желание закрыть глаза. Ему очень хотелось бы избежать разговора прямо сейчас, ему хотелось просто тихонько сидеть и слушать, как его экипаж переругивается друг с другом. Говорить ему не хотелось вовсе.

– Лейтенант, – произнёс он осторожно.

– Встать, – тихо ответила она. В её голосе Брел услышал нотки гнева. Он встал, ещё раз вздохнув.

– Отдать честь, – сказала она. Он осторожно отсалютовал без показухи.

– Ещё раз, – сказала она. Он повторил приветствие. Она сделала шаг вперёд. Брел знал, что сейчас начнётся.

«Надо просто пережить это, – подумал он, – утереться и идти дальше, плыть по течению и залечь на дно».

Тахира перевела дыхание.

– Если ты когда-нибудь…

– Мне плевать, – ответил он пустым голосом.

Он поднял глаза. Тахира застыла с раскрытым ртом, словно он пнул её в живот, и она не может вдохнуть. Он наблюдал, как шок и ярость сменяют друг друга на её лице.

– Я… – начала она вновь.

– Мне плевать, что ты собираешься сказать о том, что я сделал на поверхности. Мне плевать, что ты командир моего эскадрона, мне плевать на то, что случилось. Мне жаль, что тебе не плевать, но тебе придётся привыкнуть.

Он повернулся и присел на край своей койки. Тахира выглядела так, словно пыталась вновь распалить свой гнев. Брел вздохнул.

– Поверь, я могу понять. Один танк, один стрелок и ещё ребёнок, у которого не хватило нервов, чтобы не снимать капюшон во время основной процедуры обеззараживания. Достаточно тяжёлое для кого-то бремя, и я понимаю ход мыслей в твоей голове, что возможность сорваться на мне – это единственная вещь, которая, как тебе кажется, находится всё ещё под твоим контролем, – он умолк и кивнул, наполовину себе самому, наполовину – ей. – Но мне плевать. Моему экипажу плевать, и если хочешь правду, всем вокруг плевать тоже. Всё, что их заботит – выберутся ли они из всего этого живыми или нет.

Челюсти Тахиры двигались, словно она с трудом пыталась сказать то, что хотела. Кожа стала очень белой, кровь отхлынула. Зрачки стали маленькими чёрными точками.

«Ручки-то у неё дрожат, – подумал Брел, – она, должно быть, вдвое младше меня, и вот-вот врежет мне». Он покачал головой и потянулся рукой под койку. Периферийным зрением он видел, как Тахира напряглась. Он медленно вытащил бутыль, встряхнул разок, чтобы прозрачная жидкость бултыхнулась о стекло.

– Правда, – сказал он, доставая пару жестяных кружек и наливая по порции в каждую. Он протянул одну Тахире, – всегда горька на вкус.

Тахира взяла кружку, но не выпила. Брел сделал большой глоток из своей кружки, чувствуя, как ликер огнём катится вниз по его глотке. Тахира долго смотрела на жестянку в руках, потом резко поднесла её ко рту. Секундой спустя глаза её заслезились, и она пыталась подавить кашель. Брел едва сдержал смех.

Тахира фыркнула и отступила, чтобы сесть на штампованный металлический стул.

– Я читала записи о тебе, – сказала она и глотнула ещё из кружки. Брел поднял бровь.

– У них всё ещё есть записи здесь? Я думал, что теперь-то они их точно потеряли.

– По большей части это были медицинские отчёты, но к ним прилагался послужной список.

Брел покатал кружку в руках, стараясь избегать её взгляда.

– По моим подсчётам это двенадцатая война для тебя, правильно?

– На самом деле – тринадцатая, – ответил Брел, всё ещё не глядя на неё, – они не посчитали Гало Маргинс. Никто не любит вспоминать балаган, за которым последовало поражение. Только не в Великом крестовом походе.

Пересаженная кожа на затылке шее и руках начала вновь зудеть, это происходило каждый раз, когда он думал о прошлом. «Потому что она не твоя», – пошутил когда-то заряжающий Фастинекс, когда Брел рассказал ему о зуде в пересаженной плоти. Рот его скривился.

«Двадцать лет прошло с тех пор, как этот жирный ублюдок словил рикошет, – подумал он, – а его тупая рожа всё ещё забавляет меня».

– Ещё я нашла лист наград и грамот. Даже несколько рекомендаций к повышению. Потом ты смылся сюда… и всё. Нет даже записей о взысканиях.

– Позабытые, вот кто мы. Ты, должно быть, заметила.

– Больше нет, – сказала она. Брел продолжал молчать, – они вводят в строй ещё больше единиц. Командование издало приказ – всё, что может ездить, будет вооружено, и каждый человек, способный дышать рециркулированным воздухом, будет отправлен в бой. Не только добровольцы, вообще все, годные управлять машинами пройдут подготовку. Они хотят, чтобы мы нанесли ответный удар.

Брел смеялся, пока не смог, наконец-то, остановиться.

– Разве это смешно? – спросила Тахира.

– Да, – кивнул Брел, – в некотором смысле, это самая забавная штука из тех, что я слышал за прошедшие годы.

Он опустил кружку и налил себе ещё одну большую порцию.

– Всем было плевать на это место, даже когда Империум начал рвать сам себя на части. Теперь одна из сторон решила превратить его в пустошь, и мы засовываем мужчин и женщин в боевые машины, чтобы они умерли за пару секунд, – он улыбнулся. – Ага, очень смешно.

– Это их дом.

– Это было их домом. Сомневаюсь, что они захотят жить там сейчас, – он сделал глоток и покрутил шеей, чтобы снять напряжение в мышцах. Он посмотрел на Тахиру, на его невозмутимое лицо глядели глаза с застывшим гневом в глубине.

– Ты – бессердечный ублюдок.

– Горька на вкус, как я и говорил.

– Мы должны сражаться против любой угрозы. Предатели…

– Что? – сказал он, весело ухмыляясь. – Ты думаешь, что здешние «шишки» объединяются потому что, считают, будто одна идеология правильней другой? Что их реально беспокоит, так это то, что сейчас одна из сторон пытается убить нас, а другая – нет. Мы-то на какой стороне?

Тахира поднялась. Клокочущий гнев вернулся. Она немного неуклюже вытащила лазпистолет, но он отметил, что дуло, направившееся ему в лицо, не тряслось.

– Это призыв к мятежу, – тихо проговорила она.

– Давай-давай, – сказал он. – Ещё один командир танка погибнет, а врагу это не будет стоить даже пули. Может они дадут тебе медаль.

Он медленно поднёс кружку к губам, сделал глоток и вновь посмотрел в дуло пистолета. Спустя секунду она опустила пистолет. Брел кивнул в знак благодарности.

– Я дам тебе совет, бесплатный, потому как ты всё ещё «зелёненькая». Перестань думать о нас, как о людях. Я, мой экипаж, этот глазастый гражданский, или любые другие, которых к тебе прицепят. Они – это машины, которыми они управляют, и они либо делают это хорошо, либо плохо. И только это должно тебя заботить, потому что только это имеет значение для выживания.

Медленно и осторожно Тахира поставила кружку на пустой стул и сделала шаг к двери. Брел устало выдохнул, но Тахира развернулась быстрее, чем он успел среагировать, и сильно врезала ему по челюсти. Очень сильно.

Он рухнул на пол, в голове гудело. Лежа там, он слышал, как Тахира взяла полупустую бутылку и пошла прочь. Он хотел было посмеяться, но дверь уже захлопнулась за ней.




Акил сидел на полу один в тишине, наблюдая за стекающей по пласкритовой стене водой. На секунду он подумал, могла ли она просочиться из-за стен бункера, потом он посмеялся собственным мыслям.




«Если бы она была снаружи, то я уже был бы мёртв», – подумал он, вспоминая разрастающиеся гнойники на лице Рашне.

Он подтянул ноги к груди. Комбинезоны, которые им выдали, были грубыми и плотными. Его собственная одежда была сожжена после первой стадии обеззараживания. Он не был уверен почему, но страх в глазах солдата был таким, что он без лишних вопросов стащил себя ещё один слой своей жизни и смотрел, как его сбрасывают в печь.

Адреналин отхлынул, как только он попал в убежище. Было похоже на откатывающееся после шторма море, оставляющее на берегу обломки. Люди проходили мимо, все в униформе, все двигались целеустремлённо. Некоторые смотрели на него, но он осторожно старался избегать их взглядов. Он не хотел разговаривать с кем бы то ни было. Он не хотел видеть своё отражение в их глазах. Он шёл по серым коридорам, не имея представления куда направляется, пока просто не остановился. В конце концов, он сел, прислонившись к стене ожидая чего-то, что имело бы смысл. Он был точно уверен, что таким образом провёл несколько часов. Он моргнул и встряхнул головой. Он чувствовал усталость и опустошение.

«У меня не осталось ничего, что не было бы похоронено или спрятано. Мой мир теперь живёт в опечатанных могилах, – он сцепил руки, разглядывая линии на ладонях. – Что я делаю? Я не воин. Никогда им не был, и есть ли хоть что-то, ради чего сейчас стоит сражаться?»

По толпам беженцев, скученных в ангарах, ходили разговоры об ответном ударе, и ударе такой силы, чтобы враг истёк кровью на мёртвых землях Талларна.

«Талларн», – каждый раз, когда он слышал это слова, из глубин его мыслей поднималось чувство вины. Оскалы мёртвых зданий, вид лица Рашне за мгновенье до того, как его глаза растворились, пронеслись перед его внутренним взором.

– Тяжкие думы могут тебя прикончить, знаешь ли, – раздался голос над ним.

Он посмотрел вверх. Женщина в мешковато сидящей форме, с острыми чертами лица и коротко остриженными тёмными волосами смотрела на него. Она улыбнулась, и Акил разглядел усталость в улыбке.

– Лейтенант, – сказал он, начиная подниматься на ноги. Она остановила его и плюхнулась рядом. Он не встречался с ней до присоединения к эскадрону, и успел перекинуться с ней едва ли десятком слов, прежде чем они вышли на поверхность.

– Зови меня Тахирой, пожалуйста, – сказала она, и он уловил запах алкоголя в её дыхании. Она вытащила из набедренного кармана бутылку.

Прозрачная жидкость плескалась на дне. Она откупорила бутылку, сделала глоток и предложила ему.

– Но, Тах тоже сойдёт.

Он посмотрел на неё, потом на бутыль. Тахира слегка пожала плечами. Он взял у неё бутылку.

Напиток был на удивление мягким на вкус, но он закашлялся, когда жидкость добралась до его глотки. Тахира рассмеялась.

– Спасибо, – сказал Акил, когда тепло разлилось по телу, принося оцепенение.

– Да, это – классная штука.

Он растопырил пальцы левой руки, разглядывая складки и линии на коже. Он сделал ещё глоток. В этот раз он почувствовал, как глотка онемела, и не закашлялся.

– Прошу прощения, – сказал он.

– За то, что потерялся? – спросила она. Она протянула руку за бутылью, и он передал ей выпивку. – Да уж, было довольно глупо, но ты неплохо управляешь машиной и не похож на человека, склонного повторять ошибки.

Она затихла, и он заметил, что глаза её затуманились, словно она что-то вспоминала. Потом она тряхнула головой и нахмурилась.

– Это не твоя вина на самом деле. Мы потеряли тебя так же, как и ты нас, – она глотнула из бутылки. – Видел их?

– Кого? Противника?

Тахира кивнула.

– Нет, я видел только… машины. Но твой стрелок, Лахлан, сказал, что видел их, – он сделал паузу и взглянул на Тахиру. – Он сказал, что это был Космодесант.

– Железные Воины, – сказала она, кивая. – И их много. По словам командования. Туман наверху наполнен их сигналами.

Акил нахмурился. Конечно, он слышал о Легионах Космодесанта. Он даже видел одного из них издалека, когда был мальчиком. Его отец был приглашён на торжества по случая начала какой-то компании, а возможно, её успешного завершения, Акил никогда не был уверен на этот счет. Все великие торговые принцы были там. Воздух сверкал от золота, благоухал духами, а космодесантник стоял рядом с военным губернатором, словно сумеречный леопард среди бабочек.

«Железные Воины». Он всего пару раз слышал это название раньше, а теперь это было имя убийц его мира.

– Они могут умирать, как и мы, – сказал Акил, слыша резкость в собственном голосе.

Тахира взглянула на него и подняла бровь. Он глотнул ещё из бутылки, но не продолжил. Она пожала плечами.

– Ещё они говорят, что среди нас могут быть лазутчики, шпионы и предатели, работающие на другую сторону, хотя я не могу понять каким образом, – она усмехнулась. – Паранойю легче всего обрести в такие моменты.

Акил слегка качнул головой и вновь посмотрел на Тахиру.

– А правда ли то, что говорят, будто мы одни, и не можем подать сигнал?

– Похоже на то, – сказала она и пожала плечами, – но я не знаю. Возможно, командованию удалось отыскать живого астропата, где-то там, а может какой-нибудь корабль с орбиты смог удрать из системы. Возможно, вся мощь Империума спешит нам на помощь.

Он усмехнулся.

– Они никогда так не делали.

Тахира подняла голову, присматриваясь к нему.

– Ты же из местных, так?

– Да, – кивнул он и посмотрел на свои руки, – да, это мой мир.

– Семья?

Он подумал о дочерях. Спали ли они, когда упали бомбы? Добрались ли до убежища?

– Да. В смысле, я думаю… я надеюсь.

– Похоже, что многим удалось добраться до убежищ, – Тахира смотрела прямо на него. – Твоя семья может быть здесь, или в одном из тех, с кем мы связаны коммуникациями. Я знаю кое-кого из командования. Имена твоих родных могут быть в списках выживших.

Секунду он просто сидел, уставившись на неё, потом почувствовал, как защипало в глазах, и моргнул.

– Спасибо. Спасибо тебе, Тахира, – сказал он, чувствуя, как улыбка бежит по его лицу. Она улыбнулась в ответ, но он уловил блеск в её глазах, и видел, что в улыбке было больше жалости, чем радости.

– Я отыщу тебя в любом случае, – сказала она после паузы.

– Что? Почему?

Тахира поднялась, сделала последний глоток и посмотрела на него вниз.

– Потому что мы собираемся вернуться. И ты идёшь с нами.

Изак-жа. Поначалу командиры и солдаты думали, что это приветствие. Затем они предположили, что это – ругательство. Потом они поняли, что это – ни то, ни другое.

Фраза перетекала из уст в уста меж гражданскими в убежищах. Мужчины и женщины шептали друг другу слово при встречах. Родители говорили его своим детям, словно оно могло излечить их страх. Старые друзья говорили его, пожимая друг другу руки. Никто из солдат не спрашивал выживших о его значении, тех же, кто пытался, встречали лишь мрачные взгляды и пожимание плеч, словно они спросили, зачем кому-то нужно дышать.

Затем, когда интерес солдат уже почти исчез, пришли добровольцы. Немного поначалу, группы оборванных смельчаков. Потом больше – старые и молодые, мужчины и женщины, они толпились в коридорах за пределами уровней, занимаемых командованием. Когда появлялись офицеры, гражданские говорили, что пришли добровольцами, что они заменят павших солдат, что поведут любую боевую машину, подчинятся любому приказу.

Сперва разбросанное командование обороной отказывалось, но с каждым рейдом против Железных Воинов потери среди экипажей и машин росли. Они могли заменить машины, неиспользованными материалами были завалены углы убежищ и бункеры. Большинство снаряжения было или старым и повреждённым, или новым и неполным, но повреждения можно было исправить и найти запчасти. Чего заменить было нельзя, так это живых людей, управлявших машинами, наводивших орудия и жавших на спусковые крючки. Так что в итоге ужасная арифметика войны дала последним гражданам Талларна желаемое – они отправятся на землю, которую потеряли, и будут убивать тех, кто забрал её у них.

Старые, больные и слишком юные были отсеяны. Тем, кто остался, показали, как управлять бронетехникой, заряжать, наводить орудие и стрелять, а также как пользоваться воксом. Для тренировки это было слишком быстро и недостаточно, солдаты знали это также хорошо, как и сами волонтёры. Большинство также знали, что мир наверху или научит их, или убьёт, но вслух этого никто не говорил. Какой смысл был говорить правду вслух?

Как только тренировки были окончены, добровольцев распределили между понесшими потери подразделениями. Некоторых, проявивших способности и навыки, допустили к управлению машинами. Только тогда, когда стало ясно, что они или выживут, или умрут вместе, солдаты спросили своих новых боевых братьев и сестёр о значении «изак-жа».

Это старое выражение объяснили талларнцы, пришедшие из времён, о которых остались лишь сказания. Оно имело множество значений, но здесь и сейчас важным было только одно.

- Отмщение, - сказали они. – Его значение – отмщение.

Глава 4

ЗОНА ПОРАЖЕНИЯ. ВСЕ МЫ – МАШИНЫ ВОЙНЫ. ПРЕДСМЕРТНЫЙ ХРИП




– Подтверждаю три цели, – Акил выжидал, тем временем вокс шипел в его ушах.




– Только три? – спросил сухой голос.

Брел, конечно, это был Брел. Акил не слышал ни единого слова, произнесённого этим человеком вне вокс-сети эскадрона: ни в часы, когда они проходили обеззараживание, ни в убежище, ни во все прошедшие недели войны. Они общались только здесь, в мире мёртвых.

Хотя дело этот хладнокровный ублюдок знал хорошо. Акил уже видел семь патрулей Железных Воинов, каждый численностью шесть единиц. Он вновь посмотрел в прицел, приблизил, провёл слева направо и обратно. Туман терял плотность, отступая и открывая вид на раздробленные здания, окружённые обрушившимися квартирами, похожими на поломанные зубы вокруг гнилого языка. Противник не раз уже бомбил это место, утрамбовывая его перемещающимися огненными валами, пытаясь стереть рейдеров с лица земли. Но эта тактика успеха не принесла.

Он переключил прицел в инфракрасный режим, туман, земля и руины окрасились унылой завесой окружающих температур. Туман был прозрачен настолько, что можно было видеть метров на сто без инфракрасного режима, но смысла в этом не было. Тепловизоры были дневным светом этой войны.

Двигатели трёх двигавшихся через руины машин Железных Воинов горели ярко зелёным цветом. Жёлтые точки указывали на нагревавшиеся части, или те места, где траки скрежетали по корпусу. Остывающие завитки тащились из их выхлопных труб, а моторные отсеки были почти белого цвета. Он прищурился и покрутил настройки зуммера, пытаясь понять, нет ли ещё машин за теми, что он видел перед собой.

Нет, их было только три: гигантская машина с отвесными бортовыми плитами двигалась между двух поменьше, которые, как он знал, назывались «Хищники». Тот, что покрупнее, выглядел скорее как просто литой кусок железа, чем боевая машина. По бортам были видны блоки лазпушек, а толщина траков на глаз превосходила броню его собственной машины.

– Подтверждаю три цели – два «Хищника», один – неизвестного класса. Здоровый, со скошенной наверх фронтальной бронеплитой, счетверённые лазпушки по бортам.

– «Спартанец», – раздался голос Тахиры, – класс – «Лендрейдер».

Акил кивнул, хотя почти некому было видеть этот жест.

– Все они войдут в зону атаки через один-два-ноль секунд.

– Принято, – сказала Тахира. – Всем машинам – открыть огонь и начать движение по сигналу «Когтя».

Вокс замолчал, и Акил почувствовал, как пот защекотал ему бровь. Неосознанно он поднял руку, чтобы потереть резину костюма облегающего его голову. На миг образ Рашне, потирающего своё незащищённое лицо, мелькнул перед его внутренним взором…

Он отогнал воспоминание, медленно выдохнув, и взглянул сквозь окуляры поверх рычагов управления. Прибор инфракрасного виденья был новым, как лазпушка, помещенная рядом с элементами управления, и зелёно-серый пятнистый камуфляж корпуса. Для Акила этот вид стал уже чем-то обычным, чем пользуешься каждый день.

– Свет Солнца, ты только посмотри на эту хреновину, – произнёс Удо. Он скрючился рядом, припав к прицелу лазпушки. Каким-то образом вокс умудрялся растягивать плаксивый тон голоса Удо. – Мы можем врезать по этому «Спартанцу», а они внутри просто подумают, что мы постучались, прося разрешение войти.

– Его можно убить, – ответил Акил и знал, что это не так, едва открыл рот.

– Да, ладно? Как давно ты управляешь машиной, старик?

Акил пожал плечами, разглядывая гусеницы, грохочущие над плито-образным корпусом машины. Удачный выстрел мог порвать их, и сделать танк похожим на выброшенного на берег левиафана. Долгие недели, проведённые на поверхности, вдыхание воздуха из баллонов, наблюдение за врагами, прятанье от них, убегание от них и убивание их поменяли его взгляд на мир.

«Я уже не тот человек, что был», – подумал он. Он почувствовал, как согнулась левая рука, словно от болезненного воспоминания.

После долгой молчаливой паузы Удо фыркнул. В этот раз Акил промолчал: он уже понял, что целесообразнее игнорировать большую часть из того, что говорит Удо. Стрелок не был в восторге от перевода на машину разведки, но у Акила было чувство, что даже в раю Удо нашёл бы, о чём поныть.

– Они входят в вилку, – сказал Акил тихо.

– Орудие готово, – ответил Удо.

Акил наблюдал, как «Хищник», идущий в авангарде, перемалывая грунт, вползал на возвышенность, его главное орудие оставалось на фиксированном уровне. За ним полз «Спартанец».

– Целься в головную машину, – сказал Акил.

– Уже прицелился.

– По тракам в этот раз.

– Знаю-знаю. Ты не мог бы просто заткнуться, старик? Просто помни о своей части работы.

Акил взялся за рычаги, которые запускали двигатель машины. Он слышал дыхание Удо по воксу. Силуэты танков Железных Воинов в его глазах росли по мере приближения, два «Хищника», прикрывающие «Спартанца» спереди и сзади. Он услышал, как Удо сделал один глубокий вдох.

– Стреляю, – прошептал Удо со своего места.

Свободной рукой Акил переключился на внешний вокс.

– Отмщение! – прокричал он.

Громогласный треск ударил ему в уши. Он закрыл глаза, когда разряд энергии полыхнул из лазпушки, прицел залило белым. Выстрел поразил «Хищника» в нижнюю часть, прожёг бортик защиты трака и расплавил ведущий каток. Ещё секунду траки «Хищника» продолжали движение, грохоча по разорванному кругу и разбрызгивая расплавленный металл. Потом танк занесло, неповрежденный трак увёл его по полукруговой траектории.

Внутри машины разведки Акил услышал удар и взрыв снаряда «Тишины», поразившего цель. «Хищник» исчез в расширяющемся облаке пламени с чёрными прожилками. Позади него «Спартанец» продолжил движение, разбрасывая догорающие обломки своего товарища в стороны. Второй «Хищник» повернул на фланг, поворачивая башню на ходу.

Акил открыл глаза. Отсветы пламени заливали кабину машины разведки сквозь смотровые щели, картинка на тепловизоре плясала от жары, Удо вопил и колотил руками по прицелу. Акил потянул рычаг зажигания, и двигатель «Когтя» ожил. Он воткнул передачу заднего хода, и машина разведки попятилась с пригорка.

Акил, на самом деле, больше уже не мог ничего чувствовать, какая-то его часть управляла машиной, но на самом деле его беспокоил только пронзительный вой в ушах. Это был момент, определявший, выживут они или нет. Железные Воины должны были уже знать их позицию. Они точно видели луч лазпушки, который словно палец указывал на их машину. Если эскадрон просчитался в планировании засады, или они сами промедлят сейчас, то они умрут здесь.

«Коготь» ускорялся, отступая.

Тридцать ярдов, потом поворот. Рутина царила в мыслях Акила, пока машина дёргалась и брыкалась, передавая отдачу ему в руки. Рядом с ним Удо продолжал проклинать врагов, одновременно ликуя от убийства.

– «Коготь», «Спартанец» двигается к вашей позиции, – раздался голос Брела, ровный и лишённый эмоций, словно говорил механизм.

– Подстрели его, – прорычал Акил.

– Пока нет шанса на хороший выстрел, – сказал Брел.




Убийство было для Брела уже приевшейся рутиной. Они находили патруль, место для засады и ждали. Цель всегда выбирал разведчик, но именно Брел приносил смерть попавшим в засаду. Тахира больше не спрашивала его предложений, а просто подтверждала их. Расположение и углы атаки имели решающее значение. Когда разведчик поражал первую цель, «Тишина» должна была быть в нужном месте, чтобы сразу же добить её и разнести на куски.


Они играли в неприятную игру, постоянно рыскали в поисках оставшихся сил противника. Они поражали цели при благоприятной возможности, но едва они делали первые выстрелы, вся задача сводилось к простому выживанию. Разведчик больше других подставлялся в эти моменты, но это был как раз факт, из числа мало беспокоивших Брела. Тахира и «Фонарь» оставались позади, пока сжималась пружина засады, тепловые и энергетические сигнатуры «Палача» были слишком яркими, чтобы он мог делать первый выстрел, а его вооружение было слишком ненадежным, чтобы бороться с чем-то крупнее среднего танка. Резерв, страховка, убийца возможности. «Фонарь» может и именовался «Палачом», но реальным убийцей в эскадроне была «Тишина».

Бей один раз, сильно и отступай. Эта была система, сохранявшая им жизнь и позволившая уничтожить восемь машин Железных Воинов.

Брел наблюдал, как «Спартанец» приближается к «Когтю». «Тишина» была почти в километре от зоны убийства, и он опирался на данные тепловизора и ауспика, для отслеживания хода битвы. «Спартанец» отображался ярким кирпичом, тащившим за собой тепловой шлейф пылающих обломков «Хищника». Выживший «Хищник» нёсся, маневрируя по широким дугам, его башня вновь поворачивалась, чтобы прикрыть тыл «Спартанца». Они были хороши – ни колебаний, ни паники. Они выбирались из засады напрямик, в укрытие, чтобы контратаковать.

Брел почувствовал, как его рот скривился, и почти покачал головой своим собственным мыслям.

Конечно, они были хороши. Это же Космодесант.

– Но здесь все мы – машины войны, – пробормотал он себе под нос.

– Могу сделать хороший выстрел по ведущему катку «Спартанца», – сказала Джаллиника. – Мы, возможно, не прикончим его, но покалечим точно.

Брел ощутил какой-то зуд на краю своих мыслей. Что-то было не так в этой засаде: фактор или возможность, которую он проглядел. Он сделал паузу, прислушиваясь к собственному дыханию, рассматривая, как цвета перемещались и размазывались на ауспике.

– Босс? – произнесла Джаллиника.

– Стреляй, – мягко ответил Брел. В его голове зуд неуверенности нарастал.




Тахира ждала. Прошло двадцать шесть секунд с начала столкновения. До этого они ждали семьдесят две минуты. Она знала это, как подсчёт, как дыхание, как сидение без движения, чтобы скрыть свой озноб.

Всё это было частью её действий сейчас.


– Заводимся, Тах? – спросил Макис.

– Нет, – ответила она, не пошевелившись. Казалось, что в «Фонаре» тихо, несмотря на отдалённый грохот артиллерии и двигателей.

– Они уже должны быть готовы к отступлению.

– Рано засветимся, нас заметят и прикончат, – она сделала паузу, выключила вокс, потом включила его вновь. – Я думаю, что мёртвыми мы будем слегка менее полезными.

– Ладно, – ответил Макис, но тон его свидетельствовал о том, что думает он совершенно иначе. Вейл и бортовые стрелки промолчали. Возможно, они были согласны с Макисом, но, по правде, ей было плевать. Она водила их в бой в шести заданиях и девяти отдельных стычках, и возвращала их оттуда. Это значило, по её личному мнению, что их мысли её не заботили.

«Надо бы выучить настоящие имена бортовых стрелков, – подумала она. – Тот, что слева, вроде бы, Порн, а может быть – Вэнтин».

Она мысленно пожала плечами, это не имело значения. Как и то, был ли он хорошим стрелком, в любом случае она не была полностью убеждена в том, что спонсон починен, кто бы в нём ни был, его убьют скорее раньше, чем позже. Проще было не задумываться об их именах.

Рядом с ней Лахлан заёрзал в кресле, его молчание было угрюмым и абсолютным. Он едва говорил теперь, и на миссии и в убежище. Это немного беспокоило её, но потом её захватили собственные проблемы. Проблем у них у всех хватало.

– Тебе стоит взглянуть, Тах, – сказал он. Она услышала напряжённость в его голосе и резко повернула голову, чтобы посмотреть на него.

– Почему?

– Потому что мы, похоже, сейчас отправимся в ад.




Левый борт «Когтя» с силой врезался во что-то, и машину занесло. Акил ударил по тормозам и машина разведки резко остановилась. Его голову мотнуло вперёд, и верхняя часть лица ударилось о тепловизор. Он почувствовал привкус железа во рту и глотке, когда попытался вдохнуть.

Удо прекратил ликовать. Акил моргнул, глаза слезились, и кровь забрызгала внутреннюю поверхность окуляров.

– Нет, нет… – выдохнул он и схватился за контроллеры, – пожалуйста…

Двигатель взревел, и «Коготь» затрясся на месте, накрепко засев на том, обо что ударился. Он ощутил, как внутри распахнулся ледяная бездна, мороз продрал его по коже и забрался в мозг.

– Нет, пожалуйста, не сейчас…

Они все навидались подобного за прошедшие недели, и слушали истории в убежищах снова и снова. Застрять в аду на поверхности было хуже, чем прямое попадание, даже хуже разгерметизации. Порванные траки, сгоревшие силовые установки, увязшие корпусы – всё это означало медленную смерть для экипажа внутри танка. Без возможности выбраться наружу для ремонта или высвобождения машины, им оставалось лишь сидеть в своих бронированных гробах, пока кислород не закончится.

Рядом с ним Удо прижался окулярами к прицелу, высматривая что-то в наполненном пламенем и дымом тумане снаружи. Акил попытался сдвинуть машину вперёд, потом резко дал задний ход. Катки и траки бешено завизжали, перекрывая возрастающее рычание двигателя. Они не сдвинулись с места.

– Приближается! – крикнул Удо.

Акил взглянул на пылающую отметку на тепловизоре. Силуэт «Спартанца» маячил, жар вырывался из его силовой установки. Он подал больше энергии, пытаясь сдвинуть машину назад, «Коготь» вновь затрясло. Противник полз прямо на них. Акил сбросил газ, почувствовал, как машина немного сползла, и вновь дал полный ход назад. Что-то поддалось, и траки «Когтя» заскрежетали по покрытому слизью щебню.

Бортовые лазпушки «Спартанца» открыли огонь. Сходящиеся лучи света ударили в обрушившуюся каменную кладку прямо перед носом «Когтя». Машина зазвенела, когда раскаленные добела куски пласкрита застучали по корпусу.

– Брел!– заорал он в вокс, но крик затерялся в грохоте взрывающегося металла.


Снаряд «Покорителя» поразил броню «Спартанца» в кормовой части. Дым и пламя вырвались наружу, и гигантский танк взбрыкнул, как взбешённое чудовище. Корма рухнула обратно в облаке дыма, бортовые лазпушки задёргались.




– Попался, – прошептал Брел. Огромный танк был всё ещё жив, но обездвижен. Он включи вокс.

– «Коготь», убирайтесь оттуда.

Орудия «Спартанца» могли ожить в любой момент, а уцелевший «Хищник» упорно двигался, стреляя на ходу. Тяжёлые снаряды падали в руинах, вспышки плясали вокруг позиции машины разведки. Брел отвернулся от вида снаружи.

– Поехали, Кал, – сказал он, и огромный водитель пробурчал подтверждение.

Рядом с ним Джаллиника выругалась. Он оглянулся на неё, в уши ему лился поток ругательств.

– В чём дело? – прокричал он.

Она перестала материться.

– Посмотри, – ответила он.

Он посмотрел.

– Ох…


Прямо на глазах Акила поршни открыли переднюю часть «Спартанца». Что-то двигалось внутри, что-то, тускло блестевшее в отсветах огня. Какую-то секунду Акил думал, что танк просто развалился от полученных повреждений, но из чрева «Спартанца» выбежали горящие фигуры.




Их было десять, десять ночных кошмаров закованных в тусклое железо и матовую сталь. Молнии бежали по их молотам, топорам и силовым когтям. Изогнутые пластины брони на их плечах двигались, как железные мускулы. Поначалу Акил просто таращился на них, взгляд его приковали к себе горящие глаза на тёмных лицевых пластинах. Он почувствовал, как его рот беззвучно корчится, произнося слово, услышанное им когда-то, но лишь сейчас он начал понимать его смысл.

«Терминаторы».

Заряд энергии мелькнул в смотровой щели, Акилы закрыл глаза секундой позже, на его сетчатки отпечатался бронированный силуэт. Он кричал, кричал и не мог остановиться. Взрывы забарабанили по корпусу. Лазпушка стреляла вновь и вновь.

– Я прикончил одного, – выдохнул Удо, – думаю, что одного прикончил.

Акил заставил себя открыть глаза. Терминаторы были в сорока метрах от них и стреляли на ходу, земля пенилась вокруг их ног. Взрывы и дульные вспышки смазывали вид. Он дёрнул на себя рычаги управления. Металл завизжал, машина разведки тряслась, на секунду задержалась на месте и вырвалась на свободу. Рычаги задрожали в его руках, когда траки пришли в движение от мощного импульса и выдернули их назад.

Терминаторы продолжали приближаться. Теперь он мог видеть полированные железные черепа на их грудных пластинах и гильзы, падающие с их комбиболтеров. Удо выстрелил вновь, но сильно промахнулся.

Акил застопорил левый трак. Машину занесло, правый трак развернул её. Акил налёг на оба рычага, и «Коготь» рванул вперёд. Он больше не видел Железных Воинов, руины перед ним были размытым пятном холодного щебня. Они протаранили стену и проломились сквозь неё. Удо выскочил со своего сиденья, карабкаясь к кормовым смотровым щелям.

– Где они? – прокричал Акил.

– Не вижу.

Акил полу развернулся на своем кресле, инстинктивно оглядываясь. Вновь отворачиваясь, чтобы посмотреть вперёд, он как раз успел увидеть остатки упавшей колонны за секунду до столкновения с ней.

«Коготь» пробурился сквозь ломанный пласкрит, задрался носом вверх и обрушился вниз. Акила швырнуло вперёд. Несколько секунд мир вокруг сжался до звенящей тишины и звука его собственного дыхания. Потом он осознал, что они больше не двигаются.

Руки взялись за контроллеры, одновременно он спросил:

– Ты их ви…

Оглушительный звон удара прокатился по машине. Бронеплита крыши прогнулась вовнутрь. Акил слышал, как сталь скрежещет по стали. Удо свернулся калачиком позади его кресла. Акил думал о молниях, бегающих по оружию терминаторов.




– Погнали! – крикнула Тахира. «Фонарь» был всё ещё не прогрет, и его двигатель протестующе взвыл в ответ на команды Макиса, побуждавшие его немедленно действовать. Слизь и грязь летели из-под траков, пока он прокладывал себе дорогу в сторону разведчика. Шарниры визжали, пока он набирал скорость. Им надо было быть ближе, намного ближе к ним, чтобы получить шанс на выстрел. Тахира бросила их по самому быстрому и короткому пути, чтобы заполучить этот шанс, прямо через грязевое поле к застрявшему разведчику, через зону поражения уцелевшего «Хищника».




«Глупо, так глупо», – Тахира мысленно ругалась.

– Лахлан, можешь стрелять?

– Позиция не самая лучшая.

– Когда сможешь?

Возрастающее рычание двигателя и грохот со звоном внутри «Фонаря» заполнили собой паузу.

– Пять секунд или вообще никогда.

Тахира посмотрела на ауспик. На левом фланге «Хищник» Железных Воинов прицепился к ним и маневрировал по широкой дуге, таща за собой тепловой хвост и ставя помехи. Через пару секунд он будет у них за спиной.

«Убойная позиция», – подумала она.

– Стрелок левого борта, огонь по готовности, – она подождала, но ответа не последовало. – Ты слышал приказ, кто бы ты, мать твою, ни был? Видишь цель – стреляешь.

– Понял, – спустя секунду ответил дрожащий голос.

– Хорошо, – огрызнулась она и переключила канал.

– «Тишина», говорит «Фонарь», – статика зашипела ей в уши. – Брел, ты слышишь?

«Хищник» Железных Воинов почти вышел на позицию для стрельбы. Если Брел не разберётся с ним, то все они – покойники. Она усмехнулась сама себе. Было поздновато думать об этом. Теперь уже выбора не было, вообще.

– Лахлан, стреляй.




Первый терминатор добрался до «Когтя» и забрался на крышу. Железный Воин выпрямился с щёлкающим шипением промасленных суставов и сервоприводов. Ни один человек не мог бы стоять на поверхности Талларна и оставаться живым, но это бронированное создание не было человеком – это был космодесантник, а броня, одетая на него, была создана, чтобы идти сквозь пламя битвы и холод космоса. Оголовок молота мерцал голубым светом в густом воздухе. Легионер секунду смотрел вниз, зеленые электрические глаза изучали верхнюю бронеплиту машины разведки. Он поднял молот.

Поток плазмы ударил терминатора в бок и сбил его с ног. Он перекрутился в полёте, мгновенье броня сохраняла свою форму, после чего расплавилась. Куски керамита взорвались от жара и подожгли воздух вокруг. Плоть Железного Воина внутри брони просто испарилась.

Плазма прокатилась по воздуху, от чего краска «Когтя» пошла чёрными пузырями. Ближайшие к разведчику Железные Воины исчезли, броня их смялась и превратилась просто в расширяющиеся сферы газа и огня. Некоторые из них прожили достаточно долго, чтобы повернуться и попытаться выйти из плазменного шторма, их фигуры медленно расплывались на ходу.

Ослепительно бело-голубой свет затопил внутренности «Когтя». Крыша от нагрева засветилась красным. Акил слышал крик и стремительные взрывы плазмы. Статика бурлила и барабанила ему по ушам, свет становился ярче, меняясь с белого на оранжевый. Он взялся за контроллеры и запустил двигатель машины. Он понёсся прочь с щебня, огонь плазмы расчищал ему путь.

Акил услышал отдалённые голоса по воксу, когда повернул «Коготь» на юг, подальше от зоны поражения.




– Веди нас в зону поражения, Кал, – сказал Брел. Последовала пауза, и Брелу не надо было видеть лицо водителя, чтобы понять, что тот в замешательстве. – Выполняй, Кал, прямо в её центр. Настолько близко к выжившему «Хищнику», насколько это вообще возможно.

Как только Брел увидел маневр «Фонаря», он понял, что задумала Тахира, и чего она ждала от него. Он выругался и секунду размышлял – стоит ли отдавать приказ. Спустя долгий выдох он покачал головой – наполовину от злости, наполовину – от восхищения.

– Есть, босс, – сказал Калсуриз после долгой паузы.

«Тишина» с грохотом начала движение, траки медленно вращались, постепенно набирая обороты, они неслись в зону поражения. Брел приклеился окулярами к перископу, перещёлкивая режимы с тепловизора на обычный. Туман здесь был тонок настолько, что он мог видеть танк Железных Воинов, идущий сквозь пар, как акула в мутной воде.

– Вот и ты, – прошептал он. – Джал, скажи им, что мы здесь.

Орудие «Покорителя» сверкнуло огнём, и «Хищника» на секунду скрыло грязевым душем и дымом. Когда Брел вновь увидел его, тот изменил курс, резко поворачивая, наводя куполообразную башню, орудия спонсонов тоже пришли в движение. Проклятье, он был близко, так близко, что его металлический корпус с полосками почти заполнил весь прицел. Он видел красные лазеры прицелов скользящие во мраке в поисках его и удалённого «Фонаря». «Хищник» мог сделать это, одна машина могла покончить и с «Фонарём», и с «Тишиной», если только не прикончить его первым. Тахира знала это, знала, когда с рёвом неслась по полю битвы, подставляя себя, как мишень, и она знала, что её единственный шанс выжить состоит в том, что Брел выдвинет «Тишину» туда же, и «Хищнику» придётся разделить своё внимание. Это был очень мужественный манёвр, но и невероятно глупый тоже.

Башня «Хищника» наводилась на Брела, поток ругательств Джаллиники, сражавшейся с главным орудием в попытках стабилизировать его для выстрела, заполнил его уши. Казённая часть распахнулась рядом с ним, оттуда вылетела дымящаяся гильза. Селк уже был наготове и заряжал новый снаряд. Блок стрельбы «Покорителя» захлопнулся на латунной гильзе снаряда со звоном удара по наковальне.

Брел следил за «Хищником». Машины были близко, слишком близко друг к другу. Это была не битва, это была рукопашная с кулаками из фугасных снарядов и стали. В такой драке победитель мог быть только один. Размытый красный луч света системы наведения «Хищника» превратился в точку в прицеле Брела, и он знал, что по ту сторону орудия «Хищника» пара глаз легионера смотрели прямо на него.

– Ладно, – прошептал Брел.

«Тишина» выстрелила мгновеньем позже «Хищника», грохот выстрела и звон попадания слились в громогласном металлическом рёве. «Хищник» исчез на глазах у Брела. Секундой позже обломки его корпуса забарабанили по внешней оболочке «Тишины», словно тысяча молотков. Джаллиника гикала, похлопывая по казённой части. Брел сохранял молчание, наблюдая за пламенем и кольцами дыма, подымающимися над взорванным остовом «Хищника», слушая.

Клац-бум, клац-бум, клац-бум.

– Они подбили нас, – сказал он.

И тогда все они услышали тоже – скрежет полуразорванного металла, похожий на стук сломанных железных пальцев по корпусу.

– Полная остановка, – сказал Брел, но Калсуриз уже перевёл двигатель на нейтраль. «Тишина» остановилась, покачнувшись, и металлический «клац-бум» исчез. Секунду никто из них не произносил ни слова. Все они знали, что произошло. Брел глубоко вдохнул стерилизованного воздуха.

Молчание нарушил Селк.

– Трак не порван, – произнёс он. Брел слышал, как заряжающий пытается совладать с голосом. – Нас бы развернуло, или его бы заклинило, будь он разорван.

– Он порван наполовину, – добавил Калсуриз, голос его звучал буднично, словно он обсуждал шанс хорошей карточной раздачи. – Вы можете слышать, как он скребет по кожуху, и дело не только в траке. Левый ведущий каток также подбит, или я – новый Регент Терры.

Джаллиника фыркнула от смеха и замолкла.

Брел выдохнул. Не было никакого смысла задавать вопросы, проносившиеся в их головах:

«Можем ли мы двигаться, или застрянем, проехав пару метров»?

– Брел, ты достал его, ты – самый лучший ублюдок из тех, что я видела, – голос Тахиры раздался по воксу, и он мог в нём слышать восторг от того, что она всё ещё был жива. Он закрыл глаза и откинул голову назад.

– Пожалуйста, – ответил он.

«Вот, значит, как это произойдёт, – подумал он. – Спустя все эти годы я задохнусь на поверхности мёртвого мира, потому что шальной снаряд порвал трак».

Он покачал головой.

– Брел?– голос Тахиры скрипнул вновь в его ушах, в нём вдруг появилось напряжение, – нам бы надо двигаться, почему ты стоишь?

Он проигнорировал вопрос и переключил вокс только на внутреннюю связь.

– Кал, медленно набирай ход. Посмотрим, можем ли мы двигаться.

«Или мы все уже покойники, просто продолжаем пока дышать», – добавил он про себя.

– Брел?– прогрохотал голос Тахиры в ушах, и он вновь её проигнорировал. Он слушал, как сменился по высоте гул двигателя, и катки пришли в движение со звуком «клац». В груди у него заныло, и он поймал себя на том, что задерживает дыхание.

Что-то глухо громыхнуло, и «Тишина» поползла вперёд. Гул двигателя уменьшился, когда Калсуриз сбавил обороты, и вот появилось знакомое урчание, сопровождающее движение. Они двигались, медленнее, чем человек мог бы идти, но, тем не менее, они двигались, и это означало, что они были живы.

Первый корабль прибыл в одиночестве. Он вырвался из варпа на краю системы и направился к Талларну. Поначалу Железные Воины предположили, что это торговец или транспортник, который не имеет понятия о войне, бушующей в пункте его назначения. Три эсминца Железных Воинов выдвинулись на перехват. Они собирались взять его на абордаж, повредить, если потребуется, и забрать всё ценное.

Только подойдя на дистанцию выстрела, они поняли, что просчитались. Корабль не был транспортником или заблудшим торговцем. Это был боевой корабль.

«Урок эпох» был боевым кораблём, созданным, чтобы выдерживать наносимый ему урон, уничтожая своих врагов в ответ. Уродливый корпус в опалённой броне, ощетинившийся жерлами орудий, он служил Императору с тех пор, как Великий крестовый поход впервые покинул Солнечную систему. Каждый, из всех служивших на нём командиров, погиб в бою, а сам корабль бывал на краю гибели более дюжины раз. Но он никогда не колебался, и его клятвы верности Императору были нерушимы. В ответ на приветствия Железных Воинов командир корабля отправил одно единственное сообщение на всех частотах.

«Смерть предателям, смерть предателям, смерть предателям», - летело оно в эфире впереди корабля

Эсминцы Железных Воинов выпустили торпеды по курсу движения «Урока эпох». Но он продолжал идти. Боеголовки врезались в его палубы, прожигая броню в сгустках плазмы, расплавленный металл вытекал в космос. Он всё ещё продолжал идти. В глубине системы крупные корабли снялись с орбиты Талларна и начали длинный разгон, чтобы перехватить этого одинокого противника. В трюмах кораблей Железных Воинов рядовые и сервиторы загружали новые торпеды в пусковые шахты. Они выстрелили вновь, артиллерия стреляла всё быстрее, по мере того, как корабли пожирали дистанцию до цели. Огненные пузыри покрыли нос и спину «Урока эпох». Взрывы сотрясали его растрескавшуюся шкуру. Но он продолжал идти.

Эсминцы Железных Воинов начали сворачивать с пути пылающего корабля. «Урок эпох» открыл огонь. Щиты эсминцев рухнули под шквалом макро-снарядов за мгновенье до того, как их корпусы расплавились, а реакторы взорвались.

Всё ещё охваченный пламенем, "Урок эпох" с беззвучным рёвом устремился к Талларну. Два часа спустя прибыли второй и третий корабли – «Плач Калибана» и «Зверобой» следовали на тот же сигнал о помощи, что и «Урок эпох». Сообщение струилось по варпу, исходя с Талларна, значение его было понятным, невзирая на помехи от штормов.

«Здесь Железные Воины. Это наковальня, на которой мы сокрушим их».

Многие ещё прибыли после. Они пришли с ненавистью, за славой, но более всего они желали переломить хребет легиону предателей.

Талларн был более не одинок.

Глава 5

ЗЕМЛЯ, КОТОРАЯ БУДЕТ. ПОСТУПЬ БОГА. РАНЕННЫЙ




– Видишь это?

Слова проникли в тёмные омуты снов Акила и вытолкнули его на поверхность. Его веки, вздрогнув, открылись. Он спал, оперевшись головой на вибрирующий корпус машины разведки. Ему снились небеса, рыдающие пламенем, и шедший под ними человек с татуировками, его многоцветная кожа шевелилась, как клубок змей.

Акил позволил Удо вести машину после того, как чуть было сам не завалил их в канаву, и Удо занял его место без единого жалобного слова. Как только он вылез из водительского кресла, усталость навалилась на него одной мощной безмолвной волной, утащив его в сладкую полудрёму. Он думал, что вроде бы пытался извиниться, но на деле он лишь пробормотал что-то бессвязное и погрузился в сон. Теперь же он пробудился, кожа прилипла к внутренней стороне костюма, чувства пытались осознать мир вокруг.

– Что? – нечётко спросил он, потом он понял, что надо включить вокс на передачу.

– Что ты сказал? – переспросил он.

Он моргнул. «Коготь» не двигался, двигатель затих. Удо сидел на месте водителя, наклонившись вперёд так, что его окуляры упёрлись в запачканное смотровое стекло переднего обзора.

– Что происходит, почему мы остановились?

Удо продолжал смотреть в стекло не отрываясь.

– Мы остановились час назад. Босс захотела перепроложить наш маршрут. Что-то связанное с вражеской активностью на участке между нами и убежищем. Остальные стоят рядом с нами, – он повернул голову, чтобы посмотреть на Акила, в глазах его блеснул лунный свет, струящийся сквозь смотровые щели.

«Что-то не так, – подумал Акил, – что-то или добавилось или исчезло из привычного порядка вещей»

Что-то, что он не мог уловить…

Удо кивнул и щёлкнул воксом.

– Прости, что разбудил, но ты должен это видеть.

Вот теперь он понял, что не так.

Лунный свет.

Лучи лунного света блестели на царапинах, покрывавших блок управления огнём и контроллеры. Акил стал пробираться вперёд, к лунному свету, словно мог его потрогать, как будто это была текущая вода. Удо посторонился, и Акил прижался к смотровой щели, выглядывая наружу. Туман всё ещё был там, висел грязной вуалью, но он мог видеть луну и звёзды, светящие ему холодным, прекрасным светом. Он выдохнул, закрыл глаза и открыл их вновь. Он почувствовал, как на лице его появляется улыбка, и не мог воспрепятствовать ей.

– Похоже, туман становится тоньше местами, – сказал Удо. – Это какое-то плато к северо-западу от убежища. Мы пересекли его границу двенадцать километров назад. С тех пор не видели руин или обломков.

Акил ощутил, как улыбка застыла, а потом пропала вовсе.

– Фрукты, – сказал он сам себе.

– Что?

– Здесь выращивали фрукты. Километры и километры деревьев и кустов. «Ароматные равнины», так мы их называли, потому что в пору цветения воздух настолько насыщался ароматной пыльцой, что ты мог чувствовать запах всю дорогу до побережья, – Акил умолк. Он привозил сюда своих дочерей на Фестиваль Цветения в прошлом году…

Он оторвал взгляд от луны и посмотрел на земли, освещаемые её светом. Слизь, покрывавшая землю, начала засыхать, по мере того, как исчезал туман. Трещины змеились по поверхности, и он видел пылевые вихри, несомые тем, что, должно быть, было порывами ветра.

«Это начало, – подумал Акил, глядя на танцующую в свете луны пыль. – Не важно, что будет дальше, и кто победит, мой мир никогда не будет прежним. Этот иссохший труп – наше будущее».

«Я смотрю на землю, которая будет».

Удо рядом с ним пошевелился, но ничего не сказал. Акил уже собирался отвернуться, когда заметил первую вспышку. Он уставился на небо. На миг он уверился, что видел…

Ещё одна вспышка, уже ниже над затуманенным горизонтом, частично закрытым далёкими сгустками тумана. Потом ещё и ещё вспышки. Он посмотрел вверх, новые звёзды зажигались и гасли, мерцая и сгорая за один удар сердца. Дымчатые небеса разукрасились светом и падающими вниз затухающими угольками. Акил начал было говорить, но слова превратились во вздох, Удо вскинул голову.

– Вы видите это? – скрипнул голос Тахиры в ушах.

– Да, – незамедлительно ответил Брел.

– Что…– но голос Брела прервал его.

– Орбитальное сражение, большое, и, похоже, происходит десантирование. Они крушат друг друга там наверху, чтобы добраться до поверхности.

Акил смотрел, как формируется звезда, вспыхивая белым и красным.

– Но я думал, что мы одни, – сказал он, – что наверху лишь Железные Воины.

– Похоже, ситуация изменилась, – сухо ответил Брел.

Акил ощутил, как что-то дрогнуло у него в груди. Это было тёплое чувство, как будто вселенная неожиданно распахнула перед ним ранее незаметную дверь, сквозь которую полился солнечный свет.

– Это вовсе не значит, что они пришли, чтобы помочь нам, – сказал Брел, словно расслышав надежду в молчании Акила. – Есть что-нибудь от командования, лейтенант?

– Никаких сообщений с тех пор, как мы вышли на поверхность, – ответила Тахира и сделала паузу. – Нам надо вернуться в убежище. Всем машинам – прогреть двигатели. Выдвигаемся через пять минут.




Они тащились по иссохшей равнине, широкий треугольник из машин под холодным светом луны. Двигались они со скоростью пешехода, пыль клубилась на их пути. Перед ними, медленно приближаясь, лежала область, покрытая густым охряным туманом, поджидающим, как стена, отделявшая лунную ночь от какой-то другой реальности.




Отвернувшись от лунного света, в грохочущем мраке «Фонаря» Тахира позволила себе на миг закрыть глаза. Они ныли от постоянного наблюдения через узкие смотровые щели и прицелы. Время от времени, она направляла один из смотровых блоков в ночное небо. Фальшивые звезды, кометы и огненные стрелы космического сражения продолжали мелькать на чёрном куполе небес. Брел был прав, кто бы там ни был – они бились насмерть.

Что это значило? Подкрепление? Спасение? Вывод войск? Она слышала надежду в словах Акила, когда они впервые увидели вспышки в небе, она очень сильно желала бы верить, что её первая война окончена, но она чувствовала, что Брел был ближе к истинному положению вещей – новые звёзды в небе могли быть с равным успехом как мрачными предзнаменованиями, так и знаками надежды.

– Будем в тумане через пару минут, – произнёс Макис, – ты сказала до убежища тридцать километров?

– Примерно, – пожала плечами Тахира, хотя Макис не мог её видеть, – трудно быть полностью уверенной на этот счёт. Карты слегка устарели.

Макис не ответил. Утробное урчание машины вновь поглотило Тахиру, покачивая её в своих грохочущих объятьях.

Туман окружил их несколько минут спустя, как и обещал Макис. Минуту он был похож на утёс из разбухшего пара, клубящегося над ними, а потом он полностью проглотил их, мелькая в стёклах перископов, вздымаясь, как муть со дна реки. Тахире пришлось подавить страх, сжавший её кишки. На мгновенье, ей показалось, что они погрузились в глубокую, токсичную воду. Она сосредоточилась на ауспике, чтобы успокоиться, наблюдая, как голубые маркеры «Тишины» и «Когтя» приблизились с каждой стороны к её машине. Обычно они двигались развёрнутым строем, полагаясь на контакт по воксу и ауспику, но, учитывая, что «Тишина» еле ехала на полуразбитом траке, сейчас они держались как можно ближе друг к другу.

Они продолжали ехать в течение четырёх часов. Они ехали вдоль дорог, забитых каркасами машин, сквозь ржавые останки зданий, через лужи застывающей слизи. Грохот их траков и выхлопов двигателей тонули в гнилостном тумане. Никто не говорил ни слова, ни внутри машин, ни по вокс-сети. Единственными звуками были рокот двигателей, крутивших траки, и шипение помп системы подачи воздуха.

– Надо остановиться, – голос Брела заставил Тахиру подпрыгнуть.

– Проблема? – спросила она. Вокс потрещал секунду, после чего вновь раздался голос Брела.

– Изменился звук дребезжания трака, – ответил он, в его голосе слышалось изнеможение.

«Терра, неужели мы все в таком состоянии?» – подумала Тахира.

– Возможно, металл слабеет. Не хочу его подвергать лишним нагрузкам.

– Ага, – сказала она, проглатывая волну собственной усталости. Во рту пересохло, где-то в голове, позади глаз, пульсировала боль, – ладно.

Она моргнула и потрясла головой, стараясь сфокусироваться.

«Если пробудем здесь ещё долго, то, возможно, не сможем вернуться».

Она переключилась на канал эскадрона:

– Все машины – остановка на пятнадцать минут. Приглушите двигатели. Держите вокс и ауспик включенными.

Акил и Брел подтвердили, но она едва их слышала. Она почувствовала, как её кренит вперёд, поймала себя сама и откинулась обратно в кресло. Она не должна была позволить себе заснуть. Она попыталась определить их текущее местоположение, проводя вычисления и сопоставляя мрачные картины, мелькавшие за бортом во время движения, и светящуюся карту на командной консоли. Это не сработало. Она обнаружила, что вовсю хлопает глазами уже на вычислении второй дистанции. Наконец-то, с отключенным двигателем «Фонарь» стал тихим и спокойным.

Ей нельзя засыпать…

Ей нель…

Глаза Тахиры широко открылись, голова откинулась так быстро, что врезалась в люк над ней. Острая боль унесла остаточную картинку сна. Голова пульсировала от боли, которая не вся была результатом удара. Она сглотнула, пытаясь убрать привкус желчи изо рта.

«Фонарь» вздрогнул.

Тахира замерла. Это было в самом деле? Это не было похоже на вздрагивание машины, когда она передвигалась. Нет, это скорее походило на дрожь земли прямо под ними. Медленно она повернула голову, чтобы посмотреть на Лахлана. Стрелок завалился на бок, он спал, капюшон костюма задрался так, что окуляры оказались у него на лбу. Может ей померещилось, может это был отголосок поблекшего уже сна. В голову как будто вколотили гвоздь. Она осторожно включила канал внутреннего вокса:

– Кто-нибудь ещё почувствовал это?

Ответа не последовало. Она нажала клавишу передачи ещё раз.

Земля вновь вздрогнула. Лахлан пошевелился во сне, но не проснулся.

Тахира щёлкнула по активному прицелу и прижала глаза к видоискателю. Мир снаружи не изменился: бурлящая завеса тумана окрасилась в полинявшие зелено-белые тона инфракрасного виденья. Во мраке появлялись и исчезали разрывы, как коридоры за быстро закрывающимися дверями.

Где-то в отдалении вспыхнуло пятно света и тепла, пробившись своим свечением сквозь туман, прежде чем потухнуть. Секундой спустя она услышала грохот взрыва. Она переключилась на обычный вид. Сердце успело стукнуть один раз, прежде чем она увидела оранжевое зарево с мигающими отсветами.

Тахира закусила губу. Взрывы были далеко, но они были в том направлении, в котором им надлежало следовать, чтобы попасть в убежище. Может это орбитальная бомбардировка? Дальнобойная артиллерия или ракетные удары? Но корпус её машины не колебался, что-то другое сотрясало землю. Дрожь прокатилась ещё и ещё, словно в ответ на её мысли. Что-то в её неторопливом ритме, навело её на мысли о тёмном лесе с ночными кошмарами, мелькающими на краю зрения.

– Лейтенант, – голос Брела звучал устало и холодно, но, как ни странно, она была рада его слышать как никого другого прежде, – вы почувствовали это?

– Да, – ответила она, – взрывы на юго-востоке.

– Возможно, – сказал он. В его голосе прозвучала нотка надежды?

– Но вибрация и взрывы не синхронны.

– Возможно, ударной волне надо больше времени, чтобы пройти сквозь скалы и грунт.

– Может быть, – она слышала неуверенность в своём собственном голосе. – Я думаю, нам надо затаиться и заглушить двигатели. Полностью отключить энергию, прицелы. Никаких переговоров.

– Что? – спросил Брел, но она уже переключала тумблеры вокса.

– Акил, слышишь меня? – она подождала секунду, и щелкнула тумблер вновь. – Акил?

– Слышу вас, лейтенант, – голос его звучал сонно, словно с трудом пытался проснуться.

– Хорошо, – она включила канал связи эскадрона, – все машины, мы глушим двигатели и прекращаем переговоры. Выключить всё, кроме системы подачи воздуха. Я имею в виду всё. Не двигаться, не использовать ничего, что выделяет тепло или потребляет энергию. Включить вокс через тридцать, три-ноль минут.

Она глянула в прицел последний раз, рука потянулась к кнопке выключения питания.

Земля вздрогнула ещё раз, и ещё.

– Погоди секунду… – начал Брел, но протест свой он уже не смог завершить.

Титан шагнул из тумана перед глазами Тахиры, словно вышел из-за занавеса. Изогнутые пластины брони толщиной в несколько метров покрывали его плечи, а спина, казалось, ссутулилась под тяжестью установленных в стойках ракет. Изъеденная оранжевая краска покрывала его череп. Руки представляли собой длинноствольные орудия. Маслянистые оболочки пустотных щитов мерцали в тумане, в глазах горел электрический зелёный свет. Лучи сканеров обшаривали поверхность перед ним, пока поршни шириной в три ствола шипели, делая следующий шаг.

Это был бог войны, высшая боевая машина. Линейный Титан, и мир сотрясался от его поступи.

– Отходим! – Тахира почувствовала, как крик вырвался из её глотки. Макис тоже кричал, двигатель «Фонаря» ревел, пробуждаясь и набирая полную мощность, вокс скрипел воплями остальных членов экипажа. Титан шагал неторопливо, огонь сверкнул в его правой руке над их головами, она урчала и скрипела, прокручивая стволы орудия.




«Коготь» завизжал, протестуя против действий Акила, подавшего максимальную мощность на непрогретые узлы. Машина прыгнула назад, траки пропахали землю.




– Не вижу его! – прокричал Удо. Парнишка обнимал прицел лазпушки, палец лежал на спусковом крючке. Земля вокруг них вздыбилась. Машину разведки подбросило в воздух, через секунду она рухнула обратно. Жёлто-красные всполохи пламени мелькнули в смотровых щелях, корпус загудел, как от поцелуя шрапнели. Акила швырнуло вперёд, когда «Коготь» врезался в землю. Взрыв боли заполнил череп. Пронзительный гул, казалось, захлестнул его, тёплая жидкость потекла со лба, заливая его левый глаз. Он дотянулся до рычагов управления, опознав их наощупь руками сквозь резиновые перчатки, видел он смутно. «Коготь» продолжал двигаться, траки с пробуксовкой завращались, едва они коснулись грунта. Акил навалился на рычаг привода правого трака, и машину резко развернуло.

Снаружи вновь раздался рёв орудия Титана, и мир закачался, как от удара одного из древних богов. Он бросил «Когтя» вперёд полным ходом, шестеренки завизжали, набирая скорость.

У них были секунды, в лучшем случае. Он слышал истории о Титанах, даже видел несколько памятных пиктов, запечатлевших их в действии. Они несли на себе достаточно вооружения, чтобы превратить целый город в груду щебня и расплавленного стекла. «Коготь» жил лишь благодаря тому, что божественная машина применила лишь частичку своей силы, чтобы убить их.

Зрение его ещё не восстановилось, но он мог видеть бело-голубой свет, ударивший по ту сторону смотровых щелей, и слышал визг плазмы прожигающей туман. Плазменный уничтожитель «Фонаря» вёл огонь по атакующей махине. Луч плазмы ударил в первый пустотный щит Титана и обрушил его в рёве статики. Титан зарычал в ответ, его боевые горны перекрыли даже гул его поступи. Орудие, смонтированное в его левой руке начало светиться, молнии побежали по ребристым фокусирующим контурам. По всей длине орудия вырывался пар.

Стволы правой руки начали вращаться.


– Когда сможем стрелять? – прокричала Тахира. «Фонарь» трясло на ходу, мотая из стороны в сторону, Макис вовсю пытался сделать из них трудную мишень.




Главное орудие дымилось от жара. Пот ручьем тёк с Тахиры внутри костюма, заливая ей глаза и мешая сфокусироваться. Они схлопнули один из щитов Титана, может два, но они даже не задели самого Титана.

– Спонсонные орудия, огонь! – крикнула Тахира, так и не выучив проклятые имена стрелков.

Оба спонсона выстрелили. Белые заряды энергии вырвались наружу, поджигая воздух, разливаясь по щитам Титана светящимися кольцами. Ещё один пустотный щит задрожал, зашипел и обрушился. Лазпушки продолжали стрелять, пробуя на прочность следующий слой. Она смотрела, как гатлинг-орудие Титана набирает скорость, неотвратимо раскручиваясь, в то время как его плазменное орудие на другой руке излучало жар и вспышки, набирая мощность.

– Главное орудие, огонь!

– Ещё не готово.

– Немедленно – другого шанса у нас не будет.

Лахлан выругался и нажал на гашетку. Луч плазмы полыхнул из жерла перегретого орудия. Раскалённый газ вырвался с казённой части рядом с Лахланом, обтекая защитные пластины ужасающими неоновыми облаками. Лахлан завопил, когда газ окутал его, защитный костюм приплавился к его коже, по лёгким пошли волдыри от нестерпимого жара. Завыла сирена тревоги.

Тахира не отводила взгляда от Титана, аварийные системы охлаждения морозили башню. Поток плазмы поразил щиты Титана и смёл их один за другим. Таинственная энергия исчезла в неестественном грохоте и вспышке света.

Потом свет потускнел, и показался контур Титана, стоящего на месте, без облака своих щитов. На секунду бог, выкованный из железа, предстал перед ней обнажённым.

– Спонсонные орудия, огонь, – сказала она, понимая, что уже слишком поздно. Титан шагнул к ней, сокращая дистанцию шагами, оставлявшими в земле кратеры. Злобный свет вокруг плазменного деструктора божественной машины стал цвета раскалённой стали. Она почти слышала рёв рвущейся на свободу энергии внутри оружия.

Орудие Титана выстрелило в тот момент, когда со стороны в него врезался снаряд.

На месте левой руки возникла звезда зазубренного света, спустя миг она взорвалась. Туман сверкнул белым светом. Титан зашатался. Противовзрывные щиты закрыли его глаза. Огонь побежал по его телу, распространяясь от останков левой руки, вниз пролился дождь из обломков. Броня покоробилась от температуры, чешуйки обгорелой краски полетели прочь. Огромная голова божественной машины наклонилась, потом покачнулась, как у бойца, приходящего в себя после тяжёлого удара. Из его покорёженной брони лилось горящее масло, и летели искры, его полурасплавленные боевые горны ревели болью. Потом голова поднялась, Титан выпрямился со скрежетом искорёженных перегревом приводов.

Он открыл огонь. Снаряды полетели из его уцелевшей руки, терзая землю перед ним и наполняя воздух грохотом его ярости.

«Фонарь» закачался, как спичечный коробок в урагане.

– Уходи, – раздался голос Брела в ушах Тахиры. На миг она ощутила холодное спокойное дыхание, пробивающееся сквозь ярость. – Ты слышала меня. Бери машины и беги.

Весь мир вокруг неё превратился в вибрацию и шум.

– Ты… – начала она, но слова потонули в грохоте взрывов.

– Наш трак порван, Тахира, – сказал Брел, словно указывал на очевидный, но упущенный из виду жизненный факт. – Порван по-настоящему. Этот Титан прикончит тут всё живое. Уцелеть будет невозможно. Мы точно не выберемся.

Даже сидя в перегретой башне танка, Тахира задрожала от сказанных слов, осознавая, что Брел впервые назвал её по имени.

– Беги, – повторил он, и вокс замолк.

Секунду Тахира молчала. Он почувствовала удар своего сердца, снаружи в ответ взрывы сотрясли землю.




– Готовы? – спросил Брел. Он не смотрел на свой экипаж. Ни на Джаллинику, теснившуюся с ним в башне. Ни на Селка, скрючившегося в пространстве у него под ногами. Ни на Калсуриза, наполовину высунувшегося из отсека водителя и сидевшего рядом с передней лазпушкой.




Ему не надо было смотреть на них, что бы знать, что они находятся там, где им положено быть. Они все слышали, что он сказал Тахире, он подключил к передаче канал внутреннего вокса. Никто из них не произнёс ни слова, когда он солгал. Внутри «Тишина» звенела от близких разрывов. Звук затихал, пока не стал похож на шум моря на мире, который он покинул давным-давно, том самом, который он называл своим домом.

– Мы бы всё равно не выбрались на разбитом траке, – сказала Джаллиника. Брел взглянул на неё, потом отвернулся и кивнул.

«Так вот как на самом деле всё закончится, – подумал он. – От этого я бежал и скрывался всё это время. Я и в самом деле дурак».

– Ладно, – сказал он и кивнул снова. Ему не было нужды смотреть в прицел, чтобы узнать, где враг. Корпус гудел от тяжёлых шагов раненной машины.

Красный свет залил его командную консоль. Сканеры засекли их, Титан увидел их.

– Огонь! – крикнул он.

«Тишина» заговорила в последний раз, и раненный ею бог ответил.

Анархия. Только этим словом можно было описать прибытие первых подкреплений лоялистов на Талларн. Рой кораблей, пришедших на помощь Талларну, принёс в себе остатки ударных сил легиона, гранд-когорты Имперской Армии, боевые группы Титанов и бессчётное множество других подразделений.

Но у них не было единого командира, способного направить их усилия. В космосе сражались сотни кораблей, пробиваясь к планете. Десантные модули погибали и падали в ядовитую атмосферу Талларна. На поверхности дюжины командиров спорили друг с другом, даже сражаясь с врагом. Кто кому должен был подчиняться? Каков был план? Что им надлежало делать? Они пришли на Талларн ни под единым командованием, поэтому единого ответа не было.

В итоге, лишь их численность спасла лоялистов от катастрофы. Благодаря случайности, они прибыли со всех сторон сектора и в неравные временные интервалы. Но прежде всего, они прибыли в огромном количестве: одиночные корабли, эскадры, потрёпанные флоты, они слетелись, как падальщики к трупу. Без единого плана атаки, они делали самую очевидную и прямолинейную вещь, которую могли – пытались высадить войска на поверхность Талларна.

Многие погибли, но Железные Воины не могли остановить их всех.

Зарево битвы опоясало Талларн. Корабли маневрировали и таранили друг друга, толкаясь в попытках добраться до низкой орбиты или подстрелить тех, кто уже начал десантировать войска и снабжение. Кое-кто не был в курсе, что атмосфера наполнена ядом, первые корабли, рухнувшие в грязевые океаны с быстроразлагающимися телами экипажей на борту, быстро научили других осторожности. Над северным полюсом Талларна корабли под командованием адмирала Форока вышли на геостационарную орбиту над убежищем Кобалак и начали выгрузку снабжения на горное плато. На равнинах Хедива, на чёрную покрытую коркой землю, приземлились транспортники Легио Грифоникус. Над ними, в разрывах, проделанных их десантными кораблями в тумане, были видны стреляющие, горящие и гибнущие корабли. В окрестностях Сапфир-сити новоприбывшие руководствовались сигналами из убежища, находившегося под городом, они сбросили сотни свежих боевых машин, для соединения с силами выживших.

В ответ Железные Воины послали на Талларн ещё больше своих войск.

Глава 6

МОЩЬ ВЕКОВ. ОТМЕТКА. КАЗНЬ


– Этого не может быть, – произнесла Тахира. Рядом с ней Акил покачал головой, но промолчал. Они стояли в одном из залов убежища, границы которого терялись в тепловых выбросах двигателей и выхлопных газах. Она медленно вдохнула, и запах металла, топлива и разогретых двигателей наполнил её глотку. Она закашлялась, чувствуя жжение в слезящихся глазах, моргнула, прочищая глаза, и на секунду задумалась, вдруг она откроет глаза и обнаружит себя, сидящей в металлическом коконе её машины.


Танки. Сотни, нет – тысячи танков заполняли зал. Она узнала башни «Карателей», длинные стволы пушек «Покорителей», клиновидные корпуса «Малькадоров» среди дюжин других типов, которые она опознать не могла. Пятнистая раскраска сотен полков покрывала их корпусы, униформа мужчин и женщин, обслуживавших машины, свидетельствовала о том, что они пришли с миров, находящихся на значительном удалении от Талларна. Рокот двигателей, выкрики приказов, звон ударов металла по металлу наполнили её уши грохочущей волной.

Это была не просто армия, это было воинство, готовящееся к битве. И оно было не единственным, такая же картина наблюдалась в каждом хранилище под Сапфир-сити.

Остатки эскадрона Тахиры прибыли в убежище два часа назад. Последние километры они больше брели, чем прорывались. «Фонарь» и «Коготь» потихоньку пробирались мимо неясных силуэтов в тумане, петляя между отсветами далёких взрывов. Тогда только Тахира поняла, что означали огни в небе. Железные Воины отправили на поверхность Талларна столько войск, сколько она не могла себе даже представить.

Она мельком видела десантный модуль в разрыве тумана. Мощь веков изливалась на Талларн: шагающие боевые машины, мобильные артиллерийские платформы и громоздкие танки с угловатыми корпусами. Тахира смотрела на врагов, пока они не пропали из виду, и гадала, не найдут ли они убежище под Сапфир-сити взломанным и наполненным покойниками.

Но дела обстояли иначе. Вместо этого, она обнаружила его гудящим от переполнявших залы различных вооружений.

Почти неспособные ходить, с воспалёнными глазами и отсыревшей за дни, проведённые в костюмах, кожей, уцелевшие члены экипажей Тахиры прошли процедуры обеззараживания и увидели, что убежище охвачено лихорадочной активностью. Десятки тысяч мужчин и женщин перемещались по залам и коридорам. Для кого-то это было слишком много. Вэйл просто сполз спиной по стене на пол и сидел, качая головой. Удо начал ухмыляться и болтать. Сама Тахира не произнесла ни слова, а просто стояла и смотрела целых пять минут на поток людей. Потом она пошла. Акил молча последовал за ней с широко раскрытыми глазами.

Они брели вниз по наполненным суетой коридорам, пряча взгляды, когда забывали отдать честь. В конечном итоге, они пришли в хранилище, где месяцы назад она и её экипаж катались на танке по голому пласкриту.

Здесь она увидела, почему Железные Воины спустились на поверхность сейчас. Причиной были не столько подкрепления, прибывшие на Талларн. Сколько то, что с этого момента легион утрачивал своё преимущество.

– Космодесант, – сказал Акил глухим голосом, и Тахира проследила его взгляд в сторону полудюжины фигур, стоящих перед тремя закрытыми спидерами. Броня их была белой, но с выбоинами и царапинами, в которых виднелся серый керамит под слоями краски. Зазубренные багровые подтеки виднелись на их поножах, наплечниках и шлемах, косы чёрных конских волос с вплетёнными в них костями болтались на их поясах, когда они двигались.

И как они двигались. Тахира обнаружила, что думает о змеях, ползущих по земле, – неторопливо перетекающих, но готовых к атаке. Один из них стоял без шлема и повернулся, чтобы посмотреть на неё. Взгляд Тахиры встретился с глазами цвета голубого холодного неба.

В эту секунду ей захотелось убежать и зарыться где-нибудь под пласталью и рокритом. Она отвела свой взгляд от космодесантника.

– Что будет теперь? – спросил стоящий рядом с ней Акил.

Она не ответила, вместо этого она залезла в карман своего хаки и вытащила палочку лхо. Она осторожно зажала её губами и щёлкала зажигалкой, пока, наконец, не вспыхнул голубоватый конус пламени. Волосы её прилипли к голове и сально блестели от жира. В морщинки лица забралась грязь. Грубая отметина от воротникового зажима окольцовывала её шею, как след от оков. Она заметила, что руки были спокойны, но светящаяся точка тлеющей лхо дрожала. Она встретилась глазами с собственным смазанным отражением на маленьком корпусе зажигалки. Суровость и усталость смотрели на неё. Она подумала о Бреле.

«Свет Терры. Я выгляжу теперь как он».

Она закрыла глаза и вдохнула дым.

– Тахира? – подал голос Акил.

Она почувствовала влагу на щеках.

«Что происходит?» – подумала она и открыла глаза.

Слезы катились по её щекам, сажа полосками размазалась по лицу. Ей казалось, что это не её слёзы.

Глотку сдавило. Она почувствовала бегущую по телу дрожь, тяжкие воспоминания, бурлившие внутри, навалились на неё. Она глубоко дышала, пытаясь остановить слёзы. Акил ничего не говорил, а она не смотрела на него. Она не хотела, хотя бы потому, что увидела бы слёзы и в его глазах. В её всё ещё затуманенном взоре, ряды застывших машин выглядели как уродливое железное море. В паре футов от неё, солдат в голубой униформе заряжал ленты снарядов в оружейный бункер. Где-то далеко, девушка, нет, не девушка – солдат, смеялась, соскочив вниз с башни «Покорителя».

– Лахлан умер, когда мы почти добрались сюда.

– Я знаю, – мягко ответил Акил, – я видел, как ты вытаскивала его из машины.

Теперь её действительно трясло. Мир перед глазами стал размытым пятном.

Снова раздался голос Акила, низкий и размеренный:

– Тахира, это – не твоя ошибка.

– Это – была моя ошибка. Я приказала ему стрелять. Я знала, что может произойти, что орудие может перегреться, – она сделал паузу и моргнула. – Он стонал часами. Я просто хотела, чтобы он затих. Но, видишь ли, его костюм порвался, так что мы все слышали. Часть меня хотела, чтобы он умолк. Но он продолжал стонать. Мне казалось, что он пытался произнести чьё-то имя. Потом он затих, и…

Она почувствовала, как смешок прорывается сквозь зубы:

– Я почувствовала облегчение. На секунду, но мне стало легче.

Акил ничего не ответил, когда она взглянула на него, тот рассматривал свою левую ладонь, словно не хотел встречаться с ней взглядом. Она внезапно задумалась над его возрастом, у него были дочки, как он говорил. Ей стало любопытно, какого возраста они были.

Воспоминание о вопросе Акила плавало в её мозгу.

«Что будет теперь?» – медленно она восстановила контроль над собой, возведя броню из самообладания. Она перестала трястись, чувствуя, как ком воспоминаний и эмоций скребётся в двери, которые она только что закрыла перед ними.

– Теперь, Акил, – начала она, словно он только что задал свой вопрос. Она наполнила каждое слово ледяным спокойствием и контролем. Акил взглянул на неё, и она уловила блеск чего-то в его глазах, пока говорила, – теперь всё начнётся заново.


Акил позволил людскому потоку нести его по коридорам убежища. Люди давили на него, толкали, пропихивались мимо, торопясь по своим делам, какими бы они ни были. Никто не смотрел на него, если не считать взглядов, вопрошавших, что это за немытый и щетинистый мужик стоит на их дороге. Его это не волновало, даже нравилось: просто бесцельно бродить, идти туда, куда ноги сами понесут. Время от времени, ему казалось, что он бродит по запутанным улицам своей юности, слушая выкрики торговцев и их громкие возгласы, когда они расхваливали товар.


Он улыбнулся. Офицер в лазурном полевом шлеме уловил выражение лица Акила, и, видимо, решил, что тот насмехается над ним, поскольку Акил заметил, как офицер наморщил лоб и начал открывать рот. Акил отсалютовал, почтительно вскинув голову, и пошёл дальше. Он не знал куда идёт, но это было хорошо, он не мог сейчас надеяться на что-то лучшее.

– Акил Сулан.

Поначалу, он едва расслышал голос и даже не подумал обернуться. Акил Сулан был теперь никем – просто ещё один рейдер, пушечное мясо битвы за Талларн. Мир, в котором это имя что-то значило, канул в небытие. Нет, голос, который звал его, был просто обманом слуха, полузнакомый обрывок стоящего вокруг гула голосов и топота ног.

– Ты – Акил Сулан.

В этот раз голос был у него за самой спиной, он почувствовал руку на своём плече. Его собственная рука метнулась к месту, где он всё ещё носил кинжал.

– Нет, нет мой друг, – сказал голос уже у его уха. Это был мягкий голос с мурлыкающим акцентом самых южных штатов Талларна. Он почувствовал острие ножа, уколовшее кожу прямо над правой почкой, – я не желаю причинять тебе вреда, достойный благодетель, но ты должен пойти со мной.

Акил ощутил бездонную пропасть, распахнувшуюся в его сознании.

«Достойный благодетель», – никто так не называл его с той самой ночи, как упали бомбы.

– Кто ты? – сумел он выдавить из себя. Вокруг него толпы солдат, аколитов и сервиторов, продолжали идти, не замечая и не заботясь ни о чём.

– Слуга друга, достойный благодетель. Он хочет снова тебя видеть, – хватка на плече Акила ослабла, а острие ножа переместилось ему под левую руку. Человек вышел из-за его спины, оказавшись вплотную к левому боку Акила. Рука обхватила плечи Акила, словно они были старыми товарищами. Нож будет невидим для стороннего наблюдателя. Акил не смог скрыть потрясение, когда взглянул на человека.

Он носил униформу глубоко красного цвета с чёрными аксельбантами и пришпиленными серебряными ранговыми планками. Широкое, гладковыбритое лицо улыбалось Акилу из-под остроконечного шлема.

– Прости за нож, но моя служба нашему общему другу, не даёт мне права получить твой отказ на приглашение, – акцент мужчины внезапно сменился: стал твёрдым и жёстким, все следы южного акцента исчезли. Акил мог унюхать запах алкоголя и крепкого табака в дыхании мужчины, словно тот только что вышел из-за карточного стола офицеров.

Сознание Акила летело кувырком, усталость и шок перемешивались и взбалтывались. Месяцы в убежище, или внутри корпуса «Когтя», виды поверхности, убийства и попытки позабыть…всё это рухнуло в растущую внутри него тьму. Он видел Джалена, стоящего рядом с ним на балконе, перед тем как ночь в последний раз опустилась на Сапфир-сити.

«Грядут перемены, достопочтимый Сулан, – сказал Джален, и изумрудные ящерицы, вытатуированные на его лице, как-будто начали извиваться. – Тебе стоит принять это, прежде чем сделать следующий шаг».

«Я понимаю, – ответил Акил и повернулся, чтобы посмотреть в глаза собеседнику, – чего ты хочешь от меня?»

Воспоминание тускнело, но татуированное лицо оставалось, пока он смотрел на человека в красной униформе офицера.

– Джален, – произнёс он.

Мужчина, выглядевший как офицер, улыбнулся и кивнул.

– Он рядом. Идём со мной.


Комната была маленькой, просто коробка из голой пластали, притаившаяся за маленькой дверцей в конце тихого коридора, словно её специально построили, чтобы потом позабыть. Режущий глаза свет от свисавшей на цепи с потолка одинокой люмен-сферы заливал помещение. Три плиты из пластали лежали на полу, края их истёрлись, а плоскости покрывал толстый слой пыли. В комнате пахло пылью – пылью и спёртым воздухом. Акил осмотрел комнату единственным взглядом и повернулся к человеку в красной офицерской униформе.


– Жди здесь, – сказал мужчина и захлопнул металлическую дверь.

Акил выдохнул и нажал на веки пальцами. Сквозь веки он чувствовал, как дрожат его руки. Он постарался успокоить мысли, составить план действий.

– Здравствуй, друг мой.

Глаза Акила распахнулись.

Человек, стоявший у закрытой двери, слегка улыбнулся и приподнял бровь. Он был высоким, и выглядел на средний возраст, но зелёные глаза выдавали прожитые годы, которые были не видны на лице. Запачканный маслом комбинезон чернорабочего болтался на жилистом теле мужчины, из-под закатанных рукавов виднелись тонкие, но мускулистые руки. Лысый череп бликовал на свету. Улыбка всё ещё была на губах человека, когда он шагнул вперёд.

– Джален, – произнёс Акил.

– Рад видеть тебя, – ответил Джален. Голос его был глубокий, спокойный и неторопливый. – Прости меня. Это, наверно, потрясение. Приношу свои извинения. Я был… неподалёку какое-то время, но я решил, что лучше бы нам пока не встречаться. В конце концов, многое изменилось со времени нашей последней встречи.

Акил пристально смотрел на Джалена. Он думал о них двоих, рассматривающих Сапфир-сити, в последнюю ночь, когда солнце освещало края зданий, а далёкое море приобретало цвет полуночной синевы. Джален кивнул, словно вспомнил тот же самый момент.

– Многое поменялось, но мы двое остались, – сказал Джален, пока он говорил, цветные узоры начали появляться на его коже, разрастаясь во все стороны, как плющ на залитой солнцем стене. Изумрудные ящерицы поползли по его шее и лицу, их тела, хвосты и лапы плотно переплетались. Бирюзовые гребни опутали его предплечья, тонкие спирали заструились по ладоням, переходя на пальцы. Улыбка Джалена разорвала татуированные джунгли на его лице.

Акил почувствовал боль в груди. Он втянул воздух сквозь зубы, и ярость наполнила его, кипящая и ядовитая. Руки вскинулись, в следующий миг тонкая кожа шеи Джалена оказалась в его хватке, он протаранил татуированным человеком стену и давил, и давил.

Внезапно захват его опустел, он падал, кружась, он не мог вздохнуть. Он врезался в пол и почувствовал, как остатки воздуха вышибло из лёгких. Он катался и жадно ловил воздух ртом. Джален стоял над ним и смотрел, руки его свободно висели по бокам.

– Стоило попробовать с ножом, – сказал Джален, поднимая левую руку с зажатым клинком. Искусные волны бежали по изогнутому лезвию, рукоять из тёмного дерева блестела инкрустированным серебром. Это был нож Акила, нож, врученный ему дедом, с этим клинком он не расставался даже внутри машины. Джален поднял нож, пробежался глазами по лезвию, пока не встретился взглядом с Акилом. – Если собираешься убить кого-то, то убивай одним ударом. Разве не так здесь говорят?

Акил боролся с болью в груди. Ярость всё ещё была там, она переплеталась с болью, пытаясь стать единым целым. Он перекатился на колени и яростно вдохнул.

– Ты убил мой мир, – задыхаясь, сказал он и попытался встать.

– Нет, – покачал головой Джален, присаживаясь на одну из плит. Он наклонился вперёд, локти лежали на коленях, руки близко сведены. Нож Акила исчез. – Нет, мы этого не делали.

Акил чувствовал, как сердце бьётся о грудную клетку. Он размышлял о том, чтобы добраться до двери и закричать, что в убежище вражеский лазутчик. Потом он подумал о человеке в красной офицерской форме, человеке, который так легко и плавно менял акцент.

Он посмотрел вверх на человека, обещавшего спасти Талларн от медленной смерти. Джален посмотрел в ответ – спокойно, беспристрастно, выжидая.

Акил отвернулся, вспоминая медленный страх, росший в нём, по мере того, как он наблюдал за увяданием Талларна, его блеск благополучия, приучивший к стабильности и истощающееся благоденствие утекающих дней. Империум поднял их, а потом отвернулся, не заботясь о том, какое будущее ждёт тех, кто служил ему.

Потом началась война между Гором и Императором, но она не затронула Талларн. Будущее его мира, мира его дочерей, выглядело всё также мрачно и уныло, как и раньше. Затем, когда Акил уже отчаялся разглядеть впереди что-то, кроме холодной тьмы безысходности, Джален нашёл его и предложил ему надежду.

Акил повернулся и посмотрел в зелёные глаза выходца с другого мира. Он всосал воздух и сплюнул. Джален медленно покачал головой.

– Я никогда не лгал тебе. Дела, которые мы обсуждали, планы, которые строили – всё это было правдой. Мы хотели восстановить Талларн, спасти его от медленного угасания, которое, как ты знал, было не за горами. Мы хотели вернуть ему его будущее.

Акил упёрся руками в пол, пытаясь набрать больше воздуха, пытаясь подняться, встать и схватить Джалена за горло. Он убьёт его, здесь и сейчас. Он начал подниматься, руки его тряслись.

– Послушай меня, Акил, – сказал Джален, поднимая руки с раскрытыми ладонями. – Послушай меня. Это дело не наших рук.

Сдавливающая боль пробила тело Акила, когда он попытался выпрямиться, он не смог этого сделать и рухнул вниз на одно колено. Он пыхтел, оскалившись. Он зажмурил глаза, пот выступил на его лбу. Постепенно он начал чувствовать, как боль отпускает его грудь, но он оставался неподвижным.

«Почему?»

Слово сформировалось на его губах прежде, чем он смог прикусить их, и он осознал, что задавал этот вопрос всё время, начиная с того момента, как Железные Воины убили его мир. Задавал и не надеялся получить ответ

– Почему, Джален? Мы были так близки. Ещё несколько месяцев и губернатор был бы свергнут. Ты говорил, что войны не будет, что магистру войны Талларн нужен целым. Я верил в это. Каждая монета, потраченная мной, чтобы купить уши других городов, каждое имя, которое я тебе передал, всё было потому, что я верил в это. Я верил, что магистр войны спасёт нас.

Джален покачал головой, сожаление искривило татуировки вокруг его глаз.

– Акил…

– Ничего больше не осталось! – рявкнул Акил. Он глотнул воздуха, чувствуя, как слёзы текут по щекам. – Ничего больше не осталось.

– Ты не поверишь мне, я вижу это, но я скажу тебе правду – в том, что случилось здесь, мы участия не принимали. Другие действовали так, как мы не предполагали. Но ты всё ещё здесь, и мы тоже, и есть что-то, что ты можешь сделать для спасения будущего Талларна, – он сделал паузу, и Акил взглянул на него, сожаление потускнело в глазах Джалена. – Кое-что осталось.

Акил покачал головой, но от слов Джалена холодок побежал по его телу.

– О чём ты можешь…

– Твои дочки, Акил. Обе они живы и в порядке и надеются, что ты тоже.

Акил ничего не сказал. Он не мог говорить. Голоса кружились в его сознании.

«Пусть это будет правда. Пожалуйста, пусть это будет правда. Нет, этого не может быть. О Терра, где они…? Могут ли они быть живыми? Это ловушка, ложь? Как это возможно?»

Джален наклонил голову, словно подслушивал мысли. Затем он потянулся к набедренному карману и вытащил потрёпанный инфопланшет, щелчком выводя его из спящего режима. На экране были трещины и смазанные следы от пальцев, но от изображения, бегущего по нему, Акил замер на месте – два маленьких личика в обрамлении чёрных кудрей волос, тёмные глаза широко раскрыты и настороженны. Пока Акил наблюдал, одна из них посмотрела на другую, словно для уверенности.

«Мина, – подумал он, – всё хорошо, всё будет хорошо».

Он почувствовал, как в глазах защипало, а в горле застрял ком.

– Смотри, – сказал Джален мягко. В экран протянулась татуированная рука, ладонью вверх, словно прося чего-то. Акил увидел, как Емерита кивнула сестре, и Мина вложила в татуированную ладонь тонкую полоску ткани. Рука исчезла, и картинка погасла.

Акил посмотрел на Джалена. Мужчина с татуировками сидел с раскрытой ладонью. Красные, оранжевые и голубые нитки поистрепались, но цвета были столь же яркие, как в тот день, когда он последний раз видел её, вплетенную в косу Мины. Он потянулся, взял маленький кусочек ткани и долго его рассматривал. Когда он поднял взгляд, холод вновь пробежал по нему. Ему понадобилась секунда, чтобы обрести дар речи.

– Чего ты хочешь от меня?

Джален кивнул, не улыбаясь, на его лице не было никаких эмоций.

– Через семнадцать минут всем подразделениям в этом убежище дадут сигнал к сбору для выхода на поверхность. Они присоединятся к тем, что уже окружили входы. Большие силы Железных Воинов и их союзников приближаются. В их намерения входит разбить пришедшие вам на помощь войска, вломиться в это убежище и захватить его – сделать его своей первой крепостью, чтобы выиграть всю эту битву.

– Всю эту битву?

– Да. Войска, заполнившие это убежище и сражение в небесах – только начало. Многие ещё придут, в том числе – на помощь Железным Воинам. Много, много больше плоти и железа изольётся на этот мир, пока он не захлебнётся, и обеим сторонам будет уже нечего больше выставить, не останется ни капли крови, чтобы пролить.

Акил фыркнул и покачал головой:

– Ты желаешь, чтобы так было, или ты боишься этого?

– Очень хорошо, очень хорошо, – сказал Джален. Внезапная улыбка заставила ящериц на его щеках извиваться, – мне стоило бы помнить, по какой причине мы пришли к тебе. Ты всегда был умён, Акил, но сейчас ты должен только слушать.

Улыбки больше не было на лице Джалена, оно было суровым, глаза не мигали. Акил чувствовал себя так, словно не мог отвернуться от лица, которое вдруг стало далеко недружелюбным.

– В грядущем сражении ты получишь сигнал, содержащий единственное слово. Когда ты услышишь это слово, то должен пропустить мимо себя наступающие в этот момент на тебя войска. Тебе не причинят вреда, но они должны пройти.

– Пройти… и достигнуть убежища? – Акил умолк на секунду, и Джален наклонил голову. – Что произойдёт потом?

– Ты сбежишь и будешь снова жить, также как и твои дочери.

– Как они найдут меня в гуще сражения?

Глаза Джалена, казалось, заискрились.

– Они найдут тебя.

Акил выдохнул. Он хотел закрыть глаза, упасть снова в мягкий мир снов и мечтаний, в котором путь перед ним просто не существовал – в мир, где не ему пришлось бы делать этот выбор. Нити ткани коснулись его кожи, когда он пошевелил рукой.

«Выбор, – сказал голос из холодных глубин его сознания, – выбора никогда не было».

– Какое слово будет сигналом?

– Спасение.

Джален стоял, протягивая нож Акила хозяину, ладонь его левой руки была поднята. Завитки и узоры татуировок ловили смутное свечение лампы. На секунду Акил увидел изображения перьев и чешуек, и вот уже новый светящийся зелёным узор сложился на ладони: две линии соединились в треугольник без базовой стороны. Головы рептилий и змеиные шеи скрутились вокруг символа, их глаза и чешуя мерцали холодным светом.

Акил заколебался, потом поднял левую руку, чувствуя покалывание в ладони, когда электу засветилась всего лишь второй раз в его жизни. Джален закрыл ладонь и слегка улыбнулся. Узоры татуировок пропали с его кожи, как только он повернулся и сделал шаг к двери.

– Не беспокойся, друг мой, – сказал Джален, кладя руку на защёлку двери. – Ты – на правильной стороне.


Звук заполнил пещеру. Он разносился по воздуху, рёв десятка тысяч моторов и клацанье закрывающихся люков. Он рос, как рык пробуждающегося громадного чудовища, сделанного из металла и шестерёнок.


Тахира бежала сквозь растущий гул. Она увёртывалась от заряжающих сервиторов и бежала по заполненным дымом коридорам между танками. Она дремала, когда из вокса заревел сигнал к развёртыванию. Содержимое бутылки не позволяло ей заснуть, они не сделали работу хорошо. Она проснулась, думая, что всё произошло снова, что бомбы падают, и смертельный туман заполнит убежище. Потом она распознала сигнал общей тревоги и рассмеялось.

Все начиналось сначала, просто по-другому.

Тяжёлый танк «Малькадор» начал двигаться, скрежеща траками, и почти раздавил её, когда она пробегала мимо. Она выругалась ему вслед и побежала дальше. Она устала, так сильно, что готова была просто остановиться и позволить, чему бы то ни было просто взять и произойти. Но она всё равно бежала, затягивая застёжки химзащитного костюма и высматривая «Фонарь» в рядах танков.

Каждый способный двигаться танк подлежал развёртыванию. Исключений не было, если она не будет на месте, то «Фонарь» отправится на поверхность без неё. Она не позволит этому произойти. Не важно, насколько сильно она устала, неважно, как часто она задумывалась о том, сколько из этих машин станут гробами для своих экипажей, она не позволит своей машине и экипажу уйти на войну без неё.

– Тахира!

Она крутанулась, выискивая знакомое лицо. Удо стоял, наполовину высунувшись из башни «Фонаря», капюшон и маска его химзащитного костюма болтались у него на груди, как содранная кожа. Ухмылка бродила по его небритому лицу.

– Во имя Терры, чего ты лыбишься?

Мгновенье Удо выглядел озадаченно, ухмылка померкла.

– Простите босс, – пробубнил он. У неё было ощущение, будто она знала, почему он находился возле «Фонаря», а не рядом с Акилом и «Когтем». Она покачала головой, от недосыпа и излишнего увлечения бутылкой ей казалось, что в глаза насыпали песка. – Просто здорово знать, что вы пойдёте с нами наружу.

Она проигнорировала последнюю фразу и забралась на верхушку машины. Камуфляжная раскраска давно исчезла, стерлась от процедур обеззараживания и воздействия воздуха на поверхности. Патина унылых цветов и лохмотьев покрывала теперь корпус «Фонаря», выглядело как пятна крови на фартуке мясника. Главное орудие было прохладным и безмолвным, внешний кожух опалился по всей длине под воздействием нагрева самого орудия.

– Вылезай из башни, – сказала она Удо, кивнув головой. Он открыл рот и набрал воздух, чтобы что-то сказать. Ей действительно этого не хотелось, не сейчас. Да и вообще никогда.

– Тебе… тебе нужен новый стрелок.

– Один из спонсонных стрелков сядет за главное орудие.

– Они же не умеют, Тах.

Лейтенант Тахира, – отрезала она, – и прежде, чем ты ляпнешь ещё одну очевидную банальность – да, я в курсе, что останусь без одного из спонсонов, но мне кажется, что ты стремишься оставить Акила вообще без стрелка. Так что выметайся из моей машины и отправляйся в свою.

– Его здесь нет, Тах – лейтенант.

– Что?

Удо пожал плечами:

– Акила нет, я не видел его несколько часов.

Тахира уставилась на него.

«Что же, мать их, ей теперь делать сейчас? Эскадрон из одной машины? Здорово, просто здорово».

Высоко над ней зазвучал горн общего сбора. Огни начали мигать, заливая всё вокруг мерцающим жёлтым светом. Лязг закрывающихся люков прокатился над армадой танков.

– Лейтенант.

Она обернулась. Акил стоял возле левого борта «Фонаря».

Он запыхался, на лбу выступил пот. Химзащитный костюм выглядел так, будто он натягивал его прямо на бегу. Она почти рассмеялась, глядя на него. Плечи Удо поникли.

– Вы оба, отправляйтесь в свою машину и будьте готовы выдвигаться.

Удо не спорил.

Она взлетела на башню «Фонаря» и спрыгнула внутрь. Остальные члены экипажа были уже на своих местах и придирчиво проверяли оборудование. Она потянулась, чтобы захлопнуть люк, но остановилась. На секунду перед ней предстала пещера – грубые силуэты боевых машин, стоящих в ожидании под пульсирующим светом и завываниями горнов. Ближайшие к воротам машины завели двигатели, их гул слился в единый хор. Выхлопные трубы выбросили облака дыма. Какое-то время Тахира просто смотрела, ожидая, пока предупреждающие огни вокруг дверей не зажгутся зелёным светом. Затем она потянула крышку люка, и её мир вновь ограничился «Фонарём».


Железные Воины сожгли руины Сапфир-сити перед атакой. Огонь со стоящих на высокой орбите кораблей пролился на землю. Пожары прокатились по остовам зданий, образуя вокруг себя раскалённые вихри. Фосфексные бомбы прошлись по улицам, пожирая камень и железо. Тяжёлые удары бомбардировки превращали в щебень уже горящие здания. Свет огня окрасил туман и дым кроваво-красными и гнойно-жёлтыми полосами.


Корабли прекратили огонь, и на мгновенье трупу Сапфир-сити позволили просто гореть. Затем в дело вступила дальнобойная артиллерия, и мёртвый город вновь зашатался от наступления Железных Воинов со стороны прибрежных равнин. К северу от наступающих масс были горы, их вершины терялись в тумане. На их южном фланге переполненный шлаком океан был похож на чёрное зеркало. Железные Воины наступали плотными волнами, скрежещущий прилив шириной в тридцать километров и глубиной в сотню.

Первыми в мёртвый город вошли осадные машины. Неуклюжие корпусы, покрытые клепаным керамитом, размалывали куски камня в порошок своими траками. Крупнокалиберные орудия торчали из их корпусов и башен, бронированные бульдозерные лезвия отваливали щебень в сторону, словно это был свежевыпавший снег. Они вторглись в лабиринт из заваленных камнями дорог и обрушившихся зданий, ауспики прочёсывали руины в поисках противника. Осколки камней барабанили по их корпусам, пока оседала пыль бомбардировки. Экипажи этих бегемотов не были Железными Воинами, хотя они несли на себе метки, подтверждавшие их службу Пертурабо и его сыновьям. Они прошли десять метров, сто метров, двести метров… и ничего. Между наступающими машинами скакали сигналы – кто-нибудь видел хоть что-то? Почему нет разбитых машин? Возможно, бомбардировка уничтожила всех врагов?

17я рота 81го Галибедских Присягателей служила с Железными Воинами уже два десятилетия. Именно их машины яростно атаковали Лаккомильский разлом на Тарниаке IV, и Пертурабо лично приказал возродить роту после её гибели на Нецибисе. Теперь они наступали в авангарде первой волны – тридцать «Малькадоров», «Разрушителей» и «Громовержцев» в угольно-чёрных цветах. Присягатели смогли пройти пять километров вглубь безмолвного города, когда стали первыми настоящими жертвами сражения.

В большой промоине, которая раньше была самой широкой улицей города, полоса зелёного света сверкнула сбоку от колонны Присягателей. Светящийся луч дотронулся до корпуса «Разрушителя» и пробурился в самое его сердце. Танк исчез, корпус разорвало на куски неровным облаком. Две машины по сторонам от него опрокинуло, как брошенные карты. Луч зелёного света исчез, а затем сверкнул вновь. Ещё один танк исчез.

Внутри машин Присягателей на ауспиках вспыхнули тепловые и энергетические метки. Осадные танки открыли огонь, выплёвывая тяжёлые снаряды на окружающую местность. Ещё больше огня пришло из руин, по мере того как оживали спрятанные танки защитников.

По всей ширине города, с севера на юг, защитники появились из заранее подготовленных засад. Сотни танков погибли почти мгновенно, их корпусы были пробиты насквозь, или разломлены взрывами. Всё больше защитников появлялось из глубин лабиринта, чтобы убивать и убивать вновь. На юге, в покрытых водой прибрежных руинах, из затопленных туннелей появились шагающие машины Механикум. Они были вдвое выше человека, но без плоти и лиц, они скользили среди руин, молнии с их смонтированного на руках оружия переползали на корпусы танков и зажаривали сидящие внутри экипажи.

На секунду наступление захватчиков запнулось. Затем вторая атакующая волна пришла на смену первой.

Защитники, пережившие бомбардировку, погибли в этот момент. Они умерли в огне, корпусы их машин были пробиты, тела превратились в лохмотья кожи и мяса. Они умерли за один удар сердца, в их ушах стоял звон от попаданий. Они умерли, думая о доме, о лицах, которые им уже не суждено увидеть.


Акил почувствовал тряску от взрывов, едва «Коготь» достиг края рампы. По обеим сторонам от него множество машин выходило наружу из-под защиты подземелий. Вспышки света и обрывки цветов мелькали в смотровых щелях – столбы пламени пылали в тумане, высвечивая почерневшие скелеты домов. Всё вокруг сотрясалось. Во рту пересохло, запах резинового костюма забил ему глотку.


– Берегись! – завопил Удо, и Акилу едва хватило времени, чтобы увернуться от корпуса впереди идущего танка.

Он выругался. Танки выезжали из убежища столь плотными порядками, что это напоминало стадо скота, толпящееся перед выходом из загона. Снаряды рвались среди них, подбрасывая корпусы машин и оставляя широкие воронки в земле. Акил гнал «Когтя» вперёд, держа в поле зрения силуэт «Фонаря». Он едва видел, куда едет, а вокс превратился в источник бестолкового гама.

«Это не сражение, – подумал он, – это – неуправляемое восстание».

Он включил частоту эскадрона:

– Куда, будь оно всё проклято, мы едем? – прокричал он по воксу.

– Выдвигаемся на два километра и занимаем позицию, – раздался голос Тахиры. – Мы формируем линию к юго-востоку, чтобы встретить врага, прежде чем он доберется до центральных врат убежища. То же самое будет организовано для защиты северного и южного входов.

– Это всё?

– Это всё, что смогли согласовать между собой командующие, так что это – план. Вот, что выиграли для нас замаскированные подразделения наверху – время, чтобы выбраться и установить фронт поперёк города.

Акил покачал головой.

– Сколько там врагов?

– Понятия не имею. Десять тысяч? Пятьдесят?

– И мы просто выходим наверх, чтобы встретить их?

– А какой у нас есть выбор? Если они достигнут врат, то прорвутся внутрь, и тогда надежды для нас не будет, – голос её захрипел, и он расслышал изнеможение даже сквозь помехи вокса. – Победа – наш единственный путь к выживанию.

Акил ничего не ответил и секунду спустя выключил вокс.


Клин из трёх сотен машин Железных Воинов обрушился на защитников северного входа. На острие атаки семь «Рубящих клинков» проломили не успевшие до конца построиться в боевой порядок ряды защитников, как бронированный кулак фанерный щит. Некоторые оборонявшиеся попытались противостоять супер-тяжёлым танкам, огонь их орудий обрушился на громадные машины. Скорострельные орудия открыли ответный огонь, пробивая и броню и здания. Облака чёрного дыма наполнили воздух, в разрывах между ними виднелось красное пламя.

Следом шли меньшие машины Железных Воинов, добивая раненных и искалеченных. «Поборники» и самоходные мортиры обстреливали местность перед наступающей колонной, накладывавшиеся друг на друга взрывы вырастали разбросанными цветами.

Линии лоялистов прогнулись. Машины, всё ещё выходившие из северных врат встретились с теми, что отступали под натиском Железных Воинов. В радиусе километра от входа образовался запутанный клубок из танков.

На юге города силы Железных Воинов наступали при поддержке Титанов: две боевые группы, окрашенные в цвета вороненного железа с оранжевыми прожилками, шли сквозь мрак, их пустотные щиты мерцали под градом снарядов. Каждые несколько секунд Титаны разом замирали и одновременно стреляли, лучи ослепляюще-белой энергии раскалывали землю, а потоки снарядов и ракет лились, как дождь на краю грозовой тучи. Им оказывали сопротивление, но они стёрли с лица земли всех, кто мог противостоять им. Когда осела пыль их последнего залпа, над горящими руинами разнесся рёв их боевых горнов.

Затем первая громадная машина отделилась от группы.

«Рассекатель» нёсся вдоль побережья, его растопыренные пальцы тонули в слизи и шлаке. Это был «Боевой Пёс», самый маленький из своего рода, но от этого он не переставал быть богом разрушения. Его близнец следовал за ним на дистанции в сотню метров, голова и орудия покачивались от быстрой ходьбы. Они уже записали себе первые убийства: манипулу Кибернетика и эскадрон измазанных грязью танков. Это была лёгкая добыча, едва ли заслуживавшая внимания машин их типа.

Внутри головы «Рассекателя» экипаж слушал сигналы, которыми истекал во все стороны город. Тысячи подкреплений скопились в Сапфир-сити, чтобы защитить расположенные под ним убежища. Значения это не имело, победа была лишь вопросом времени.

Без всякого предупреждения прерывистая линия огня выросла из руин и обрушилась на «Рассекателя». Пустотные щиты «Боевого Пса» рухнули, и снаряды ударили в его голову. Титан встряхнул головой, словно собака, пытающаяся вытряхнуть огненных ос из своей шкуры, и, наполовину ослепший, выстрелил в ответ. Плазма и болт-снаряды вырвались из его орудий, преврати окружающие руины в пыль и горячий пар.

Напавшие на «Рассекателя» выстрелили снова, всего один раз. Луч, выпущенный орудием «Вулкан», пробил его волчью голову с визгом испаряющегося металла.

«Боевой Пёс» рухнул в рёве рвущегося металла и рассыпающихся шестерёнок.

Последняя передача его принцепса была предупреждением, адресованным соратнику.

– «Теневые мечи»! – прокричал сигнал, но второй железный бог уже падал в этот момент.

Тахира почувствовала, как закрываются её веки. Ничто не двигалось на площади. Пространство было ограничено грудами щебня, булыжная мостовая была разбита и опалена артиллерийским огнём, но оно всё ещё было неким кругом спокойствия, по сравнению с бушевавшим неподалёку хаосом. Здесь они формировали линию, оборону против наступающего противника, но если бы не шум в воксе и отдалённые отсветы взрывов в тумане, она бы решила, что они здесь одни. Уровень адреналина упал вскоре после того, как они заняли предписанные позиции, оставив её бороться с накатывающей усталостью.

«Терра, я просто хочу поспать», – подумала она. Рядом с ней Вэйл пытался вытянуться в непривычном кресле стрелка. Пару минут назад снаряд мортиры рухнул на площадь. Гулкий треск вспугнул их, но ничто не последовало после падения.

Где-то на севере Железные Воины упорно наступали. Юг держался, про центр, похоже, вообще позабыли. Во всяком случае, так всё выглядело, судя по вокс передачам. Война определённо где-то там шла, хотя бы потому, что туман искрился заревом, ярость которого дрожью бежала по её телу, но всё это было далеко отсюда. Рассматривая спокойную площадь, она чувствовала себя насекомым, пойманным перевёрнутым стаканом.

– Есть что-нибудь? – раздался по воксу голос Акила.

– Неа, – ответила она. Она смотрела на площадь через блок прицелов, установленных на верху башни. Она не включала дополнительные режимы наблюдения, но это не имело значения – было просто не на что смотреть. «Фонарь» и «Коготь» скрывались за руинами здания на западном краю площади, их было всего двое, чтобы прикрыть площадь и по полкилометра фронта в каждую сторону от их позиции. Поначалу этот сектор прикрывало больше танков, но они были отозваны на север.

Хуже всего было то, что ей было наплевать. Она была абсолютно уверена, что другие ушли с этого сектора вообще без приказа. Они были свежими, недавно высадившиеся, и они хотели увидеть битву, замарать руки, совершить пару убийств. Она почти рассмеялась от этих мыслей. Она должна была стоять, и у неё было только пол-эскадрона. Она знала, что это должно было бы её раздражать, но она обнаружила, что её действительно, в самом деле, это не заботило. Если всё будет тихо, то будет и нормал…

«Лендспидер» с рёвом пронёсся над площадью. Воздушная волна разорвала густой туман, воздух под его антигравом мерцал. Тахира уловила грубые линии и глубокий голубой цвет, прежде чем скиммер вновь нырнул в руины и пропал из виду. Эхо его полёта медленно затихало.

– Что это, мать его, было? – выкрикнул Вэйл. Тахира включила частоту эскадрона.

– Приготовиться к сражению, огонь по всем целям.

– Что… – начал было Вейл.

– Разведчик, «Лендспидер». Похоже, пришёл и наш черёд.

Вэйл затих.

– Ты уверена, что это был враг, Тах?

– Нет, – она сделала паузу. Нет, она действительно не была в этом сейчас уверена. Скиммер был голубого цвета – она была в этом уверена, но что это значило? – Прямо сейчас я работаю над правилом, что всё, движущееся в нашу сторону с той стороны фронта, несёт нам вред.

Вэйл повернулся к ней, и она видела, что он готов был что-то сказать.

Шквал шума раздался из её наушников, наполнив голову визгом статики. Она сжала голову руками, царапая капюшон костюма. Визг статики продолжал расти в тональности, а потом растворился во множестве щелчков, похожих на бормотание сломанной машины. Она услышала, как кто-то вскрикнул, и задумалась, что, должно быть, это была она. Звук исчез, оставив в ушах затихающий звон.

– Что за…

– Я что-то вижу, – это была Вэнтин с правого спонсона.

«Остроглазая девка», – подумала Тахира.

– Подтверждаю, – сказала она.

– Вижу их, – отозвался Вэйл, прижавшись лицом к прицелу орудия, – приближаются.

Тахира уже смотрела в собственный прицел. Что-то двигалось на той стороне площади. Она включила тепловизор, и вот они, пожалуйста, приземистые угловатые силуэты, горячие корпусы, тащащие за собой остывающие выхлопы. Она опознала формы силуэтов и орудия, торчавшие из их башен.

«Палачи» и «Покорители»?

«Почему Вэйл не стреляет?» – сверкнул вопрос в её голове. Она открыла рот, чтобы приказать открыть огонь.

Глаза скользнули по ауспику. Цели отображались, но все они мигали с красного на голубой, с дружественного на вражеский. Она помнила первую вылазку на поверхность, момент, когда она думала, что подбила одну из своих машин. Она закусила губу под маской костюма.

– Каким образом они сумели оказать с той стороны фронта? – спросил Вэйл. Тахира не ответила, но выругалась и щёлкнула вокс.

– Не стрелять, – крикнула она. – Это могут быть дружественные соединения. Всем машинам – огонь только по моей команде.

Машины продолжали приближаться, маневрируя среди руин.

«Они должны видеть нас, – подумала она, – также как мы видим их, но они ведь тоже не стреляют».

Она переключила вокс на канал общего вещания.

– Неопознанные машины, дайте отзыв на кодовое слово «Отмщение», – произнесла она и стала ждать одного единственного слова, свидетельствовавшего, что приближающиеся машины – не враги.

Рейдер.

Простое слово, которое будет означать, что сейчас не развернётся новое сражение. Новый всплеск статики и стук её собственного сердца заполнили паузу.

Акил слышал запрос Тахиры по воксу, его взгляд был прикован к «Фонарю». Он чувствовал себя так, словно мог разглядеть каждую заклёпку и отметину на бронеплитах. Мощь пробегала по его корпусу, сдерживаемая, готовая к действию. Его главное орудие светилось, готовое открыть огонь, дуло было окутано жаром. Лазпушка пустого левого спонсона висела безвольно, как рука покойника. Кровь стучала в его висках.

– Назовите себя, – вновь раздался голос Тахиры. – Пароль – «Отмщение».

– Что происходит? – спросил Удо, – Почему мы не стреляем? Дай мне послушать частоту эскадрона.

Акил облизнул губы. Машины, приближавшиеся с той стороны площади, продолжали молчать. Он ощутил напряжённость момента. Он чувствовал кожей каждый шов своего костюма, воздух, всасываемый в маску, форму ножа в набедренной сумочке.

Вокс вновь захрипел, раздался незнакомый голос:

– Неопознанная машина, это капитан Силдар, 56й Оларианский, назовите себя.

Акил выдохнул, хотя не помнил, чтобы он задерживал дыхание. Это были дружественные войска, потерявшиеся по ту сторону линии фронта. Это не был тот самый момент – ему пока не нужно было выбирать. Приближающиеся машины просто пройдут мимо, или присоединятся к ним для удержания фронта. Всё будет хорошо. Ему не надо выбирать. Возможно, вообще не придётся.

Но пауза затягивалась. Он почти мог видеть, как Тахира рассматривает голубые иконки на ауспике, взвешивая вероятности. Выбирая.

– Нет, – сказала Тахира, – дайте отзыв на пароль.

– Спасение, – ответил другой голос.


– Огонь! – рявкнула Тахира, слушая как плазменный уничтожитель завыл, набирая энергию.

«Что если пароли и отзывы перепутались…?»

Но времени на сомнения не было. Это не было войной человеческих ошибок. Это была война машин.

«Палач» выстрелил, отсеки «Фонаря» наполнились горячим воздухом. Плазма поразила головную машину в башню, снаряд в казённой части её орудия сдетонировал, оторвав башню от корпуса. Тахира уже разглядывала другие машины, перемещавшиеся за обломками. Их было минимум четыре. Им надо было прикончить или повредить ещё парочку, прежде чем те откроют ответный огонь.

«Почему они не стреляют в ответ? – мысль росла и крутилась у неё в голове, даже пока она наблюдала за «Палачом», близнецом «Фонаря», отползавшим назад на той стороне площади. – Если они враги, почему их орудия не заряжены и не готовы к бою?»

Плазменный уничтожитель «Фонаря» вновь концентрировал энергию, вытягивая её с пронзительным воем из накопительных колб. Лазпушки выстрелили вновь, один заряд пробил стену, обрушив вниз душ из раскалённых камней. Второй прочертил проплавленную линию по корпусу «Покорителя».

«Два выстрела. Только два выстрела при трёх рабочих лазпушках в эскадроне…»

Она включила вокс:

– Акил, скажи Удо, чтобы он стрелял! Мать вашу. Огонь!


Акил вытащил нож. Секунду он смотрел на него, изогнутое лезвие блестело, как убывающая луна. Он обладал им всю свою жизнь. Он пользовался им, конечно, его учили, как его использовать. Правда, он никогда не использовал его для убийства, но сейчас это произошло. Кровь стекала по лезвию, казалось, что она уже загустевает. Воздух вокруг него был заполнен приглушённым звуком битвы. Он посмотрел на Удо. Парень лежал на блоке управления огнём. Вокруг прорези в его костюме, прямо под рёбрами, образовалась окаймлённая красным улыбка.


Спасение.

Слово звенело у него в ушах, вызывая размытые воспоминания: лицо Джалена, его дочки, глядящие на него с той стороны стекла инфопланшета, огонь, льющийся с небес Талларна.

– Мне…, – слова формировались, и, наконец, сорвались с губ, – мне жаль.

Он вытащил тело Удо с места стрелка. Кровь плескалась внутри костюма, выливаясь из прорези. Он выронил нож, не посмотрев, куда он упал.

Лазпушка была для него чем-то непривычным. Свет прицела залил его окуляры. Он повернул орудие. Кормовая бронеплита «Фонаря» заполнила прицел красными горячими тепловыми выбросами. Курок туго упирался в его палец.

– Акил, – раздался голос Тахиры, злой и обеспокоенный, – Акил, отвечай. Если ты меня слышишь, немедленно стреляй.

«Но что если Джален солгал?» – снова всплыл вопрос, все последние часы он думал над ним, не переставая. Акил закрыл глаза. Мир шипел и ревел голосами орудий – А что если не солгал?

Голос Тахиры звучал в его ушах, приказывая открыть огонь, спрашивая, что случилось.

Его руки онемели.

– Акил…

Сапфир-сити пал.


На севере противоборствующие стороны молотили друг друга в изорванной линии мёртвого железа и пламени. Сотни защитников вышли, чтобы остановить продвижение Железных Воинов, ценой собственных жизней сдерживая их натиск. Машины заполнили овраги, которые когда-то были улицами. Облака дыма тянулись сквозь туман к небу, похожие на чёрные знамена, развевающиеся над руинами.


На юге, на стыке руин и побережья, трезубцы «Теневых мечей» и «Штормовых владык» держались до тех пор, пока враг не обрушился на них из глубин океана. Огромные угловатые штурмовые машины, прошедшие по морскому дну целые километры, пробились на поверхность, как закованные в панцирь чудовища, выползающие обратно на берег. Снаряды забарабанили по их мокрым корпусам, едва они достигли берега, но их было недостаточно. Терминаторы высадились из машин и двинулись вброд по полузатопленным улицам, чтобы уничтожить сверхтяжёлые танки силовыми молотами и кулаками.


В центре защитники были сломлены в тот момент, когда в их тылах появились многочисленные соединения противника. Противник смял оборону прежде, чем они успели развернуть свои машины. Никто из раздробленного командования обороной не знал, как такое могло произойти.

Эпилог

РАЗМЫШЛЕНИЯ ГИДРЫ


+ Это сработало? + спросил первый голос. Это был ненастоящий голос, но в этом месте, по правде говоря, ничто не было настоящим. Поскольку оба, и говоривший и слушавший, знали – правда, это то, что ты вкладываешь в это понятие.

+ Результат был адекватным. +

+ Это ненужный риск – поручать дело непроверенным активам. +

+ Верно, но теперь они проверены. +

+ Сколько последовало приказу? +

+ Девять. +

+ А остальные? +

+ Пали в битве. +

+ Уцелевшие активы ничего не знают друг о друге? +

+ Ничего. Как и раньше. +

+ Ты всё ещё веришь, что они имеют ценность? +

+ Наши повелители верят. Какой другой фактор я должен учитывать? +

+ Что с другим делом? +

+ В процессе. +

+ Есть уверенность в том, что Гор отправит эмиссара? +

+ Он уже отправил. +

СИРЕНА

61 день после гибели Талларна




«Мечтая о голосе, прошёл я сквозь ночь по дороге, уходящей к горизонту».


Песнь потерянных. (Стих XII). Алдерра Сул-кадо. Эра Объединения Терры.




Битва за Талларн была невероятным сражением. После бомбардировки Железных Воинов Талларн стал настоящим адом. Вирус превратил всю флору и фауну в слизь. Смерть витала в воздухе и журчала в воде. На поверхности не было и не могло быть ничего живого. Некоторые – счастливчики, а может – проклятые, выжили. Запершиеся в подземных бункерах последние жители Талларна дышали воздухом, никогда не касавшимся поверхности, просыпались под искусственным светом ламп и слушали сгущавшуюся вокруг тишину, обещавшую полное забвение.

В царившую на поверхности преисподнюю спустились сотворившие этот кошмар Железные Воины. Боевые машины бороздили пустоши вдоль и поперёк, сенсоры прочёсывали атмосферу и не находили ответов. Засевшие под землёй выжившие приготовились к выходу наверх. Облачённые в защитные костюмы в наглухо запечатанных танках они вышли на поверхность и обнаружили, что убийцы их мира всё ещё здесь. Началась война во имя отмщения. Эскадроны танков уходили в рейды на опустошённые земли, убивали Железных Воинов и вновь исчезали в подземных убежищах. Свежие тела растворялись в отравленной земле, а в корпусах подбитых машин гулял губительный ветер. И всё же это не было настоящей битвой.

Пертурабо отправил на поверхность лишь частичку мощи своего легиона. Дерзкие рейдеры собирали кровавый урожай, но Железные Воины постоянно заменяли павших свежими войсками. Без подкреплений силы выживших постепенно истощились бы, а их борьба канула бы в пустоту где-то между историей и воспоминанием. Чтобы создать битву, чьё имя пережило бы тысячелетия, требовалось что-то гораздо большее. Требовались армии, намного превосходившие числом тех, кто пережил первый удар. Требовались верные Императору силы, знающие, что здесь есть война, которую надо выиграть. Требовался поворотный момент в истории.


– Кто-нибудь слышит меня? – Гатт отпустил кнопку передачи, ожидая ответа. Из решётки динамика хлынул шум статики. Кулок наблюдал, как юноша закрыл на секунду глаза и устало вздохнул. – Пожалуйста, отзовитесь, если вы слышите.

Лишь статика в ответ. Гатт взглянул на Кулока. Красные линии сосудов прорезали белки глаз парня. Казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого отвернулся и упёрся лбом в кулаки.

Детали механизмов ровным слоем покрывали плоский металлический стол, за которым сидел Гатт. Приборы в латунных корпусах тикали вращающимися шестернями. Паутина проводов соединяла оборудование с генератором, стоявшим на полу. Кулок чувствовал характерный запах коротких замыканий и урчание генератора, неприятно отдававшееся в зубах. Прометиевая лампа, свисавшая с низкого потолка, затрещала, и свет потускнел. Взгляд Кулока метнулся на лампу и задержался на секунду на маленьком язычке света, пока тот не успокоился. Система освещения убежища сдохла два дня назад. Оранжевое свечение прометиевок было теперь их единственным источником света. К счастью, оборудование по переработке воздуха всё ещё работало.

Кулок вздохнул и потёр глаза. Смрад чувствовался даже спустя недели вдыхания одного и того же воздуха. Он бы многое отдал за стакан не воняющей химикатами воды. Из глубин памяти на мгновенье вынырнул образ шагавших по улицам Полумесяц-сити продавцов талой воды с балансировавшими на плечах подёрнутыми изморозью канистрами и патронташами сверкавших на солнце стаканов.

Он повернул голову на звук открывающегося люка. Сабир вошёл в комнату, глянул на Кулока и задраил за собой люк. Он был больше похож на бродягу, чем на префекта администрации Талларна. Ширящаяся патина разводов покрывала одеяния пожилого мужчины. Складки кожи свисали с подбородка. Клейкая влага собралась в уголках его серых глаз, на голове сально блестела седая шевелюра. По правде говоря, в маленьком убежище не было никого, кто выглядел бы лучше. Однако Кулок не сомневался, что кислая мина прилипла к губам Сабира задолго до того, как они похоронили себя под землёй.

– Как провидец?

– Спит, – пожал плечами Сабир. – Умирает.

Кулок кивнул. Ничего другого он и не ждал. Астропат бредил с самого начала бомбардировки. Сабир говорил, что провидец почти не пользовался своими дарами в последнее время и не выходил из залов городского цензориума. Когда началась бомбардировка, то лишь вопли напомнили писцам о том, что астропат внутри. Теперь же старый провидец безмолвно спал в состоянии комы. Долго он не протянет, Кулок был в этом уверен. Астропат был измочален и помят прошедшими годами, его пульс слабел с каждым днём. Это была просто ещё одна причина выяснить, являлись ли они последними живыми людьми на Талларне.

Кулок перевёл взгляд обратно на Гатта. Отсутствующий взгляд парня вперился в циферблаты вокс-станции, губы не двигались, а пальцы застыли на клавише передачи.

– Продолжай вызывать, – произнёс Кулок.

Гатт не отозвался.

– Пройдись ещё раз по основным каналам, потом вернись на второстепенные, – он повернулся к двери и положил руку на запорное колесо.

– Никто нас не слышит, – сказал Гатт.

Кулок услышал истощение, сквозившее в словах, и злость, прятавшуюся сразу же под ним.

– Мы должны продолжать пытаться, – ответил Кулок, открывая люк.

– Дай парню передохнуть, – вмешался Сабир.

– Мы должны… – начал было Кулок, но Сабир перебил его.

– Мы? – жёлтые зубы Сабира обнажились в кривой ухмылке. – Когда это ты начал говорить за всех? – он покачал головой. – Тебя здесь даже не должно было быть, а теперь ты говоришь, что нам нужно делать?

Кулок шагнул к префекту. Сабир отшатнулся, глаза его расширились. Кулок остановился.

«Тебя здесь не должно было быть».

Конечно, так оно и было. Кулок оказался в убежище больше благодаря удаче, чем какому-то умыслу. Убежище было из числа небольших размещённых под одним из огромных цензориумов Полумесяц-сити. Он сидел, ожидая, во втором вестибюле цокольного этажа, когда упали бомбы. Согласно городским записям он задолжал по налогам и штрафам более чем за десять лет. Он уклонялся от вызовов весь последний год, но в итоге магистрат устал от протестов Кулока. Поручители явились за ним и ясно дали понять, что служба Кулока во время Великого Крестового похода не имеет значения – он должен отправиться с ними, нравится это ему или нет. Он был обязан тем поручителям жизнью.

Когда крыша цензориума затряслась, он сразу понял причину. Он находился на поверхности Деша в тот момент, когда флот открыл огонь по городам-крепостям, и воспоминание об этом моменте подбросило его со стула, едва зазвучали сирены. Он не знал, что бомбардировка была вирусной, но флот мог сровнять незащищённый город с землёй, применив и менее экзотическое оружие. Он нашёл вход в убежище, и едва Кулок протиснулся в дверной проём, как сигнал вирусной тревоги влился в ревущую какофонию. Люк захлопнулся за его спиной, и он обнаружил, что смотрит в глаза немногих счастливчиков, добравшихся до убежища. Большинство были писцами и служащими, в основном – юнцы, и абсолютно все в состоянии ужаса. Некоторые, такие как Сабир, носили знаки отличия представителей власти, но никому не хватало воли её применить. Никто из них понятия не имел, что делать. Их желание обрести лидера, было почти таким же сильным, как желание того, чтобы ничего этого не было вовсе. Кулок удовлетворил их потребность, хотя это не пресекло возмущение некоторых, таких как Сабир, тем, что он принял командование на себя.

Кулок вздохнул и отвернулся от префекта.

– Я просто пытаюсь выжить, – произнёс Кулок. – Астропат умрёт, если ему не оказать помощь, и мы сами протянем не намного дольше. Мы – горстка погребённых под городом людей. Никто не придёт нас разыскивать. Через две недели мы будем жить во тьме, прислушиваясь к последним вздохам системы вентиляции. При условии, конечно, что система подачи воды не откажет раньше, – он повернулся обратно к Сабиру. – Нравится такой расклад? Это успокаивает ваши заботы о власти, префект Сабир?

Сабир молча смотрел на него.

Кулок покачал головой:

– Продолжай вызывать, пожалуйста, – сказал он Гатту и пошёл в сторону люка.

– Это не сработает, – ответил Гатт.

Кулок обернулся и посмотрел на юношу.

– Я говорил это ещё до того, как начал. Это оборудование предназначено для работы на поверхности, – пояснил Гатт. – Ему просто не хватает мощности, чтобы пробить слой земли над нами.

Кулок помолчал секунду:

– А что, если оно было бы на поверхности?

– Я не знаю, – выдохнул Гатт, взъерошивая волосы руками. – Возможно. Но всё будет зависеть от того насколько близко расположен приёмник. Если кто-то ещё будет поблизости, или приёмник будет достаточно большой и мощный, они смогут услышать… Но ведь там может и не быть никого, кто мог бы услышать.

Кулок услышал, что Сабир пытается что-то сказать.

– Если попытаться связаться с Сапфир-сити или Зеффаром? – спросил Кулок. – Под ними располагались большие убежища военного типа.

Гатт покачал головой:

– До Сапфир-сити шестьсот километров и примерно тысяча до Зеффара. Сигнал не покроет такое расстояние.

Кулок медленно кивнул, в его мозгу формировалась идея:

– Тащи вокс-станцию в бронемашину.

Гатт нахмурился, потом его глаза расширились.

– Ты не можешь выйти наружу, – произнёс Сабир.

Кулок повернулся к старику. В слезящихся глазах префекта застыл страх. Все они видели лампы датчиков анализа атмосфера, полыхавших красным светом над входным люком.

– Мы должны сделать это, – ответил Кулок.

– Ты погубишь нас!

– Рампа для выезда бронемашины имеет воздушный шлюз, – спокойно продолжил Кулок. – У нас есть транспорт. Безоружный, но с изолированной атмосферой. В шлюзе есть ворота обеззараживания. Возможно, нам хватит энергии, чтобы проделать всю необходимую работу.

– Ты не можешь, – голос Сабира умоляюще задрожал, покрытая щетиной кожа побледнела.

– Две недели Сабир, – ответил Кулок. – После этого мы можем просто открыть люки и впустить в убежище то, что находится снаружи. Можешь остаться тут с другими. Присматривать за провидцем.

Багровый румянец залил щёки Сабира, когда страх уступил злости:

– А кто сказал, что ты…

– Я сказал, Сабир, – отрезал Кулок и позволил словам повиснуть. – Я сказал.


Лик спал и вспоминал.

– Тут нечего обсуждать, – сказал он и не отвёл взгляда. Человек, сидевший перед ним на высоком троне из лазурита, заерзал и постарался не встретиться с ним взглядом.

Зал казался битком набитым, хотя мог вмещать до нескольких сотен людей. Золотые полотнища ткани свисали с отделанного медью потолка, деля пространство на каналы, приводившие взгляд к окнам, за которыми открывались виды на Полумесяц-сити. Голубые и зелёные плитки покрывали пол. Пожилой мужчина, восседавший на зелёном алебастровом троне в центре зала, был неподвижен и сурово формален.

Деллазарий, победитель Огненной Бури, ныне – военный губернатор Талларна, носил красную броню, выполненную в форме рельефных мышц древних героев. Серебряные молнии пересекались на лакированном металле. Стойки и поршни располагались вдоль его конечностей, клапан в боку его торса постоянно с шипением стравливал воздух. Узкое лицо губернатора виднелось за широким горжетом. Кроме лица без доспехов была только правая рука, на тонких паучьих пальцах которой поблёскивали должностные перстни. Но его глаза говорили яснее всего остального – серые и влажные, ни на чём не фокусирующиеся, словно хотели видеть лишь мир во вспышках. Деллазарий был героем, Лик знал это, но выглядел губернатор так, будто суетность иссушила его былую силу.

Толпа советников, во всяком случае, Лик посчитал их таковыми, окружала трон. Все они выглядели упитанными, были закутаны в роскошные одеяния, украшения сверкали на их пальцах и шеях. Некоторые переглядывались. Те, кто осмеливались взглянуть на Лика, быстро отводили глаза. Он стоял в пяти шагах от подножия трона, с зажатым под правой рукой шлемом, а левая покоилась на рукояти висевшего в ножнах на поясе меча. Зазубренные трещины и сколы виднелись под жёлтой краской его брони. Блестящие извилины складок кожи пересекали его щёки, вместо рта была искривлённая рана, за которой виднелись сломанные зубы. Лик чувствовал запах смешанного страха в потовых выделениях людей. Ему не нравилось это, никогда не нравилось. Но такова была необходимость. Лик всё больше убеждался в том, что ему придётся воплотить в жизнь страхи, внушаемые им этим людям.

Один из советников сделал шаг вперёд, метнул взгляд на лицо Лика и опустил глаза. У человека было бледное измученное лицо молочного цвета. Губы его скривились прежде, чем он начал говорить.

– Со всем смирением, мой повелитель…

– Я не повелитель – голос Лика оборвал речь человека подобно удару меча. На один удар сердца повисла полная тишина. Лик кивнул в сторону военного губернатора. – Он – повелитель.

Одеяния говорившего дрожали. Лик отметил, что одежда была расшита лиственным орнаментом переливающегося бирюзового цвета на чёрном фоне. Он предположил, что человек решает, насколько сильно он боится космодесантника. Советник облизал губы и открыл рот.

«Недостаточно сильно боится», – подумал Лик.

– Со всем смирением, – повторил советник. Слова были настолько слащавыми, что едва не капали с языка человека. – Есть целый ряд вещей, которые должны быть урегулированы прежде, чем ваш запрос может быть рассмотрен.

Лик хранил молчание. Говоривший советник вновь облизнул губы.

– Повелитель Деллазарий, – произнёс Лик, медленно переводя взгляд на военного губернатора, – кто эти люди?

Военный губернатор оглядел толпу советников и повернулся обратно к Лику.

– Представители знати и торговых династий Талларна, – ответил Деллазарий. Лик увидел рябь эмоций, промелькнувших по морщинистому лицу. – Они связаны с практическими сложностями дела, о котором вы говорите.

– Верность не является чем-то сложным, – произнёс Лик.

Губернатор встретился взглядом с Ликом. Он слегка кивнул.

– Но требующиеся для неё действия являются, – отозвался грузный человек, утопавший в шафранном шёлке.

Лик посмотрел на человека и удивился, не обнаружив в его глазах с янтарными крапинками ни капли страха. Укутанный в шафран советник махнул жирной рукой, отягощённой серебром и золотом.

– Что оно значит для этого мира? Вы говорите, что мы должны мобилизоваться и привести в готовность свою оборону. Что мы должны расходовать ресурсы на укрепление нашей планеты и нашей системы.

Советник развёл руки в стороны, словно ставя точку, будто выражая искреннюю печаль. Другой советник с кисломолочным лицом заполнил паузу прежде, чем Лик успел ответить.

– И вы говорите, что мы должны быть готовы отправить войска туда, куда вы посчитаете нужным.

Лик кивнул, переместив левую руку по рукояти клинка:

– Именно это вы и должны делать.

– У нас нет необходимых ресурсов, – произнёс бледнолицый советник, скорчив гримасу. За его спиной заколыхались ткани и зазвенели украшения, когда прочие закивали и забормотали, соглашаясь.

– Наша казна опустела за прошедшие годы, – произнёс толстяк, пожимая плечами. – Многое изменилось.

– Это – несущественно, – отрезал Лик. Лицо его окаменело. – Вы что, преднамеренно отворачиваетесь от того, что творится в галактике? Это была транзитная планета наивысшего класса – транспортный узел крестового похода. Здесь есть войска, вооружение, материалы.

Губернатор слегка кивнул, но толстяк рассмеялся, отчего его щёки и подбородки затряслись.

Лик ощутил едкое покалывание в мышцах и осторожно вдохнул, чтобы усмирить свой гнев.

– Осколки. Несовместимые единицы, застрявшие здесь, оборудование, для которого нет операторов, орудия без снарядов, снаряды без орудий.

– Садурни… – начал было Деллазарий. Немного румянца появилось на жухлом лице губернатора.

Лик повернулся, всё его внимание сосредоточилось на советниках. Толпа как будто сжалась, собравшиеся у трона люди зароптали.

– Вы говорите, что не можете или не будете служить своему Императору? – резко произнёс Лик глухим голосом. Говоря, он готовился, напрягая мышцы, чтобы выхватить болтер и открыть огонь.

«Неужели я опоздал? – Вопрос крутился в его голове, пока привитые рефлексы убийцы приходили в действие. – Есть ли тут что-то, помимо жадности? Побывали ли здесь агенты предателей? Правда ли, что эти люди больше, чем просто слепцы? Повторится ли здесь история, произошедшая на Кантаридин»?

– Нет! – рявкнул Деллазарий. Губернатор стоял на ногах. – Этот мир – верен Терре, и мы…

Зазвучала тревога. Советники замерли. Шум нарастал по мере того как всё больше сирен присоединялось к хору.

Губернатор стоял на том же месте с открытым ртом. Лик успел сделать два шага по залу прежде, чем завыла вторая сирена. Советники не двигались. Они стояли, зажимая уши руками.

В разуме Лика факты и инстинкты формировали выводы, пока мускулы несли его вперёд. Звучала тревога орбитальной бомбардировки. Выпущенные с орбиты снаряды какое-то время будут проходить атмосферу планеты. Но не очень долго. У них есть всего несколько минут, если, конечно, повезёт.

Он сгрёб губернатора. Озадаченное выражение лица человека сменилось шоком, когда Лик поднял его в воздух и повернулся к дверям зала. Вот теперь советники задвигались, разбегаясь как стадо закутанного в шелка скота. Лик промчался сквозь них, не сбавляя темпа. Двери зала были изготовлены из пластали, отделанной медью, врата были украшены рельефным изображением виноградной лозы, вьющейся между деревьев. Лик почувствовал прокатившуюся по телу отдачу, когда плечом смял и выбил с петель двери.

– Что происходит? – выдохнул Деллазарий. Лик бежал и тащил его на себе.

– Враг здесь, повелитель, – ответил он. За высокими окнами дворца в небесах начали расцветать новые фальшивые солнца.


– Маршал Лик, – раздался поблизости голос.

Он моргнул, и та половина его разума, что блуждала в воспоминаниях, соединилась с той, что оставалась начеку. Комната вокруг него была маленькой и голой. Люмен-сфера, свисавшая над единственной дверью, источала мутный свет. Недели, прошедшие с момента бомбардировки, сделали это помещение его убежищем в редкие минуты отдыха. Он был здесь один – последний воин VII легиона на Талларне. После начала атаки со «Света Инвита» не поступило ни единого слова. Это делало вероятным выживание ударного крейсера. Возможно, он добрался до окраины системы и в этот момент извещал верные Императору войска о гибели Талларна. И то и другое казалось Лику маловероятным. Его братья были мертвы, корабль уничтожен, а сам он был одиночкой среди осколков человечества на мёртвом мире.

– Маршал? – вновь раздался голос, входная дверь открылась внутрь. Вошедший человек дрожал, несмотря на то, что было довольно тепло. Бледное лицо, бритый череп и плохо сидящая форма в подтёках засохшего пота завершали образ.

– Да, – отозвался Лик.

Адъютант замер на месте и начал переминаться с ноги на ногу. Человек явно страдал от постоянного приёма стима. Лик видел, что многие офицеры крепости Рашаб боролись с утомлением при помощи наркотиков.

– Военный губернатор вызывает вас, – осторожно произнёс адъютант.

Лик понаблюдал за тем, как адъютант пытается остаться неподвижным, а затем поднялся. Броня загудела, выходя из «спящего» режима, едва он начал движение. Подхваченный болтер с сухим стуком примагнитился к бедру. Он двинулся к двери. Адъютант пошёл следом.

– Где военный губернатор? – спросил Лик, пригибаясь, чтобы пройти в дверь.

– В главном коммуникационном узле, – ответил адъютант, переходя на бег, чтобы поспеть за космодесантником. Лик повернулся к человеку, когда тот сумел его догнать.

– Антенны уловили что-то, – пояснил человек. – Что-то новое.


– Ещё раз, – сказал Кулок, пытаясь перекричать рёв двигателя машины.

Гатт покачал головой и махнул рукой в сторону шкал приборов, расположенных вдоль рулевой колонки:

– Энергия почти на исходе. У нас заканчивается топливо.

Костюм приглушил слова Гатта. Чтобы перекричать грохот двигателя транспортника, приходилось повышать голос даже при разговорах по внутреннему воксу. Машина представляла собой громадного монстра с высокими бортами и приплюснутым носом, выкрашенным в бело-синюю цветовую схему. Остальная часть глыбообразного корпуса была выкрашена в светло-серый цвет, на фоне которого были нанесены эмблемы администрации Полумесяц-сити. Машина предназначалась для экстренной эвакуации служащих в случае гражданских волнений. Цвета отражали её назначение – смелая демонстрация власти перед лицом анархии. Они довольно быстро распрощались с геральдикой после выхода на поверхность. Через пару минут путешествия сквозь заполнивший улицы туман Кулок заметил серую жижу, стекавшую по стёклам смотровых блоков. Окружавший их воздух растворял даже краску. Он ничего не сказал Гатту – парень и так был на взводе.

Кулок посмотрел на шкалу датчика топлива. Они исчерпали резервные мощности и выжимали из двигателей всё, что могли. Основной бак практически опустел, чтобы вернуться назад в убежище, им придётся использовать запасной.

– Этого хватит, – отозвался он. – Продолжай передачу.

– А что, если мы потеряемся? – спросил Гатт. – Что, если нам потребуется больше топлива на возвращение, чем на путь сюда?

Кулок одарил его долгим взглядом. Он остановил транспортник на вершине холма. Он не мог с уверенностью сказать, где они сейчас находились – возможно, у подножия гор в районе Башни Рассвета. Они пробирались по заваленным шлаком улицам, скользя и буксуя через каждые несколько метров. В тумане маячили здания, в пустых глазницах окон виднелись остатки стёкол. Ему показалось, что он видел фонтан, чьи многоуровневые чаши были наполнены чёрной водой. Двадцать лет он ходил по улицам Полумесяц-сити, от пригородов на склонах гор до развилок реки. Он знал запахи города, и ощущения булыжников под колёсами и ступнями. Но Полумесяц-сити более не существовал. Здания и улицы больше не формировали город, они стали чем-то ещё – лабиринтом из монолитов, поставленных, чтобы присматривать за мертвецами. Путь назад существовал лишь в виде набора приметных мест и дистанций, отпечатавшихся в памяти Кулока. Если топливо закончится, или позабудется путь – они умрут на поверхности.

– Сделай ещё один вызов, – сказал он. – После этого мы уйдём.

Гатт, внезапно засомневавшись, посмотрел на Кулока, откинувшегося в кресле водителя

– Ещё раз? – спросил Гатт. – Если до сих пор нас никто не услышал…

– Просто сделай вызов, – сказал Кулок. Если парень и собирался протестовать, то Кулок этого не видел. Он закрыл глаза, чувствуя, как дрожь работающего двигателя передаётся огромному кузову транспортника.

– Говорит убежище цензориума Полумесяц-сити. Прошу ответить. Мы запрашиваем помощь и эвакуацию. Среди выживших есть высокопоставленные должностные лица, – Гатт сделал паузу. Статика зашумела на вокс-канале. – Слушайте, среди нас есть умирающий старик, а остальные тоже не протянут долго. Он астропат, да какая разница, потому что вы нас не слышите. Нет смысла вас вызывать. Вас там нет! Там нет никого! – он умолк. Палец ещё секунду зажимал клавишу передачи, а потом отпустил её. Статика исчезла. Он повернулся к Кулоку и пожал плечами, словно упреждая любой возможный упрёк.

Кулок встретился с парнем глазами. И увидел за запотевшими окулярами застывший вызов.

– Хорошо, – мягко произнёс Кулок, – хорошо… – он потянулся вперёд и дёрнул рычаг. Двигатель закашлялся и заглох.

– Ждём час, – произнёс Кулок, – и едем.

– Зачем жда…

– Мне надо поспать, – твёрдо ответил Кулок. Потом покачал головой, повернулся и вытащил себя из кресла водителя. – Мне надо поспать.

Он прилёг в отсеке экипажа. Сквозь смотровые блоки сочился рваный жёлтый свет. Он подложил руки под голову и закрыл глаза. Сон затопил его мысли, принеся видения чистого неба и быстротекущей воды.

– Ты слышишь это? – спросил Гатт.

Кулок сел, стряхивая остатки полусна. Он глянул на вокс-передатчик, но тот молчал. Гатт сидел, склонив голову набок. Кулок моргнул, открыл рот… и услышал.

Тонкие, высокие звуки стенаний скользнули ему в уши. Вновь и вновь завывания то стихали, то набирали громкость, нота за нотой шли в одном растянутом ритме. На секунду он подумал, что звук идёт изнутри транспортника, но он шёл отовсюду сразу, просачиваясь сквозь корпус и костюм. Спустя какое-то время он грубо усмехнулся. Гатт повернулся к нему.

– Городская система оповещения об атаке, – сказал Кулок. – На неё всё ещё подаётся энергия. Она продолжает предупреждать.

Гатт поёжился, но промолчал. Кулок устроился на полу отсека экипажа и вновь закрыл глаза. Во тьме, царившей за его глазами, надрывались сирены, и тяжёлые сны о мёртвом городе захватили Кулока.


Адепты и офицеры обернулись в сторону вошедшего в командный зал Лика. Он проигнорировал их, плавными шагами пересекая пространство. В центре помещения из пола росла увешанная кабелями колонна, состоявшая из разного оборудования, вокруг неё суетились два машиновидца. В комнате пахло потом и озоном.

Здесь находилось истинное сердце крепости Рашаб и центр войны отмщения против Железных Воинов. Гигантский Рашаб скрывался под горами к северу от Полумесяц-сити. Он уходил вниз до самого основания гор и растекался в стороны лабиринтом пещер и тоннелей. Когда-то его использовали как накопитель войск Великого Крестового похода, но до прихода Железных Воинов многолетняя пыль и тишина царили в его залах. Проявленное зверство дало ему новое предназначение.

Несколько офицеров обменялись взглядами, некоторые просто глазели на него. Деллазарий стоял возле оборудования в центре зала, адъютанты и старшие офицеры сгрудились вокруг него. Он обернулся к Лику и едва заметно кивнул. Некоторые офицеры из окружения губернатора заколебались, наполовину отсалютовав. Приветствие Деллазария, краткое и неформальное, смутило их. Большинство из них ещё не привыкли к происходящему, люди были вымотаны трудностями, выпавшими на их долю за последние несколько недель. Это были командующие солдат, оставшихся на обочине войны и истории, брошенные генералы, которых призвали на войну, которая, казалось, уже была проиграна. Многих смущал сам факт присутствия постчеловека среди них. Неясный уровень полномочий Лика в командной структуре верных Императору сил ещё больше усложнял положение.

Лик указал на бронзовую кафедру, на которой мигал зелёный огонёк вызова.

– Когда поступил сигнал? – спросил он.

– Мы перехватили его сорок минут назад, – ответил плоским машинным голосом закутанный в красные одеяния адепт. – Возможно, передача идёт дольше. Уровень сигнала низкий. Вероятно, они используют оборудование ограниченного радиуса действия с превышением положенных номинальных мощностей. Передача прекратилась десять минут назад. У нас есть вокс-запись всей передачи.

– Выведи на динамики, – приказал Лик. Офицер в багровой форме губернаторского командования Талларна бросила взгляд на Деллазария со своего места возле кафедры связи.

– Включай, – подтвердил военный губернатор. Секунду спустя зал наполнился голосом.

– Говорит Полумесяц… цензориум… ответьте… Помощь, – завывания статики прерывали голос. Лик слышал усталость, поселившуюся в словах – юноша, вероятно двадцати лет отроду, превозмогает и говорит скорее машинально, чем надеясь на ответ.

– Он просто повторяет одно и то же сообщение, – сказала офицер. Её звали Суссабарка, вспомнил Лик.

– Вы сумели скомбинировать и понять смысл? – спросил Лик.

– Они утверждают, что ведут передачу от лица убежища в цензориуме Полумесяц-сити, – ответила Суссабарка. – Они запрашивают помощь и эвакуацию дюжины служащих, высокопоставленных чиновников, если говорить точно.

– Каковы размеры убежища цензориума? – спросил Лик.

– Небольшие, – отозвался другой офицер, метнув взгляд в сторону Лика. – Это убежище, построенное на случай гражданских волнений. В нём может разместиться самое большее – пятьдесят человек, и оно не оборудовано для длительного использования в текущих… условиях.

– Есть ли там стратегические резервы или возможности?

Суссабарка покачала головой:

– Нет.

– Это нора, вырытая, чтобы большие шишки чувствовали себя в безопасности, – произнёс холодный голос.

Все офицеры повернулись в сторону Деллазария. Губернатор повернулся к Лику, седая бровь слегка приподнята над глазами:

– Это было бессмысленно и бесполезно.

– Зачем тогда меня вызвали? – спросил Лик.

Голос записанной передачи разрезал тишину.

– сити цензориум… пожалуйста.

– Из-за последней части, добавленной к передаче, прежде чем она вырубилась, – ответил Деллазарий.

– Среди выживших…

Лик удерживал взгляд Деллазария и впервые видел проблески огня в тусклых глазах.

– …есть…

Губернатор едва заметно кивнул, и призрак улыбки промелькнул на осунувшемся лице.

– …астропат… – сказал пробившийся сквозь статику голос.


Кулок завёл двигатель, и звук сирен исчез. Дрожь прокатилась по машине. Он проспал… Он не знал, сколько времени спал, и по существу – это не имело никакого значения. Ночь заползала в город. В смотровых блоках, залитых разложившейся краской, виднелся переливавшийся разными цветами туман. Вот это было не хорошо. Он мысленно пробежался по приметным местам, отмечавшим обратный путь к убежищу, и понадеялся, что сумеет отыскать их в сгущающихся сумерках. Сгорбившийся Гатт молча сидел рядом. Кулок помедлил, работающий двигатель потряхивал его.

– Гатт, – позвал он. Парень не шелохнулся. – Попробуй-ка вокс ещё раз.

– Зачем? – спросил Гатт.

«Потому что мы собираемся вернуться в вонючую дыру под землёй, где все сдохнем, – подумал Кулок. – Потому что должен же быть хоть кто-то еще. Должен».

Ни одну из этих мыслей вслух он не сказал.

– Последний раз, – попросил Кулок.

Гатт секунду не двигался, потом сделал неопределённый жест – наполовину кивок, наполовину – пожимание плечами и потянулся к вокс-передатчику:

– Хорошо, – ответил Гатт.


– Вы ответили? – спросил Лик.

Офицер Суссабарка покачала головой.

– Не сразу, – ответила он. – Сигнал был низкого качества и не зашифрован. Казалось, не было смысла отвечать…

– Людям, которые скоро умрут, – закончил за неё Лик бесстрастным голосом.

– Именно так, – подтвердила Суссабарка.

– А после заключительной части?

– Мы попытались установить связь, – ответил один из техножрецов. – Но не сумели отыскать источник сигнала. С высокой степенью вероятности они прекратили вещание.

– Это может означать… разные варианты развития событий, – осторожно сказал Деллазарий.

На кафедре связи мигнули лампочки. Записанный голос сменился унылым шипением статики. Никто не произнёс и слова. Всё и так было понятно. Астропат мог бы послать сообщение другим верным войскам. Тяжёлое положение Талларна и присутствие всей мощи Железных Воинов могли перестать быть секретом. Это была слабая надежда, ниточка к единственному слову, которое могло быть произнесено голосом, вероятно, уже мёртвого человека.


– Говорит убежище цензориума Полумесяц-сити, – произнёс Гатт, сделал паузу, вдохнул и продолжил. – Кто-нибудь нас слышит?

Вокс ответил шквалом треска, когда Гатт отпустил клавишу передачи.

Кулок ждал.

Ничего. Лишь шипение машинного безмолвия. Выдержав значительную паузу, он кивнул Гатту.

– Выдвигаемся, – сказал он и нажал на газ. Шестерни сцепились, и машина поползла. Тёмное безразличие охватывало его, утаскивая мысли в бессвязную пустоту.

Вокс затрещал, Гатт потянулся к тумблеру выключения.

– … убежище… Полумесяц…

Голос пробился сквозь статику. Рука Гатта замерла. Кулок скривился в кресле водителя.

– … слышим… ответьте…

Гатт не шевелился, парализованный голосом из динамиков.

– … подтвердите…

– Говорит убежище цензориума Полумесяц-сити, – наконец вымолвил Гатт, в словах парня слышались слёзы.


– Мы слышим вас, убежище Полумесяц, – ответил офицер связи. – Мы определили вашу позицию. Ждите помощь. Связь на коротких дистанциях будет проходить на частоте далет-сигма-два-один и дополнительной чи-четыре-семь. Используйте шифровальный ключ, указанный на пурпурной клавиатуре шифрователя для всех последующих сообщений. Подтвердите и повторите, убежище Полумесяц.

Лик слушал, как дрожащий голос человека повторяет детали. Шум статики вмешивался в передачу через каждые несколько слов, и пришлось повторить всё несколько раз, чтобы увериться в том, что обе стороны поняли друг друга полностью.

– Ждите нас, убежище Полумесяц, – наконец сказал офицер связи. – Мы идём. Отбой.

Лик подождал, пока утихнут последние отголоски сигнала, и повернулся к Деллазарию:

– У вас уже есть план действий?

Военный губернатор кивнул. Остальные офицеры молча наблюдали, некоторые занимались незначительными задачами, прочие же замерли, пока военный правитель Талларна вёл беседу с маршалом VII легиона.

– Если у них и вправду есть астропат, то это может изменить весь ход битвы.

Лик слегка кивнул:

– Я возглавлю наземную операцию.

– Благодарю вас, маршал Лик, – ответил Деллазарий. – Если вы преуспеете, то Талларн уже дважды окажется у вас в большом долгу.

Лик покачал головой:

– Служение, верность, честь являются как долгом, так и платой.

Деллазарий слегка склонил голову.

Лик отвернулся, в мыслях проносились вычисления и возможные угрозы.

Убежище Полумесяц-сити находилось в пятидесяти километрах от южного входа в Рашаб у подножия гор. В обычных условиях боевые машины легиона покрыли бы это расстояние за час. Но боевых братьев не было с ним.

– Четыре быстрые машины, наиболее сбалансированные в отношении калибра артиллерии, веса брони и надёжности. Два основных боевых танка, один штурмовой транспорт, и машина с возможностями ПВО. Взвод в химзащитной броне, желательно – пустотного типа. Лучшие экипажи машин и солдаты, опыт и мужество превалируют над званиями. Все должны быть готовы выдвинуться через десять минут.

Деллазарий бросил взгляд на Суссабарку.

– Выполняйте, бригадный генерал.

Та отсалютовала, но замешкалась, нахмуриваясь.

– Есть проблемы? – спросил Деллазарий.

– В отряде нет места для эвакуации гражданских из убежища.

Лик посмотрел на неё и кивнул.

– Потому что мы не собираемся их эвакуировать – ответил он.

Суссабарка посмотрела на него, понимание появилось в её глазах.

– Сигнал, который мы услышали, и те, которыми мы обменивались с убежищем Полумесяц, были не зашифрованы… – вымолвила она.

– Мы не одни, – сказал Деллазарий, – и если мы их услышали, то есть вероятность, достаточно большая, что наши враги услышали их тоже.

– А если так, то они придут, – подытожил Лик. – Они придут, чтобы задушить голос, который может послать сообщение верным Императору войскам. Скорость и сила – только они имеют значение сейчас. Наша цель, наша единственная цель – добраться до этого астропата. Любой ценой.


– Они идут, – выпалил Гатт, едва открылась внутренняя дверь шлюза обеззараживания. Сабир и горстка выживших ждали их. Гатт ринулся к ним, улыбаясь, в глазах его танцевали истощение пополам с адреналином. – Они идут за нами – полностью укомплектованный спасательный отряд.

Сабир нахмурился и посмотрел мимо Гатта прямо на Кулока.

– Это правда, – подтвердил Кулок, запирая люк. Он чувствовал какое-то странное опустошение. Он не ожидал подобных ощущений, но, правда и то, что он не ожидал установить с кем-либо контакт. Было ли это просто стремлением выжить, столь плотно укоренившееся в человечестве, что толкнуло его за грань надежды? Теперь, когда спасение обрело реальные черты, он не знал что чувствовать, каждая мысль отдавала фальшью.

Гатт бубнил что-то Сабиру и остальным, голос громким эхом отражался от скалобетонных стен. Кулок прошёл мимо парня и отвёл Сабира в сторонку.

– Как провидец? – спросил он.

Сабир моргнул.

– Как и раньше, никаких изменений.

Кулок кивнул сам себе. Что-то скреблось на задворках его разума. Что-то, касавшееся вокс-переговоров на поверхности, и это что-то было неправильным.

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовался Сабир, когда Кулок отстранился.

– Они спросили, – отозвался тот. – Они дважды поинтересовались его состоянием.

Он отвернулся прочь, прежде чем Сабир успел ответить. Ноги понесли его по тоннелям к комнате, в которой они разместили астропата. Помещение предназначалось для хранения секретных документов. Вдоль скалобетонных стен стояли металлические стеллажи, в одном месте к переборке был прикручен стол для куратора. Воздух в комнатке был тёплым из-за близкого соседства с главным машинным залом. Именно поэтому они выбрали это место. Астропат дрожал с тех пор, как вырубился, едва они притащили его в убежище. Кожа почти голубого оттенка, зубы стучат, словно он стоял на ледяном ветру снаружи, а не лежал в нескольких метрах под поверхностью земли. Они закутали его в пледы и отнесли в самое тёплое место, какое смогли отыскать, но ничего не изменилось.

Кулок закрыл дверь и посмотрел на старика. Астропат, конечно, мог быть и не старым. Возможно, он был не старше самого Кулока, может даже моложе. Но по-другому думать о нём не получалось, учитывая снежно-белый цвет покрытой старческими пятнами кожи, складками свисавшей с узкого безволосого черепа. За приоткрытыми губами поблёскивали жёлтые зубы. Тени сгустились в пустых глазницах под высоким лбом. Скелетообразные руки были вывернуты неестественным образом и сжаты в кулаки под подбородком. Сабир говорил, что у него есть имя – Халаким. Кулок некоторое время рассматривал тело, чтобы удостовериться в том, что человек ещё дышит. Удовлетворившись своими наблюдениями, он повернулся к выходу из комнаты.

– … око… ночи…

Кулок стремительно повернулся на звук голоса. Астропат не пошевелился. Кулок замер, единственным звуком, который он слышал, было участившееся биение его сердца. Ему почудились слова? Неужели это был голос его собственного изнеможения? Он сделал шаг вперёд.

– … они видят…

В этот раз Кулок уловил движение губ старика. Он наклонился. Волосы вздыбились на его коже, и он ощутил лёгкое касание кожи лица, словно дотронулся до паутины.

– … бесконечная тьма… – прошептал астропат. – Холод… Звёзды холодны…

– Ты слышишь меня? – сказал он, думая, чтобы добавить. – Я здесь. Я с тобой.

Старик схватил Кулока так быстро, что у последнего не было времени, чтобы уклониться – скелетообразная рука сомкнулась на его запястье. Обмораживающая боль пронзила руку Кулока. Он не мог сдвинуться с места. Тьма окутала его, и он увидел звёзды, но они двигались, кружились, словно насекомые, а за ними что-то тёмное и запутанное извивалось, щёлкало и урчало, подползая всё ближе и ближе.

Он сумел высвободиться, жадно ловя воздух ртом, комната вернулась назад. Рот астропата продолжал двигаться, пустые глазницы, казалось, уставились прямо на Кулока.

– Пыль… – просипел астропат. – Слышишь ли ты пыль, летящую с ветром? Так сухо. Так холодно под куполом ночи. – Старик скорчил гримасу, с его уст сорвался звук, наполовину напоминавший крик, а наполовину – всхлип. Это был звук боли и отчаяния столь острых и чистых, что он сумел пробить завесу страха и шока Кулока.

Он взял старика за руку. Пальцы были словно изо льда, но в этот раз боли не было, а комната не растворилась перед его глазами.

– Я здесь, – произнёс он низким и твёрдым голосом. – Я с тобой.

Голова астропата повернулась, и Кулок почувствовал, как скрюченные пальцы сжали его руку в ответ.

– Я здесь, – повторил он. – Мы не одни. Помощь идёт.


Лик ехал в штурмовом транспортнике, чувствуя, как гусеницы скребут землю, осматривая раскинувшийся вокруг мёртвый пейзаж по передаваемому в системы шлема видеопотоку. Силуэты походивших на надгробия домов появлялись и исчезали в жёлтом мраке по обе стороны магистрали. Они двигались по центральному шоссе, которое скалобетонной и пласталевой эстакадой пересекало северные районы Полумесяц-сити. На залитом блестящим шлаком дорожном полотне изредка встречались машины – времени для паники под падающими вирусными бомбами не было, люди попросту не успели заполонить дороги. В паре мест машины преграждали им путь, но четыре танка просто переезжали их, не сбавляя хода.

«Уничтожитель» с лазерным вооружением возглавлял колонну. За ним следовал транспортник с Ликом и отрядом бойцов. Третьей шла ЗСУ, круглые блюдца её антенн вращались, а орудия и ракетные установки рыскали из стороны в сторону, словно голова охотничьей собаки. Замыкающим двигался «Покоритель», длинное дуло которого было развёрнуто назад. Танки неслись к центру города на максимальной скорости на самом краю допустимых пределов нагрузок на двигатели. Они не скрывались, но Лик надеялся, что противник понятия не имеет с какого направления их ждать, поэтому предпочтёт добраться до убежища цензориума первым, нежели будет делать попытки перехвата. До сих пор эта надежда оправдывалась.

Лик сморгнул изображение с одного окуляра. Отсек с ним делили восемнадцать человек. Каждый в громоздкой опечатанной броне, покрытой вулканизированной резиной. Куполообразные шлемы закрывали голову и стыковались с бронёй через латунные шейные кольца. Большинство были вооружены короткоствольными волькит-кулевринами, у двоих на коленях лежали мелтаганы. Все они дышали воздухом из заплечных баков, а броня была создана для пустотных боёв. На поверхности Талларна, это могло купить им пару минут жизни. Лик гадал о том, как долго его собственная силовая броня сможет продержаться в разъедающей атмосфере. Вирус мог проникнуть через любую брешь. Даже он не сможет пережить такое.

– Маршал, – пришёл по воксу короткий и квалифицированный вызов от командира головного танка. – Мы приближаемся к выезду с шоссе.

– Принято, машина один, – ответил он, моргнул, перенастраивая вокс на частоту отряда. На краю взгляда побежали светящиеся цифры. – Всем машинам, до цели – десять минут хода на текущей скорости, будьте готовы к смене курса…

Ракета развалила головной танк пополам. Пламя и дым взметнулись над местом взрыва. Обломки полетели вниз с шоссе, разбрасывая гусеницы.

Транспортник ушёл в занос.

Вокс-эфир взорвался голосами.

– Манёвр уклонения…

– … подавляют наш ауспик…

– Где эти…?

– Пытаюсь навестись на цель…

– Наблюдаю три быстро снижающиеся воздушные цели…

Лик, моргнув, переключился на обзор местности вокруг транспортника. Кольца оранжевого пламени и чёрного дыма виднелись в жёлтом тумане. Обломки головного танка были прямо по курсу и приближались. В искорёженном корпусе мелькали вспышки, по мере того, как детонировали боеприпасы. За обломками виднелся съезд с шоссе, исчезавший в жёлтом тумане.

– Тарань его! – крикнул Лик. Водитель штурмового транспорта не колебался. Двигатели взревели, и корпус содрогнулся от прокатившейся по нему мощи. С визгом раздираемого металла, лобовая броня машины врезалась в горящий остов. Транспортник встал на дыбы, инерция и мощь потащили его вперёд сквозь разбрасываемые по сторонам горящие обломки танка.

– Ракета! – крик из ЗСУ достиг ушей Лика за секунду до того, как второй снаряд ударил в догоравшие позади них обломки. Новый взрыв приподнял кормовую часть транспортника.

На секунду чувство невесомости охватило Лика, после чего транспортник рухнул обратно на дорогу. Отдача прокатилась по нему. Он услышал приглушённые вскрики солдат, которых впечатало в переборки.

– Всем машина – максимальная скорость, – передал он по воксу. – Продолжать движение. Машина три, доложите статус целей.

– Наблюдаю три активных воздушных цели, – ответил командир ЗСУ. – Два, вероятно, «Громовых ястреба», опускающихся к поверхности в районе цели миссии. Вероятно – для высадки матчасти. Третий – меньше, класс не могу определить, похож на штурмовой самолёт. Они используют сенсорные глушители.

Лик, почувствовал, как обнажились его зубы.

– Очистить небо от противника.

– Неуверенный захват цели. Атакую пушками, – туман подсветился вспышками, грозный рокот тяжёлых орудий ЗСУ начал соревнование с рёвом двигателей. – Противник уклоняется. Транспортники приземлились. Есть захват цели на штурмовике, – последовала пауза, напомнившая Лику о задержке дыхания у снайпера перед выстрелом. – Ракета ушла.

– Время подхода к цели – шесть минут, – передал по воксу Лик. Транспортник накренился, выезжая на спуск с шоссе и набирая скорость. Высоко в небе вспыхнул взрыв, огненные полосы полетели вниз, утопая в жёлтом мраке.

– Противник сбит, – доложили из ЗСУ.

– Сбейте транспортники на взлёте, – ответил Лик. – Всем машинам – ауспики на полную мощность – в зоне операции находятся машины врага.


– Что это было? – спросил Сабир, посмотрев на потолок убежища.

Никто не ответил. Рука Гатта замерла над настройками системы шифрования. Стены вздрогнули ещё раз. Посыпалась пыль. Кулок почувствовал, как начало сводить желудок. Это было старое, но хорошо знакомое ощущение. Он чувствовал себя точно также, когда началась бомбардировка и в те далёкие годы, что он отдал Великому Крестовому походу.

– Начинай вещание, – сказал он Гатту, не сводя взгляд с потолка. – Установи контакт, и выясни, насколько близко от нас находится отряд спасения.

Гатт кивнул, но Кулок уже двигался в сторону двери. Кожа зудела, во рту пересохло, на языке появился привкус металла.

– Куда ты собрался? – спросил Сабир

– К шлюзу, – ответил Кулок.

– Что? Зачем? – в голосе Сабира появилось напряжение.

Кулок не ответил и не остановился. Он уже устремился вниз по пластальным ступеням на уровень ниже, взгляд зафиксировался на лежащем впереди коридоре. Встречавшиеся ему выжившие жались к стенам, освобождая путь. Кто-то из них кричал вслед, но он не задерживался. Подойдя к двери, отмеченной жёлтыми предупредительными полосами, Кулок замер на миг. Он распахнул люк. Вдоль стен, отсвечивая чёрным, стояли ряды лазганов и дробовиков. Он схватил дробовик, сгрёб коробку сплошных патронов и двинулся дальше, на ходу заряжая оружие.

Неприятная мысль крутилась в его мозгу. Он настолько расслабился, установив контакт с другими выжившими, что даже не подумал о том, что их сигнал мог услышать кто-то еще. Какая-то часть его разума предполагала, что кто бы ни погубил Талларн, он давно уже ушёл дальше, предоставив мёртвый мир своей судьбе. Он не видел ни единого признака присутствия на поверхности. Когда человек из другого убежища приказал пользоваться шифрованием, он просто отметил эту информацию для себя. Теперь этот факт кричал в топоте его бегущих ног.

Он добрался до внутреннего люка камеры обеззараживания. Зал был пуст. Среди выживших не было любителей погулять возле выхода. Транспортник, на котором он ездил на поверхность, стоял на скалобетонном полу. Обеззараживающая жидкость, радиация и токсичный туман превратили его корпус в пёструю со щербинками глыбу. Над ним возвышалась внутренняя дверь, громадный пласталевый диск, в диаметре превышавший его рост более чем вдвое. Поршни охватывали его края, с поверхности диска змеями свисали трубки. В центре двери был небольшой иллюминатор из стекла, толщиной с саму дверь. Кулок подобрался к стеклу и заглянул внутрь.

Он не знал, что ожидал там увидеть. Он не был полностью уверен в том, что делает, просто почувствовал необходимость встать здесь, на границе между жизнью и адом, разверзшемся наверху. По ту сторону иллюминатора в камере обеззараживания царил мрак. Во внешней двери также имелся иллюминатор, находившийся напротив смотрового блока, встроенного во внутренний люк. Он был меньше – с растопыренную ладонь в поперечнике. Болезненный жёлтый свет сочился сквозь узкое окно. Кулок смотрел в него, влажные руки сжимали дробовик. Туман сгущался и клубился у иллюминатора.

Что-то мелькнуло за внешней дверью. Он прищурился, затаив дыхание. Это были они? Спасение? Но почему тогда они до сих пор не установили вокс-контакт? За стеклом иллюминатора вырос силуэт, отбрасывая тень сквозь мрак.

Топот бегущего тяжело дышащего человека заставил его отвернуться от иллюминатора. Сабир, споткнувшись, ввалился в зал. Кулок шагнул к старику, но тот оттолкнул его. Лицо префекта было красным, он жадно глотал воздух, пытаясь что-то сказать.

– Сигнал… – выдохнул Сабир. – Сигнал… пробился.

Кулок глянул в иллюминатор. Угол был не тот, но ему показалось, что он видит свет, разгоняющий мрак внутри камеры обеззараживания, словно кто-то светил через иллюминатор во внешней двери.

– Это они… отряд… эвакуации.

Кулок подошёл ближе к мощной двери. Он кинул взгляд на контроллеры воздушного шлюза, расположенные рядом с люком.

– Они говорят… – Сабир закашлялся, судорожно глотая воздух. – Что…

Кулок заколебался, оружие в его руке внезапно показалось чем-то дурацким. Он подступил к панели управления.

– Что есть враги… и… и они…

Кулок замер. За иллюминатором что-то заслонило свет, проникавший через внешнее стекло.

– … идут.

Сабир задрожал и сполз на колени. Кулок сделал шаг к внутренней двери. Он как раз хотел выглянуть в иллюминатор, когда мощнейший удар обрушился на внешнюю дверь.


Лучи лазеров впились в здание, стоявшее на пути транспортника Лика, и развалили его на части. Штукатурку и камни разметало взрывом. Пластальные балки согнулись как тростинки под весом здания. Транспортник накренился в бок. Щебень и пыль обрушились на дорогу. Корпус боевой машины зазвенел от попаданий осколков. Пыль закрыла визуальный обзор Лика, и он, моргнув, переключился на ауспик транспортника. Волны помех размыли изображение на его дисплее. Вспышки взрывов яркими точками расцветали среди статики. Силуэты машин Железных Воинов выделялись подобно лезвиям мечей, сверкающим в лунном свете ночи.

Эскадрон Лика нёсся по широкой улице. Убежище было в полукилометре справа. Ряды приземистых блочных зданий тянулись по обеим сторонам дороги. Машина, стрелявшая по ним, двигалась параллельно, прикрываясь завесой из зданий. Это был «Хищник», один из парочки высаженных с ненадолго приземлявшихся транспортов Железных Воинов. Его близнец следовал за первой машиной, огрызаясь выстрелами из башенного и спонсонных орудий. Ещё один перекрёсток – и массивный корпус «Лендрейдера» Железных Воинов исчез в направлении убежища.

С точки зрения чистой тактики позиция Железных Воинов была плохой. Они высадили три танка – две лёгкие машины и один тяжёлый войсковой транспорт. «Лендрейдер» отправился прямиком к бункеру, оставив лёгкие машины разбираться с эскадроном Лика. «Хищники» довольно быстро убивали на открытой местности, они также были хороши при использовании эффекта неожиданности или численного перевеса. На кладбище Полумесяц-сити у них не было ни одного из этих преимуществ. У Лика всё ещё было три боевых машины. Даже его транспортник был вооружён сдвоенными лазпушками и нёс достаточно брони, чтобы выдержать что угодно, кроме прямого попадания.

Следом за транспортником шла ЗСУ. Её орудия не создавались для боя с наземными целями, но они выстреливали фугасные снаряды с такой скоростью, что конструктивные недостатки и низкая точность уже значения не имели. И был ещё «Покоритель» – танковый убийца наивысшей категории. Немного времени, и танки Железных Воинов были бы обречены. Но вот времени у Лика не было совсем. Железные Воины стояли между ним и убежищем. Они должны были просто немного задержать отряд маршала, чтобы «Лендрейдер» и его груз проделали свою работу. Эту игру Лик уже провёл в своём разуме и видел, что потерпит неудачу. С этим он согласиться не мог.

– Машина три, – вызвал он по воксу. – Статическая позиция. Огонь по дуге между направлениями четыре-пять и один-ноль-три. Выполнять.

– Принято, – отозвался командир ЗСУ.

– Машина четыре, – отрывисто сказал Лик, – продолжайте движение по текущему курсу. Огонь по готовности, – он подержал канал открытым до тех пор, пока не пришло подтверждение от «Покорителя», и переключился на частоту внутренней связи транспортника. – По моей команде, резкий поворот вправо на максимальной скорости.

Секунду спустя он услышал грохот открывших огонь орудий ЗСУ. Машина остановилась посреди улицы, выпустила стабилизаторы и, медленно вращая орудия по дуге, пробивала снарядами здания навылет, накрывая дорогу по ту сторону строений. Лик увидел вспышку взрывов, когда три снаряда поразили одного из «Хищников» противника.

– Поворачивай, – приказал он. Водитель человек рванул транспортник вправо. Двигатель машины взвыл, отдавая мощность тракам. Они носом протаранили стену здания, только что обстрелянного орудиями ЗСУ. Машина пробила себе путь внутрь, скалобетонная пыль полетела во все стороны, они продолжили движение, тараня внутренние стены и круша каменные плиты гусеницами. Над машиной начали складываться этажи, пыль и обломки заполнили пространство вокруг. Броня Лика напряглась, реагируя на ударные волны, катившиеся по корпусу транспортника. Солдаты мельтешили, словно марионетки с перерезанными нитями. Потом транспортник, не сбавляя ход, пробил внешнюю стену на другой стороне здания и выскочил на дорогу. Позади него здание оседало вниз. Волна пыли ринулась во все стороны от рушащегося строения, сгущая туман ещё больше, по дорожному полотну застучали куски штукатурки и камня.

Лик моргнул и подключился к тепловизору транспортника. Мир снаружи окрасился в красные и жёлтые цвета на голубом фоне. Они оказались между двумя «Хищниками» Железных Воинов. Выбросы двигателей обеих машин давали яркие отметки. Башня ближайшего танка повернулась в сторону транспортника, лазерные орудия ярко светились.

Снаряд «Покорителя» поразил борт башни «Хищника» и начисто снёс её с корпуса. Взметнулся дым, окрашенный белым цветом неистового жара. Второй «Хищник» ускорился и начал поворачивать, башня завращалась в сторону транспортника. Сидевшие внутри Железные Воины точно знали, что им не пережить этот бой, но они также знали, что их единственная задача – дать «Лендрейдеру» добраться до бункера. И они собирались её выполнить.

Дуло орудия «Хищника» уставилось на транспортник. Снаряд ударил в дорогу рядом с его гусеницей. «Хищник» вздрогнул, когда его орудие выстрелило ещё раз. Снаряд по касательной ударил транспортник в борт и срикошетил. Звук хлопка прокатился по Лику. В голове раздался мозгоразрывающий звон. Солдаты в отсеке заорали от шока и боли.

Прямо по курсу показался разрыв между двумя зданиями. Двигатель транспортника заревел, затаскивая машину в проход. Дым от горящей смазки заволок отсек. Тяжёлые снаряды обрушились на блочное здание позади них. Лик моргнул и переключился обратно на ауспик – они были в трёхстах метрах от бункера, но яркая отметка «Лендрейдера» была уже там. Над ними в тумане замаячили силуэты ярусных этажей и куполов цензориума, в уцелевших окнах отражалось зарево взрывов.

– Маршал, – раздался голос командира ЗСУ. – С орбиты спускаются множественные воздушные цели. Примерно три грузовоза и эскорт из четырёх штурмовых самолётов.

– Атаковать по контакту, – ответил Лик.

– Навожусь на цели и готовлюсь открыть огонь.

Канал оставался открытым достаточно долго, и Лик услышал, как первая ракета ушла ввысь. Этого будет недостаточно. Они собьют один самолёт Железных Воинов, возможно – два, но оставшиеся доберутся до поверхности.


Кулок отшатнулся назад. Внешняя дверь шлюза затряслась на петлях. Он встал на ноги, за иллюминаторами виднелось что-то, приближающийся угловатый силуэт маячил во мраке. Громогласный звук удара раздался вновь, за ним последовал визг раздираемого металла. Кулок оказался у контроллеров шлюзного люка, еще не полностью сознавая, что он делает.

– Что… – взвизгнул Сабир. – Что ты творишь?

Кулок нажал кнопку открытия внутренней двери. Замки с глухим стуком открылись. Поршни потащили круглую дверь вверх.

– Ты всех нас погубишь! – закричал Сабир.

Кулок присел под открывающуюся дверь и оглянулся на префекта:

– Запри внутреннюю дверь, – сказал он.

Сабир не шевельнулся.

– Сейчас же!

Сабир поднялся и поплёлся к панели управления. Внутренняя дверь пошла обратно. Кулок повернулся лицом к внешней двери. Шлюз был небольшим, рассчитанным на одну машину или горстку людей. Форсунки и направляющие решётки усеивали промасленный металл стен. Кулок тяжело дышал, пытаясь успокоить скачущий пульс, пока за его спиной закрывалась внутренняя дверь.

Он не ведал, что делает. Он был всего лишь человеком одиночкой, без брони и слабо вооружённым. Когда внешняя дверь слетит с петель, у него будет всего пара секунд до того, как воздух Талларна прикончит его. Возможно, он успеет нажать на курок один раз, может даже и два. Он использует эти секунды и сделает эти выстрелы. Это была его ошибка – он настоял на выходе на поверхность и позволил ветрам донести их сигнал кому-нибудь, кто мог услышать. Вероятно, все бы они умерли через пару недель внутри убежища. Вероятно – потому что теперь это было уже не так очевидно, как тогда. Очевидным же было то, что все в убежище, все эти маленькие кучки дрожащих писцов и администраторов, все они умрут, и умрут из-за него. Один выстрел не может этого предотвратить. Ни один такой маленький поступок не мог остановить безымянную смерть, стучавшуюся в дверь, но это не имело значения. Лишь деяние имело значение.

Металлический гром сотряс воздух в шлюзе, когда на дверь обрушился очередной удар. Звук утонул в визге раздираемого железа. Кулок тяжело дышал, сердце бешено стучало. Он подошёл ближе к крошечному иллюминатору.

И посмотрел.

В конце спуска въездной рампы в жёлтом мраке стояли фигуры. Они могли бы быть людьми, только вот люди не обладали телами из железа. Они были огромными – гораздо выше кого угодно, кто мог бы обладать человеческими формами. Плечами им служили сгорбленные металлические пластины. С них свисали подвески из цепей, колыхавшиеся в ядовитом воздухе, когда фигуры заносили свои силовые кулаки для удара по двери. Красный свет лился из глазных прорезей шлемов. Кулок знал на кого он смотрит, но шок всё ещё не давал ему вдохнуть. Это были космодесантники. Терминаторы.

Наверху, у начала рампы расположился «Лендрейдер», стволы его орудий подёргивались. Пока Кулок рассматривал обстановку, один из терминаторов повернулся, шлем прокрутился в крепёжном кольце. Источающая красный свет прорезь встретилась с взглядом Кулока. Левый кулак монстра оканчивался цепными клинками. Быстро бежавшие вдоль клинка зубья превратились в размытые пятна. Терминатор поднял кулак.

Вспышка света разорвала царивший наверху рампы мрак. «Лендрейдер» вздрогнул. Молнии сорвались с дул его лазпушек. Потом последовала вспышка, и туман осветился ярко оранжевым, когда «Лендрейдер» разорвало на куски. Пламя хлынуло вниз по рампе. Ударная волна швырнула в дверь куски брони. Терминаторы задвигались, поднимая оружие, и пламя поглотило их.


– Убийство! – крикнул по воксу командир «Покорителя». Лик кивнул. Убийство было выполнено хорошо, в самом деле – очень хорошо. Лазпушки транспортника и снаряд «Покорителя» поразили «Лендрейдер» с небольшим временным интервалом. Первый ослабил лобовую броню «Лендрейдера», второй – прикончил противника.

– Веди нас внутрь, – приказал Лик. – У нас есть вокс-контакт с убежищем?

– Сигнал утрачен, маршал, – отозвался командир транспортника. – Но нам всё равно не добраться до входа – обломки блокируют верх рампы.

Лик сморгнул данные ауспика с визора. Одетые в маски лица солдат были повёрнуты в его сторону. Все они слышали ответ командира машины и понимали, что это значит.

– Всем приготовиться к высадке, – сказал Лик. – Зачищаем пространство перед входом. Как только это будет сделано – проникаем внутрь и проходим процедуру обеззараживания.

Никто не отсалютовал, не было ни единого жеста несогласия. Солдаты просто начали делать то, что впиталось в их плоть и кровь за годы тренировок. Оружие вынули из захватов. Проверили висевшие на сбруе гранаты, простукали дыхательные трубки. Лик наблюдал за ними, на миг поражённый их дисциплинированностью. Все они знали куда идут, какой жуткий убийственный мир ждал их за пределами транспортника. Они знали, но при этом не колебались и не задавали вопросов.

– Нам надо добраться до астропата. И нам нужно время, – он снял с бедра плазменный пистолет. Тот начал гудеть, энергия наполняла его контуры. Он подумал о днях и путях, приведших его сюда – дни войны и завоеваний, одержанных побед и мертвецов, глядящих на него из воспоминаний. Он вспомнил о Фоле, о крови братьев, утекавшей в космос, и безмолвном пламенном рёве, с которым огонь пожирал боевые корабли. Транспортник покачнулся, резко повернув, двигатель затарахтел. Солдаты вздрогнули.

Он почувствовал, как открывается рот, на губах формируются слова, и вот они уже потоком хлынули из решётки динамика.

– Вы – воины Императора, – сказал он. – Война – это выбор, выбор, позволяющий встать, позволяющий сражаться, дающий право сдержать клятвы. Вы сделали выбор, чтобы быть здесь, сдержать клятвы, данные нами ради будущего человечества, и я не желал бы стоять рядом ни с кем другим.

По воксу прокатился ответный рёв солдат. Транспортник резко остановился. Штурмовые рампы откинулись. Насыщенный туманом воздух ринулся вовнутрь. Датчики брони Лика заверещали различными сигналами тревог – токсичной, коррозийной, вирусной. Солдаты ринулись в туман. Тот стал пожирать экипировку воинов, вулканизированная резина начала облезать с их брони. Первый солдат рухнул, сделав пару шагов, просто плюхнулся на землю как бурдюк с водой. Остальные побежали дальше. Обломки «Лендрейдера» извергали пламя и дым в невидимые небеса. Из тумана с рёвом вылетели болты. Трое солдат одновременно упали.

На дисплее бежавшего Лика прыгали маркеры угроз и прицеливания. Жар, исходивший от обломков, вызывал рябь статики на его визоре. Ещё один человек рухнул, забившись в конвульсиях на земле, дыры быстро разрастались в его воздуховодах. Туман скрыл тело, Лик пробежал мимо. Он уже был впереди уцелевших солдат, ноги его ступили на склон рампы. Болт взорвался, ударившись в его наплечник. Он споткнулся, но сумел удержаться на ногах, поднял пистолет и выстрелил вниз вдоль рампы. Стрелял он почти вслепую, но это было неважно – важно было обрушить всё, что они могли на пространство, из которого летели болты.

– Гранаты! – крикнул он, в тумане прогудел ровный звук. Две фраг-гранаты были в его руке. Он услышал, как ещё один солдат кашлянул и упал, плоть превратился в слизь внутри подведшей его брони. Он швырнул гранаты и вытащил из ножен силовой меч. Внизу расцвели взрывы, Лик нёсся по рампе.


Кулок видел, как мир охватило пламя. За секунды, прошедшие после взрыва, мир за иллюминатором отдалился, словно он смотрел запись по вид-экрану. Было необычно тихо, слои пластали гасили рёв взрывов и звуки перестрелки. То и дело дверь сотрясалась, грохот взрывов снаружи превращался в металлический гром, раскалывавший неподвижный воздух внутри. В огне двигались силуэты, смазанные скоростью и дымом. Он видел воспрянувших терминаторов, пламя покрыло их сажей. Там были и люди тоже, солдаты в раздутой пустотной броне лучами пробивали огонь и дым. Это было невероятно, но всё же они были там – стояли на поверхности Талларна, сражаясь, наступая, в то время как воздух разъедал их броню.

Мелькнул луч мелты, пробив броню и плоть терминатора. Воин пошатнулся и врезался в дверь, от чего у Кулока зазвенело в ушах. На рампе появился новый силуэт. Это был ещё один космодесантник, но уже в жёлтой броне. Меч в руке новоприбывшего искрился в тумане. Терминаторы сконцентрировались и одновременно выстрелили. В бегущего воина ударили болты. Осколки жёлтого покрытия и керамита полетели с брони одинокого космодесантника. Но его это не остановило. Ещё один выстрел из мелты попал в одного из терминаторов. Ливень энергетических лучей обрушился на его товарищей по отряду. Воин в жёлтой броне был уже на расстоянии удара меча. Терминатор с цепным кулаком принял вызов.

Меч и зубастое лезвие соприкоснулись. Искры и молнии подсветили затуманенный воздух. Две невообразимые силы боролись друг с другом через сцепленное оружие. Терминатор повёл плечами, движение было наполнено силой. Меч вырвался из захвата цепного кулака. Обратным ударом жёлтый воин воткнул меч в бок ноги терминатора. Лезвие не вошло глубоко, едва ли этого хватило бы, чтобы пробить доспех на голени, но зато с лихвой хватило, чтобы проткнуть тонкую броню с обратной стороны колена. Терминатор поднял кулак, замер и начал падать, когда воздух Талларна добрался до его плоти.

Воин в жёлтом открыл огонь до того, как терминатор рухнул на землю. Сгустки плазмы вылетали из его пистолета. Залпы лучей из волкитников летели сверху со стороны наступающей цепи обычных солдат. Терминатор ринулся к ним. Это было быстро, шокирующе быстро для чего-то подобных размеров. Лучи зашипели на его броне, словно капли дождя, падающие на раскалённую сталь. Он ударил одного из солдат, и человека просто разорвало на куски. Остальные выстрелили по врагу. Они были так близко, что стреляли практически в упор. Терминатор горел, но не падал. Он взмахнул кулаком. Изломанные тела полетели на землю, кровь сворачивалась в чёрную жижу, едва вступая в контакт с воздухом.

Воин в жёлтой броне прицелился и выстрелил. Сгусток плазмы вонзился терминатору в спину. Металл пошёл пузырями и превратился в газ, Терминатор упал, размахивая кулаком, словно игрушечный автоматон.

Воин в жёлтой броне повернулся, с ходу прицеливаясь в последнего терминатора, стоявшего возле двери, но этот последний противник оказался слишком быстрым. Болты застучали по ногам воина, и теперь уже падал он сам, терминатор ринулся вперёд, ливень из волкитных лучей и зарядов мелты ослабевал.

Кулок услышал собственный крик. Звук зазвенел по шлюзу. Это был одновременно крик ужаса и мольба, призывающая вселенную остановиться, сделать разыгрывавшуюся перед ним сцену неправдой.

Он видел, как терминатор занёс кулак над упавшим воином в жёлтой броне. На рампе покачнулся силуэт одинокого солдата, его оружие выстрелило, уже выпадая из ослабевших рук. Луч ударил в терминатора. Тот заколебался на мгновенье, словно ужаленный, и нанёс удар вниз. Удар так и не дошёл до цели. Жёлтый воин перекатился в сторону и ткнул мечом вверх. Острие клинка пробило линзу в шлеме терминатора и лицо, скрывавшееся под ним. Шлем раскололся, поглощённый вспышкой белого света.

Воин медленно поднялся, броня его стала серой и дымилась. Позади него сквозь туман прокатывалось пламя. Он повернулся и посмотрел на дверь. Кулок встретился глазами с ничего не выражающим зелёным светом линз шлема воина.


Радиация и жидкости омывали Лика. Радиационные излучатели и форсунки закрутились вокруг него вновь, отмывая его, сдирая вирус и шлак с его брони. Никто из обычных солдат не добрался до двери. Он в одиночестве ждал окончания процедур обеззараживания и открытия внутренней двери. Встроенные в стены кольца прокрутились последний раз и замерли. Жидкость капала с форсунок, от его брони валил пар. Доспех был сильно повреждён. Лик предполагал, что у него оставалось едва ли двадцать секунд до того, как соединения были бы разъедены коррозией. На краю визора мигали предупреждения, сервоприводы ног застучали и завыли, когда он пошёл к внутренней двери.

Широколицый мужчина наблюдал за ним через стекло иллюминатора. Тонкие линии шрамов пересекали щёки, вид у него был подтянутый, лишь слегка размякший. Глаза его при этом смотрели твёрдо – это были глаза бойца.

Внутренняя дверь с шипением открылась. Лик переступил порог, снял шлем и вдохнул запахи бункера – скалобетон, вонь изоляции проводов и плохо фильтруемый воздух.

Мужчина с глазами солдата смотрел на него. В руках он держал дробовик, палец покоился на гарде спускового крючка, но дуло было предусмотрительно направлено в пол. Другой мужчина в одеяниях префекта местной администрации стоял, привалившись к стене, глаза его были широко распахнуты, а лицо бледно.

– Я – Лик, – представился он.

– Вы пришли за нами? – спросил человек с дробовиком, не двигаясь с места. – Вы услышали нас? Вы пришли за нами?

– Где астропат? – спросил Лик.

– Как мы выберемся? Кто-нибудь из ваших ещё придёт?

Лик сделал полшага вперёд.

– Как твоё имя? – спросил он человека с дробовиком.

– Кулок.

Лик кивнул:

– Кулок, где астропат? Времени мало. Я должен немедленно к нему пройти.

Кулок не ответил, Лику показалось, что он видел, как нечто промелькнуло во взгляде человека.

Затем мужчина кивнул и повернулся:

– Следуйте за мной, повелитель, – сказал он.

Они торопливо шли по тоннелям убежища. В боковых ответвлениях Лик видел лица, глаза таращились на него, пока он следовал за Кулоком. Бункер не был большим, но при этом был практически безлюден. Он чувствовал растущее количество загрязняющих веществ и двуокиси углерода в воздухе. Через пару дней все внутри убежища задохнутся. По воксу с шипением приходили отрывочные сообщения с поверхности от командира «Покорителя». Транспортника больше не было. Внутренние замки не выдержали после высадки Лика и его людей. Две минуты назад ЗСУ была уничтожена массированным ракетным ударом. Уцелел только «Покоритель». Вражеские транспортные корабли приземлились. Множество бронированных единиц по сходящимся направлениям приближались к бункеру.

– Здесь, – сказал Кулок, когда они подошли к массивной двери. Скрывавшаяся за ней комната была маленькой. Ряды пергаментов покрывали стены. Последний астропат Талларна лежал укутанный в одеяла, пустые глазницы его были обращены к потолку, а губа беззвучно шевелились.

Лик замер, все его торопливые движения постепенно замирали.

– Он в таком состоянии последние несколько часов, – прокомментировал Кулок. – А до этого был в коме, – мужчина сделал паузу. – Понятия не имею, о чём он там бормочет.

Лик кивнул, не отводя взгляда от астропата. Он присел рядом с высохшим телом человека. Статика и обрывки слов трещали в вокс-приёмнике на его воротнике. Он проигнорировал их.

– Как его имя? – спросил он.

– Кажется, Халаким, но…

Лик поднял руку, и Кулок умолк.

– Астропат Халаким, – произнёс Лик.

Губы астропата продолжали двигаться, но не было ни единого признака того, что он слышал своё имя.

– Астропат, я – маршал Лик из седьмого легиона Астартес. Вы меня слышите?

Астропат не шелохнулся.

Лик открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё.

– Погодите, – вмешался Кулок и обошёл Лика. Медленно, словно собирался коснуться спящей змеи, Кулок взялся за иссохшую руку астропата. – Мы здесь, – сказал Кулок. – Они пришли за нами, за тобой. Ты слышишь нас?

Лик рассматривал лицо астропата. Под полупрозрачной белой кожей разбегались голубые ниточки вен. Кулок посмотрел на Лика.

Рука астропата спазматически сжалась, схватив ладонь Кулока. Тело содрогнулось. Лик расслышал хруст суставов.

– Паль, сушь, пыль, сушь, нет воды, лишь пыль и тьма! – завопил астропат высоким пронзительным голосом. – Тьма внизу, тьма у источника мира, и око за его пределами, внутреннее око смотрит и ищет и знает…

– Халаким! – проревел имя Лик, громогласный голос прокатился по комнате.

Кулок дёрнулся назад, словно его ударили. Астропат скрючился, задрожал и перестал бубнить.

– Моё имя… – вымолвил астропат. – Где… Что…

– Астропат Халаким, – повторил Лик, понизив голос. – Я – маршал Лик из седьмого легиона Астартес. Мне нужно, чтобы вы меня выслушали.

Астропат задрожал и замер. Провалы глазниц уставились на Лика, у космодесантника возникло чувство, будто человек видит его насквозь.

– Я слышу тебя, сын камня, – сказал Халаким ровным голосом.

– Ты знаешь, где ты?

– На Талларне, во всяком случае, я там был.

– Ты всё ещё на Талларне, – сказал Лик. – Мир погиб, а вы последний из своего вида здесь.

– Пыль… – произнёс старик. – Я видел пыль, несомую ветрами.

– Те, кто сохранил верность Империуму должны узнать о произошедшем здесь. Они должны знать, что Железные Воины здесь. – Лик услышал, как рядом с ним Кулок шумно выдохнул.

Халаким задрожал.

– Я … – забормотал он. – Ветер, ночь… Это потребует…

– Чего бы это ни стоило, слово должно добраться до них – Лик увидел, как астропат склонил голову.

– Я… – начал было астропат. – Чтобы спроектировать форму сообщения требуются приготовления. У меня нет источника смысла.

Лик расстегнул замки на правом запястье и снял перчатку. Он взялся за ледяную руку астропата. Электрическое покалывание пробежало по его нервам.

– Бери то, что поможет тебе понять.

Халаким вздрогнул. Зубы его обнажились. Внутри Лика загорелся огонь. Из уст астропата вырвалась дымка. Боль ударила по мыслям Лика. В их сцепленных руках продолжала падать температура. Их мысли смазались, перемешались, растеклись как горящее масло на ледяной воде.

Он был мальчиком, смотрящим в мысли тех, кто танцевал вокруг него в сиянии…

Он был воином, стоявшим на стенах Катулона, снаряды автопушки рвали монстров внизу…

Он был неофитом в одеяниях, падающим на колени с глазами, выкипающими под взором существа, которое не было богом, но было гораздо большим, чем просто человек…

Он стоял на палубе «Света Инвита», когда абордажные капсулы Железных Воинов пробивали корпус…

Он…

… держал руку Халакима, по телу бегали мурашки.

– Я получил достаточно, – сказал астропат. – Я отправлю сообщение.

Лик кивнул и поднялся. Глухой грохот прокатился по воздуху, и потолок содрогнулся.

– Я дам тебе столько времени, сколько смогу, – ответил Лик, поворачиваясь к выходу из комнаты.

– Это было оно, так ведь? – раздался за его спиной голос Кулока. Лик не остановился. Он вытащил плазменный пистолет и проверил зарядные контуры. – Эвакуация не планировалась, да? Вы пришли сюда ради астропата и только ради него. Мы не выживем.

Лик помедлил и посмотрел на человека.

– Слово должно уйти. Судьба Талларна должна быть услышана, – сказал он. – Ты хорошо послужил Императору. Тебя будут помнить.

Кулок встретил взгляд Лика, а потом покачал головой.

– Нет, – ответил он и пошёл следом за космодесантником, – не будут. Но я встану рядом с тобой.

Кулок натягивал химзащитный костюм. Тот прилипал к коже. Шланг с воздухом защёлкнулся на штатном месте, и прохладный ветер дунул в лицо. Он проверил ремни, удерживавшие баллон с воздухом на спине и взял дробовик. Двенадцать сплошных зарядов, он сомневался, что сможет перезарядить дробовик руками, одетыми в неуклюжие перчатки костюма. Кулок фыркнул про себя. Когда убийственный воздух Талларна попадёт в убежище, ему вряд ли хватит времени, чтобы полностью израсходовать обойму.

– Что происходит? – спросил Сабир. Кулок не слышал, как префект вошёл в оружейную. – Что ты делаешь? – Кулок повернулся и протиснулся мимо Сабира. – Что…

Кулок посмотрел на него, и мужчина отступил назад, моргая. По щекам префекта катились слёзы. Он посмотрел какое-то время в сверкающие глаза старика, повернулся и побежал.

Он добрался до воздушного шлюза и нашёл стоявшего возле двери Лика. Меч воина был обнажён, во второй руке был зажат пистолет.

Раздался грохот, сквозь стекло иллюминатора пробилась вспышка света. Пыль, словно мелкий снег, полетела с потолка.

– Кумулятивные крак-заряды, – прокомментировал Лик, его голос ровным урчанием звучал из решётки шлема. – Они последовательно режут и подрывают, чтобы создать линии обрушения двери. Скоро они преодолеют внешний люк.

Словно в ответ на эти слова, внешняя дверь зазвенела, словно гонг. Кулок сглотнул, в глотке пересохло. Он увидел, как по ту сторону иллюминатора внутренней двери задвигались силуэты. Расплавленное стекло начало капать вниз с круглого окна по мере того, как луч вгрызался всё глубже в дверь. Люк содрогнулся.

– Будет ли… – начал было Кулок, и понял, что слова застревают в глотке. – Будет ли это иметь значение?

Лик посмотрел на него, зелёные линзы ярко светились на фоне голого керамита его шлема.

– Да, – ответил он, спустя секунду, – каждый акт борьбы имеет значение.

– Для Империума?

– Для существования.

Кулок посмотрел обратно на дверь. Иллюминатор превратился в оранжевый расплавленный круг. Ещё три красные точки вокруг центра отмечали места, где буры вошли глубоко в дверь. Ещё один металлический рык сотряс воздух.

– Кем ты был? – спросил Лик.

Кулок удивлённо посмотрел на Лика. Космодесантник склонил голову на бок:

– До всего этого, кем ты был?

Кулок пожал плечами:

– Неплательщиком налогов.

Со стороны Лика послышалось низкое рычание, усиливавшееся звуком трясшейся брони. Спустя секунду Кулок понял, что космодесантник смеётся.

Лик прицелился в засверкавшее жёлтым пятно на двери. Кулок поднял дробовик, собрался, палец напрягся на спусковом крючке.

Дверь шлюза взорвалась. Раскалённые осколки металла и стекла полетели вовнутрь вместе с дымом и губительным воздухом.

Кулок успел выстрелить пять раз, прежде чем Талларн ободрал мясо с его костей и отправил воспоминания мужчины в царство мёртвых.

Они услышали.

Далеко за усыпанными точками звёзд просторами космоса астропаты выходили из транса, с застрявшими в головах изображениями стальных гигантов, шагающими в полном безмолвии по мёртвым городам. Дрожа, они разгадывали чувства, заложенные в этих снах, и аллегоричное значение кричало в их разумах с яростью последнего, умирающего крика.

«Идите к нам, – говорил он. – Железные Воины здесь. Талларн мёртв. Его могила станет наковальней, на которой вы сокрушите их».

Они услышали.

На мостике «Плача Калибана» услышали.

На Конклаве Железа, принцепсы Легио Грифоникус и повелители мирмидонов Зелта услышали.

Среди безмолвия залива Неррен корабли Ниоба Обличителя услышали.

В уединённой башне своего боевого барка Темпис Лор – генерал Семидесяти тысяч мечей – услышал.

И в сотнях других тихих мест, тысячах мест, верные воины Императора услышали. Один за другим они отправлялись на призыв сирены войны.

БРОНЕНОСЕЦ

263 дней после гибели Талларна [неподтверждённая оценка]



«У победы много отцов, лишь поражение - всегда сирота».


- древний афоризм Терры, происхождение неизвестно


«Чтобы познать войну, мы должны спросить мёртвых о том, как они погибли, а не живых о том, как они сумели выжить».

- генерал Завьер Горн, заметки


«Полагать, будто мы всё знаем – это естественное состояние человека. Животное внутри нас не способно смириться с тем, что знание – вопрос выбора, суждение – вопрос точки зрения, ясность – следствие исключения.

Не существует единой истины.

Реальность не рвётся по прямым линиям».

- заповеди храма Ванус, Оффицио Ассассинорум



Часть первая

ИЩУЩИЕ

На Талларн опустилась ночь, на смену умирающему свету пришли боевые машины. Их траки поднимали с иссохшей земли клубы пыли, отмечавшие их путь. Если бы на поверхности Талларна хоть кто-то мог бы стоять и оставаться при этом в живых, то он услышал бы приближающиеся машины задолго до того, как увидел бы их. Растянувшись длинными колоннами, а местами сбившись в группы, они покрывали тёмную землю бронированным ковром. Это была не армия. Подобное название не могло передать природы этого скопления.

Это было воинство.

Оно явилось из дюжин разбросанных по Талларну подземных убежищ, боевые машины гордо несли на себе боевые шрамы, словно полученные от великих королей награды. Среди них двигались автоматоны Механикумов, а над ними вышагивали божественные машины легионов Титанов. Воздух потрескивал от невидимых сигналов, носившихся между машинами.

Далеко позади наступающего воинства в тесных, наполненных скрежещущими голосами ретрансляций комнатах, ожидали мужчины и женщины. Некоторые переговаривались, большинство же просто сидели и ждали. Они ничего сейчас не могли сделать. Действия, ставшие результатом многонедельного планирования, приготовлений и координирования, разворачивались на поверхности. Некоторые нервозно подергивались. Другие сидели, уставившись в пространство перед собой пустым взглядом людей, пытающихся отрешиться от действительности. Кто-то спал, уронив голову на консоль, невзирая на значимость момента. Никто их не будил. Довольно скоро их всех поднимут и так.

С тех пор, как на Талларн прибыли первые силы лоялистов, было предпринято уже две попытки сделать то, что они вновь попробуют сделать сегодня. Этой ночью будет предпринята третья попытка покончить с плацдармом Железных Воинов на поверхности Талларна и завершить битву.

Глава 1

ПРОБУЖДЕНИЕ. ПРИБЫТИЕ. ВЗГЛЯД


– «Наковальня войны», доложите ваш статус, – раздался в ушах Корда голос из вокс-приёмника.

– Приближаемся к отметке, – ответил он, не отрывая взгляда от ауспика, – никаких следов противника.

– Атакующее построение один, подтвердите.

– Подтверждаю, – спокойно прозвучал низкий голос Корда, – мы на острие клинка.

– Удачи, «Наковальня войны».

Он промолчал в ответ. Громыхание его машины заполнило собой повисшую тишину.

Внутри отсека экипажа царил полумрак. Окуляры его костюма хим.защиты затуманились от дыхания. Целых шесть часов внутри костюма, дыша воздухом из баллонов, без возможности сдвинуться более чем на несколько дюймов, всё это было настолько привычно, что он с трудом мог себе представить войну в других условиях.

Он вёл в бой старый штурмовой танк «Малькадор», название класса которого происходило от имени одного из самых приближенных к Императору. Без сомнения этот человек являлся прекрасным примером сочетания качеств, присущих тем, кто редко замечает всех прочих барахтающихся в дерьме под их ногами. Танк, при этом, был грубых форм и полностью соответствовал своему имени. Машину звали «Наковальня войны», и это была уродливая глыба, состоящая из траков, брони и торчащих орудийных стволов. Главное орудие было смонтировано в башне на корпусе танка, спереди торчало широкое жерло пушки «Разрушитель». На бортах танка были установлены спонсоны с лазпушками. Экипаж состоял из шести человек. Стрелок главного калибра и прочие сидели прямо перед креслом командира, настолько близко, что Корд легко мог похлопать любого из них по плечу. Двигатель и боеприпасы занимали почти всё место внутри танка, стрелки спонсонов были изолированы за люками, размеры которых позволяли проникать на их расположенные по бокам машины боевые посты только ползком. Механик-водитель и стрелок переднего орудия сидели, втиснувшись за плитами фронтальной брони, пространства им отвели ровно столько, чтобы их не убила отдача «Разрушителя».

Это была надежная, но плохо спроектированная машина. Главное орудие имело ограниченный сектор обстрела по ходу движения, спонсоны не имели возможности прикрывать кормовой сектор танка. Зайди им кто-нибудь с тыла, и никакая броня «Наковальни войны» их не спасёт. Среди Джурнийских офицеров ходила шутка, что танки «Малькадор» являются штурмовыми лишь потому, что никто не смог бы придумать иное назначение машине, чьи орудия могут стрелять только вперёд. Это не волновало Корда. «Наковальня войны» вытащила его из развалин павшего Сапфир-сити, выбираясь, они уничтожили пять машин противника. И, несмотря на свой возраст и недостатки, она ни разу его не подводила с тех пор. Если у него и был дом, то тесные и ржавые внутренности «Наковальни войны» подходили под это понятие больше всего.

«И теперь мы идём обратно в город, из которого бежали», – подумалось ему. Он сморгнул капельку пота, настырно лезшую ему в глаза, и перепроверил отметки машин своего отряда на экране. Все были на своих местах, они продвигались развёрнутым строем шириной по фронту с полкилометра. «Палачи», «Покорители» и множество иной самой разнообразной техники, составлявшей ныне силы его полка: отставшие от своих частей, отбросы и выжившие из числа гражданских. По правде говоря, их нельзя было назвать даже ротой, но он всё ещё был командующим полковником, а звание требовало соблюдений некоторых формальностей, даже здесь, на самом краю существования.

– Это не сработает! – выпалила по внутреннему воксу Саша. Он проигнорировал её так же, как и пожелание удачи от командования. Честно говоря, не было смысла отвечать никому из них. Он щёлкнул тумблером вокса и поморщился от визга помех.

– Всем машинам, говорит «Наковальня войны». Мы выходим на линию атаки, примерно через две минуты мы достигнем внешних оборонительных рубежей.

Пришли подтверждения. Корд пересчитывал их, слушая параллельно позывные. Даже движущаяся машина с активной отметкой не всегда являлось доказательством наличия живого экипажа внутри. Иногда герметичность люков танка нарушалась, и отравленный воздух разъедал каналы подачи воздуха для экипажа, который до конца оставался в неведении. Танки, наполненные трупами, катились ещё много километров, мёртвые руки водителей продолжали давить на рычаги.

– Сколько нас тут? – это снова была Саша. Она отдыхала, привалившись на казенник орудия. Он не взглянул в её сторону. Экран перед ним был гораздо важнее её потребности выговориться.

– Я имею в виду, – продолжила она, – сколько машин в этой волне? Пять сотен? Тысяча? Трон, да ведь мы просто рейдеры. Я слышала, будто задействованы Титаны. Тут столько катящегося железа, что пыль поднимется столбом до самых небес.

Она нервно усмехнулась.

– Они что, считают, будто Железные Воины нас не заметят?

Корд следил за уменьшающейся дистанцией до отметки на экране ауспика. Он переключил вокс на канал внешней связи.

– Всем машинам…

– Я имею в виду, что план базируется на том, что мы – тупые, а они – ещё тупее, да?

– Зарядить орудия, огонь в свободном режиме. Любая цель, оказавшаяся впереди нас, считается враждебной. Повторяю, зарядить орудия, быть готовыми к ведению огня.

Саша села, размяла шею и плечи, тяжёлые складки её костюма хим.защиты со скрипом потерлись друг об друга.

– А если они не тупые…

– Саша, – сказал он, прижимаясь глазами к прицелу.

– А?

– Заряди орудие и заткнись.

Секунду спустя он ощутил глухой стук, когда казённик обхватил снаряд. Разрывной, и зажигательный, ему не было нужды проверять, хорошо ли Саша помнила инструктаж. Её неспособность заткнуться никак не влияла на её память и навыки управления главным орудием.

– Плотность тумана не снижается, – раздался голос Сола. Корд почти слышал, как стрелок переднего орудия пытается справиться со страхом и усталостью. Корд прищурился, вглядываясь в бурлящий зелёный свет собственного прицела, и переключил вокс на полковую частоту.

– «Бритва», говорит «Наковальня войны», видите что-нибудь?

– Ничего. Похоже, чисто, – отрывисто и резко ответил Ориго. – Но они – там. Я знаю.

Корд кивнул. Разведывательный отряд Ориго опережал главные силы на полкилометра, рассеянным строем они прочесывали местность впереди в поисках врага.

– Слишком хорошо для начала, – пробубнила Саша.

– Проходим точку один, – доложил Мори с водительского места. Корд медленно вдохнул, посчитал секунды, внезапно ставшие очень долгими, и выдохнул. Прямо перед ним Зейд прильнул к орудийному прицелу и снял крючок с предохранителя.

Корд включил вокс-передачу на полковой частоте.

– Ладно, давайте-ка немного подсветим. Все машины по моему приказу, – он смотрел во мрак, царивший по ту сторону его прицела. – Кодовое слово – «Отмщение».

Он потянул спусковой крючок, и тёмный мир озарился сиянием света.


Воздух Исствана V превратился в пламя. Хренд не мог видеть горизонта. Вокруг него бушевал огненный шторм. Визг тревожных сигналов, свидетельствовавших о нарушении целостности брони и тепловых перегрузках, смолк несколько минут назад. Он чувствовал, как холод расползается по его плоти. Он вдыхал чад и дым, но не чувствовал запаха. Несмотря на пылающий повсюду огонь, его бил озноб. И он понимал, что это значит. Воздух в его лёгких, носу и глотке сжигал его изнутри. Сочленения доспехов на его талии и коленях расплавились, и огонь нашёл себе дорогу внутрь. Он зажаривался внутри своей брони заживо. Он умирал.

– Железо внутри…, – прохрипел он, чувствуя волдыри на губах и языке.

Он брёл дальше, доспехи шипели и визжали, сражаясь с повреждениями. Земля засасывала его ноги, пока он пытался добраться до укрытия среди обломков… Он не был уверен в том, чем это было раньше, возможно, «Носорогом», видимость через визор шлема упала практически до нуля, а обломки были просто грудой металлолома. Вокс скрипнул ему в ухо, но он был не настолько глуп, чтобы отвечать. Это был всего лишь призрак искажений, инферно хохочущее над его непокорностью. Он был здесь совсем один, среди трясины, состоявшей из горящей крови его братьев и их боевых машин.

– Железо снаружи…

Он потерпел неудачу. Это было яснее ясного. Окруженные, преданные и многократно численно превзойдённые, Гвардия Ворона и Саламандры были обречены. Но у них всё ещё были зубы, чтобы огрызаться. Он должен был предусмотреть их ответные действия. Он должен был развернуть свои силы иначе. Он должен был… Он должен был умереть, когда первые ракетные залпы обрушились на них. Это было бы наградой за его слабость, а если он сдохнет сейчас, то тем самым ещё раз докажет, что он – слаб.

Он добрался до обломков. Края разбитого корпуса светились, подобно металлу, вынутому из кузни.

– Железо… – он вдохнул огонь. Зрение угасало по мере того, как жидкость испарялась из его глаз.

– Железо… – он соскользнул на пол, и огонь поглотил его, сжигая…


– Повелитель, – слово причинило боль, и сон об Исстване растаял. На секунду ему показалось, будто он тонет, будто его окружает тёплая, чёрная вода. Затем его нервы переподключились к дредноуту, и он вновь стал броненосцем. Остатки его тела дрожали от воспоминания о боли. На какую-то секунду слабое ядро его сущности захотело закричать.

– Повелитель, – вновь раздался голос.

Пробуждение было хуже смерти.

Тишина окружала его. Когда он был жив, до перерождения в теле дредноута, он никогда не замечал шумов жизни: биение сердец и крови, дыхание, практически незаметные скрипы костей и мышц. Сейчас он проснулся в полной пустоте. Медленно он начал активацию чувств дредноута. Первым появился звук, статика засвистела вокруг него. Затем пришли сигналы от конечностей, поршней и сервоприводов, ждущих его команды, орудий, ныне являвшихся частью его самого. Последним он активировал сенсоры кокона, смонтированного в саркофаге наподобие шлема брони. Он осмотрелся вокруг глазами машины. Своими глазами.

Туман бурлил зеленоватым мраком перед ним. Данные с дальномеров, тепловизоров и ауспика наслаивались на картинку. Теперь он мог видеть противника. Далёкие тепловые точки светились ярче с каждой секундой по мере приближения.

– Повелитель, вы слышите? – голос пробился сквозь завывания ветра.

– Я слышу, – ответил он, чувствуя, как машина сняла слова с обнаженных нервов глотки и ретранслировала через вокс.

– Противник наступает, – произнёс голос.

«Джарвак» – подумал он, просматривая бегущие колонки входящих данных с сенсоров машины. Все боевые машины под его командованием были на своих позициях, разбросанных среди руин вокруг. Они ждали ровно двадцать часов, три минуты и сорок пять секунд, Джарвак разбудил его вовремя.

Хренд наблюдал за наступлением противника. Способ их развёртывания не был идеальным, а построение не было точным. Им также ещё только предстояло обнаружить Хренда и его силы. Часть воина удивлялась, почему они выбрали для атаки этот путь. Это было безнадёжно. «Незримый лабиринт» не падет. Он был рождён из железа, его хранило железо, и он никогда не падёт.

– Приготовиться, – произнес он.

– По вашему слову, – ответил Джарвак.

Хренд отметил изменения в потоке данных, когда статусы трёх «Хищников» и двух «Венаторов» сменились на активные. Их системы оставались в полуспящем режиме, тепловые и электронные сигнатуры были слишком малы, чтобы ауспик их засёк. Во всяком случае, таков был план. Остались только два его броненосных брата.

– Орун? Гортун? – произнёс он имена братьев. Секунду не было никакого ответа.

– Я пробудился, повелитель, – голос Оруна был плоским и металлическим. Таким же был голос самого Хренда.

Рык статики отметил ответ Гортуна.

Хренд продолжал наблюдать и ждать, пока враг достигнет края зоны поражения, созданной орудиями его группы.

– Железо, – сказал он и умолк. Шквал унылой тьмы навалился на него, и он почувствовал, как хрящи обугленной глотки пытаются сформировать следующее слово, – внутри.

– Железо снаружи, – пришёл ответ его братьев.


С подошедшего к Талларну ударного корабля вылетел одинокий штурмовик. В кокпите Аргонис смотрел, как предупредительные огоньки заливают своим светом вид на орбиту Талларна. Планета выглядела как шар из протухшего жёлтого сала, запятнанный точками густого дыма. На орбите было тесно от обломков, они сверкали, растянувшись длинными потоками и отдельными скоплениями перекрученного металла. Над северным полюсом виднелись вспышки космического сражения. На взгляд Аргониса – довольно крупного. Он скорректировал курс так, чтобы они ни в коем случае не попали в зону боевых действий, зафиксировал его на своей главной цели и вывел двигатели на полную мощность. Пристёгнутый в кресле пилота, облаченный в силовую броню, он почувствовал, как возросшее давление подобно молоту ударило в него.

– Совет-предупреждение: текущая нагрузка на двигатель и курс приведут к повреждениям, – проскрипел у него в ухе голос Сота-Нул. Он не ответил. Он не просил её подсоединяться к системам корабля, но она всё равно сделала это. Для человека, предположительно лишённого эмоций в пользу чистой логики, она была довольно предсказуемой.

– Вероятность выхода двигателя из строя восемьдесят пять и две десятых, – добавила она через мгновение, – примерно.

Он не ответил. В этом не было смысла.

Его цель быстро приближалась. Корабли внешнего охранения «Железной крови» на глазах превращались из маленьких точек в огромные железные глыбы, очертания которых можно было различить в свете звёзд. Он направил штурмовик по неровной спирали, и заметил, как огоньки двух предупредительных рун на дисплее его шлема сменили цвет с янтарного на красный.

– Активировать боевой дисплей, – произнес он, и всё пространство вокруг заполнили голубые, красные и зелёные дуги потенциальных целей. Конечно, система игнорировала крупные корабли, он сомневался, что орудия его штурмовика были способны хотя бы поцарапать даже самый маленький из них.

– Нас засекли ауспики, множество систем наведения взяли нас на прицел.

– Передай идентификационный сигнал, – сказал он.

– Выполняю, – прогудел голос техноведьмы. – Предлагаю снизить скорость, привести курс к прямой траектории и отключить орудия.

– Нет, – через секунду последовал ответ, – передай сигнал, а потом посмотрим, будут ли они и дальше считать, что лучший вариант действий – взорвать нас в космосе.

Корабли внешнего охранения теперь больше напоминали громадные скалы, заслонявшие вид на Талларн и свет звезды системы. Позади них ждали корабли второй линии обороны, а в глубине их построения находилась громадная, иззубренная, словно высеченная долотом «Железная кровь».

Он начал закладывать резкие виражи и вновь вышел на спираль, когда в ушах возрос звон многочисленных сигналов о захвате.

Он ждал, привычные силы ускорения давили на плоть внутри брони. Он скучал по этому, скучал по смешанному чувству контроля и опасности, поющему внутри него. Он вновь почувствовал себя живым, смог позабыть насколько был близок к тому, чтобы принять смерть от рук своего повелителя. Была ещё одна причина у этого безумного танца под прицелом флота Железных Воинов. Петляние, орудия наготове, целеуказатели включены, бросая им вызов и полностью их игнорируя – это было послание, заявление о намерениях. Не путайте мощь с властью – гласило оно.

Хотя в реальности, ему не хотелось бы этого делать.

– Корабли IV легиона сняли нас с прицеливания, – сказала Сота-Нул.

– Хорошо.

– Они приветствуют нас.

– Включи вокс.

– Выполняю.

Треск статики ударил ему в уши, громкость достигла пика и начала спадать.

– Корабли и воины IV легиона приветствуют тебя, досточтимый эмиссар, – голос умолк, Аргонис решил, что узнал говорящего – угрюмый тон, колючий, привыкший к командам, а не к любезностям. Форрикс, кто же ещё. Не Железный Владыка, пока нет, пока они не удостоверятся, зачем Аргонис прибыл сюда.

– От кого ты прибыл? – спросил голос Форрикса осторожно.

Под чёрной лицевой пластиной шлема Аргонис безрадостно улыбнулся.

– Я прибыл от магистра войны, – ответил он.


Иаео открыла все свои глаза и начала охоту. Инфо-мир окружал её: картинки, пикт-каналы и абстрактная информация висели туманной голограммой вокруг неё. Девяносто восемь из девяноста девяти её инфоточек всё ещё были на своих местах, потеря одной была неприятным следствием атаки Железных Воинов на узел сигнального кабеля к югу от Полумесяц-сити. Это было не оптимально, но не так плохо, как могло бы быть.

Она посмотрела глазами своего роя кибермух, и её зрение стало фасеточным. Шестнадцать часов назад она запустила в убежище крошечных существ, когда стала подозревать, что они вышли на её след. Хромированные жучки располагались в ключевых местах по всему комплексу. Они неустанно наблюдали, анализируя каждое увиденное лицо и каждое услышанное слово.

Убежище было громадным. Как и все подобные подземные комплексы на Талларне, оно предназначалось для размещения армий, готовившихся завоевать звёзды. Ныне же в них нашли приют те, кто пережил вирусную бомбардировку, убившую всё живое на поверхности. Эти немногочисленные счастливчики сумели выжить в длинных скалобетонных тоннелях, а затем нанесли ответный удар врагу, убившему их мир. Это была битва в аду во имя отмщения.

Убежище, за которым Иаео наблюдала, было одним из самых больших среди находившихся в руках лоялистов. Она находилась здесь со времен падения Сапфир-сити и прибытия на Талларн первых подкреплений лоялистов. До этого она уже год пробыла на Талларне, перемещаясь по миру наверху, добывая информацию, наблюдая своими многочисленными глазами, расставляя силки вокруг своей цели. А целью её была ячейка оперативников Альфа-легиона, промышлявших на мирах, захлестнутых великой войной.

Ячейка специализировалась на подрыве государственных устоев, распространении коррупции и саботаже на мирах, имевших потенциальное, но не текущее стратегическое значение. Они не были целью выданного ей задания, но она сама их вычислила и занесла в списки целей. Такой подход до сих пор заставлял её чувствовать себя некомфортно.

Ассассины храма Ванус обычно действовали удаленно, управляя событиями посредством изменения данных, что приводило к ликвидации цели. Дворянин убитый ревнивой любовницей, получившей доступ к явно откровенным пиктам, главы картелей, уничтоженные своими партнерами, обнаружившими факты хищений, город погубленный чумой, поскольку вакцина, способная его спасти, так никогда и не прибыла – всё это было ремеслом храма Ванус, и чаще всего исполнителю не требовалось видеть свою цель или сражаться с ней. Фактически братья и сестры Иаео по храму редко работали «в поле». Прямые методы являлись прерогативой других храмов, но иногда кто-то из членов храма Ванус назначался Вольным инфоцитом и становился исключением из правил. И это не было статусом, который легко воспринимался.

Вольные инфоциты сами выбирали цели и сами их уничтожали. Как только они ликвидировали текущую цель, они начинали искать следующую, и так далее, убийство за убийством, пока с них не снимали статус Вольного. Смерть от рук Ванус обычно носила характер предопределенности и отстраненности, с которой ангел выполняет волю судьбы. Быть Вольным означало быть и глазами, которые смотрят, и рукой, которая убивает.

Иаео получила статус Вольного инфоцита два года назад, и с тех пор убивала. Иногда она думала, что её статус сродни вирусу, который убил Талларн, множащийся и меняющийся, создающий бесконечную цепочку смертей. Она понимала необходимость подобных действий в условиях текущей войны, но ей всё равно это не нравилось. Здесь не хватало ясности.

Она позволила себе подержать заполнявшее её восприятие убежища на краю своего сознания. Нет, ничего необычного не было, она не видела никаких изменений в макро моделях данных. Она сфокусировалась на штабе комплекса. Там было довольно людно. Со своей точки обзора она видела напряжение на лицах, тусклый свет наполнил морщины тенями. Никто не разговаривал. Она слышала шелест ткани, когда кто-то двигался. Штабные офицеры стояли, сгорбившись над сигнальной аппаратурой, в их остекленевших глазах застыла усталость. Она почти чувствовала напряжение в комнате. Оставалась пять минут до появления первых докладов о начале атаки на «Незримый лабиринт», а ещё через час командующие смогут сказать, одержали ли они победу, или потерпели поражение.

Тем не менее, это будет поражение. Иаео уже это знала. Железные Воины были в курсе готовящейся атаки. Возможно, они были в курсе даже раньше тех лоялистов, которые сейчас выходили на рубежи атаки. Драме ещё только предстояло разыграться, но Иаео не сомневалась в своём прогнозе.

Она попереключалась между точками наблюдения: залы сборов, пустые за исключением нескольких машин, слишком поврежденных, чтобы выйти на поверхность, жилые помещения, где спали несколько человек, укрывшись дырявыми одеялами, лифты центральной шахты комплекса. Ничего. Не было даже намека на то, что она была права. Но чувство не исчезало, оно зудело где-то на грани осознания. Где-то в этом комплексе был как минимум один из ключевых оперативников Альфа-легиона, и они знали о присутствии Иаео.

Она была из храма Ванус, убийца информации. Она имела дело с вероятностью, ожидаемыми результатами и паутинами данных. Неопределенность раздражала её, но полная пустота беспокоила намного больше. Это было именно то, что вытекало из данных, на которые она смотрела – тьма там, где что-то должно было быть, словно кто-то подредактировал реальность. Альфа-легион был здесь и даже не отбрасывал тень.

Это было не оптимально. Вообще. Это значило, что они были близко, что они прочитали её действия. Была даже вероятность что…

Она стянула визор с глаз, сложила и убрала, затем поползла по воздухопроводу к ревизионной решетке, смонтированной в его полу.

Решётка скользнула в сторону, и она спрыгнула в пустой коридор под воздуховодом.

Во всяком случае, он был пустым две секунды назад.

Падая с потолка, она разглядела три фигуры. Полностью неподвижные, размытые очертания серых тонов, словно графит размазанный по бумаге. Выводы пронеслись в её голове за краткий миг прыжка.

Они были здесь уже некоторое время, достаточное, чтобы их замаскированное присутствие растворилось в потоке данных от её жучков. Они были здесь так долго, что она не видела их. Это значило, что таков был их план. Они выследили её и просчитали её действия.

«Умно», – подумала она, расслышав гудение, наводящегося на неё оружия.

Она рухнула на пол.

Враги дали имя крепости Железных Воинов. Они прозвали её «Незримый лабиринт». Твердыня выросла на развалинах убежища под Сапфир-сити, откуда она начала распространяться во все стороны, по мере того, как Железные Воины захватывали новые комплексы убежищ и соединяющие их туннели. И хотя лоялисты подозревали, что крепость огромна, никто из них не мог себе даже вообразить истинный размер «Незримого лабиринта»

Войска Пертурабо могли скрытно передвигаться под землей и выходить на поверхность среди руин городов или в покрытых туманом отравленных пустошах. Все периферийные выходы были замаскированы с большим искусством, рампы и противовзрывные двери прятались в обычных зданиях или складках местности. Главные входы в «Лабиринт» были размещены в руинах городов, их окружали огневые позиции с захваченной техникой, минными полями и бдительными танковыми патрулями. «Незримый лабиринт» протянулся на сотни километров – от своего центра под развалинами Сапфир-сити и до самых отдаленных бункеров на высотах близ заполненного черным шлаком Полумесячного океана.

Казалось, само существование «Незримого лабиринта» делало победу лоялистов невозможной. Поэтому было решено, что крепость должна быть уничтожена, многотысячные силы были отправлены, чтобы выполнить эту задачу. За шесть месяцев они сделали две попытки и потерпели неудачу. Учитывая результаты первых двух попыток, победа в третьей была под вопросом.

Глава 2

ВОЙНА МАШИН. ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЛАДЫКА. БОЕВАЯ ПРОЕКЦИЯ


Корд едва мог видеть и слышать. Металлический грохот катился по «Наковальне войны». Всё вокруг тряслось. Рёв двигателя перекрывался звонким стуком шрапнели по корпусу и громыханиями взрывов. Полковник осматривал пространство перед «Наковальней войны». Он смотрел собственными глазами. Тепловизор стал бесполезен в первые секунды боя. Силуэты, тени и свет мельтешили перед его глазами, пока он пытался смотреть прямо перед собой. Корд видел цель, мог разглядеть обшарпанные шевроны, покрывавшие корпус. Трон, противник был очень близко.

– Зейд! – рявкнул он.

– Стреляю! – раздался ответ стрелка, и главное орудие выплеснуло свой гнев в бушующую битву. Снаряд поразил танк Железных Воинов в переднюю часть левого трака и повредил его. Казённик щёлкнул перед Кордом. Саша уже распахнула его и подавала новый снаряд в пасть механизма. Танк Железных Воинов кружился на месте с разорванным левым траком.

– Сол, прикончи его! – прокричал он. «Наковальня войны» вздрогнула от выстрела орудия «Разрушитель». Танк Железных Воинов исчез в вихре ревущего пламени. Корд уже отвел глаза от прицела и взглянул на треснувший экран ауспика. Судя по картинке, бой превратился в месиво.

Целые рои рун и тактических отметок сражались и смешивались с помехами. Его полк всё ещё держал строй, но это было лишь вопросом времени. Они понесли потери, но продолжали наступать, однако, восточный фланг был атакован со стороны и разрезан надвое. Головные машины были уничтожены, а те, что шли следом – сбились в кучу, пытаясь обойти погибшие танки своих товарищей. Едва они сделали первый выстрел, как план атаки начал трещать по швам. Руины, в которые превратился Сапфир-сити, приветствовали их минами, замаскированными противотанковыми ловушками, огнём тяжёлых орудий и контратаками групп, которые были готовы к нападению и ждали их. Они даже ещё не добрались до второй точки. Атакующие вторым эшелоном шли за ними по пятам, и у них довольно быстро сокращалось место для маневра. Сейчас они, должно быть, находились в километре от внешних ворот «Незримого лабиринта». Они никогда не были так близко. Всего десять минут с момента первого выстрела, а атака уже была похожа на катастрофу.

– Эти ублюдки знали, что мы идём, – прокричала Саша, словно прочитав его мысли. Она дернула рукоять казённика вниз, и тот с лязгом захлопнулся. Зейд уже поворачивал орудие. Корд слышал непрерывающийся мат стрелка по воксу.

«Наковальня войны» вела огонь из всех орудий, дуги выстрелов пушек спонсонов присоединились к царящему повсеместно хаосу. Сол запихивал в зёв «Разрушителя» следующий снаряд. Что-то врезалось в заднюю часть корпуса. Глаза Корда скользнули по рунам идентификации машин его полка. «Коготь» и «Бритва» должны были отступить и прикрывать тыл «Наковальни войны». Он увидел, как погасла руна «Когтя», тепловой выброс его взрыва расцвёл на экране ауспика.

– «Коготь» выбыл, – скрипнул голос Ориго из второй машины разведки. – Вражеские машины у нас за спиной.

– Понял, – ответил Корд. На секунду он закрыл глаза. Эта атака захлебнулась, и весь вопрос теперь заключался в том, кто и какую цену за это заплатит.

– Разворачивай нас, живо! – рявкнул он. – Огонь по всем целям.


Правый кулак Хренда обрушился на борт танка. Бронеплиты прогнулись. Поршни его рук и ног придали импульс его телу, и он приподнял танк вверх. Его гусеницы бешено вращались. Пыль и щебень летели во все стороны. Башня пыталась повернуться, бесполезно, просто жест отчаяния. Второй кулак Хренда обрушился на трак. Его рука сжалась, и буры на кончиках пальцев пробудились к жизни. Трак разорвался, звенья собрались гармошкой, подгоняемые всё ещё крутящимся ведущим колесом. Танк начал уходить в занос, вгрызаясь вторым траком в землю. Он активировал мелтаганы в ладонях своих кулаков. Броня танка раскалилась докрасна, плавно переходя в свечение белым. Расплавленный металл, похожий на кровь, стекал по кулакам Хренда. Затем струи мелты добрались до топливопровода, и мощный взрыв оторвал танку борт и верхнюю часть, выбросив пылающее облако во все стороны. Машина рухнула обратно на землю, башня провернулась по кругу, словно голова на сломанной шее. Он сделал шаг назад, огонь омывал его. Танк замер, огонь вырывался из его покрывающегося копотью разорванного корпуса.

Небо над ним озарила яркая вспышка. Сенсоры заискрились, зрение потускнело. Он остановился, повернувшись так, чтобы посмотреть наверх, где белое сияние сменялось пылающими полосами. Боги из металла стояли над ним. Их силуэты были окутаны туманом, отсветы огня плясали на могучих корпусах. Плугообразные головы покачивались под сгибавшимися от тяжелых орудий спинами. Они шагали в ногу, и остатки тела Хренда сотрясались, плавая в заполнявшей саркофаг жидкости. Титаны выстрелили вновь, небо ещё раз озарила яркая вспышка, превратившая на секунду бой в застывшую картину. Языки пламени, лижущие исковерканные корпусы танков. Силуэты боевых автоматонов и дредноутов, идущие, или упавшие, или горящие. Опрокидывающиеся или ползущие вперёд танки, облака пыли из-под их траков, замершие за миг до исчезновения. Наложившиеся друг на друга расцветающие взрывы. Вспышки высоколетящих снарядов, похожие на рассеянные ослепительные пятнышки. Дым, смешавшийся с остатками ночи. Внутри мёртвого танка рядом с ним произошла детонация снаряда или топливной ячейки. По телу и рукам застучали осколки.

Он ничего не чувствовал, ни стука острых осколков по железной коже, ни борозд, блестящими шрамами расчертивших его тело, ни жара от горящего танка. Железо снаружи, железо внутри, холодное, несгибаемое, неживое. Весь его мир сводился к прицелу, заполненному информацией, чувства заменили обратные связи с сервоприводами. Он шагнул, и поршни в его конечностях отреагировали.

Голоса заполняли каналы вокса. Он видел, как один из «Скаранцев» его группы обогнул обломки, вращая башней на ходу, и открыл огонь по удалённым целям. Орун и Гортун были рядом с ним, хотя он и не видел их. Руны вражеских целей начали заполнять его обзор, когда на место гибели первой волны атакующих пришла вторая.

Он побежал. Поршни ходили вверх-вниз. «Хищник» в полосато-белых цветах вырвался из яркого тумана. Две ракеты-охотника сорвались с его плеч в тот миг, когда он опознал цель – Белые Шрамы, 5-е братство. Ракеты поразили танк в поворотное кольцо башни, и мощный взрыв оторвал её от корпуса.

Хренд мчался в объятия битвы и ничего не чувствовал.


– Почему вы здесь?

Аргонис слушал, как его слова растворяются в тишине тронного зала. Чёрные глаза Пертурабо, глубоко посаженные в его черепе, разглядывали его, сверкая. У подножия и по бокам трона, выставив перед собой щиты, застыли автоматоны Железного круга. Лишь Форрикс стоял рядом со своим повелителем, единственный присутствующий из триархов и командования Железных Воинов.

За спиной Аргониса покачивалась Сота-Нул, её чёрная роба шуршала по полу. Он слышал, как при перефокусировках жужжат линзы её трёх глаз. Ещё на шаг дальше стояла неподвижная закутанная в зелёный саван фигура Професиуса, его дыхание было едва слышимым шипением за безглазой железной маской.

Пертурабо молчал. Аргонису с трудом удавалось не опускать глаза под давлением присутствия Железного Владыки. Примарх и первый капитан изменились с тех пор, как Аргонис видел их в последний раз. Форрикс как будто съежился, во всяком случае, производил такое впечатление, злобные огоньки в его глазах сменились пустотой. Сам Пертурабо казался и больше и меньше, чем был. Плоть обтянулась на его костях, а свет цеплялся за выемки на черепе таким образом, что глаза Аргониса не могли этого уловить. Логос, боевая броня Железного Владыки, была погребена под поршнями и стойками из чёрного железа и крашенной пласстали. Голова сидела в гнезде из кабелей и металлических трубок. Кожа примарха, казалось, местами наросла на импланты. Аргонис отметил луковицеобразные гроздья оружия, прикрепленные к наручам брони.

– Я не стану отчитываться перед тобой, эмиссар, – наконец промолвил Пертурабо, добавив в голос немного металлического скрежета. Аргонис не вздрогнул.

– Вы отчитываетесь перед магистром войны, а я – его посланник.

– Так за этим тебя прислал мой брат – спросить, почему я здесь?

Он услышал резкость, с которой были произнесены эти слова. Он склонил голову, наполовину в качестве уважения, наполовину – соглашаясь.

– Вы осаждаете мёртвый мир, расточая на нём силы вашего легиона. Вы призвали к себе наших союзников и бросаете их в битвы, у которых нет ни конца, ни цели. Ваш магистр войны желает знать – почему?

– Ты смеешь говорить таким тоном? – произнёс Форрикс. Его бронированный палец нацелился на Аргониса, подобно дулу оружия. – Наши обязательства перед Гором не подлежат обсуждению.

– Наш повелитель, повелитель, которому вы принесли свои клятвы, говорит и спрашивает так, как пожелает. Аргонис взглянул на бронзовые и рубиновые глаза, усеивавшие чёрный посох в его руках. – А здесь и сейчас, я – его голос.

Форрикс открыл рот, но глаза Пертурабо дёрнулись, и первый капитан промолчал.

– Я буду рядом с братом, когда падут врата царства нашего отца. Я сокрушу оборону Терры по его приказу и встану рядом с ним, когда ложный Империум будем предан огню. Ничто и никто не может предотвратить этого.

– Это не ответ.

Пертурабо медленно повернул голову, его взгляд упёрся во тьму на краях тронного зала, этот мир был важной базой во времена Великого крестового похода.

– Расположение расходящихся от него варп-путей, вместительность и надёжность его укрытий означают, что если мы не воспользуемся всем этим, то наши враги сделают это вместо нас. К Тронному миру ведёт много путей, эмиссар, каждый из которых охраняется подобным миром. Победа в этой войне будет определяться не только силой или численностью, но и тем, под чьим контролем находятся такие Врата Терры, – Железный Владыка умолк и вновь вперил свой взгляд в Аргониса. – Этот мир – является одним из упомянутых врат, и я преподнесу его магистру войны.

– Силы, которые вы собрали…

– Являются необходимыми.

Аргонис выдержал взгляд примарха, но почувствовал, как тело его наполнилось холодом. Это было похоже на погружение в лёд. Ощущения были сродни тем, какие он испытывал в присутствии Гора Луперкаля. Через секунду он низко склонил голову, одновременно заботясь о том, чтобы знамя продолжало стоять прямо.

– Я останусь, повелитель, – сказал Аргонис, следя за тем, чтобы голос его звучал оправдательно, уважительно и одновременно сильно. – И пронаблюдаю за тем, чем кончится эта… попытка.

Пертурабо слегка наклонил голову.

– Как пожелаешь.

Двери тронного зала начали со скрежетом открываться, подчинившись неуловимому сигналу. Аргонис выпрямился и пошёл прочь из комнаты, неся в руке знамя магистра войны. Сота-Нул и Професиус следовали за ним. Как только двери заскрежетали за их спинами, закрываясь, он закрепил на голове свой шлем. Скрипучий сухой голос Сота-Нул раздался в его ушах, передаваемый воксом ближней связи. Сигнал был зашифрован, и техно-ведьма суб-вокализировала свои слова.

– Тебя не удовлетворили-убедили ответы-реакции примарха Четвёртого легиона.

Аргонис продолжал смотреть вперёд, продолжал идти. Железные Воины следили ним, линзы шлемов светились, подобно раскалённым углям в тусклом свете. Эхо его шагов катилось по широкому коридору.

– Отправь сигнал, – ответил он через секунду, – посмотрим, что известно агентам Альфария.


Мир Иаео сузился до мгновения, потребовавшегося, чтобы упасть на пол. Ощущения собственного тела исчезли, растворившись в информации сортируемой её подсознанием. Подобные ей создавались как оружие, убийцы и палачи, но они выполняли свои задания с расстояния. Она не принадлежала к Эверсор, или Каллидус, и даже не к Кулексус. Ванус убивали как боги, не нуждаясь в том, чтобы держать меч или касаться крови. Поле задач схватки было слишком тесным, переменные слишком тонкими, и их было слишком легко недооценить. Это было грязно. Неэлегантно. Нерасчетливо. Но иногда – необходимо.

Расплывчатые силуэты двигались слишком быстро, чтобы отследить их перемещения. Это не имело значения. Быстрая реакция не являлась путем храма Ванус. Предвычисление было всем.

Зловоние ионизированного воздуха ударило ей в нос.

Данные: Три оружия, энергетические, волкитные с вероятностью 93%. Цикл перезарядки – 0,03с.

Она вышла из переката.

Проекция: Уровень обучения и подготовки противников свидетельствуют о том, что они будут стрелять на опережение.

Она извернулась и пластом рухнула на пол, распластав конечности, словно паук. Два красных луча прорезали то, место, где она должна была бы быть.

Данные: один противник всё ещё не выстрелил.

Мышцы напряглись.

Проекция: Выстрел прибережён на случай промаха двух других. Умно/компетентно/опасно.

Одним движением она подлетела с пола вверх. Волкитный заряд ударил в пол, проделав круглый кратер. Она изогнулась в полёте. Руки схватили всё ещё открытый люк вентиляционной шахты.

Проекция: Другие выходы из вентиляционной шахты могут быть под угрозой.

Она вбросила себя в вент.канал.

Данные: дверь коридора в 20 метрах, опечатанная, единственный доступный выход.

Она слышала лёгкие, быстрые звуки, издаваемые фигурами в коридоре под ней. Её рука уже скользнула в карман и нащупала небольшую гладкую сферу.

Проекция: Побег невозможен, пока противники живы.

Граната скорее походила на изделие ксеносов, а не людей. Поверхность была гладкой, как кость, а температура, как ей казалось, всегда соответствовала температуре тела, не становясь ни теплее, ни холоднее, никогда. Ей не дали данных, откуда изделие взялось. Она знала только то, к чему приведёт детонация. Этого знания было для неё достаточно.

Иаео бросила гранату в люк и втащила себя в вентиляционную шахту.

Данные: 1 секунда после броска гранаты.

Луч выстрела испарил край люка. Тепловой выброс окатил её. Кожа на лице обуглилась и покрылась пузырями.

Данные: 2 секунды после броска гранаты.

Граната детонирует со звуком миллионов иголок, скребущих по металлу.

Данные: Тишина. Проекция: Противники уничтожены.

Она защелкнула визор обратно на глаза и, переключаясь морганием между точками обзора, просмотрела свой маршрут глазами жучков, установленных в окружающих её позицию коридорах. Пусто, во всяком случае, так казалось. Возросший фактор ошибки/диверсии, должен был теперь учитываться при обработке всех входящих данных. Сжавшееся боевое осознание тускнело. Её лицо было сильно обожжено. Руки порезаны до костей, и она истекала кровью. Ей надо было двигаться. Часы затикали в её сознании.

Отсчёт: 2 секунды с момента устранения агентов противника.

Она соскользнула обратно в искорёженный вентиляционный люк и зависла на один удар сердца. Весь коридор был красным. Толстый слой размягчённой плоти покрывал стены и потолок. Твёрдые предметы валялись среди влажного месива. Глазами она отыскала блестевшую от крови гранату. Мононити, разлетевшиеся с её поверхности, затянулись обратно в яйцевидный корпус. Моргнув глазами, она идентифицировала, отбросила и выбрала новые объекты в мясном супе.

Отсчёт: 5 секунд.

Она спрыгнула вниз, приземлившись с лёгким всплеском, подобрала гранату, затем сделала два быстрых шага, чтобы вырвать то, что выглядело как три имплантированных приемо-передатчика. Просчитанный прыжок доставил её на край растекающейся лужи крови. Не сбиваясь с шага, она сбросила спец.одежду. Начиная от шеи и до самого низа, она была матово-чёрной статуей, карманы были приторочены к синтекоже, нарушая контуры спинных мышц.

Отсчёт: 11 секунд. Проекция: 9-15 секунд до момента обнаружения врагом ликвидации агентов.

Она побежала. Это точно будет грязно, но другого пути не было. Она находилась в непосредственной опасности, а значит, провал всей миссии был более чем реален.

Отсчёт: 13 секунд.

Опечатанная дверь, отделявшая коридор от остального убежища была перед ней. Визор создавал проекцию постоянно расширяющейся сферы помещений и проходов вокруг неё, её сеть жучков репозиционировалась, создавая оболочку вокруг хозяйки.

Отсчёт: 14 секунд.

Кибермуха, находящаяся по ту сторону двери, зафиксировала движение – из коридора на той стороне выступила фигура. Она всмотрелась в полевой комбинезон Сектанальной гвардии регентства, ранговые штифты и импланты вокруг глаз: офицер, средний класс, эшелон поддержки. Она понятия не имела, являлся ли он тем, кем казался, в текущий момент это к делу не относилось. Коридор, в котором она стояла, был заполнен растекшимися останками трёх оперативников Альфа-легиона, а путь из него был только один. Проекция показывала, что вероятность выживания была низкой.

Отсчёт: 16 секунд.

Она рывком распахнула дверь и устремилась вперёд. Офицер гвардии регентства обернулся на шум, рот его начал открываться. Она вскинула руку, и перстень-игольник на её третьем пальце метнул щепку кристаллизованного токсина ему в глотку. Он начал падать. Последний выдох просвистел сквозь его зубы. Если тело офицера будет вскрывать какой-нибудь очень, очень опытный и склонный к подозрениям специалист, то он придёт к выводу, что тот погиб от обширного сердечного приступа. Она пробежала мимо трупа офицера.

Отсчёт: 19 секунд.

Другие оперативники Альфа-легиона, скорее всего, уберут останки своих павших товарищей. Последнее, что им нужно, так это тревожить лоялистов идущей в убежище бесшумной войной. Коридор, полный крови, создаст им столько же проблем, сколько самой Иаео. Так, во всяком случае, утверждала проекция. Так должно было случиться. Это был лучший результат.

Ей следовало покинуть комплекс Полумесяца. Ей надо было выбраться, связаться со своими источниками данных, и отыскать оружие, чтобы уничтожить врагов.

Отсчёт: 23 секунды. Проекция: Противник с вероятностью 78% знает о гибели агентов.

Она нырнула в небольшую комнату и рывком подняла ржавую решётку, смонтированную в полу. Тьма, уходящая в бесконечность, смотрела на неё.

Она ещё увидит завершение этой операции. Но сейчас ей надо бежать.

Отсчёт: 26 секунд. Проекция: Противник с вероятностью 99% знает о гибели агентов.

Она выровняла дыхание и прыгнула в поджидающую её тьму.

«Незримый лабиринт» выстоял. По правде говоря, лоялисты даже не смогли прорвать цепь укреплений на поверхности.

Когда над местом проведения атаки лоялистов начался закат, его тусклый свет озарил новые поля, усеянные погибшими боевыми машинами. Дым добавил в редеющий туман сажево-серых пятен, а догорающие машины создали заводи красного света. Когда пламя погаснет, провалившаяся атака станет всего лишь ещё одним слоем разрушения на разорённой местности. От Сапфир-сити уже давно осталось только название. Его здания были разрушены в ходе атаки Железных Воинов, результатом которой стал захват убежища под городом. Попытки вскрыть «Незримый лабиринт» орбитальными бомбардировками превратили всё, что ещё оставалось после захвата, в щебень, к моменту провала попыток добраться до «Незримого лабиринта» лишь несколько призраков прошлого города бросали свой дерзкий вызов разрушению, продолжая стоять.

Корпус титана «Владыка Войны» стоял, привалившись к целой горе перекрученных балок и обломков, выросшей на месте здания, память о котором уже истерлась. Голова божественной машины была литой глыбой, панцирь был прожжён во многих местах. Расплавленные кристаллы глаз смотрели на полосу прибоя битвы, отмеченную грудами железа.

Силы лоялистов бежали с равнин, когда-то являвшихся береговой линией. Железные Воины гнали их, перебрасывая подкрепления, чтобы добить поверженных врагов, и лоялисты боролись, чтобы отступление не стало общей тенденцией.

Высоко над равнинами на низкой орбите стоял гранд-крейсер «Мемлок». Атакованный с флангов «Вератасом» и «Сыном Красной звезды», он пресёк три попытки Железных Воинов накрыть бомбардировками отступающих лоялистов. Это была его последняя операция в Битве за Талларн. За час до того, как последние машины добрались до безопасной зоны, «Мемлок» рухнул с небес. Его корпус был пробит в дюжинах мест, он врезался в топи северного океана Талларна. Обломки взметнулись в уже загаженную атмосферу. Импульс ударной волны взорвавшегося реактора ощущался на расстоянии в несколько тысяч километров. На какой-то другой планете само это привело бы к катастрофе. На Талларне лишь немногие отметили это событие.

Глава 3

СНЫ ОБ ОРДЕНЕ. ТРЕСНУВШИЙ. НЕРЕЗАНЫЙ


– Должна быть другая причина, – сказал Корд, снимая очки и потирая переносицу, – должна быть.

Он посмотрел в лицо полковника Августа Фаска, и подумал, что лучше бы его не было здесь. Офицер выглядел так, словно его отжали, а потом повесили высушиваться. Жирное лицо Фаска лоснилось, а его форма Джурнийского полка выглядела так, словно он спал в ней много раз и никогда не стирал. С другой стороны, в комплексе едва хватало воды для питья, что уж говорить о возможностях по стирке и отглаживанию униформы. Даже если ты был высокопоставленным офицером, имеющим допуск к стратегическому планированию, ты всё равно носил форму, не меняя её месяцами. Через какое-то время ты просто привыкал к запаху.

Фаск с улыбочкой на лице и бутылкой выпивки объявился в тесной комнате Корда примерно через час после того, как последний прошёл процедуру обеззараживания. Бутылка была уже на треть пуста, и воздух засмердел алкоголем от дыхания Фаска, как только он уселся в раскладное кресло напротив Корда.

– Так вот как ты отдыхаешь нынче, Сайлас? – спросил Фаск, пробегая глазами по картам, устилавшими складной столик, стоявший рядом с раскладушкой Корда. Разноцветные чернильные линии пересекали карты. Аккуратные заметки, нанесённые вручную, заполняли места рядом с очерченными кругами зонами. Корду хотелось убрать их до того, как Фаск начнёт их читать.

– Всё в порядке? – спросил Фаск после долгой паузы. – Я имею ввиду, ты держишься?

Корд пожал плечами. Он очень, очень устал. Он не хотел спать, но ему также не хотелось говорить с Августом Фаском. Когда-то на Джурне, а потом на Иконисе они вместе водили боевые машины. Оба они в те времена были командирами эскадронов, молодыми, а их радужные представления о службе были далеки от реальностей солдатской жизни. Корд предполагал, что именно поэтому Фаск думал о нём, как о друге. Проблема была в том, что ему Фаск не нравился, никогда. И Фаск был здесь вовсе не затем, чтобы проведать его, уж точно не из дружеских чувств.

Корд встал и попытался свернуть карты. Фаск опустил на них стакан, едва Корд коснулся бумаг. Часть выпивки выплеснулась из стакана и начала растекаться по пергаменту.

– Сайлас, я спрашиваю – всё в порядке?

Корд отступил на шаг назад, пытаясь справиться приступом гнева, иглами впившимся ему где-то позади глаз. Он опустил руку в карман формы, достал палочку лхо и отвернулся, закуривая.

– Меня изводит сидение, сложа руки, на заштатной планете, пока всё остальное сущее рвёт себя на куски, – он сел в раскладное кресло и медленно выдохнул дым. – На эту планету скинули вирусные бомбы. Получившуюся грязь Железные Воины решили превратить в поле битвы. Затем наша сторона решила ввязаться в драку. Весь мой полк уничтожают в том, что до прошлой ночи, считалось нашим самым большим поражением. А мы продолжаем пыхтеть, пытаясь сокрушить врага, зарекомендовавшего себя давным-давно в качестве несокрушимого, – он умолк, кивнул себе, будто удовлетворившись своей тирадой. – И мы понятия не имеем, зачем они здесь, или ради чего начали всё это. Так что да, всё в порядке.

Фаск присел на койку Корда, стакан вновь оказался в его руке.

– Для того чтобы сражаться, ответы не нужны, – сказал Фаск и сделал глоток.

– Не нужны, – кивнул Корд, – но они могут помочь, если хочешь победить.

Фаск покачал головой, взял бутылку и принялся наливать себе в стакан ещё порцию. Через секунду он фыркнул и протянул емкость Корду. Маслянистая жидкость прокатилась по стеклянным стенкам.

Корд покачал головой. Фаск хрюкнул.

– Слухи не врут, у тебя и правда заморочки, – Фаск поставил бутылку. Он обхватил стакан двумя руками, но не поднёс его к губам. Всё веселье слетело с его лица. – Центральное командование беспокоится на счёт тебя.

– Я подозревал нечто в этом духе, – кивнул Корд осторожно.

– Так и есть. Твоя теория напрягает их.

– Напрягает их? – Корд удивлённо поднял бровь. – Как?

– Все эти рассуждения о том, почему враг здесь, о том, что должна быть другая причина. Конечно, ты всё это делаешь только для себя, но люди говорят, а в этом месте… – Фаск обвёл рукой комнату с металлической безликой дверью и голыми стенами из скалобетона, в которой теснились койка, стол и кресло. – Люди слушают, люди говорят.

– Вот зачем они тебя прислали, заставить меня перестать думать об этом? – Корд вперил взгляд в пол, потому что подозревал, что не сумеет скрыть клокочущий гнев в глазах. – Знаешь, где я был? Восемнадцать часов в машине, шесть на переход туда, шесть в бою и ещё шесть на обратный переход, под натиском Железных Воинов, вырезавших нас как скот, – он остановился и кивнул, лицо его нахмурилось, словно он глубоко задумался. – Отличное времяпрепровождение.

Фаск качал головой, он раздражённо выдохнул

– Знаешь ли, это должна была быть дружеская беседа.

Корд кивнул и постарался придать своему лицу благоразумный, сдержанный вид. Успокоиться.

– Когда ты последний раз командовал машиной, Фаск? – мягко спросил он. – На поверхности. Знаешь, такое место наверху с покойниками и стрельбой.

– Трон, Сайлас, – Фаск поднялся, шагнул к двери и распахнул её, – знаешь что – поступай, как знаешь. Думаю, всё кончится дисциплинарным взысканием.

Корд встал спустя пару секунд, закрыл дверь и сел за стол. Он аккуратно вытер лужу алкоголя, смазавшую линии карты. Он вновь уставился на линии, круги и заметки. Картина была неполной, здесь были нанесены лишь те столкновения с Железными Воинами и их союзниками, информацию о которых он смог достать. Но, даже учитывая это, здесь был какой-то смысл.

– Поиск, – сказал он сам себе.

Медленно он протянул руку под койку и извлёк оттуда бутылку. Жидкость, цвета золотистого мёда мягко обволакивала пузырь изнутри, пока он откручивал пробку и делал глоток. Он резко вдохнул и сделал ещё один глоток. Он вновь кивнул сам себе.

– Поиск.


Они вновь отправили Хренда в безмолвие сна. Он вернулся с полей битвы, когда свет наползающего заката начал расцвечивать туман. Глубоко под поверхностью, в подземельях «Незримого лабиринта» адепты и технодесантники начали разбирать его механическое тело на части. Он задумался над тем, воспринимают ли прочие подобные ему это в качестве облегчения. Именно так об этом рассуждали техножрецы в ту пору, когда он был жив – освобождение от боли бытия, украденного у смерти, возвращение к покою забытья. Хренд так не думал.

Сперва они забрали его возможность двигаться, отключив нейросвязи с телом дредноута, так что импульсы, которые раньше передавали команды рукам и ногам, уходили теперь в пустоту. Вернулись призраки его старых конечностей, ощущение подергиваний левой руки, зуд в пальцах, которых уже не было. Потом они забрали зрение и звук. Безмолвная тьма обрушилась на него с внезапностью вынутого штекера. Это были наихудшие моменты. В этом безмолвии он представлял себя просто запертым в коробке клубком блуждающих мыслей и призрачных ощущений. Хуже было то, что по идее он должен был бы чувствовать злость, но вместо неё он ощущал лишь пустоту. В конце концов, они подавят его мысли седативами, и он погрузится в свои сны.

Сны стали его домом. Иногда он возвращался на Исстван и вновь сгорал. Иногда он чувствовал боль. Иногда он забывал, что спит, и думал, что вновь умирает. Когда всё заканчивалось, он пытался вспомнить ощущения движений, дыхания, самой жизни. Он видел сны о прошлом. Во снах он видел, как стал Железным Воином. Он вновь ощутил вкус крови на губах, и почувствовал скальпели, снимающие кожу и мышцы с его костей. Боль была похожа на ледяной океан, сочетающийся с обжигающей кислотой. Не было никакого облегчения, вытерпеть – означало стать сильнее. Он взглянул на металлическую маску на лице апотекария и увидел собственное отражение в круглых линзах. Сердце билось во вскрытой грудной клетке.

– Чего ты желаешь? – голос апотекария, озвучивший ритуальный вопрос, перекрыл даже шум циркулярной пилы.

– Быть… Железом, – прохрипел он, захлёбываясь собственной кровью.

Они исполнили его желание.

Ему снились поля тысяч сражений, земля, изрытая воронками артобстрелов, плоть павших, втоптанная в грязь. Он видел лица, которые думал, никогда не сможет вспомнить. Он видел свою жизнь в калейдоскопе цветов, звуков и запахов, и они были куда реальнее пробуждения.

Он умер на Исстване V. Его тело изжарилось внутри брони. Они поместили его умирающую плоть в сердце машины, состоящей из поршней, пластали и сервоприводов. Они разбудили его в первый раз и сообщили, что он будет служить легиону дальше. Они дали ему новое имя – обрывок старого, словно подвергнув исходное слово увечьям. Он стал Железом во второй раз.

Он помнил всё это, и проживал вновь, безмолвно вопя, пока нерегулируемые приливы сна накрывали его. Мгновенье он боролся, потом падал…

И падал…

Реальный мир ворвался в него, колючий и непрощающий. Он почувствовал, что его нервы вновь подключены к машине, почувствовал внешнюю тишину.

Он вновь пробуждался, его падение в забытье прервалось.

Из тьмы пришёл голос, прерываемый помехами статики.

– Восстань, «Броненосец». Примарх призвал тебя.


– Слова примарха Четвёртого были неправдивы-неточны.

Аргонис даже не подумал открыть глаза, чтобы взглянуть на Сота-Нул. Сервиторы снимали с него броню часть за частью, бормоча своими механическими голосами и кружась вокруг. Он мог бы сказать, что им не нравилось находиться рядом с Сота-Нул. Они двигались подобно взнузданным животным, когда она проходила рядом. Он не мог сказать, что винит их, потому что сам не любил находиться в её обществе.

Зал был большим, пол состоял из отполированного скалобетона, а стены из шлифованного железа, свет шёл из сфер, парящих в бронзовых клетях. Полотнища красной ткани смягчали резкие линии стен, покрывала из этой же ткани украшали прямые спинки стульев. Скульптуры, редкость в интерьерах Железных Воинов, стояли в альковах зала, черты лиц статуй были резкими. Помещение было одним из самых роскошных среди тех, что он видел на борту корабля Четвёртого легиона. Смысл был ясен Аргонису, ему воздавали почести, но он был другим, мягче, не из Железа.

Аргонис почувствовал прикосновение прохладного воздуха зала, когда сервиторы сняли броню с его торса. Доспех был цвета моря с зелёным отливом в сочетании с чёрным. Золотая вязь вырисовывала на броне хтонийские глифы убийств. Отполированный гребень с изображением крыльев красовался на нагруднике, эмалированные лавровые ветви украшали бровные дуги шлема. На талии висели болт-пистолет и гладий, рукояти которых были украшены зеркальными чеканками.

Чёрные линии татуировок с изображениями крыльев и геометрических линий глиф хтонийских банд струились по его мускулам. Для любого, рождённого в гетто Хтонии, его кожа буквально кричала о его прошлом, начиная с убийств, совершённых в юности, заканчивая почестями, заслуженными в составе XVI легиона. Убийца, прочли бы они, бродяга, принявший клятвы, тот, кто завоевал лояльность через кровь. Крылья в форме полумесяцев разбегались по его шее и плечам, внутри которых было помещено изображение полной луны. Последний символ указывал на то, что он был лидером Исидского флота, пилоты которого были связаны клятвами с элитой Первой роты. Бледные шрамы покрывали его руки, спину и грудь, полоски толщиной с волос на коже. «Нерезаный» прозвали его, наполовину из-за того, что его лицо ещё не было тронуто войной, наполовину, иронично намекая на многолетние схватки на ножах, которые оставили отметины на его теле. Он повел плечами, и по перьям на татуировках пробежала рябь.

– Ты не согласен с моим анализом правдивости? – спросила Сота-Нул, и покалывание на коже подсказало ему, что она смотрит прямо на него. – Пертурабо лгал насчёт своей войны.

– Мотивации и стремления примархов принадлежат только им, – ответил он. – Они стоят вне понятий правды и лжи.

– Я закрыла уши всем, кто мог бы нас слушать. Мы можем говорить открыто.

– Я и говорил открыто. Пертурабо сказал правду, во всяком случае, частично. Талларн важен, или будет таковым вскоре, и он никогда не игнорировал призывы магистра войны раньше.

– Такой взгляд на вещи не соответствует твоим действиям. Ты призвал оперативника. Зачем, если всё именно так, как кажется?

Последние части брони были сняты, и он почувствовал ткань жилета, скользнувшего ему на шею. Сота-Нул смотрела на него. Кластер из девяти линз на мёртвой плоти левой половины её лица мерцал зелёным в тусклом свете.

– Ничто не является тем, чем кажется, – сказал он осторожно.

Внезапный скрежет заставил обоих обернуться. Професиус двигался, каждый шаг был запутанным движением, после которого следовала полная неподвижность. Пустая маска закрывала его лицо полностью, металл избороздили символы, на которые Аргонису было неприятно смотреть, и которые он не понимал. Замочный механизм на затылке удерживал маску. Ключ от замка висел на шее Аргониса, своим присутствием напоминая об обещании, которое ему, возможно, когда-то придётся сдержать.

Из-под зелёных шёлковых одеяний Професиуса появились руки. Пальцы на них были сморщенными и скрюченными, словно их переломали, а потом собрали вновь. Правая рука сжимала вощёную дощечку в серебряной рамке. Указательный палец левой венчал длинный металлический шип. Спустя мгновенье он погрузил острие шипа в воск. Голова его запрокинулась назад, а руки двигались так, словно их дёргали за верёвочки.

«он отмечен».

На бледном воске появились выдолбленные буквы. Професиус остановился, вновь полностью замерев.

Аргонис уставился на астропата, а потом на буквы на дощечке. Он понятия не имел, что они могли значить. Кровь струилась из-под ногтей Професиуса, марая воск.

– Ты о примархе, о Пертурабо?

Рука Професиуса вновь задвигалась, расчерчивая воск словами.

око видело его он прошёл через оно видел его он видел

Сота-Нул вздрогнула, будто её пробудил ото сна некий шум. Аргонис повернулся к ней.

– Получен ответный сигнал от агента Альфария… – начала она.

– Я считал эту зону укрытой, – рыкнул он.

– Сигнал подтверждает контакт, – продолжила она, тряся головой, будто пытаясь расслышать. Потом она взглянула на Аргониса, её девять глаз излучали резкий и яркий свет. – Он придёт к нам.


Она коротала время, взламывая шифры доступа к коммуникациям Альфа-легиона.

Вот уже шестнадцать часов Иаео сидела в подполье, и по расчётам выходило, что движение она сможет начать не раньше, чем ещё через восемь. Неподвижность была ключом к невидимости. Эта истина была одним из первых уроков, преподаваемых в храмах Ассасинов на Терре. Другая стратегия предполагала постоянное перемещение с целью не быть загнанным в угол. У этой стратегии были свои достоинства, но в основном она применялась в том случае, когда нужно было куда-то идти. В текущий момент у неё не было конкретного пункта назначения, а выбраться из убежища Полумесяц было трудно, на грани невозможного. Конечно, не совсем невозможно, но на этом пути резко возрастали вероятности обнаружения/смерти. За ней охотились, она должна была оставаться в живых, если собиралась закончить миссию.

Так что она сидела, скрючившись на нижних уровнях комплекса, где были лишь туннели забитые кабелями и трубами, а пыль и сажа рассказывали собственные истории о тех, кто проходил здесь до неё. Данные с развёрнутого кордона из жучков не показывали ничего существенного. Температура воздуха, уровни звука и вибраций были неизменными. Фасеточное зрение роя не показывало ей ничего кроме пустых шахт, воздуховодов и туннелей. Всё было тихо. Здесь, скорчившись в столь малом пространстве, что даже ребёнок пролез бы сюда с трудом, она ждала и прогоняла коды через свой разделённый разум.

Ей было необходимо присматривать за роем, который в текущий момент расположился на всех подходных путях к её позиции, но это занятие отвлекало её лишь наполовину. Взлом коммуникаций Альфа-легиона казался подходящим занятием для второй половины разума.

Ей потребовалась всего пара неприятных минут для активации и проверки работоспособности коммуникационных имплантов, которые она забрала у мёртвых оперативников. Две её кибермухи вгрызлись в окровавленные приборчики, и в её сознание хлынул поток зашифрованных переговоров. Данные в основном имели второстепенное значение, ничего значимого, ничего критически важного, но она существовала, чтобы создавать смертельные ситуации из крошечных моментов. Кроме того, взламывание кодов помогало убивать время.

Механикумы Марса объявили царство технологий и таинств, с ними связанных, своей и только своей вотчиной. Но традиции и таинства храмов Ассасинов пришли из Древней Ночи, и их секреты принадлежали только им. Красные жрецы могли объявить свою власть над машинами, логикой и вычислениями, но Ванус не были машинами, они были мощью человеческого разума сосредоточенного в одной точке, подобно острию. И они жили информацией. Это было не просто умение, или плод тренировок, и не результаты хирургических операций над их мозгами или даже пересадки генов или алхимия. Это было принуждение, стимул, горевший в ней, который она должна была удовлетворить. На Марсе существовали священные логические машины, способные взламывать коды, машины, которые скрипя и завывая, пришли бы к тому же результату, но у них не было того человеческого компонента, которым так дорожили Ванус. У них не было одержимости.

Шифр был сложным даже для уровня и без того скрытых коммуникаций. Факт, порадовавший её, от этого наблюдение за падением шифра стало ещё более приятным.

Процесс занял пять часов. Когда она наконец-то взломала шифр, то позволила данным на пару мгновений затопить её чувства. Это ощущалось как свет, свежая вода, тёплый ветер. Изъятые ею приборы более не принимали сообщения, но остатки, некогда прошедших через них данных всё ещё были там, словно рассыпанные осколки разбитого окна. Она погрузила свой разум в них, отмечая, сопоставляя и архивируя. Там было что-то цен…

Её разум замер. Потом сердце застучало с силой молота. Кровь прилила к мозгу в тот момент, когда линии дедукции и вероятностей начали формироваться, комбинироваться и расти. Ей надо было выдвигаться, она должна была выбраться из убежища любой ценой.

Она начала буквально выдавливать себя из своего укрытия. Едва она смогла ползти, как начала двигаться быстрее. Как только она получила возможность бежать и карабкаться, то превратилась в смазанный силуэт чёрной синтекожи, несущийся вверх из глубин комплекса. Линии вычислений в её разуме раскручивались, желая больше данных, обещая взамен выводы. В центре каждой стремительной мысли эхом разносился всего один фрагмент сигнала Альфа-легиона. Он светился подобно словам, написанным огнём.

…ЭМИССАР ПРИБЫЛ…

Война никогда не прекращалась на Талларне. Перед лицом победы или поражения она не затихала ни на секунду.

Спустя шесть часов после отступления войск, участвовавших в третьем штурме «Незримого лабиринта», отряд численностью в четыре сотни боевых машин выступил из убежища Кобалак. Предположительно, они должны были соединиться с теми войсками, что бежали на север после атаки, хотя впоследствии, никто так и не смог вспомнить, откуда пришёл приказ. Никаких следов этой группировки так и не было найдено.

В космосе израненный и оборванный флот кораблей, несших Легио Критос и уцелевших из Дома Цесариан, вывалился из варпа, прорезая себе путь среди кораблей лоялистов, чтобы сбросить войска на южный полюс Талларна. С высоты, команды звездолётов обеих сторон наблюдали, как расцветились облака над южным континентом, когда Титаны и Рыцари из числа предателей встретились в бою с манипулами Легио Грифоникус.

В горах Кассидии бункер лоялистов пал, когда провалились протоколы обеззараживания. Последний сигнал бункера носился по электро-сфере планеты ещё несколько часов спустя после гибели последнего обитателя.

В штабах убежищ и на мостиках кораблей, бороздивших космос, среди офицеров наметился мощный разлад. Полковники, капитаны, преторы, генералы и прочие бесчисленные высокопоставленные чины начали обвинять, оскорблять, игнорировать и упрекать друг друга за провал, к созданию которого каждый из них приложил свою руку. И именно Деллазарий, военный губернатор Талларна до смертельной бомбардировки, и действующий главнокомандующий всеми силами лоялистов на поверхности положил конец этой сваре.

- Мы атакуем снова, - сказал он. – Мы будем атаковать вновь и вновь, пока не останется никого, способного подняться в атаку. А потом мы найдём способ атаковать вновь и сокрушить их.

Затем, в повисшей напряжённой тишине, он добавил.

- Помните где мы, и цену, которую пришлось заплатить, чтобы дожить до этого дня. Это не просто война, это – отмщение.

Глава 4

ТИХО. ОТЕЦ. ЛОЖЬ


– Вы видели это, «Наковальня войны»?

– Говорит «Наковальня войны». Что вы видите, «Бритва»?

– Движение к югу. Только визуально, на ауспике пусто. Возможно, просто ветер.

Корд прокрутил картинку на треснувшем экране ауспика. Ничего. Десять часов назад они покинули убежище Полумесяц, прочесывая равнины Тесилона двумя шеренгами с построением машин в шахматном порядке. Под его командованием было двадцать машин, примерно рота из того полка, что был раньше. Боевые танки, «Покорители» вперемешку с «Палачами» сформировали каре с «Наковальней войны» в центре. Скауты были дальше, быстро перемещаясь между позициями для наблюдений, где они полностью замирали. Ничто обычно не передвигалось по равнинам, ни с какой стороны, но осторожность могла сохранить тебе жизнь на Талларне.

Корд включил вокс.

– Вы смогли определить направление их движения? – статика проглотила его слова. Спустя секунду раздался голос Ориго.

– Юго-восток, но это только ощущение.

– Численность?

– Трудно сказать, – ответил Ориго, – если там и правда, кто-то был, то их было больше чем один, но меньше сотни.

– Похоже на патруль, – сказал Зейд по внутренней связи. Стрелок слушал переговоры.

– Возможно, один из наших, – добавила Саша.

– Возможно… – Зейд пожал плечами, Корду даже не надо было этого видеть.

– Обычно они не ходят этой дорогой, – сказал Корд мягко, – слишком далеко, нет целей.

«Возможно, это он, – подумал он, – один из тех странных патрулей Железных Воинов, которые он отслеживал по картам последние месяцы». Его ум рассматривал возможность отдать отряду приказ разведать местность в направлении контакта. Наименее эффективные машины его группы имели запасы воздуха и топлива ещё на шестнадцать часов хода, и даже больше, если отрубить тактические системы. Командованию это не понравится. Нет, командование придёт в ярость. Он подумал о прыщавом лице Фаска и пятнах от выпивки на его картах с заметками.

– Сэр, – прошипел голос Ориго в его ушах, – если мы будем дальше стоять, то, возможно, больше не сможем их догнать. Каковы ваши намерения?

Корд на секунду уставился на тумблер вокса, затем кивнул сам себе.

– Всем машинам, сохраняя построение вокруг меня, выдвигаться на юго-восток. Орудия не прогревать, у нас появился противник, ведите себя тихо.


Отец пришёл к нему в пещеру под землей. Хренд преклонил колени едва Железный Владыка вошёл в зал. Автоматоны-щитоносцы из Железного круга построились стеной вокруг них, встав лицевыми пластинами наружу. Эта пещера когда-то была точкой сбора убежища, ныне ставшего частью «Незримого лабиринта». Механикумы заполнили всё пространство устройствами своего ремесла. Дальние края зала рычали и искрились в такт работы гигантских машин. Здесь Хренд и его братья дредноуты спали и ждали, когда их призовут на битву. Все техножрецы и адепты ушли ещё до прихода Пертурабо, так что Хренд и его примарх стояли вдвоем в круге холодного света.

– Повелитель, – прогрохотал голос Хренда из динамиков. Пертурабо долго молча стоял, казалось, его закованное в железо тело дышит вместе с ним.

– Твоё имя было Соллос Хрендор, – сказал Пертурабо, – командующий семьсот первой бронетанковой когортой.

– Я был им когда-то, повелитель, – Хренд почувствовал, как изогнулись его фантомные конечности.

– Ты нужен мне, – продолжил Пертурабо, и его броня будто зажужжала одновременно с произнесёнными словами.

– Я подчиняюсь.

Железный Владыка снова умолк. В повисшей тишине Хренд слышал, как словно сухие кости, хрустит броня его повелителя. Когда тот вновь заговорил, то голос его прокатился по воздуху подобно океану, такому же глубокому и опасному.

– Нет Соллос. В этот раз я не буду отдавать тебе приказ. Поднимись.

Хренд поднялся во весь рост, сопровождая движение шипением смазанного металла. Пертурабо был ниже Хренда, но каким-то образом казался больше. Экзо-аугментация примарха поблескивала маслянистыми отражениями. Листы брони покрывали скелет, а в сочленениях между кусками виднелась машинерия. Примарх изменился с тех пор, как Хренд видел его в последний раз. Да и кто не изменился? Они вышли за грань реальности и вернулись. Их предали и предложили в качестве жертвы потусторонним силам. Кто бы смог не измениться после подобного?

– Твоего подчинения недостаточно, – сказал Пертурабо. – Ты должен знать, что я попрошу тебя сделать и почему. Ты должен верить.

– Как я могу служить?


Аргонис шагнул из тени на свет в ангаре. Сота-Нул и Професиус следовали в шаге позади него, первая скользила, будто по льду, второй – шаркал. Его «Грозовой орёл» стоял в узких лучах прожекторов. Звездолёт носил имя «Лезвие серпа», и он выглядел нарушителем в своём зелёно-чёрном корпусе среди уныло-металлических корпусов кораблей Железных Воинов. Вокруг корабля сновали сервиторы. Из его брюха змеились толстые топливные шланги, уходившие в палубу ангара.

Сервы из числа смертных в жёлто-коричневых комбинезонах и пустых лицевых масках двигались среди сервиторов, выполняя рутинное обслуживание слишком сложное для полумашин. Машиновидец в многослойной красной робе стоял в стороне, полностью неподвижный, если не считать отсвета бегущих данных по дисплею, мерцавшего в полумраке его капюшона. По ангару носился фальшивый ветер, который поднимали двигатели более крупных штурмовиков. Свитки пергаментов трепетали на задвижках открытых инспекционных пластин в корпусе «Лезвия серпа».

– Повелитель, – серв в дыхательной маске, с татуировкой старшего ранга на черепе преклонил колени при приближении Аргониса. Последний ни остановился, ни ответил. Его взгляд блуждал по корпусу штурмового корабля, отмечая заботу, с которой Железные Воины подготавливали машину.

Двенадцать дней прошло с момента получения ими первого сигнала от оперативника Альфа-легиона, и с тех пор больше ничего не было слышно. Аргонис уже начал задумываться, существовал ли агент на самом деле, или же это было частью бесконечных запутанных игр Альфа-легиона. Или так, или, возможно, агент не мог добраться до них. Внедрить агентов в войска Пертурабо это одно, и совсем другое – открыть канал связи на борту его флагмана без ведома хозяина. С другой стороны агенты сумели принять сигнал от Сота-Нул и ответить, а, значит, у них были возможности преодолеть меры безопасности Железных Воинов.

– Повелитель, – вновь заговорил серв. Он плёлся сразу за Аргонисом, склонив голову и уставившись в пол. – Мне приказано доложить вам, что ваш корабль всё ещё готовится к отлёту.

Аргонис не ответил. Серв потряс головой и прибавил ашгу, чтобы не отстать. В объяснениях смертного не было необходимости, Аргонис и сам видел, что «Лезвие серпа» и эскортирующие корабли будут готовы к отлёту через пару минут. Как только всё будет сделано, начнётся высадка на Талларн. Для столь простого полёта было проведено довольно обширное тактическое планирование. «Железная кровь» приблизится к планете в тот момент, когда флот поддержки совершит атаку на лоялисткие корабли на орбите. Аргонис и эскорт будут сброшены над пустынной местностью и приземлятся на территории одной из крепостей «Незримого лабиринта».

Операция была несколько рискованной, но не критично. И это в некоторой степени разочаровывало Аргониса.

Последние минуты перед стартом, были из числа тех немногих удовольствий, которые он себе позволял. Он окунался в запахи топлива и смазки, рёв тестовых пусков двигателей, зуд от пассивных антигравов пробегал по коже. Он позволял всем этим ощущениям прокатиться по нему, настроить его. Они напоминали ему о поединках на ножах из его жизни до легиона, мгновения перед тем, как всё сведётся к мелькающим лезвиям, мгновения, когда он чувствовал клубок сомнений в сердце: будет ли он жить, или отправится в путешествие по бесконечному туннелю?

Он обошёл «Лезвие серпа» вокруг и нырнул в открытый кормовой штурмовой люк. Внутри было темно, свет шёл только от ламп ангара и панелей управления, развешанных по переборкам. Он шагнул внутрь, отмечая расположение и состояние каждой детали. Професиус и Сота-Нул шагнули следом. Раздавшийся со стороны штурмовой рампы звук шагов третьей пары ног заставил его повернуть голову. Серв всё ещё следовал за ними, почтительно склонив голову. Аргонис открыл было рот, но серв уже двигался, вся видимость уважения исчезла.

Он уже вскинул снятый с бедра болт-пистолет, а Сота-Нул лишь начала поворачиваться. Серв уже добрался до контрольной панели дверей, люк закрывался. Палец Аргониса коснулся курка. И замер. Холод распространялся с указательного пальца по всей руке. Рядом с ним извивался Професиус, тряся своей головой в маске.

– Это было бы ошибкой, – произнёс серв, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Аргониса. На лбу смертного выступили капли пота, ручейками стекавшего к ободу его дыхательной маски. – Пожалуйста, расслабьте палец на курке. Я могу удерживать вас от стрельбы некоторое время, но столь близкое присутствие вашего компаньона в маске, заставляет меня прилагать колоссальные усилия.

Сота-Нул прошипела. Аргонис отметил многочисленное экзотическое оружие, появившееся из-под её одеяний подобно щупальцам, каждое подрагивало, как жало скорпиона. Професиус продолжал извиваться и трястись. Воздух стал тяжёлым и плотным.

– Ты? – спросил он, уже предугадывая ответ.

– Подарок от повелителя Альфария, – ответил человек. Аргонис кивнул и расслабил палец, но пистолет не опустил.

– Благодарю, – продолжил смертный, протягивая руку, чтобы расстегнуть маску на своём худощавом и безволосом лице. Зелёные глаза без страха смотрели на Аргониса. – Приветствую, Аргонис. Я приношу извинения, за свои манеры при появлении. Это одно из немногих мест, которое можно считать умеренно безопасным для нашей встречи. Мне следовало бы организовать встречу раньше, но необходимо соблюдать осторожность. Думаю, вы понимаете.

– Докажи, что ты тот, кем себя называешь, – сказал Аргонис, всё ещё целясь в лоб человека.

На губах смертного появилась кривая ухмылка, но глаза остались холодными и спокойными.

«Глаза рептилии», – подумал Аргонис.

– Конечно, – на лице человека начали проявляться спиральные узоры. Ранговая тату исчезла с его лба, проглоченная зелёными чешуйками и голубыми перьями. Узоры разрастались, пока не покрыли все видимые участки кожи клубками ползущих змей и распростёртыми птичьими крыльями. Он моргнул, и узоры покрыли его веки. Осторожно он стащил плотную перчатку с левой руки. В центре ладони светился простой символ: две соединённые линии образовывали треугольник без базовой стороны. «Альфа» – знак ХХ легиона.

– Моё имя – Джален, – произнёс татуированный человек и опустил руку. Два удара сердца спустя Аргонис опустил пистолет. Он взглянул на Сота-Нул, но техно-ведьма уже убрала свой устрашающий арсенал обратно под робу. – Чем я могу служить эмиссару магистра войны?

– Зачем здесь Железные Воины?

Джален медленно моргнул и кивнул.

– Мы не знаем.

– Ты…

– Есть причина, по которой они здесь, в этом мы уверены, и это не та причина, которую они вам назвали. Большинство их воинов не знают правду, потому что им сказали ложь. Туже ложь сказали и вам. Это хорошая ложь, и, как всякая ложь, она выросла из зерна истины. Но это не истина.

– Ты и тебе подобные разнюхают.

Джален улыбнулся ослепительно белыми на фоне цветных клубков зубами.

– Да мы узнаем.

– Почему вы здесь? – спросила Сота-Нул. Джален перевёл на неё взгляд, приподнял бровь, отчего татуированные чешуйки вокруг его глаз зашевелились. Линзы техноведьмы пульсировали, будто в подражание.

– Воины вашего легиона сражаются на Талларне, – продолжила она. – Если вы не знаете причин присутствия-нападения Четвёртого легиона, то у вас должны быть свои собственные.

– Мы были здесь до того, как они пришли, – покачал головой Джален. – Вы думаете, что все те миры, присоединившиеся к магистру войны без единого выстрела, сделали это добровольно? Талларн утратил своё значение для Великого крестового похода, но в этой войне он может вновь пригодиться. Мы занимались… перестройкой его лояльности.

– А теперь? – спросил Аргонис, – что вы делаете теперь?

– Стараемся выжать из ситуации всё самое лучшее.

Аргонис смотрел на Джалена с осторожностью. Все его инстинкты, как врождённые, так и полученные в результате тренировок, кричали ему, что он должен разбить оперативнику голову, или перерезать ему глотку от уха до уха. Глаза Джалена дёрнулись, будто в ответ на мысль. Аргонис вспомнил о силе, удерживавшей его пальце на курке, и ответил Джалену улыбкой.

– Вы знаете, что они лгут, – прожужжал голос Сота-Нул в тишине, – но вы не нашли, что под этим скрывается.

– Могу вас заверить, это не от того, что мы мало пытались, – ответил Джален. Он взглянул на Аргониса. – С тех пор, как прибыли Железные Воины, мы только и делали, что пытались узнать, зачем они ведут эту битву.

– И, без сомнения, пытались добыть быструю победу для наших сил, – сказал Аргонис.

– Мы внесли определенный вклад, но есть более насущные заботы, – Джален поднял голову, и, глядя в лицо Аргониса, продолжил. – Другими словами, Вам не следовало бы быть здесь, эмиссар. Другими словами, вам не следовало бы вызывать меня. Другими словами, магистру войны в сложившихся обстоятельствах не следует приказывать Пертурабо прекратить это сражение. Не так ли?

Корпус корабля внезапно вздрогнул. Аргонис распознал глухой стук отстёгивающихся топливных шлангов. Они почти были готовы к запуску. Низкий гул заполнил полумрак, когда отдалённые механизмы начали затаскивать один из кораблей на пусковую платформу.

Джален отвернулся и двинулся к контрольной панели люка, застёгивая дыхательную маску.

– У меня нет нужного вам ответа, эмиссар, – сказал он. – Но я могу сказать, что вы двигаетесь в верном направлении.

Он набрал код, и люк скользнул вниз. Свет в ангаре пульсировал янтарными предупредительными огнями. Джален ступил на рампу и обернулся, его татуированное лицо было похоже на рисованную маску.

– Что бы ни удерживало здесь Железных Воинов, оно там, внизу, на Талларне.

Аргонис секунду удерживал его взгляд, а потом Джален сошёл с рампы, татуировки исчезли с его бледной кожи.

– Что вы собираетесь делать дальше? – спросила Сота-Нул. Аргонис не смотрел на неё. Он осознал, что до сих пор стоит с вытащенным пистолетом, а его палец всё ещё лежит на курке.

– Мы спустимся вниз, на мёртвый мир.


Девушка умерла тихо – тело со сломанной шеей не успело упасть на пол. Иаео уже затаскивала труп в техническую нишу, когда последний выдох покинул губы девушки. Пикт-кадры от её кибермух мерцали на периферии зрения. Трое танкистов в комбинезонах зашли в коридор, разговаривали они негромко, а вид у них был измученный. Она наблюдала за ними, пока те не прошли мимо утонувшей в тенях ниши. Едва они миновали проём, как она начала быстро работать.

Униформа мёртвой девушки подходила по размеру Иаео с допустимыми погрешностями. Она натянула форму, чувствуя, как прорезиненное уплотнение сжало голову, отметив с отстраненным интересом, что форма всё ещё сохранила тепло убитой. Она часами изучала лицо девушки посредством многочисленных глаз своего роя, но она взглянула на неё снова, чтобы убедится в том, что её собственные черты лица, хотя бы отдалённо передают свинцовую усталость, написанную на лице мёртвой девушки. Она надеялась, что униформы хватит. Если кто-нибудь начнёт присматриваться, то заметит, что она не подходит по размеру. За время, которое у неё было в распоряжении, она могла только пытаться угадать с размерами и формой тела. И даже выбор подходящего момента для устранения девушки был до отвратительности подвержен ошибкам. Она не была Каллидус.

Данные: 605 секунд до сбора патруля. 907 секунд до предельного срока проекции.

Она поднялась и вышла в коридор. Позади неё укрытое в тенях лежало тело. Его найдут, но к тому времени она будет уже за пределами досягаемости.

Она пошла быстрее, торопливо шагая в сторону противовзрывных дверей, ведущих в пещеру сборов. Капюшон костюма хим.защиты болтался на руке.

– «Грязно. Неточно», – ей это всё определённо не нравилось.

Позади неё жужжали четыре кибермухи, осматривавшие коридор. Они приземлились ей на плечи и заползли в волосы. Остальные уже скрылись под её костюмом хим.защиты, их серебристые тела цеплялись к синтекоже, словно детёныши к матке.

Проблема по выходу из убежища не была сложной, но и простой её нельзя было назвать. Попасть на борт машины, отправляющуюся на поверхность, было сопутствующей низкоуровневой задачей. Попасть на борт машины, над которой она могла быстро установить контроль, было ещё одним фактором, но не самым существенным. Количество машин, сопровождающих потенциальную машину-цель, было более важным фактором, слишком много других участников – и она не сможет отвязаться от них. Это существенно сужало выбор. К этому добавлялась нехватка времени. Были все основания полагать, что Альфа-легион затягивает свою петлю. Чем дольше она будет оставаться в убежище Полумесяц, тем сильнее затянется удавка. На другой чаше весов вычислений находился тот факт, что она работала быстро, а поспешность притягивала ошибки, подобно трупу, приманивающему червей. Если передвигаться слишком быстро, слишком часто срезать путь, то её план провалится.

Момент, когда влияние всех факторов риска станет непреодолимым, был обозначен ею как предельный срок проекции, и он приближался с каждой секундой, прошедшей с момента убийства девушки.

Данные: 581 секунда до сбора патруля. 883 секунды до предельного срока проекции.

Она вошла в зал сборов. Машины длинными рядами убегали вдаль, в резком свете люмен-полос и проблесковых огней. Коррозийные токсины, заполнившие атмосферу Талларна, уничтожили краску на корпусах. На потолке виднелись сажные пятна от выхлопов, сильно воняло горючим. Звон металла заполнял всё вокруг, громыхали железные ящики, пока ленты с боеприпасами исчезали в недрах танков, гусеницы звякали по скалобетону, люки с лязгом открывались и закрывались.

Ей хватило одного взгляда, чтобы заметить всё это и с точностью в 99% оценить численность машин и персонала в помещении.

675 единиц бронетехники, 356 готовы к бою, 100 нуждаются в заправке / обслуживании / пополнении боеприпасов, 170 нуждаются в ремонте, 49 сильно повреждены и пойдут на запчасти, 980 человек, 680 сервиторов, 23 техножреца, 23% были танковыми экипажами, как возвращающимися с поверхности, так и готовящимися к миссиям. Уровень активности соответствует стандартным уровням для операционного поста прибытия…

– Ты с какой машины? – она оглянулась, быстро моргая. Мужчина в серо-зелёной униформе смотрел на неё сверху вниз.

Данные: Ранговые штифты – лейтенант, Фенеллийская Вольная Стража. Подразделение логистики.

Она осознала, что не ответила и начала открывать рот.

– Отправляешься на поверхность? – спросил он. – Какая машина?

– «Покоритель» 681, рота «Гамма» 5-ой субдивизии Сараганской бронетанковой группировки по ликвидации прорывов «Лионус», – она перевела дух, подумала и добавила, – сэр.

Лейтенант вздохнул, под нахмуренными бровями виднелись налитые кровью глаза.

Данные: Глаза и запах изо рта указывают на зависимость от стимуляторов.

Проекция: с вероятностью 78% – хроническая бессонница, с вероятностью 56% – сниженная мелко-моторная функция и чувствительность в конечностях, с вероятностью 34%...

– Ты под кайфом? – спросил он.

Иаео замерла на секунду. Ей очень сильно хотелось оглядеться. Она чувствовала себя слепой, её осведомленность ограничивалась данными от основных пяти чувств. Могли быть глаза, смотрящие на неё, ноги, подходящие ближе, руки, тянущиеся за оружием. Она облизнула губы языком и бросила взгляд на лицо лейтенанта.

– Ты знаешь… – сказала она, – просто пытаюсь как-то со всем этим справляться.

Она слышала однажды, как какой-то солдат произнёс эти слова, после чего наблюдала, как тот напивается. Похоже, это было некой формой объяснения.

Лейтенант смотрел на неё в упор. Она надеялась/ожидала, что у неё подходящее выражение лица. Спустя секунду, он кивнул.

– По этой дороге, там во втором ряду.

– Спасибо, – ответила она, но он уже двинулся прочь. Ей пришлось приложить усилия, чтобы не побежать, подчинившись инстинкту. Вместо этого она пошла, стараясь подражать торопящимся людям. Она увидела машины, которые выбрала. Ранее она осмотрела их удалённо и полностью ознакомилась с их спецификацией. Они были ей также знакомы, как её собственная рука. За исключением, конечно, того, что она никогда не бывала внутри танка.

Головы повернулись в её сторону, когда она торопливо подошла ближе. Она просканировала лица, отыскала одно, чьи основные параметры соответствовали лицу командира эскадрона, которого она разыскивала, Иаео отсалютовала.

На лице женщины, покрытом смесью пота и смазки для подшипников, было выражение скуки. Лицо обрамляли спутанные и слипшиеся чёрные волосы.

Данные: лейтенант Кассандра Менард, два года служит Сараганской бронетанковой группировке по ликвидации прорывов «Лионус». Сражалась в битве при…

Иаео отключила поток данных. Текущий момент имел решающее значение, и ей необходимо было провести взаимодействие правильным образом. Несмотря на важность информации, которую она заполучила из полковых записей убежища, сейчас эти данные не имели никакого значения.

– Что тебе нужно? – спросила лейтенант, едва взглянув на Иаео.

– Стрелок Ворина прибыла в ваше распоряжение.

– Мне не нужен стрелок.

Следующие слова Иаео произнесла осторожно. Она собрала их из мешанины словесных взаимодействий между офицерами и экипажами танков. Она репетировала ритм, интонацию и заученную усталость в словах одну тысячу семьсот одиннадцать раз. И ей всё ещё было интересно, хватит ли этого.

– Полк направил меня сюда.

– Допустим, – кивнула лейтенант, будто слова Иаео имели смысл, – но мне всё ещё не нужен стрелок.

– Они сказали, что меня приписывают к машине 681. Что-то о выбывшем из строя стрелке, и что вам нужен кто-нибудь на замену для рейда на поверхность.

– Ха. Кали выбыла? Что случилось? – Иаео открыла было рот, чтобы ответить, но лейтенант махнула рукой. – А, неважно. Поди, запуталась в собственных ногах и упала.

Она указала себе за спину на «Покорителя» с длинным шрамом поперек фронтальной бронепластины:

– Это – 681-й. Позывной «Фюле». Залезай и располагайся, только быстро. Мы выкатываемся через три минуты.

Данные: 243 секунды до предельного срока проекции.

Иаео застыла на секунду, её рот готов был произнести ответ, который теперь не подходил к текущему обсуждению.

Она выбрала эскадрон, танк и члена экипажа настолько тщательно, насколько могла себе позволить. Она сфальсифицировала медицинские записи, подтверждавшие тот факт, что стрелок «Покорителя», бортовой номер 681, рота «Гамма» 5-ой субдивизии Сараганской бронетанковой группировки по ликвидации прорывов «Лионус» упал и сломал три кости в руке. Она создала функциональную, если не совершенную, фальшивую личность для себя и внедрила в командную цепь приказы о замещении отсутствующего стрелка «Покорителя» 681 этой личностью. Всё это было настолько хорошо сбалансировано, что никто не смог бы заметить несоответствий и противоречий, кроме как в случае самого тщательного расследования. Это была не самая тонкая паутина из тех, что ей приходилось создавать, но учитывая имеющиеся ограничения, она всё ещё была функциональна.

– Ещё что-то? – спросила лейтенант, поскольку Иаео продолжала моргать.

– Эээ… Нет.

– Хорошо. Тогда шевелись.

Иаео кивнула и трусцой побежала к «Покорителю». На соседних танках экипажи уже захлопывали люки. Двигатели взревели и выбросили горячие выхлопы в воздух. Она добралась до «Покорителя», запрыгнула на него и скользнула в люк башни. Металлический корпус вовсю вибрировал, сотрясаясь быстрее с каждой секундой.

Данные: 61 секунда до предельного срока проекции.

Она натянула на голову капюшон костюма хим.защиты убитого стрелка, подключилась к системе подачи воздуха «Покорителя» и захлопнула люк над своей головой.

Проекция: вероятность успешного исхода из убежища Полумесяц – 88%.

Война на Талларне была войной количества: количества кораблей, количества боевых машин, количества повреждённых боевых машин, количества уничтоженных боевых машин, количества экипажей, количества офицеров, возглавляющих экипажи, количества резервов для пополнения экипажей, количества запасов, количества снарядов, количества патронов. Обе стороны верили в простую истину – у кого больше, тот и победит, первый, кто истощится – проиграет.

В стратегиумах «Незримого лабиринта» Железные Воины непрерывно подсчитывали свои текущие и потенциальные силы. Этот тип войны был ими хорошо освоен – применение войск и логистики, пока враг не сломается. С момента их прибытия на Талларн соотношение чисел сильно изменилось. Они начали с ошеломительным преимуществом, которое начало теряться от блошиных укусов сопротивления. Они приложили ещё больше сил. Затем прибыло подкрепление лоялистам, и преимущество с ошеломляющего уменьшилось до просто значительного. Всё больше сил прибывало на помощь обеим сторонам, и всё большие потери несли они в боях. Стало совершенно непонятно, кто же на текущий момент имеет численное преимущество.

Новые численные переменные стали иметь значение: количество активных единиц каждой из сторон на поверхности. Кто-то мог иметь больше боевых машин, или больше резервов, или больше пригодных к ремонту, но если противник хоть ненадолго получит перевес, то резервы и запасы утратят своё значение. Военный губернатор Деллазарий назвал это «глубиной проникновения режущего лезвия», и к моменту третьей атаки на «Незримый лабиринт» это стало основным принципом стратегии лоялистов. Рейдерские тактики, с которых начиналось сопротивление, ушли в прошлое.

«Всего один мощный удар в нужный момент, и битва будет выиграна», - стало притчей во языцех среди лоялистов. Некоторые командиры были с этим не согласны, некоторые даже противились этому принципу, но их неповиновение почти ничего не значило. Это не было сражением небольших отрядов или отдельных личностей. Столкновение войск, силы и слабости, измеряемых в сотнях тысяч, в миллионах, вот что имело значение, отдельные люди ничего не значили.

Глава 5

ЖЕЛЕЗНЫЕ ВОИНЫ. ОСТРИЕ КИНЖАЛА. ВОПРОСЫ


– Всем машинам – заглушить двигатели! – проорал команду Корд, когда по внутренностям «Наковальни войны» прокатился ещё один звуковой удар. Саша материлась, зажав уши руками. Корд наблюдал за ауспиком. Это было похоже на прямой орбитальный десант, прямиком с края стратосферы, быстро, обычно так поступают, спускаясь в зону боевых действий. Теперь он видел корабли, маленькие пятнышки расчертили экран перед ним, когда его отряд свернул на восток. Ещё один акустический удар разорвал воздух над ними, потом ещё один и ещё.

– Тут целая эскадрилья! – крикнул Зейд. Корд возился с экраном, пытаясь максимально расширить степень обзора. Смазанные значки скакали по дисплею. Они были на самом краю громадного плато, которое уроженцы Талларна называли Хедив. Вражеский отряд, за которым они следовали, находился впереди в сорока километрах от них, на краю действия сенсоров.

Раздался ещё один гром. Зейд не ошибся, прямо над их позицией появилась эскадрилья штурмовиков. А это значило, что через пару секунд они вполне могут стать кучей обломков. Единственным обстоятельством, удерживавшим его от подобного вывода, было то, что они всё ещё были живы.

– Как они нашли нас? – крикнула Саша.

Корд проигнорировал её. Он быстро вдохнул, успокоил пульс и включил вокс-передатчик на частоту полка.

– Командиры эскадронов, это «Наковальня войны», доложите обстановку.

– Примерно шесть воздушных целей. Заходят на дугу, смещаясь к востоку, – голос был громким, но спокойным. Зекенилла, Корд мог, не проверяя, утверждать, что её эскадрон чётко выполнил приказ по глушению двигателей, едва он его озвучил.

– Они из наших? – Аббас из командирского танка первого эскадрона, голос дрожал. Шок? Возможно, но больше похоже на злость. Это нормально, если речь идёт об этом парне.

– Никаких сигналов, – сказал Ориго, – они создают чудовищные помехи на ауспике. Если б они не свалились прямо нам на башку, мы бы вообще не узнали, что тут кто-то есть. Возможно, это не наши, но, возможно, что они просто не нас ищут.

– Это не значит, что они захотят упустить шанс вернуться и разделаться с нами, – прошипел Аббас.

– Мы забрались довольно далеко, возможно им просто интересно, что мы тут забыли, – предположила Зекенилла.

– Если затаимся, то, возможно, они примут нас за покойников в этой пыли, – сказал Ориго.

Корд снова вдохнул.

– Удерживать позицию, – сказал он, – если через пару минут мы будем всё ещё живы, тогда будем думать, что делать дальше.

Он вслушивался, пытаясь расслышать звуки приближающихся самолётов сквозь шипение вокса. Это они грохочут, или просто ветер гуляет по корпусу затихшей машины? Дисплей показывал ему группу забитых помехами символов, которые могли значить, что самолёты всё ещё собираются, а, возможно, ушли курсом на восток. Секунды продолжали тянуться.

Рёв ракет и треск лазпушек так и не раздавались.

«Вовсе не значит, что не раздадутся, – подумал Корд. – Это война охотников и жертв. Едва решишь, что уберёгся, и ты точно станешь покойником».

– Сэр, – голос Ориго прервал его мысли, – я всё ещё отслеживаю нашу цель – они продолжают движение. Останемся здесь дольше и потеряем их.

Он включил экран ауспика. предполагаемая позиция вражеского патруля уползала в смазанную неопределенность…

– Сэр, – произнес Аббас, Корд почти слышал, как рождённый на Талларне лейтенант кривит губы, подбирая слова. – Полковник, при всём уважении, но что мы тут делаем?

– Ищем ответы, – сказал Корд.

– Сэр, – снова Аббас, всё ещё удерживающий свои эмоции в узде, – это просто патруль. Возможно, даже не машины легиона.

– Пять километров назад туман был менее плотным, и я смог разглядеть силуэт, – вмешался Ориго. – Он был похож на «Хищника».

– Даже если и так, – гнул своё Аббас, – они просто ищут, кого бы уничтожить. Кого-то вроде нас. Если мы двинемся дальше, то меньшим машинам не хватит топлива на обратный путь к убежищу.

– Они на этой планете не ради драки! – отрезал Корд, и тотчас же пожалел о своих словах. Молчание.

– Сэр? – это уже была Зекенилла, в её спокойном голосе слышались нотки заботливости.

Корд потряс головой. Все его офицеры, как и большинство из тех, кто был под его командованием, знали о теории, в которую полковник верил. Они никогда не расспрашивали его, а он никогда не рассказывал. Это было негласное понимание, которое никогда не подвергалось испытаниям. И этот момент проверки настал сейчас, у топливной точки невозврата, когда вражеский патруль, который только он один считал важным, исчезал, уходя вдаль.

Он потряс головой, закрыл глаза и начал говорить, не находя сил скрывать усталость.

– Они считали, что победили, едва упала первая бомба. Так зачем потом спускаться сюда? Почему просто не пойти дальше? – он открыл глаза, вовсю желая снять костюм хим.защиты и потереть их. – Вы всё это видели и сами. Патрули легиона вдали от их баз, в районах, не имеющих стратегического значения. Они ищут не цели. Они прочесывают регионы, или зачищают их для тех, кто идут следом за ними. Это – один из таких патрулей, в отдалённом районе, направляется в сторону, где нет ничего важного. Если мы хотим знать, зачем они здесь, то должны следовать за ними.

– Довольно уже всего этого! – отрезал Аббас. Повисла неловкая тишина, словно пауза между тем, как ты увидел вспышку взрыва бомбы и тем, как тебя смело ударной волной, когда Аббас заговорил вновь, в его голосе было больше изнеможения, чем злости. – Их нужды не имеют отношения к причинам этой войны. Мы здесь, потому что мы здесь. Мы потеряли Сапфир-сити, потому что нас превзошли в огневой мощи и умении сражаться. Нет других причин. Никакой скрытой истины, которая хотя бы намекала на них. Вот и всё.

– Я прощу вам это, лейтенант, – ответил Корд каменным голосом, – на этот раз.

– Есть разрешение командования на эту операцию, сэр? – спросил Аббас.

Корд ничего не ответил, не было смысла. Они все и так знали ответ.

– Ориго, у тебя есть, что добавить по этому поводу? – спросил Корд.

Они все уважали разведчика. Он был одним из первых волонтёров. Он был с ними, когда пал Сапфир-сити. Холодный как лезвие ножа, вот что говорили о нём большинство тех, кто с ним встречался.

– У каждой вещи всегда есть две стороны, – ответил Ориго наконец. – Всегда.

– Самолёты улетели, сэр, – сказала Зекенилла.

Корд медленно покачал головой, взглянул на Зейда и Сашу. Они смотрели в сторону, привалившись к орудию. Выглядели они так, словно пытались уловить пару секунд для сна. Но, конечно, они не спали. Его экипаж слышал переговоры по воксу, но он знал, что они ничего не скажут. Каждого из них он вытащил из руин Сапфир-сити, и они последуют за ним без возражений. Но Аббас тоже был прав. Если они могли повернуть назад, то только сейчас, если же они намеревались двинуться в неизвестность, то они должны были сделать это добровольно. Все они.

– Всем машинам, говорит «Наковальня войны». Вы знаете, зачем мы здесь. Мы преследуем призраков, в существование которых никто больше не верит. Некоторые из вас могут не верить в них тоже, но вы знаете меня. Верите вы мне или нет, но у вас сейчас есть право выбора – развернуться и уйти обратно к убежищу, или последовать за мной. Мы выдвигаемся через двадцать секунд. Конец связи.

Он отключил вокс.

– Мори, запускай двигатели. Все остальные, вы меня слышали, боюсь, у вас выбора нет.

– Нам и не нужен, сэр, – ответила Саша.

– Всем машинам, запустить двигатели, выдвигаемся.

Постепенно, одна за другой машины 71-го Талларнского начинали движение по поверхности, уходя в туман. Один танк, «Палач», отделился от прочих, выйдя из построения образованного вокруг «Наковальни войны». Одинокая машина развернулась на юг. Через несколько минут он исчез с экранов ауспиков и вышел за пределы прямой видимости своих товарищей.

– Итак, – услышал Корд голос Аббаса по воксу и не смог сдержать улыбку, – Игра решил, что он вне игры. Позор. Куда мы направляемся, полковник?

– В неизвестность, – ответил Корд.


Хренд остановился на пороге туннеля. Ветер терзал жёлтые испарения, висевшие над землёй перед ним. Он не спал с тех пор, как примарх посетил его, и не будет спать до тех пор, пока не вернётся.

«Если ты вернёшься», – кольнула его мысль на краю сознания.

Его братья-дредноуты стояли по бокам от него. Модификация «Мортис» Оруна была сбита из грубых бронеплит, пролетающий туман цеплялся за дула его лазпушек, зрелище напоминало пальцы, опущенные в бегущую воду. С другой стороны стоял Гортун, медленно поворачивавший голову своего металлического тела из стороны в сторону, он то раскручивал буровые когти своих кулаков, то останавливал их, снова и снова. Танки штурмовой группы «Киллар» выстроились позади них, траки неподвижно застыли на покрытой коростой земле. В центре построения находился транспортёр класса «Спартанец» и пухлая мобильная буровая установка. Для успеха миссии эти две машины должны были выжить. Всех остальных можно было пустить в расход.

– Повелитель, – обратился к нему Джарвак. Он не ответил, зная наперёд, что тот хочет спросить. – Чего мы ждём?

– Ничего.

Туннель, на пороге которого они стояли, выходил на поверхность из склона горного хребта. Пологий склон убегал вниз навстречу приземистым пригоркам. Дальше холмистая поверхность расстилалась в тумане подобно волнам замёрзшего моря. А над раззявленной пастью туннеля вверх к скрытым завесой тумана небесам, уходила голая скала. Сам туннель был входом в заброшенный шахтный комплекс. Сапёры и мастера камня Железных Воинов присоединили его к растущей сети «Незримого лабиринта» спустя несколько дней после захвата первого убежища. Теперь Хренд и его войска могли воспользоваться им, чтобы выйти в спокойном регионе поверхности.

«Кто мы после того, как сотворили такое?» – пришла к нему мысль.

Он настроил обзор, разглядывая пилоны, убегающие через хребет во мрак.

– Ты думаешь о прошлом, Джарвак?

– Нет, повелитель, – голос Джарвака разорвал статику. – Я думаю о задании, которое должен выполнить. Я думаю о своем долге.

– Долге?

– Долге перед нашим примархом.

– В чём заключается этот долг?

– Никогда не проваливать задания. Не проявлять слабости. Никогда не быть сломленным, – незамедлительно пришёл ответ Джарвака, но Хренд уловил нотки замешательства в интонации.

– Почему?

– Повелитель?

– Отвечай.

– Мы – Железные Воины.

«Мы – Железные Воины, – это было эхом его собственных мыслей. – Мы – рождённые на Олимпии, легион, бравшийся за то, до чего прочие не желали снизойти, крушители и творцы войны. Мы – обиженные, ущемлённые, позабытая сила Имеприума, отвернувшегося от нас даже тогда, когда мы предлагали ему железо нашей крови.

– Что значит быть Железным Воином?

– Быть железом вну…

– Сейчас. Что это значит сейчас?

Пауза, заполненная завываниями ветра, колыхавшего погребальный саван планеты.

– То же, что и всегда, – наконец ответил Джарвак.

Хренд ничего не сказал и переключился на канал группы.

– Пошли, – он шагнул из туннеля в поджидающие пустоши.


«Лезвие серпа» врезался в верхние слои атмосферы Талларна, набросив на крылья огненный плащ. Он дрожал и звенел, прокладывая себе путь вниз. Ставни из чёрного керамита опустились на кокпит штурмовика, резко перекрыв Аргонису вид на прогорклую планету. Вместо этого у него перед глазами появилась проекция лежащего внизу мира, многообразие реальности свелось к световым линиям и данным от сенсоров. Он летел в режиме ручного управления, чувствуя, как корабль рыскает под напором уплотняющегося воздуха.

Следовавшие за штурмовиком пустотные истребители Железных Воинов отстали, кружась над точкой входа, оставшиеся шесть машин подлетели ближе, формируя каре, четыре «Молниевых вороны» и два «Огненных раптора». Аргонис слышал краткие переговоры пилотов по воксу. Они были хороши, каждое перемещение или смена формации происходили чётко и быстро, но Аргонис не мог избавиться от мысли, что Железные Воины пилотировали с той же тупой эффективностью, что и злопамятный обиженный серв, желающий поскорее избавиться от задания. Это было, конечно, не справедливо. Железные Воины были грозными в любом смысле. Просто, они что-то утратили под своей железной кожей.

– Ты веришь-доверяешь оперативнику Джалену? – спросила Сота-Нул по воксу. Они не говорили целый час с момента запуска «Лезвия серпа», но она говорила так, словно обсуждение не заканчивалось. Возможно, в своём разуме техноведьма просто вернулась к разговору о недомолвках Джалена, словно воспроизводя запись с определённой отметки.

– Им, не ему, – ответил Аргонис. – Когда имеешь дело с Двадцатым легионом, всегда помни, что ты не видишь их всех. Если перед тобой десять из них, значит вокруг ещё сотня, которую ты не видишь. Если видишь сотню, предполагай, что вокруг их тысяча. Если перед тобой всего один из них, значит, неподалёку есть ещё десять тысяч.

– Это твоя мудрость?

– Магистра войны.

– Он не доверяет им… – проговорила Сота-Нул, и он подумал, будто услышал что-то грохочущее и змеиное в её голосе. – Несмотря на их союз в его деле?

– Его ремарки, – сказал он осторожно, – были, по моему мнению, комплиментом их методам ведения войны.

Аргонис смотрел, как значения на альтиметре бегут вниз. Они находились в нижних слоях атмосферы. Он сморгнул руну, открывая ставни кокпита. Бурлящее варево тумана навалилось на армостекло. Они летели над громадным плато, носившее имя Хедив, устремившись прямо вниз, ускоряясь в объятиях гравитации планеты. Прямо у земли они должны были выйти из пике и заложить дугу над поверхностью. В XVI-м легионе этот манёвр назывался «Ахагресс», «острие кинжала» в переводе с хтонийского. Железные Воины просто классифицировали его как штурмовой маневр 23-b. Земля быстро приближалась. Он включил ауспик, отвечавший за отслеживание обстановки на поверхности. Контуры боевых машин мигнули перед его взором, яркие от тепловых выбросов с резкими очертаниями корпусов.

– Ты не ответил, – продолжила Сота-Нул.

– Нет, – ответил он, – я не доверяю и не верю Альфа-легиону, а во что верит магистр войны – не моего ума дело.

– Но ты – его эмиссар.

– Да, это так.

– Активность боевых машин в зоне проникновения, – раздался по воксу грубый голос командира эскорта Железных Воинов. – Степень угрозы неясна.

– Оставьте их, – отрезал Аргонис, – даже если они враждебны, то им нечем нас достать. Сохраняйте построение и курс.

– Принято, – ответил Железный Воин. Аргонис смотрел, как продолжали таять значения на альтиметре.

– Всё же… – голос Сота-Нул запнулся на слове. Было что-то тревожащее в этом, больше от плоти, чем от машины, но всё ещё нечеловечное. – Всё же, несмотря на то, что ты не веришь и не доверяешь оперативнику Джалену, мы всё ещё следуем туда, куда он ведёт нас.

– Не требуется доверять оружию, чтобы владеть им.

– Это именно то, что вы делаете? Ты уверен?

На краю его зрения значения альтиметра замигали янтарным, потом – красным. Снаружи на одно краткое мгновенье в тумане образовался разрыв, и голая земля предстала перед ним. В этот миг он успел заметить ободранные корпусы танков. Затем он запустил антиграв и штурмовик подпрыгнул. Перегрузка обрушилась на него мощным ударом. На чудесное, ужасное мгновенье пришло ощущение погружения и неконтролируемого полёта. Потом он дал тягу основными двигателями, и «Лезвие серпа» рванулся вперёд, сопровождавший этот манёвр грохот остался позади.


Она ждала в темноте и разговаривала сама с собой.

Было холодно. Её улучшенная физиология позволяла ей не обращать внимания на падающую температуру, но она всё ещё её регистрировала. Она оставила хим.защитный костюм на себе. Одним из немногих положительных качеств хим.защитного костюма была теплоизоляция. Она полностью обесточила «Покоритель» 681, прежде чем убила весь экипаж. Эта часть плана была простой.

Управление машиной не было сложным. Она выждала, пока машины эскадрона разойдутся на некоторую дистанцию друг от друга, а затем выпустила из-под костюма одну из своих кибермух, которая немедленно вгрызлась в средства коммуникации танка. Таким образом, ей удалось медленно направить эскадрон в интересовавшую её область. Примерно с час она отманивала «Покоритель» 681 всё дальше и дальше от его товарищей, эта часть плана прошла незаметно для всех вокруг. К тому моменту, как она отрубила энергию, вероятность того, что остальной эскадрон найдёт их, была слишком маленькой. Поначалу экипаж не поддался панике, а когда это всё же случилось, то лишь сыграло ей на руку. Потом ожидание началось.

Спустя четыре часа она начала диалог сама с собой.

«Вопрос: Какова вероятность ошибки в проекции ликвидирования»?

«Ответ: Высока. Факторы не известны, а выводы – приблизительны».

Эта была базовая техника храма Ванус, одна из первых, которыми овладевали посвящённые. В той же степени, в какой психическое мастерство и информация были основами искусства Ванус, сомнения и выспрашивание нарабатывались в их психике сызмальства. Первой ступенью этих тренировок были ответы на вопросы мастера, с последующей имитацией этой техники через воображаемую точку взгляда/мысленного собеседника. В конце концов, техника вопросов/подвергания сомнениям становилась частью их основного осознания. Со временем само-допрос погружался в архитектуру их подсознания. Большинство адептов Ванус редко прибегали к этой технике сознательно, но Иаео пришлось пользоваться ей во время своего назначения. Поначалу она думала об этом как о некой умственной чистке, поддерживающую её функции сбалансированными. Затем она стала размышлять, не стало ли это следствием действий без направления, вынужденной мерой.

В тишине корпуса «Покорителя» она переключалась между вопрошающим и ответчиком, озвучивая каждого. Роль вопрошающего в её разуме всегда играл мастер Сенус, её ментор на время первой декады в храме. Угрюмое иссохшее лицо скалилось при каждом вызове из памяти, воспроизводившей его с точностью пикта.

«Вопрос: Каково основание для текущей проекции ликвидирования»?

«Ответ: Присутствие эмиссара рассматривается как значительное для Альфа-легиона. Присутствие эмиссара означает перемены в поле задач. Где есть перемены – есть возможности».

«Вопрос: Обозначь свою текущую цель».

«Ответ: Командная верхушка оперативников Альфа-легиона на талларнском театре боевых действий».

«Вопрос: Назови и идентифицируй индивидуальные цели».

«Ответ: командир оперативников Альфа-легиона, прозвище – Джален».

«Вопрос: Обрисуй текущее местоположение, характер, возможности, связи и ресурсы цели».

«Ответ: Отсутствует необходимая информация».

Она сделала паузу. Лицо её ментора, картинкой висящее в памяти, ухмыльнулось. Выражение лица было не из приятных.

«Вопрос: Обрисуй базовую информацию, относящуюся к цели».

«Ответ: Проникновение оперативников людей, или почти людей в ряды талларнских сил лоялистов на множестве уровней. Предполагаемое наличие подуровня подкупленных, принужденных или завербованных агентов из числа переживших вирусную атаку Железных Воинов, как следствие присутствия Альфа-легиона на Талларне до начала боевых действий».

«Вопрос: Дай значение термину «эмиссар» в контексте поля задач».

«Ответ: лицо, отправленное внешней силой, для олицетворения этой силы. Поскольку Альфа-легион не является доминирующей силой противника, то эмиссар отправлен не к ним. В настоящее время Железные Воины являются доминирующей силой. Таким образом, эмиссар – это лицо, отправленное другой силой к Железным Воинам. Точность анализа – 76 процентов».

«Вопрос: Расширь основной анализ».

«Ответ: Если принимать в расчёт количество вражеских сил, то эмиссар означает как минимум равные позиции во власти, и предполагает доминирующие отношения. Эмиссар прислан силой, стоящей в иерархии выше Железных Воинов. Эмиссар прислан Гором Луперкалем. Этот расширенный анализ имеет точность 38 процентов».

Перед её мысленным взором иссохшие губы ментора растянулись в кинжально-тонкой улыбке.

«Вопрос: Каким образом это даёт решение по устранению цели»?

Она сделала ещё одну паузу.

«Ответ: Присутствие эмиссара Гора означает перемены в структуре власти, общее изменение в поле задач».

Образ её ментора просто уставился на неё, глаза сверкали в насмешливом триумфе.

«Пояснение ответа», – начала она, умолкла, почувствовала собственную нерешительность и вздрогнула. «Сомнение – путь к истине, – раздался другой голос в её голове, – неопределенность ведёт к провалу ещё до начала действий».

«Пояснение ответа: Эмиссар позволяет расширить поле задач и даёт возможность ликвидировать цель, манипулируя неведением и знаниями среди сил противника».

Она остановилась. Биение её сердца раздавалось в тишине внутренностей «Покорителя». Она увидела, как образ её ментора наклонился вперёд, смотря на неё сверху вниз, свет отразился от имплантированной на его глаза мембраны, отчего они засветились чистым серебром.

«Утверждение, – прошипел он её голосом, – ты хватаешься за неопределенность».

«Ответ: Существуют вероят…», – слова замерли в её глотке.

«Утверждение: Ты не видишь ясно, каким будет результат. Утверждение: Ты не знаешь, что делаешь. Утверждение: Ты на пути к ошибке».

Она моргнула. Холод внутри «Покорителя» вновь побеспокоил её.

– Ты на пути к ошибке, Иаео, – сказала она сама себе.

После этого она долго сидела тихо и неподвижно, просто глядя в пространство перед собой и отсчитывая секунды.

В конце концов, вероятность того, что эскадрон всё ещё разыскивает «Покорителя» 681 свелась к ничтожным значениям.

Время пришло.

Она выпрямилась и протянула руку над телом командира танка, включая средства коммуникации машины. Заранее приготовленный сигнал отправился в эфир. Это была аварийная передача на широком диапазоне частот. Дюжины подобных сигналов заполняли эфир над Талларном, предсмертные хрипы боевых машин, лишившихся возможности вернуться домой. Обе стороны конфликта изучали подобные сигналы вблизи своих убежищ. Исправные боевые машины имели высокую ценность в этом конфликте, даже если приходилось вытаскивать мертвецов из их корпусов.

Сигнал начал долбиться в мёртвую атмосферу планеты, Иаео сидела и ждала, пока Железные Воины не услышат её сигнал. Она разместила «Покорителя» 681 на краю зоны патрулирования южных подходов к «Незримому лабиринту». Где-то внутри базы Железных Воинов сигнал будет услышан, и на поверхность отправится спец.техника, чтобы утащить мёртвый танк под землю. Как только она окажется внутри «Незримого лабиринта», можно будет начинать следующую фазу плана.

Она свернулась калачиком, глядя на мигающую лампочку передатчика. Она подумала было начать внутренний диалог снова, но решила не делать этого. Завывающий ветер барабанил по корпусу танка снаружи. Спустя мгновенье ей почудилось, что звук превратился в голос, скребущийся из глубин её памяти.

«Ты на пути к ошибке, Иаео», – говорил он.

Часть вторая

ПИЛИГРИМЫ

Талларн менялся. Неровная линия рассвета пересекла планету. На поверхности свет становился ярче, растворяясь в тумане, отчего воздух наполнялся грязным блеском. Если какой-нибудь наблюдатель на орбите посмотрел бы на Талларн под правильным углом, то новый день предстал бы перед ним как светящийся шнур, затянутый на поверхности планеты. Со времён вирусной бомбардировки так начинался каждый день, и, казалось, так теперь будет всегда. Кроме того, то тут, то там, свет отыскивал новые бреши в саване Талларна.

Местами туман стал менее плотным, и земля начала высыхать, чёрная жижа запекалась в сухую корку под солнцем. Ландшафт разбавляли разбросанные усохшие пруды слизи. Местами твёрдая корка таила под собой глубокие клоаки, наполненные чёрной жижей. Боевые машины гибли в подобных колодцах, их вес проламывал корку и увлекал их вниз, в пустоту. Башни и дула некоторых из них торчали из земли, подобно рукам покойников, тянущихся к воздуху.

В этих высушенных районах пыль начала заменять собой туман. Ветры носились по равнинам, подхватывая верхний слой земли и разнося его по воздуху. Экипажи танков научились распознавать песчаные бури по сухим гремящим звукам на внешней обшивке корпуса. «Голоса мертвецов» прозвали они это явление.

Через шесть дней после провала третьей атаки на «Незримый лабиринт», на равнинах Хедив шторм уничтожил первый эскадрон машин. Их обломки были обнаружены случайно три недели спустя. Разряд молнии ударил в их корпусы, отчего системы танков вышли из строя, а боезапас – сдетонировал. Затем ветер ободрал с мёртвых машин проржавленную краску и копоть.

На краях высохших регионов клубился туман. Он всё ещё покрывал большую часть Талларна, но тоже менялся. Огонь битв и столпы энергии корабельных орудий взбаламутили его, в тумане начали образовываться собственные течения, закручивавшихся вокруг морей и покрытых шлаком гор. Наполненный сажей и осадком от применения мощного и ужасающего оружия, он порождал бури, накрывавшие чёрными ливнями разлагающиеся руины городов.

Выжившие уроженцы Талларна тоже чувствовали перемены.

«Ад наверху» умирает, говорили они. На месте старой убийственной трясины рождалась новая земля, отцом которой была война, а матерью – яд. И это был голодный ребёнок, напоённый злобой и охочий до их жизней. Как и во многом другом, касавшемся битвы, талларнцы обратились к своему древнему языку, чтобы дать имя изменившемуся облику Талларна. Ему дали имя «Ятан» - «земля потерянных пилигримов».

Глава 6

ТОВАРИЩИ. ЧЁРНОЕ ОКО. НАБЛЮДАТЕЛЬ


– Ориго, – осторожно произнёс Корд. Голова его плыла, находясь где-то на границе между изнеможением и галлюцинациями. – Ориго? – сказал он вновь, проверяя, что вокс настроен на канал переговоров с машиной разведки.

– Да, сэр, – отозвался Ориго сухим, страдающим от жажды голосом. Корд облизал губы, на языке было сухо.

Они потеряли контакт с целью три дня назад. Железные Воины просто испарились, только что скауты докладывали, что видят противника, а уже в следующую секунду по воксу раздались удивлённые возгласы. В конечном итоге, тупое смирение наполнило Корда, подобно ледяной воде. Экран ауспика показывал лишь статику, словно сам воздух превратился во всё искажающую метель.

Они ещё двенадцать часов после потери преследуемых двигались в прежнем направлении. Никто не разговаривал, не считая уточнений курса и проверок статусов. Корд сохранял молчание, несмотря на инстинктивное желание запросить обновленные доклады. Четыре часа они находились в полном безмолвии, по истечении которых Корд отдал приказ сохранять направление и скорость. Никто не произнёс ни слова за исключением кратких подтверждений получения приказа. Это было две недели назад, две недели движения вперёд, посасывания рециркулированной воды и нутри-пасты из трубок внутри костюма. За всё это время они не заметили ничего, ни силуэта машины, ни скрипов кода в завываниях ветра. Поначалу он мог расслышать напряжение в голосах, передаваемых воксом. Затем они стали безразличными, сливаясь с туманом за бортом. Даже Саша и остальной его экипаж погрузились в молчание. Он не мог сказать, что винит их. Он не был уверен в том, что и сам чувствует себя живым.

– Вы что-то хотели, полковник? – спросил Ориго.

Корд выдохнул. Он не понимал до конца, зачем он начал это.

– Что мне делать, Ориго? – слова вырвались прежде, чем он успел сдержать их. Они повисли в последовавшей молчаливой паузе.

«Голос как у слабака, – подумал он. – Слабый, сломанный, надтреснутый».

– При всём уважении, сэр, это никак не укладывается в понятие о командной цепи.

Корд почти рассмеялся. У него кружилась голова.

– Мы же не найдём их снова, не так ли Ориго? Призрак, за которым я гонялся, исчез, так ведь?

– Если мы сейчас находимся на равнинах к югу от Куссанка, то можем проехать ещё двести километров, приплюсовав их к тем двумстам, что уже прошли, и тогда достигнем его края. Они могут быть в любой точке этой площади, или вообще где угодно, – Ориго не стал добавлять выводы к изложенным фактам. В этом не было нужды.

Корд переключил вокс на режим передачи, но ничего не сказал. После нескольких секунд шипения он отпустил кнопку передачи. Он закрыл глаза, оставив канал вокса открытым. Он начал отмечать жару и шум в машине, тёплую липкость пота на застежках костюма, запинающийся перестук крутящихся траков, то, как Саша меняла положение тела каждые несколько минут, пытаясь устроиться поудобнее. Словно его разум и чувства пытались заменить чем-то мысль, продолжавшую стучать у него внутри.

«Я ошибался».

Спустя три часа с момента последнего сеанса наблюдений он отдал приказ на остановку. Полк выстроился кольцом, ощетинившись сенсорами и стволами, мощность излучения энергосистем, тепловые выбросы и циркуляция воздуха были снижены до минимума. Он приказал всем экипажам спать. Ему было любопытно при этом, скольким из них удастся заснуть. Он не сможет, можно было даже не пытаться.

Через несколько минут он вновь связался с Ориго по воксу.

– Может ли быть здесь что-нибудь кроме нас самих?

– На северной окраине равнин было поселение, и убежище тоже. Если быстро поедем прямо туда, то, возможно, доберёмся за тридцать шесть часов.

– Ты хочешь этим сказать, что нам стоит поискать убежища?

– А вы не для этого спрашивали?

– Они здесь. Мы упустили их, но есть и другие, – он умолк, осознав, что слова пришли сами по себе.

– Вы верите в это, сэр? В самом деле?

– Да… – начал он, но почувствовал, что усталость мешает говорить правду – Потому что должна же быть причина, правда? Причина, по которой всё это произошло, причина, по которой Гор сражается с Императором, причина, по которой Железные Воины пришли сюда, причина, по которой мы здесь и причина, за которой мы следуем.

– А куда мы следуем?

Он посмотрел вниз на экран ауспика, перемигивавшегося рунами.

– Я не знаю.

– Иногда… иногда знание ответов не помогает.

– Возможно… нет, но мы должны верить в то, что они существуют.

– Кого вы пытаетесь убедить, сэр? Меня или себя самого?

– Обоих.

– Что ж. я…

– Полковник, – голос Аббаса заглушил Ориго. Корд ощутил, как адреналин отодвинул усталость на задний фон, – у меня есть сигнал. Очень слабый, но есть. Направление – север, семьдесят пять градусов.

Корд начал настраивать вокс. Теперь он слышал сигнал, сдвиг в тоне статики. Там точно что-то было. Было похоже на голос.

– Всем машинам, говорит «Наковальня войны», прогреваем двигатели и орудия. Направление на север, семьдесят пять градусов. Построение полумесяц. Медленно и осторожно.

Они выдвинулись, гусеницы звякали, медленно вращаясь. Приглушённые сигналы носились между машинами.

– Вижу что-то! – раздался голос Аббаса, когда они проехали пять километров.

– Спокойно, – отозвался Корд.

– Визуальный контакт, – доложил Аббас, – это танк, но не могу его идентифицировать.

Они подошли ближе. Корд почти чувствовал, как все глаза полка уставились в прицелы и на экраны ауспиков.

Слабый звук в статике превратился в голос.

– … пожалуйста, помогите, кто-нибудь нас слышит…

– Мне это не нравится, – раздался голос Зекениллы. – Почему мы не слышим их позывной?

– Возможно, они отключили энергию до момента контакта с нами, – ответил Ориго.

– Продолжаем движение, – сказал Корд.

– …Пожалуйста, ради золотых врат Терры, – донёс вокс искажённый голос, – Пожалуйста, я вижу вас, пожалуйста…

И тогда Корд увидел его. За небольшим холмом стоял «Покоритель», башня была повёрнута в сторону, длинное дуло уткнулось в почву. Пыль и коррозия превратили его красно-чёрные отличительные цвета в лоскутную покраску.

– Акассианские прорыватели, – произнесла Саша. – Пробыл здесь какое-то время. Не вижу повреждений.

Она была права. Машина выглядела нетронутой, но она завалилась на бок, правый трак исчезал под серой коркой поверхности.

– Пожалуйста, – снова раздался голос, – пожалуйста, я знаю, вы там. У нас осталось мало энергии…

– Сэр, что мы будем делать? – спросила Саша.

Корд продолжал рассматривать корпус «Покорителя».

– Сэр?

– Всем машинам – стоп. Ориго, подойди максимально близко, прижмись к нему глазами вплотную. Всем остальным машинам – удерживать позицию. Будьте начеку…

Корд переключил вокс на частоту, на которой вещал умоляющий голос.

– Неопознанная машина, говорит полковник Корд, 71-й Талларнский полк, назовите себя.

– Хвала небесам, – раздался всхлип в ответ.

«Мужчина», – подумал Корд. «Хвала небесам» прозвучало так сопливо, что Корд почти слышал текущие слёзы.

– Назовите себя, – повторил он, поворачивая голову, чтобы кивнуть Саше. Она кивнула в ответ и прижалась глазами к прицелу. Главное орудие было уже заряжено.

– Стрелок Толсон… – всхлипнул голос, – Акассианский 807-й.

– Доложите вашу ситуацию.

– Моя ситуация… а вы сами не видите?

– Слушайте, Толсон. Что с вами произошло? – спросил Корд. По воксу раздался ещё один всхлип, но затем он услышал, как человек делает несколько глубоких вдохов. Когда собеседник заговорил вновь, голос его уже не так сильно дрожал.

– Мы нарвались на противника, следовавшего курсом на восток, – ответил голос. Корд почувствовал, как от этих слов мороз продрал его по коже, он осознал, что затаил дыхание. – Мы потеряли двоих. Мы удирали. Потом гусеница завязла, и мы не смогли выбраться.

– Где твой командир, Толсон?

– Мы..., – голос прервался, – у нас кончается воздух…

Корд моргнул, внезапно обратив внимание на воздух, пролетевший над его языком.

– Ты один?

– Да, но я могу управлять, в смысле, управлять машиной. Я думаю, она сможет поехать, если её подтолкнуть.

Корд кивнул. Казалось, что машину можно было вытолкать на твёрдый грунт с песков, поймавших её трак. Он переключил канал вокса.

– Ориго, скажи мне, что ты видишь.

– Танк в ловушке, но его можно освободить!

– Что-нибудь ещё?

Корд перевёл взгляд на дисплей с функцией увеличения, расположенный под прицелом «Наковальни войны». Прямо за застрявшим танком и тремя рассеянными машинами разведки туман клубился в неровных эфемерных утёсах и завесах.

– Это всё что я могу видеть, сэр, – отозвался Ориго.

Корд кивнул сам себе.

– Аббас, – произнёс он, – отправь сюда «Зов могилы» с его бульдозерным ножом. Вытащите эту машину.

– Сэр, – пришёл краткий ответ.

– Толсон, мы собираемся вытащить тебя, чтобы ты смог начать движение. После этого ты пойдёшь с нами.

Он отключил слёзы и слова благодарности парня, как только они раздались в эфире.

Спустя секунду эскадрон Аббаса выполз вперёд. Оборудованный бульдозерным ножом «Палач» «Зов могилы» шёл первым, трое его собратьев двигались следом, образуя в V-образное построение. Корд приблизил изображение, отслеживая танки. Вытащить застрявший танк было задачкой, но он думал сейчас не об этом. Все его мысли крутились вокруг сообщения выжившего танкиста о силах противника. Если они сумеют успокоить парня настолько, что он сможет запустить ауспик, то появится возможность выяснить место, где они столкнулись с врагом. В этом заброшенном регионе Талларна не должно быть очень много патрулей Железных Воинов, а это значит, что, возможно, они только что напали на след.

Что привлекло его внимание, когда он перевёл взгляд обратно на застрявший танк. Он не смог понять, что такое там мелькнуло, всё было так быстро, картинка, на мгновенье показавшаяся из-за завесы.

Он перенастроил прицел, увеличивая площадь обзора. Туман за грязным низким хребтом вновь уплотнился. Рот его открылся.

«Что это было»?

Мурашки по коже.

«Это была… фигура…»

Десять метров отделяли «Зов могилы» от застрявшего танка.

«Нет, это не могла быть. Кроме…»

Его рука нащупала вокс.

– Толсон, – вызвал он, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Вокс затрещал. – Насколько вам ещё хватит воздуха?

– Сэр… – ответил Толсон срывающимся голосом, в котором было облегчение.

«Зов могилы» развернул свою башню дулом против направления движения. Поршни удерживавшие лезвие отвала выдвинулись, опуская его на землю.

– Насколько?

Завеса тумана, висевшая над хребтом позади танка, разорвалась.

Там стояла фигура, неподвижная, графитово-чёрная, пыль падала с её суставов и брони. Это был не человек, и даже не транс-человек. Это был киборг. Таллакси. И он смотрел прямо на Корда.

– Всем машинам! – вырвался крик из его глотки.

Застрявший танк взлетел на воздух. Брызги расплавленного металла полетели во все стороны. Струя пламени развалила «Зов могилы» на части. Из чрева погибшей машины вырвалась плазменная сфера, ударившая соседний танк, от чего тот опрокинулся на бок, будто брошенный капризным ребёнком.

Киборг поднял свой мелтаган с огромным дулом и выстрелил. Неоновый красный свет прорезал туман, коснулся танка Аббаса, через секунду родилась ещё одна сверкающая белая сфера.

Корд отпрянул от прицела, когда яркий свет ударил ему в глаза. «Наковальня войны» содрогалась, от прокатывавшихся по ней ударных волн взрывов. Вокруг него вопили голоса, как по воксу, так и внутри танка. Он попытался сморгнуть яркие пятна, плававшие перед глазами. За ними он увидел силуэты, двигавшиеся на экране ауспика, красные враждебные отметки восставали из мёртвых песков, приближаясь к нему.


Воспоминания о голосе Пертурабо явились Хренду во сне.

– Что мы такое? – спросил Пертурабо.

Вопрос удивил Хренда, но ответ был готов без долгих раздумий.

– Мы – Железо.

– А каково назначение железа?

– Превозмогать. Резать.

– Быть орудиями войны, – кивнул Пертурабо и отвернулся наполовину, бронеплиты его экзоброни плавно наслоились друг на друга. Он поднял руку, повернул её, словно осматривая оружие, смонтированное на её тыльной стороне.

Хренд не смог точно опознать оружие, но разглядел зарядные диски волкита и энергоячейки.

– Но мы сражаемся в условиях новой войны, непохожей на предыдущие. У наших клинков отняли остроту, а сила покинула наши щиты. Вселенная, в которую мы верили, оказалась ложью.

Сон закончился, лицо Пертурабо, растягиваясь, исчезло в вихре статики его с сенсоров.

Задержавшиеся на секунду увядающие сны и воспоминания, показались более реальными, чем были на самом деле, оставив это ощущение даже после полного исчезновения. Он вздрогнул, и дредноут понимающе отозвался. Хренд повернул голову и огляделся, пытаясь вспомнить, где был и чем занимался.

Цепочка чёрных зубчатых скал вырастала из рассеивающегося тумана слева, она вгрызалась в небеса и убегала пологим склоном в долину, лежавшую где-то за пределами видимости. Штурмовая группа выстроилась рядом с ним, неподвижно стоя на покрытом коркой склоне. Слева маячил прямоугольный силуэт «Спартанца» 4171. Орун и Гортун стояли сразу за его спиной, остальные боевые машины выстроились ромбом вокруг них. Двигатели и энергосистемы группы находились в режиме минимального использования. Теперь он вспомнил, где они.

Звучал чей-то голос, при пробуждении он услышал обрывок последнего слова.

– … специфичная задача. Мы можем встретить сопротивление на любом направлении.

Он всё ещё не чувствовал себя частью происходящего вокруг. Он рефлекторно проверил прошедшее время с момента, когда он последний раз был в сознании. Прошло меньше секунды. Он наблюдал за проходящими секундами и чувствовал, как возвращаются воспоминания о недавних событиях.

Его штурмовая группа сделала остановку у подножий гор вблизи региона, который урождённые Талларна называли Недден. Они остановились, чтобы принять решение, в каком направлении двигаться дальше.

– Восток… – вмешался в разговор дрожащий задыхающийся голос. Голос затих, и Хренд почувствовал неловкую тишину, повисшую в воксе.

– Ты говоришь нам надо отправляться на восток, навигатор? – спросил он.

– Да… – раздался шуршащий голос. От этого звука пальцы дредноута Хренда сжались в кулаки. Даже через вокс это звучало будто песок, скребущийся по стеклу. – Разлом открывается. Его запах манит. Вкус ночи подобен сахару. На восток течёт вода, хотя самого течения нет, только глаза… глаза, похожие на сияющую чёрную луну…

– Замолкни, – рыкнул он, и навигатор затих.

Хренд лишь однажды видел создание – при погрузке на «Спартанца» 4171. И это был не тот опыт, который хотелось бы повторить. Оно двигалось с ненормальным изяществом, хаотично скользя, извиваясь и поворачиваясь. Видимые участки плоти на голове и руках были серого цвета, их буквально испещряли выпирающие чёрные вены. Пластина в виде сомкнутых листьев из пластали расположилась на его лбу, закрывая собой третий глаз существа. Два остальных глаза были кроваво-красного цвета, в центре каждого неровным вихрем кружилась радужная оболочка. Хренд знал имя существа – Хес-Тал. Он, а когда-то он был мужчиной, был одним из навигаторов флота Пертурабо, стоявших у руля, когда армада вошла в чёрную звезду в сердце Ока Ужаса. Их третий глаз был открыт, когда корабли перешли границу с иным пространством. Это убило многих из них и изменило тех, кто уцелел. Примарх назвал их навигаторами Чёрного Ока. Согласившись на задание Пертурабо, Хренд стал одним из немногих избранных, знавших об их существовании. На взгляд Хренда, это была сомнительная честь.

Каждый раз, когда ему приходилось взаимодействовать с изменённым навигатором, он чувствовал острое желание никогда не знать о существовании этих созданий. Но без Хес-Тала выполнение их миссии было невозможно, навигатор мог видеть или чувствовать предмет их поиска, хотя эта способность была такой же неустойчивой, как и само создание.

– Поворачиваем на восток, – передал Хренд команду по воксу. Он пошёл. Траки танков начали вращение.

– «Броненосец», – заполз ему в уши голос навигатора.

– Да.

– Я вижу тебя, «Броненосец», – Хренд услышал слова, и внезапно ощутил присутствие чего-то в своём саркофаге, чего-то тонкими линиями ползущее по изжёванным останкам его кожи, чего с длинными тонкими пальцами. Голос навигатора вернулся. – Я… вижу… тебя… кусок плоти, вытащенный из пасти смерти. Я вижу, как ты скрючился в своей могиле… Я вижу твои сны.

Хренд видел землю, расстилавшуюся вокруг него, но внезапно всё изменилось. Туман исчез, будто его сжёг солнечный свет. Всё было сверкающим, чистым и ярким. Всё вокруг пылало. Его ноги двигались, рядом с ним силуэты «Сикаранцев», «Хищников» и «Венаторов» мерцали в тенях. Когда он смотрел на них, то слышал звуки, звуки похожие на смешки лезвий мечей и грохочущие песни заряжаемых патронов.

– Что? – начал он, но слово повисло в воздухе, а голос навигатора вернулся.

– Я… вижу… тебя… Я вижу всё… Я вижу семя… и мне… – голос затих. Зрение Хренда внезапно прояснилось, ощущение присутствия пальцев, баламутящих жидкость вокруг его тела, исчезло. Он шагал по земле, сенсоры отгоняли туман, но не светом, а мощным потоком прокручивающихся данных. Он знал, что по какой-то неведомой ему причине, навигатор, сидящий в «Спартанце», отвёл от него свой взгляд.

– Что? – произнёс он снова, словно высвобождаясь от тяжких мыслей.

– Я вижу тебя и мне… – ответил Хес-Тал сонным голосом, – и мне жаль.

Хренд продолжал идти на восток, стараясь не слышать отголоски слов навигатора, скрёбшихся на краю его сознания.


Повелитель Центральной Области I пришёл в отведённые для Аргониса помещения комплекса. Комнаты уходили на три этажа вниз, в той части «Незримого лабиринта», которая была первой присоединена Железными Воинами к подземной твердыне. Ранее она называлась убежище Сапфир-сити, но Железные Воины в процессе переделки избавили её от старого имени. Её назвали Центральная Область I, и унылая эффективность Четвёртого легиона поселилась в каждом закоулке. Снабженцы перемещались по коридорам плотными группами, перетаскивая ящики со снарядами, бронеплиты и провизию в те районы, где всё это могло потребоваться. Отремонтированные и заботливо обслуживаемые системы освещения и вентиляции наполняли коридоры и хранилища резким светом и свежим воздухом. У каждой двери и лифтовой шахты была выставлена охрана. В большинстве своём это были люди из подразделений, приписанных к легиону. Железные черепа и номера подразделений были видны на их броне и коже. Легионеры вели наблюдение за более важными объектами, прикрывая двери или присматривая за хранилищами, подобно стальным статуям.

Аргонису и его свите предоставили несколько разбросанных вокруг командного центра помещений. Им предоставили право беспрепятственного перемещения по всему комплексу, никто не задавал им вопросы, где бы они ни появились. Око Гора открывало все двери. Но даже с учётом всего этого, они не узнали ничего, кроме и так очевидной истины – Талларн был полем битвы, он редко даровал победы и пил кровь каждого, кто ступал на него. Прогулки Аргониса по «Незримому лабиринту» исчислялись милями, он просмотрел планы битв и видел пещеры, заполненные войсками и техникой. Из всего, что он видел и слышал, следовало только то, что IV-й легион пытался выиграть войну за Талларн тем способом, каким выигрывал все войны – перемалывая врага. Он не нашёл ничего: ни подозрительных фактов, ни утаиваний, ничего.

Мог ли его инстинкт ошибаться? Неужели истина, за которой они охотились, была призраком?

Предложение о смене подхода выдвинула техноведьма. Аргонис противился, но дни превращались в недели, недели становились месяцами, и он согласился, что другой альтернативы нет. Если что-то было спрятано, то поиски на поверхности вещей не дадут им ничего. Следовало содрать шкуру и заглянуть внутрь, а это значило, что им придётся сделать вещь, от одной мысли о которой у него на языке появлялся привкус желчи.

Он обернулся, когда дверь зала открылась. Вошедший Железный Воин был ростом ниже среднего космодесантника, лицо напоминало сплюснутую глыбу со следами шрамов и швов. Место левого глаза занимал пустой серебряный шар, бледно-зелёный правый холодно смотрел на Аргониса. Жёлто-багровый плюмаж центуриона венчал шлем с плугообразной лицевой пластиной, который новоприбывший держал зажатым под левой рукой, правая лежала на рукояти покоящегося в ножнах короткого меча. Бронзовые молнии выделялись на фоне грязно-железного цвета нагрудника и наплечника. За ним стояли два воина в доспехах с бронзовой отделкой, которая указывала на их принадлежность к элите легиона. Железного Воина звали Волк, он командовал большей частью «Незримого лабиринта», и он был здесь, поскольку Аргонис призвал его.

Аргонис ждал.

После долгой паузы Волк заговорил.

– Командующий Центральной Области I приветствует эмиссара главнокомандующего человечества, – Волк склонил голову ровно настолько, чтобы выказать уважение, но не настолько, чтобы его можно было перепутать с почтением.

– Ваши почести приняты, и мы благодарим вас за усилия, которые вы прикладываете, чтобы содействовать нашей миссии, – Аргонис склонил голову в шлеме, внимательно следя за тем, чтобы поклон не был глубже, чем такой же жест Волка. Фамильярность его поклона говорила всем присутствующим, кто здесь главный. Самое важное было донести это до Волка. Он услышал шелест за спиной, когда Сота-Нул поклонилась в свою очередь. – Приятно видеть, что вы пришли лично удостовериться в том, что наш последний запрос удовлетворяется.

Лицо Волка дёрнулось, по шрамам пробежала рябь.

– Мы ни в чём вам не отказываем, эмиссар, но я не могу понять, насколько уместен этот запрос?

– А он не глуп, – произнесла Сота-Нул по личному каналу, – это может быть проблемой.

Он проигнорировал реплику.

– Уместен? – он позволил слову повиснуть в воздухе. – Всё уместно.

Он увидел, как под металлическим глазом Волка изогнулись в напряжении мышцы.

– Если он не подчинится, то есть и другие пути-методы, которые можно применить, – прозвучал голос Сота-Нул в его ухе.

– Основные оружейные склады готовы к вашему осмотру. Все семьдесят два.

Аргонис кивнул, не отводя взгляда.

– Железный Владыка хорошо подготовился к войне.

– Как и всегда.

– К долгой войне…

– Настолько, насколько это будет нужно.

– Нужда определяется тем, кто судит, что нужно.

Волк рассмеялся, гулкий бас разнёсся по пустому помещению. Его бронированная фигура сотрясалась от смеха. Перед взглядом Аргониса промелькнул кривая линия сломанных зубов, обнажившихся в улыбке.

– Ты хоть когда-нибудь пытаешься не говорить как высокомерный ублюдок?

– Бывает, – Аргонис протянул руку и расстегнул шлем. Улыбнулся сам себе, шагнул вперёд и пожал руку Волка. – Но ты предоставляешь столько возможностей, что было бы просто невежливо поступать по-другому.

– Неужели Хтония способна рождать только слабаков с острыми языками, или ты один такой?

– А Олимпия, видимо, всё ещё рожает недоумков и осадных подонков?

– Только в лучших сочетаниях этих качеств, – шрамы Волка вновь исказились от улыбки. – Здорово видеть тебя. Даже среди всего этого, рад видеть тебя, брат.

– Всего этого?

– Этой войны. Долгая выдалась дорога с Кармелины и скопления Реддус, – Волк выдохнул носом и покачал головой. – Долгая дорога по странному пути.

– Так и есть, – ответил Аргонис, не позволяя эмоциям отразиться на лице, – многое изменилось.

– Да, изменилось, – Волк произнёс эти слова осторожно, нахмурившись. – Ты прибыл от магистра войны. Лично. Как представитель его воли. Никогда бы не подумал, что ты удостоишься подобной чести.

– Я тоже.

Волк поднял брови, но не стал развивать эту тему.

– Ну а у меня, как видишь, крылья подрезаны. Ястреб на железном шесте, – он ухмыльнулся и постучал пальцем по металлической сфере, заменявшей ему левый глаз, затем указал на Аргониса. – Но даже с одним глазом я всё ещё могу свалить тебя с небес.

– Сомневаюсь я в этом. Если только частичная утрата зрения не повысила твои навыки пилота.

– Ох-хо. Выходит повышение не вырвало твои когти. Хорошо. А они всё ещё называет тебя тем смешным титулом, как его? «Нерезаный» – так он звучал, да?

Аргонис слегка улыбнулся, затем на его лице появилось суровое серьёзное выражение.

– Что произошло? – спросил он. – Со времён Исствана, что произошло с Четвёртым?

– Мы отправились в залив Катиан после Резни. Пальцы Волка сжались со стуком керамита о керамит. – Разбили укрепления вокруг Селгара. Но примарх призвал нас сюда, и вот я здесь. Уверен, что все наши передвижения известны магистру войны, – он пожал плечами и не взглянул на Аргониса.

– Многое поменялось, старина, – сказал Аргонис.

– Гражданская война тому виной, – кивнул Волк, губы его сжались. Аргонис подумал о командире эскадрона, которого он знал и с которым сражался рядом почти целое десятилетие. Воин перед ним выглядел, как и прежде – сплав остроумия и брутальности, что было необычно, учитывая его происхождение с Олимпии. Но теперь в нём присутствовала тяжесть, будто мысли, которые он не мог озвучить, бурлили внутри.

– Почему вы здесь? Почему ваш легион ведёт эту битву?

– Ты спрашивал об этом примарха?

Аргонис кивнул.

– Ну, тогда у тебя есть ответ, – Железный Воин повернулся и отправился к двери. Отдалённый грохот сотряс воздух в помещении. С потолка посыпалась пыль. Все посмотрели вверх.

– Бомбардировка поверхности, – произнесла Сота-Нул, – они вновь атакуют, как и ожидалось.

Волк стрельнул глазами в её сторону, потом вновь посмотрел на Аргониса.

– Ты выбрал не очень удачное время для своих дел, брат. Я скоро буду нужен в другом месте. Но оружейные открыты для вашей инспекции… Эмиссар, – суровые официозные интонации вернулись в его голос, он грубо кивнул в сторону одного из своих охранников. – Талдак будет вашим проводником.

– Благодарю, – произнёс Аргонис. Волк кивнул в ответ, повернулся и вышел за дверь.

Аргонис посмотрел на пустую маску, закрывавшую лицо Талдака, и одел собственный шлем. Голос Сота-Нул раздался, едва шлем замки шлема защёлкнулись.

– Этот опасен и умён.

– Он всегда таким был, – ответил он, направляясь к двери. Талдак зашагал впереди, низко держа болтер.

– Его присутствие и присутствие его провожатого могут вызвать у нас осложнения.

– Не уверен, что мне нравится, куда ты клонишь.

Они вышли за дверь и начали путь по извилистому коридору. Зазвучал сигнал тревоги. Под потолком замигали жёлтые проблесковые огни. По полу прокатилась ещё одна дрожь. Он ощутил неконтролируемый прилив адреналина в крови.

– Тебе стоит перебороть своё отвращение, – промурлыкала Сота-Нул. – Нам, возможно, придётся убить ещё многих других, помимо него.

– В этом не будет необходимости.

– Такая необходимость очень даже может возникнуть, – сказала она.


Иаео испытывала восторг, наблюдая за эмиссаром и слушая речь техноведьмы. По ней катились эмоции, грубые и обжигающие. Ей следовало выкинуть их из сознания до того, как они испортят исчисления.

Основная фаза её манипуляции сработала. Это сработало. Даже отвергая эмоции, она не могла отвергнуть правду.

«Настоящая опасность появляется в те моменты, когда ты чувствуешь себя неуязвимым», – афоризм плыл по её сознанию, несмотря на то, что она перефокусировала свои мысли. Было много, много причин, по которым ей не стоило считать себя победительницей.

Её собственная безопасность висела на волоске. Железные Воины контролировали туннели «Незримого лабиринта» с безжалостной тщательностью. В то время как лоялисты были разобщены и раздроблены под началом многих командиров, Железные Воины насыщали каждый аспект своих операций контролем. Безопасность была не просто на высоком уровне, это была жёстко отлаженная модель контрмер и случайностей. Схемы патрулей менялись. Движения персонала и материалов беспрестанно записывались и перепроверялись. Патрули проверяли пустынные районы в случайном порядке. Она лишь однажды видела подобную тщательность – во время недолгого внедрения на борт «Фаланги» несколько десятилетий назад. Она не могла не восхищаться мастерством IV-го легиона по части паранойи.

Несмотря на эстетическую красоту защитных мер «Незримого лабиринта», они замедляли её продвижение. В итоге она решила проблему, создав несколько пристанищ в местах, укрываться в которых, было просто нелепо. Черепная коробка титана «Разбойник» из Легио Фуреанс, проходящего ремонт, стала её убежищем на первые два цикла. Несколько неисправных шлюзов обеззараживания оказались наиболее полезными, как и груды повреждённых и заляпанных кровью корпусов машин, ожидавших ремонта. Она передвигалась между этими точками по исключительно случайной схеме. Это было далеко от идеала, но лучшее из доступного.

Ей надлежало построить рабочую схему отступления прежде, чем она сможет направить свои усилия на эмиссара. Поначалу она думала, что ей придётся искать путь на один из кораблей Железных Воинов, но потом эта необходимость отпала. Эмиссар был тут, в «Незримом лабиринте». Сперва техноведьма доставляла ей проблемы – её присутствие убило дюжину кибермух прежде, чем Иаео нашла баланс. Как только она преодолела эту проблему, то сразу смогла обратить всё своё внимание на троицу и начать добывать информацию. Она видела каждое их движение, каждое их слово, каждый сигнал, который они считали личным, всё это шло к Иаео.

Она начала выстраивать предположительные профили и индивидуальные инфо-модели Аргониса и его окружения. Они жили в её голове, тени отброшенные живыми существами, за которыми она наблюдала.

Модель астропата по имени Професиус была эскизом эфемерных вероятностей. Она была почти уверена, что это создание не было полностью человеком, либо его природа основательно изменилась, возможно, под психическим воздействием. В его действиях она видела полное подчинение. Были ещё знаки, указывавшие на почти полное отсутствие самоопределения, за исключением возможности подчиняться командам. Маска на его голове совершенно точно была не простым устройством. Она также решила для себя не запоминать подробные детали рун, вырезанных на металлической поверхности маски. Один только взгляд на них путал её мысли. Но, несмотря на недостаточность инфо-модели она всё же смогла сделать выводы о роли и важности Професиуса – он был линией связи между эмиссаром и самим Гором, но линией, которой ещё только предстояло быть использованной.

Сота-Нул была другое дело. Она не была похожа ни на одного из техножрецов, с которыми Иаео сталкивалась раньше. Её физиология не соответствовала её виду. В Сота-Нул было столько же биологического, сколько и механического. В свою очередь грань между плотью и металлом была очень тонка. Это также было необычно, почти беспрецедентно. Почти. Её речевые построения тоже были предметом интереса. Она обладала человеческим голосом, воспроизводимым не машиной, не воксом, а воздухом, глоткой и ртом. Иаео была в этом уверена, она слышала это в текстуре слов Сота-Нул. Но она никогда не слышала дыхания. Больше всего неприятностей доставляли шаблоны решений/реакций Сотан-Нул. В ситуациях, когда большинство подобных ей задвигали эмоции на задний план в угоду логики, техноведьма, казалось, действовала, одновременно повинуясь инстинкту и логике, при том путями, которые Иаео было сложно предсказать. Она совершала действия, исходя из вычислений и таких эмоций как ярость, голод и злоба. Это было не хорошо. Вообще нехорошо. Все эти маленькие факты указывали на то, что Сота-Нул могла быть только одной из перерожденцев Марса, одной из так называемого нового духовенства, Тёмных Механикумов.

А ещё был Аргонис, прекрасный Аргонис, настолько наполненный воинской гордостью потерянных эпох. Он был воином, благородным, лояльным, сконцентрированным, безжалостным, но он также был и предателем с руками в крови. Он был таким лояльным и таким привязанным к собственным принципам, личность, разрезанная надвое и вновь собранная в целое. Она не была до конца уверена, но существовали признаки, говорившие о том, что его миссия на Талларне не была почётной, скорее это было наказание или некая форма изгнания. Ей хотелось знать, почему так вышло, очень хотелось. В этом тихом месте были возможности, возможности для смерти или увечий. Иногда, когда она вновь и вновь воспроизводила записи его голоса, ей казалось, что она почти видит истину, скрытый силуэт, преданный собственной тенью.

Она чувствовала, как её проекция вращается и закручивается вокруг этой троицы. Она знала почти всё, что знали они. Она знала, что они вышли на связь с оперативником Альфа-легиона Джаленом, и что они не поверили ему, что они почти верили в то, что всё увиденное ими на Талларне – ложь. И, конечно, так оно и было.

Корабли один за другим прибывали на Талларн, с тех пор как зажглось пламя битвы. Многие погибли, некоторые бежали обратно в варп, но большинство появлялись небольшими отрядами, ободранными скоплениями и одиночными боевыми группами. Ни один значительный флот не прибыл со времен появления основных сил Железных Воинов. С флотом Пертурабо могли посоперничать только общие колоссальные силы, прибывшие к Талларну для участия в битве.

Прибытие Золотого флота сломало этот шаблон.

Он появился из варпа без всякого предупреждения. Скопления боевых кораблей, бомбардировочных барж и линейных крейсеров разошлись широкой сферы вокруг точки входа. В центре этой армады дрейфовал «Орлиный коготь», древний корпус мерцал в слабом свете звёзд.

За время Великого крестового похода «Орлиный коготь» превратился из одинокого корабля, идущего далеко впереди основных сил, в флагман целого флота. Каждый корабль был завоёванным призом, также как и богатства, благодаря которым в трюмах было полным-полно наёмников со всей галактики. Одних только выплат Сакристанским воинам генео-хет хватило бы для того, чтобы посрамить королей. И всё же владычица Золотого флота платила им сотни лет авансом, и это были не единственные воины на борту кораблей армады.

Помимо наёмников были и те, чья служба была обусловлена клятвами и преданностью. Осиротевшие Рыцари Дома Клэйз шли рядом с автоматонами, они носили золотистые и эбеновые цвета, свидетельствовавшие об их вечной службе. Триста воинов XIII легиона находились на борту «Орлиного когтя», а телохранитель, стоявший за плечом владычицы корабля, когда-то находился в боевых порядках первых объединительных сражений. Во времена Великого крестового похода некоторые возражали против полушутливого прозвища каперов Императора, но оно очень подходило Золотому флоту и его госпоже. «Аферистка» называли её, и вот теперь она привела свой боевой флот из-за грани завоеваний обратно и нашла войну.

Со своего трона «Аферистка» Сангреа, повелительница Золотого флота смотрела на свет Талларна и слушала. Она покинула Империум, уйдя от Талларна, десятилетие назад и направилась к пыльным облакам границы завесы Морай. Она служила и воздвигала Империум с тех пор, как его имя и сущность были свежи и наполнены первородной силой. Но даже при всей её силе, она понимала, что никогда не будет частью Империума, который строит. С пришествием Императора люди её типа столкнулись с выбором – служить во тьме или погибнуть. Она выбрала служение, но часть её всегда надеялась вернуться в земли, которая она помогала создать, и умереть там. Кусочек за кусочком истина складывалась из того, что она слышала и читала с экранов своих ауспиков – Империум, который она покинула, погиб; всё, что она помогала создавать, горело изнутри.

Когда она заговорила, её слова прозвучали очень тихо.

- Ведите нас туда, - сказала она.

Глава 7

МАШИНЫ. ВОЛЯ ОТЦА. ДОВЕРИЕ СОЮЗНИКОВ


Мир снаружи окутался спиралями дыма и языками красного пламени. Несколько секунд Корд не мог смотреть в прицел. А когда взглянул, то увидел встающую с земли смерть, явившуюся по его душу.

Длинные и тонкие чёрные тени Таллакси двигались среди сгорбившихся силуэтов боевых автоматонов. Они открыли огонь. Вспышки закрученных молний ударили в разведывательную машину и пробили броню. Разведчик исчез в облаке разлетающегося горящего топлива и разорванного металла. В прицеле Корда заплясали тошнотворно яркие пиксели. Ауспик искрил, на экране вихрем кружились картинки. Внешний вокс визжал, будто целая стая подыхающего воронья.

Корд втянул воздух и почувствовал привкус электричества и металла.

– Огонь! – крикнул он. Саша всё ещё трясла головой, за линзами костюма виднелись хлопающие широко распахнутые глаза.

– Я ничего не вижу, – отозвалась она.

– Огонь! Сейчас же! – она нащупала спусковой рычаг и потянула его. Танк встряхнула отдача главного калибра. Корд ощутил, как секунду спустя выстрелил «Разрушитель» «Наковальни войны». Снаряд ударил в землю, пробурил поверхность и взорвался. Грязь фонтаном взвилась в окружающем дыму. Он увидел идущие машины.

Зейд уже запихивал в дымящийся казённик орудия следующий снаряд.

– Вперёд, максимальная скорость! – взревел он. Он не смотрел на ауспик. Смысла не было. Это была катастрофа, полный разгром. Он потерялся. В этом он точно был уверен. Он не мог видеть, где находятся уцелевшие машины его подразделения, и сколько из них вообще уцелело. Враг добился эффекта полной неожиданности, не оставляя шансов на отход. Не было никакой возможности выбраться.

Он посмотрел в прицел как раз вовремя, чтобы увидеть грузно разворачивающийся прямо на него автоматон, его орудия искали цель.

Выхода нет.

Автоматон засёк их. Пузырьки сенсоров с его тела излучали тонкие лазерные линии прицеливания, подобно лапам тянувшиеся к «Наковальне войны».

Выхода нет.

– Полный вперёд!

Корд увидел, как лучи сошлись в одну точку прямо на нём, и «Наковальня войны» с разгона протаранила автоматона. От удара корпус содрогнулся. Танк тащил автоматона вперёд, ноги машины затаскивало под корпус. Корд видел зубчатые знаки и глифы высеченные на броне автоматона. «Наковальня войны» ползла вперёд, гусеницы крутились всё быстрее. Автоматон исчез. Звуки сминающегося и разрывающегося металла раздался снизу, когда танк раздавил противника.

Корд тяжело дышал, глаза метались, собирая информацию о боевой обстановке: смотровые блоки, прицел, воспоминания о местонахождение всех его машин на момент начала битвы. Они должны были быть у подножия хребта, противник развивал наступление с фронта и обоих флангов. Стены дыма и огня урезали углы обзора во всех направлениях, оставив лишь узкие просматривающиеся коридоры. Он лишь надеялся на то, что кто-то хоть как-то прикрывает кормовой сектор «Наковальни войны». Выстрелы лазпушки стегали воздух, он чувствовал зуд на коже, когда экзотическое оружие разряжалось. Главное орудие снова выстрелило. Полковник понятия не имел, по кому они вели огонь. Визг шрапнели и грохот взрывов перекрывали рёв двигателя. Что-то ударилось в один из его смотровых блоков, поцарапав армостекло. Он отдёрнул голову назад, на мгновенье у него закружилась голова.

Позади них из рыхлой земли подобно панцирю черепахи, пробивающему морскую гладь, вырос ржаво красный хромированный диск. Фигура, стоявшая на диске, возможно, когда-то была человеком, но это было очень давно. Теперь это было скелетообразное тело, состоявшее из латуни и почерневшей пластали. Меж рёбер существа гулял отравленный ветер, а со спины змеились кабели. Вспышки искр сопровождали появление диска и наездника. Затянутый туманом воздух замерцал, когда существо заскользило вперёд. Опоясанные кругами красные лучи ударили с диска. Каждый луч сопровождался зубодробильным визгом, который было слышно даже сквозь грохот взрывов и скрежет металла.

– Что это ещё такое? – возопил Зейд. Взгляд Корда замер, он знал, что это такое, боевой магос, повелитель машин и смерти, и эта тварь пришла за ними.

– Попался! – крикнула Саша. Главное орудие выстрелило. Снаряд совершенно точно поразил диск и наездника, обоих поглотило облако огня. Саша хлопнула по воздуху, её победный вопль затерялся в звенящем эхе взрыва.

Корд наполовину отвернулся от прицела, когда из огненного вихря показался диск. Одеяния наездника обугленными обрывками слетели с фигуры. Тело, которое теперь явилось перед их взором, выглядело как модель человека, выполненная часовщиком. Пузырь актиничной энергии вспыхивал, соприкасаясь с дымом и огнём. Диск наклонился. Воздух под ним замерцал. В центре днища диска находилась чёрная сфера, словно зрачок гигантского машинного глаза. Корд ощутил распахнувшуюся внутри него бездну. Зейд всё ещё затаскивал снаряд в казённик, Саша орала на него. Усики болезненного света разливались по диску, словно сливаясь в дыру. Сфера наливалась на глазах у Корда. Он чувствовал что-то тянущее на своей покрытой потом коже. На зубах появился привкус электричества.

Луч тьмы, в оплётке пурпурного света, вырвался из чёрной сферы. На секунду показалось, что мир замер, цвета инвертировались, свет стал тьмой, тени засияли. А затем раздался звук, похожий на реверсированный удар грома. Корд почувствовал тёплую жидкость, потёкшую из носа. Ему казалось, что он кружится в воздухе в ожидании удара об землю.

– «Полуночная звезда» выбыла! – крик Саши был переполнен истерикой. – Кончилась как…

– Огонь, – прохрипел он.

Но всё что он видел – поворачивающийся в его сторону диск, и собирающуюся вокруг чёрной сферы энергию.

– Огонь… Кто-нибудь, огонь.

Выстрел лазпушки промелькнул в его поле зрения, от попадания защитное поле диска рассыпалось облаком маслянистых искр. «Разрушитель» «Наковальни войны» выстрелил мгновением позже.

Снаряд угодил в центр диска, разрушив чёрную сферу. Тьма ринулась наружу из диска, будто пытаясь поглотить свет от взрыва. Слёзы хлынули из глаз Корда. Боль, как от тысячи игольных уколов, набросилась на его лицо.

– Прикончите его, – сумел он выговорить. Главное орудие выстрелило. Тьма раскололась, уменьшилась до размеров крохотной точки ночи и исчезла. Корд качался в своём кресле. Сквозь залитые слезами глаза он увидел, как боевые автоматоны запнулись, останавливаясь, затем зашатались и начали валиться на землю. Всё происходящее было где-то очень далеко и кружилось, кружилось, как вода. Он был… последнее, над чем он успел подумать, перед тем как провалиться в забытье – чей выстрел лазпушки уничтожил поле диска?


– Где мы начнём? – спросил он. Его отец и повелитель наклонил голову, чёрный блеск его глаз распространялся, заливая глазницы.

– Внутри, – ответил Пертурабо.

– Силы, находящиеся за пределами реальности, высмеивают нашу силу и пытаются сделать эту войну своей собственной. Никому больше нельзя доверять, кроме магистра войны, а вокруг него свивается змеиный клубок. Сейчас идут две войны – война за свержение Императора и война против тех, кто предаст нас потом. И в этой войне нам надо быть жёсткими и всеуничтожающими, нам нужно оружие, нам надо стать железом ещё раз.

– Я исполню вашу волю.

– Ты ещё не знаешь, о чём я тебя попрошу.


Воспоминание, бывшее на половину сном, покинуло Хренда. Он стоял на краю долины, машины его штурмовой группы разместились позади него и по флангам. Убегавшая от него долина исчезала в разливах серого сланца. Туман скрывал вершины гор над ним, подобно волнистому жёлтому потолку. Воздух в долине был прозрачным, но зазубренные силуэты скал наполняли данные с сенсоров призраками. Слева от него горный перевал начинался за широким каньоном, расколовшим скалу у края долины подобно удару топора. Каньон формировал проход между двумя горными пиками, и, должно быть, в прошлом Талларна здесь пролегала дорога. Растрескавшиеся каменные плиты отмечали собой останки грубо сделанного тракта, проложенного меж скал каньона, следы этого пути прослеживались и дальше, где они линией пересекали долину. Пока они ожидали, начался снегопад, ветер принёс жёлтые и чёрные хлопья, падавшие на серую землю.

«Спартанец» 4171 занял позицию выше него по склону, спрятавшись за хребтом. Даже на такой дистанции ему казалось, будто он чувствует, как Хес-Тал смотрит на мир и видит… Он понятия не имел, что именно видит навигатор, фактом являлось то, что оно вело их через горные перевалы.

– До цели два километра, – произнёс Джарвак, голос его дрожал от помех, которые создавали стены прохода, – скорость и сигнатуры постоянны. Численность отряда – шестнадцать. Огневая мощь – значительна. Я насчитал две сигнатуры тяжёлой техники – «Гибельные клинки» или их эквиваленты. Двенадцать основных танков. И две поменьше, разведчики или бронемашины.

Хренд слушал доклад, параллельно прокручивая данные с сенсоров. Они были неточными, но он приказал Джарваку произвести наблюдение, не дав себя обнаружить. Это накладывало определённые ограничения на возможности проведения разведки. Они обнаружили силы противника, двигающиеся по каньону, когда сами начали втягиваться в него. Хренд подумывал о лобовой атаке, которая позволила бы разметать противника по скалам, но в итоге решил отойти в долину и подождать. Машина Джарвака отправилась дальше в одиночку, её системы заполняли пространство призрачными сигналами искажений. Теперь, ознакомившись с силами противника, Хренд рассудил, что решение отступить было верным.

– Мы атакуем их, когда они выйдут с перевала, – сказал он.

– Они настороже, – отозвался Джарвак. – Я вижу обломки в долине на выходе с ущелья. Здесь не первый раз происходит столкновение.

Хренд хотел ответить, но окружающий мир внезапно пропал.

Звук переламывающейся стали катился через него. Вокруг был огонь, мигающий яркий свет звезды, и он горел, кожа сплавлялась с бронёй воедино…

Сенсорное зрение перепрыгнуло в состояние холодного сознания.

– Каковы ваши приказы, повелитель? – спросил Джарвак. Хренд посмотрел на отсчёт времени в углу прицела. Он молчал почти две минуты.

– Расчётное время выхода противника в долину? – затребовал он информацию.

– Тридцать минут, – ответил Джарвак. Хренд добавил информацию о времени к своему боевому плану. Ничто не нуждалось в изменениях, он всё правильно рассчитал. План охватывал все машины группы «Киллар», каждая из них находилась на своей определённой позиции. Это был момент будущего уничтожения, предопределённый в каждой детали. Теперь надо было просто подождать, когда он наступит.

– Отойти к предписанной позиции, – сказал он. – Ждём.

Он подумал о пальцах своих кулаков. Они задвигались. Он этого не почувствовал. Ему следовало бы…

… огонь был его кожей, его вопль был рёвом дульной вспышки и алчущим скрежетом раздираемого металла. Он дышал пеплом, и каждый вдох был вспышкой белого пламени.

– Противник выйдет из каньона через десять минут, – доложил Джарвак. Хренд попытался сморгнуть россыпь данных с сенсоров, заполнивших прицел. Тело дредноута загремело, когда сервомоторы попытались ответить сигналу мёртвого нерва. Он видел, как «Сикаранец» Джарвака выполз из каньона, его позицию отмечали маркеры холодно-голубого цвета. Он остановился за невысоким пригорком на противоположном склоне долины.

– Пробудить орудия, – произнёс он. Группа «Киллар» подчинилась. Он пытался моргнуть вновь и вновь, тело его перекручивалось в непонимании. Руки его горели. Пламя в ладонях превратилось в пузыри яркой боли в холодной темноте. Он должен был отпустить, должен был освободить пламя. Он должен был…

Холод и мёртвая тишина тёмного танка с амниотической жидкостью.

– Две минуты.

Первые танки появились на выходе с перевала, две небольших машины, быстро передвигавшихся на узких гусеницах. Они разделились и двинулись по обеим сторонам долины. Хренд слышал их ауспики, как едва слышный металлический шёпот. Следом вышли две группы боевых танков, выстроившись двумя линиями между скаутами, они охватывали строем долину, продвигаясь вперёд. В эфире стало тесно от излучений сенсоров. Они не были такими же мощными как сенсорные глаза машин легиона, последние превосходили их и по дальности обзора. Это обстоятельство и предпринятый группой «Киллар» ряд контрмер купили ему ещё немного времени.

Первый из истинных гигантов выкатился в долину. Это был «Гибельный клинок», прародитель целого сонма разрушительных детей. Его корпус вдвое превосходил размеры трёх катившихся впереди боевых танков. Башня, сидящая на утыканном пушками корпусе, лениво поворачивалась, взор её чудовищного орудия прочёсывал припорошенную снегом землю. Следом выкатился его кузен. Два блока многоствольных мегаболтеров высились над бронёй второго сверхтяжёлого танка. «Штормовой владыка», взгляд на него заставил Хренда замереть, свежие боевые предвычисления побежали по прицелу.

С другой стороны выбора уже не было, теперь они должны были действовать. Он выждал, пока две сверхтяжёлые машины заняли свои места в шахматном построении, а последний эскадрон танков сформировал линию позади них. Это были значительные силы, и они были правильно построены. В манере движения машин он видел опыт, дисциплину и тренировки. Противник превосходил группу «Киллар» как в численности, так и в огневой мощи. В обычных условиях методом уравнивания подобного перевеса была бы атака противника зажатого в каньоне. Но не здесь и не сейчас. Хренду и его машинам надлежало преодолеть долину и горы. Перевал должен был оставаться незаблокированным.

Противник полностью освободил вход в каньон и продвигался вперёд со скоростью двух неуклюжих бегемотов, двигавшихся в центре построения. Их интерферированные сигналы ауспиков скреблись по дефлекторам сенсоров группы «Киллар». Маскировка долго не продержится. Снег, кружась, падал с облаков. Грязные хлопья падали на металлические корпусы боевых машин и таяли.

– Сейчас, – сказал он.

Орудия «Киллар» выстрелили одновременно. Потоки энергии сошлись на дне долины. Башня «Гибельного клинка» взлетела в воздух. Секундой позже конверсионные излучатели превратили его борт в облако расплавленного металла. Огонь катился во все стороны. Снежные хлопья превратились в пар. Два из трёх, двигавшихся впереди «Гибельного клинка» боевых танка занесло и опрокинуло. Очереди снарядов поразили их беззащитные днища, пробились внутрь, огненные вопли погибших машин влились в пылающий вокруг воздух. Третий танк подпрыгнул, словно пнутый камень. Светящийся столб дыма пополз к грозовым облакам, висевшим над долиной. Остальные танки продолжали двигаться по инерции, не успев ещё оправиться от шока.

Хренд увидел, как три вражеские руны погасли.

– Вперёд, – сказал он.


Тоннель продолжал сотрясаться, пока они шли в мигающем свете фонарей тревоги. С потолка сыпалась пыль, пачкая броню Аргониса. Сота-Нул буквально висела за его плечом. Професиус шёл следом за ней, пытаясь приноровиться к его шагу, со стороны это выглядело так, будто его тащили на цепи. Фигуры двигались вокруг них, торопясь куда-то, пробегая, никогда не приближаясь слишком близко, никогда не смотря прямо на троицу. Тоннель снова содрогнулся, а потом ещё два раза подряд. Никто из них не смотрел в сторону квартета незнакомцев, идущих навстречу потоку.

Талдак возглавлял их шествие. Аргонис наблюдал за воином с тех пор, как они покинули свои помещения. Была какая-то жёсткость в его плечах, движения Талдака были мощными, но негибкими. Он напоминал увиденного однажды Аргонисом самца грокса, шедшего против течения реки с низко опущенной тупой головой, сила отмечала каждый его шаг, как будто любой другой путь вёл к поражению. Это качество он считал одновременно и достойным уважения, и ограничивающим воина. Оно также делало планируемое ими предприятие гораздо более опасным.

Серия глубоких сотрясений пробежала по стенам. Освещение мигнуло. Аргонис взглянул вверх на струящуюся в мигающем освещении пыль…

«Орбитальная бомбардировка, – подумал Аргонис, когда содрогнулись скалобетонные глыбы – Концентрированный огонь, как минимум два корабля на позициях для обстрела, возможно, больше». Они обстреливали поверхность прямо над центром комплекса. Скорее всего, сейсмическими зарядами. Это и достаточное количество плазменного огня сплавит половину щебня на поверхности в стекло. Он не назвал бы это пустой тратой времени.

– Ты уверена, что там, куда мы идём, будет то, что мы ищем? – передал он вопрос по вокс-передатчику шлема, не поворачивая головы. Для любого стороннего наблюдателя он выглядел молча идущим вперёд, вокс сигнал ближнего действия промелькнул только между ними.

– Нет, – ответила Сота-Нул, – Ни в чём нельзя быть уверенным, но похоже на то, что мы сможем получить доступ из того района, в который направляемся.

– Никаких убийств, – повторил он после долгой паузы.

– Это не является одним из необходимых параметров нашего плана, – отозвалась она. – Тебе это известно.

– Неважно, если хоть один Железный Воин умрёт здесь, мы потеряем всё и ничего не получим.

– Необязательно.

Челюсть Аргониса напряглась. На лице скрытом шлемом появился оскал. Голос Сота-Нул скрёбся по его нервам даже по воксу. Особенно по воксу.

– Я удивлена, что подобные перспективы заботят тебя, – продолжила она. – Разве ты не присутствовал на убийстве-зачистке на Исстване?

– Они наши союзники?

Сота-Нул вновь заговорила. Ему было неприятно осознавать, что к её монотонному тону добавились насмехающиеся нотки.

– Существуют записи, которые я прослушала-просмотрела, последние переговоры между разными легионами на Исстване 5. Они верили в этот же ложный факт до того самого момента, как вы начали убивать их. Возможно, некоторые из них умерли, всё ещё веря в это.

Аргонис почувствовал, как его руки потянулись к оружию, но сдержал инстинкт. Жест не ускользнул от техноведьмы, он был уверен в этом. Он бы почувствовал удовлетворение, если бы её это обеспокоило. Но он знал, что это не так. Казалось, ничто не может напугать Сота-Нул. Она не была лишена страха, но, похоже, находила это понятие до смешного излишним.

– Железные Воины ни в чём нам не отказывали, – сказал он осторожно.

– Кроме правды, – ответила она. – Вот почему мы здесь.

Солдаты в тяжёлых костюмах химзащиты пробежали мимо, остановившись только, чтобы поприветствовать их жестом, который Аргонис не смог распознать. Талдак ничем им не ответил. Они уже некоторое время не встречали ни единого воина Четвёртого легиона. Даже здесь, в сердце своей цитадели они были сильно разбросаны, десятки тысяч растворились среди миллионов людей солдат.

Они шли дальше, не разговаривая, рёв сирен и сотрясающие землю удары бомбардировки заполнили паузу. Он взглянул на скользившую рядом Сота-Нул, её роба шуршала по полу. Плечи двигались, сгибаясь, будто она тяжело дышала. Но она не дышала, за всё время, которое они провели рядом, он не слышал ни единого её вдоха.

– Что у тебя за интерес во всём этом?

– Один из нас был призван Малогарстом и отослан наиболее сведущим высокочтимым Кельбор-Халом. Я – эмиссар к эмиссару. Я здесь чтобы помогать. Тебе это известно. Ты просто борешься с эмоциями.

– Эмоциями? – переспросил он.

– Да, – её голос приобрёл мёртвые интонации статики, – отвращение, возможно – омерзение, возможно – ненависть. Действия, которые мы сейчас предпринимаем, вызвали глубокий отклик, который твоя психологическая подготовка постаралась переместить в поле других понятных тебе эмоций, – она умолкла, и после паузы голос её зазвучал почти по-человечески. – Ты не способен чувствовать страх, поэтому чувствуешь ненависть.

Он не ответил. Он не был уверен в том, что хуже: точность заявления или то, что он расслышал наслаждение в её голосе.

Они завернули за угол и оказались перед взрывостойкими дверьми, перекрывавшими тоннель. Оружейные сервиторы стояли по бокам преграды цвета маслянистой стали. Точки лазерных прицелов замигали на Аргонисе и его спутниках, отыскали необходимую им авторизацию и сняли режим прицеливания. Талдак сделал шаг вперёд и надавил рукой в бронированной перчатке на дверь. Мощный лязг прокатился по тоннелю, заглушив собой даже сирены тревоги. Двери раскрылись, за ними была пустая платформа. Талдак повернул свою голову в шлеме и посмотрел на Аргониса.

– Эмиссар, – произнёс он. Аргонис шагнул на платформу, все остальные последовали за ним и двери закрылись. Мгновение спустя платформа дёрнулась и начала спускаться. Аргонис посмотрел вверх. Шахта над ним была чёрной дырой уходящей в далёкую тьму.

– Мы приближаемся к нужному уровню, – сказала Сота-Нул.

– Да, – отозвался Аргонис и повернулся обратно к Талдаку. Професиус сделал один неслышный шаг вперёд.

– Мне, правда, очень жаль, – произнёс он. Професиус вытянул руку, похожую на бледного паука, вверх и вперёд и опустил её на голову Талдака.


Изображения, передаваемые кибермухами с платформы лифта, наполнились статическими помехами. Иаео изменила режим обзора, когда по картинке поползли чёрные капли. Рука Професиуса легла на голову космодесантника.

«Активные психические способности» добавила она к облаку фактов собранных о Професиусе и переключила своё внимание на остальной рой кибермух. Она моргнула, когда волна других ощущений нахлынула на неё. Она осмелилась запустить своих кибермух в хранилища данных буквально за час до того, как Аргонис начал свою собственную миссию, с целью добраться до них же. Часть её жаждала подключиться к информации, хранившейся в гигантском когитаторе и инфостанках. Там было столько всего, столько возможностей, столько дополнительных факторов, которые могли бы…

Ей следовало сейчас сконцентрироваться.

Она выдохнула, словно в ответ, на пробежавшую по полу дрожь. В ушах раздался грохот отдалённых взрывов. В этот раз достаточно сильный, чтобы вернуть её к реальности физического местоположения. Она едва осознавала границы корпуса танка марсианской модели, внутри которого находилась. Это была одна из 156-ти сгоревших или повреждённых машин, выстроенных в ряд в оружейной пещере номер 102-В. У танка не было ни башни, ни спонсонов, да и большинства внутренней начинки тоже. Отверстия от прошедшего на вылет снаряда, погубившего танк, пропускали внутрь отблески далёких вспышек сварки, плясавших на её лице. Она сидела, скрестив ноги, на полу машины уже два часа. У неё ещё было 7506 до момента, когда вероятность обнаружения достигнет неприемлемого уровня.

Она вновь переключилась к потокам данных и посмотрела на Аргониса. Часть её, очень-очень маленький осколок сопереживания, надеялась, что он не даст себя убить. Если позволит, то это будет исключительно неудобно.

На орбите звезды Талларна всегда болтался какой-нибудь горящий корабль. Битва никогда не прекращалась над охваченным войной миром, поскольку стороны постоянно сражались за ключевые подходы к планете. Боевые группы сходились в спиралях безмолвного света и расходились вновь, оставляя остывающие обломки, как результат встречи. Столкновения кораблей происходили даже на орбитах, приближенных к звезде системы, там, где командиры звездолётов пытались проскочить зоны гравитации и повышенной радиации, чтобы добраться до планеты. На внешних окраинах системы отряды прочёсывали рубежи облака Оорта, охотясь за только что вышедшими из варпа кораблями. Отсветы сражений никогда не покидали небеса Талларна. Но пришествие Золотого флота зажгло пустоту как ничто другое.

Первыми новоприбывших встретили корабли одной из боевых флотилий Пертурабо. На их вызовы ответили заявлениями о лояльности и почтении.

Они сражаются на одной с ними стороне, говорили с кораблей Золотого флота. Они пришли в ответ на призыв Железного Владыки. Конечно, они примут военных наблюдателей на свои мостики и проследуют в систему под конвоем. Конечно…

Владычица Золотого флота выждала, пока они не покрыли расстояние от тёмных окраин системы до мёртвого мира. Затем все корабли Золотого флота развернули свои орудия и превратили эскорт в металлолом и горящую пыль. Войска, отправленные на её корабли, были схвачены и уничтожены. Остальные силы Пертурабо выдвинулись на перехват Золотого флота, но последний уже набирал скорость, нацелившись на мёртвую планету подобно скоплению огненных стрел, падающих с ночного неба. Флот обстреливал каждый корабль, оказавшийся на пути, уничтожив многих из них и оставив за собой след из израненных кувыркающихся звездолётов.

Со своего трона владычица смотрела на растущую по мере приближения в смотровом портале мостика планету. Сигналы с кораблей лоялистов и поверхности самой планеты остались без ответа. Она вынесла свой приговор.

Корабли обеих враждующих сторон толпились на нижних орбитах Талларна. Флоты поддержки удерживали стационарные орбиты, выжигая турболазерами наземные войска. Обе стороны во время затиший активно занимались сбросом припасов и войск на поверхность. Гигантские танкеры с прометием, баржи со снабжением и макротранспортники передвигались под прикрытием эскортов. Это были уязвимые корабли, но противники расположили их в хорошо защищённых от вражеского огня зонах. Они не были готовы к атаке флота с другого направления.

Золотой флот обрушился на скопление кораблей снабжения, которые только начали спуск в атмосферу планеты. Над ними на стационарных орбитах находились десять линейных крейсеров, чьей задачей было обеспечение безопасности транспортников. Они открыли огонь по Золотому флоту.

Пламя поглотило щиты и избороздило позолоченные корпусы, но они продолжали движение. Они распределили цели несколько часов назад, когда невооруженный взгляд видел Талларн маленькой светящейся точкой. Они не имели понятия, или не беспокоились по поводу принадлежности их целей.

Корабли авангарда Золотого флота ободрало огнём, за ними тащился хвост из обломков щитов. Следом за ними, во второй волне, шли настоящие линейные крейсера с утыканными орудиями хорошо бронированными позолоченными корпусами. Носовые орудия «Нова» были заряжены, а таймеры на спусковых механизмах уже начали отсчёт. Если они не выстрелят, то уничтожат сами себя, но экипажи этих кораблей были набраны с лишённых ночей лун Креды, и они сражались подобным образом за свою госпожу уже много раз. Корабли начали гореть, их корпусы разбрасывали камни и расплавленные металл, по мере того, как они неслись навстречу огненному оскалу орудий противника. Множество снарядов и энергетических лучей обрушились на их щиты и носовые отсеки.

Сфера Талларна заполнила собой обзорные экраны их мостиков, а гравитация планеты тащила корабли вниз. Команды топливных танкеров и эскортов поняли намерение атакующих и начали рассредоточиваться. Неповоротливые, из-за загруженного топлива, они ломали строй, но было уже слишком поздно.

Золотой флот открыл огонь. Ливень снарядов «Нова» обрушился на танкеры.

Над Талларном засияло сплюснутое солнце. Энергетическая волна разошлась во все стороны, выхватив корабли и орбитальные платформы в остановившееся мгновение реальности. Корпусы, размером с огромные города раскололись, кровь их реакторов влилась в огненную бурю. Катящаяся стена огня разрослась в считанные секунды, поглотив корабли, слишком медленные, чтобы уйти от её объятий. Золотой флот запустил двигатели и развернулся. Километры металла и камня кричали от перегрузок, обрушившихся на корпусы кораблей. Они уходили в пустоту, оставив за собой залитые огнём небеса Талларна, с шипением пожиравшие корабли.

Внизу на ночной стороне Талларна расцвёл фальшивый рассвет. Пылающие обломки сыпались с неба подобно золотым монетам, падающим из руки. На полюсах полярные сияния из огня и звёздного света полностью закрыли собой небо.

Золотой флот уходил, отступая к окраинам системы и холодной тьме, лежавшей за её пределами, свет необъяснимого акта его правосудия сопровождал корабли до самого выхода обратно в варп.

Шок прокатился по всем оставшимся в системе войскам. Орбиты Талларна, за обладание которыми шла непрерывная битва, опустели, небесное противостояние враждующих сторон надо было начинать с нуля. Даже Железным Воинам понадобилось время, чтобы осознать тот факт, что они одновременно столкнулись как с самой широкой перспективой, так и с самой сильной опасностью со времён начала Битвы за Талларн.

Позднее, учёные и поэты дадут имя этой ночи, чтобы отметить её в хрониках: они нарекут её «Волна инферно».

Глава 8

ДЫХАНИЕ. «ШТОРМОВОЙ ВЛАДЫКА». ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ


Корд очнулся от ощущения жара на коже. Он медленно сел. Через смотровые блоки пробивались оранжевые и красные отсветы. Он выглянул наружу. «Наковальня войны» была охвачена огнём. Языки пламени с догорающих поблизости остовов лизали корпус «Наковальни войны».

Чувствовал он себя так, будто его избили стальным прутом. Рёв орудий всё ещё звенел у него в ушах, ему хотелось спать. Желание было столь сильным и всеподавляющим, что он почувствовал, как закрываются глаза. Саша ничком лежала рядом. Он мог видеть изжёванную фигуру Зейда, лежавшую в пространстве под башней. Было очень тихо, мерцающее пламя по ту сторону смотровых блоков было похоже на расплавленное море безмолвно давящее на иллюминаторы тонущего корабля. Он потряс головой, чтобы прочистить мозги, но добился только того, что перед глазами поплыли серые пятна. Что случилось? Он помнил диск и мощный взрыв, уничтоживший его. После этого…

Как долго он был в отключке?

Он посмотрел на экран ауспика. Тот был пустым и тёмным, Корд включил его, и дисплей постепенно наполнился разноцветными блоками. Он обратился к машинному духу, молясь, чтобы прибор заработал. Это помогло. Поначалу медленно, помигивая, ауспик всё же показал ему окружавший танк мир. Тепловые отметки разрастались и пульсировали на экране. Он мог видеть силуэты погибших машин, каждый кусок был ярко очерчен тепловой линией. Больше не было ничего. Он расширил зону отображения на экране, но вызванное тепловыми выбросами опустошение лишь разрослось.

Он щёлкнул вокс. Поначалу была лишь статика, потом наступила тишина, которая словно ожидала, когда же он заговорит. Он облизнул губы, внезапно осознав, что во рту пересохло.

– Всем машинам… – начал он, – говорит «Наковальня войны», – он посмотрел по сторонам. Уцелел ли кто-нибудь из экипажа? Он посмотрел на уровень оставшегося кислорода.

Трон, воздух был на исходе. Он переключился на общую частоту передачи.

– Говорит «Наковальня войны», если вы слышите, ответьте.

Откуда-то из глубин корпуса «Наковальни войны» раздался лязг, когда что-то металлическое открылось. Секундой позже показалось лицо в маске.

– Сэр, – раздался по воксу женский голос, больше похожий на хрип.

– Шорнал? – спросил он, стрелок спонсона кивнула в ответ. – Есть ещё кто-нибудь живой…? – начал было он.

Её ответное движение можно было трактовать, как пожимание плечами.

– Я не знаю, сэр. Какое-то время было тихо. С тех пор как прекратилась стрельба.

– Мы получили какие-нибудь повреждения?

– Нет. Я не…, – она просто повалилась на пол.

– Шорнал, – произнёс он, вкладывая каждый кусочек силы и спокойствия в её имя. Голова стрелка дёрнулась вверх. Её глаза были испещрёнными прожилками пятнами за линзами костюма. – Повреждения? – спросил он осторожно.

– Не думаю, – она раскачивалась, сидя на месте. – Но… но двигатель заглох какое-то время назад. Не знаю почему, – её голова наклонилась, потом резко дёрнулась вверх, словно на ниточке. – Сэр, – добавила она невнятным голосом.

Корд моргнул, когда сказанное ею дошло до него. Если двигатели заглохли, то… то… система подачи воздуха работала на резервных источниках питания. Мысли его текли как густое масло. Он моргнул и поднёс руку к лицу. Облаченные в перчатку пальцы заполнили всё поле зрения. Он нажал на лицевую маску, вдохнул, почувствовал очень слабое дуновение холодного воздуха на лице и понял, что все они уже одной ногой в могиле.

Он потянулся, стараясь не двигаться слишком быстро и держать серый туман на краю зрения, и толкнул Сашу. Её сникшее тело сдвинулось, но не зашевелилось. Он попытался пошевелить ногами, чтобы соскользнуть в подбашенное пространство. Ноги не двинулись с места. Они просто не двигались. Он глянул на свою руку, задумавшись на секунду, что если она тоже просто откажется двигаться.

– Шорнал, – осторожно позвал он, – ты можешь добраться до Мори в ячейке водителя?

– Я… думаю да, – она поползла по полу. Под ней перекатывались пустые гильзы снарядов. Дюйм за дюймом она медленно исчезала из виду. Корд всё время держал канал вокса открытым, стараясь делать очень, очень маленькие вдохи. Медленно тянулись минуты.

– Я на месте, – тяжело дыша, доложила Шорнал.

– Мори? – спросил он.

– Не шевелится, сэр.

– Попытайся привести его в сознание.

– Он… он погиб, сэр.

– Погиб?

– Линзы костюма залиты кровью. Трон! – она выругалась, и Корд напрягся. Серые облака росли. Он старался выровнять дыхание. – На контроллерах кровь, сэр. Его лицо… он, должно быть, ударился о консоли, когда в нас попали.

– Ты видишь контроллеры? – спросил Корд, тщательно подбирая слова.

– Да.

– Там есть рычаг, красный рычаг прямо рядом с контроллерами? Видишь его?

– Да.

– Потяни его.

Он услышал слабый стук. Потом ещё один. Потом ничего.

– Сэр…

– Попробуй ещё, – сказал он. Пауза, опять стук, опять тишина. Он слушал, как Шорнал пытается ещё и дышал. Он задумался над тем, сколько ещё раз она успеет попытаться, прежде чем потеряет сознание? Серая пелена обволакивала его сужающийся мир.

«Сердца этих машин должны бы биться вечно», – подумал он.

Стук.

Но любое сердце может дать сбой.

Стук.

Он закрыл глаза.

Стук.

С мощным содроганием «Наковальня войны» пробудилась. Ветер ударил ему в лицо, и он жадно вдохнул.

Он кашлял. Свежий воздух обжигал лёгкие. Он дышал, и дышал, и дышал, в то время как корпус «Наковальня войны» сотрясался от мощи работающего двигателя. Облегчение растеклось по его телу. Он посмотрел на руки, сжал кулаки и понял, что может пошевелить ногами. Он глянул на отсветы огня, танцевавшего по ту сторону армогласа смотровых блоков. Надо было выбираться отсюда.

Он выскользнул со своего кресла. Ему надо было отключить свой шланг подачи воздуха на время нахождения в ячейке водителя. Он сделал глубокий вдох и отщёлкнул трубку. Паника навалилась на него, едва подача кислорода прекратилась. Он спрыгнул в узкое подбашенное пространство, ноги слегка заскользили на латунных гильзах. Шорнал сидела рядом с местом водителя, грудь её вздымалась от глубоких вдохов. Тело Мори наполовину вылетело из отсека водителя. Кровь капала из разбитых линз, засыхая коричневыми подтеками на костюме химзащиты.

Грудь заныла от недостатка воздуха, он заметил серый туман, собирающийся на краях зрения. Он подключил трубку к системе, услышал щелчок клапана и вдохнул. Он осмотрелся. Неподвижное тело Сола свисало из ниши, отведённой под орудие «Разрушитель». Он вновь посмотрел на Шорнал. Она дышала уже спокойнее.

– Ты когда-нибудь управляла танком? – спросил он.

– Нет, – покачала она головой. Он кивнул и потащил труп Мори с места водителя. Тело вывалилось, его вес почти свалил полковника с ног, пока он осторожно опускал мёртвого товарища на пол.

– Сходи, проверь всех остальных. Приведи их в чувство, если сможешь.

Она кивнула и начала пробираться в сторону Сола к стрелковой нише переднего орудия.

Корд пробрался на место водителя и оглядел контролеры. Он уже пару десятилетий не управлял машиной. Кровь была как на рычагах управления, так и на смотровом блоке. Она прилипла к рукам, едва он взялся за рычаги.

– Сол жив, – сказала Шорнал, – как и Код с Зейдом, хотя они всё ещё в отключке.

– Саша?

– Не могу сказать, – в её голосе было сомнение.

– Лезь в башню, – ответил он, – следи за ауспиком и воксом.

Он повернулся обратно к контролерам. Штурмовой танк был больше, тяжелее и мощнее любой машины из тех, которыми ему доводилось управлять раньше. Он глянул на видоискатель переднего сектора. Аугментированный дисплей приглушил яркость огненных всполохов до почти чёрного цвета, но он мог различить обломки машины, находившейся прямо перед ними. Пламя вырывалось из распахнутых люков, а лобовая броня превратилось в перекрученное месиво. Борт танка украшала белая отметина, каким-то непостижимым образом, различимая сквозь сажу и огонь. «Плакальщик», – неосознанно подумал он. Старое потрёпанное лицо Аббаса всплыло перед его внутренним взором, пока он смотрел на пламя.

Он понемногу начал прибавлять мощность «Наковальни войны», и танк двинулся вперёд; мало-помалу и постепенно разгоняясь.

– Полковник! – голос Шорнал нарушил его концентрацию, – снаружи что-то движется.

Ледяной кулак сжал его сердце, холод разбежался по всему телу. Кто-то из врагов сумел выжить, или другая засадная группа прибыла, что выяснить, причины исчезновения первой.

– «Наковальня войны», – раздался усталый голос по воксу. – «Наковальня войны», говорит «Бритва». Ответьте, «Наковальня войны».

Корд почувствовал, как его руки затряслись на рычагах.

– Ориго?

– Сэр.

– «Бритва» ещё на ходу?

– Пока живы, сэр. Да.

– Ещё кто-нибудь?

Пауза выдала всю правду ещё до того, как Ориго ответил.

– Других признаков жизни нет, – ещё одна пауза. – Мы собирались уходить на север. Не думал, что кто-то ещё выжил… пока не завёлся двигатель «Наковальни войны».

Корд кивнул, потом понял, что никто его не видит. Усталость навалилась на его тело и мысли, после того как схлынула волна адреналина. С ней пришла ещё одна мысль, одна из тех, которые он не хотел бы видеть сейчас, мысль о том, что он сделал именно то, чего опасался Аббас – погубил почти всех, кто ему доверял.

– На север? – переспросил он.

– На окраинах этих равнин должно быть убежище. Во всяком случае, если мы там, где я думаю.

– Хорошо, – сказал Корд. – На север. Веди нас.

– Сэр, – отозвался Ориго.

Корд вновь двинул машину вперёд.

– И, Ориго…, – слова вырвались сами по себе.

– Да, полковник.

– Спасибо.


Хренд бежал сквозь огонь, тяжёлые шаги превращали камни в пыль. Его мелтаганы пели. Ударная волна взрыва «Гибельного клинка» накрыла дредноута. Мир наполнился огнём и звонким стуком шрапнели. Щиты искрились, превращая летящие осколки во вспышки огня и пыль. Он чувствовал, что его орудия жаждут сжигать. Он ощущал смерть металла и звон осколков. Он горел, погружаясь в железо. Он…

… бежал вниз по склону навстречу ударной волне взрыва «Гибельного клинка».

Гортун бежал рядом с ним, хриплый рёв раздавался из динамиков на его корпусе. Остальные машины группы «Киллар» устремились к дну долины. У каждого был план атаки, и целый набор запасных планов и приоритетных целей. Троица «Хищников» уже стреляла, лучи конверсионных излучателей и лазеров разрывали на куски уцелевший основной танк из эскорта «Гибельного клинка». Орун с двумя «Венаторами» менял позицию на возвышенности. Они будут готовы открыть огонь через шесть секунд.

Прямо перед ним маневрировал один из противников. Выстрел лазпушки ударил в скалу под его ногой. Каменные осколки обрушились на щит, превращаясь в крошки. Пыль застучала по его коже. Он увидел, как длинное дуло «Покорителя» поворачивается прямо на него. Оно обещало конец, шанс отдохнуть от войны, выйти из железа. Но оно так и не выстрелит.

Хренд метнулся в сторону, поднимая руки и растопыривая пальцы. До «Покорителя» оставалось двадцать шагов. Жерло орудия стояло чёрным кругом перед его глазами. Два ярко-белых раскалённых копья сорвались с его рук. Дуло танка расплавилось в момент выстрела. Взрыв вырвал верх и кормовую часть башни «Покорителя».

Он мчался прямиком на искорёженный остов, за которым маневрировали ещё два танка, выискивавшие цели. В воздухе стоял свист выстрелов и рёв разрастающегося пламени, подкрашивавшего облака над долиной.

Разведывательная машина выскочила из-за обломков «Покорителя». Она была шустрой, а её водитель среагировал быстрее, чем Хренд ожидал от обычного человека. Это было ошибкой. Хренд поднял руку. Энергия наполнила его ладонь. В своём коконе внутри железа он почувствовал жар, растёкшийся по нервам. Невероятное ощущение. Будто он снова был жив.

Гортун обрушился на скаута за секунду до того, как должен был раздаться выстрел Хренда. Вгрызаясь бурами на кончиках когтей в бронеплиту, дредноут протащил противника по земле. Гусеницы вхолостую крутились катках, пока машина пропахивала снег и камни. В итоге танк упёрся в валун, и на секунду Гортун вырос над противником. Зубья его буров светились красным. Гортун вонзил свои когти, клочья металла полетели во все стороны, бронепластины корпуса разорвались. Хренд видел фигуру в громоздком костюме, хватавшуюся за всё подряд внутри разорванного танка, в попытках удержаться. Потом отравленный воздух нашёл прореху в химзащитном костюме и человек затрясся, пока его плоть превращалась в желе.

Гортун добрался до потрохов погибшего танка, и когти его сомкнулись. Огненный шар окутал дредноута, но Гортун выстоял, отбросив обломки в сторону. Хренд услышал рёв своего брата раскатившийся по воксу и воздуху. Потом он понял, что тоже кричит, бежит вперёд, его машинное тело ощущалось текучим, как его собственные мышцы, словно его подгоняла жажда, о существовании которой он никогда не подозревал, жажда жить и жечь.

Он убил следующий танк просто руками. Тот пытался повернуться, скребя траками по скале. Он ударил противника в борт. Одной рукой он ухватил крутящуюся гусеничную ленту и дёрнул её на себя. Разорванная дуга ленты просвистела над ним. Танк начало заносить на уцелевшем траке. Хренд покачнулся, когда корпус машины врезался в него. Ударом сверху вниз он пробил сварной шов сразу за блоком спонсонов. Хренд сжал хватку и включил мелту. Расплавленная броня потекла внутрь машины, пробив себе путь наружу с другой стороны. Лежавшему в своём саркофаге Хренду почудился запах горелой плоти. Дредноут отступил на шаг от затихшего танка противника. Пламя ярким гребнем вырывалось из его кормовой части.

Секунду он стоял и смотрел на мёртвую машину. Сражение казалось почти безмолвным, взрывы звучали унылым рокотом, как шум далёких обрушающихся волн. Он знал положение каждой своей машины, но всё казалось таким далёким, как будто что-то только что отключилось от его осознания. Слева от него три «Хищника», двигаясь в умышленно беспорядочном построении, перемещались вниз по склону. Вспышки выстрелов лазпушек освещали их спонсоны. «Венаторы» снова меняли огневую позицию. Машина Джарвака всё ещё оставалась на противоположной стороне долины, скрытая от взора стеной огня и дыма. Они разорвали половину отряда противника, не понеся ни единой потери, битва разворачивалась точно по плану. Кроме одной неправильной вещи, чего-то, не имевшего отношения к вопросу их выживания в этом сражении.

Что-то звало его, что-то внутри него, что-то, возможно, всегда находившееся там, внутри.

«Железо внутри».

Он чувствовал хватку, тянущую его с неумолимой силой. Его собственной силой. Это было похоже на обещание глотка воздуха утопающему. Было похоже на жизнь.

«Железо снаружи».

И он хотел отпустить. Он хотел позволить этому произойти. Он хотел почувствовать себя снова живым. Он хотел быть чем-то большим, чем труп, запаянный в железо.

Он почувствовал, как задвигались его конечности.

Из стены огня выехал «Штормовой владыка».

Хренд отпрянул в сторону, когда гигант протаранил обломки только что убитого им танка. Корпус врезался в Хренда с силой, способной расколоть броню. Он отлетел прочь, чувства наполнились мигающими предупредительными рунами. Долетев до земли, он пропахал борозду на поверхности своим телом. Когда сила инерции иссякла, он начал подниматься.

Стволы мегаболтеров «Штормового владыки» крутились всё быстрее. Раскручивающиеся орудия чудовища уставились прямо на один из «Хищников» Хренда на той стороне долины.

Хренд подтянул под себя ноги. На земле было масло, вытекавшее из его железного тела, чёрные капли, со стуком падавшие на грязный снег.

Дула орудий «Штормового владыки» превратились в смазанные круги. «Хищники» ломали построение, рассыпаясь по склону, их орудия поворачивались, прицеливаясь в «Штормового владыку».

Хренд поднялся. Обзор закрывали янтарные предупредительные руны. Щиты упали. Он чувствовал погнутые поршни и заклиненные шестерни. Ощущения походили на те, которые обычно сопровождали переломы костей и разрывы мышц. Он атаковал.

Мегаболтеры открыли огонь, изрыгнув шквал снарядов из вращающихся стволов. Кусок долины просто исчез. Ревущее облако камней, пыли и осколков взметнулось над землёй. Гильзы дождём сыпались на корпус «Штормового владыки». «Хищники» боролись не больше секунды, град снарядов изрешетил их корпусы. Хренд увидел, как отметки трёх «Хищников» стали янтарными, потом красными. Он побежал к «Штормовому владыке». Хренд отключил свои аудио сенсоры, едва раздался первый выстрел, но всё ещё слышал мегаболтер. Выстрелы чудовищного орудия сотрясали его наполненный жидкостью гроб и череп подобно рёву железного дракона.

Он вскинул руки, приготовившись стрелять. На краю обзора он увидел, как два его «Венатора» маневрируют, пытаясь избежать встречи с ураганным обстрелом. У них не получится. Мегаболтер просто разрывал отряд Хренда на куски.

«Штормовой владыка» повернулся, траки заскребли по скале, перемалывая её в крошку. Орудие спонсона развернулось, прицеливаясь в Хренда. Он выстрелил…

Снаряды обрушились на его тело. Пламя застлало взор, он зашатался, атакующий импульс прервался. Попадания снарядов сотрясали его. Кровь просочилась в окружающий его тело амнион. Звон новых попаданий погрузил его мир в пронзительную тишину. Часть него, та которую выковали и натренировали для войны, чувствовала всё это и каталогизировала бесстрастно.

Главное орудие «Штормового владыки» не стреляло по нему, если бы это произошло, то он был бы уже мёртв. По нему вели огонь из тяжёлого болтера. Снаряды были мощными, но они не могли пробить его броню. Но всё же, они могли пригнуть его, поставить на колени, отключить сенсоры и ослепить. Они стреляли не для того, чтобы убить его, а просто задержать на время, необходимое для разворота основного орудия, которое превратит его в кучу металлолома, приправленного кровавой кашей. И этот момент приближался, становясь неизбежным с каждой секундой, которую он проводил без движения.

Подняв кулаки перед собой, он начал вставать, бронепластины предплечий сотрясались от попаданий. Сенсоры обзора были забиты отметками угроз и докладами о повреждениях. Обстрел прекратился. Он шагнул вперёд, обзор прочистился. «Штормовой владыка» поворачивал свои раскалённые докрасна вращающиеся стволы, переводя огонь со склона долины на него.

Он сделал ещё шаг, повреждённые сервоприводы жалобно завыли, когда он начал поднимать свои орудия. Он отдал приказ на пуск ракеты из отсека на корпусе. Ничего, только искрящееся пустое ощущение разорванной связи.

Машина с клинообразным корпусом выкатилась из огня позади «Штормового владыки». Корпус цвета шлифованного металла был запятнан ожогами. Хренд увидел лучи трёх лазерных прицелов, пробивающиеся сквозь забитый пеплом воздух.

– Повелитель, – раздался голос Джарвака по воксу и, будто слово было командой, «Сикаранец» открыл огонь из всех орудий.

Корма «Штормового владыки» взорвалась, выплюнув густой столб чёрного дыма. Огромный танк накренился, гусеницы крутились ещё мгновенье по инерции. По корме разливалось прометиевое пламя, танк, покачнувшись, замер. Он ещё не был мёртв, пока не был. Он открыл круговой огонь из всех орудий, будто ослеплённый воин пытающийся отогнать нападающих.

Хренд бежал, чувствуя, как разрастаются повреждения тела. Это было глупо, не оптимально, и далеко не рационально. Но он уже не смотрел на мир теми глазами. Он был железом внутри, и он мог чувствовать больше, чем когда-либо прежде, больше, чем при жизни. Он был оружием, а оружие могло жить только убийством.

Он врезался в лобовую броню «Штормового владыки», схватился за скошенную бронеплиту и поднял кулак. Раскалённое копьё ударило в пушку. Облако раскалённого металла вырвалось наружу. Оно повредило его, пластины брони покрылись выбоинами и пузырями. Он пробился внутрь корпуса израненного «Штормового владыки», ухватился за прогнувшийся металл и выстрелил из мелтагана.

Мир поглотила безмолвная белизна.


Холод нахлынул на Талдака. Аргонис почувствовал, как со щелчком захлопнулась его собственная челюсть, когда воздух стал похож на смолу. Железного Воина затрясло на месте, бледная дымка заструилась от его бронированного тела. Аргонису почудились проплывшие в испарении лица и распахнутые рты. Шлем Талдака сотрясался. Вонь палёных волос и мёда забила нос и рот Аргониса. Он сжал губы. Медленно, будто борясь с непомерным весом, руки Талдака начали подниматься. Пальцы Професиуса светились в местах касания шлема Железного Воина. Аргонис мог видеть очертания кости и кровеносные сосуды внутри руки астропата. Талдак начал поворачиваться, медленно тяжёлые пальцы потянулись к руке Професиуса, болтер поднимался вверх. Аргонис шагнул вперёд и схватил руки Талдака.

Это было всё равно, что взяться за молнию.

Он вырубился. Когда Аргонис пришёл в себя, то обнаружил, что стоит на коленях на платформе лифта. Рядом лежало неподвижное тело Талдака, от которого валил маслянистый дым.

Он стащил шлем, глубоко вдохнул и почувствовал привкус железа.

– Это было глупо, – обратилась к нему Сота-Нул. Она стояла, наклонившись над открытой панелью на платформе. Цепкие кабели струились из-под её одежд, исчезая в люке. Платформа рывком остановилась.

В трёх шагах от него стоял Професиус, абсолютно неподвижный, словно он вообще не двигался. Астропат в железной маске поднял свою вощёную дощечку в ответ на взгляд Аргониса. Увенчанный серебряной иглой палец замелькал по поверхности.

«он живет, – обводя чётко слова, после того как закончил, – он спит в колыбели жестокости и наслаждений, он проснётся и ничего не будет помнить».

«я останусь».

«я присмотрю за ним во снах».

Аргонис кивнул. Смесь облегчения и отвращения прокатилась по нему. Инстинктивно он нащупал ключ от маски Професиуса, вещица была на месте, висела на горжете.

Со стороны Сота-Нул раздалось шипение, в котором странным образом присутствовало удовлетворение, двери шахты открылись. Аргонис поднялся. Пространство за дверьми было тёмным, но он чувствовал напряжение в воздухе. Жужжание электрических каналов и механизмов давило на неприкрытые участки кожи лица. Он обнажил гладий, палец завис над штифтом активации.

– В твоём прогнозе была охрана, – сказал он.

– Наиболее вероятно, – ответила Сота-Нул, извлекая свои кабели из платформы и присоединяясь к нему, – они будут здесь.

– Если ты ошиблась, и тут будут легионеры…

– Не будет. Это не их вотчина. Даже Пертурабо уважает обычаи.

– Так это будут техножрецы, такие как ты?

– Не такие, как я. Слабаки, создания, стоящие ниже уровнем, дураки, которым выпало находиться на стороне наших союзников. Я – будущее, а они – всё ещё часть прошлого.

Аргонис понятия не имел, о чём она говорила, и был уверен в том, что желает и дальше оставаться в неведении относительно данного вопроса.

Он шагнул за дверь. Тьма простиралась во все стороны. Он замер, пока глаза приспосабливались к темноте, собирая остатки света. Прямо перед ним лежала узкая аллея, уходившая вдаль, под ней была пустота, далеко внизу виднелся пол. По обеим сторонам аллеи высились громадные силуэты. Изредка по ним пробегали искры, высвечивавшие металлические вставки и пучки проводов. Это были инфо-хранилища «Незримого лабиринта». Во времена, когда это место было убежищем, здесь хранились данные о войсках, снабжении, отправках, касавшихся сил крестового похода, которые группировались на планете для дальнейшей отправки к звёздам. Техножрецы Марса заложили ядро этих гигантских машин в первые десятилетия после приведения мира к согласию. С тех пор они выросли в размерах и высились в напряжённом мраке подобно горам.

Сота-Нул скользнула следом, шипя в предвкушении.

– Где…

– Такие новые, такие нетронутые, – проговорила Сота-Нул, – О, вы спали так долго, но понятия не имели, как надо спать, дети мои.

Она задрожала, одеяния зашуршали в заряженном воздухе.

Аргонис шёл следом, чувствуя пальцами тяжесть меча. По доспехам временами пробегали, извиваясь, заряды энергии. Он слышал глубокое пульсирующее гудение, вызывавшее вибрации в воздухе и аллее. Они продолжали идти.

Техножрец появился неожиданно.

Он выступил из тени одного из машинных блоков, скорее всего, он стоял там уже некоторое время полностью неподвижно. Умбиликальные кабели всё ещё соединяли его с великой машиной. Он изрыгнул поток машинного кода. Оружие, или пальцы, или пальцы, которые были оружием, поблескивая, увенчивали его руки. Аргонис начал двигаться, но Сота-Нул опередила его. Она скользнула вперёд. Воздух вокруг неё замерцал, маслянистые пятна света кружились за её спиной. Ореол серебристых рук появился из-под её одежды. Аргонис разглядел вращающиеся лезвия и шприцевые иглы под робой. Влажная плоть блестела от радужных маслянистых разводов. Веки помаргивали на блоке кристаллических глаз, сидевших в переплетении сухожилий и шестерёнок. У неё не было ног, просто столб переплетённых кабелей.

Техножрец попытался увернуться, на кончиках его пальцев заплясали молнии. Сота-Нул зашипела. Электрическая дуга сорвалась с рук техножреца. Сота-Нул, атакуя, проскрежетала машинный код. Она обернулась вокруг техножреца. Веер её щупалец вонзился в противника, и тот перестал шевелиться.

Сота-Нул висела в воздухе, плотно прижав к себе извивающееся тело техножреца, кабели и механические руки дрожали и извивались. Тёмная жидкость перетекала по прозрачным трубкам. Аргонису показалось, что по жидкости пробегают электрические вспышки. Тело техножреца начало разрушаться, словно теряя структуру и сущность. Сота-Нул затащила скомканный в шар труп в свою грудину. Хлюпающий пульсирующий звук на какое-то время повис в воздухе. Потом она опустила её устрашающий арсенал вниз, и чёрные одеяния вернулись на своё место. Она повернулась на месте, и царившая под её капюшоном тьма уставилась на Аргониса.

– Я сказал… – начал было Аргонис, но техноведьма перебила его.

– Восьмеричное колесо требует причитающееся ему. Мы делаем их работу, – она отвернулась и заскользила дальше. Аргонис почувствовал вспышку гнева, но быстро поборол инстинкт. События начинали набирать обороты секунда за секундой, время стало подгоняющей волной инерции. Он побежал следом за Сота-Нул. Техноведьма пела, низкий ломаный шум, диссонировавший с пульсацией инфо-хранилищ. Она вертелась по мере продвижения, голова наклонялась, будто прислуживаясь. Аргонис глазами прочёсывал тени. Янтарные метки угроз возникали и пропадали.

Наконец Сота-Нул остановилась. Она зависла на месте, режущая ухо песня росла в тональностях, а затем и сама техноведьма начала подниматься вверх. Два серебристых щупальца выскользнули из неё. Извиваясь в воздухе, они вслепую устремились в пространство. Наконец она остановилась возле панели, установленной высоко на отвесной стенке машины. Аргонис не понимал, по какому принципу она выбрала место и откуда вообще знала, что там есть машина. Затем щупальца скользнули вперёд и поползли по корпусу машины к разъёмам, в которые, в итоге, и подключились.

Сота-Нул обмякла, затем выпрямилась, её затрясло. Инфо-хранилище загрохотало. Аргонис почувствовал, как под шлемом вздыбились волосы. Он убрал меч в ножны и достал болтер. Системы шлема наполнили его уши предупредительными свистами.

– Оно… столь…, – голос Сота-Нул становился выше и выше с каждым словом, – столь невинно.

По прицелу пробежали янтарные отметки угроз, когда он повернул голову. Вдалеке во мраке между хранилищами что-то двигалось.

– Уходим! – крикнул он, спешка заставила поступиться скрытностью. Всё тело Сота-Нул пульсировало, распухало и сжималось, словно она вдыхала, словно пыталась проглотить что-то, превосходившее в размерах её саму. Аргонис видел силуэты, перемещающиеся между хранилищами, механические глаза, светясь во мраке, смотрели на него. Тонкие лучи лазерных прицелов начали прорезать тьму. Он поднял болтер, маркеры целей перемигивались с красного на янтарный.

– Уходим, сейчас же! – рявкнул он.

Сота-Нул вздрогнула, отстранилась, серебристые кабели вылетели из разъёмов. Какое-то время она тряслась в воздухе, затем начала снижаться по спирали к нему. Машинные голоса нарастали во тьме. Сота-Нул приземлилась и заскользила обратно к платформе лифта, он бегом последовал за ней.

– Что ты видела? – спросил, когда под ногами загрохотала металлическая решётка. – Что ты нашла?

– Ничто, – прошипела она одурманенным голосом.

– Ничего?

Двери лифта приветственно распахнулись. Професиус продолжал стоять над неподвижным Талдаком. Двери начали закрываться за их спинами.

– Не ничего, – ответила Сота-Нул. – Ничто.

Професиус царапал слова на вощёной дощечке:

«желаете ли вы пробудить одного из железных?»

– Ничто? – переспросил Аргонис.

Сота-Нул медленно кивнула.

– Отсутствие, – сказала она, – пустоту, вещь, которой там нет.

«желаете ли вы разбудить?»

– Что ты имеешь ввиду?

– Они лгали тебе.

«разбудить?»

Какой-то миг он просто стоял и смотрел на неё. Он знал это, был уверен в этом с того момента, как впервые встретился взглядом с Пертурабо, но он надеялся, что не найдёт поводов доносить своему отцу о новом предательстве. Он надеялся, что в этой войне попранных обетов хотя бы некоторые связи останутся нерушимыми.

Они начали спускаться, фонари, вставленные в стены шахты, мелькали мимо. Он повернулся к Професиусу и вспомнил о ключе от маски, который холодил ему шею. Затем он вновь посмотрел на Сота-Нул.

– Расскажи, – сказал он.

– Нет, – отозвалась она, запустив свои серебристые щупальца в контрольную панель платформы. Та начала двигаться ещё быстрее, падая в бездну шахты. – Мы должны это увидеть.

Спустя две минуты платформа остановилась. Вокруг установилась тишина, которую Аргонис находил почти тревожной. Сердца гнали по конечностям наполненную адреналином кровь. Тактические метки кружились по визору, сообщая, что воздух здесь прохладный, но в нём присутствуют экзотические химикаты. Звуки внешней среды почти исчезли, напоминая о себе лишь отдалённым шумом систем вентиляции. Сота-Нул вставила несколько своих металлических змеек в контрольную панель рядом с дверью. Искры и дым выстрелили в воздух, и дверь открылась. Коридор за дверью был выполнен из гладкого рокрита. Простые люмин-полосы бежали вдоль его центра. Вдалеке виднелась ещё одна дверь из усиленной пластали. Облупленные ограничительные полоски обрисовывали её контур.

– Ты уверена? – спросил он, не сводя глаз с коридора.

Сота-Нул встала рядом с ним, металлические щупальца исчезли под одеяниями.

– Да, это здесь. Не главный вход-выход, но он приведёт нас туда. Вероятность обнаружения высока, – она повернула к нему свою голову. Он понял, что рисует в воображении прячущуюся под капюшоном ухмылку. – Тебе возможно даже придётся замарать своё оружие.

– Записи не указывают на то, что они тут держат?

– Нет, только имя-знак, спрятанное за тремя уровнями шифрования. Они называют это Чёрным Оком.

– Чёрное Око… – повторил он название.

Он обернулся и посмотрел на всё ещё бесчувственное тело Талдака, затем – на Професиуса, кивнул последнему и шагнул в коридор. Техноведьма и астропат последовали за ним, компания быстро продвигалась вперёд. Следующая дверь открылась от прикосновения Сота-Нул, когда она ввела в неё коды, почерпнутые из хранилища.

Последовали ещё коридоры, все пустые и тихие, это ему не нравилось, совсем не нравилось. Воздух и свет продолжали меняться, по мере того как они уходили дальше. На краю зрения висела дымка, смазывавшая края стен и отдалённые объекты. Густые тени пролегли в выбоинах подобно складкам чёрных одеяний, в тоже время люмин-полосы светили всё ярче, но давали меньше света. Ритм смены заброшенных залов и пустынных коридоров начал давить на его мозг. Несколько раз он ловил себя на потери концентрации. Он моргал и понимал, что сделал несколько шагов, не осознавая этого факта. Каждый раз он заставлял себя концентрироваться, но это помогало лишь на время. Трудно было сказать, какой эффект испытывала техноведьма, но чем дальше они шли, тем сильнее Професиус заламывал руки. Тишина стала ещё глубже, а туман в их сознании сгустился.

Это почти убило их.

Открылась ещё одна дверь, и Аргонис шагнул внутрь, обводя помещение прицелом болтера больше по привычке, чем реально выискивая угрозу. Железный Воин, стоявший по ту сторону люка, повернулся, поднимая болтер. Запоздалое чувство опасности морозом продрало Аргониса по спине. Чувства прочистились, как от ледяного душа, он пнул ногой болтер Железного Воина, впечатывая оружие в грудь противника. Два снаряда с рёвом ударились в стену. Эхо выстрелов покатилось по помещению, коридор наполнился дымом и пылью.

Аргонис ринулся вперёд, ударив Железного Воина кулаком трижды ещё до того, как тот пролетел половину расстояния до пола. Сознание его сфокусировалось и превратилось в прямую линию – смесь пылающей ярости и обнажённых клыков. Линзы шлема Железного Воина разбились. Кровь брызнула из пробитых глазниц после первого и второго ударов. Железный Воин падал, скорее всего, ослеплённый, но далеко не мёртвый, его оружие начало подниматься, едва воин коснулся земли.

Решение пришло так быстро, что Аргонис едва понял, что дело уже сделано. Он выстрелил из болтера. Выстрел попал в грудь Железного Воина и отбросил его к стене. Аргонис выстрелил ещё три раза: один в сочленения брони на шее и по одному патрону в каждый глаз, выстрелы разделяли паузы. Голова и шея Железного Воина взорвались.

Аргонис шагнул вперёд, держа оружие наготове и осматривая пространство за обезглавленным телом. Ничего, просто ещё одна секция коридора с маленькой дверью на противоположной стене и большим круглым люком по левую руку. Дисплей его шлема зарябил, когда он подошёл ближе к люку, после чего изображение расплылось вовсе. Жуткий вой помех вырвался из вокса. Он стащил шлем с головы и оглянулся на своих компаньонов.

Сота-Нул уже переместилась ближе.

– Очень чётко, – сказала она, слегка повернув свой капюшон в сторону мёртвого Железного Воина. – За исключением первого мгновения, когда он чуть не убил тебя. Но три смертельных выстрела – один в глотку, чтобы он не мог позвать на помощь, и по контрольному в каждый глаз. Впечатляюще.

Аргонис не ответил. Какая-то часть него просто отрешилась от всех мыслей о содеянном. Он не хотел убивать Железного Воина, но альтернативой была смерть и провал миссии.

– Возможно, он всё же успел поднять тревогу, – сказал он, не глядя на Сота-Нул. – У него было время поболтать до моего выстрела.

– Нет, – ответила техноведьма, – он не отправил сигнал. Его вокс был отключен, как и большинство авточувств.

– Почему?

– Вот поэтому, – говоря, она дотронулась до круглого люка, – тебе надо открыть его, – проговорила она дрожащим голосом. – Я…, – начала было она, но осеклась и сползла на пол.

Он обернулся к Професиусу. Астропат всё ещё стоял за дверью, через которую он и техноведьма вошли внутрь. Его трясло, рука скакала по вощёной табличке, вычерчивая одни и те же слова:

«… чёрная звезда, чёрная звезда, чёрная звезда, чёрная звезда, чёрная звезда…»

Аргонис повернулся обратно к люку, в центре которого было установлено колесо запирающего механизма. Он не заметил иных замков, только пустое место и кабели, идущие к системе доступа. Легионер вытянул руки и ухватился за колесо. Броня двигалась, протестующе скрипя и стеная, словно системы давали сбой. Он начал крутить колесо и продолжал до тех пор, пока изнутри не раздался гулкий лязг. Он потянул люк на себя, сопротивляющаяся броня заскрежетала, когда тот открылся полностью.

Внутри было темно, свет, шедший из-за спины Аргониса, не пересекал порога, будто сдерживаемый каким-то барьером. Он ступил внутрь, и тьма сомкнулась вокруг него. Секунду он ничего не видел, но потом глаза приспособились, перед ним предстала монохромная панорама.

Тощие человеческие фигуры висели на железных решётках. На руках и головах были затянуты петли, к которым в свою очередь были присоединены цепи. На некоторых были видны следы мутации: дополнительные конечности, перекрученные мышцы, выпирающие кости, полупрозрачная чешуя, ноги с вывернутыми в обратную сторону суставами, пальцы с серповидными костяными наростами. Голову каждого из них опоясывала толстая металлическая полоса. Трубки, заканчивавшиеся иглами, соединяли их кожу с бутылями с жидкостью. Повернув голову, Аргонис понял, что в помещении находятся дюжины этих существ. Когда он присматривался к ним, то глаза начинали болеть, а в ушах появлялся назойливый треск.

Он знал, кто перед ним, во всяком случае, кем они были раньше. Это были навигаторы, дюжины навигаторов, скованных во тьме и находящихся под воздействием седативов. Он подошёл ближе, мышцам теперь приходилось тащить броню на себе. Первая фигура, до которой он добрался, принадлежала анарексичного вида женщине. Медленно он вытащил из неё иглы. Он ждал, прислушиваясь к своим инстинктам, которые твердили о том, что ему необходимо выйти обратно на свет.

Он ждал, время шло.

Голова навигатора поднялась, она набрала воздуха, чтобы закричать.

Женщина замерла, затем склонила голову в одну сторону, потом в другую. Аргонис не шевелился и не говорил.

– Я вижу тебя, – сказала она, голос её был просто колебаниями воздуха, лишённым эмоций, – я вижу тебя, сын лунного волка.

– Что вы такое? – спросил он.

– Что мы такое? Мы те, кто взглянул на свет вечности. Мы те избранные, что видели чёрную звезду.

«… чёрная звезда… чёрная звезда… чёрная звезда…», – крутились, затихая, в его разуме слова.

– Чёрная звезда? – переспросил он, обратив внимание на то, что у него пересохли губы.

– Тёмное сердце всего сущего. Оно было там, мы вошли в него, прошли насквозь с открытыми глазами. И мы видели… – голос навигатора сорвался, когда она вновь заговорила, то голос её дрожал от ужаса. – Мы видели всё. Чёрная звезда… круг внизу… Врата Богов… Око Ужаса видит всё, – она повернула голову и посмотрела на Аргониса. Он почувствовал взгляд, ощущения были похожи на лёд, на нескончаемое падение. – Это здесь. Внутри. И… – голос вновь задрожал, руки трясли решётку, к которой она была прикована, – оно смотрит на нас в ответ.

Он покинул зал, закрыв люк, оставив внутри тьму и спящих навигаторов.

Сота-Нул переместилась к двери, через которую они вошли. Он посмотрел на техноведьму, её тело опухло и стравливало воздух, нигде в комнате не было видно следов крови и трупа Железного Воина. Аргонис пошёл к своим спутникам, броня подчинялась лучше с каждым шагом, который отдалял его от люка.

– Мы должны добраться до «Железной крови»! – сказал он, перешагивая порог двери и направляясь обратно к лифту. – Нам нужно добраться до Пертурабо.


Иаео слушала Аргониса, когда её внимание было внезапно отвлечено от эмиссара. Часть её разума, следившая за остальной сетью наблюдателей, зафиксировала что-то. Этого не должно было случиться, она находилась в глубокой медитации, лишь что-то, представлявшее непосредственную угрозу жизни, могло отвлечь её.

Изображение коридора предстало перед её глазами. Помещение было пустым, если не считать одинокого человека, стоявшего неподвижно и смотревшего прямо в глаза её кибермухи. Смотревшего ей в глаза. Человек носил серый комбинезон с цифровыми отметками рабочих бригад Железных Воинов. Череп его был гладко выбрит, взгляд пустой и немигающий. Он улыбнулся, уголки губ двигались так, словно их растягивали проволокой. Целый вихрь татуировок расцвёл на его лице, а затем исчез вместе с ушедшей с губ улыбкой.

– Будь осторожен, ассасин, – сказал он. – Так много мест, чтобы спрятаться, а то, что кажется безопасным, на деле может таковым и не являться.

Он улыбнулся вновь, протянул руку, и изображение сменилось статикой. Она ощутила смерть кибермухи, потрясение наполнило её. На запуск стандартных процедур ушло несколько секунд.

Данные: Присутствие кибермухи стало известно противнику.

Она быстро запустила проверку своего роя и выяснила, что остальные на местах и функционируют.

Проекция: Субъект, подобравшийся к ней, ставил целью психологическое запугивание.

Она начала переключаться между кибермухами, наблюдавшими за её укрытиями в «Незримом лабиринте». После третьего переключения она начала видеть послания. Выцарапанный, намалёванный или нанесённый мелом знак прямо в поле обзора её кибермух – первая буква алфавита одного из диалектов Старой Терры – Альфа.

Ей пришлось сделать паузу, прежде чем начать обрабатывать эти факты. За всеми отмеченными убежищами велось подсознательное наблюдение, и всё же она ничего не заметила.

Проекция: Целью противника не является запугивание. Цель – продемонстрировать изощрённость и превосходство.

Её беспокоило собственное дыхание, беспокоила теснота вентиляционного канала, в котором она скрывалась, беспокоило всё и конкретно беспокоило то, что она дрожала.

– Ты совершаешь ошибку, – Иаео начала говорить вслух и поняла, что голос звучит слишком громко.

«Нет, нет, только не сейчас», – подумала она, и внезапно разум начал вырываться из-под её контроля. Иаео предупреждали об этом, их всех предупреждали. Даже разум Ванус, занятый сбором огромного количества данных на большом отрезке времени, мог дать сбой. Длительное пребывание на задании, слишком сложное пространство задач могли вызвать хаотичное состояние, в котором разум странствовал своими собственными путями. Иаео жила в невероятно сложном пространстве задач уже несколько месяцев.

– Запрос: список известных психологических качеств Двадцатого легиона Астартес, обозначение Альфа.

Она разговаривала громко и ничего не могла с этим поделать. Перед мысленным взором ухмылялось лицо её старого наставника, и она понеслась по петле вопросов и ответов, которые не она задавала, и прекратить процесс тоже было не в её силах.

– Ответ: среди известных психологических качеств есть комплексы, связанные с превосходством/второстепенностью, сублимированные в комплекс параноидального поведения, требующего подтверждения превосходства над противником и/или союзником.

– Запрос: спроецировать данные о недавнем столкновении с учётом этой информации и информации с предыдущей миссии.

– Ответ: Альфа-легион знает, что я здесь. Они хотят, чтобы я узнала, кто они. Они хотят показать, насколько они хороши. Они хотят устроить демонстрацию своих возможностей перед тем, как убить меня.

Воспоминания о жестокой улыбке наставника висело у неё прямо перед глазами.

Её трясло, искривлённые мышцы ныли, но разум очищался.

Она выбралась из состояния фуги. Критический момент прошёл, но она ещё была невредимой, ещё живой, ещё функционирующей.

Иаео вновь коснулась нитей своих вычислений, примеряясь поначалу, потом затаскивая их полностью в своё сознание. Она потеряла время, а время было жизненно важным фактором в пространстве задач.

Она обратилась к своим глазам и переключилась на кибермух, следовавших за Аргонисом и Сота-Нул. Те направлялись в сторону лифта. Она пока не понимала значимости открытия Аргониса. Последствия могли быть чудовищными, а проецируемые вероятности были также слишком обширными. Ей нужно было время, а для этого надо было пресечь действия некоторых актёров. Она выполнила быструю умственную проверку, уверила себя, что её действия не повлекут за собой фатальных последствий, и приняла решение изменить то, что наблюдала.

Аккуратно она внедрила сообщение в систему безопасности Железных Воинов. Это была крошечная вещь, семя, которое вырастет во что-то большее.

Первые завывания сигналов тревоги раздались три минуты спустя.

Наилучшая защита – находиться за пределами досягаемости противника. Лоялисты оценили эту древнюю мудрость с прибытием на Талларн первых подкреплений. В то время, как сотни и тысячи машин отдыхали в подземных убежищах, примерно столько же их находилось на борту боевых кораблей и транспортников в космосе. Причина была проста – крепости могут пасть. Потеря Сапфир-сити продемонстрировала этот факт более чем убедительно, в проигранном сражении за это убежище лоялисты потеряли десятки тысяч машин. Крепости наземного базирования были также статичны. Влияние, оказываемое ими на окружающие земли, являлось их слабостью. Войска, действовавшие в определённом регионе на одной стороне планеты, нельзя было оперативно применить в сражении на противоположной стороне.

Войска, базировавшиеся на кораблях, не были столь уязвимы. Они могли выйти из-под удара, и их можно было оперативно доставить в любую точку планеты. Да, кораблям приходилось сражаться, чтобы добраться до поверхности Талларна, но пока они были в космосе, лоялисты не могли потерпеть поражение. Это также значило, что все войска, собравшиеся на битву с Пертурабо, нельзя было выставить в одном сражении.

Это была сделка: выживание, купленное ценой мощи наземных сил. Это было столпом стратегии лоялистов на протяжении месяцев, и не было признаков ухода от неё. Чтобы ситуация поменялась, должно было случиться что-то глобальное.

Глава 9

РАШАБ. НЕСЛОМЛЕННЫЙ. ЗАСАДА


«Наковальня войны» двигалась на север, оставив за спиной догорающие обломки погибших машин, красными пятнами, светившимися в сгущающемся тумане. Они двигались дни и ночи, не различая времени суток. Выжившие члены экипажа «Наковальни войны» очнулись. Саша так и не пришла в себя, её тело продолжало лежать на казённике орудия.

Равнины казались бесконечными, Корд подозревал, что Ориго несколько раз ошибся в выборе направления. Но он ничего не сказал и не винил разведчика. Как он мог винить хоть кого-то из них? За всё время они не встретили ни единой живой души. Корд вернулся на своё место в башне, где наблюдал за остатками своего отряда – двумя зелёными отметками, скользившими по безликим пустошам иссохшей земли.

Иногда туман за бортом становился плотнее, иногда – почти полностью рассеивался, и тогда свет солнца, звёзд или луны падал на них. Ветер приносил пыль, гигантские вихрящиеся завесы окутывали их в считанные секунды. Когда налетела первая пылевая буря, Корд скомандовал полную остановку, они сидели и ждали, слушая шёпот шелестящего по корпусам машин песка. Пыль улеглась, засыпав два танка наполовину, стали видны небеса цвета чёрного стекла. Пока Корд высматривал на горизонте обещанные горы, тьму разорвал мощный свет, перемигивавшийся между голубым и белым вплоть до самого исчезновения, какое-то время в небесах висели остаточные яркие полосы света. Шорнал клялась, что почувствовала содрогание земли сквозь корпус. Корд не почувствовал ничего.

После этого они двинулись дальше, танки самостоятельно выбрались из-под пылевых саванов, и одиночество дней, которые были ночами, и ночей, которые были днями, вновь поглотило их.

Ночами Корд сидел и размышлял над причиной, по которой начал это безрассудное путешествие. В мыслях кружились пылающие танки, и он вновь слышал все те предупреждения, от которых когда-то отмахнулся.

Но даже тогда прежняя идея всплывала на поверхность. Должна быть причина, причина, по которой всё это произошло, причина, по которой настоящее было именно таким, причина, объясняющая всё. Допустить что-либо иное, было сродни поражению.

Время с трудом поддавалось учёту, даже принимая во внимание цифры, мигавшие на ауспике «Наковальни войны». Дело было не в том, что они были не способны замечать проходящие дни или недели, а в том, что эта информация не имела смысла. Топливо, вода, воздух, питательная жидкость и состояние системы рециркуляции стали мерой всего, медленный обратный отсчёт до нуля был как раз тем, что имело значение.

А потом, с внезапностью выстрела, путешествие окончилось.

Ракета взорвалась в десяти метрах перед «Наковальней войны», взметнув фонтан земли. «Наковальня войны» прокатилась сквозь него, по корпусу застучала падающая грязь. Приказ зарядить орудия почти сорвался с его губ, но он понимал, что, по сути, все они уже покойники. Сол и Когетсу находились в бортовых спонсонах, но главное орудие было пусто и не готово к стрельбе.

– Многочисленные тепловые сигнатуры, – доложил Ориго по воксу.

– Откуда, мать их, они взялись? – прокричал Сол.

– Не вижу их! – раздался вопль Когетсу.

– Я насчитал шесть, – продолжил Ориго. – Но их идентификационные сигналы утверждают что они…

– Неопознанные машины, немедленно остановитесь и заглушите двигатель, – раздался по воксу новый голос. – Вы взяты на прицел, и я не буду предупреждать вас повторно, а просто открою огонь.

Корд распознал что-то в басовитых тонах этого голоса, что-то, отчего мурашки побежали по его спине. Он перевёл передачу на нейтраль, и «Наковальня войны» остановилась, содрогаясь на холостом ходу.

– Подчиняемся, – передал он на частоте отряда, – останавливаемся и глушим двигатели.

– Мы стоим, – раздался через секунду голос Ориго.

– Говорит полковник Корд из 71-го Талларнского полка, мы подчинились, – он вдохнул и постарался, чтобы его голос больше соответствовал рангу, который он только что озвучил, а не реальности, которую ощущал. – Теперь назовите себя.

– Ваши орудия всё ещё заряжены и готовы к бою, полковник. Даю десять секунд на исправление.

– Деактивировать орудия, немедленно! – рявкнул Корд.

– Полковник… – начал было Сол.

– Сейчас же! – Корд ждал. Он не считал, но через какое-то по ощущениям довольно долгое время, холодный голос раздался снова:

– Назовите причины, по которым вы здесь.

– Кто вы?

Корд закрыл глаза и выдохнул.

– Полковник, – это была Шорнал, – идентификационные сигналы зелёные. Они на нашей стороне…

– Союзники, начинающие разговор со стрельбы, – отозвался Сол.

– Тишина, – произнёс Корд. Все они уловили резкие нотки в его голосе. Тяжкое безмолвие ожидало его, когда он переключил вокс в режим передачи.

– Мы ищем убежище, – передал он в эфир, – мы понесли потери, у нас недокомплект экипажа и боеприпасов, кончается вода, еда и воздух.

– Вы не знаете своё местоположение? – спросил голос.

– Не совсем, – Корд медленно выдохнул, и задумался над тем, стоит ли задавать вопрос, крутившийся в его голове, едва он впервые услышал вызов по воксу. – Из какого вы легиона?

Пауза. Долгая звенящая пауза.

– Из Десятого.

«Десятый легион, – подумал он, – один из сыновей мёртвого примарха, один из Железных Рук».

– Моё имя Менотий, – сказал воин Железных Рук, – и я приветствую вас.

Словно сопровождая слова, в поле зрения Корда выкатился приземистый силуэт из тёмного металла. Это был «Хищник», угольно-чёрные обводы покрывала пыль. По бортам виднелись лазпушки. Корд сумел различить фокусирующие пластины конверсионного излучателя, бегущие вдоль дула его главного орудия.

– Следуйте за нами, – произнёс Менотий.

– Куда?

– Вы нашли то, что искали, во всяком случае, отчасти. Вы направляетесь в Рашаб, полковник. Там вы будете в безопасности. Хотя сможете ли вы уйти оттуда вновь – вопрос открытый.


Сперва он проснулся от воспоминаний о голосе отца.

– Тебе известно наше кредо? – Пертурабо отвернулся, оглядывая дальние уголки наполненной машинами пещеры. Хренд заколебался, слова кусками срывались с решёток его динамиков.

– Из железа рождается сила. Из силы рождается воля. Из воли рождается вера. Из веры рождается честь. Из чести рождается железо.

– Это слова, но каково их значение? – задал вопрос Пертурабо, подбородок его едва выглядывал из бронированного кольца воротника, от пристального взгляда кожа лица собралась морщинками вокруг глаз.

– Что нас невозможно сломить.

– Что нас невозможно сломить… – примарх медленно кивнул и повернулся обратно к Хренду. – Но что если мы уже сломлены?

Первые секунды он не мог поверить, что услышал эти слова. Потом они начали просачиваться внутрь, подобно яду. Пертурабо наблюдал за Хрендом немигающим взглядом чёрных глаз.

– Повелитель, – начал Хренд, – мы…

– Что если мы были сломлены давным-давно? Что если выбор, который мы делали и вера, которой предавались, заржавили наше железо, сделали нашу силу – слабостью, а честь – фальшивкой? Каково в этом случае значение этих слов?

– Тогда они обратятся в ложь, – ответил он.

Пертурабо медленно кивнул.

– Тогда они обратятся в ложь, – повторил примарх.

– Но мы никогда не были сломлены.

– Наш мир, наша вера, наши узы, наши мечты… – вспышка мелькнула в глубине его глаз. – Что из этого осталось несломленным?

И Хренд проснулся второй раз от голосов своих братьев.

– Он всё ещё превозмогает, – голос Джарвака, бескомпромиссный, ни обрадованный, ни разочарованный, просто констатирующий факт.

Он лежал, над ним висел потолок из красных и оранжевых облаков. Пробуждение трудно было назвать добрым. Была боль, реальная боль ползла по нервам от повреждённых систем, отчётливое ощущение сломанных костей и сочащихся ран. Как корпус его дредноута, так и остатки плоти были изранены. Ощущения накладывались друг на друга, противоречили, заглушали друг друга, растягивая его сущность между двумя реальностями.

Мало-помалу чувства прочистились. Он обнаружил остальных, их присутствие отмечалось пятнами сигналов и тепловых выбросов, окружавших его: четыре танка и один дредноут, построившиеся кругом с ним в центре. Они потеряли четверых – трёх «Хищников» и одного из его братьев-дредноутов. Гораздо важнее было то, что уцелело: «Спартанец» 4171 и буровая установка не пострадали. У них всё ещё был Хес-Тал. У них всё ещё был проводник, который поведёт их через потерянные земли.

Он начал проверку двигательной системы, потихоньку поднимаясь. Они всё ещё были в долине. Пламя поутихло и расползлось по отдельным обломкам, каждый из которых был белым пятном на его тепловизоре. Он переключился на обычный режим. Картинка запрыгала, разбилась на кусочки, затем пришла в норму. Искажённые тепловыми колебаниями воздуха почерневшие остовы мерцали в центре костров. Матрица прицеливания оставалась отключённой, но он пересчитал огненные очаги глазами. Их количество совпадало с численностью отряда противника. Никаких выживших, как и должно было быть.

Он повернулся на месте, осматривая выжившие машины группы «Киллар». Ни для одной из них битва не прошла бесследно. Пламя омыло «Сикаранца» Джарвака, прокоптив корпус. Он отметил отсутствие Гортуна, из чего сделал вывод о том, что одна из куч обломков – его брат в железе. Это был неприятный, но всё же просто факт уменьшения их мощи. У них заканчивались боеприпасы, а в такой дали от «Незримого лабиринта» неоткуда было ждать снабжения. Несмотря на это, они должны были продолжать. Он задумался над судьбой других отправленных примархом поисковых групп, все ли они начали умирать так – не одномоментно, а растерзанные кусочек за кусочком?

«Киллар» ждала в безмолвии, оценивая его силу, прикидывая, настолько ли сильно он повреждён, что последствия приведут его к провалу.

– Навигатор, – вызвал он.

– Я вижу и слышу, – отозвался Хес-Тал.

– Путь ведёт в том же направлении?

– Путь ведёт туда, куда всегда вёл.

Хренд отключил вокс, не ответив, и сделал шаг вперёд, потом ещё, и ещё. Каждое движение сопровождалось болью, но он не запнулся. Через три шага боль стала просто фактом. Оставшиеся машины выпустили его из круга и последовали за ним сквозь огонь к перевалу через горы.


Сирены тревоги завыли, едва платформа начал подъём в шахте. Аргонис метнул взгляд на Сота-Нул.

– Что…

– Вступили в действие протоколы общей тревоги. Причина неизвестна.

– Нас засекли.

– Возможно, но не факт.

Платформа с лязгом остановилась. Полосы, освещавшие шахту, погасли.

– А теперь? – взревел Аргонис, пятясь в угол, поднимая оружие и высматривая точки проникновения.

– Вероятность нашего обнаружения возросла.

Талдак зашевелился на полу. Аргонис взглянул на него, потом на Професиуса и уже хотел было отдать приказ.

Люки, располагавшиеся на стенах шахту выше платформы, взорвались. Внутрь повалил дым. На платформу спрыгнули мощные силуэты. Глаза Аргониса заполнили маркеры целей. Его палец всё ещё лежал на курке, воля подавляла инстинкт. Сота-Нул закружилась, шипя, дуги голубой энергии слетали с её тела.

– Нет, – закричал Аргонис.

Палуба зазвенела от топота бронированных сапог. Он разглядел контуры прямоугольных щитов и мазки красных линз, светящихся за ними. Жужжащее гудение наполнило воздух, и Сота-Нул рухнула на пол, искры и паутинки электроэнергии пробегали по ней, едва она пыталась подняться. Аргонис распознал звук и эффект, сопровождающий применение гравитонного оружия. Он не опустил болтер, но и не двигался. За его спиной Професиус царапал что-то на табличке, но Аргонис не оглянулся, чтобы посмотреть, что там написал астропат.

Бронированные фигуры и стена щитов окружили его, дула, просунутые сквозь каждый из них, были направлены прямиком ему в грудь. Внезапно на шахту опустилась тишина, нарушаемая только гудением силовой брони. Полумрак и всё ещё тянущийся дым скрывали детали окружавших его воинов, но их манера движений и стойки говорили сами за себя – это были элитные щитоносцы Железных Воинов.

– Опустите оружие, эмиссар, – раздался грубый голос из-за рядов Железных Воинов. Это был Волк, Аргонис расслышал безразличные нотки в словах. Некоторые считали Железных Воинов бездушными, и с определённой точки зрения, так оно и было, но он сражался рядом с ними и видел источник этого качества. Это была не гордость или следствие их низкой самооценки, просто они не позволяли ничему становиться между ними и тем, что им было нужно.

Он опустил оружие. Стена щитов передвинулась ближе. Из его рук забрали болтер, с талии – меч, а с бедра – пистолет. Всё это время у него не было пространства для действий, а три ствола постоянно были направлены на него: основательность, точность, всё то, что можно было ожидать от IV легиона. Когда они закончили, то отступили назад так, чтобы вперёд смог выйти Волк. Тот был в шлеме, но в руках ничего не было.

– Я – эмиссар вашего магистра войны, – рыкнул Аргонис.

Волк просто смотрел на него. Аргонису показалось, что в этом взгляде было нечто большее, чем гнев. Железный Воин начал отворачиваться прочь.

– Что такое Чёрное Око? – спросил Аргонис. Волк замер. – Незарегистрированные вылазки на поверхность, в чём суть их поисков? – Волк повернул свой горящий красным светом взгляд обратно. Рядом с ним Сота-Нул извивалась на полу, конечности искрились при каждой попытке движения. – Ты кое-что скрыл от меня. Скрыл от магистра войны. Скажи, старый друг, зачем вы здесь?

– Взять их, – наконец произнёс Волк, и ряды Железных Воинов сомкнулись на Аргонисе подобно пальцам, сжимающимся в кулак.


Команда ликвидации явилась за Иаео спустя три дня после того, как она пронаблюдала пленение Аргониса. Она скрывалась в шахте отстойника, проходившей между уровнями и выводившей сточные воды в баки фильтрации, находившиеся глубоко под землёй. Шириной в два боевых танка, это была чёрная бездна наполненная плесенью и влажным воздухом. Доступ к шахте осуществлялся через тяжёлые ревизионные люки, добраться до которых можно было лишь протиснувшись по проходам. Стенки шахты были усеяны ржавыми металлическим рейками. С двух таких реек свисала Иаео на заблокированных мышцах, полностью игнорируя боль от напряжения. Она находилась в этом положении на протяжении уже двух часов, когда атака началась.

Первым признаком нападения стал звук переходящей в боевой режим фотонно-световой гранаты, падающей сверху. Он дёрнула голову вверх и в сторону за мгновенье до того, как ослепительное сияние поглотило мир. Глаза среагировали за миг до поступления команды от мозга. Радужная оболочка сжалась почти до полного отсутствия, отсекая ослепляющий свет. Но даже при этом призрачные полоски отпечатались на сетчатке.

Данные: Фотонная вспышка, таймер с задержкой.

Открыв глаза, она увидела пять бегущих сверху по стенам шахты фигур. Чёрные канаты подрагивали над ними. Её восстанавливающиеся глаза уловили очертания тяжёлой, компактной брони, визоры и стволы.

Она прыгнула со стены, что-то ударилось в скалобетон там, где только что была её голова. Пыль и блестящие металлические шарики разлетелись во все стороны от места попадания.

Данные: снаряды типа «охотник», вторичное метательное вещество – газ, боеголовки с ртутной начинкой.

Она врезалась в противоположную стену шахты и метнулась прочь. Фигуры в броне выстрелили, звук выстрелов напоминал заикающееся мурлыканье. Она ухватилась за выступающую рейку, провернулась назад, вокруг неё расцветали серебристые облачка попаданий. Теперь она рассмотрела нападающих, это были космодесантники, но они были облачены в компактную несиловую броню, присущую разведывательным отрядам легионов. Они стреляли беспрерывно, загоняя её вниз, загонщики, гонящие жертву на палачей. Это была умная тактика, хорошо исполняемая и имеющая силу гравитации в качестве преимущества.

Она с кувырком оттолкнулась от стены и полетела во тьму. Пятеро стрелков над ней одновременно перерезали канаты и устремились следом. Устройства антигравитации засветились со звенящим гулом. Это было хорошо, она правильно просчитала этот момент.

Воздух свистел в ушах, лежащая внизу тьма с рёвом неслась навстречу. Пролетев сотню метров, она расставила конечности в стороны. Перепонки из синтекожи натянулись между руками, телом и ногами, поймав поток воздуха, Иаео резко остановилась. Первый из летевших вниз преследователей среагировал слишком медленно, он врезался в неё, но ассасин была готова. Она обвила его конечностями, рукой ухватившись под подбородком. Наперстный игольник выстрелил заряд под челюсть противника. Очередь снарядов бесшумно разорвалась перед ней. Над и вокруг неё падающие фигуры снижали скорость, сырой воздух наполнился шипением антигравитационных полей.

Данные: Разведывательные отряды легионов Астартес обычно носят второстепенное вооружение на правом бедре и/или на груди.

Она нащупала силовой нож, привязанный к мёртвому воину, активировала его в ножнах и вытащила наружу, разрубая броню, плоть и кости.

Она спрыгнула с мертвеца за секунду до того, как прилетел снаряд «охотник», начисто оторвавший затылок покойного. Гудящее лезвие ножа отбрасывало вокруг её тени, пока она летела вниз. Под собой она слышала звук, похожий на отрывистое дыхание, и знала, что вновь оказалась права. Внизу её поджидала вторая команда.

Данные: Звук готовящегося к выстрелу огнемёта.

Она бросила гранаты и вновь развернула перепонки из синтекожи, Иаео подогнула колени, и поток воздуха перевернул её. Глухой стук отмечал попадания снарядов «охотник». В левой руке она сжимала снятый с убитого воина патронташ с гранатами. Она вытащила чеки в определённых временных интервалах до прыжка с тела. Погибший воин нёс четыре гранаты: две фотонно-световых и две осколочные. Она бросила две световые и одну осколочную вниз в шахту. Последнюю осколочную она оставила на трупе, медленно кружившимся под воздействием сниженной гравитации.

По сигналу мир внизу затопило белое сияние. Секундой позже прогремели одновременные взрывы осколочных гранат под и над ней, шрапнель рикошетила по скалобетонным стенам. Она расслышала глухой звук вторичного взрыва топливной ячейки, и воздух вокруг неё превратился в море огня. Края ударных волн накрыли её с обеих сторон. Теперь она действительно падала, бесконтрольно, перевёртываясь в попытках определить, где находится верх.

Разум её действовал так же, как и всегда в экстремальных ситуациях – холодно мыслил.

Если вдуматься, то всё происходило по предрассчитанным параметрам. Атака Альфа-легиона была великолепно проведена. И если бы она её не ожидала, то, возможно, атака была бы успешной. Она на секунду задумалась, соответствовало ли это приемлемым параметрам риска/награды. Возраставший уровень риска было другим известным следствием длительного пребывания в статусе вольного. Но все рассуждения сводились к старейшему парадоксу, – какой ещё у неё был выбор?

Проблемой была информация, а точнее – её нехватка. Разум Иаео пил информацию, и его жажду невозможно было утолить. Всегда была ещё информация, подлежащая поглощению. Даже находясь в безликой белой комнате, можно было получить бесконечное количество данных по текстуре стен и углам схождения поверхностей. Одной из первых ступеней инициации в храме Ванус было затопление информацией. Оказавшись один на один с бесконечным потоком данных, инициаты обжирались ей до апоплексического удара. Урок, который из этого можно было извлечь, касался проблемы выбора. Информация сама по себе была бесформенным хаосом. Отбор и исключение придавали данным форму, назначение. Иаео знала это, но её голод не требовал просто ещё информации, а особенных данных.

Чем занимался Альфа-легион, и что им было известно?

Эти вопросы стали неизвестными в её вычислениях. Без ответов она не могла развивать свои прогнозы. Без ответов она не могла почувствовать потенциал своих действий.

Она знала кое-что о том, что делали Железные Воины, и что они прятали, но эта информация становилась полезной только в том случае, если ей будет известно, кто ещё знает этот секрет.

Так что она начала отдельную операцию с целью получить ответ от Альфа-легиона, и использовала для приманки единственное, что у неё было – себя.

Открыв глаза, она обнаружила, что шахта над ней всё ещё залита светом. Жидкое пламя цеплялось к стенам шахты. Спустя секунду стены исчезли, и вот она уже падает навстречу зеркалу тёмной воды в резервуаре с каменными сводами. Перед входом в воду она погасила скорость падения, а когда волны сошлись над ней, Иаео услышала голоса выживших членов команды ликвидации.

– Она всё ещё активна.

– Слишком много шума, надо выбираться, сейчас же.

Из команды выжило трое. Приемлемое количество, более чем достаточно, чтобы нести кибермух, уже спрятавшихся в стыках брони и складках патронных сумок.

– Отошли сигнал, ликвидация провалилась.

– Она хороша, – сказала одна из них с нотками уважения в голосе.

– Да, – отозвался другой, – слишком хороша.

Погружаясь в воды сточного колодца, Иаео улыбалась.

Военный губернатор Деллазарий погиб, когда огненный прилив затопил небеса его мира. Он уже был стар на момент прибытия на Талларн и прожил ещё два десятилетия, когда явились Железные Воины и убили мир, который он защищал. Великий крестовый поход иссушил его силы, щёки впали, а покрытая коричневатыми пятнами кожа обтянула череп. Каждое его движение сопровождалось щелчками аугметики, а дыхание – шипением насосов. В формованных мышцах своей брони он смотрелся как труп, оставленный иссыхать на поле боя. Он не был добрым человеком, Великий крестовый поход не нуждался в добрых людях. Он был воином, и пока силы лоялистов на Талларне были похожи на лоскутное одеяло, составленное из разных фракций и войск, именно он являлся краеугольным камнем, державшим их всех вместе.

Возможно, так получилось потому, что в первые месяцы после бомбардировки он говорил не о выживании, а об ответном ударе, отмщении. Возможно, дело было просто в силе воли. Возможно, потому, что он был там, и людям нужен был лидер. Причины не важны, он стал отцом рейдерской войны, а затем – посредником между прибывавшими подкреплениями.

Держа свой флаг в крепости Рашаб, Деллазарий собрал воедино разрозненные полки, кланы, манипулы Титанов и боевые группы легионов Атстартес, создав из них всех силу, способную сражаться в одном строю. Его голос и взгляд наводил страх на генералов, убеждал капитанов легионов и архимагосов отбросить свои взгляды на победу и принять его. Если он и спал, то никто этого никогда не видел. Он наведывался в центральный стратегиум Рашаба каждый дневной и ночной цикл. Инфопланшеты и свитки с логистическими отчётами и боевыми планами дрейфовали вслед за ним.

Не все были с ним согласны. Многие считали, что его стратегии лишь истощат силы лоялистов. Были даже те, кто высказывал такую точку зрения вслух, а некоторые делали это прямо ему в лицо. Но это не имело значения. Что могли изменить всего лишь несколько недовольных голосов, когда было так много готовых с радостью соглашаться или молчать? Никто не сомневался в его убеждённости, да и что они могли сделать против человека, которого уроженцы Талларна называли «Ишак-нул» – «обещание возмездия».

Куда бы он ни шёл, за ним следовала группа телохранителей, все – рождённые на Талларне. Все они были обычными людьми, до того как смерть родного мира переделала их. Они наблюдали за своим повелителем, подобно призракам, облачённым в цветастые лохмотья комбинезонов, принадлежавших дюжинам различных полков. Когда его спрашивали, почему он отдал предпочтение этим оборванным ополченцам, то Деллазарий отвечал, что задолжал им отмщение за их мир, и поэтому доверяет им удостовериться в том, что он доживёт до момента свершения возмездия.

В утро того дня, когда по небесам планеты прокатилась «Волна инферно» он провозгласил, что отправляется на юг, в убежище Полумесяц. Он уже дважды предпринимал подобные путешествия, никогда не объявляя о них более чем за час до отправления. Его талларнские стражники отправлялись вместе с ним, их машины должны были передвигаться в каре с «Гибельным клинком» губернатора в центре. Во всех предыдущих подобных вылазках Деллазарий благополучно добирался до пункта назначения.

Истинный закат опускался на затянутую туманом землю. Огненная волна напоминала о себе лишь маслянистым отсветом, пробивавшимся сквозь облака. Конвой губернатора плотным строем на боевой скорости передвигался по холмистой местности к северу от равнин Хедива. В тот момент, когда «Гибельный клинок» военного губернатора переваливал через очередной гребень, идущий впереди него «Покоритель» внезапно замедлил ход, развернул башню и выстрелил по «Гибельному клинку». Дистанция не превышала сорока метров, и снаряд поразил танк губернатора в днище, как раз когда машина показалась из-за хребта. Снаряд пробил корпус «Гибельного клинка» и взорвался внутри в отсеке с боеприпасами. Взрыв сорвал башню начисто. «Покоритель» прожил ещё пять секунд, прежде чем снаряды его товарищей разнесли его на куски.

Новость распространялась среди лоялистов, вызывая один и тот же вопрос – как это могло произойти?

Единственной истиной среди растущей паники было то, что никто на самом деле не знал ответа.

Глава 10

ПОДОЗРЕНИЕ. ПРИЗРАКИ БУРИ. ПОГРУЖЕНИЕ В ПРОСТРАНСТВО УБИЙСТВА


– Почему вы здесь?

Корд смотрел на женщину, задавшую вопрос. Она представилась бригадным генералом Суссабаркой, и хромированные штифты на униформе подтверждали это заявление. Лицо её было настолько же худым, насколько суровым, оно сужалось от подстриженных тёмных волос к заострённому подбородку, между которыми располагались тёмные глаза и тонкий рот. Большую часть жизни Корд провёл среди мужчин и женщин, сражавшихся за Императора и отстаивавших Его завоевания, он повидал солдат, офицеров и воинов всевозможных званий и чинов и считал, что может составить мнение о характере человека за несколько минут. С бригадным генералом Суссабаркой столько времени не потребовалось, она проявила свой характер, едва переступив дверь его камеры – жёсткая, умная, её не стоило недооценивать.

Корд выдохнул и поднял руки, чтобы потереть губы. Цепи, свисавшие с кандалов на его запястьях, загремели. Камера была крохотным помещением, вырубленным в скалобетоне, внутри помещалась одна только койка, выход преграждала тяжёлая пласталевая дверь. Это был… он не был уверен, сколько дней прошло с тех пор, как он выбрался из «Наковальни войны» и оказался в окружении нацеленных на него стволов. Прежде чем начать всё это, они накормили его и позволили поспать, хотя бы за это можно было сказать им спасибо.

Он посмотрел на генерала, её глаза разглядывали его лицо. За её спиной стоял Менотий, броня воина Железных Рук наполняла комнатёнку гудением, похожим на то, которое обычно исходило от работающих двигателей и электроприводов. Он не произнёс ни слова с того момента, как эта парочка вошла в камеру, просто стоял и слушал. Корд находил безмолвие и спокойствие космодесантника куда как более беспокоящим его фактором, чем вопросы генерала. Он вновь посмотрел на Суссабарку.

– Нас атаковали где-то к югу отсюда. Мы потеряли большую часть…

– Я не спрашиваю, как вы оказались здесь. Я спрашиваю – почему.

– Мы не были расширенным патрулём.

– Вы полковник Сайлас Корд, командир возрождённого 71-го полка, позднее – 71-го Талларнского полка? – выражение её лица как бы добавляло «ублюдочного и собранного с миру по нитке полка». – Базировавшегося в убежище Полумесяц?

– Да, – ответил он.

– Тогда почему, полковник, вы находитесь почти в тысяче километров от убежища Полумесяц? И почему ваши машины числятся потерянными уже более восьми недель? – произнесла она мягко, приблизилась к нему, чтобы наклонившись говорить ему прямо в лицо. – Талларнский 71-й был отправлен на стандартное прочёсывающее патрулирование. Он должен был вернуться под землю спустя 48 часов, а экипажи его машин отправиться на отдых, только вот никто из них не вернулся. Ни единого сигнала не было получено, ничего. Неделю спустя, другой патруль обнаружил обломки «Палача» из состава 71-го. Мне пришлось использовать наши весьма ограниченные возможности связи, чтобы подтвердить это. Итак, всё это опять приводит нас к вопросу, почему вы здесь.

Она продолжала держать свое лицо вплотную к его голове, словно пыталась уловить шёпот. Какое-то время Корд молчал. Он вспомнил, как «Вороний крик» откололся от их отряда, когда он поставил их всех перед выбором – следовать за ним или возвращаться в убежище. Получается, никто из них не выжил, даже те, кто отказался пойти за ним. Он сфокусировался на настоящем, генерал хотела получить ответы. Он не мог её винить за это, даже если она ему и не нравилась. Правда, однако, вряд ли поможет ему избавиться от цепей на запястьях.

– Мы сбились с курса, не могли найти дорогу обратно. Потом нас атаковали, и мы отправились сюда, поскольку слышали, что здесь есть убежище.

– Убежище? – она выпрямилась, неверие в её голосе и на лице было столь ярко выраженным, что просто не могло быть наигранным. – Ты что не знаешь, где находишься, а? – он пожал плечам и глянул на Менотия. Космодесантник, казалось, никак не отреагировал. – Это – Рашаб, «Зарытая гора», твердыня военного губернатора и последнее место, на которое должна наткнуться потерявшаяся на поверхности машина. Если мы проиграем войну, то здесь примем последний бой. И моя задача следить за тем, чтобы так и было. Шесть дней назад военный губернатор был убит на поверхности этого мира людьми, которые были вне всяких подозрений. Видите ли, полковник Корд, – она вновь наклонилась к нему так близко, что он уловил запах рекафа в её дыхании, – мне не нравятся кочевники, мнущиеся на нашем пороге с ложью на устах.

– Мы просто искали убежище.

Она улыбнулась, извилистая линии зубов мелькнула под глазами, похожими на дула пистолетов.

– Я говорила с полковником из штаба убежища Полумесяц. Человеком по имени Фаск. Он допустил только один похожий на правду вариант, при котором кто-то, назвавшийся полковником Кордом, мог оказаться в такой дали от своей базы – только если этот кто-то проверял некую теорию о призрачных патрулях и схемах передвижения противника. Он также добавил, что если именно это привело Корда сюда и стоило ему почти всех машин группы, то пристрелить его прямо сейчас, будет добрым деянием, – улыбка исчезла, снова превратившись в прямую линию плотно сжатых губ. – Но это, конечно, при условии, что вы тот за кого себя выдаёте, а не … что-то иное. В любом случае, мне не нравятся ваши ответы.

Корд опустил голову, вдохнул и потёр пальцами закрытые глаза. Цветные пятна расцвели перед его взором. Когда он вновь поднял голову, то встретил взгляд Суссабарки, в котором читалось ожидание.

– Нас атаковали к югу… – сказал он. Генерал выдохнула, слегка покачала головой, повернулась и постучала по двери. Та открылась, и Корд разглядел охранника, стоящего в коридоре. Суссабарка шагнула к двери, обернулась и посмотрела на Корда.

– Я не нуждаюсь в правде, даже если вы соберётесь мне её рассказать, – сказала она. – Шпион ли вы, или просто отступник – ответ будет таким же. У вас будет время подумать об этом. Очень много времени, – она вышла из камеры, следом за ней вышел и Менотий. За секунду до того, как дверь закрылась, Корд заметил, что Железнорукий смотрит на него, и было что-то во взгляде этих кремниево-серых глаз, чего Корд не мог понять.


– Зарядить орудия, – скомандовал он.

Орудия «Киллар» приготовились к стрельбе. Хренд почувствовал это в ту секунду, когда отдал приказ, смазанное тёплое ощущение наполнило его. На какой-то миг ему показалось, что он может почувствовать щёлкающие на снарядах казённики, набирающую мощь энергию в зарядных камерах, в каждом орудии, каждой уцелевшей машины. Он пытался игнорировать ощущение. Они медленно перестраивались в охватывающее построение. Хренд шёл вперёд.

Песок и пыль гремели по его железной коже. Песчаный шторм над ним поднимался от сероватой поверхности к лазурному небу, со стороны он выглядел клубящимся утесом цвета ржавчины и снега. В центре бури мелькали молнии. Хренд чувствовал заряды в воздухе своими сенсорами.

– Видишь их? – спросил он.

– Да, – ответил Джарвак.

Пыль и выщербленные камни перемещались под его поступью подобно снегу, ветер продолжал усиливаться. Над землёй ползли пылевые змейки. Его взгляд обшаривал завесу бури, оружие было готово к бою. Оно было готово с того момента, как он увидел призраков внутри шторма. Поначалу он решил, что увидел лишь тени, рассеянные образы, созданные клубами пыли. Потом один из них внезапно принял грубые очертания танка, силуэт показался на доли секунды в беснующемся песке. Потом он увидел и других, разных размеров и в разных местах, но каждый раз, когда Хренд замечал их, они оказывались всё ближе.

– У меня нет данных с сенсоров.

– Нам стоит открыть огонь.

– Не стрелять, – он сказал это себе самому в не меньшей степени, чем остальным. Мир его сузился до прицельных меток, отслеживающих приближающиеся тени. Системы ведения огня чувствовали тепло. Он переместился, пальцы кулаков, щёлкнув, сжались и разомкнулись вновь, он не обратил внимания на это движение. Орудия, которые были частью его самого, ныли. – Не стрелять, – повторил он.

– Это может быть целая армейская группировка, – раздался голос, который он не смог определить. Не важно, единственное, что имело значение – растущая боль вокруг орудийных стволов.

– Ещё одна причина, чтобы не стрелять, – это был Джарвак, во всяком случае, он так думал. Он сосредоточился на своих мыслях.

– Просигнализируйте им, – рыкнул он.

– Неопознанные машины, назовите себя, – призрачные силуэты росли в катящейся на них стене пыли, постепенно превращаясь в корпуса боевых машин, стволы орудий и гусеницы.

– Открываем огонь?

– Нет, – его окатывал жар.

– Открываем огонь?

«Огонь… огонь… огонь…», – слово эхом катилось сквозь него, подобно барабанному бою, подобно сердцебиению, ставшим его собственным.

«Огонь…».

Его кости из металла болели. Под кожей билась молния. Он был ничем. Полусуществом, пустой кожей, трепещущей на сухом ветру подобно флагу.

«Огонь… Мы живём лишь… в огне».

В полусонных мыслях над ним висело чёрное солнце, распространявшее свет, который не создавал теней. Оно росло, распухая и вспучиваясь, и он должен был открыть огонь, должен был позволить тени разрушения стать частью этого мира. Чёрное солнце поглотило его и он…

Стоял перед Пертурабо в своих воспоминаниях.

– Тебе дадут… проводника, чтобы направлять тебя, твой отряд отправится с тобой, но ты будешь один, – суровые нотки вернулись в голос Претурабо, а глаза, казалось, утонули в спокойствии на его лице.– Среди наших союзников есть глаза, наблюдающие за нами, ищущие в нас слабость. Они вокруг нас, не мигающие, никогда не спящие, – примарх повернулся и пошёл прочь, один из Железного круга сдвинулся ближе. – Они не должны знать об этом. Даже те, кто отправится с тобой, должны знать только то, что необходимо. Больше никто, даже из легиона, не должен знать о том, что ты делаешь для меня!

– Я отыщу его, мой повелитель.

– Другие искали и провалились.

– Я не допущу провала.

– Неопознанные машины, назовите себя, – вызов Джарвака звенел по воксу. Образ его отца исчез. Чёрное солнце исчезло. Он ничего не чувствовал, лишь холодные объятья его железного тела, лишённого ощущений. Чувство потери возникло на мгновенье. Пыль проносилась мимо, поглощая края всего, что находилось в пределах видимости. Утёсо-подобный шторм навис над ними, его гребень потрескивал сухими разрядами молний. Призраки, двигавшиеся вместе с бурей перестали быть призраками, превратившись в боевые машины космодесанта. Три танка катились вперёд, будто оседлав ветер – «Венатор», «Сикаранец» и приплюснутая спереди глыба «Лендрейдера». Броня была цвета голубого металлика, края и стыки пластин истёрлись до голого металла. Вздыбившиеся змеи были вытравлены на пластинах брони. Цифры и древние письмена аккуратными рядами бежали по белым полосам, украшавших борта машин. Хренд не смог опознать нумерацию машин или хотя бы структуру, к которой они принадлежали. Но он понял кто перед ним.

Это были потомки последнего рождённого – Альфа-легион.

Три машины Альфа-легиона остановились. Хренл переключился в режим тепловизора, как раз вовремя, чтобы увидеть, что их орудия были прогреты и полностью готовы к стрельбе.

– Зубец «Аркад», ХХ-й легион, – раздался голос в воксе, забитом щелчками и рыканьем статики. – Мы видим вас, братья.

– Идентификационные сигналы подтверждены, – произнёс Джарвак. Хренд ничего не ответил, наблюдая как жар вытекает в окружавший машины Альфа-легиона воздух. Налетел порыв ветра, окутавший их охряной пылью. Небо исчезло. И солнце вместе с ним.

– Откуда вы здесь? – спросил он наконец.

– Могу ли я сперва спросить об этом вас, древний? – пришёл ответ, голос звучал ровно и уверенно.

– Я не из древних, – ответил он.

– Мои извинения. Я – Тетакрон. С кем я говорю?

– Откуда вы здесь? – повторил он.

Взор Хес-Тала вёл их через пустоши после битвы за проход. Они не видели даже мёртвых уже очень долгое время. В его прицеле метки машин Альфа-легиона перемигивались с красного на янтарный цвета, в памяти всплыли слова Пертурабо:

«Среди наших союзников есть глаза, наблюдающие за нами, ищущие в нас слабость. Они вокруг нас, не мигающие, никогда не спящие»

– Мы атаковали вражеский патруль на другой стороне этой низины, – сказал назвавшийся Тетакроном. – Теперь мы двигаемся обратно к занятым позициям.

– Вы двигаетесь вместе с бурей? – спросил Джарвак.

– Мы и есть буря.

Хренд повертел головой. Данные с сенсоров мигали, пока приборы пытались выцарапать детали из вихря заряженной пыли.

– Вы можете ориентироваться в ней?

– Конечно, – ответил Тетакрон, умолк, затем продолжил, – судя по повреждениям, которые я вижу на ваших машинах, вы, должно быть, понесли потери. Наша мощь тоже снижена. Куда вы направляетесь?

Над ними сверкнула молния, высветив охряный вихрь белым светом.

Хренд чувствовал напряжённость в ситуации, скрёбшуюся в его инстинктах.

– На юг, – сказал он.

– В направлении штормового ветра, – произнёс Тетакрон. – Мы разделим с вами путь. Мы присоединимся к вам.

– Повелитель? – раздался в воксе голос Джарвака, низкий, настойчивый.

– Если вы желаете продолжить свой путь сквозь бурю, мы проведём вас.

Пауза затягивалась, ветер проносил между ними пылевые завесы.

– Это приемлемо, – сказал он.

– Повелитель…

– Хорошо, – сказал Тетакрон, – ваш отряд больше, поэтому мы перейдём под ваше командование. За кем мы имеем честь следовать?

– Я – Хренд, – сказал он.


Тюрьма Аргониса представляла собой пласталевый куб без сварных швов или заклёпок. Внутрь он попал через единственную дверь толщиной с бронеплиту танка, после того как дверь закрылась, он услышал целый каскад щелчков запирающихся замков. Воздух поступал через отверстия вокруг двери, диаметр этих каналов не превышал толщину пальца ребёнка. Они, конечно, забрали его броню, предоставив взамен серые одеяния. Вода и питательная паста поступали через вмонтированные в дверь трубки, хотя он мог обходиться без того и другого долгие месяцы. Дверь оставалась закрытой с того момента, как он вошёл внутрь, и у него не было причин для уверенности, что она откроется вновь. Но при этом его тюремщики наблюдали за ним. Пикт-линзы и пузыри сенсоров были установлены в хрустальном куполе посреди камеры.

Он предположил, что подобный уровень изоляции должен был вызвать панику или заставить разум пожирать самого себя в приступах неконтролируемых эмоций. В случае с Аргонисом подобный эффект не сработал, разум его сосредоточился, а эмоции застыли.

Таинства, которые создали его, не оставляли другого варианта действий. Он провалился, но пока это было второстепенным грузом в его мыслях. Прежде всего, ему нужен был план действий, чтобы повернуть ситуацию. Надежда на подобный поворот не имела значения. Он не нуждался в надежде, чтобы жить.

Они не убили его. Одно дело – обмануть магистра войны, другое – убить его эмиссара. Тот факт, что они не пересекли этой черты, наводил на мысль, что это не предательство в простом смысле этого слова. Если Пертурабо намеревался пойти против Гора в будущем, то убийство его представителя было бы простой вещью. Удерживание его в качестве пленника таило в себе больше рисков, но из этого можно было сделать вывод, что Пертурабо желает скрыть от магистра войны то, чем занимается сейчас. Было довольно много вариантов, почему это так, но один из них вырисовывался чётче прочих, по мере того как Аргонис размышлял над проблемой.

«Какой бы ни была истинная цель их присутствия на Талларне, они её не достигли, а если магистр войны узнает про неё, то может успеть остановить их до достижения результата».

Сама цель оставалась неизвестной, те немногие детали, которые Сота-Нул поведала ему перед тем, как их взяли, характеризовали её в самых общих чертах.

«Чёрное око… призрачные патрули… искатели пути…», – слова перекликались с выводом, но полного заключения на их основе было сделать нельзя. Он подумал о разговоре с Малогарстом накануне отлёта с «Мстительного духа».

Гор не присутствовал на встрече, но его пустующий трон маячил в сознании Аргониса, словно его генетический отец сидел там, отвернувшись в немом укоре.

– Разузнай, чем они занимаются, сказал Малогарст, стоя рядом с пустым троном и глядя на Аргониса сверху вниз.

– А мы не можем просто спросить? – голос Аргониса звучал вежливо, но он подчёркнуто не склонил голову перед советником. Хоть тот и говорил с примархом, но он не был Гором, а Аргонис достаточное время пробыл в чине одного из полководцев Аббадона, чтобы уважение по отношению к Малогарсту стало той чертой, которую он не пересечёт никогда, даже сейчас.

– Мы можем спросить, но есть ответы и ответы.

– Железный Владыка никогда не колебался, поддерживая магистра войны.

– Это так, но мы живём во времена, когда предположение столь же опасно как трусость, – Малогарст сделал упор на последнее слово. Аргонис почувствовал, как задвигались мышцы челюсти. – Кроме того, эта сражение поглощает войска со скоростью, для которой должна быть оправданная цена. Он ведёт кровожадную битву, а мы ведём войну, в которой не можем слепо расходовать такие силы.

– Каковы твои подозрения?

– Подозрения? – задорная улыбка мелькнула в этом слове. – Я ничего не подозреваю, но всего опасаюсь. В этом заключена моя великая добродетель. Разузнай, чем они там занимаются и почему.

– Что если причина проста?

– Тогда внуши им, что эта битва не может длиться вечно.

Аргонис хотел покачать головой, не потому что миссия, на которую его отправляли, была очевидным наказанием, подаваемым под видом чести, а потому что она попахивала грязью и уловками. После всего что произошло, после всех разорванных уз братства и крови на их руках, подобное чувство не должно было бы иметь значение для него. Но оно имело значение. Имело значение для большого дела.

Малогарст наблюдал за ним влажными бледными глазами, пока инстинкты чести и почтения боролись внутри Аргониса.

– Такова воля магистра войны? – спросил он наконец.

– Слово в слово.

– А что если… причина не будет простой?

– Приструни их.

Аргонис сумел скрыть замешательство на своём лице. Каким образом он сможет приструнить возглавляемые примархом силы, способные уничтожить звёздную систему?

В молчании Аргониса Малогарст услышал и недоверие, и вопрос, его глаза холодно сверкнули, он поднял руку, и из теней выплыли две фигуры. Они остановились рядом с Малогарстом: привидение в чёрных одеждах и человек в зелёном одеянии с закованной в железо головой. Малогарст поднял вторую руку, пальцы бронированной перчатки держали ключ с кривыми зубьями.

– Ты отправишься не один, – сказал он.

Аргонис подумал о ключе, который забрали вместе с оружием и бронёй. Сота-Нул и Професиуса тоже заключили под стражу, во всяком случае, он так считал. Ему понадобится эта парочка, если он хочет завершить миссию, возложенную на него примархом. Он не был из тех, кто готов смириться с возможностью поражения, но пока время в камере шло, мысль о нём росла в его сознании.

– Это шанс, Аргонис, – сказал Малогарст, вручая ему штандарт Ока Гора. – Шанс заслужить прощение или забвение. Каков будет результат?


Иаео моргнула. Это было самое похожее на отдых из того, что она могла себе позволить.

Отдых, что это вообще такое? Она подавила столь много элементов физической усталости, что истощение и отдых существовали лишь концептуально, в виде условий, которые можно принять или нет. Так что она справедливо полагала, что привкус крови во рту был связан с наличием одного и отсутствием другого, но она не собиралась проверять эти данные.

Она не могла отдыхать, не сейчас. Она почти не передвигалась, исключения составляли смены убежищ, и она уже несколько раз рискнула, пропустив эту процедуру. Слишком многое надо было обработать, слишком много линий манипуляций, слишком много наблюдаемых эффектов и перевычислений. Она не могла отвлечься от этого даже на секунду.

Половина боевой обстановки на Талларне протекала сквозь её сознание. У неё были подключения к коммуникациям Железных Воинов и Альфа-легиона, она видела своих врагов, а те её – нет. Она даже перенаправила часть мощностей коммуникационной системы Железных Воинов на добывание информации и переговоров лоялистов. Это был наилучший сбор данных, из созданных ею. Моргнув, она могла видеть оперативника по кличке Джален, моргнув ещё раз – могла прочесть доклады его оперативников. Были, конечно, и дыры, но что за искусство без некоторого несовершенства? Она была уверена, что слышала это однажды, но не могла вспомнить где. На днях она подавила большое количество сторонних воспоминаний. Это не имело значения, смысл оставался.

Это было прекрасно. Несколько простых голых фактов. Миссия, отправленная туда, сигнал из локации здесь, доклад вот тут, всё окружавшее неведенье, подобно воде сливающейся в дыру. Страх, и вызов, и надежда. Люди мнили себя непредсказуемыми, но это было не так, действительно не так. Если тебе известно, каким знаниями они обладают, то их ответные действия становятся похожими на курсы кораблей, идущих под парусом.

Что-то, оставляя влажный след, потекло из её носа в физическом мире, который она игнорировала. Это коснулось её губ, и она почувствовала тот же привкус, что и у крови во рту.

Она ошибалась. Не в расчётах, а в цели миссии. Она была слишком узкой, слишком прямолинейной, слишком банальной. Возможность, которую она почувствовала, когда Аргонис и его ведьма разыскали навигаторов Чёрного Ока, более возможностью не была. Это стало главной целью, и её можно было достичь, так говорили вычисления.

Она задумалась, было ли в пределах системы существо, за исключением её самой, знавшее правду. Пертурабо, конечно, но даже он не видел то, что было известно ей. Не сейчас. Теперь это была её битва. Её песня.

Она сузила своё сознание, фокусируясь на нескольких отростках возможности. Ей был нужен лёгкий сдвиг, немного паники, немного безумия.

И там, сияя, словно серебристая рыбка в тёмной воде, было начало.

Это был простой сигнал. Он был зашифрован в несколько слоёв, озадачив тем самым Железных Воинов, но Иаео взломала его, просто взяв ключ у Альфа-легиона.

«Поисковые силы Железных Воинов под командованием Хренда двигаются на север в сторону низины Медиа». Код местности был передан вместе со словами.

Она улыбнулась, это движение толкнула капельку крови ей на язык. Передача ещё не дошла до Альфа-легиона, а теперь никогда и не дойдёт. Она сформировала замещающее сообщение, медленно выстраивая каждую фразу.

«Поисковые силы Железных Воинов под командованием Хренда потеряны. Рекомендуем использовать внедрённые в имперские силы агентов для перехвата. Есть большая вероятность, что они приближаются к артефакту. Рекомендуем использовать все средства для изоляции и уничтожения этих сил».

Сочинив сигнал, она сделала паузу. Это будет последняя передача от сил, идущих по следу Хренда и его машин. Даже если они передадут что-нибудь ещё, их не услышат. Это было их последнее слово.

Она кивнула сама себе и отправила сигнал. Ей скоро надо будет менять позицию. Теперь она могла видеть Джалена, предсказывать его самого и его попытки покончить с ней, но часть её всё ещё помнила, что ей надлежит оставаться живой, чтобы функционировать. Она переместится, да, но не сейчас. Она хотела посмотреть ещё немного.

Часть третья

УНИЧТОЖЕНИЕ 

Раздоры и отчаяние практически окончили Битву за Талларн. Гибель военного губернатора стала катализатором расширения существовавших трещин между различными фракциями лоялистов. Хотя Деллазарий и не был их лидером, он всё же был той точкой, вокруг которой вращалась Битва, камень, который вынуждены были огибать даже мощнейшие течения среди командиров, имевших различные взгляды. Теперь его не стало, и каждый офицер, гетман, контр-адмирал, командующий и капитан видели будущее по-своему. Некоторые хотели вовсе забрать с поверхности войска и продолжать сражение только в космосе. Другие желали немедленно атаковать «Незримый лабиринт», кто-то убеждал прочих вернуться к рейдерской тактике.

Полководцы некоторых фракций даже не попытались выстроить общую стратегию. Они просто начали действовать. Мирмидакс Кравитас бета-прайм покинули поверхность, их десантный корабль поднялся на орбиту, чтобы создать плацдармы на обугленных остовах кораблей и выпотрошенных боевых платформах. Сборный отряд боевых машин отправился на поверхность, атакуя всех подряд на своём пути. Мезукон, планетарный граф Дома Мегрон созвал под знамя пятнадцать рыцарей и отправился к границам южного полюса в поисках врагов. И многие другие ещё пошли своими путями, своенравность привела их на собственные поля сражений, или в могилы. И споры не утихали, эхом разносясь под сводами штабов убежищ и линиям связи, которые их соединяли. Одни вовлекались в споры, будучи убеждёнными в правоте своего дела, а страхи, жившие в других, не позволяли им видеть в предложенных вариантах ничего кроме смерти и провала.

Один единственный человек положил конец раздорам. Его звали Горн. Он прибыл на Талларн в чине генерала, но уже несколько лет ему было нечем командовать. Вспыхнувшее восстание Гора поймало его на Талларне, и он ждал, поскольку война игнорировала его. Затем пришли Железные Воины и принесли ему войну. В последовавшие за бомбардировкой дни Горн был в рядах тех первых, кто налаживал связь с другими убежищами и координировал ответные удары. Его имя знали все, как и его репутацию. Тяжёлый человек говорили о нём. Ему было тяжело симпатизировать, ещё тяжелее было не уважать его. Он сделал тридцать вылазок на поверхность и ни разу не вернулся, не убив лично хотя бы одну машину противника. Отказ казённика во время одного из таких походов оставил на его подбородке и шее шрамы. Он не сказал ни слова во время длительных споров. Общее мнение сводится к тому, что это молчание он нарушил двумя словами:

– Гор победит.

Поначалу лишь немногие услышали его, да и те не обратили внимания на фразу. О произошедшем далее было сложено столько же версий, сколько было боевых машин на поверхности Талларна. Некоторые говорили, что он обнажил оружие. Кто-то даже утверждал, что он убил следующих трёх человек, продолживших спорить после его фразы.

– Гор победит! – прокричал он.

Молчание повисло вслед за этим криком, и после минуты шока он заговорил в установившейся тишине:

– Мы проиграем. Талларн падёт. Предатели и мятежнику хлынут через эти врата к Терре, и Гор выиграет войну. Он победит, а начало его победы будет положено здесь – в нашем поражении. Так всё и будет. Это неопровержимая истина. Если только мы позволим этому произойти. Мы покончим с этим здесь. У нас есть сила, всё чего нам не хватает – воли.

Когда же его спросили, каким образом теперь можно достичь победы, то по воспоминаниям очевидцев, Горн указал на потолок убежища и дальше – на небеса, глядящие на израненную землю.

– Небо ныне очищено. Мы высадим на поверхность все наши силы, вообще все, неважно какой ценой. Мы утопим этот мир в железе. Мы заставим Железного Владыку сразиться с нами в открытом бою.

– А почему он должен будет принять наш вызов? – спросил голос.

– Потому что едва он осознает, что мы делаем, то увидит шанс уничтожить нас полностью. Он увидит возможность победы, и вероятность поражения, если не ответит на вызов.

Начались возражения, заявления о безумности подобной идеи, о глупой браваде, об элементах логистики, говоривших о том, что армиями подобных размеров невозможно управлять эффективно, что невозможно будет обеспечить их снабжением более чем на несколько дней полевой операции… отказы и слова недоверия множились.

Какой-то голос задал вопрос иного толка:

– Где? – спросил некто. – Где вы хотите развернуть это сражение?

И, словно их пленила мечта о концовке, командующие сил лоялистов на Талларне ждали ответа Горна.

Горн указал на протянувшиеся