Расколотые легионы (fb2)


Настройки текста:



Под редакцией Лори Голдинга


РАСКОЛОТЫЕ ЛЕГИОНЫ 

Дэн Абнетт


МЕДУЗОН


Хирургических лазеров там не было.

Массированный ракетный удар над Исстваном V поразил «Ионобокого» в левый борт, вскрыв корабль вдоль от боковых теплообменников на корме, что привело к разгерметизации восьми десантных отсеков, а также помещений апотекариона. Маленькая вспомогательная станция медике, расположенная по правому борту, не справлялась с потоком пациентов в критическом состоянии. Умирающих легионеров на жестких носилках рядами складывали в вестибюле.

Шадрак всего лишь потерял кисть, поэтому отправился в пункт сортировки раненых, организованный в носовом трюме. Большую часть персонала там составляли перепуганные сервы, привлеченные из экипажа корабля. Единственным апотекарием был Горгонсон из клана Локопт, остальные его коллеги трудились в полном хаосе вспомогательной станции.

– Иссечь, – приказал он ждущему рядом человеку, посмотрев на руку Шадрака. – Очистить до костей предплечья. Оставь немного мышечной ткани для подсоединения и приживления. Когда вернусь, поставлю аугметику.

Шадраку Горгонсон ничего не сказал. Не о чем было говорить.

Хотя нет, говорить было очень даже о чем – только подходящих слов не находилось.

Он обращался с Шадраком, как со сломанным механизмом, который нужно починить, а не как с братом, старым другом или таким же сыном Терры. Даже не посмотрев ему в глаза, апотекарий перешел к следующему пациенту: легионеру со шлемом, прикипевшим к скуле после попадания из мелты.

Санитар оказался молодым мичманом, с веснушчатым лицом и рыжими волосами. Словно съежившийся от волнения, он выглядел маленьким мальчиком рядом с громадным Шадраком.

– Присаживайтесь, господин, – пробормотал парень, указывая на позаимствованное из каюты для гостей мягкое кресло, рядом с которым стояла металлическая тележка.

Шадраку не очень нравилось обращение «господин». Он был капитаном, и звания ему было более чем достаточно. Впрочем, легионер чувствовал себя слишком усталым и опустошенным, чтобы поправлять серва. Воину казалось, что он превратился в одну из гробниц Альбии, которые посещал ребенком: огромную и несокрушимую, но давно лишенную драгоценных вещей, когда-то хранившихся там.

Здоровой рукой Шадрак снял шлем и поставил его на палубу. Затем расстегнул перевязь, чтобы висевшие на ней болт-пистолет и гладий не мешали сидеть. На поясе также имелись петли под запасные магазины – но самих магазинов не было.

Кресло затрещало под весом облаченного в доспех легионера. Водрузив сабатоны на полочку для ног, Шадрак откинулся на спинку и положил изуродованную левую руку на тележку. Можно было бы сказать «ладонью вверх», если бы у него ещё оставалась ладонь.

Санитар уставился на рану. Шадрак лишился почти всех пальцев, кисть походила на окровавленную митенку из обугленного мяса, а сломанные костяшки торчали из неё, будто веточки. Композитный керамитовый наруч брони, выкрашенной в цвет черного железа, смялся у обшлага, впившись рваными краями в вывихнутое запястье.

– Вам больно?

Вообще говоря, Шадрак не чувствовал боли, по крайней мере, физической. Другая боль была слишком необъятной, слишком беспримесной.

– Нет, – ответил удивленный легионер.

– У меня нет общих обезболивающих, – неохотно признался парень. – Есть немного местных анальгетиков, но запасы настолько...

– Просто делай, что нужно, – перебил Шадрак. В момент ранения его тело самостоятельно отключило множество нервных рецепторов, и левая рука теперь почти ничего не чувствовала. Кисть висела мертвым грузом, словно часть снаряжения, которую легионер не мог отстегнуть и убрать.

– И хирургических лазеров тут тоже нет, – извинился серв, начиная протирать ручную пилу для костей стерильным тампоном. Шадрак видел, что у парня трясутся руки.

В других обстоятельствах, на другой войне, легионера могла бы рассмешить абсолютная убогость ситуации. Но сейчас и его запасы веселья опустели, будто гробницы Альбии.

Шадрак вздохнул.

– Ты не сможешь распилить наруч этой штукой, – сообщил он, и показалось, что санитар вот-вот запаникует. – У тебя вообще есть медицинская подготовка?

– Я – младший артиллерийский офицер, господин, – ответил парень. – Но у меня имеется сертификат санитара.

Опять этот «господин»...

Потянувшись правой рукой, Шадрак отстегнул налокотник, который свалился на пол. Затем он раскрыл зажимы на сгибе локтя и посередине предплечья, после чего стянул композитный керамитово-пластальной наруч. На нем ещё болтались остатки латной перчатки, а смявшиеся крепления на запястье впились в плоть, и их пришлось выдирать с некоторым усилием. На палубу полетели кусочки мяса и брызги крови.

Следом легионер содрал рукав поддоспешника, просто разорвав ткань. Обнажившаяся кожа, бледная, словно кость, ярко контрастировала с темным месивом искалеченной кисти.

– Что с вами случилось? – спросил мичман, вытаращив глаза при виде полностью открывшейся раны.

– Гор случился, – ответил Шадрак.

Он снова опустил руку на тележку. Осторожно подойдя к пациенту, санитар обрызгал рану контрсептиком* из склянки, причем руки у него продолжали трястись. Взявшись за костную пилу, парень сверился с анатомической диаграммой, которую вывел на экран своего инфопланшета. Шадрак чувствовал, что мичман просто умирает от желания переспросить насчет Гора, но не решается.

Санитар установил зазубренное лезвие пилы чуть выше изодранного запястья. Кожу покрывали пятна быстро свернувшейся крови, и парень вытер их тампоном, прежде чем сделать первый разрез.

Конечно, легионер ощутил боль, но она показалась слабой и далекой. Откинувшись в кресле, Шадрак постарался не обращать на неё внимания. Он смотрел на скрытый в тенях потолок трюма, во тьму за подвесными люменами. Разум воина наполнялся воспоминаниями, теми, что были раньше боли, и он пытался забраться как можно дальше в прошлое. До этого небольшого неудобства, до намного более страшной раны Зоны Высадки, до Медузы, до Горгона, до Великого Крестового похода...

Шадрак подумал о Терре, о последних годах Объединительных войн. О своих первых днях среди Буреносцев и службе под началом лорда-командующего Амадея Дюкейна на африкейском и пантихоокеанском театрах военных действий. Тогда никто из воинов, справедливо гордившихся вновь обретенной, генетически унаследованной мощью, не знал, кем станут Буреносцы, через какие перемены в структуре им придется пройти, и кому на самом деле принадлежит их верность. Узнав это впоследствии, воины всем сердцем приняли изменения. Речь ведь шла не о преобразовании или восстановлении легиона, хотя, судьбы свидетели, космодесантники Десятого всегда славились способностью к быстрому восстановлению.

Речь шла о вознесении.

О благословении. О том, чтобы оказаться рядом с твоим примархом, стать одним из его людей. Шадрак отказался от терранской фамилии, обрывка смертной жизни, которым всё равно уже не пользовался, и принял имя Медузон, чтобы показать и утвердить преданность отцу через название его родного мира.

Так он стал Шадраком Медузоном из клана Сорргол, капитаном десятой роты. Буреносцы времен Объединения стали Железными Руками. Они думали, что в будущем их ждет одна только слава.

Даже если, по стечению обстоятельств, Железную Десятку постигало тяжкое бедствие на поле боя, это было славное бедствие, обретенное на службе Императору.

Никто из них никогда не ожидал нынешней бесславной погибели. Никто из них даже представить себе не мог беспримесное предательство такого размаха.

Никто из них не знал, что бывает настолько сильное чувство потери и такая боль.

– Извините, – сказал санитар.

Шадрак открыл глаза.

Несмотря на быструю свертываемость крови легионера и зажимы для сосудов, верхний лоток тележки заливала алая жидкость. По капле стекая с краев, она образовывала на полу прямоугольный, начерченный брызгами ореол. На запястье Шадрака обнаружились несколько окровавленных пробных надрезов; там, где молодой серв всё-таки нашел податливый участок и обрел уверенность в себе, зияла рваная борозда, похожая на разинутый рот. Кость, впрочем, оказалась едва поцарапанной.

Руки парня тряслись сильнее прежнего.

– У вас очень... очень крепкие кости, господин.

Медузон заметил, что рыжий санитар вспотел.

– Так и задумано, – ответил легионер, садясь прямо. – Дай мне планшет.

Приняв у серва инфопланшет, Шадрак изучил анатомическую диаграмму с тем же бесстрастием, с каким мог бы рассматривать чертеж механизма. Обратив внимание на форму костей, он соотнес изображение с остатками запястья, затем отметил, где проходят кровеносные сосуды и сухожилия. Не забыл Медузон и про рекомендованные соединительные точки для структурного и неврального протезирования.

– Я сам все сделаю, – произнес Шадрак, возвращая планшет. – Так будет быстрее.

Парень медленно протянул ему окровавленную пилу, но легионер уже перегнулся через подлокотник и вытащил гладий из ножен. Расположив клинок вдоль неровного направляющего разреза, Медузон помедлил – и отсек изуродованную кисть одним быстрым ударом. Стукнувшись о край тележки, она свалилась в лужу крови на палубе. Серв поколебался, словно собираясь вежливо поднять отрубленную кисть и вернуть хозяину. Потом он пришел в себя, уронил пилу и поспешно принялся обрабатывать рану ватными тампонами и зажимами для сосудов.

– Если всё равно будет больно, – сказал Шадрак, пока санитар плотно перевязывал обрубок, – лучше не тянуть.

«Хороший совет, – подумал он. – Полезен в гребаной куче случаев».


Через час вернулся Горгонсон и осмотрел рану.

– Сам всё сделал?

– Показалось, что так будет лучше, – ответил Медузон.

– Ты не хирург, – указал апотекарий.

– А я и не претендую. Но твой парень явно собирался обстругивать меня до тех пор, пока не остался бы один позвоночник да челюсти.

Горгонсон нахмурился.

– Учитывая обстоятельства, мы делаем всё возможное.

– Знаешь, он за десять минут измордовал меня сильнее, чем гребаные Сыны Гора смогли бы за неделю.

– Даже не шути над этим, – прошипел Горгонсон, яростно уставившись на него. – Чтоб тебя, Шадрак, не смей так говорить об этом вслух.

– Тебе кажется, что я не разгневан? – спросил Медузон. – Я уже за пределами ярости. В совершенно другом месте, тут только раскаленный добела жар и кипящая кровь. Я собираюсь прикончить и сжечь каждого из проклятых ублюдков. Приделай мне новую руку, и я тут же этим займусь.

Апотекарий помедлил. Они знали друг друга двадцать четыре десятилетия, и Горан Горгонсон, как и Шадрак, был Буреносцем, сыном Терры. Они сражались бок о бок в Объединительных войнах, а после вознесения Горан решил присоединиться к клану Локопт, который крепче остальных помнил о терранском аспекте основания легиона и уважал его. Но при этом апотекарий сменил имя на Горгонсона, чтобы выказать почтение примарху.

– Гнев ничем не поможет нам, земной брат, – тихо произнес Медузон, – только похоронит ещё надежнее. Гнев слеп, им руководствуются одни лишь глупцы. Я приберегаю его для смертельных ударов. Нам нужны холодные головы и ясные мысли. Речь идет о выживании, восстановлении, перестроении. Терра свидетель, восстановление нам удается превосходно – мы мастера этого дела, так воспользуемся же своими преимуществами.

– Они созывают совет, – произнес Горгонсон.

– Кто «они»?

– Отцы кланов.

– Совет кланов? – переспросил Шадрак. – Во имя Терры, ради чего? Кровные узы и происхождение здесь ни при чем.

– Уверен?

– Отцы кланов собираются принять командование? Коллективное командование?

– Думаю, да. В отсутствие... – Горан помедлил. Некоторые слова было слишком сложно произнести, некоторые имена было слишком тяжело вымолвить. – Отцы кланов пока что возьмут всё под контроль. Разве это не успокаивает, не придает уверенности? Они – ветераны, знающие...

– Только Совета кланов нам не хватало, – перебил Медузон. – Руководящий комитет? Бессмысленно. Нам нужен один определенный лидер.

– Не знал, что ты стремишься в командиры, – заметил Горгонсон.

Удивленный идеей друга, Шадрак какое-то время обдумывал услышанное.

– Не стремлюсь, – ответил он. – Никогда об этом не думал. Просто знаю, что нам нужно что-то прямо сейчас. Кто-то нужен. Иначе мы погибнем, превратимся в расколотые черепки.

Горан вздохнул.

– Любой апотекарий, даже самый лучший, скажет тебе, что можно пересадить потерянную руку, но нельзя пересадить потерянную голову.

– Значит, нужно научиться, – ответил Медузон.

За Горгонсоном стоял сервитор, державший на подносе аугментический протез.

– Ничего навороченного, – произнес апотекарий, доставая скребок и нейропаяльник. – Прокладочного биоматериала тоже не осталось, так что придется ждать, пока само приживется. Не напрягай кисть, она будет слабой. Возможно, несколько месяцев. Дай ей приработаться, излечиться.

Шадрак кивнул.

– Просто залатай меня, – ответил он. – Уверен, впереди много недель спокойного отдыха, так что всё заживет.

– Он мертв? – тихо спросил Горан, приступая к работе.

– Да.

– Ты точно знаешь?

– Амадей сказал мне, – ответил Медузон. – У него было подтверждение с поверхности.

– И лорд-командующий Амадей тоже мертв, – пробормотал апотекарий.

– Да, я видел это. Но его слово живет. Горгон погиб, нашего приемного отца Амадея тоже больше нет. Теперь нам остается лечь и умереть вместе с ними – или научиться пересаживать головы.


Чтобы собрать Совет, потребовалось восемь недель. Ещё восемь недель бегства. В военных делах Горгон всегда придерживался тактики «нанеси удар и двигайся дальше», но сейчас, по мнению Шадрака, легион двигался не туда.

Встреча состоялась под грязно-розовым небом Этерии, одинокой, покрытой серными пустошами скалы на краю сектора Оквет.

На низкой орбите висели двадцать девять кораблей, два из которых принадлежали Саламандрам, и три – Гвардии Ворона. Все они казались призрачными, напоминали грозовые тучи, скрытые за легкими серными облаками. Все они пережили Исстван.

Совет вышел не особенно представительным. На нем присутствовали всего пятеро Отцов кланов, судьба остальных оставалась неизвестной. Впрочем, по данным разведки, силы Железной Десятки были рассеяны после резни, обращены в бегство. Также удалось скрыться многим Саламандрам и Гвардейцам Ворона; сообщалось, что флоты Сынов Гора и Детей Императора безжалостно зачищают системы одну за другой, пытаясь уничтожить выживших до того, как они перегруппируются. Точных чисел ни у кого не было, но представлялось возможным, что в каждом из трех легионов осталось всего несколько тысяч воинов.

– Нас... раскололи, – произнес, поднимаясь на ноги, Лех Виркул, Отец клана Атраксиев. Легионеры собрались во дворе разрушенного монастыря, который был построен в Эру Раздора, и, как и сама Этерия, заброшен поколения назад. Слова воина эхом разнеслись среди необитаемых стен.

– Но не сломили, – ответил Отец клана Фельг, Лорсон Отринувший Плоть. – Другие, подобные нам, будут точно так же тайно встречаться. Мы разобщены, но не потеряны.

Виркул пожал плечами.

– Мы не можем перегруппироваться или скоординироваться, – сказал он. – Коммуникации перерезаны или находятся под угрозой. Никто не рискует проявить себя или подать открытый сигнал. Повсюду рыщут значительные силы предателей. Только заметив любого из нас, они обрушатся на него всей своей мощью.

– Наша структура пригодна для новых условий, господин Отец, – произнес Аугос Лумак, капитан из клана Аверниев. Он был одним из немногих воинов избранного подразделения их генного повелителя, что сумели уцелеть в резне. – Клановая иерархия, установленная Горгоном, сослужит нам хорошую службу. У нас независимые, перекрывающиеся командные структуры. Каждая группа сможет выжить по отдельности, благодаря собственному руководству, а затем соединиться с другими.

Отец клана Атраксиев кивнул.

– Будем на это надеяться. Только объединившись, мы сможем развернуться и нанести ответный удар.

– Тогда ответного удара никогда не будет, – заявил Шадрак Медузон.

Наступило молчание, прерываемое только стонами ветра над серной лагуной.

– Ты что-то сказал, капитан? – произнес избавленный от плоти Лорсон.

– И довольно громко, господин Отец, – отозвался Шадрак. – Проклятый магистр войны, чтоб его судьба сокрушила, не смилуется над нами и не даст перегруппироваться.

– Нам не нужна его милость, – издал синтезированное рычание Отец клана. – Как и его разрешение.

– А он не нуждался в нашей милости или разрешении, чтобы вырезать нас и убить нашего генетического и приемного отцов, – заметил Медузон. – И мы не остались одни, Саламандры и Гвардия Ворона рядом с нами.

Он указал на присутствующих воинов других легионов.

– Наши братья из Восемнадцатого и Девятнадцатого исповедуют иные философии войны. Мы можем учиться у них, учить друг друга. Мы можем отыскать новые способы сражаться, объединить железную силу Десятого с незаметностью Девятнадцатого и...

– Мы приветствуем здесь наших братьев из Восемнадцатого и Девятнадцатого, – сказал Виркул, Отец Атраксиев.

– Наши потери столь же велики и горестны, как и ваши, – произнес капитан Гвардии Ворона по имени Далкот. – Мы должны объединить силы...

– Мы приветствуем вас, – повторил Виркул, оборвав его.

– Но не наши речи? – спросил Далкот с горькой улыбкой.

– Всему свое время, – ответил Карел Мах, Отец клана Раукаан. – Сейчас время речей и дел Совета кланов. Мы воюем не так, как вы, сэр. Мы не опустимся до коварной тактики ударов и отходов.

– Не опуститесь? – переспросил кто-то из офицеров Гвардии Ворона.

– Я не хотел вас оскорбить.

– Во время перехода мы какое-то время обсуждали оперативные потребности с вашими капитанами, – продолжил Далкот. – Медузон из Сорргола согласился с моим предположением о том, что слияние тактик может принести...

– Капитан Медузон должен знать свое место, – перебил Виркул.

– Он не единственный офицер Десятого, согласившийся с нами, – указал Гвардеец Ворона.

– Но я делал это громче всех, поэтому сейчас высказываю наше мнение, – добавил Шадрак. – Восемь недель на уцелевших кораблях, бок о бок с братьями из других легионов. Разумеется, мы общались. Очевидно, что...

– Знай свое место, Медузон, – более решительно произнес Отец клана Атраксиев. – Знай свое место, терранец.

– Я прекрасно знаю свое место, – возразил Шадрак. – Сейчас, например, я стою где-то посреди пустоши на краю Галактики, а кругом воняет серой. Итак, любая задержка только ослабит нас. Мы уже не те, кем были, и никогда такими не станем. Гвардия Ворона готова сражаться. Использовать партизанскую тактику, если понадобится.

Далкот кивнул.

– Саламандры тоже готовы, – добавил Медузон.

Нурос, старший по званию из присутствующих воинов XVIII легиона, кивнул следом.

– Здесь обсуждаются дела Совета кланов, – сказал Лорсон Отринувший Плоть.

– И кажется, что Совет не понимает, в чем дело, – ответил Шадрак. – Когда мы проигрывали в войне, нас возвращали в анклавы и переформировывали. Нас делали сильнее, чем прежде. Но теперь нам недоступна подобная роскошь. Напомните, что мы делаем, когда проигрываем на поле боя вдали от анклавов?

– Восстанавливаем всё, как можем, – произнес Карел Мах. – Делаем полевой ремонт. Максимально используем доступные ресурсы.

– Сейчас мы в такой же ситуации, – указал Шадрак. – И что нам доступно? Славное братство других легионов. Возможность научиться чему-то, изменить себя, перестроиться в нечто неожиданное для предателей.

– Довольно! – рявкнул Джебез Ауг, железный отец из клана Сорргол, рожденный на Медузе. Почетный статус давал ему огромное влияние. – Ты позоришь наш клан неуместными замечаниями, терранец.

– Я говорил только с уважением, – возразил Медузон.

– Ты выказал чрезвычайно мало уважения Совету, – произнес Аан Колвер, Отец клана Унгаварр.

– Именно так, потому что вы его и не заслуживаете, – заявил Шадрак. – Я говорил с уважением к нашему генетическому повелителю.

– Немедленно выведите капитана отсюда, – приказал Виркул, обращаясь к Аугу. – Ему нужно время, чтобы успокоиться и смирить непослушный язык.


– Что за игру ты ведешь? – спросил Ауг, окруженный аурой гнева, словно силовым щитом. Они с Шадраком стояли на едком берегу серного озера, и кислотная дымка клубилась вокруг, как дым над полем боя.

– А что? Надо было язык прикусить? Даже сейчас, в нынешнем положении?

– Отца клана Сорргол здесь нет, – напомнил Джебез. – Ты опозорил нас на глазах...

– Я тебя опозорил? – Медузон покачал головой. – Это действительно имеет значение сейчас? В чем постыдность открытого выступления? Судьбы на небесах, мы уже достаточно опозорились! Отцы кланов слепо шарят вокруг, пытаясь найти то, что мы утратили навсегда. Пока они примут решение, нас уже обнаружат и перережут. Или, если они всё-таки примут решение, оно окажется неверным, и нас всё равно перережут!

– Нам нужно объединиться, Шадрак, – ответил железный отец. – Хотя бы ради боевого духа.

– Согласен. Но под одним военачальником, с единой целью.

– Единый лидер? – горько усмехнулся Ауг. – И кто же?

– Может, ты?

Джебез сплюнул и отвернулся.

– Никто не хочет, – сказал Медузон. – Никто из нас. Ни один капитан, ни один железный отец. Вот почему Отцы кланов приняли командование – от них исходит ощущение безопасности, цельности, скрепленное нашим кровным родством. В нынешние времена потерь мы ищем уверенность в братских узах. Но Отцы принимают групповые решения, поэтому никто не взваливает груз ответственности на себя одного. Никто, чтоб их, не хочет! Потому-то никто и не выступает вперед и не призывает собраться вокруг него.

Шадрак посмотрел на Ауга.

– Никто не хочет, чтобы в нем увидели человека, который пытается заменить Горгона. Никто не желает заменять Амадея Дюкейна. Никто не хочет показаться настолько дерзким и нахальным. И я это понимаю.

Медузон помолчал.

– Но нам нужно снова поднять бурю. Никто не желает командовать. Никто не хочет показаться высокомерным наглецом, вообразившим, что справится с ролью примарха. Но речь идет не о желаниях, или гордости, или тщеславных амбициях. Речь идет о необходимости.

– Такие разговоры погубят тебя, терранец, – заметил Джебез.

– Нет! – рявкнул Шадрак, указывая в сторону монастыря. – Такие разговоры погубят всех нас!

Он опустил руку. Плоть в месте сращения ещё не зажила окончательно и до сих пор ужасно болела, а Медузон растревожил её резким жестом.

– Согласно заявлению одного медицинского эксперта, голову пересадить невозможно, – сказал он.

Джебез Ауг, в котором осталось очень мало плоти, издал сухой смешок. Переступив с ноги на ногу, он вытер губы тыльной стороной ладони.

– Не нужно быть медицинским экспертом, чтобы знать это, – ответил железный отец.

– Я не имею в виду, что кто-то должен претендовать на место Горгона. Я не предполагаю, что кто-то должен счесть себя командиром, равным Феррусу Манусу, или попытаться стать таковым. Просто говорю о необходимости сосредоточения власти. Единый разум, единая воля, единый железный напор, достаточно сильный, чтобы направить нас...

– Куда?

– К тому, что необходимо сделать.

– А именно? Выжить?

– Нет, – Шадрак посмотрел вдаль, над затуманенным озером. – Нельзя пересадить голову, но можно отсечь ту, что сидит на плечах.

Он повернулся к железному отцу.

– Нам нужно продержаться вместе достаточно долго, чтобы прикончить Гора. Отсечь ему голову. Обезглавить изменников. Сделать с ними то же, что они сделали с нами. Мы расколем их, развеем по ветру. Мы покончим с этим предательством.

Помолчав немного, Медузон добавил:

– А потом можно и умереть, мне уже будет безразлично.


Прозвучал приказ о погрузке. «Грозовые птицы» и транспортники, поднявшись с поверхности Этерии, устремились к ждущим на орбите кораблям.

Шадрака перевели на ударный крейсер «Железное сердце», которому предстояло сопровождать флагман флотилии, «Корону пламени». Перед отправлением офицеров Сорргола собрал железный отец Ауг, уважаемый ветеран, на которого Отцы кланов возложили командование сородичами.

– Есть новость, за которую надо сказать спасибо Медузону, – начал он.

– Что я опять натворил?

– Наш клан самый малочисленный после Аверниев, – ответил Джебез, – поэтому Совет приказал нам принять в свои ряды посторонних. Кроме того, позже на борт поднимутся Саламандры и Гвардейцы Ворона, с которыми тоже предстоит скоординироваться.

– Значит, нам испортили кровь, а остальные клановые роты остались более или менее прежними? – спросил капитан Ларс Мехоза.

– Никто не остался прежним, – прошептал Шадрак.

– Я бы попросил тебя следить за словами, брат, – сказал Мехозе капитан Лумак. – Вы приняли и моих Аверниев. Значит, мы тоже испортили вашу кровь?

– Нет, вы просто лишили нас отца, – зарычал Ларс. – Где были его любимые Авернии на Исстване? Спасали Горгона? Как же! Они подыхали у его ног!

– Лопни твои глаза! – заорал Аугос, поднимаясь со стула.

– Сядь, Лумак! – рявкнул Джебез. – Капитан Лумак из Аверниев, немедленно сядьте! В этом клановом подразделении командую я!

– Так приструни своих грязноротых псов, железный отец! – огрызнулся Аугос. – Если хочешь, чтобы я признавал твою власть, то, черт подери, покажи её и поставь Мехозу на место!

– Капитан Лумак...

– Или я сам это сделаю, – добавил аверний.

– Что, правда? – поинтересовался Ларс. – Хотел бы я посмотреть, как у тебя это получится, шавка беззубая.

Аугос схватился за меч, но чья-то рука сжала кисть капитана, не давая ему вытащить клинок.

– Не надо, Лумак, – произнес Медузон сквозь сжатые зубы. – Я серьезно, не надо.

– Отпусти меня, – ответил аверний, глядя Шадраку в глаза.

– Да-да, отпусти его! – насмешливо крикнул Мехоза. – Мне не терпится повеселиться!

– Не доставай меч из ножен, – прошептал Медузон в лицо Лумаку. – Только не здесь. Только не против брата. Как только ты вытащил клинок, обратно его уже не убрать.

– Вы, ублюдки сорргольские, – прорычал Аугос, – прикрываете друг друга, позорите...

– Моя верность клану Сорргол слабеет с каждым часом, – возразил Шадрак. – Возможно, я отрину её и откажусь от принятого имени Медузона. Вернусь к терранской фамилии, полученной при рождении. Я верен только Десятому и памяти Горгона.

– Тогда отпусти меня.

– Мы в самом центре гражданской войны с изменившими легионами, – медленно произнес Медузон. – Неужели сейчас самое время начинать новую, междоусобную?

Он посмотрел на Мехозу.

– Извинись, немедленно.

Ларс опустил глаза, ничего не говоря.

– Гражданская война – величайшее преступление, известное человечеству, – сказал ему Шадрак. – Брат, предающий брата? Меня тошнит от одной этой мысли. А что насчет тебя, Мехоза? Или ты того же нрава, что и они? Ты готов без раздумий поднять меч на сородича?

Соррголец поднял на него пламенный взгляд.

– Будь ты проклят, Шадрак.

– Спасибо, я уже, – ответил Медузон, который так и не ослабил хватку на деснице* Лумака.

– Я не предатель, – произнес Ларс.

– Тогда перестань вести себя так, будто собираешься стать им.

Мехоза откашлялся.

– Брат Лумак, я приношу извинения за свои слова. Мы перенесли столько всего, нервы у всех расшатаны... А, я не хочу оправдываться. У меня не было причин так поступать.

Аугос посмотрел на Шадрака.

– Отпусти меня, брат.

Медузон разжал хватку. Лумак убрал ладонь с рукояти меча, обошел стол кругом и протянул руку Мехозе.

– Я бы предпочел умереть вместе со всеми Аверниями, если бы это спасло нашего генетического отца, – сказал Аугос. – Тебя там не было. Ты ничего не видел. Мы не бежали. Мы сражались изо всех сил – но этого не хватило. Случившееся будет преследовать меня до того дня, когда я погибну, окруженный изрубленными трупами предателей.

Ларс принял его руку.

– Я не сомневаюсь в этом. С радостью присоединюсь к тебе в такой смерти.

Все офицеры снова заняли свои места, сел и Шадрак. Плоть у импланта пульсировала болью от усилия, с которым он сжимал руку Лумака.

Из-под обшлага брони сочилась тонкая струйка водянистой крови.


Кто-то постучал кулаком во входной люк каюты. Медузон встал, продолжая перематывать окровавленный бинт на запястье. Легионер был обнажен до пояса, на его туловище и плечах виднелась сотня старых шрамов, а в теле здесь и там выделялись аугментические вставки. Всю правую сторону сращенной грудной клетки занимала имплантированная пластина, приживленная к очищенным от плоти костям. Она была частью Шадрака со времен битвы за Ржавь.

– Войдите! – крикнул он.

Каюта у Медузона была маленькой и загроможденной вещами. Свободного пространства на «Железном сердце» имелось немного.

Люк открылся со скрежетом металла по металлу, и внутрь зашел Джебез Ауг.

– Хоромы у тебя не лучше моих, – заметил железный отец, осмотревшись.

– А что нам нужно, кроме палубы, на которую можно прилечь? – спросил Шадрак.

– Я сплю стоя, – улыбнулся Ауг.

– Мы уже в пути?

Медузон знал, что да: час назад он испытал ощущение соскальзывания при переходе. Задавая вопрос, терранец косвенно интересовался, куда они направляются.

Железный отец кивнул.

– Мне нужна Избранная Длань, – сказал он, сразу переходя к делу.

Чтобы подсластить Аугу и Соррголу превращение в нечистокровный клан, члены Совета объявили Джебеза исполняющим обязанности военачальника флота под их управлением. Фактически, это значило только то, что он отвечает за безопасность Отцов кланов. Но, насколько бы приниженной ни оказалась роль военачальника, Ауг всё равно нуждался в надежном заместителе.

– Хочешь, чтобы я кого-то посоветовал?

– Сначала, конечно, я вспомнил о Мехозе, учитывая его послужной список, но Ларс – невоздержанный хам, – Джебез помолчал и праздно почесал бритый затылок. – Потом подумал о Лумаке, в качестве жеста доброй воли в сторону Аверниев. Но после сегодняшей стычки я не могу выбрать одного из них, не оскорбив другого.

Он посмотрел на Шадрака.

– Кстати, спасибо тебе, – добавил Ауг. – Ты разрядил опасную ситуацию.

– Я говорил то, что думал, железный отец, вот и всё.

– Как и подобает тому, кто стал Избранной Дланью.

– Я?

– Да, сэр, вы, сэр.

– Меня никто не любит, – напомнил Медузон.

– И это одна из самых притягательных твоих черт. Кстати, ты же весьма прямо требовал, чтобы кто-то вышел вперед и принял бразды правления?

– Верно, но не я сам. Мои амбиции ограничиваются полевым командованием.

– Так ты ведь об этом и говорил? – спросил Ауг. – Что никто не хочет брать на себя ответственность? Что Горгона больше нет, и никто из нас не желает показаться наглецом, метящим на его место?

– Да.

Джебез сел на койку.

– Шадрак, ты родился на Терре. Это значит, что мы, дети Медузы, хоть и относимся к тебе по-братски, всё равно считаем тебя или выше нас, потому что ты раньше прошел генное вознесение, или ниже, потому что ты не настоящий, правильный медузиец. Тебя больше остальных заботит положение Саламандр и Гвардии Ворона. Ты как будто лучше всех понимаешь их и сходишься с ними. Ты, черт тебя дери, везде и всюду говоришь то, что думаешь. Отцы кланов не выносят тебя. И, наконец, ты единственный известный мне человек, обладающий ясным и четким видением того, что мы должны делать.

– А именно?

– Обрести единое командование и прикончить ублюдка Гора.

– Так ты меня всё-таки слушал.

– Шадрак... по всем сомнительным причинам, которые я только что перечислил, ты кажешься мне самым разумным выбором. Не могу представить себе лучшей Избранной Длани, особенно учитывая, что заместитель должен помогать мне с удержанием в узде остатков клана.

– Я так понимаю, Избранная Длань имеет особое право на ознакомление с текущими приказами?

Засунув руку в набедренную сумку, Ауг извлек инфопланшет и бросил его Медузону. Машинально поймав устройство левой рукой, капитан поморщился.

– В чем дело? – спросил Джебез.

– Соединение ещё не зажило. С аугметикой всё в порядке, а вот плоть слаба.

Пользуясь методикой скорочтения, Шадрак просмотрел сводку приказов.

– Кое-что здесь мне уже не нравится, – заявил он.

– Я и не сомневался, – ответил железный отец.

– Мне разрешено посоветоваться с воинами других легионов? Поделиться информацией, чтобы получить тактический отзыв?

– Ты моя чертова Избранная Длань и можешь идти, куда тебе угодно, – напомнил Ауг.


Далкот, Нурос и их старшие офицеры ударили кулаками по нагрудникам при виде входящего Медузона.

– Приветствия не нужны, – сказал он.

– Думаю, нужны, – тихо ответил Нурос. – Ты – Избранная Длань. Соблюдая дисциплину и уважение, мы вспоминаем, что ещё не погибли.

Легионеры сели вокруг овального стола, и Шадрак положил перед собой инфопланшет.

– Информацию вы получили, – произнес капитан Железных Рук.

– Тревожную, – подхватил Далкот.

– Просветите меня.

– Ты сам уже всё понял, – заметил Нурос.

– Не повредит, если на это укажет кто-то другой.

– Все ваши Отцы кланов находятся на одном корабле, «Короне пламени».

– Совет должен оставаться вместе, – указал Медузон.

– Что превращает его в большую, заманчивую цель, – ответил Далкот. – Идиотизм.

– Дела Совета кланов, речи Совета кланов... – произнес Шадрак. – Сейчас они – наше коллективное руководство. Никто не возвышен над остальными, все остаются вместе. Рассматривайте их, как одно существо – нашего лидера.

– И одну большую цель, – повторил Гвардеец Ворона.

– Как Десятый вообще завоевывал миры? – спросил Саламандр.

– Грубой силой, – ответил Медузон. – И жесткой дисциплиной. Это хорошо работало, просто превосходно. Но тогда у нас были Горгон и Дюкейн, напоминавшие, когда нужно нарушить правила. Теперь мы слишком малочисленны, чтобы полагаться только на силу, и крепко связаны традициями легиона. Совет кланов всегда собирался в тяжелые времена, чтобы поддерживать чувство единства и солидарности – особенно в отсутствие примарха или лорда-командующего. Мне кажется, это была хорошая, даже замечательная традиция, ведь раньше наши повелители отсутствовали только временно.

– Твой легион должен отучиться от старых обычаев, – сказал Нурос.

– Знаю.

– Или кто-то из вас должен выступить вперед, – добавил Далкот.

– Джебез Ауг избран военачальником на время этой миссии, – напомнил Шадрак.

– Просто почетный титул, – возразил Саламандр. – Если, конечно, я правильно понимаю смутную и переменчивую иерархию взаимоотношений в твоем легионе. Джебез Ауг подчиняется Совету кланов, он военачальник в пределах, установленных ими.

– И это я тоже знаю.

– Также тебе следует узнать, – произнес Гвардеец Ворона, – что, при всем нашем уважении, Восемнадцатый и Девятнадцатый рано или поздно покинут соединения Десятого легиона, если сохранится нынешняя ситуация. Единый взгляд на ведение войны жизненно важен, даже если в ней участвуют разделенные, небольшие и автономные флоты.

– Совет может только советовать, – указал Нурос. – Он не может командовать. Сколько времени у них уйдет на принятие любого тактического решения в пылу битвы?

– Больше обычного, – признал Медузон. – Никто не желает выступить вперед. Нам нужно учиться пересаживать головы.

– Что? – спросил Далкот.

– Ничего. Не важно.

– Давайте вернемся к обсуждению, – предложил Саламандр.

– Да, давайте, – согласился Шадрак.

Гвардеец Ворона постучал по экрану инфопланшета.

– Значит, сейчас мы заняты этим? Это наша текущая миссия?

Медузон кивнул.

– Были получены субвоксальные сообщения. Закодированные. Боевой жаргон Железной Десятки. Согласно им, флотилия Железных Рук скрывается в солнечной «тени» Малой Оквет. Там же находятся подразделения Гвардии Ворона. Лоялисты ждут подкреплений, и мы выдвигаемся на соединение с ними. Приказ Совета. Объединившись, мы превратимся в довольно серьезную боевую группу.

– Если бы я был Гором, – сказал Далкот, – и охотился за остатками своих врагов, то хотел бы выманить их из укрытий. Я изобразил бы друга, зовущего на помощь.

– Так действует Гвардия Ворона? – уточнил Шадрак.

– Иногда.

– Предатели знают боевой жаргон Железной Десятки? – спросил Нурос.

– С чего бы им его знать?

– С чего бы им его не знать? – возразил Далкот. – Мы изучали друг друга, все так делали. Исследовали сильные и слабые стороны остальных легионов. Чертовски уверен, что предатели занимались тем же самым. Как же ещё они добились такой ошеломительной победы на Исстване? Мы доверяли изменникам, а те прослушивали все наши переговоры.

– Фулгрим и твой генетический отец в прошлом были добрыми товарищами, – тихо добавил Саламандр, – близкими, как любые братья. Они доверяли один другому. Но Фулгрим без единого сомнения отсек голову Ферруса Мануса. Подумай, если предатели способны на столь мерзкое деяние, долго ли они колебались перед тем, как украсть ваши шифры?

– Значит, это ловушка?

– Нет, – ответил Гвардеец Ворона. – Мы имеем в виду, что это может оказаться ловушкой.

– Готов выслушать ваши предложения, – сказал Медузон.


– Если дойдет до абордажа или контрабордажа, действовать будем по старинке, – заявил Джебез Ауг. – Переходные трубы. Десантные торпеды. На межкорабельную телепортацию уходит слишком много энергии, к тому же она печально известна своей ненадежностью. Осуществив незащищенный перенос во время боя, мы, скорее всего, потеряем пятую часть легионеров.

– Не волнуйся, – пробормотал Шадрак, – это, в основном, будут Гвардейцы Ворона.

– Твой юмор стал ещё чернее, брат, – заметил Ауг.

– Так мы собираемся использовать их опыт или нет?

– Отцы кланов на это никогда не пойдут.

– А они тут ни при чем. Командование в твоих руках. Это твой корабль, ты – исполняющий обязанности военачальника.

– Это надежный совет моей Избранной Длани? – уточнил железный отец.

– Лучше бы так и оказалось, – ответил Медузон.

Джебез поджал губы, после чего кивнул.

– Хорошо, – произнес Медузон. – Далее, более четкая калибровка щитов в сражении.

– Бессмысленно при обстреле с дальней дистанции.

– Но идеально для ближнего боя, а именно так всё и будет, если опасения оправдаются. Далее, все боеприпасы установить на ударную детонацию, а не взрыв по таймеру или пройденному расстоянию. Далее...


Шадрак не ступал на поверхность Исствана V. Клановые роты Сорргола находились во втором эшелоне под командованием Амадея Дюкейна; это был орбитальный резерв основных наступающих сил Горгона.

Все они следили за разворачивающимся внизу кошмаром, не веря своим глазам. Затем началась лихорадочная деятельность: сначала Железные Руки пытались спасти кого-то из братьев живыми, потом просто дрались, чтобы вырваться из окружения. Тяжелые корабли-убийцы IV и XVI легионов приближались к ним, ведя артиллерийский огонь, терзая орбитальные построения.

Из-за ракетного удара в левый борт «Ионобокому» не удалось бежать сразу. Двигатели корабля остановились, и его взяли на абордаж. Сыны Гора врывались через брешь в корпусе, жаждая лично убивать врагов. Легионеры сражались в коридорах, где по палубам текли кровавые реки, и в разгерметизированных отсеках, где, рядом со всевозможными обломками, кружили дрожащие шарики крови и прочих жидкостей.

Медузон бился с болт-пистолетом в правой руке и гладием в левой. Он всегда лучше стрелял правой, а быстрее и увереннее фехтовал левой. В этом крылась сила и гибкость капитана.

Он как раз выпустил последние болт-заряды в лицевую пластину вражеского легионера, когда сгусток плазмы изуродовал и поджарил его левую кисть. Подобрав упавший гладий, Шадрак начал сражаться правой рукой.

Вскоре после этого лихорадочно работавшие инженерные команды перезапустили двигатели, и, совершив серию отчаянных, неуверенных рывков, «Ионобокий» освободился от вцепившегося в него абордажными переходами вражеского корабля.

Стоя на мостике, Шадрак, с которого капала чужая кровь, принял последнее сообщение от Амадея Дюкейна.

Его старого друга, его командира с самого начала.

Горгон мертв! – прокричал ему Дюкейн по каналу связи. Изображение воина разрывалось помехами и пропадало.

– Что, мой господин?

Он мертв! Его больше нет! Фулгрим прикончил его! Они все погибают там, Шадрак! Это гребаная резня! Полный...!

– Мой господин, отводите корабль с линии огня!

Слишком поздно, парень! Двигателям крышка. Пластины корпуса раскалываются. Они уже здесь, внутри! Долбаные ублюдки…

Изображение моргнуло и исчезло на секунду, после чего вернулось.

... мни Ржавь!

– Повторите, мой господин.

Я говорю, помнишь ли ты Ржавь? Судьбы, ты же был там! Ты был одним из первых, Шадрак, одним из моих Буреносцев с самого начала! Чертовым воином самого Императора!

– Да, мой господин.

Тогда не забывай Ржавь, парень! Не вздумай лечь и умереть! Никогда! Ты же помнишь, с какой кошмарной ордой мы сражались там! Миллионы зеленокожих ублюдков! Но мы подняли бурю. Мы подняли гребаную бурю! Мы превозмогли!

Голос лорда-командующего превратился в хриплый, пронзительный крик. Медузон не знал, что стало тому причиной – боль или помехи, забившие вокс-канал.

– Мой господин? Лорд-командующий Дюкейн?

Разбившееся на отдельные фрагменты изображение вспыхивало и угасало.

Подними бурю, Шадрак! Подними чертову бурю, мой мальчик! Скажи Десятке, что нужно поднять бурю, которая зашвырнет всех этих ублюдков в ад!

Изображение пропало, экран заполнился белым шумом.

Потом оно на мгновение появилось в последний раз. Амадей Дюкейн кричал.

Не вздумай забыть ме...

Связь оборвалась.

Корабль лорда-командующего, находившийся по направлению от носа поврежденного крейсера Медузона, моргнул, словно пропадающий сигнал связи. На его месте возник жаркий, сияющий шар новорожденного солнца.


Флот выживших совершил обратный переход из варпа, и, сбрасывая скорость, направился к Малой Оквет. Это была бледная, зловещая звезда.

– Контакты! – доложил офицер обнаружения. – Тридцать кораблей!

– Сверка кодов? – спросил Джебез Ауг.

– Коды подтверждены.

– Ясное дело, – пробормотал Шадрак.

– Параметры кораблей? – продолжил железный отец.

– Совпадают со стандартными. Различные классы. Все в числе используемых Легионес Астартес.

– Это вообще ничего не подтверждает, – прошептал Медузон командиру.

– Увеличить разрешение, визуальный осмотр, – приказал Ауг.

– Ожидайте, командующий... Корпуса выглядят почерневшими. Воздействие огня. Видимые обозначения либо регистрационные номера отсутствуют.

– Тебе это не нравится, верно? – произнес Джебез, обращаясь к Шадраку.

– Военачальник, мне с восьмого дня рождения мало что нравится, – ответил тот.

– Далкот готов?

– Готов.

– Я поведу отряд, если дойдет до дела.

– Нет, военачальник, это работа Избранной Длани. Ваше место здесь.

– Наш флагман вызывает их, – доложил вокс-офицер.

Наступила долгая пауза.

– Обмен кодами завершен. Шифры проверены. Передовой корабль идентифицирован как «Магистр железа» под командованием Отца клана Борргос. Совет приветствует его.

Ауг нетерпеливо забарабанил пальцами по приборной панели.

– Ну же, ну же...

– Просьба нашему флагману подойти к «Магистру железа» для воссоединения членов Совета, – сообщил вокс-офицер. – Запрос удовлетворен Отцами кланов.

– Энергию на орудийные батареи? – спросил артиллерийский офицер, из Железом Откованных легионеров.

– Это слишком провокационно, не будем рисковать, – ответил Джебез. – Но подготовьте механические автоподатчики. Все орудия должны быть готовы к стрельбе по моей команде в течение десяти секунд после начала боя, если он начнется. Вы меня поняли?

– Так точно, сэр.

– Флагман под нашей защитой, – напомнил всем Ауг.

Они смотрели в высоком разрешении, как «Корона пламени» по-черепашьи медленно подползает к «Магистру железа», перекидывает швартовы и встает на якорь.

– Члены Совета поднимаются на борт, – сообщил вокс-офицер.

Снова потянулось ожидание.

– Доложи обстановку, – скомандовал военачальник.

– Ничего не происходит, сэр.

– Прошло десять минут. Доложить обстановку!

– В воксе ничего, сэр.

– Должно быть, какие-то церемонии, – предположил Мехоза. – Сегодня великий день, как-никак.

Шадрак хотел предупредить Ларса, чтобы тот не дразнил судьбу, но осекся, услышав вокс-офицера, напрягавшего аугметические ушные разъемы.

– Акустическое эхо, – сообщил тот, приложив руку к виску.

– Источник? – рявкнул железный отец.

– Внутри «Короны пламени». Сглаживаю сигнал. Пытаюсь очистить от помех для четкого распознавания. Звуки напоминают... радостные крики.

– Говорил же тебе, – самодовольно ухмыльнулся Мехоза.

– Радостные крики, – повторил вокс-офицер, но вдруг запнулся. – И звуки стрельбы.

– Батареи к бою! – взревел Ауг. – Щиты! Средний вперед! По боевым постам!

– Контактная группа готовится открыть огонь! – закричал офицер обнаружения. – Открывают орудийные порты! Заряжают батареи!

Изнутри «Короны пламени» мелькнула вспышка света. Вздрогнув, он обрел яркий блеск и засиял из каждого пускового отсека и иллюминатора. Флагман начал сминаться, как будто его скручивали и выжимали огромные невидимые руки. Из трещин расколовшегося корпуса взмыли пылающие фонтаны, громадные струи горящего топлива и выходящей атмосферы.

– Захват целей и огонь! – орал Джебез. – Захват целей и огонь!

Палуба «Железного сердца» содрогнулась у них под ногами, знаменуя первый залп главных батарей. Зачерненные вражеские корабли уже двигались вперед, выпуская шквалы снарядов. Космос вспыхнул ослепительным мерцанием проблесков.

«Ближний бой», – подумал Медузон.

Остальная флотилия военачальника тоже открыла огонь. Строй против строя, выстрелы в упор по меркам боев звездных кораблей. Уже погибший флагман, превратившийся в пылающий остов, медленно отваливал от швартовочных сцепок врага, выбрасывая в пространство раскаленный добела сор, пепел и обломки. Крейсер, находившийся рядом с «Железным сердцем», содрогнулся от попаданий. Удары противника вскрыли его корпус.

– Подойти ближе! – скомандовал Ауг. – Выпотрошить их!

– Поднять бурю, – прошептал Шадрак.

Взглянув на экран главного окулюса, он вздрогнул. На носах приближающихся вражеских кораблей вспыхнули гололитические проекторы, над которыми развернулись яркие световые флаги.

Каждый из них, выполненный в золотом и красном цветах, нес пронзительное Око Гора. Экран моргнул.

– Перехвачен сигнал! – доложил вокс-офицер, пробиваясь через всеобъемлющий хаос голосов, выкрикивающих приказы.

– Продолжать огонь! – гаркнул железный отец.

– Сигнал, сэр! – повторил вокс-офицер.

Экран моргнул ещё раз. На нем появилось лицо, холодное и лишенное эмоций, окаймленное черной броней. В его чертах безошибочно угадывалось хтонийское происхождение; перед Железными Руками предстал истинный сын Гора.

Изображение заговорило, и затрещал вокс.

Я Тибальт Марр, – произнес легионер. – Вы объявлены врагами без права на помилование. Ваше истребление поручено мне. Из обычного уважения к нашему прежнему братству, предлагаю вам незатейливый выбор. Сдавайтесь сейчас, и вам будет дарована быстрая, относительно безболезненная смерть. Сражайтесь, и обретете самую мучительную погибель из всех возможных. У вас тридцать секунд на размышление.

Джебез Ауг повернулся к Шадраку.

– Избранная Длань?

– Мой военачальник?

– Возьми ублюдка на абордаж. Принеси мне его голову.

– С радостью. А ты что будешь делать?

– Отвечу ему.

Медузон побежал к выходу с мостика, выкрикивая команды в вокс-канал.

Терранец слышал, как железный отец Ауг вышел на связь с Марром и разразился потоком самой непристойной ругани, когда-либо произносимой кем-то из Железной Десятки.

Она была такой же яростной и пылкой, как бушующая вокруг пустотная война.


Это корабельное сражение оказалось таким же напряженным, как и предыдущее, над проклятым Исстваном. Здесь было меньше участников, но располагались они очень плотно, словно сбитые в кучу артиллерийскими ударами батарей чудовищных орудий. Корабли пылали. Всё содрогалось. Немыслимо яркие вспышки света перегружали авточувства легионеров. Рельсовые пушки плевались огнем. Лазерные батареи и установленные на корпусах турели разражались жгутами энергии и очередями импульсов. Пушки, стреляющие твердотельными снарядами, выпускали их в щиты и броню врагов, либо пытались поразить стремительные стаи ракет.

Ауг вел свой флот прямо в центр построения вражеских кораблей, увеличивая тем самым эффективность точно откалиброванных щитов и боеголовок, установленных на ударную детонацию.

Он был назначенным военачальником, сопровождающим и защитником флагмана, а значит, де-факто находился в иерархии командования сразу за Советом кланов.

А Совет погиб.

– Готовы? – спросил Шадрак, входя в телепортариум.

Далкот кивнул.

– Все четыре отсека полностью готовы к переносу, Избранная Длань, – ответил он.

Медузон осмотрел смешанный отряд изготовившихся к бою Гвардейцев Ворона и Железных Рук на платформе телепорта, после чего открыл вокс-канал.

– Военачальник?

Говори, – отозвался Джебез.

– Запрашиваю разрешение перенаправить энергию к телепортационным системам. В течение последующих двух минут мощность главных батарей снизится в пределах сорока четырех процентов.

Разрешение дано.

Заняв место на платформе рядом с Далкотом, который уже вытащил болт-пистолет, Шадрак посмотрел на офицера переносов.

– Давай! – скомандовал Медузон.


Во время телепортации они потеряли девятнадцать легионеров, пересылаемые атомы которых развеялись о вражеские щиты, словно пыль на ветру, или неудачно материализовались в толстом корпусе.

Внутри боевого корабля XVI легиона пахло дымом и кровью. Тускло сияло красное, резервное освещение: основные мощности были перенаправлены на оружие и щиты.

Оправляясь от головокружения после телепортации, Шадрак осмотрелся, чтобы сориентироваться на месте. Тут же он увидел двоих Гвардейцев Ворона, глубоко засевших в палубе из-за ошибки при материализации. Оба воина были мертвы, из-под сместившихся шейных уплотнителей струилась кровь.

– Пошли! – крикнул Далкот.

Медузон пробудил «охотничье зрение» визора, и коридор превратился в сверкающую зеленую пещеру. Тут же он заметил полосы и обрывочные вспышки света, знаменующие начало перестрелки.

Сыны Гора, полночно-черные в окружающей зелени.

Первая цель. Мерцающее перекрестье прицела метнулось по визору. Шадрак всадил масс-реактивный заряд в лицевую пластину с десяти метров. Голова предателя исчезла во вспышке, в которой авточувства Железной Руки выделили разлетевшиеся со свистом осколки керамита и горячие, опаленные обломки костей.

Вылетели несколько потолочных панелей. Из-за них выскользнули слабо шипящие силовые кабели, судорожно, по-змеиному дергаясь. Далкот атаковал двоих Сынов Гора, выпотрошил одного ударом цепного топора, четким движением отскочил от падающего врага и выпустил болт-заряд в грудь второго.

Легионер отлетел назад, с треском врезался в настенную панель и сполз по ней, оставляя смазанный, жидкий след из крови и раздавленных органов, после чего повалился на бок.

Ещё один предатель бросился на Далкота. Медузон шагнул наперерез и рассек голову врага поперечным ударом гладия. Вверх ударила струя крови, воин, оставшийся без половины черепа, сделал пару спотыкающихся шагов и рухнул на палубу.

Несмотря на перевязки и крепления, левое запястье Шадрака пронзила боль от сотрясшего руку удара.

– Вперед! – приказал он.

Наступление по центральному коридору корабля возглавляли терминаторы Железных Рук в доспехах модели «Тартар», шагавшие с выставленными вперед тяжелыми огнеметами. Легионеры отделений прорыва располагались по флангам отряда, сомкнув щиты, и от непробиваемой стены отскакивали болты и снаряды. Затем Медузон услышал визг мультимелт и ощутил отдающийся в груди гулкий рокот тяжелых болтеров.

Серьезное сопротивление. Серьезнейшее.

Шадрак прошел мимо лежащего на палубе трупа Саламандра, изодранного попаданием из волкитного аркебуза, и выпустил очередь масс-реактивных зарядов по оборонительному рубежу впереди. Что-то чувствительное и насыщенное энергией взорвалось, подбросив в воздух тела и куски палубного покрытия.

У них преимущество в силе! – воксировал Нурос.

– Согласен, – вмешался Далкот. – Если твоей целью был захват корабля, то это уже невыполнимо.

– Мы только начали! – огрызнулся Медузон. – Ты что, предлагаешь отступать?

– Тактика ударов и отходов, – напомнил сын Коракса. – Ударили, потом отходим. Выживаем для новых боев.

– Со всем уважением, иногда ваша тактика кажется трусливой, – ответил Шадрак. – Как Гвардия Ворона вообще завоевывала миры?

– Мы знали, когда сражаться и когда отступать. Это называется «тактические ограничения».

– В отступлении отказано.

– Тогда выбери новую цель, Избранная Длань! – голос Далкота на мгновение заглушили звуки стрельбы.

Можем завернуть обратно к двигательным отсекам и попытаться спровоцировать перегрузку, – предложил по воксу Нурос. – У моего ударного отряда достаточно зарядов.

– Отказано. Новая цель – голова Тибальта Марра, – скомандовал Медузон.

– И какая у нее стратегическая ценность?! – выкрикнул Гвардеец Ворона.

– Его смерть послужит символом. Это важно.

– Да как вообще Десятый завоевывал...

– Именно так, – ответил Шадрак Медузон.


Шадрак Медузон из клана Сорргол Железной Десятки, рожденный на Терре Буреносец, не добился своей цели.

По крайней мере, не в тот день.

На его пути встали обстоятельства, судьба, но прежде всего – терминатор Сынов Гора, имя которого отобразилось на дисплее визора Шадрака как Ксорн Сальбус.

При поддержке Гвардии Ворона и отделений прорыва Железных Рук, Шадрак добрался, ни много, ни мало, до внутреннего люка главного мостика. Там его встретили терминаторы-жизнехранители Марра, изумленные и смятенные тем, насколько глубоко и далеко зашел абордажный отряд лоялистов.

На атакующих легионеров обрушились болтерные и волкитные залпы. Тела и части тел начали громоздиться в узком проходе к вестибюлю внутреннего люка. Это был тупик, полный хаос безумного перекрестного огня.

Отстреливаясь из укрытия, Медузон услышал сигнал вызова по воксу.

Шадрак! – раздался голос Ауга.

– Мой господин?!

Удача сегодня отвернулась от нас, капитан. Прекращай наступление и выбирайся оттуда.

– Ответ отрицательный. Мы слишком близко. Я чую, как Марр потеет от страха!

Пригнувшись, Медузон вогнал в болт-пистолет новый магазин.

Я повторяю, прекращай наступление, – воксировал Джебез. – Мы разбили семь их кораблей, потеряв девять своих. Но в систему только что вошло вражеское подкрепление под флагом Третьего легиона. Они в восемнадцати единицах от нас и быстро приближаются. Шадрак, нас теперь вчетверо меньше. Или мы выходим из боя и бежим, или мы умираем.

– Мой господин...

Разве не эту тактику советовали твои друзья из Гвардии Ворона? Мы ранили врага, и ранили как следует. Остановимся на этом. Прекращай миссию и отступай немедленно, или мы уходим без тебя. Я разрываю абордажные сцепки.

– Прекратить миссию, вас понял, – передал в ответ Медузон.

Он знал, что это правильное решение. Разгоряченный лихорадкой ближнего боя, Шадрак не мог мыслить здраво. Невозможно полностью отомстить врагу за один-единственный день. Нужно выжить, чтобы снова принести возмездие.

Но всё же, соблазн продлить бой всего лишь на пару минут и взять голову Марра, как трофей, был настолько...

Снова раздался сигнал вызова, на этот раз от Мехозы.

Медузон! Избранная Длань! Обещай мне, что прямо сейчас прекратишь рейд!

– Мехоза?

– «Железное сердце» получило попадание в мостик! Два залпа. Военачальник Ауг погиб. Я...

Ауг был мертв. Согласно предписанной структуре легиона, следующим в командной иерархии, после Совета и военачальника, по умолчанию шел Шадрак.

Теперь он стал военачальником, и должен был отправляться туда, где в нем нуждались, пока вся система не рухнет в полном беспорядке.

– Уходим! Уходим немедленно! – закричал Медузон. – Всем абордажным отделениям – сигнал к отходу!

– Подтверждаю отход! – отозвался Далкот.

Подтверждаю! – воксировал Нурос.

Дальше им отозвались эхом офицеры абордажных групп самого Х легиона.

Пока бойцы Шадрака отступали, он вел прикрывающий огонь. Затем терранец отбежал от массивной железной переборки, чтобы телепорт как можно точнее навелся на него.

Из висящих в воздухе клубов дыма и кровавого тумана к Медузону шагнул терминатор в черных доспехах.

Ксорн Сальбус.

Мясник Сальбус, молва о жестокости которого распространилась далеко за пределы XVI легиона задолго до предательства.

Монстр взмахнул цепным клинком.

Более маленький и легкий Медузон уклонился, одновременно опустошив магазин в нагрудник великана. Ксорн отшатнулся, окутанный пламенным облаком взрывающихся масс-реактивных зарядов. Из-под пробитой, изрешеченной брони закапала кровь, но терминатор оставался на ногах.

Шадрак не стал ждать второго взмаха клинком. Сделав быстрый прямой выпад, он погрузил гладий в ослабленную бронепластину.

Нагрудник смялся, словно пчелиные соты. Меч пробил грудь Сальбуса, вышел с другой стороны и не останавливался, пока стремительная рука Медузона не оказалась по предплечье в дрожащих, сочащихся кровью внутренностях воина.

Содрогнувшись, Ксорн начал оседать на палубу. Шадрак попытался высвободить кулак с гладием, но оба плотно застряли в продавленной керамитовой пластине.

К нему со всех сторон приближались Сыны Гора, Медузон видел их, словно тени в дыму. Далкот и остальные отчаянно звали командира по воксу.

Он снова потянул, не имея возможности ослабить хватку на мече и вытащить руку.

Сальбус завалился на бок и утянул за собой пытавшегося освободиться Шадрака.

Первый Сын Гора появился из дыма, но тут же рухнул, убитый наповал. Рядом возник Нурос, который палил в удушливую дымку из трофейного волкитного аркебуза. Саламандра сопровождали двое легионеров прорыва Железной Десятки и Гвардеец Ворона.

Давай, чтоб тебя! – рявкнул Нурос.

Медузон снова дернул руку.

– Начать эвакуацию! – скомандовал он. – Пошли!

Шадрак потянул изо всех сил. В руке вспыхнула боль, раскаленная добела.

Он почувствовал, как рвется плоть и подаются крепления импланта.

Выдернув руку из груди Сальбуса, Медузон оставил внутри аугметическую кисть.


Потеряв ещё один корабль, лоялисты вышли из пустотного боя и совершили прыжок на критических скоростях. За собой они оставили полуразбитый вражеский флот и ореол разрушенных, пылающих корпусов.


Джебез Ауг не погиб. В результате удара по мостику железный отец потерял правую руку и ногу, получил разрыв нескольких внутренних органов. Но он выжил.

– Со временем оправится, – сказали Шадраку апотекарии, – но на это уйдут месяцы, и к концу восстановления в нем останется ещё меньше плоти.

Медузон сидел у изголовья Ауга, глядя, как мерцают мониторы с жизненными показателями.

Джебез пошевелился.

– Шадрак... – слабо улыбнулся он. – Принес мне голову?

– Я потерпел неудачу, военачальник, – ответил Медузон. – В другой раз.

– Сегодня мы немного отомстили им, – пробормотал Ауг.

– Слишком слабо, и заплатили ужасную цену. Но мы только начали, и, по крайней мере, поняли, что делать дальше. Мы поняли, каково это – быть расколотыми, и по какому пути нужно идти, чтобы принести возмездие врагу.

– Единое, сосредоточенное командование, – произнес железный отец.

– Да, верно. Для нашего отряда, и для любого разбитого соединения, подобного нам. Но не только это. Мы должны научиться сдерживать себя. «Тактические ограничения». Бить и отходить, не забываться, не верить в несокрушимую силу легиона, как прежде. Нужно изучать тактики и методики тех, с кем нас свела судьба, и уважать их. Нужно взять нашу железную волю и сплавить её с характерами тех, кого раскололи так же, как и нас. Нужно смешать нашу сломленную силу с иными сломленными силами, чтобы выковать новый, цельный клинок.

– Слова истинного военачальника, – прошептал Джебез.

– Мой господин, я капитан десятой роты, и ты ещё жив.

– В некотором роде, – улыбнулся Ауг. – Шадрак, я ещё долго не смогу командовать, а ближайшие дни станут решающими. Иерархия должна быть постоянной и неизменной. Необходима преемственность власти.

– Да, но...

– Шадрак, ты знаешь, что это правда. Ты всегда был более способным тактиком, чем я. Признай мою правоту и не противоречь мне. Я слишком слаб, чтобы поколотить тебя и заставить подчиниться.

Медузон улыбнулся. Это была первая его искренняя улыбка за долгое время.

– Признаю, ты прав, – ответил терранец. – Но заявляю под запись, что никогда не просил о командовании.

Джебез кивнул.

– Это будет записано. Шадрак, те, кто стремится командовать, редко подходят для этого лучше других. После Исствана ты доказал, что являешься самым дальновидным из нас. У каждого времени свои герои. Каждый герой появляется в свое время. Сейчас настало твое время, Шадрак, и Десятый легион нуждается в тебе. Если хочешь, думай об этом, как о предназначении. Может, и не по собственному желанию, но ты – именно тот, кто должен принять командование. Ты не занимаешь место Горгона – сама пустота, оставленная его гибелью, зовет тебя исполнить долг. Никто не выступит против тебя, иначе они ответят передо мной. Помоги подняться.

Действуя здоровой рукой, Медузон подсадил Ауга немного повыше.

– Будьте свидетелями! – крикнул железный отец.

Из прихожей вошли Далкот, Нурос, Лумак и Мехоза.

– Своим последним приказом в качестве военачальника я назначаю Шадрака Медузона военачальником этой боевой группы. Засвидетельствуйте это и почтите его верной службой.

Легионеры поклонились и ударили кулаками по нагрудникам.

– Мне понадобится достойная Избранная Длань, – произнес Медузон, вставая. Он посмотрел на вошедших. – А также лучшие боевые капитаны. Мне нужны вы четверо, и любые бойцы, офицеры или рядовые, которых вы порекомендуете. Сейчас необходимо доверять опыту, а не цепляться за старшинство.

Терранец поднял кулак в старом приветствии Объединения.

– Своим первым приказом в качестве военачальника я назначаю железного отца Джебеза Ауга моей Избранной Дланью. Если ты готов служить, брат, и терпеть оскорбление, нанесенное этой сменой мест.

– Я не оскорблен, но не могу служить, – возразил Джебез.

– Потом сможешь. А пока ты не поднялся на ноги, эти четверо будут совместно исполнять обязанности Избранной Длани, словно... Как там оно называлось?

Морниваль, – ответил Далкот.

– Ага, – произнес Шадрак. – Точно. Но мне не нравится название. Вы будете четырьмя долями единого, пока не закончится восстановление Джебеза Ауга.


Они вышли из палаты, чтобы железный отец мог отдохнуть.

– Отправляйся на мостик, – сказал Медузон Ларсу. – Открой широкополосные каналы передачи и направь прямой сигнал шифром Железной Десятки. Для сведения Тибальту Марру, Сыну Гора. Сообщение следующее: «Пройдут дни. Возможно, годы. Но знай вот что, предатель – я подниму бурю, и я найду тебя, и я заберу твою голову. В этом я клянусь кровью Железной Десятки и памятью моего генетического повелителя. Военачальник Шадрак Медузон». Всё понял?

– Ты подписываешься своим именем? – спросил Мехоза. – Почему?

– Потому что расколотый легион уцелевших не внушает страха, – ответил Шадрак. – А теперь мы называем имя, которого будут бояться. После каждого нанесенного удара, после каждой проведенной вылазки, мы станем писать кровью мое имя, пока оно не посеет ужас в самой глубине их душ. Сынам Гора не сравниться с оскорбленными сынами Медузы.


Горан Горгонсон очистил рваную рану на обрубке и приступил к восстановлению. Потолочные вентиляторы гнали холодный воздух в помещение апотекариона.

– Тебе больно? – поинтересовался Горан.

– Совсем нет, – сказал Медузон.

Апотекарий показал ему новый бионический протез, который собирался пересадить.

– Усовершенствованная модель. Сильнее, более функциональная. Надеюсь, на этот раз ты дашь ей прижиться.

– Ничего не обещаю, – ответил Шадрак.

Собираясь иссечь осколки костей, Горгонсон включил хирургический лазер. Он уже смешал состав, при помощи которого придаст обломанным краям необходимую форму и подготовит их для присоединения импланта.

– Как тебя звали? – спросил Горан во время работы.

– Что?

– Какая фамилия была у тебя при рождении, земной брат? Тогда, раньше. Прежде, чем ты стал Медузоном, прежде, чем из нас с тобой сделали Терранских Буреносцев.

– Смит, – произнес Шадрак.

– Смит?

– Если я правильно помню, Горан, ты из Солус Стеллакс. В Старой Альбии, где я вырос, Смит – более чем распространенная фамилия.

– Но ты понимаешь её смысл? «Тот, кто обрабатывает железо»? «Умелец в кузне»?

– Похоже, скоро я превращусь в один большой символ.

– Сегодня ты отковал нечто могучее, Шадрак.

– Завтра я выкую кое-что получше, брат-апотекарий, – ответил Медузон, – как и послезавтра, и что-то ещё лучшее – на следующий день. Дай мне новую руку, Горгонсон. Сделай меня целым, и дай мне такую руку, чтобы однажды я смог сдавить глотку Гору Луперкалю и не отпускать, пока не угаснет весь его поганый свет.


Закончив восстановление, Горан оставил Шадрака одного. Рука Медузона была притянута бинтами к груди.

Новый военачальник поднялся с хирургической каталки и подошел к одному из иллюминаторов с толстыми линзами.

Он посмотрел наружу и увидел только бесконечную черноту.

Шадрак знал, что где-то там, в её всеобъемлющих объятиях, потерянные и разбросанные во тьме, ждут живые души. Воины, с которыми он будет пытаться воссоединиться до тех пор, пока смерть не заберет его.

И там же, намного более черные, чем бездна, ждут предательские души тех, кого он постарается уничтожить.

Дэвид Аннандейл


АРКАН


– Ты дефектен, – произнес лорд-коммандер Аристон.

Теотормон не ответил. «Да и что он может сказать?», – подумал Аристон. Когда истина очевидна? Капитан ударного крейсера Детей Императора «Тармас» стоял в личных покоях Аристона на борту боевой баржи «Уртона». Его изъяны оскорбляли чувства. Безусловно, он сам это осознавал, – и молчал, чтобы не оскорбить еще больше.

Аристон понимал, как иронично звучат его слова. Изъяны окружали их со всех сторон. Ирония была умышленной. Дарила удовольствие. Но в тоже время она была фальшива, ибо Теотормон заслужил упрек.

Когда-то гобелены, покрывавшие стены, были восхитительны в своей безупречности. Они образовывали серию «Дань Европы». Многовековые полотна показывали рождение Детей Императора: знать Европы, поставленная на колени Громовыми воинами Императора в Объединительных войнах Терры, передавала своих детей на службу Императору. Серия переходила со сцены справедливого разгрома к величественной зрелищу присяги на верность и завершалась картиной, на которой первые воины Третьего легиона маршировали под знаменами палатинской аквилы.

Такими они были раньше. Теперь же их покрывали перекрестные разрезы, старательно выполненные ножом. К мраморной стене за тканью были приколочены тела летописцев, которые не приняли великое прозрение, снизошедшее на легион. Их плоть рассекли вместе с гобеленами, и ткань покрылась красными пятнами. Искусство врага истекло кровью и умерло. Разрушение совершенства принесло с собой большее совершенство.

Но разве этого могло быть достаточно? Привычная, конечная безупречность зверства не несла в себе того величия, в котором он нуждался. Кровь высохла и почернела. Страдание закончилось.

Но кровь не должна останавливаться. Крики не должны умолкать. Враг, который отверг истину, открывшуюся Фулгриму, не должен знать ничего, кроме боли и еще большей боли.

Так будет лучше. Так будет ближе к настоящему совершенству.

Изъяны Теотормона же были скучными и непростительными изъянами слабака. Его плоть и броню изуродовал он сам, но кораблю шрамы нанес другой.

– Итог столкновения в системе Гармартии таков, – сказал Аристон. – Боевая баржа «Каллидора» уничтожена, как и ее сопровождение: «Бесконечное великолепие» и «Золотая середина». А когда целый флот ответил на крик о помощи, мы не только потеряли еще два корабля и повредили «Тармас» из-за мин, но и позволили врагу сбежать. Напомни, капитан, что это за враг?

– Железные Руки.

– Железные Руки. – Аристон помолчал, делая вид, что обращается к памяти. – Мне думалось, что мы разбили их на Исстване. Возможно, я ошибался. Судя по причиненному нам урону, они, должно быть, сумели собрать несколько эскадр.

Опять тишина. С ней пришли отдаленные крики пытаемых. На «Уртоне» губительное изучение плоти не прекращалось никогда. Им столькому предстояло научиться, столько испытать. Величайший экстаз боли манил из-за самой границы познания. Крики стали частью воздуха на корабле. Они усиливались и ослабевали в одном ритме с дыханием, с биением сердец. Они были звуками новой души Детей Императора.

– Большая у них эскадра? – продолжил Аристон.

– Там был один ударный крейсер, – сказал Теотормон. – «Веритас Феррум».

Ответ прозвучал бесцветно. Аристон не был уверен, что заставляет его так старательно гнать из голоса эмоции: стыд или злость из-за того, что отвечать за катастрофу заставляют его.

Аристон надеялся, что верны оба варианта.

– Один ударный крейсер, – сказал он. – Который затем сбежал.

Теотормон кивнул.

И вновь повисла тишина, в конце которой Аристон повторил:

– Ты дефектен.

– Да, лорд-коммандер.

Теотормон с трудом скрывал негодование.

– Но невоздержанность ведет к мудрости, – сказал Аристон. – Совершенство вырастает из изъяна.

– Я не понимаю.

– Определенно. – Вот почему командир должен быть и учителем. – Мы потушим последние искры их сопротивления. – Простая констатация факта. Судя по оцениваемой доле Десятого легиона, которой удалось сбежать с Исствана, одних лишь эскадр, сопровождавших «Уртону», будет достаточно, чтобы уничтожить Железных Рук. – Но мы не станем впустую расходовать ресурсы и прочесывать галактику в поисках их укромных мест. Они сами придут и подставят нам горло. Благодаря тебе. Благодаря твоим изъянам.

– Мне ясно.

– Ясно ли?

– Вы используете «Тармас» как приманку.

Аристон улыбнулся. Колючая проволока, продетая сквозь губы, царапнула плоть и открыла старые раны. На языке почувствовался вкус собственной крови.

– Неужели ты беспомощен? – спросил он. – Неужели твои изъяны настолько сильны?

Теотормон сжал левый кулак.

– Мы еще можем сражаться, – ответил он. – Но мы потеряли половину орудий на правом борту. Поле Геллера работает нестабильно. Нам доступны только короткие прыжки, и те нельзя совершать помногу.

– Значит, не просто как приманку, – заметил Аристон.

Он лгал. Они оба это знали. Когда их флот явился на помощь «Каллидоре» и попал на минное поле, оставшееся после «Веритас Феррум», повреждения получили не все корабли. А некоторые пострадали и сильнее «Тармаса». Остальная часть флота бросилась в погоню за Железными Руками сквозь имматериум. Но упустила их. Аристон, позже вернувшийся со своими эскадрами к раненым кораблям, выделил «Тармас» по вполне определенной причине. Им была нужна идеальная ловушка для Железных Рук, а «Тармас» оказался идеальной приманкой. Он был достаточно силен, чтобы убедительно сопротивляться. Но имеющиеся повреждения вряд ли позволят ему справиться с ударным крейсером или кораблем более высокого ранга. Именно в такой жертве и нуждался Аристон. С мелкими врагами, клюнувшими на приманку, Теотормон должен будет разобраться сам.

Лорд-коммандер подошел к вычурному столу, занимавшему центральное положение в левой части зала. В его ножкам были привязаны человеческие конечности. Он взял пергаментную звездную карту и показал ее Теотормону.

– Здесь, – сообщил он, указав на систему Цизик, которую отделял от Гармартии один короткий прыжок. – Надеюсь, до нее ты добраться в состоянии.

Теотормон кивнул.

– Да, пожалуй.

– В противном случае ты безнадежно дефектен. Отправляйся в Цизик. Затем начинай звать помощь.

– Я буду звать, пока не появится враг, – сказал Теотормон.

– Да.

– Цена моего искупления высока.

Аристон нахмурился, опять услышав недовольство.

– Тебе повезло, что оно вообще возможно, – сказал он.


Делийская система имела название потому и только потому, что существовала. Она была необитаема. Все четыре ее планеты были газовыми гигантами. Их луны не были колонизированы. И все же она оказалась враждебна. Кхалиб подозревал, что потрепанный флот, находившийся под его командованием, нашел самый враждебный участок этой системы.

Флот. Злость вспыхнула внутри, когда он вспомнил, что это слово значило для Железных Рук до Исствана-V. Оно не описывало один лишь ударный крейсер с горсткой фрегатов и эсминцев, каждый из которых был в той или иной степени поврежден. Он знал, что иметь хотя бы их было большой удачей. Из братьев-капитанов, с которыми он сумел связаться после катастрофы, лишь немногие сбежали с Исствана, имея при себе более одного корабля.

Удача.

Бегство.

Ненавистные понятия. Им не было места в сознании 85-й клановой роты Десятого легиона, на борту «Погибели Асирнота». Они должны были оставаться абстрактными. На них полагались враги – только чтобы жестоко разочароваться, когда Железные Руки лишали их всех вариантов, кроме полного уничтожения. Но теперь он знал, что такое удача и бегство, как знал смысл и других столь же бесчестных слов.

Поражение. Предательство. Брошенное поле боя.

И была еще одна идея, худшая из них: Феррус Манус мертв.

Ее он отказывался принимать, как и многие другие его братья. Она омрачала каждое мгновение его жизни, каждое принятое решение, но он гнал ее прочь. Он не будет об этом думать. Никто и не мог.

На Галерасе ему хватало поводов для размышлений. По луне можно было изучать геологические катастрофы. Ее орбита пролегала близко к планете. Гравитационные силы гиганта пытались разорвать ее на части. Кора деформировалась, поднимаясь и опускаясь в одном ритме с океаническими приливами. Планету сотрясали извержения вулканов, выбрасывавших столбы пепла в сотни километров высотой. Поверхность состояла из слоев застывшей лавы. Местных форм жизни на Галерасе не было; бесконечно жестокий и изменчивый, он сам был словно живой. Высадка на Галерас была испытанием. Возведение базы стало безумием.

Кхалиб шагал вдоль внешней стены безумия, оценивая проделанную работу. Модульную крепость следовало модифицировать, если они собирались продержаться на колышущейся поверхности Галераса больше одного дня. Да, плоть слаба, но порой железо может стать сильней, взяв некоторые свойства плоти. Сегменты стен соединялись гибкими креплениями из пластали, что обеспечивало ограниченную подвижность конструкции. Неподвижно стоявший Кхалиб чувствовал, как микроземлетрясения посылают вибрации сквозь камень, по стенам, в подошвы ботинок. Обе ноги и правая рука были бионическими, и легкая дрожь ощущалась по всей их длине.

База стояла на вершине одинокой возвышенности. Сразу за стенами земля круто уходила вниз. Она была холмистой, но гладкой: регулярные течения придали ей вид растаявшего воска. С неба бесконечным серым снегом падал пепел. Видимость составляла не более пары сотен метров.

Хотя расположение базы было выбрано, исходя из их задач, а не оборонительных преимуществ, место оказалось удачным. Одолеть строящиеся фортификации сможет только очень настойчивая и мощная осада.

И безумная. Ибо кто станет сражаться за бесполезный спутник в стратегически незначимой системе?

На этом мире нечего было делать разумным существам – даже сынам Медузы. Родной мир легиона подвергал все живое жестоким испытаниям, но хотя бы давал жить. Кхалиб верил, что Железные Руки способны закрепиться на Галерасе на сколь угодно долгое время, но причин для этого было немного.

Немного. Одна, впрочем, была исключительно важна.

Кхалиб повернулся к внутренним строениям базы. Жилые здания располагались на периферии, и их не было много. Смертные сервы 85-й долго на поверхности не выживали, даже с дыхательными масками. Возведением базы и ее управлением занимались легионеры. Центральное строение уже закончили, и их проект успешно шел внутри. Дым, пар и сера валили из труб. Из-за стен раздавался тяжелый, прерывистый грохот машин. Гулкие удары и резкий треск раскалываемого камня сливались с непрекращающимся громом далеких извержений.

Из строения вышли два легионера. Один был Железнорукий с «Погибели Асирнота», Рауд. Второй – Леваннас, боевой брат из числа Гвардейцев Ворона, бежавших вместе с ними с Исствана-V. В общей сложности из числа воинов Девятнадцатого легиона, находившихся на борту «Асирнота» и его конвоя, можно было составить два отделения. Кхалиб знал, что его братьям также удалось спасти несколько Саламандр, но при его отступлении таковых поблизости не оказалось.

Рауд и Леваннас заметили его и направились к стене. Кхалиб ждал. Когда они дошли до железной лестницы, ведущей на парапет, Леваннас сбавил скорость и отстал, чтобы Рауд добрался до Кхалиба первым.

– Полагаю, у тебя есть новости, сержант, – сказал Кхалиб.

Рауд отдал честь.

– Сообщение с «Асирнота». Ауспик уловил аварийный сигнал. Похоже, он отправлен ударным крейсером Детей Императора «Тармас».

– «Похоже»?

– Удостовериться нет возможности, – признался он.

Кхалиб другого и не ожидал. Такова была реальность новой войны в Империуме. Вещи всегда могли оказаться не тем, чем представлялись.

Но есть шанс, что они ищут именно это.

– Где он? – спросил Кхалиб.

– Система Цизик.

Этот факт было сложно игнорировать. Достаточно близко к системе Гармартии, чтобы поверить. Последний раз Кхалиб беседовал с Аттиком на переговорах совместно с Плиеном и Сабеном через литокаст, но недавно от него пришел импульсный сигнал. Тот был послан через мину, настроенную так, чтобы испускать его при детонации. Сигнал был гордым проклятием, предназначавшимся для Детей Императора, но «Погибель Асирнота» его тоже уловила. Таким образом Аттик сообщил братьям, что продолжает войну, не выдав при этом своего местонахождения.

С тех пор не поступало сообщений ни от Аттика, ни о враге.

Мощные штормы, разыгравшиеся в имматериуме, сделали связь почти невозможной, а путешествия – опасными. Рисковать имело смысл лишь ради ценной награды. Возможно, «Тармас» ей и окажется. Местонахождение корабля имело свой смысл. По представлению Кхалиба, как раз до него корабль и мог доползти после Гармартии.

К ним присоединился Леваннас.

– Что думаете, капитан? – спросил он. Леваннас стал связующим звеном между Железными Руками и Гвардией Ворона. Дипломатическими умениями, необходимыми для этой роли, он обладал, по-видимому, от природы, поскольку офицерского звания не имел. Среди бежавших с Кхалибом офицеров не оказалось.

– Это явная ловушка, – ответил Кхалиб. Обсуждать с Леваннасом стратегию было сложно. Гвардия Ворона и Саламандры не предали его примарха, Ферруса Мануса, но и не последовали за ним в бой, как должны были. Он знал, что Леваннас верил в правильность решений, которые принял Корвус Коракс. Он знал, что ничего не достигнет, отталкивая от себя воинов Девятнадцатого легиона.

Но доверие – это иное. Доверять он не мог.

Однако должен был довериться или по крайней мере выслушать его. Оставшимся Железным Рукам придется принять новый тип войны. И как бы неприятно ни было ему это признавать – даже самому себе, – Гвардия Ворона в этом типе разбиралась лучше всех.

– Да, – согласился Леваннас. – Ловушка. Но она не обязана быть успешной.

– Дети Императора небрежностью не страдают, – сказал Рауд. – Ловушка будет хорошей.

– В противном случае я буду оскорблен, – ответил Кхалиб. – Еще больше, чем оскорблен сейчас методами, к которым мы вынуждены прибегнуть.

– Бей из теней, а потом удирай, – пробормотал Рауд.

Леваннас улыбнулся, показывая, что не обижен.

– Бесчестны лишь предатели, – сказал он. – Тени не лгут, братья. С тем, кто их понимает, они искренни, как не может быть искренен и свет.

Пока Гвардеец Ворона говорил, Кхалибу начало казаться, что сумеречный свет Галераса ослабевает вокруг него. Он стоял на открытом пространстве, как и все они, но становился менее отчетливым. Вдруг стало трудно разглядеть за пепельным дождем его жесткие черты лица. Его неподвижность начала восприниматься как отсутствие. Он был в тенях, он был тенями, и Кхалиб понял, что его слова была правдой. Исчезая с глаз, Леваннас открывал им свою сущность.

Кхалиб взглянул на свою правую руку. Он пошевелил пальцами, уже более двухсот лет не состоявшими из плоти и крови. И задумался над собственной правдой – правдой Железных Рук, которую теперь должен был защищать яростнее, чем когда-либо.

– Мы – не вы, – ответил он Леваннасу. – И никогда вами не станем.

– Я ни за что бы не осмелился такое предлагать, – сказал Леваннас.

– Но атаковать открыто мы не можем, – заметил Рауд.

– Я знаю. Все мы это знаем. – Он посмотрел на центральное строение базы. – А потому должны найти новый метод борьбы, который все же не будет нарушать заветы нашего примарха.

– Значит, мы двинемся в ловушку.

Верхняя часть головы Рауда была металлической. Но на нижней челюсти еще оставалась плоть, что позволило ему изобразить подобие улыбки.

– Ну, сами они к нам вряд ли придут, – ответил Кхалиб.


Логичным местом для ловушки была бы точка Мандевилля в системе Цизика. Кхалиб приказал привести «Погибель Асирнота» в полную боевую готовность, дабы они имели возможность открыть огонь через секунду после перехода в реальное пространство. Он не станет легкой жертвой для Детей Императора. Но иллюзий относительно исхода битвы он не питал. «Асирнот» погибнет в продолжительном бою, если только не сумеет вовремя скрыться в варпе. Ударный крейсер получил повреждения над Исстваном. Они провели ремонт, но возможности их были ограничены. Пустотные щиты работали не на полную мощность. Корпусу нанесли урон, и места этих ранений были постыдно уязвимыми.

Первый суровый факт в игре, затеянной Кхалибом: Дети Императора вполне могли уничтожить любой одиночный корабль, клюнувший на приманку.

Второй суровый факт: игнорировать приманку он не мог.

Он стоял за пультом управления над мостиком «Погибели Асирнота». В иллюминаторе ничего не было. Система молчала, и только аварийный сигнал «Тармаса» нарушал покой.

– Ауспик? – спросил Кхалиб.

– Мы уловили излучение двигателей «Тармаса», – сообщил Сетерик. – Других кораблей в радиусе действия нет.

– Но это не значит, что их нет в принципе, – добавил Рауд. Он стоял за станцией управления огнем, в передней части мостика.

– Они есть, конечно, – ответил Кхалиб.

Но они не атаковали. Они прятались. Почему? Потому что уничтожить «Погибель Асирнота» недостаточно. Предатели рассчитывали на жертву покрупнее.

«Как и я», – подумал он.

– Я бы разочаровался, если б их не было. Курс на «Тармаса».

Ударный крейсер Третьего легиона уже преодолел треть пути между точкой Мандевилля и звездой системы. Цизик был старым красным солнцем. Сотни миллионов лет назад он поглотил свои ближайшие планеты, оставив только внешние газовые гиганты и ледяные планетоиды в поясе Койпера. Цизик казался таким же мертвым, как Делий, – но теперь он оживал в предчувствии войны.

На первом этапе сближения с «Тармасом» Кхалиб вел корабль медленно и осторожно. Смысла скрывать присутствие «Асирнота» не было. «Тармас» и другие корабли Детей Императора, сколько бы их ни затаилось в системе, уже знали о их прибытии, но ему самому нужно было время, чтобы обнаружить остальные вражеские силы, если это было возможно. Он хотел выяснить, что за ловушку ему приготовили.

Ничего. Только повторяющийся сигнал от вражеского крейсера.

Кхалиб заметил, что Леваннас на него смотрит. Гвардеец Ворона стоял в незаметном месте, у задней стены, чуть ниже и правее пульта. Он не маячил перед глазами, но был виден, когда капитан хотел с ним поговорить.

– Ну? – поинтересовался Кхалиб. – Что ты видишь в этих тенях?

– Уверен, то же, что и вы, капитан. Они ждут, что мы атакуем первыми.

– После чего они ранят нас, вынудят отступить и последуют за нами.

– Да.

«Чего мы и ждали», – подумал он. Отсутствие вражеских атак подтверждало его теорию.

Кхалиб кивнул своим мыслям.

– У нас нет выбора, мы вынуждены участвовать в их игре, – объявил он. – Но мы выйдем из нее победителями. Полный вперед, все орудия к бою. Уничтожим этот вшивый корабль!

Фоновый шум, который складывался из работавших систем «Асирнота», возрос. Их вибрации стали сильнее. Кхалиб чувствовал гнев корабля, как собственный. Его жизнь и жизнь корабля были едины.

Вот что значило быть Железноруким: не просто понимать, как сильна машина, но быть машиной. Когда он находился на борту «Погибели Асирнота», когда определял его курс и действия, граница между ним и кораблем размывалась. Рулевые из других легионов испытывали это слияние, когда подсоединялись к кораблям с помощью мехадендритов. Но в Десятом легионе все воины шли по дороге, которая вела к несгибаемой мощи механики. Машина обладала дисциплинированностью, сосредоточенностью и ясностью, плоти недоступными. «Погибель Асирнота» служил продолжением его воли, умножителем его силы. Его правой рукой, сокрушающей врагов. А он и все легионеры на борту платили за дары машины тем, что отождествлялись с ней все больше и больше.

Феррус Манус показал им этот путь. Ему не хватило времени завершить его – но он не умер, не мог умереть! – и их долгом было удвоить рвение и завершить паломничество. Теперь твердость машины была нужна им как никогда.

Круакс, стоявший в стратегиуме на несколько шагов позади Кхалиба, произнес:

– И теперь, как и планировалось, мы ударим, а потом бросимся в бегство.

Его машинный голос был особенно холоден и пуст.

– Да, железный отец, – ответил Кхалиб, не оборачиваясь. – Но не все так просто.

– Я знаю. Но мои опасения не ослабевают. Какова цена этой стратегии? В какой мере мы обязаны за нее тем, кому наша философия чужда?

Кхалиб бросил взгляд на Леваннаса. Обстоятельства вынуждали Железных Рук учиться методам Гвардии Ворона. Но суть легиона эти уроки не изменят.

– Ты сомневаешься во мне? – тихо, чтобы другие не слышали, спросил он Круакса.

– Я сомневаюсь в пути, на который мы встаем. Легионам, бросившим нашего примарха на Исстване, нечему нас учить.

В голосе хранителя души Железных Рук не было эмоций. Вся злость выражалась словами.

Кхалиб тоже ее испытывал. Он хотел дать Круаксу понять, что решение не далось ему легко.

– Но есть ли у нас выбор? Мы обязаны адаптироваться, если хотим продолжить борьбу. – Он взглянул на второго воина. Серворуки Круакса были сложены у него за спиной. Из всех легионеров на борту «Асирнота» он трансформировался наиболее полно. Кхалиб не был уверен, осталась ли в нем вообще какая-то плоть. – То, что мы собираемся сделать, – продолжил он, – отвечает духу Железных Рук. Это будет точно. Это неумолимо. И потому мы одержим победу.

Круакс не ответил. Кхалиб повернулся обратно к иллюминатору.


– Это «Погибель Асирнота», – сообщил Энион. – Капитан Кхалиб.

– Спасибо, советник, – отозвался Аристон.

Не «Веритас Феррум». Жаль. Месть Аттику была бы приятной и жестокой симметрией. Но, возможно, Кхалиб станет ключом ко второму капитану. Аристон наблюдал за траекториями ударных крейсеров, вычерченными на тактическом экране.

– Мы могли бы разнести их на куски.

– Могли бы, – согласился Аристон.

Энион молчал, ожидая приказа. Аристон развлекался, не давая его.

– Нет нужды рисковать «Тармасом», – заметил Энион.

– Теотормон показал себя несовершенным командиром и должен быть наказан, – пояснил ему Аристон. – Строжайше. Кроме того, неужели мы должны удовлетвориться одним ударным крейсером? Тем более не тем, который уничтожил «Каллидору»?

– Нет, лорд-коммандер.

– Нет, – повторил Аристон. – Мы заставим этих Железных Рук отвести нас к их братьям.

– Они не глупы.

– Да. А потому наша ошибка должна быть идеальна. Они должны поверить, что сорвали наши планы.


Два корабля вступили в бой. Огонь они открыли почти одновременно. Огромные, как горы, протяженные, как города, корабли двигались с грандиозной степенностью, совсем не отражавшей нетерпеливость своих командиров. Они атаковали друг друга торпедами и пушками. Орудия были быстры, но воля людей – быстрее, ненависть их – горячее. Корабли сражались с величественностью монументов. В этой дуэли уклонений не будет. Плавный и убийственный танец маневров имел одну цель: первым нанести противнику больший урон.

Пространство за иллюминатором освещали всполохи пустотных щитов. Кхалиб слышал, как зачитывают сообщения о повреждениях. Он видел на экранах, выводящих данные о здоровье корабля, характерные красные руны. Ни в первом, ни во втором он не нуждался. Состояние корабля ощущалось им на физическом уровне. Их тела были едины.

Но волю корабль взял от него, а потому «Асирнот» не остановится, пока не выбьет из врага жизнь.

«Погибель Асирнота» шел наперерез «Тармасу». Корабль Детей Императора был невелик в поперечном сечении, однако Кхалиб сумел выпустить по нему полный залп из правобортного вооружения. «Тармас» выстрелил вперед, и Кхалиб увидел слабое место: большая часть торпед и снарядов шли с левого борта.

– Обогни их и встань напротив правого борта, – приказал он рулевому Кириктасу. – Они берегут его от нас.

Кириктас подчинился. Сохраняя полную скорость, «Асирнот» начал поворачивать.

«Тармас» попытался им воспрепятствовать. У него не было необходимости перемещаться с той же скоростью и на тоже расстояние, чтобы уберечь уязвимые места от «Асирнота». Но он тормозил, и тем самым раскрыл второе слабое место.

– Их двигатели... – начал Рауд.

– Вижу, – перебил Кхалиб. Но он видел не только это. Он видел, чем неизбежно закончится этот танец. Дети Императора уже проиграли. Проиграли в тот момент, когда стала ясна суть их повреждений. Кхалиб надеялся, что они осознают это так же ясно, как он. Он хотел, чтобы они чувствовали, как число возможных исходов сокращается до одного, как неудержимо приближается к ним момент казни.

Но они сражались до конца. Сражались отчаянно, пытаясь утащить «Асирнота» в небытие вместе с собой. Орудия «Тармаса» сконцентрировали огонь на одной точке по миделю.

– Щиты ослабевают, – объявил Демир. – Целостность корпуса под угрозой.

– Выпустить воздух, опустить перегородки, – приказал Кхалиб. – Всю энергию на правобортные щиты.

– Контакт! – сообщил Сетерик. – Многочисленные сигналы, расстояние сокращается.

– С какого направления? – спросил Кхалиб.

– Со всех.

– Брат-капитан, – вмешался Демир. – Наш правый борт будет уязвим.

– Время есть.

Демир сделал паузу, потом ответил:

– Так точно.

«Время есть», – повторил себе Кхалиб. Если потребуется, он сам его создаст.

«Погибель Асирнота» завершил маневр. Два корабля теперь стояли борт к борту. Расстояние между ними утратило значение. «Тармас» продолжал сражаться, но был уже мертв.

– Огонь, – приказал Кхалиб.

«Асирнот» атаковал всеми бортовыми орудиями, а потом еще раз. В «Тармаса» ударило с мощью, в два раза превышавшей все, что корабль Третьего легиона мог сейчас выдать. Кхалиб поморщился, почувствовав, как содрогается «Асирнот».

Щиты опять вспыхнули, и даже несмотря на дополнительную энергию, часть их спала. Демир выкрикивал донесения об уроне, но Кхалиб перестал вслушиваться. Он сосредоточился на одном «Тармасе». Его концентрация следовала сквозь пустоту за снарядами-убийцами кораблей. Он обязался свершить акт возмездия, и во имя Трона, они с «Асирнотом» это сделают.

От выстрелов пустотные щиты «Тармаса» сперва вспыхнули, как солнца, а затем угасли. Торпеды начали пробивать корпус, и тогда возник новый свет. Сначала он пульсировал красным. То были огненные бури, охватившие коридоры корабля. Но он становился ярче, сила и разрушительность его нарастали. Теперь это был плазменный крик умирающего корабля. «Тармас» раскололся. Носовая и кормовая части начали двигаться в разные стороны, не переставая погружаться в растущий огненный шар. На фоне взрыва гигантский корабль выглядел не так уж и значительно. Каскады ударных волн гнали сквозь пустоту.

– Уводи нас, – приказал Кхалиб, но Кириктас уже менял курс и отправлял «Асирнота» в прямой полет, по касательной к дуге, которую он описывал вокруг «Тармаса».

– Перераспредели энергию для щитов, брат Демир.

Не успел он договорить, как в левый борт «Асирнота» ударили первые торпеды с остального флота. Их тряхнуло, и Кхалиб понял, как серьезен урон, еще до того, как Демир заговорил. Вибрации корабля дошли даже до него. Пульс корабля запнулся. Кхалиб начал сомневаться в правильности своих предположений. В атаке чувствовалась не попытка ранить. Дети Императора намеревались их убить.

– Мы потеряли две батареи бортовых орудий, – сообщил Демир. – Есть вторичный урон от взрывных снарядов. В погрузочной палубе пробоина. Огонь распространяется.

– Делай все, что необходимо, – ответил Кхалиб. Демир в пояснениях не нуждался. Приказ подтверждал, что он, как капитан, понимал серьезность повреждений и дальнейших потерь. Сколько братьев, оказавшихся рядом с палубой, выбросило в космос? Потеряли ли они штурмовики? Сколько сервов сгорело в пламени? В данный момент ответы на эти вопросы были несущественны. Имело значение лишь выживание самого корабля и его способность сражаться дальше. Только это, если они собирались увидеть конец этой кампании.

– Можем ли мы позволить себе потери, которые скоро последуют? – спросил Круакс, словно прочитав его мысли.

– Если будет возможность избежать их, я ей воспользуюсь, – ответил Кхалиб.

«Погибель Асирнота» опять содрогнулся. Взвыли сирены.

– Ее не будет, – ответил Круакс.

– Дети Императора пострадают куда сильней, – пообещал ему Кхалиб.

Но только если «Асирнот» сумеет сбежать из системы.

– Рулевой Кириктас, курс на точку Мандевилля. Брат Сетерик, каково местоположение вражеских сил?

– Пока на границе системы. Корабли с дальних рядов приближаются. Те, кто ближе к точке Мандевилля, не двигаются.

– Они знают, что мы будем вынуждены прийти к ним. Так и поступим. Полный вперед. Огонь из всех передних батарей.

Это был самый большой риск, который он брал на себя в системе Цизика. Но также единственный доступный ему ход. Железные Руки не могли выскользнуть из сетей, разворачивавшихся вокруг, но не могли и сражаться с целым флотом. В вибрациях «Асирнота» появилась дрожь. Кхалиб сомневался, что у его корабля был шанс выжить и в схватке с одним врагом. Теперь только бегство или смерть. И потому ударный крейсер летел в пасть капкана.

– Брат-капитан, – сообщил Сетерик, – мы приближаемся к боевой барже «Уртона».

– Дадим же им повод поволноваться, – сказал Кхалиб.

– Отчаянный шаг, – проговорил Круакс.

– Как и сама эта миссия. Как и сама эта война.

– Я понимаю, капитан. Но не противоречит ли это отчаяние нашим принципам?

– Нет, – ответил Кхалиб. – Мы знали, что это ловушка. Риск просчитан. И он не становится менее просчитан от того, что вероятности не в нашу пользу.

– Хорошо, – ответил железный отец.

«Погибель Асирнота» устремился на «Уртону», а пушечные ядра и торпеды летели перед ним, как будто могли остановить входящий огонь. Для боевой баржи проекция «Асирнота» будет меньше его полной длины. Кхалиб понимал, как иронично использовать против врага ту же тактику, которая так мало помогла «Тармасу». Но у Железных Рук была скорость. Скорость и слабая надежда на удачу – вот и все, что было у них для побега.

«Просчитан», – подумал Кхалиб. Правдивость слова делала его только горче. Предательство вынуждало его и его братьев идти на крайние меры. Железным Рукам оставалось лишь принимать просчитанные, но от этого не менее высокие риски.

Орудия боевой баржи и ее эскортов полыхнули.


Аристон улыбнулся, переводя взгляд с тактических экранов на зрелище в иллюминаторе. Заводные игрушки из Десятого легиона демонстрировали идеальную предсказуемость. Они делали то, что он ожидал, тогда, когда он ожидал. По их маневрам можно было сверять часы.

В том, как они сражались, не было искусства, только механика.

Он никогда не понимал их приверженности этому подходу. Когда они сражались бок о бок, их триумфальные победы вызывали к него уважение, но методы казались скучными. Теперь он смотрел на них с другой стороны. Теперь он использует их тусклую банальность в качестве основы своего творения. Холст был уже готов, а они пройдут по нему, оставляя нужные ему мазки. Он не сомневался, что созидание в таких масштабах станет источником восхитительных впечатлений – особенно в кульминационный момент, когда Железные Руки сделают гигантский прыжок к полному вымиранию.

– Истребление, – обратился он к Эниону. – Есть в нем пикантность, которая заслуживает, чтобы ее испытывали чаще, тебе так не кажется?

– Вы правы, коммандер.

Согласился ли Энион потому, что считал это необходимым, или потому, что действительно понимал мысль Аристона? Энион был умным офицером и демонстрировал постоянно растущее умение разбираться в хитросплетениях ощущений и нюансах боли. Крючья и проволочные нити соединяли уголки его глаз с плечами. Каждый раз, когда он поворачивал голову, плоть разрывалась заново. Казалось, что он без конца плачет кровавыми слезами, но при этом он разрезал уголки рта, искривив тот в вечной ухмылке. Возможно, он на самом деле немного понимал изысканность плана.

– Причините им боль, -приказал Аристон своим офицерам. – Заставьте их поверить, что их последний час настал. Но не убивайте.


– Что ж, мы хотя бы заставили одного из них зашевелиться, – заметил Рауд.

Фрегат слева от «Уртоны» начал маневр уклонения и стал подниматься над плоскостью, в которой шла битва. Боевая баржа курса не меняла. Ее орудия, ряд их за рядом, полыхали, сотрясая пустоту беззвучным громом. «Уртона» в два раза превышал «Погибель Асирнота» по размерам, но в его непоколебимом и медленном ходе все равно сквозила заносчивость, как будто он был неуязвим к атакам ударного крейсера.

«Они знают, как сильно нам досталось», – подумал Кхалиб. В неумолимом приближении «Уртоны» сквозила насмешка. Дети Императора поднимали к лицу Железных Рук зеркало. «Смотрите», – говорили они. – «Когда-то вы так воевали, но мы вас этого лишили».

«Асирнот» опять содрогнулся, когда вражеские снаряды ударили в нос. Щиты поглощали большую часть урона, но кинетическая сила десятиметровых ракет была так велика, что отдавалась по всей длине корабельного хребта. Броня но носу покорежилась.

Одна торпеда пролетела над корпусом и ударила в основание надстройки. От удара мостик затрясся, как при землетрясении. Смертные члены экипажа потеряли равновесие. Легионеры устояли, но Кхалиб знал, что они уже готовились к неизбежному. Еще несколько таких залпов – и «Асирнот» обречен. Если атаковать начнет остальной флот, они погибнут через считаные секунды.

– Рулевой, – позвал Кхалиб. – Необходимость немедленного бегства возрастает.

Кириктас подал больше энергии в двигатели. Фоновый гул на «Погибели Асирнота» превратился в рык. А под ним слышался низкий напряженный звук варп-двигателя, разгоняющегося для прыжка. Нерегулярные толчки в вибрации тоже усилились. Кхалиб позволил себе потратить время и задуматься о стабильности варп-двигателя, целостности корпуса и силе поля Геллера. Затем он отставил эти вопросы в сторону. «Асирнот» либо переживет прыжок, либо нет.

А сначала нужно пережить период до прыжка.

– Десять секунд, – объявил Крикитас.

Еще один залп с «Уртоны». Где-то завизжало железо. Вдоль хребта прошла цепь взрывов, подпитывающих друг друга.

Кхалибу казалось, что корабль держится на одной только его силе воли.

Этого достаточно. У него этой воли с избытком.

Реальность задрожала и разорвалась. «Погибель Асирнота» прыгнул в варп.


Раненый корабль пропал из реальности. После себя он оставил рассеивающуюся энергию: частично следы собственных повреждений, частично – безумный шепот, пролившийся из варпа. Аристон видел, как совершенен был урон, нанесенный ударному крейсеру. По его оценке, Железные Руки переживут путешествие через варп, хотя без испытаний не обойдется. И даже если бы повреждений не было, оно все равно стало бы для них куда сложнее, чем для Детей Императора.

Он открыл канал связи со всем флотом.

– Всем кораблям, следовать за «Уртоной», – объявил он. – Позволим добыче провести нас сквозь имматериум.

Боевая баржа прыгнула через несколько минут после «Асирнота». Ее двигатели разгонялись в течение всего боя. Однако в варпе было неважно, насколько Железные Руки их опережают. Пространство в нем схлопывалось, а время искривлялось. Ни первое, ни второе не имели объективного смысла. Их место занимали темные имитации, а вместе с ними приходили иллюзии материи, настойчивые сны и существа, наделенные злым разумом.

Варп был бурей. Он содрогался от слияний восторга и ярости. Волны небытия поднимались в бесконечность и обрушивались на безумцев, решивших, что могут плавать в царствах богов без их разрешения.

Но для немногих избранных путь был спокоен. «Уртона» проходил мимо разрушительных вихрей. Дети Императора могли плыть по морям нереальности, не встречая препятствий. Прозрев, они открыли для себя мудрость, спрятанную в самих глубинах ощущений, и новоявленный свет озарял им путь сквозь имматериум. Силы, царствовавшие в варпе, стояли на стороне Гора в его войне с Императором.

«Погибель Асирнота» попал в шторм. Их навигатор будет практически слеп. Где же свет Императора, который мог указать им дорогу?

Нигде. Он не мог пробиться сквозь гигантскую бурю.

– Врагу повезет, если он сумеет совершить несколько коротких прыжков, – заметил Энион.

– Удача тут ни при чем, – ответил Аристон.

– Не понимаю.

– Наша задача – следовать за ними. Мы хотим, чтобы они добрались до места назначения. Того же хотят и наши повелители, – он улыбнулся. – Их путешествие не будет безмятежным, но до гавани они доберутся, – его улыбка стала шире. – А потом мы ее сожжем.


После перехода в варп «Асирнот» стал содрогаться еще сильнее. Имматериум не воздействовал так прямо, как бортовые залпы, но был коварнее. Смерть реального окружала корабль, пыталась стереть его.

– Нас преследуют? – спросил Кхалиб у Сетерика.

Легионер разочарованно покачал головой.

– Не могу сказать, брат-капитан, – он поднял взгляд с экрана ауспика. – Они могут быть прямо над нами, но мы не узнаем.

– Они здесь, – сказал Леваннас. – Можете на это рассчитывать.

– Я и рассчитываю. – В противном случае победа Железных Рук была бы незначительной, едва ли стоящей жертв. Он обратился к всему мостику: – Мы не видим врага, но обязаны исходить из того, что он видит нас. Теперь все усилия должны быть брошены на то, чтобы уйти от преследования.

– Чем дольше мы пробудем в варпе... – начал Рауд.

– Знаю, брат. Но у нас нет выбора.

– Чего мы достигнем, – спросил Сетерик, – если сумеем уйти от них?

– Мы от них не уйдем. Но нельзя их недооценивать. Если наши маневры будут притворством, они поймут. Мы должны сделать все, чтобы они отстали, – он замолчал, подождал. Теперь его братья должны были задавать себе один вопрос. Он хотел, чтобы тот озвучили. Очень важно было произнести его вслух и вслух ответить. Не для успеха кампании – но для морали клановой роты.

Рауд заговорил первым.

– Брат-капитан, создается впечатление, что мы выстраиваем стратегию на предположении, что проиграем.

– Да, – ответил Кзалиб, по-прежнему обращаясь ко всем. – Сейчас мы слабы. Мы это знаем. И враг это знает. Четко понимать соотношение сил – ключевое требование в войне. Мы будем непоколебимы во всем. И даже в этом необходимом поражении. Эта непоколебимость и обеспечит нам победу. Как вы думаете, мы можем обмануть Детей Императора? Нет? Клянусь вам, братья, мы можем. Но обманем мы их с помощью правды.

Он оглянулся на Круакса. Железный отец кивнул.

– Совершенство, – произнес Кхалиб. Он опять смотрел на мостик. – Совершенство. Дети Императора считают, что понятие принадлежит им. Но вспомните орудия, выкованные Феррусом Манусом и Фулгримом при их первой встрече. Оба они были совершенны. Наш путь – не их, и наше совершенство сокрушит их.

Он мгновение помолчал.

– В конце концов, – добавил он, – они ведь не сумели помешать нам войти в варп в самом начале.


Слежка за «Погибелью Асирнота» стала отдельным удовольствием. Аристону подумалось, что она походила на наблюдение за насекомым, бегающим по листу пергамента. Насекомое могло сколько угодно менять направление, но в конце своей беготни оно оставалось так же хорошо видимо, как в начале.

Варп не был листом пергамента. Он был неизвестностью и безумием. Ударный крейсер внезапно корректировал курс, используя те самые бури, которые грозили его уничтожить. Аристон представлял себе, как эти маневры должны выглядеть для Железных Рук. Они плыли по одному безумному течению за другим, с каждым последующим решением все больше полагаясь на удачу, все больше рискуя потерей стратегии. Они, должно быть, и не представляли, что их можно выследить в этом бурлящем безумии не-пространства.

«Уртона» справлялась с этим без проблем. Проще преследование было бы, только если б проходило в системе Цизика, и «Асирнот» оставлял бы за собой радиационный след. Искусство заключалась в том, чтобы держаться достаточно далеко. «Я лично казню капитана того корабля, которого враг обнаружит», – объявил он флоту. Все они жаждали крови Железных Рук. И он тоже. Но крови должно быть много. Кровь должна быть вся, что есть.

И потому флот следовал за ними. Расстояние между ними и кораблем Десятого легиона было условностью для места, где пространство являлось ложью. Но корабли были реальны. Он имели сущность, энергию, которые влияли на варп и могли улавливаться другими кораблями. Аристон сдерживал свои силы. Энергия его флота относительно «Погибели Асирнота» снизилась до нуля. От ударного крейсера осталось лишь слабое эхо. За ним по-прежнему можно было следить, но он держался на самых границах восприятия. Для Железных Рук, испытывавших на себе всю мощь врап-бури, Дети Императора будут невидимы.

– Мы рискуем их потерять, – заметил Энион. «Асирнот» шел по очередному бурному течению.

– Не рискуем, – отозвался Аристон.

– Но если они...

Аристон его перебил:

– Их действия не имеют значения. Они были обречены с того момента, как клюнули на приманку. Значение имеют лишь наши действия. Я не омрачу совершенство нашего творения, бросившись вперед со слепым пылом. Как раз это будет рискованно. Дефект в работе, вызванный случайностью, а не замыслом, – вот настоящее поражение. В этом заключалось преступление Теотормона.

И он был наказан.

По корабельному времени прошло несколько часов, когда «Погибель Асирнота» наконец вышел из варпа. Аристон был удивлен, что его капитан решился на столь длинный и беспокойный прыжок. Корабль был сильно поврежден. Он наверняка был на грани полного разрушения.

«Уртона» последовал за ним. Флот вышел в реальное пространство.

Эта система тоже была мертвой.

– Делий, – сообщил Энион. Аристону нравилась симметрия с Цизиком. Случайность усилила красоту ловушки. Они нагоняли жертву на столь же пустом и безнадежном участке галактики, как тот, в котором преследование началось.

Отлично.

«Погибель Асирнота» истекал плазмой. Идти по этому следу было легко до оскорбительности. Если Кхалиб действительно пытался спрятаться, Аристону оставалось только возмутиться.

Но он не пытался. Они обнаружили ударный крейсер на низкой орбите Галераса.

Изучив показания ауспика, Бромион сообщил:

– Мощное излучение с луны. Враг основал на ней базу.

– То есть выбрал место для своей могилы, – сказал Аристон.

«Погибель Асирнота» в иллюминаторе становился все отчетливей. Его повреждения были огромны. Из трещин в корпусе выглядывало пламя. Силуэт крейсера казался деформированным, сдавленным. Он походил на обгрызенную кость.

Аристон указал на него:

– Мы спустимся на их базу. Но сначала уберите эту жалкую развалину с глаз моих.

Железные Руки выстрелили в ответ. Один раз. Аристон был удивлен, что они смогли хотя бы это.

Пустотные щиты «Уртоны» залп почти не заметили. Корабль ответил разрушительным огнем из пушек и торпедами. К нему присоединились все корабли флота. Они окружили «Асирнот» и ожгли пустоту мощью Детей Императора. Крейсер исчез в огненной буре, из которой даже нельзя было выделить взрыв варп-двигателя.

Миниатюрное солнце убитого «Асирнота» еще полыхало, когда на Галерас начали падать десантные капсулы. Корабли теснились на близкой орбите луны, извергая на поверхность металлический град. Равнина под базой Железных Рук заполнилась легионерами в доспехах цвета роскоши и жестокости.

Аристон стоял у основания холма, перед собиравшимся воинством.

– Наша цель – не просто победа, – повернулся он к стоявшему рядом Эниону. – Кампания несет в себе определенный урок.

Дети Императора неудержимой волной обрушатся на Железных Рук. Они разобьют врага, и эта победа отзовется эхом их собственной механической войны, а в иронии ее будет заключаться безмерность истинного искусства.

Ряды космодесантников исчезали в пелене. От капсул виднелись лишь смутные силуэты. Издалека доносился рык танков, привезенных в десантных кораблях. Аристон их не видел, но знал, что командует их мощью. Их снаряды будут разбивать стены базы, пока до нее не домаршируют легионеры.

– Братья, – обратился он к ним всем по воксу, – Железные Руки бежали, а теперь они прячутся. Унизим их окончательно?

Воины ответили ему ликующими криками. Война трансформировалась в ощущение – ощущение стало оружием.

Марш начался.

База Железных Рук на вершине холма едва виднелась. Сначала она казалась пятном – размытой черной кляксой. Детали прояснились, только когда Аристон преодолел половину холма. Линии стен, в которые уже били снаряды «Сокрушителей» из танков-«Поборников», стали четче. Только тогда им ответили орудия базы. Аристона это удивило. Железные Руки спокойно предоставили Детям Императора время на высадку и сбор. Армия Аристона превышала все, что Кхалиб мог укрывать за стенами, но такое промедление с ответным огнем было чем-то большим, чем ошибка.

Стоявший рядом Энион нахмурился.

– Неужели они настолько глупы?

– Сомневаюсь.

– Собственная ловушка?

– Весьма вероятно.

– Но как? На что они надеются?

Аристон этого не знал. Впервые с того момента, как «Погибель Асирнота» прибыл в Цизик, он почувствовал намек на тревогу. Он попытался представить, как разбитые, обескровленные Железные Руки могли бы воспрепятствовать его наступлению. У него не получилось, и эта неудача беспокоила, потому что представить смиренную гибель Десятого легиона было еще сложнее.

Он искал намеки на минное поле или засаду. Оба были возможны. Вулканический смог был таким плотным, что даже его хищные глаза не обнаружили бы атаку, пока не оказалось бы слишком поздно.

Но даже успешной засаде не замедлить наступление. И ее не было. Были только пушки на стене.

Их снаряды оставляли в холме кратеры. Легионеров разрывало. Орудия причиняли потери, пусть и незначительные. Но они уже умолкали одно за другим по мере того, как танки становились все ближе, концентрировали огонь и обрушивали стены.

К тому времени, как Аристон пересек разрушенные фортификационные линии, оборонительный обстрел уже не звучал. Впереди возвышалось центральное здание базы. Сборные постройки у стен размером поменьше горели.

– Где они? – спросил Энион.

Аристон тоже задавался этим вопросом. Если обломки и скрывали кого-то, они этого не узнают; только останки сервиторов виднелись тут и там. От Железных Рук не было и следа, а в сердце крепости перед ними царила тишина.

Возможно, они отложили засаду до более позднего момента? Нет. Несмотря даже на то, что значительная часть его сил собралась на базе, остальная армия занимала весь холм до самого основания.

– Орбитальный удар? – предположил Энион.

– Чем? – Оставайся «Погибель Асирнота» цел, это еще было бы возможно. Он направился к центральному бункеру. – Ответы ждут нас в нем, – сказал он.

– Как и ловушка.

– Она будет никчемной.

Должна быть.

На здание упало несколько снарядов, но оно выдержало, только потеряло пару вентиляционных труб. Держа болтер наготове, Аристон ударил в двери плечом; они оказались не заперты. Коридор за ними был пуст. Безмолвный путь освещался луминосферами, а воздух был тяжелым от запустения.

– Здесь никого нет, – проговорил Энион.

– Если они все сидели на ударном крейсере, то они оказались хуже глупцов, – ответил Аристон. Тревога не отпускала, но теперь к ней присоединилась злость. Победа над столь некомпетентным врагом будет не триумфом, а позором.

Но нет, это невозможно. Железные Руки проявили глупость, сохранив категоричную верность Императору. Но они оставались тактиками.

Коридор вел в большой зал в центре здания. В нем оказалась шахта, уходившая глубоко в истерзанную кору Галераса.

– Опасная затея, – прокомментировал Энион.

– Согласен.

Из глубин поднимались серные пары. Далекий непрекращающийся рокот вулканов оставался слышен даже за стенами. В шахту падала пыль, поднятая тряской. Одно полноценное землетрясение могло разрушить здесь все.

– Уходит глубоко, – сказал Энион. К стенам на регулярном расстоянии друг от друга крепились люминесцентные трубки, исчезавшие глубоко в сумраке.

– Что бы там ни находилось, они пошли на немалый риск и потратили немало ресурсов, чтобы это добыть, – заметил Аристон. Он указал на подъемник, чьи тросы, судя по всему, уходили на самое дно шахты. – А вот и приглашение.

– Приманка?

– Разумеется. Они не отказались от нашей. Я не буду отказываться от их.

– У нас есть выбор.

– Есть ли? Если мы собираемся их прикончить, нужно выяснить, где они находятся. И что делают. – Аристон на мгновение задумался. – Со мной пойдет одно отделение, – сказал он. – И флот должен быть готов к экстренной погрузке.

– Что они могут нам сделать?

– Не знаю. Но они думают, что могут что-то сделать. Я не дам им такую возможность.

Аристон, Энион и восемь братьев из командного состава вошли в кабину. Та оказалась быстрой, но спуск был долгим: шахта уходила куда глубже, чем Аристон предполагал. Ярость луны последовала за ними. Мощные вибрации шли по стенам. Заставляли тросы дрожать. Пол кабины – гудеть.

Вниз. Вниз. Никаких боковых тоннелей. Никак следов горной добычи. Только вниз, вниз, вниз сквозь кору.

– Что они искали? – удивился Энион.

«И как узнали, что это здесь?» – подумал Аристон. Только одна база на планете. Только одна шахта. Это была уверенная работа, а не исследовательская.

Температура поднималась. Внизу появился свет.

Он красный. Расплавленный.

Ответ пришел к Аристону за мгновение до того, как он увидел, что ждало их в глубине.

– Они не искали, – сказал он Эниону. – Они что-то устанавливали.

– Что?.. – начал Энион, но тут в сумраке показались цилиндрические предметы. Они были прикреплены к стенам шахты и ждали, пока сигнал издалека не прикажет им расцвести на короткое и ужасное мгновение.

Циклонные торпеды.

Аристон открыл рот, но голос пропал. Его отнял аркан, затянувшийся вокруг их флота.


В подходящих условиях такое оружие могло расколоть планеты напополам. 85-я клановая рота ничего не оставила на волю случая. «Неумолимость», – подумал Кхалиб, наблюдая за кульминацией своих трудов. «Точность». Они были для Железных Рук источником совершенства.

Торпеды сдетонировали. Их гигантская мощь сложилась с силами, пытавшимися разорвать спутник на части. Смерть Галераса пришла в мгновение. Луна взорвалась. Огонь ее гибели был уродлив и тускл; он походил на кулак из магмы, атакующий ближнюю орбиту. Ураган пылающих осколков коры понесся в противоположную сторону, через флот Детей Императора. «Уртона» был разнесен на куски, исчез во взрыве ярком и гордом, как звезда. Ее окружали погребальные огни эскортов.

Ударные волны накладывались друг на друга. Километровые корабли становились лишь одиночными жертвами в катастрофе, обращаясь в ничто под ударами лунных обломков, летящих в пустоту. Горы пробивали их корпуса. Не было времени реагировать. Не было возможности уклониться. Лишь слепая удача могла даровать спасение.

Когда ударная волна прошла, немногочисленные выжившие отступили. Целых среди не оказалось. И далеко не все могли прыгнуть в имматериум.

Кхалиб руководил их ликвидацией с фрегата Железных Рук «Сфенел», потерявшего собственного капитана в бою над Исстваном. Его эскадра была небольшой. Капитальных кораблей в ней не было. Но ее было более чем достаточно для уничтожения оставшихся врагов. У Детей Императора оставался один крейсер, «Гипсос», и он уже горел, когда «Сфенел» к нему приблизился. В его центре зияла гигантская дыра. Он почти не шевелился. Двигатели, должно быть, готовились взорваться. Кхалиб этот взрыв гарантировал.

Свет от погибшего «Гипсоса» озарил мостик «Сфенела». Кхалиб смотрел на пламя, пока тьма не вернулась, после чего покинул мостик. Он направлялся к своим новым покоям – комнатам погибшего воина, теперь занятые капитаном погибшего корабля.

Леваннас ждал в коридоре, прямо за дверью. Кхалиб не видел его на мостике, но это не значило, что Гвардейца Ворона там не было.

– Мне интересно услышать ваши мысли, капитан, – сказал Леваннас.

– Я рад, что мы победили, – ответил Кхалиб. – И сожалею, что понесли значительные потери.

Когда они вернулись в Делий, «Погибель Асирнота» уже не был пригоден к пустотным полетам. Железные Руки покинули его, оставив на борту ударного крейсера и на базе только сервиторов в достаточном количестве, чтобы те могли стрельбой из орудий создать иллюзию обитаемости.

– Дети Императора пострадали куда сильнее.

– Возможно.

Третьему легиону был причинен ущерб. Но не более.

– Теперь вы видите, чего мы можем достичь? – спросил Леваннас, и тогда Кхалиб услышал в его голосе тщательно скрываемое отчаяние. Гвардеец Ворона нуждался в войне не меньше Железных Рук.

– Да, – тихо ответил Кхалиб. – Вижу.

Включение в стратегию Железных Рук методов Гвардии Ворона дало плоды. Они были расколоты, разобщены и ранены, но возможность бить по врагу – и бить сильно – оставалась.

И все же...

Он заверил железного отца, что не сойдет со стези Железных Рук. Он верил, что выполнил обещание.

И все же...

Сплошные тени. Сплошные уловки.

Они менялись. Трагедия и необходимость превращали Железных Рук в что-то отличное от тех воинов, которыми они были под командованием Ферруса Мануса. Трансформация происходила у Кхалиба на глазах.

Его тревожило, что он не знал, к чему она их приведет.

Джон Френч

КЛЮЧИ ХЕЛЬ



«Истинная опасность неведомого лежит не в его существовании, но в знании, что оно есть»

- Кирил Зиндерманн, речь на Симпозиуме Несса



Что такое Ключи Хель?

Я сплю, и вопрос всплывает в моих мыслях, словно луна над чёрным морем. Я не понимаю, что он означает, как и то, знал ли я когда-либо ответ. Мои руки – смутное эхо на самой границе восприятия. Мои мысли движутся медленно и неторопливо, словно ледники. Я вижу лицо – мёртвую плоть, шевелящиеся губы, не произносящие слов. Чувствую, как вокруг растекается холод от клинка, впившегося в рёбра.

Нервы сводит болью.

Звенят цепи.

ПРОБУДИСЬ.

Тёплая кровь. Застывающая с каждым неторопливым ударом.

Я вижу…

Ничего я не вижу.

Мысли – смутное эхо. Приходили ли они ко мне раньше? Задавал ли я раньше этот вопрос? Является ли этот медленный цикл осознания колесом, кружащимся без конца, вновь и вновь? Я знаю, кто я. Моё имя – Крий. Я – вождь Кадорана. Я – знаменосец Десятого Легиона. Я – посланник Ферруса Мануса. Я – Железная Рука Воинства Крестоносцев. Я – всё это… Однако это ответы на вопросы, которые я не задавал.

Где я?

Неужели я ещё под горой? Неужели я лежу в темнице Императора, осужденный за то, что был верным воином в войне предателей? Вокруг – холодное онемение узилища?

Новые вопросы, но неправильные.

ПРОБУДИСЬ.

Я вижу лицо. Оно смотрит на меня из ворота золотисто-жёлтых доспехов. Чёрный крест на белом фоне, звон цепей.

Друг…

Приходит ко мне слово, но я не знаю почему. Что такое «друг»? У меня нет друзей – возможно, много братьев, но не друзей. Я – один из рода. Мы связаны тем, что сделало нас сильными – плотью нашего отца.

Отца…

Боль, яркая как солнечный взрыв. Я – боль, и это моё слово. Я не один, потому что она со мной.

Но почему боль здесь?

Вопрос ещё не верный, но уже ближе. Гораздо ближе.

Боль поднимается, кружась вокруг меня, обдирая онемение сна.

Что это?

Боль повсюду. Мир больше не пустой. Он белый. Ослепительно, опаляюще и сжигающе белый.

И боль растёт. У неё есть облик – голова, руки и дыра, бьющаяся там, где должны были быть сердца.

Воплощение боли протягивает ко мне руку.

Почему оно здесь?

Оно тянет меня.

Чего оно хочет?

Что это?

ПРОБУДИСЬ.

И я пробуждаюсь.

Соединения встают на место вдоль стены, боль расходится по нервам и проводам. Мои руки вновь становятся моими, мёртвой плотью и машиной, отвечающей с безразличным рычанием.

Я знаю, что я такое.

Я открываю глаза, и свет наполняет мой мир. Зал передо мной наполняется проецируемой информацией. Пар идёт от заледеневших машин. Я чувствую дрожь, когда мой разум соединяется с плотью и механизмами.

Я делаю шаг вперёд. С моего тела падает хрупкая ледяная чешуя. Вытягиваются поршни, ставя мои конечности на место. По проводникам течёт энергия, и я слышу, как разминаются железные пальцы. Боль повсюду. Каждое чувство наполнено ей. Я – сын без отца. Я – воин, восставший из могилы всего, что он знал, всего, что создало его. Я – мертвец на войне глупцов.

Что такое Ключи Хель?

Я – ответ.

Я – жизнь, похищенная из когтей тьмы и живущая в забвении.

Я выхожу из своей гробницы, а позади мои братья просыпаются ото сна и следуют за мной на войну.


Ревёт пламя, и мы падаем. Капсула получает прямое попадание в панцирь, срывающий щиток пылающей брони. Воздух с воем устремляется наружу. С последним пронзительным рёвом пламя умолкает. Мы кружимся, видя мир вокруг урывками. Я вижу, как звёздные форты находятся в центре паутин света, вижу огромных горящих пауков, парящих над синей планетой. Я вижу наш корабль, «Фетиду», погружающуюся в летящий от них огненный вихрь. Она сверкает текущей из ран кровью в виде расплавленного металла и вспыхивающего газа, извергающегося из пробоин, но не перестаёт запускать в гравитационный колодец всё новые и новые транспорты.

Я всё ещё закреплён вокруг опоры десантной капсулы. Вместе со мной стоят десять воинов. Мы молчим, а мир вокруг кружится вновь и вновь. Теперь в капсуле нет воздуха. Информация означает холод на обнажённой коже моего лица. Но я не двигаюсь и не моргаю. Я чувствую, как во мне отдаются отзвуки оживляющих волн, которые сильнее, чем удары сердца, острее, чем леденящая стужа.

Брешь в стене капсулы заполняется стеной из выдолбленной брони. Вдали беззвучно кричат дула огромных орудий. Наше кружение не прекращается. Взрывы вырывают из капсулы осколки металла. Я чувствую, как один из них пробивает броню, вонзаясь глубоко в тело. Ощущение проходит.

Ускорители капсулы извергают пламя. Мы кружимся всё быстрее, затем рулевые двигатели ревут, пытаясь выровнять нас. Неудачно. Капсула разбивается о звёздный форт.

Нас сотрясает отдача, стена прогибается внутрь. Её обрезанная кромка пронзает воина рядом со мной, и он умирает ещё раз. Чёрные жемчужины застоявшейся крови и масла летят прочь, а капсула отскакивает от поверхности форта. Ускорители то включаются, то выключаются. Свет начинает пульсировать в такт сирене, которую не слышит никто из нас. Мы ударяемся вновь, кружимся, катимся и скользим вдоль ущелий и утёсов из брони.

От капсулы отрывается пластина, и я вижу тянущееся вдаль великое зубчатое кольцо форта. К нему устремляются капсулы и штурмовые корабли, а навстречу им летит пламя тысячи орудий. «Фетида» больше не погружается в пламя звёздного форта, но тонет в достойной ада огненной буре.

Это конец.

Мы не пробудимся вновь. Мы сгинем здесь. Это последняя битва, которую мы вырвали из челюстей смерти. Это не славный и достойный конец. Такой – не для нас. Все эпохи проходят, и даже бессмертные могут умереть…

Наша капсула подскакивает высоко над обшивкой, и я знаю, куда мы рухнем вновь. Я вижу опоры и гребни антенны, готовой разбить капсулу на части и отбросить обломки назад в пустоту.

- Огонь, - приказываю я. Машины в моей глотке хватают слово и передают его моим братьям. Они движутся так, словно спят наяву. Мы стреляем.

Лучи и снаряды разрывают оболочку капсулы вокруг, и мы падаем из обломков, летя навстречу форту.

Мы обрушиваемся на корпус. Я содрогаюсь от удара, пока броня примагничивается к обшивке. В останках моей плоти трещат кости.

Я встаю, скрежеща поршнями, и чувствую, как по оружейной руке растекается боль.

Люк взрывается изнутри. Пятеро Гвардейцев Смерти в вакуумных обвязках вырываются навстречу пустоте.

Я стреляю, стреляют и мои братья. Они такие же, как я. Они умерли на полях сражений от Исстваана до Серого Дока, и вместе со мной видели холодные сны. Большинство всё ещё грезят, отзвуки жизни едва цепляются за их тела. Они следуют за мной и знают боль нежизни, но они избавлены от остающихся во мне мыслей.

Снаряды и лучи скользят по броне Гвардейцев Смерти. Волкитный луч пронзает живот одного из них, глубоко прогрызая сочленение брони и плоть. Он мгновенно застывает, лопасти обвязки на мгновение подбрасывают его вверх, а затем останавливаются. Из раны фонтаном бьёт пар и расщеплённая плоть, Гвардеец Смерти переворачивается вверх тормашками. Остальные приземляются. Теперь их четыре. Они начинают стрелять лишь тогда, когда опускаются на поверхность форта. И нас прошивают разряды плазмы. Гвардейцы Смерти содрогаются от сильной отдачи. Ещё одного моего брата не стало, а его заключенное в броню, изрешечённое тело так и осталось стоять, раскачиваясь на примагниченных к корпусу сабатонах.

Я устремляюсь в бой. Мои подошвы гремят, опускаясь и закрепляясь вновь. Мои братья следуют за мной размашистым шагом. Болтерный снаряд вонзается в плечо, взрывается, сдирая оболочку с покрытия поршней и проводки. Удар ощущается как что-то далёкое и неважное, частица информации, не нужной в данный момент. Из моей руки выдвигается боёк молота, закрепляясь в ладони. Первый Гвардеец Смерти перестаёт стрелять, и пелена холодной энергии окутывает щит на его запястье. Я поднимаю молот. Позади надо мной сверкает и переливается «Фетида», похожая на выкованный наконечник копья.

Гвардеец Смерти не ждёт моего удара, а бросается вперёд, высоко подняв щит, ядром из мускулов и брони обрушивается на меня. Я теряю равновесие, ведь я закреплён на палубе лишь одной ногой. Его меч поднимается острием вперёд, зубья беззвучно кружат, так быстро, что их не различить, и через мгновение я понимаю, что они ударят, а я ничем не смогу этому помешать.

Цепной меч вонзается в моё туловище. Я чувствую, как зубья впиваются в керамит, а затем с беззвучным рёвом и отдачей рвут броню и тело. Мгновение сопротивления, а затем кровь, масло и клочья мёртвой плоти улетают в пустоту от поднимающегося меча. Я чувствую всё это, но замедленно, растянуто.

В следующее мгновение я резко осознаю всё вокруг, вижу, как вспыхивают наши десантные капсулы и абордажные аппараты, как от взрывов содрогается «Фетида», как смертные солдаты выходят из люков звёздного форта в неуклюжих скафандрах и с оружием в руках. Достаточно времени, чтобы понять, что пришёл конец нашей войны. После этого боя нас уже не будет. Не станет. Мне не жаль. Я пришёл на эту войну из могилы. Это война ради истребления, а не победы, она может закончиться лишь так – в пламени и погибели.

Мои глаза останавливаются на скрытом шлемом лице Гвардейца Смерти, готовящегося вырвать клинок из моей груди.

Всё закончится сейчас.

Но наши уничтожители за это заплатят.

Я выбрасываю вперёд левую руку, разведя металлические пальцы. Мой кулак смыкается на горжете Гвардейца Смерти, и я рывком тяну его к себе. Он быстр, но моя сила не от плоти. В моей изувеченной груди кружат зубья меча. Его лицевая пластина обрушивается на моё плечо. Его глазные линзы раскалываются, и воздух вылетает изнутри шлема вместе с кровавым туманом. Мне хочется думать, что он чувствует шок, сомнение, панику, холодное осознание, что настал час расплаты. Но нет. Он будет думать лишь о том, что он должен убить меня. Я знаю это. Я сам бы так подумал. Это делает нас в чём-то схожими.


Он отшатывается. Цепной меч вспарывает меня сверху вниз. Мой молот включается, и я бью, бью и бью, пока во все стороны не разлетаются осколки брони, вымазанные клочьями мяса и крови.

Я останавливаюсь, внезапно чувствуя холод и отсутствие боли, означавшей, что я ещё в земле живых.

Перед глазами течёт поток данных, похожих на хлещущую из раны кровь. Где-то за рунами я вижу огни битвы. Я оборачиваюсь, готовясь увидеть падение «Фетиды». И сквозь вихрь огня прорывается огромный чёрный силуэт. Это другой корабль, меньший чем «Фетида», но всё равно огромный – кинжал, если сравнить его с нашим обгоревшим молотом.

Мрак освещают новые яркие вспышки холодного света. На другой стороне звёздного форта куполом расходится пламя, затем до меня доходит дрожь.

Прокручивающаяся в глазах информация останавливается.

Словно треск помех я слышу зовущий меня голос, но я больше не способен ответить. Я падаю, падаю прочь из верхнего мира обратно к спутанным воспоминаниям о жизни и вопросам, которые задают только мёртвые.


Что такое Ключи Хель?

Они умершая и сожалеющая об этом мечта. Они то, что происходит, когда заканчивается жизнь и сохраняется ненависть.


ПРОБУДИСЬ.

Я стою под горящим куполом небес.

ПРОБУДИСЬ.

Я смотрю, как мир становится удаляющейся точкой. Где-то внизу и позади меня пустые просторы истинной смерти тянутся ко мне, готовясь схватить.

- Пробудись.

Меня зовёт голос. Я повинуюсь. Я пробуждаюсь, чувствуя боль, что медленно возвращается из ледяных грёз.

Я знаю встречающее меня лицо – лицо из безликого железа с прорезями вместо глаз. Это лицо Фидия, моего воскресителя, моего брата среди живых. Его броня покрыта гнёздами-разъёмами, а грива соединительных кабелей свисает со спины, будто плащ.

Я пытаюсь заговорить, но связь между разумом и телом ещё не завершена.

Фидий кивает, словно слыша, что я собираюсь сказать.

- Мы выдержали, Крий. Мы победили, враг разбит.

Паук боли ползёт по моей глотке. Я могу говорить.

- Как?

- Тебя обнаружили и забрали из пустоты, - он медлит. – Я создал тебя вновь.

Я отслеживаю ощущения, пока тело вновь становится моим. Оно изменилось. Токи вроде бы слабее, покалывание плоти дальше. Холодное колебание металла напирает на моё сознание там, где прежде была тёплая дрожь нервов и мускулов. Я потерял многое, но не чувствую себя ослабевшим. Я чувствую себя сильнее.

- Нет, - говорю я, медленно произнося слова. Оставшуюся на моём лице плоть ещё покрывает лёд. – Как мы превозмогли?

Долгое мгновение Фидий смотрит на меня. Он что-то вычисляет, обрабатывая информацию и возможности.

- На помощь к нам пришёл другой корабль.

- Другой корабль?

- Его прибытие заставило врага ошибиться в расчёте ключевых моментов плана обороны. Это стоило им всего.

- Что за другой корабль?

- Они искали нас, следовали за сообщениями, которые мы высылали в варп, чтобы заманить к нам врага. Они искали нас уже некоторое время. Или так они говорят.

- Кто – они?

- Корабль называется «Дедал».

Я слышу слово и ощущаю нечто на краю сознание – дрожь, словно пальцы руки двигаются под пеленой.

- Они знают, что я здесь?

- Нет, - говорит он, слабо качая головой.

- «Дедал» ещё приписан к тому же клану?

Он кивает. Мне бы хотелось закрыть глаза, но я не могу. Пока я размышляю, перед моим взором мелькает информация. Наконец, я произношу один из ключевых вопросов вслух.

- Если они не знают, что я здесь, то зачем они нас искали?

- Они говорят, что искали любых выживших из Десятого Легиона. Что идёт сбор сил, попытка собрать расколотое, чтобы мы вновь стали целыми.

Я медлю. Нет смысла говорить о заблуждениях в таких идеях. Я думаю о Рогале Дорне, о Сигизмунде и Имперских Кулаках, засевших на Терре в надежде выдержать прилив предательства. Я думаю о жажде надежды, которая увела меня с Терры на поиски рассеявшихся выживших из своего легиона. Благородство таких побуждений не делает эти действия менее тщетными. Теперь осталась лишь одна причина сражаться – хоть как-то отомстить, вырвать расплату из когтей вселенной, прежде чем всё пойдет прахом.

- Зачем ты пробудил меня, Фидий? – спрашиваю я, и хозяин «Фетиды» кивает вновь, словно отмечая, что мы достигли того момента, которого он ждал.

- Потому что они хотят встретить предводителей нашего войска и они не глупцы. «Фетида» всё ещё находится на ремонте, и не сможет бежать. Когда они поймут, что я сделал, и что ты собой представляешь, то нам придётся уничтожить их или быть уничтоженными. Если мы не придём к взаимопониманию.

- Ты хочешь избежать смерти от рук родичей. Фидий, тебе ещё важно, как мы погибнем?

- Да. Важно.

Я молчу. Не знаю, чувствую ли я до сих пор то же, что и он. Чувствую ли вообще что-то. Наконец, я киваю.

Кадоран. «Дедал».

С лица падают ледяные осколки, когда я сбрасываю оковы стужи.

Мой клан. Мой корабль. Две частицы жизни, которой у меня больше нет.

- Ну что же. Пойдём и поговорим с моими братьями по клану. Пусть они увидят, что стало с их господином.


Что такое Ключи Хель?

Пламя, забранное из гор. То, чего не может и не должно быть. Лишь в последние дни человечества, когда законы больше не будут важны, стоит хотя бы задуматься об открытии запертых ими замков.

Эти дни настали.


Представители клана Кадоран ждут нас. Двадцать воинов, облачённых в полные доспехи и с оружием наизготовку, стоят под крыльями штурмовых кораблей на ангарной палубе. Вокруг них наши захваченные где попало и кое-как посаженные абордажные аппараты виднеются в полумраке словно кости, наполовину обглоданные птицами-падальщиками. Здесь жарко, во всяком случае, так говорит мне информация. Я больше не чувствую ни холода, ни жара. Они заметят это, а также повреждения корпуса «Фетиды», как и тишину, излучаемую тьмой внутри корабля. Они ждут и гадают, кого или что обнаружили. Я знаю это. Это мгновение словно в зеркале отражает моё прошлое, но тогда я был на другой стороне.

Мы смотрим на них несколько секунд, но они нас не видят. Рядом со мной стоит Фидий, а по обе стороны от нас во тьме таятся две сотни наших безмолвных братьев. Наконец, Фидий шагает вперёд, и я иду за ним. Безмолвное и неподвижное братство остаётся во мраке.

Увидев нас, кадораны реагируют. Они вскидывают оружие, волькитовые аркебузы и плазменные бластеры пронзительно воют, накапливая заряд для выстрела.

Мы останавливаемся. Всё затихает и замолкает. В этом мгновении чувствуется украденная близость.

- Я – Сотер. Клановый отец Кадорана.

Я смотрю на него, а он – на меня. Его доспех покрыт отметинами битв, но они похожи на шрамы над исцелённой плотью, и под ними доспехи функционируют в полном порядке. Его шлем закреплён на поясе, голова открыта. Полоса серых как сталь волос тянется по центру лба, покрытого зубцами штифтов. У него свои глаза, но плоть правой половины лица стала покрытым хромом и электронными схемами произведением искусства. Он излучает спокойствие и силу.

Я знаю его. Я очень хорошо его знаю. Одним взглядом он окидывает Фидия и меня. Свет мерцает под его правым глазом, но на лице не отражается ничего. Он ждёт, и когда мы ничего не говорим, продолжает.

- Мы пришли к вам как братья по крови легиона, чтобы призвать вас на собрание нашего рода. Кто вы и из какого клана?

- Я Фидий, хозяин «Фетиды», - слова просты и недвусмысленны, простое объявление факта.

Сотер почти незаметно кивает, а потом смотрит на меня.

- А ты?

- Это я, брат, - говорю я, даже понимая, что мой голос больше не звучит как прошлый и знакомый ему.

Он пристально смотрит на меня. Все замирают. Я чувствую, как вздрагивает воздух и понимаю, что между сопровождающими Сотера проносятся вокс-сообщения. Их оружие не опускается.

- Господин Крий?

Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как вместе со мной двигаются поршни.

- Сотер, со времени старых войн прошло много лет, и ещё больше с тех пор, как я был чьим-то господином.

Он продолжает сверлить меня взглядом.

- Мы не знали, что вы живы, - наконец, продолжает он. Я не отвечаю на это.

- Зачем ты здесь?

Он умолкает на мгновение, и я чувствую, как он размышляет над ответом. В этом всегда была его сила, как в битве, так и в стратегии. На войне опорами мощи Десятого Легиона были логика и сила, но в Сотере была и жилка инстинкта, которого редко можно встретить в нашем кровном роде. Это стало одной из черт, позволивших ему вознестись над братьями, победить там, где пали остальные. Одной из причин, по которым – в том ограниченном виде, насколько позволяла наша неприязнь к чувствам – он мне нравился. И теперь я понимал, что инстинкт не даёт ему заговорить, убеждая, что здесь что-то не так.

- Я искал других выживших из нашего легиона, - его взгляд мелькал между Фидием и мной. – Я пришёл, чтобы вызвать всех, кого найду.

- Ради чего?

- Ради войны, - он не произносит ни имени, ни ранее приписываемого мне титула. Это не случайность. Железные Руки не совершают таких оплошностей.

- Война повсюду, Сотер. Чтобы её найти, не надо собираться вновь.

- Легион будет собран вновь.

- Он мёртв! – Я слышу, как по ангару разносится хриплый рычащий голос. Громовой раскат гнева, горечи и боли. Это мой голос. Я чувствую, как напрягается моё тело, как сводит поршни и провода. Когда я говорю вновь, то мой голос тише, но он всё ещё резок, в нём есть оттенок чувств, источника которых в себе я не находил. – Феррус Манус пал, нашего отца больше нет. Мы расколоты. Мы больше не легион. Ничто не изменит этого.

- Мы сильны. Вы выдержим и будем перекованы вновь.

- Мы недостаточно сильны, брат. Мы – всё что осталось, ещё не затихшее эхо.

- Значит, ты отказываешься? – спрашивает он, и я слышу в его голосе подозрение.

Я делаю ещё один шаг вперёд.

- Я понимаю, что ты спрашиваешь из вежливости, Сотер, но ты уже знаешь, что мы не станем частью преследуемой тобой ложной мечты.

Наши взгляды встречаются, и в это мгновение я понимаю, что был прав, что он понял, чем я стал. Я жду следующих слов.

- Что ты наделал? – спрашивает он, и я слышу голос молодого медузанского юноши, выбранного мной из толпы дрожащих людей, ставшего затем моим боевым братом и нёсшего моё знамя в течение шести десятилетий войны и завоеваний.

- Я стал возмездием павших, - говорю я, и позади из мрака выходят мои братья по смерти.


Что такое Ключи Хель?

Они были печатью, поставленной нашим отцом на принципы и знания, которые никогда не должны были быть применены. Немногие кроме Легиона знают о запрете, наложенном Феррусом Манусом на Саркосанскую Формулу, Прохождение Седьмых Врат и Офидийскую Таблицу. Даже среди его сынов немногие знали что-то большее, чем имя, а большинству из знающих что-то известны были лишь очертания зловещих возможностей. Кибервоскрешение, гхола, жизнь и смерть, связанные наукой, скованные металлом и воспетые аксиомами неведомого. Созданные людьми в Тёмную Эру Технологий или чужаками под светом жестоких солнц… происхождение было неважно. Они были развитием, которое наш отец сделал недосягаемым, замком на воротах запретного царства.

Я прошёл через эти врата, и теперь каждый мой шаг – это украденное мгновение среди живых. Я иду, неся с собой огонь, боль и ненависть ко всему, что привело меня сюда, ко всему, что было потеряно.

И упорствуя, я думаю о своём генетическом отце. О воине, который умер, пал и позволил себе стать слабее вселенной.

И теперь я знаю, понимаю каждым импульсом своей ложной жизни, что он был прав.


- Не стрелять! – закричал Сотер сквозь гул готового открыть огонь оружия.

Я наблюдал за ним. Он не отрывал взгляда от меня. Его воины замерли. Ему не было нужды говорить вслух – приказ он мог отдать простым сигналом. Но он произнёс его, и, глядя на него я знал, что он сделал это, чтобы я слышал.

Стоявший рядом с ним воин окинул взглядом строй мертвецов. Я узнал его: Тавр, сержант 167-й. Я повысил его до этого звания. Он был хорошим воином, суровым и непреклонным как старая наковальня. Я понял, что больше не думаю о них, как о своих воинах. Если бы я посмотрел глубже, позволив логике и воспоминаниям течь, то узнал бы других. Когда-то они следовали за мной на войну, преклоняли передо мной колени как перед господином, а я звал их братьями. Этого больше не было. Теперь мы стали осколками разбитого меча, улетающими прочь друг от друга.

- Мы пришли сюда не как враги, - сказал он, глядя на стоявших позади меня мертвецов. Я понял смысл этого и покачал головой.

- Сотер, это не угроза, это честность. Мы не можем быть участниками твоего дела, и ты это знаешь. Пойми.

Он покачал головой.

- Как ты мог это сделать…

- Мне не в чем оправдываться. Мы те, что мы есть. Легион не может быть восстановлен, и мы больше не с вами. Мы – блудные сыны этой эпохи. Возвращайся к своим местам, Сотер, и оставь нас.

Он застыл. Он вычислял, обрабатывая разумом и логику ситуацию, ища решение, которое придётся принять. Живая плоть на лице медленно сдвинулась. Он собирался заговорить.

- Ты нарушил указы нашего отца, - сказал он. Позади Тавр и остальные почти незаметно сместились. Они держались на волоске перед насилием. – Ты перешёл на ту сторону. Ты отвернулся от Ферруса Мануса. Ты не один из легиона. Ты – его позор.

И в это мгновение, когда прошла одна секунда, а другая ещё не настала, я осознал, что он прав. Он говорил правду. Однако, хотя слова и были правильными, они были не важны. Смотревшие на меня воины пришли из другого мира, не состоявшего из холодного сна смерти и боли пробуждения.

- Убить их, - приказал Сотер.

Тьму разорвали вспышки выстрелов. Окутанные ореолом лучи впились в броню, разрывая холодные мускулы. Завыла плазма, испаряя металл. Железные Руки Сотера рассредоточились среди корпусов абордажных аппаратов, стреляя, отходя к своим штурмовым кораблям от приближающегося кольца мёртвых воинов. Никто из моих братьев не стрелял в ответ.

- Прекрати огонь, Сотер! – он выскочил вперёд и стрелял в медленные тени мертвецов. Но не в меня. У него была возможность и оружие в руках в долгое мгновение взгляда, когда мёртвые вышли на свет. Он мог всаживать мне в голову болты, пока не разорвал бы её изнутри.

Но он не выстрелил. Железные Руки не совершают таких ошибок. Он предпочёл не стрелять.

- Сотер! – окликнул его я, шагая вперёд. Воздух разрывали мерцающие вспышки и неровный вой выстрелов.

- Ты – мерзость.

Они уже прошли половину пути к кораблям. Установленные на корпусах тяжёлые болтеры стреляли, разрывая сумрак чередой взрывов.

- Оставь нас! – закричал я, когда на моей броне взорвался снаряд. Я содрогнулся. – Просто уходи.

- Этот корабль сгорит! – он вскинул болтер. Его дуло стало застывшим чёрным кругом перед моими глазами. – Мы очистим от вас легион.

- Я этого не позволю. Вы все погибнете здесь, но мы останемся.

- Да будет так, - сказал он, спуская курок.

Но болт так и не покинул ствол. Окутанное молниями лезвие из пластали рассекло оружие пополам. Осколки разлетелись в разные стороны. Сотер уже оборачивался, когда второй удар Тавра отрубил переднюю часть его черепа, а третий расколол грудную пластину и рёбра.

Сотер рухнул.

- Прекратить огонь, - приказал Тавр, и воины позади опустили оружие. Он повернулся и посмотрел на тех, чьего брата и вождя он только что убил. Между ними вновь прошли безмолвные для меня, но ощутимые импульсы, дрожь сообщений.

Затем он повернулся ко мне. Я ничего не мог прочитать по его позе, сержант казался таким же, как иногда бывают и все воины Десятого Легиона: неподвижным, застывшим между отстранённости и ярости.

- Благодарю тебя, - сказал я. Тавр вздрогнул.

- Мы уходим. Не пытайтесь остановить нас. Вам нас не удержать.

Он отвернулся и направился прочь. Я всё ещё видел брызги крови Сотера на его броне, красные на чёрном в тусклом свете. Остальные строились вокруг него, занимая места воинской стражи кланового отца.

- Ты займёшь его место, забрав его жизнь?

Тавр помедлил и обернулся, и в этом движении я почувствовал ненависть, таящуюся под его внешним самоконтролем.

- Такой порядок был всегда. Старые обычаи Медузы. Он совершил неправильный выбор, слабый выбор, выбор плоти и чувств, а не железа. Если бы он был сильнее, то мне не пришлось бы его убивать. Смерть – следствие слабости, - беспристрастный взор его шлема был направлен прямо на меня, и я чувствовал невысказанный смысл этих слов. – Совершённое вами не дало вам силу. Оно не вечно. Это слабость.

- Тогда зачем оставлять нас безнаказанными?

Он расхохотался. Смех был рычащим и перекатывающимся, совершенно нечеловеческим и совершенно невесёлым.

- Уничтожение стало бы для вас прощением. Я не стану жертвовать силой своего клана для того, чтобы стереть то, что сделали вы. Ваше существование само по себе является наказанием за ересь, и я не избавлю вас от него.

Тавр, каждым своим движением излучающий презрение, отвернулся и направился к ждущим кораблям.

- А он? – спросил Фидий, смотря на лежащего между нами Сотера. Тавр обернулся и посмотрел на окровавленное тело своего бывшего господина.

- Оставляю его вам.


Что такое Ключи Хель?

Они – голос, затихающий вдали, пока прошлое уходит от нас. Ключ это лишь начало, а после открытия врат начала забываются. Мы проходим внутрь и оставляем привёдшее нас позади. Мы становимся настоящим.

И от него нет спасения.


Сотер пробуждается. И я жду этого рядом. Он смотрит на меня. У него больше нет настоящего лица. На передней части хромированного черепа установлены линзы и переплетения проводов. Я смотрю, как дёргаются линзы, как поднимается рука и сгибается кисть.

- Здравствуй, брат.

- Мне… - начинает он, а затем умолкает, словно поражаясь жужжанию и щёлканью голоса. – Мне… больно.

- Да. Это так.

Он поднимается, сдвигая конечности одну за другой, пока не встаёт на ноги.

- Это закончится? – спрашивает он, глядя не на меня, но на открытую плоть правой руки, ждущей кожи из брони.

- Да, - отвечаю я. – Когда мы больше не пробудимся.

Он смотрит долгое мгновение на свои неподвижные пальцы, а затем кивает.


Что такое Ключи Хель?

Они – награда за нашу слабость. Они – жестокость железа. Они – всё, что у нас осталось.

Гай Хейли

БЕЗ ЕДИНСТВА


- Она точно там внизу? - спросил Джо’фор.

Ге’Фаст проверил ручной ауспик. Идущие плотно друг к другу линии образовали на экране рельеф территории. Там, где землю рассекало ущелье, линии собрались в одну толстую полосу. В центре её пульсировала красная точка, над которой крутился опознавательный маркер Легиона Саламандр.

- Показания не вызывают сомнений, Джо’фор. Это «Грозовая птица», обозначенная как «Боевой ястреб VI». Одна из наших. Все коды совпадают.

- Как далеко внизу?

Ге’Фаст снял шлем и почесал лицо. Линии его угольно-чёрных черт отмечала бледная грязь, а борода протянулась от нижней губы до пластрона. Последние недели представляли собой размытое пятно из лихорадочных отступлений, обирания трупов и скрытных рассветных маршей. Системы костюмов продолжали отсчет времени, хотя оно потеряло свой смысл. Их броня была потрепана, цвета, облезшие до грязного металлического или выжженного чёрного, стали неузнаваемыми.

- Трудно сказать, - ответил он. - Может, там есть уступ, и она стоит на нем. А может и на самом дне - это в двух километрах.

- Предположим, что она невредима. Тогда возникает вопрос: как они спустили её туда?

Ге’Фаст хмыкнул:

- Оно не настолько узкое. Я знал пилота-ветерана, прикрепленного к Двенадцатому ордену. Он мог провести через игольное ушко «Громовой ястреб». И я не вижу других мест, которые бы лучше подходили для совершения посадки без привлечения внимания предателей.

Джо’фор посмотрел в ущелье. Полдень миновал три часа назад. Дно полностью исчезло в тени. Там скрывалась полночь, непокоренная солнцем.

- Подходящее место, чтобы спрятать «Грозовую птицу». - Он несколько раз моргнул, его глаза полнились усталостью. Они миновали тот рубеж, где дары Императора ещё могли помочь им. Он не испытывал такого тяжкого давления со времен своего преображения. И знал, что неофиту, Го’солу, приходилось ещё труднее.

- Не вижу в этом особого смысла, - сказал Джо’фор. - Это или спасательная команда, или ловушка. Мы можем пойти туда, а можем уйти. Незамысловатый выбор.

Ге’Фаст скользнул вперед на животе, чтобы занять более удобную позицию, но увидел не больше, чем Джо’фор.

- Мы можем умереть, если пойдем, или мы умрем, если не пойдем, - продолжил Джо’фор. - Таков наш выбор, между вероятной и верной смертью? Или же мы теряем цель, братьев. Мы что, сдаемся?

Лицо Ге’фаста застыло. Свет его глаз, в эти последние дни тусклый, словно тлеющие угли, гневно вспыхнул.

- Никогда, - сказал он.

С мрачного неба дули серные ветры. Во всех направлениях тянулись горы из чёрного гранита, землю между ними разрывали зияющие пропасти. Где-то на юге простиралась Ургалльская впадина, но Джо’фор уже был не уверен, где именно. Это хорошо. Хаотичная местность сбивала с толку их ауспики и системы брони. И раз для них горы оказались тяжелыми, такими же они будут и для предателей.

Вот уже несколько дней они не видели никого, кроме друг друга. Иногда Джо’фор тешил себя идеей, что они были единственными живыми существами на планете. В других случаях, когда его переполняла печаль и мир обретал холодное, хрупкое достоинство, он думал, что все они, возможно, уже мертвы.

Между Исстваном V и его родным миром Ноктюрном существовало сходство. Оба являли собой пейзажи, сотворенные вулканическими поднятиями, однако Ноктюрн вздымался с бешеной живостью. Сердце же Исствана было холодно и спокойно, а его поверхность - почти безжизненна. Наверху, в горах, воздух был таким горьким, что там не будет расти даже скудно распространенная, низкоуровневая растительность этого мира.

Если Ноктюрну суждено умереть, он станет похож на Исстван V. Джо’фор не мог представить более подходящего ада для своего Легиона.

Прямая линия далеко на юге выдала местоположение одной из древних ксеносских дорог. Кем они были, что с ними стряслось - ответы на эти вопросы затерялись в доисторические времена. Они тоже мертвы, а их творения стали памятниками тщетности бытия.

Джо’фор отвернулся от каньона к остальной части своего жалкого отделения.

- Я не могу принять это решение. Братья?

Все четверо переглянулись. Ге’Фаст скривил губы.

- Я считаю, что надо идти. Лучше слабый шанс, чем без шансов вообще.

- Го’сол?

Мгновение скаут раздумывал:

- Ге’Фаст прав, - сказал он. Несколько дней назад Го'сол отбросил должное по отношению к остальным почтительное обращение. Он неоднократно доказал им, чего стоит. И, по крайней мере, в их глазах более не был неофитом. - Разве у нас есть выбор?

- Донак? - спросил Джо’фор.

Последний из их числа молчал. Его черты были настолько напряжены, что походили на глиняную скульптуру, небрежно помятую перед обжигом. Он ничего не сказал. Поскольку, как остальные знали, был не способен на это. Только Донак мог бы рассказать им о причине, но он не произнес ни слова с тех пор, как присоединился к ним. Его глаза мерцали, перескакивая с одного лица на другое. Он кивнул, и вытащил нож.

- Значит, решено, - сказал Джо’фор, отползая от края. - Идем вниз.


Спуск был трудным. Склон ущелья представлял собой извитую громаду валунов и гротескных скальных образований. Горы были молоды: их порода быстро сформировалась и потому была хрупкой, как стекло. На переход ушли часы. От веса их брони прочная на вид скала проламывалась под ногами. Несколько раз они поворачивали обратно, чтобы найти более безопасный путь, пока не дошли до места, где альтернатив не было - огромной, высокой как сама гора каменистой осыпи в форме конуса, дальнюю сторону которой преграждал утес, мешавший им обогнуть вершину.

- Не нравится мне все это, - сказал Джо’фор. - Порода выглядит неустойчивой.

- Она и в самом деле неустойчива, - ответил ему Ге’Фаст и бросил камень в центр осыпи. Тот застрял, но часть склона вокруг него опасно заскользила.

Везде, докуда мог дотянуться их взгляд, склоны покрывали сыпучие камни и пески. Образовывавшие верхние склоны лавовые наросты были погребены под ними.

- Мы не повернем назад, - сказал Ге’Фаст. - Мы почти добрались.

Они стояли весьма рискованно, уперев ноги в ненадежный чёрный камень.

- Я легче всех, - произнес Го’сол. - На мне нет полной боевой брони, так что я проложу путь.

- Ты не должен этого делать, брат, - предостерег его Джо’фор.

- Нет, я должен.

Порывшись в утилитарных подсумках, космодесантники вытащили страховочные раппели - высокопрочные, толщиной со струну тросы по пятьдесят метров каждый. Го’сол соединил их вместе, после чего обвязал один конец вокруг пояса. Ге’Фаст вонзил боевой нож в трещину в скале и привязал другой конец к его рукоятке.

Го’сол с опаской двинулся боком через осыпь. Расколотый камень отскочил от его ноги, как будто испугавшись. Скаут замер и растопырил пальцы, готовый схватиться за любую возможную точку опоры. Он выглядел так, словно пытался успокоить саму гору.

Но обломки породы не двинулись дальше, и Го’сол продолжил идти. Вскоре после этого он перебрался на другую сторону.

Ге’Фаст проверил веревку, после того как Го’сол туго натянул её:

- Лучше и быть не может.

- Я пойду следующим, - выразил готовность Джо’фор.

Предплечье воина схватила рука. Донак покачал головой и прошел мимо него.

Из-за тяжести его брони вниз по склону ползли миниатюрные лавины. Он скользил по породе через всю осыпь, в конце едва не потеряв опору. Только трос уберег его от падения.

Он объявил о своем прибытии единственным щелчком вокса.

- Теперь я, - сказал Джо’фор, и проверил нож.

- Он либо выдержит, либо нет, - угрюмо произнес Ге’Фаст. - Двигай, брат.

Джо’фор схватился за трос. Тот казался воздушно-тонким и практически не ощущался сквозь перчатки. Уходящая вниз бездна была ужасающей. Склон был настолько крутым, что его целостность должна была держаться на крайнем пределе физической устойчивости. Саламандр медленно пошел.

К тому времени, как он присоединился к Донаку и Го’солу у подножия скалы, уже успело стемнеть.

- Ге’Фаст, - сказал он, рискнув воспользоваться воксом.

- Иду.

Трос дергался с каждым шагом Ге’Фаста. Свет от его шлема стал устойчивым, когда он направил глаза на пункт назначения.

Он остановился.

- Братья. Что-то...

Он так и не закончил.

Трос провис. Джо’фор переключился на усиление подсветки как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ге’Фаст упал, тщетно вращая руками. Он опрокинулся назад и кубарем полетел вниз, выбивая потоки бегущих камней, когда пытался зарыться в них руками. Но удержаться ему не удалось, и он укатился во тьму.

Грохот возвестил о начале лавины. Сотни тонн породы сдвинулись с места. Линзы шлема Ге’Фаста вспыхнули во мраке ещё раз, далеко внизу, а затем горный склон последовал за ним.

Как только гром обрушения стих, Джо’фор всмотрелся в ночь

- Видишь его? Может, он выжил? - отчаянно прошептал Го’сол.

На окрашенной в зеленый, пестрящей статикой картинке, которую давал шлем, Джо’фор не увидел ничего, кроме оседающей пыли. Жизненные показатели Ге’Фаста угасли.

- Нет, - сказал он. - Он покинул нас.

Начиная с этого момента, путь стал легче.


Джо’фор осторожно высунул голову из-за края скалы. В руках он сжимал болтган. Дно ущелья оказалось достаточно широким, чтобы вместить десантно-штурмовой корабль, вызвав коварный прилив надежды. Теперь они были достаточно близко, чтобы датчики ближнего действия их боевой брони засекли сигнал локатора. В правом верхнем углу его обзорной пластины располагалась миникарта, на которой красным цветом мигал маяк. Джо’фор видел излучину, засыпанную чёрным песком. С другой стороны располагались обломки породы. Он убрал голову обратно.

- Это там? - с надеждой спросил Го’сол.

- Там отрог горы. Сигнал идет из-за него, - ответил Джо’фор. - Даже если кто-то и наблюдает за нами, мы сумеем пройти так, чтобы по нам не открыли огонь.

- Мы должны попробовать подать им сигнал. Включить обратно наши опознавательные маркеры. Если здесь кто-то есть, и они дружес...

- У нас не так много друзей на этом куске скалы, - перебил его Джо’фор. - Скорее всего, это ловушка. Мы должны рискнуть.

- А если нет? - спросил Го’сол.

Донак, как и всегда, ничего не сказал.

Они побежали по песку, следя за скалами и окружающими их осыпями. Когда они обогнули край, сердца Джо’фора упали.

Там не было десантно-штурмового корабля.

Локационный маяк оказался настоящим, но не было никаких следов «Грозовой птицы», в которой он когда-то находился. Аппарат стоял, прислоненный к скале. На камне над ним были нацарапаны четыре слова, почти блестяще-белые в темноте:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЧИСТИЛИЩЕ.

В воздухе раздался тихий треск - характерный звук выстрела снайперской винтовки легионера. Джо’фор развернулся. Го’сол рухнул с простреленной головой.

Второй выстрел попал в руку Донаку. Тот повалился набок, уползая в укрытие.

Джо’фор бросился в сторону, и третий выстрел врезался в землю прямо там, где он до этого стоял. Дары Императора вернулись к жизни, усилив его метаболизм. Время замедлилось. Сознательное мышление отступило. То немногое, что осталось от его человечности, исчезло.

Перестройка его сознания обошла стороной лобные доли головного мозга, достигнув более первобытных, действенных систем, которые те перекрывали. Прежде, чем он успел осознать свои действия, он уже бежал, его тело и броня работали в тандеме, он действовал оптимально, несмотря на усталость. Он был оружием, выкованным по замыслу Императора. Авточувства его шлема переключились на тепловой режим и высветили в холодной ночи три тепловых контура, по-прежнему разборчивых, хотя и искаженных воздушными потоками.

Сверкнул разряд лазерного оружия.

Вспышка очередного выстрела отразилась в его линзах. Он прижал болтган к плечу, дав сдерживающую очередь по силуэту, вылезшему из-за другого валуна навстречу ему. Воину пришлось нырнуть обратно в укрытие.

Теперь он мог их видеть - пятерых предателей выдали струи горячего воздуха, испускаемые охлаждающими установками брони. Для него они выглядели как извивающиеся колонны, которые выравнивались в шести целых четырех десятых метра выше у шапки холодного воздуха, их вершины под воздействием вялого ламинарного потока[1] возле теплового барьера вытягивались, принимая форму перистых облаков. Его быстрый разум отследил их все. Он сразу же открыл автоматический огонь, стоило ему увидеть вентиляционное отверстие охлаждающей установки, выступавшее над камнем.

Его инфравидение вспыхнуло, когда после попадания отверстие взорвалось и вокруг него расцвели взрывы остальных снарядов. В результате предателя резко развернуло, и, когда тот восстановил равновесие, в псевдоцветной картинке шлема его рука оказалась блестящей. Джо’фор этого не заметил, так как к тому моменту уже бежал вверх по склону, используя укрывавшую предателей осыпь в качестве лестницы. Донак нашел себе укрытие и вел огонь позади Джо’фора, удерживая врагов прижатыми к земле.

Быть по сему. Если им суждено умереть, они заберут с собой ещё парочку своих вероломных родичей.

Вокруг него болтерный огонь разбивал хрупкий камень на свистящие осколки, остальные противники отбросили осторожность, когда он подошел ближе.

Он добрался до камня, за которым укрылся первый космодесантник, и перелез через вершину, убил его тремя быстрыми выстрелами и направил ствол вниз, перепрыгнув через зазор к следующему валуну.

Щелкнул вокс.

- Стой! Стой! - раздался отчаянный голос.

Джо’фор узрел в нем трусость. Ненависть к тем, кто убил его отца и предал великую мечту, взвыла в его сознании и смела все остальное. Пусть молят о пощаде. Её в нем не осталось.

Следующий предатель был готов к появлению Джо’фора. В его нагрудник полетели болты. Два отскочили, но два других прошли через кабели передней пластины. Зашипел газ. Питание в левой ноге резко исчезло. Он упал на землю, потеряв равновесие. Рот наполнился отвратительным вкусом неотфильтрованного воздуха Исствана. Пятый пробил плечевой сустав, проникнув глубоко внутрь грудной клетки. Болт взорвался, искромсав оба его сердца и легкие.

Броня удержала взрыв внутри. Каким-то чудом Джо'фор был ещё жив, но время его подошло к концу. Он повалился ничком, кашляя кровью на визор.

В двенадцати метрах от него из-за скалы показался силуэт. Глаза Джо’фора расширились.

На его обзорном экране мигала опознавательная руна Легиона Саламандр.

Легионер отбросил снайперскую винтовку и помчался к нему.

- Нет... Нет! - Он добежал до Джо’фора и схватил его за руку. - Брат! Что мы наделали? Прекратить огонь! Всем прекратить огонь - это наши!

Вспыхнули другие опознавательные руны, размытые из-за крови Джо’фора.

Железные Руки.

Саламандр сорвал шлем с Джо’фора - мир потускнел, когда тот со звоном ударился о камни. Саламандр взял безвольную голову Джо’фора в свои холодные, укрытые металлическими перчатками руки.

- Брат! Брат! - Голос воина был полон страдания. И такой боли.

Джо’фор понял - нет ничего ужасного в том, чтобы оставить все это позади.

- Нет, держись! Не покидай нас! Что мы наделали?

Видение Джо’фора потемнело. Ужасный рев наполнил его уши. Сквозь него Джо’фор услышал, как Донак бессловесно кричит в пустынную ночь.

Он ощутил смутную досаду, но его война закончилась.


1. Ламинарный поток (течение) — течение, при котором жидкость или газ перемещается слоями без перемешивания и пульсаций (то есть беспорядочных быстрых изменений скорости и давления).

Гай Хейли

БЕЗ ГОЛОСА


– Тридцать минут до эвакуации. Перехожу в режим вокс-молчания, командор. Подтвердите.

Капитану Салнару пришлось задержать дыхание, чтобы расслышать голос в наушнике. Пилот «Громового ястреба» говорил тихо, словно боялся, что его подслушивают.

И это вполне могло быть так. Их тайные сообщения передавались по секретным частотам, которые использовал только их клан, но Магистр Войны, казалось, знал все.

– Подтверждаю. Я не желаю рисковать, когда мы так близки к побегу из этой смертельной ловушки.

– Принято. Оставьте свой маяк активным, иначе я буду лететь вслепую. – В воксе раздался тихий, но различимый щелчок. – Запуск широкополосного вокс-подавителя через пять... четыре... три... два... один...

Вокс с треском отключился. Салнар запустил хроносчетчик на дисплее шлема. Начался обратный отсчет, сотые доли секунды убывали с, казалось бы, безумной скоростью.

И в то же время слишком медленно.

Он высматривал в небе хоть какой-нибудь признак эвакуационных кораблей, но там все было неподвижно. Где-то за пустым ночным небом на орбите мира находились космолёты, по-прежнему верные Империуму. Салнар понятия не имел, как они там оказались. Он решил, что лучше не подвергать сомнению чудеса.

Их осталось пятеро, тех, кто пережил атаку на «Чистилище». Он сидел, опершись на скалу и вытянув перед собой искалеченные ноги. Остальные прятались в скалах и следили оттуда за маяком, который они вытащили из десантно-штурмового корабля.

Они использовали закрытую вокс-сеть, на самой малой дальности и самой узкой полосе частот. Их опознавательные маркеры были отключены, а доспехи работали на малых мощностях. Они тоже не желали рисковать.

Таркан выругался.

– Докладывай, – приказал Салнар.

– Движение в пятистах метрах наверху. – Таркан говорил тихо, с минимальным выдохом. Он был в боевой броне, и ничто не повлияло бы на точность его прицела, но снайпер был крайне щепетилен в этом отношении. – Четверо, может, пятеро или шестеро. Мы засекли их на датчике движения.

– И?

– Мы потеряли их. Вместе с датчиком.

Салнар выдохнул через стиснутые зубы. Предатели. Они нашли датчик и ослепили его. Моргнув, он снова активировал вокс дальнего действия. Капитан не стал использовать для этого нейронный интерфейс, хотя тот по-прежнему функционировал, в отличие от многих других систем доспеха. Без ног Салнар чувствовал себя ограниченным, и активация вокса движением века была одним из немногих физических действий, которые он всё ещё мог выполнить. Так он чувствовал, что хоть чем-то занят, а не просто лежит в сторонке как множество других мертвецов, пока остальные охраняют его.

– «Копье Истины», прием.

Стоит ли предупреждать пилота? На его месте он не рискнул бы заходить на посадку там, где есть предатели. Решение Салнара не сыграло особой роли. Ответа не последовало. Не было даже шипения статики. Только помехи.

Он проверил позиции своих людей. Поскольку их маркеры были отключены, на тактическом дисплее его визора отображались только последние местоположения.

Судя по слабым энергетическим всплескам и умеренным тепловым отклонениям, они все ещё были там, но если бы он не знал об их присутствии, то ни за что не нашел их.

Разве что искал бы очень внимательно. Он надеялся, что предатели не станут так утруждаться.

Их нынешнее положение напоминало чью-то глупую насмешку. Они подготовили западню для врагов, а сейчас ведут сюда друзей в последней отчаянной попытке спастись. И вот теперь, когда они, казалось бы, нашли выход, эта идеальная западня угрожает погубить их.

– Вогарр, твою энергетическую сигнатуру слишком легко заметить. Понизь мощность двигательных систем ещё на двадцать процентов.

– Мои извинения, брат, – ответил Вогарр. – У меня нестабильная подача энергии. Я разберусь с этим, когда окажемся в безопасности.

Да, подумал Салнар. А я починю свой болтер и разберусь с ногами. Ему хотелось вернуться в бой.

Все они чувствовали напряжение. Так долго спасение казалось невозможным. Они полностью посвятили себя разрушению и отмщению, и теперь это... Они были на грани, гораздо больше, чем когда впереди их ждала только смерть.

Теперь пришел их черед ждать.

– Сколько ещё? – спросил Э’неш, Саламандр. Все остальные четверо из их группы были Железными Руками, и все принадлежали клану Сорргол. Э’неш был посторонним, но все равно их братом. У всех вели отсчет хронометры. Возможно, Э’неш спросил его потому, что не доверял им. Салнар не был уверен, что сам доверяет своему.

– Девятнадцать минут, – сказал он.

Кортаан, последний из их числа, подал голос:

– Кажется, я что-то вижу. Движение, спускаются по склону. Можешь попасть, Таркан?

– Могу, но они разбегутся, – ответил Таркан. – Это даже скауту понятно, Кортаан. Держи себя в руках. Открываем огонь, как и задумано – когда все предатели подойдут поближе.

– Да, брат.

По визору Салнара поползла информация. Он подключился к визуальному каналу Кортаана. Ко дну ущелья спускались три фигуры, ещё маленькие на таком расстоянии. У них не было опознавательных маркеров.

– Может, вызовем их? – спросил Таркан.

– Запрещаю, – ответил Салнар. – Это может быть разведгруппа. В тылу которой притаились слепь-охотники.

– Склон слишком крутой для автоматонов, – сказал Кортаан.

– Нет. Будь это так, мы бы не выжили. Застигнем их врасплох, Таркан.

Фигуры скрылись и с глаз, и с экранов шлемов. Теперь они приближались к местоположению маяка, следуя за приманкой. При умеренном темпе ходьбы путь туда должен был занять десять минут.

Как только неизвестные десантники добрались до маяка, с ними разобралась группа Салнара, и капитан обнаружил, что Исстван V припас ему напоследок ещё один кошмар.

Спустя три минуты прибыл «Громовой ястреб».


Я спал. Я видел сны о резне, и принес их с собой в реальный мир. Сейчас, в настоящем, я полностью пришел в себя. Но события Исствана V по-прежнему со мной. Они не исчезают, как ночные кошмары, потому что они – кошмарная реальность. Как же я хочу, чтобы это было не так.

Я не могу говорить. Не знаю, почему. Слова не приходят.

Я сижу на краю диагностического стола и жду решения своей судьбы. Мою раненую руку жжет в том месте, где восстанавливающая перевязь трудится над разорванной плотью. Я уже могу вновь шевелить пальцами.

Воины Железных Рук оценивающе смотрят и обсуждают меня, словно я – сломанная машина. Как и машина, я ничего не могу сказать в свою защиту, и я не знаю, почему.

Апотекарий указывает на меня:

– Нет, капитан, я не говорю, что с ним что-то не так. Я говорю, что у него вообще нет никаких отклонений.

На прозрачном стеклянном экране отображаются части моего тела. Благодаря хитроумному медицинскому сканеру они видны как на ладони. Часть меня задается вопросом, как же работает это устройство. Значит, во мне ещё осталось немного интереса к технике, но это всего лишь уголек, который медленно гаснет под гнетущей тьмой осознания. Обычно осознание – лишь переходное состояние. То, что ранее было неизвестно, становится известным и обрабатывается соответствующим образом.

Но терзающее мою душу знание слишком чудовищно, чтобы все разрешилось так просто. Каждую секунду я вновь и вновь переживаю тот первый миг отвратительного откровения.

Вулкан мёртв.

Каждый раз, когда я вспоминаю об этой истине, на меня накатывает волна тошноты и... страха? Не может быть. Я забыл, что такое страх.

Но не забыл горе. Я понимаю, что это такое и ощущаю его в полной мере.

Наш отец убит. Феррус Манус тоже. Эти Железнорукие понесли ту же потерю, что и я. Те легионеры, что рядом со мной, говорят и действуют, выполняя свои обязанности с равнодушной эффективностью, которой славится их Легион. По виду не скажешь, что им нанесли тяжелый урон, но это не так. Далеко не так.

– Ты понимаешь меня? – спрашивает один из их лидеров. Кажется, у него знаки различия командора. Их система званий отличается от нашей. Его броня потрепана, а выражение лица ожесточено и искажено болью и яростью, как у дракона, попавшего в ловушку. У него бионическая рука – правая. В соответствии с их обычаем, она неприкрыта боевой броней и выставлена напоказ. И она тоже повреждена. Блестящий металл на локте разодран и опален, вокруг раны на протезе расплывается пятно, оставленное жаром, его фиолетовый цвет переходит в зеленый, а потом в желтый. Пятно напоминает радужный синяк. Когда он шевелит рукой, та пощелкивает. Три нижних пальца больше не сгибаются.

Я коротко киваю в ответ. В знак уважения я закрываю глаза, гася на секунду их кузнечное пламя. То, что произойдет в следующие несколько минут, исключительно важно.

Капитан поворачивается к апотекарию. Отсек медикэ на ударном крейсере и так маленький и тесный, а этот ещё и заполнен ранеными Железнорукими. Другие легионеры ждут своей очереди на каталках снаружи.

– Он не ответит тебе, брат.

– Это я уже понял. – Командор снова поворачивается к апотекарию. Видно, что он хочет поскорее закончить с этим. – Меня не волнует, может он говорить или нет. Я хочу знать, может ли он сражаться, брат Врака.

Врака смотрит на меня. Его глаза заменены аугметикой для медицинской диагностики. Она жужжит, фокусируясь на моем лице.

– Командор Тейваар, – терпеливо отвечает апотекарий, – мы нашли его вместе с двумя другими. Не будь он в хорошей форме, он бы не забрался так далеко в горы. Мне кажется, он может сражаться.

– А другие? – спрашивает командор.

Врака качает головой. Новость о случившемся с Го’солом и Джо’фором слишком постыдна, чтобы произнести её вслух.

Я не могу говорить, но да, я могу сражаться. Я сжимаю руками край диагностического стола. Мне непривычно так долго находиться без брони. Будь моя воля, я бы надел её обратно.

Капитан смотрит на меня. Мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не отвести взгляд. Я киваю. Настолько отчаянно я хочу сражаться.

– Хорошо, – отрывисто говорит Тейваар. – Когда отдохнет, отправишь его ко мне. Нам нужны все воины Расколотых Легионов, которые могут драться. И пошли за братом Э’нешем. Пусть найдет новичку место.


Э’неш был одним из тех, кто организовал ту злосчастную засаду. Я иду вслед за ним вниз по хребтовому коридору корабля, который носит громоздкое имя «Волунтас Экс Ферро»[1]. Перед тем, как я покинул апотекарион, один Железнорукий легионер с безумным взглядом объяснил мне, что корабль прибыл в систему одним из последних, в составе флота второй волны, который следовал за лордом Манусом. К тому моменту почти все Авернии уже были уничтожены, а примарх убит. Магистр Войны одержал победу и в итоге отправился дальше, оставив на планете отребье, которому поручили прикончить нас. И потому «Волунтас» был одним из немногих, кому удалось проскользнуть обратно и спустя столько месяцев заняться поиском выживших. Пока легионер вещал всю эту неприятную правду, он был как безумный, словно до сих пор не мог поверить, что не погиб вместе со своим отцом.

На борту корабля находятся сто шестьдесят семь космодесантников. «Волунтас Экс Ферро» рассчитан лишь на половину этого числа, и потому переполнен. Места на всех не хватает, и среди наших братьев много раненных.

Полагаю, я один из счастливчиков. Мое тело невредимо, пусть я и не могу говорить.

Поскольку это корабль Легиона, на его борту осталось мало сервов из числа людей. Они – рабы-слуги медузийцев, и их фенотип незнаком мне. Имперская Истина гласит, что человечество едино, но достаточно лишь посмотреть вокруг, дабы убедиться, что оно многообразно. Видя, как простые смертные переживают потрясение от предательства, я невольно задаюсь вопросом, стоило ли нам вообще пытаться их объединить. Они не смотрят мне в глаза. Действия Магистра Войны повлияли на них больше, чем на нас, по крайней мере внешне.

Чем дальше это зайдет, тем хуже будут для нас последствия. Смертные слабы, и потому податливы – тому, что погнуто, можно вернуть изначальную форму. Но прочнейший металл не гнется, он раскалывается. Пока мы идем на пусковую палубу десантных кораблей, я непрерывно вглядываюсь в отягощенные думами лица сверхлюдей и вижу в них так много сломленного железа.

Брат Э’неш приводит меня в ангар под номером «два». Здесь мне предстоит разместиться.

– Другой ангар, – говорит Э’неш, и это первые слова, которые он произнес с тех пор, как забрал меня из лазарета, – полон раненных. – Саламандр улыбается. Он знает о моем недуге и пытается приободрить, но его улыбка полна боли и стыда. – У них осталось всего два исправных «Громовых ястреба».

Мы как раз проходим мимо них. Корабли сплошь покрыты попаданиями от орудий и подпалинами от входа в атмосферу. Вокруг них суетится толпа сервиторов. Под руководством трех Железорожденных и железного отца киборги и десяток менее технически одаренных Железноруких залечивают раны машины. Они срезают поврежденную броню в фонтане сверкающих голубых искр, падающих на палубу.

Я думаю о керамите. Он прочен и универсален. Но рано или поздно он даст трещину. Например, теплозащитное покрытие этого «Громового ястреба» после многократного термического воздействия при входе в атмосферу начнет потихоньку разрушаться. Невооруженному глазу оно может показаться целым, но в его молекулярной структуре будут тысячи микротрещин. Броня будет служить, служить, а затем, в один прекрасный день, она расколется от малейшего попадания или вообще без всякой видимой на то причины.

Именно поэтому мы проводим ритуалы обслуживания. Именно поэтому все комплектующие детали тщательно проверяются, и если они подверглись воздействию, которое выходит за предельно допустимые значения, их заменяют.

Но этих Железных Рук заменить некем. Больше некем.

Третий «Громовой ястреб» на данный момент не способен летать. Палуба вокруг него разорвана – результат жесткой посадки. Десантно-штурмовой корабль привели в вертикальное положение, краны поддерживают «Ястреба» там, где этого больше не могут делать его собственные опоры. Не считая потерянных посадочных когтей, с правой стороны он выглядит неплохо, даже лучше своих собратьев. Проходя мимо него, я поворачиваю голову и вижу, что у корабля отсутствуют левый двигатель и боковое крыло. Я мысленно отдаю честь мастерству пилота, который посадил «Ястреба». Вот только возможно ли вообще спасти эту машину?

Остальные пять посадочных отсеков, идущие за изувеченным кораблем, пусты. Из-за переполненности «Волунтас» их площади временно отвели под казармы. Именно там наше место для сна. В помещениях много раскладных коек, и возле каждой стоит верстак. В своей любви к механизмам медузийцы сродни нам, Саламандрам. Тем лучше, поскольку ни у одного из увиденных мной легионеров не было полноценного комплекта снаряжения. А тем немногим адептам, что есть на корабле, понадобились бы годы для починки всего этого.

Э’неш подводит меня к переделанному административному столу. Я понимаю, что он предназначен для меня, потому что здесь моя броня. На рабочей поверхности аккуратно разложены пластрон и левый наруч. Остальные части закреплены на стойке для доспехов.

Мой брат смущается.

– Мне жаль, что твой доспех не в оружейной или военных залах, – говорит он, – но, как ты уже догадался, там просто нет места.

Я провожу рукой по нагруднику. Его очистили от угольно-чёрной копоти. Вмятины на металле сгладили и подготовили к ремонту. Я перевожу взгляд на Э’неша, и он опускает глаза.

– Прости. Я решил поработать с твоим снаряжением, пока тебя осматривали в лазарете. У меня была всего одна ночь. Это меньшее, что я мог сделать после того, как... – Его голос умолкает. А горящие глаза светятся слегка не так, как должны.

Я чешу кожу вокруг восстановительной повязки на руке. Рана была серьезной, ещё немного – и потребовалась бы ампутация. На мое счастье, этого не произошло. Рана заживет. Процесс деления клеток вызывает раздражающий зуд в мышцах. Выстрел мог быть сделан из оружия самого Э’неша. Все три моих товарища – Го’сол, Джо’фор и Ге’Фаст – мертвы. И после всех пережитых нами ужасов двое из них пали от рук наших союзников.

Если б я верил в судьбу, то сказал бы, что она жестока.

Я хотел поблагодарить Э’неша за проделанную работу – все сделано аккуратно и тщательно. Но я не могу этого сделать. Меж нами разверзлась пропасть молчания, которую я не в силах преодолеть.

– Что ж, – говорит он. – Ещё увидимся. Моя койка там. Здесь, на корабле, где-то полдесятка наших. Всех Саламандр разместили вместе.

Я киваю, но не могу улыбнуться, чтобы утешить его. В смерти наших братьев нет его вины. Он отворачивается, безуспешно пытаясь скрыть позор, который, как я знаю, останется с ним навечно.

И который уже убивает его.


Проходит время, я провожу его за работой над своей броней. Будь это в старые времена, когда мы путешествовали в составе славных флотов, повергших Галактику к ногам Императора, я бы выбросил половину имеющихся деталей и запросил замену из оружейной. Но все изменилось. Теперь у меня нет такой возможности, ресурсы в крайнем дефиците. Однако мне дали новый шлем, поскольку свой я потерял вскоре после резни. Его принес Оск’мани, один из шести моих братьев на этом корабле. Шлем сделан недавно, тусклый металл ещё не познал краски. Модель мне незнакома, и по качеству он хуже моего родного, но у него толстая броня: три дополнительных слоя, скрепленных молекулярными связующими штифтами.

Оск’мани кладет руку мне на плечо. Он думает о шлеме то же, что и я.

– Это всё, что они могут сделать, брат. Внутренние системы не ахти какие, но толщина обеспечит дополнительную защиту от масс-реактивных. Радуйся, что остальные части твоей брони восстановимы.

Я ставлю шлем на стойку и осматриваю свою работу.

Жаль, я не могу работать быстрее. Все мои братья в броне, в полной боевой готовности. Я же, наконец, могу носить свои пластрон и наспинник. Я заменил силовые кабели в плакарте[2] и починил разъемы интерфейса на груди и позвоночнике. К счастью, электросхемам понадобился лишь частичный ремонт, ибо эти механизмы настолько сложны, что для полного ремонта потребовались бы знания технодесантника или жреца Механикума. Я же простой ремесленник.

Также я закончил с броней для правой руки. Её я пока не надел, чтобы не мешала работе. Но волоконные связки в обеих ногах нуждаются в замене; непростая задача, но она мне по силам. А вот наруч левой руки уже не спасти. На верстаке лежит вскрытая силовая установка. Один из охлаждающих контуров внутри нее почернел и крошится от прикосновения. Оск’мани смотрит на всё это через мое плечо и сочувствующе хмыкает, словно говоря, что не хотел бы сам столкнуться с подобным. После чего оставляет меня в покое.

Проходит шесть недель. С нами связались другие выжившие, и мы присоединились к ним. А я всё ещё работаю над своей броней.

На следующей неделе прибывает ещё больше выживших. Все они становятся частью флотилии, которая скрывается в бушующей фотосфере угасающей красной звезды.


Командор Салнар шагал по коридору стыковочного отсека, лязгая новыми ногами по палубному покрытию. Он был полон сил и мрачной целеустремленности. Рядом с ним шагал командор Тейваар. За ними шли восемь легионеров, по четыре от каждой из их клановых рот. Командоры поприветствовали Аверниев, которые охраняли люк, ведущий на другой корабль.

– Командор Измал Салнар из клана Сорргол.

– Командор Рэб Тейваар из клана Вургаан.

Громадные ветераны в терминаторской броне склонили головы и отошли в стороны, освобождая дорогу.

– Добро пожаловать, командор Салнар, командор Тейваар.

В зале совещаний собрались представители четырех кланов. Во флоте беглецов присутствовали подразделения двадцати двух рот X Легиона, но их суммарная боевая мощь была эквивалентна немногим более восьми. Также вместе с ними спасся корабль Гвардии Ворона, а по различным судам была разбросана примерно полурота Саламандр. Однако ни тех, ни других не пригласили на собрание.

Слово держали три железных отца. Их лидер, фратер Юраак, обращался к потерянным сынам Ферруса Мануса.

– Нельзя поспешно назначать нового лидера, – объявил он. – Железные отцы будут лично консультировать каждого командира роты на протяжении всего кризиса. Впоследствии на Медузе созовут совет всех кланов, где будет принято решение о том, кто возглавит Легион. Но не здесь и не сейчас. Не так.

– Зачем? – спросил угрюмый капитан из клана Унгаварр. – Среди нас есть воины, способные справиться с этой задачей.

Со своего места поднялся командор из Сорргола и с силой ударил по нагруднику бионической рукой.

– Я не стану подчиняться приказам Унгаварра!

– Я тоже, – проворчал другой.

– Именно поэтому, командор Усклир, наши воины разделены и рассеяны, – сказал фратер Гривак. – Если в такое время поставить один клан выше других, это приведет к разногласиям.

– Или открытому конфликту, – добавил фратер Врейвуус.

– Есть тот, кто мог бы объединить нас, – раздался голос из глубины зала. – Шадрак Медузон!

– Медузон? Он действует необдуманно и непредсказуемо! – ответил Железорожденный из свиты Гривака.

– И тем не менее я слышал, что многие уже следуют за ним, – прошептал Салнар Тейваару.

– Большая часть отцов кланов погибла, – сказал Юраак, поднимая свой посох. – Теперь, согласно старым законам Медузы, вне командной структуры Легиона остались только мы, железные отцы. Опрометчивость обрекла сынов Горгона на поражение. Прислушайтесь к нашей мудрости. К тому, как Железный Десятый будет вести войну под руководством военачальника Медузона.

– Что же тогда нам делать? – спросил Тейваар, впервые за всю встречу подавая голос. – Вы принесли нам вести о Медузоне и других братьях из нашего Легиона. Где они?

– Мы не знаем, – ответил Врейвуус. – Нам специально не сказали.

– Вот та мудрость, которую мы несем, – продолжил Гривак. – Все, кто пережил Исстванскую Резню, должны разделиться на автономные ячейки. В наших рядах приветствуются боевые братья любого Легиона, которые могут доказать свою преданность нашему делу. Мы не можем открыто атаковать предателей, но можем изводить их. Мы будем везде и всюду, будем атаковать их линии снабжения и склады, а также нести вести о предательстве всем, кому только сможем.

Салнар непроизвольно сжал кулак. Снова разлучаться со своими братьями – это уж слишком.

– Фратер, при столь малой численности наша боевая мощь невелика, – сказал он. – Что мы можем сделать?

– Лучше спроси себя, Салнар, что мы могли бы сделать все вместе? То, что осталось от нашего Легиона – лишь осколки его былой мощи. Большая часть Пятьдесят-Второй экспедиции погибла, а остальная рассеяна на большой территории. Даже соберись мы все воедино, в одном месте, вряд ли бы смогли как-то повредить превосходящим силам противника.

– Зато у Гора появилась бы одна большая мишень, – добавил Гривак. – Нас бы настигли и окончательно уничтожили.

– Наш отец мёртв – нельзя допустить, чтобы его наследие последовало за ним, – обратился с призывом Врейвуус. – Если хотите воевать под началом Шадрака Медузона, то только на его условиях. Вы должны сражаться за него, а не с ним.

– В этом плане есть смысл, – согласился Тейваар. – По отдельности мы более маневренны, нас труднее поймать и уничтожить. Если рассеемся широким фронтом и вынудим предателей перейти в оборону, то задержим столько же вражеских сил, как если бы мы действительно атаковали их.

– Как и должно быть, – сказал Юраак. – Мы пересмотрим и сменим свою диспозицию. Воины под нашим началом не узнают правду о внутренней слабости Легиона. Этот тайный позор останется между нами.

– И что же это за слабость?

– Что наш примарх был неправ.

Наступила зловещая тишина.

– Ну ладно, – произнес Салнар, только чтобы нарушить молчание. – Куда мы сделаем наш первый шаг?

– Сюда, – ответил Врейвуус, протягивая инфопланшет.

Салнар взял его, и нахмурился.

– Перевалочный пункт?

– Астропатическая станция-ретранслятор, а также узел снабжения Легиона. Планетоид типа «Тэта» с базовыми обслуживающими модулями. На момент отправки сообщения там находились пятьдесят три флотских судна снабжения. У нас есть координаты. Планетоид был обнаружен небольшим контингентом клана Атраксиев, спасшимся из бойни при Исстване.

– Сообщения? – переспросил Усклир. – Пусть возвращаются к нам и лично поделятся добытыми сведениями.

– Существует несколько командных структур, действующих параллельно, – пояснил Гривак. – На то, чтобы собрать разведданные со всех разрозненных подразделений нашего Легиона, требуется время. Не все из них прислушались к нашему зову – особенно непримирим клан Атраксиев. Более того, железный владыка Гроттаавак открыто презирает военачальника Медузона.

– Но не эта рота? – уточнил Салнар.

– По всей видимости, наши братья тоже увидели преимущества плана военачальника, – ответил Гривак.

Салнар передал планшет Тейваару, тот бегло просмотрел информацию.

– Но ведь основной принцип столь асимметричной войны – держать каждую ячейку в неведении относительно действий остальных? – спросил командор Вургаана.

– Да, – кивнул фратер Юраак. – И тем из нас, кто ещё до прибытия к вам решил работать с Медузоном, запрещено выходить на связь с кем бы то ни было, разве что в самых исключительных случаях.

– Такое разделение вполне соответствует нашему нраву, – пробормотал Усклир.

– И что же это за исключительные случаи? – настойчиво спросил Тейваар.

– Когда одиночные подразделения пытаются связаться с остальным Легионом, думая, что он всё ещё единое целое. Они тоже стремятся утолить жажду мести. Они не смогут сделать этого в одиночку или без руководства.

Тейваар удовлетворенно кивнул.

– Аванпост тщательно охраняется. Двадцатым Легионом.

– Устроим бомбардировку? – предложил Салнар. – Нам хватит кораблей для этого.

– Мы не можем выбросить эти ресурсы на ветер, – возразил Усклир. – Мы должны провести полноценную боевую операцию. С высадкой десанта.

Тейваар неприятно улыбнулся.

– А если это ловушка?

Гривак пренебрежительно махнул рукой.

– Если это так, мы застанем их врасплох. У нашей группы достаточно сил, чтобы рассеять любую засаду и полностью уничтожить врага. Железные отцы хотят, чтобы мы приходили на помощь нашим братьям и обращали любую ловушку предателей против них самих. Мы выбирались из передряг и похуже.

– Время слабости прошло, – произнес Юраак. – Мы пойдем в рискованную атаку, как это сделал наш отец. Именно этого они и ждут. Так давайте не будем их разочаровывать. Пусть недооценивают нас, мы обратим это себе на пользу.


Мы отправляемся в бой. На данный момент моя броня практически отремонтирована. Все системы полностью проверены. Я доволен своей работой. Я перекрасил большую часть пластин, но оставил нетронутым левый наплечник. На нем я должен был обновить символику Легиона. Несколько раз я пробовал сделать это в своей новой оружейной, но каждый раз обнаруживал, что не могу.

На момент нашей атаки наплечник всё ещё незакончен, всё ещё выжжен предательством Исствана.

Мы выходим из варпа подобно самой ярости, прямо над нашей целью, не заботясь о соблюдении безопасного расстояния, возможном переплетении материй нашего корабля и планетоида или помехах при столь близком переходе. Железным Рукам не терпится уничтожить врага, и они воспользуются элементом внезапности, чего бы это ни стоило. Наше появление сопровождается ударной волной, которая сотрясает окружающее пространство и отбрасывает в стороны вспомогательные суда, сновавшие вокруг астероида. Несколько кораблей попали в свирепые временны́е завихрения, где их разорвало на части.

Орудия станции быстро наводятся на нас, отслеживая перемещение «Волунтас Экс Ферро», макропушки в бешеном темпе выпускают сверхмощные кумулятивные снаряды. Они направляются чуть вперед, туда, где корабль будет через несколько секунд. Траектории движения снарядов и судна пересекаются, разрушительная геометрия пустотного боя выполняется, как задумано. Вдоль всей вентральной обшивки корабля расцветают взрывы. Пустотные щиты мерцают потусторонней энергией.

Они выдерживают, и мы с братьями оказываемся снаружи, «Волунтас» над нами стремительно удаляется вверх.

Наш «Громовой ястреб» – тот самый, третий из виденных мной, каким-то образом его всё же уговорили вернуться к жизни – помчался к станции на полной скорости, забыв об осторожности. Поверхность станции несется нам навстречу. Сорок процентов её конструкции – творение рук человека. Остальные шестьдесят – скала, в которую встроены искусственные компоненты. Поверхность покрыта тонким слоем реголита[3] из измельченного камня, мелкого как притирочный порошок.

Наша цель – астропатический ретранслятор, расположенный на взмывающей ввысь опоре; фантастическое строение, которое было бы невозможно возвести на обычном мире, подобном Терре. Притяжение астероида ничтожно мало, но я, тем не менее, чувствую его, ощущаю, как возрастает сила тяжести по мере приближения.

В небе вокруг нас взрываются корабли. Работа Гвардии Ворона, скрытно продвигающейся вперед. Наши командиры грамотно используют наши сильные стороны.

– Приготовиться! – приказывает избранный Вра’кеш. Теперь нас двадцать. Саламандр со всей флотилии собрали в одно подразделение под командованием Вра’кеша – облаченного в терминаторскую броню Огненного Змия. – Мы захватим станцию-ретранслятор. Наша основная цель – этот шлюзовой отсек.

На экранах наших визоров вспыхнула отметка отсека. Он нам хорошо знаком. За последние три дня мы досконально изучили его и все возможные варианты боевой обстановки.

– Там мы объединимся с Железными Руками из клана Вургаан, – говорит Вра’кеш. – Это почетная задача.

Между их кланами крайне натянутые отношения. Уверен, они надеются, что инициативы со стороны другого Легиона будут приняты лучше.

Десятеро из нас несут прорывные щиты, одолженные у Железных Рук. У нас не было времени их перекрасить, и потому мы несем эмблему X Легиона. В левой руке Вра’кеш держит малый щит, созданный им самим. Вокруг искусного устройства потрескивает силовое поле, стремительные разряды которого напоминают молнии. В правой руке избранный сжимает силовую булаву, выполненную в форме рычащей головы саламандры. Я улыбаюсь про себя, представляя, как она разит убийц наших братьев.

Мы полны решимости. Вулкан велел нам быть стойкими, и потому мы должны держаться. Но также мы испытываем мрачную радость. Новички нашей группы принесли вести...

Тело примарха так и не было найдено. Он мог выжить.

Я уверен в этом. По какой-то причине я знаю, что это так. Я чувствую эту истину своими сердцами – она согревает их словно огонь, разожженный в кузнечном горне, который слишком долго стоял холодным, покинутым.

«Громовой ястреб» приземляется за считанные секунды. Пилоты сразу выпускают штурмовую аппарель, не откачав предварительно воздух из десантного отсека, и мы выходим наружу, с ног до головы покрытые инеем от замерзших в пустоте газов. Мы открываем огонь ещё до того, как корабль снова взлетает, поднимая вокруг нас тучу пыли. Облака газа и мелких обломков породы ослепляют нас на несколько секунд. Решающих секунд.

– Сомкнуть щиты! – приказывает избранный Вра’кеш.

– Расстояние до основной цели – тридцать метров, – сообщает Э’неш.

Когда пыль под воздействием инерции рассеивается, первая шеренга вскидывает щиты. Мы переходим на шаркающий шаг, скользя по сыпучему веществу, которое покрывает поверхность. Гравитация настолько слабая, что, оттолкнувшись слишком мощно ногами в силовой броне, можно навсегда улететь в космос. Шагая, мы поднимаем ещё больше пыли, которая без влияния атмосферы разлетается во все стороны диковинными рваными узорами.

– Противник! К бою!

В моем шлеме яростно вспыхивают индикаторы угрозы. Семеро наших вероломных родичей движутся на перехват.

Я выставил перед собой щит и приготовился. В нас летят болты, их пороховые заряды ярко вспыхивают в вакууме. Снаряды градом бьют по нашим щитам, шум от попаданий и взрывов доходит до моих ушей через металл. Их совокупный импульс угрожает сбить нас с ног. Оск’мани оступается. Я частично прикрываю его щитом, спасая от следующего залпа. Болты грохочут о пласталь. Оск’мани не благодарит меня, пока восстанавливает равновесие. Братьям по оружию не нужны благодарности.

Мы отвечаем. Альфа-легионеры XX-го развернуты неплотным строем, и мы расстреливаем их сосредоточенным огнем. Из наших гибнет только один. Хороший размен.

Мы снова смыкаем строй и приближаемся к шлюзу. Типовая, широко распространенная в Империуме конструкция, невзрачная пласталь. Двери расположены под углом к земле. В менее ужасные времена я повидал немало таких мест, но никогда не думал, что мне придется пробиваться в одно из них.

Избранный Вра’кеш вырывается вперед. Болты высекают искры на его тяжелой броне и отлетают в космос; одни врезаются в землю и детонируют, другие взрываются на энергетическом поле щита. Избранный примагнитил силовую булаву к бедру и вместо нее сжимает в руке мелта-бомбу. Он шагает через бурю пуль и с силой прижимает заряд к линии стыка по центру дверей. Остальные тем временем образуют вокруг него защитный полукруг.

По всей поверхности астероида бушует сражение. Железные Руки обрушиваются на Альфа-Легион с ужасающей свирепостью. Они всегда были неистовыми в бою, и гибель примарха лишь усилила эту их черту. Но если раньше Железные Руки наступали бы вместе с нами, своими союзниками, то теперь они несутся вперед, словно безрассудные Пожиратели Миров Ангрона.

Я понимаю, что при всей жестокости и несгибаемости их Легион изменился. Они сражаются, не считаясь с потерями, их волнует только уничтожение врага. Собственные жизни для них перестали иметь значение. В начале атаки они действуют вместе, но вскоре их авангард распадается. Они нападают в одиночку или небольшими группами. В их движениях я вижу дикость. Они едва держатся в строю и сражаются с безудержной яростью.

Торус станции озаряется молниеносной вспышкой взрыва, и стыковочный комплекс медленно уплывает прочь, как если бы кто-то слегка подтолкнул его. В космос вырываются мимолетные всполохи огня. Два вспомогательных судна резко отрываются от базы, волоча за собой полосы металла. Из пробоин вылетают тела – не в легионерской броне, человеческий экипаж. Твердые частицы оплетают их сияющими облаками.

Безвоздушное поле боя рассекают болтерные очереди. Единственное, что я слышу, это переговоры по воксу, но мой усиленный слух и системы брони вовсю стараются приглушить их. Какофония битвы дезориентирует ещё больше, если воспринимаешь её не напрямую.

Основные силы предателей уже на поверхности. У многих пустотные обвесы или силовые ранцы модели «Анвилус» с разведенными в стороны выпускными плечами, через которые отработанный газ из охлаждающих контуров поступает в сопла стабилизаторов, помогая маневрировать. Это дает врагу преимущество в проворстве, но на нашей стороне преимущество в ярости. Железные Руки сражаются как обезумевшие.

– Готово! – выкрикивает Вра’кеш.

Мы впускаем его в наш круг из щитов и отходим. Термическая бомба вспыхивает жгучим белым светом. А вслед за ней и большая часть двери, которая стекает внутрь шлюза, словно расплавленный пластек. Заряд мелта-бомбы иссякает, и металл начинает медленно остывать. Космос холоден, но в нем нет среды для переноса тепла, и оно уходит посредством прямого излучения.

Вместе с пузырем воздуха из бреши вырываются брызги крови и ошметки плоти, – кого-то протащило через очень маленькое отверстие. Затем наружу вылетают болты. Мы прикрываемся щитами, пока Ту’ваш и Юфат подбираются к дверям, чтобы раздвинуть их расширительными клешнями. Незакрепленные предметы и вопящих трэллов Легиона затягивает в безмолвие вакуума. Они отскакивают от наших щитов и присоединяются к облаку обломков, собирающемуся около станции.

И вот мы внутри.

У станции белые коридоры, ярко освещенные потолочными люмен-панелями. Сектора обозначаются полосками разных цветов. Здесь они красные.

Гравипластины поддерживают силу тяжести приблизительно терранского уровня. Мы не рискуем полагаться на них и активируем магнитные замки на ботинках, готовясь к тому, что пластины откажут. И действительно, как только мы проникаем в комплекс, противник намеренно отключает систему искусственной гравитации.

Внутренний пустотный шлюз не был запечатан. Внутри него пятеро Альфа-легионеров. Ширина коридора позволяет двигаться только по трое в ряд, поэтому мы не можем воспользоваться численным преимуществом. Враги отступают вглубь комплекса, отстреливаясь на ходу.

Мы наступаем, как на параде. Медленно шагаем, держа строй, прикрываясь щитами от вызванного разгерметизацией ветра. Предатели отступают, двигаясь практически в ногу с нами. Мы проходим мимо людей, вцепившихся в аварийные поручни и борющихся с бурным потоком воздуха. Их глаза расширились от страха, а лица стали фиолетовыми. Интересно, понимают ли они, что происходит? Они служат Альфа-Легиону из верности, или же из страха? Они хоть знают, что вообще творится в Галактике? В самом деле, не все же они поголовно подлые предатели? В ходе Крестового Похода меня время от времени посещали подобные мысли, но я отмахивался от них, пока мы очищали один несогласный мир за другим. Теперь они кажутся более уместными. Ничего не подозревающих людей можно было бы спасти от самих себя, рассказав им правду об этой войне.

Наших Железноруких родичей не тревожат подобные сомнения. Они врываются вслед за нами через пробитые двери и убивают всех, кто попадается им на глаза.

Ветер стихает. Этот отсек испустил дух.

Два оставшихся Альфа-легионера бросаются к боковому коридору, идущий последним прикрывает отход. Один, пригнувшись, отскакивает назад, его болты пробивают дыры в наших прорывных щитах. Хоть и предатели, но они всё ещё космодесантники, и их боевая подготовка впечатляет.

Системы брони вычленяют кое-что интересное из трескотни вокса и передают эту информацию мне. В шлеме стоит непрерывный гомон, голоса друзей и врагов. Наши силы пробились на станцию в нескольких местах.

– Железные Руки довершат зачистку этого участка. Переходим к основной цели! – приказывает Вра’кеш. – Захвату астропатического ретранслятора.

Сопротивление незначительное. Мы ускоряем шаг, проходим через незапертую дверь в коридор с разреженной остаточной атмосферой. От предыдущего отсека он отличается разве что акустикой. Здесь звуки передаются не только по воксу.

– Сюда, – говорит Вра’кеш, показывая направление силовой булавой.

Коридор расширяется и мы оказываемся под куполом из бронестекла, обозревающим пустоту. Сквозь изогнутый потолок видна башня ретранслятора. Её флероны, выполненные в форме орлов Императора, обезглавлены, а иллюминаторы сияют зловещим красным светом. Обрамляют эту картину пылающие корабли и скопления обломков.

Возле двойных дверей, через которые можно попасть в сервисный выступ, сражаются Альфа-легионеры и Железные Руки. И эти Железные Руки не из нашей штурмовой группы.

– Поможем им, братья! – приказывает Вра’кеш.

Мы бежим к ним, выкрикивая новый боевой клич нашего Легиона.

– Вулкан жив!

Мы убиваем врагов плечом к плечу с Железными Руками. Среди мертвецов стоят семеро воинов в потрепанной чёрной броне, на всех символика клана Атраксиев. Значит, это они сообщили нам о военной базе XX Легиона. Двое Железноруких разворачиваются и без единого слова выходят в дверь, ведущую к ретранслятору.

Их лидер подходит к нам.

– Благодарю за помощь, – искренне говорит он.

А затем остальные Железные Руки открывают по нам огонь.

Брат Крайдо оседает на пол с пробитым шлемом. Юфор падает, тщетно пытаясь остановить кровь, хлынувшую из разбитого горжета. Раньше такая атака могла бы шокировать и дезориентировать нас.

Но не теперь, когда мы уже привыкли к предательствам.

Мы сближаемся и переходим в рукопашную. Нас больше, и мы устали от измен. Вра’кеш испытывает свое сверхмощное оружие в деле. Силовая булава описывает широкую дугу и врезается в нагрудник одного из Железноруких. Вспышка силового поля щита останавливает нисходящий удар цепного меча, после чего гибнет ещё один противник.

Я тем временем борюсь со своим соперником. Никаких болтеров, только сила и ловкость. Я выкручиваю ему правую руку, а он делает мне подсечку; мы оба падаем на пол, он оказывается сверху.

Сквозь красные линзы его шлема я вижу пышущие ликованием глаза. Он хватает меня за наплечник и с силой встряхивает.

– Я – Альфа и Омега, глупец, – рычит он. – И мы вам не враги.

Я вовремя замечаю в руке легионера бронебойную гранату. Выкрутившись, я с такой силой отшвыриваю его, что он отлетает наверх к бронестеклу. Детонация уничтожает левую руку воина и разносит купол.

Взрывная разгерметизация выбрасывает труп в пустоту. Меня тащит следом, но Э’неш хватает меня за руку. Он примагничен к полу и без труда удерживает мое тело. Раздается рев сирен, и над расколотым куполом с лязгом захлопываются взрывозащитные заслонки. Ветер тут же стихает.

Все ложные Железные Руки мертвы. Однако они добились своей истинной цели.

На вершине тонкого белого насеста рушится объятый пламенем астропатический ретранслятор.

Потрясенный этим зрелищем Вра’кеш ослабляет хватку на рукояти булавы, и оружие со стуком падает на пол.

– Я не понимаю, – раздается голос брата Ки’шена.

– Лазутчики, – говорит Да’ив, пиная один из трупов. Похоже, остальные носили настоящие доспехи Железных Рук, но не этот. Броню перекрасили недавно, и там, где во время боя содралась краска, сияет синий цвет Альфа-Легиона.

– Но с чего бы им притворяться Железными Руками, чтобы заставить нас атаковать их же аванпост? – недоверчиво спрашивает Э’неш.

– Похоже, мы не единственные расколотые Легионы, брат, – тихо отвечает Ки’шен.

Вра’кеш качает головой.

– Если они были верны, то почему открыли огонь? Бессмыслица какая-то.

– Он что-то сказал брату Донаку, – произносит Да’ив. – Что именно?

– Я не слышал, брат, – ответил Ки’шен.

Остальные отвечают так же.

– Что он сказал? – спрашивает меня Вра’кеш.

Я не отвечаю. Огненный Змий подходит ко мне вплотную. В своем терминаторском доспехе он гораздо выше и внушительнее меня.

– Что. Он. Сказал? – снова спрашивает избранный.

Но я не могу сказать, и потому эта истина останется нерассказанной.

По крайней мере, пока.


После ещё одной небольшой задержки я, наконец, решаю покрасить второй наплечник. Как только я закончу с ним, моя броня будет полностью соответствовать геральдике Легиона. Этот момент очень важен. Облачившись в доспехи, я вновь стану былым Донаком. Внешне. Но, боюсь, в душе я уже никогда не буду прежним, и потому не трачу время на раздумья или выражение почтения.

Я включаю электрокисть. Поршни в нагнетателе начинают тихо стрекотать. Воздух застилают мелкие зеленые брызги.

Через несколько секунд наплечник, как и положено, покрыт блестящей зеленью Саламандр. Я чувствую, как что-то колыхнулось у меня в груди – может, это зарождающийся оптимизм? Я переключаю кисть на жёлтую краску, жду, пока очистится распылитель, после чего начинаю выводить вдоль нижнего края трафаретные языки пламени.

На это уходит четверть часа. Я с головой погрузился в работу.

Закончив, я замираю. Теперь я должен добавить великую эмблему. Голову дракона.

Но я медлю. Что-то кажется неправильным.

Я кладу электрокисть на стол и беру в руку боевой нож. Стиснув наплечник что есть сил, я вонзаю острие клинка в металл, сдирая краску. Но этого мало – я должен оставить след на металле, заклеймить его, как в свое время клеймили меня. Клинок с визгом скребет по керамитовой коже, покрывающей пласталь. Металл крепок, но я крепче. Я стискиваю зубы и погружаю острие в безупречный сплав, разрушая то, что привел в порядок лишь пару минут назад.

Снимаемая клинком керамитовая стружка скручивается в спираль. Миллиметр за миллиметром я вырезаю голову саламандры прямо в металле. Конечно, я мог бы воспользоваться своими инструментами для гравировки и закончить эмблему за пару минут, но смысл моего труда не в этом.

Смысл в борьбе.

– Брат, что ты делаешь?

Я оборачиваюсь. Позади меня стоят Оск’мани и Э’неш. Кажется, они встревожены тем, что я порчу свое снаряжение, но я игнорирую их и возвращаюсь к работе. Я почти закончил. Мне всё равно, понимают они меня или нет. Они тоже должны это сделать.

На пол падает последний завиток металла. Я поднимаю наплечник. Эмблема получилась немного неровной, но вполне узнаваемой. Грубые царапины бликуют на свету, из-за чего кажется, будто голова двигается.

Так сделал бы Джо’фор, хочу сказать я. На Исстване он вырезал такие же головы саламандр на броне наших врагов, чтобы они знали – те, кто верен Императору, ещё живы, и принесут им возмездие за предательство. Я делаю это в память о нем и нашем деле. Джо’фор был прав. Теперь нас много, и вместе мы сможем закончить то, что начали на Исстване V.

Эта эмблема на наплечнике – подходящая дань уважения. А также обновление клятвы мести.

Но я не могу говорить. Пока ещё не могу.

Я смотрю на своих братьев, моля, чтобы они поняли меня. Э’неш кивает и кладет руку мне на плечо.

– Вулкан жив, – шепчет он.

Я киваю. Правда это или нет, мы выстоим.

Я возвращаюсь к работе.

Я затупил свой нож. Я должен наточить его вновь.



1. Voluntas Ex Ferro (лат.) – воля из железа.

2. Пластинчатый доспех, составляющий нижнюю часть кирасы.

3. Неслоистый, рыхлый, разнозернистый обломочно-пылевой грунт.

Ник Кайм

БЕССМЕРТНЫЙ ДОЛГ



Я согрешил, и посему я должен искупить.

Я жив, когда я мёртвым должен быть, и посему я должен стать Бессмертным.


- Клятва Бессмертных



Стоя на коленях, я смотрю на палубу корабля. В ответ мне глядят искаженные лица моих братьев, застывшие в своих последних, мучительных мгновениях.

Меня зовут Арем Галлик и я - Бессмертный, но в этот день я должен был умереть.

Это было мое право. Моя судьба, по которой я шел один задолго до полей нашего величайшего позора. Задолго до Исствана.

Холод колет кожу на загривке моей шеи, между чёрным адамантиевым горжетом и убористо стриженным скальпом угольно-чёрных волос. Поначалу я думал, что дело в атмосферной рециркуляции звездолёта, добавлявшей воздуху морозности, пока не понял, что это было лезвие топора, готовое к вынесению приговора. К счастью, кромка его осталась отключенной, иначе я, несомненно, был бы уже мёртв. Но зачем, в таком случае, наделять его актиничной остротой, когда простой замах и удар справятся с этой работой так же хорошо?

Логика. Эффективность. Сдержанность.

Скованные вместе, эти слова составляли наше кредо. Узы железа, в которые я всегда верил. Где был этот сплав в нашем отце, когда тот нуждался в нем больше всего? И опять, как это часто бывало в те дни траура и скорби, мои мысли обратились к меланхолии.

- Арем, - произнес из окружающих меня теней острый, как обнаженное лезвие у моей плоти, голос. - Расскажи нам.

Он использовал мое личное имя, данное мне вождем клана Гаарсак, и это раздражало мои уши. У него не было права использовать это имя.

- Я - легионер Галлик, из капитула примий, - ответил я с минимальным уважением. В то время всё это виделось мне бесполезной театральщиной.

- Что же, Галлик, - во второй раз произнес голос. В его тембре обнаружилось раздражение. - У нас есть вопросы. И ты на них ответишь.

Лезвие топора опустилось по нарастающей, разрезав мою кожу и выпустив каплю крови. Я видел туман от своего дыхания в холодном, стоячем воздухе; чувствовал гудение импульсных двигателей «Упрямого», резонирующих с нижних палуб; слышал ежеминутную регулировку позы своего дознавателя в низком, хищном рычании его брони.

Я был спокоен, готов к окончанию своего долга. Своего бессмертного долга. Я слегка склонил голову в вежливой просьбе.

Мой дознаватель счел это знаком продолжать, коим оно и было. В каком-то смысле.

- Расскажи нам о «Ретиарии»[1].

Имя этого судна разожгло огонь в моих венах, изгнав холод ангарной палубы, когда моему разуму напомнили о жарких залах, багровых и чёрных. Пот, кровь, смерть... всё это сшиблось в миг обжигающего воспоминания. Оно нисколько не согрело замерзшую плоть глядящих на меня боевых братьев, чьи широко раскрытые, мёртвые глаза неподвижно застыли в их отрубленных головах.

На мгновение я задумался, был ли выбранный способ казни символическим, насмешливым или просто отвратительно небрежным.

- Расскажи нам, что ты помнишь.

Я вспомнил огонь в верхних слоях атмосферы Исствана, и царящий в небесах ад. Но всё это было аморфным, всего-навсего впечатлением. Эмоциональным откликом.

Я оценил вероятность кары в случае, если признаюсь в этом. Предполагалось, что эмоции являются анафемой для Железного Десятого. Иногда мне казалось, что это относится и к самой жизни. Вместо этого меня поразило первое воспоминание. Оно было похоже на бронированный кулак, но звенело громом бортового залпа боевой баржи...


- Кровь Медузы!

Мордан редко предавался столь явным проявлениям эмоций, но наш путь к «Ретиарию» оказался неожиданно опасным.

Мои братья, запряженные в двойные челны штурмового тарана, разделяли его чувства, хоть и негласно.

Катус обоими кулаками сжал свой прорывной щит и прижал его к груди, как тотем. Бионический глаз в его правой глазнице вспыхнул из-за вызванной нервозностью автокалибровки.

Сомбрак стиснул зубы. Он был моим братом по щиту и делал так перед каждой битвой. Звук получался громким и диссонирующим, потому что его челюсть была кибернетической. Большинство из нас были заделаны на скорую руку, наши разбитые тела перестроили так, чтобы мы смогли в последний раз отправиться на войну.

Это был мой восьмой «последний раз». Судьба может быть настолько жестокой.

Азоф был последним братом, которого я хорошо знал, хотя всего в трюме находилось десять душ, закованных в медузийский чёрный. Скорость истощения наших рядов была прискорбной, и вскоре я уже не видел необходимости запоминать имена.

Из всех моих братьев, известных и неизвестных мне, Азоф был наиболее склонен к риторике. Когда нас сделали Бессмертными, наш отец лишил нас званий и титулов. Наше новое, перекованное призвание было символом позора для всех в нашем Легионе, и мы потеряли свои старые личности.

Думаю, что Азоф был «фратером феррум» - железным отцом - до того, как впал в немилость. Там, где ему сняли серворуку, в его броне по-прежнему находились отверстия. Кем бы он ни был прежде, теперь он стал нашим сержантом.

Он воззвал к нам, ревя вопреки суматохе внутри трюма:

- Смертники! Наш строй ни разу не был сломлен. Будьте стойки. - Я услышал сервоскрежет его перчатки, когда он сжал рукоять своего громового молота. - Будьте решительны. Наше бесчестье требует от нас этого. Смерть ждет. Мы не страшимся её! Ибо что такое смерть...?

- Для тех, кто уже мёртв! - проревел я в унисон со своими братьями.

Старый Азоф умел обращаться со словами. Думаю, его мне будет не хватать больше всего.

Зазвучали предупреждающие клаксоны, совпав по времени с приливом багрового света, затопившего потолок над нами. Мы были близки, но не было никаких гарантий, что мы достигнем «Ретиария» невредимыми.

В пустоту выпустили более тридцати штурмовых таранов, все они управлялись медузийскими Бессмертными. Я сомневался, что даже половина из них сделает это беспрепятственно.

«Цест» - прочное судно, специально приспособленное для этой задачи. Он был очень быстрым, но суммарный орудийный огонь, извергавшийся между двумя большими судами сквозь бездну космоса, оказался слишком интенсивным.

Большие массивы пустоты разделяли «Горгонеску» и «Ретиария», окутанных беззвучными взрывами, похожими на иссеченные туманности, и огромными облаками быстро рассеивающейся шрапнели. Для нас, на борту нашего крошечного штурмового тарана, это было долгое и опасное путешествие. Но для этих двух великих гигантов такое расстояние считалось близким.

В то время как наш корпус содрогался от каждого столкновения, инерционные подавляющие зажимы удерживали нас в устойчивом положении. Я закрыл глаза и представил себе пункт нашего назначения.

Я видел «Ретиария» прежде, во время Великого крестового похода. В те времена это было уродливое и неповоротливое судно, вполне соответствующее своим свирепым обитателям. Его бока были окрашены лазурным и грязно-белым, в подражание боевой броне легионера. Тупоносый и покрытый мускулами из отсеков истребителей и аблятивных бронепластин, он напоминал борца, принявшего форму корабля.

Я почувствовал, как корпус «Цеста» содрогнулся от удара, словно стеклянный кулак ударил в челюсть из стали. Если бы не яростно палящие магна-мелты, размягчавшие грозную кожу «Ретиария», мы бы в мгновение ока разлетелись обломками.

Но поскольку они были, мы вонзились глубоко. У нашего стеклянного кулака имелись надкрылья, разрезавшие внешнюю плоть куда большего судна.

Мы прорвались, окруженные улетучивающимся облаком железистого дыма, наш маленький штурмовой таран пробурился через корпус звездолёта и надежно закрепился на месте. Высадившись в тёмном, наполовину освещенном ангаре, у нас было мало времени, чтобы сориентироваться, прежде чем прибыли противоабордажные команды, чтобы попытаться отразить нашу атаку.

- Сомкнуть щиты!

Азоф проревел приказ, но мы уже и так начали строиться.

Это была архаичная тактика, напоминающая о романиях и греканцах Старой Земли, но она была эффективной. На войне многое остается неизменным, и, когда мы пробились на судно, которое, как мы когда-то считали, принадлежало нашим союзникам, из всего этого на первом месте в моём сознании встал братский конфликт.

Но на этой палубе мы столкнулись со смертными бойцами, а не с нашими бывшими братьями по оружию, Пожирателями Миров.

Энергичный, решительный обстрел ударил в нас первым, жаркий лазерный огонь изливался с ломанных огневых линий поспешно собранными орудийными командами. Мы держались, поглощая их огонь, принимая всё, что они обрушивали на нас, не дрогнув. А затем мы пошли вперед, двигаясь как один, эгида наших прорывных щитов была непроницаема для отважных мужчин и женщин, пришедших остановить нас.

Несмотря на очевидное отсутствие преимущества, смертные солдаты «Ретиария» пошли в рукопашную. Ещё три штурмовых тарана ударили в эту секцию корабля, и все четыре отделения объединились прежде, чем бойцы ударили по нам. Их пулевое вооружение и тяжелые булавы оказались фатально неэффективными.

Слабый импульс их атаки был рассеян, когда они разбились о нашу стену щитов, и мы поглотили это воздействие, после чего вернули его в десятикратном объеме. Медузийские боевые клятвы резали воздух столь же чисто, как и любой клинок.

И почти столь же смертельно.

Смертные дрогнули пред нашей яростью и кажущейся нерушимостью.

Я смял своего первого противника, позволив крови из его разбитого черепа забрызгать мой щит, прежде чем прикончить его. Мне потребовалось сделать всего один шаг, и вот я уже несусь вперед вместе со своими бессмертными братьями. Второму я прострелил скулу, его лицо растворилось в дымке, когда взорвался масс-реактивный снаряд. Я врезался в третьего, разбив ему ребра. Четвертый от нашего наступления упал передо мной, и я рассек ему горло краем своего прорывного щита, едва заметив кровь, омывшую мой бронированный ботинок.

Наша цель сделала нас безжалостными. Блокада вокруг верхних слоев атмосферы Исствана не позволяла X Легиону добраться до своего отца, и «Ретиарий» был лишь одним из судов, стоящих на нашем пути. Наша миссия была проста. Приказы наших железных отцов - предельно ясны. Уничтожить корабль любыми доступными средствами. Если это означает, что нам придется умереть, то так тому и быть.

Неумолимо и неизбежно мы разгромили контратакующие силы «Ретиария». После чего вырезали оружейные команды, а затем - матросов, пока не убили всех членов экипажа в поле зрения. Это был бесславный, но необходимый поступок.

После этого мы нарушили строй, чтобы быстро нейтрализовать остальных. Палуба была скользкой от вражеской крови, но разглядеть её в тусклом свете было проблематично.

- Где мы? - спросил Мордан.

- Думаю, в кормовом инжинариуме, - ответил я. Я немного знал о планировке судна, поскольку оно придерживалось существующей схемы экспедиционного флота. - В одном из меньших ангарных отсеков, близ внешней обшивки судна.

Ангар, относительно небольшое помещение с низким потолком и простыми палубными плитами под ногами, использовался для размещения разносторонней, малой заградительной авиации «Ретиария». На данный момент он был свободен от звездных истребителей и штурмовиков, Пожиратели Миров бросили их все в схватку с судами Железных Рук, пытавшихся прорвать блокаду. Вместо них узкое пространство заполняли такелажники и загрузчики боеприпасов. Такелажные цепи свисали с верхних шкивов, слегка покачиваясь из-за битвы. Было душно, из отверстий в стенах струями вырывался пар. Всеобъемлющее, животное тепло покрыло все поверхности тонким слоем испарины. Стояла вонь.

В моем ухе затрещал вокс-передатчик. Общий канал. Как и ожидалось, через пустую статику донесся голос брата-капитана Удриса с «Горгонески».

Азоф доложил ему, что мы успешно проникли на борт и двигаемся вглубь судна. Сопротивление было минимальным.

Мы все знали, что это скоро изменится.

- Блокада? - спросил Сомбрак, когда Азоф закончил получать приказы с «Горгонески».

- Всё ещё цела, - ответил Азоф. - Мы узнаем, если это изменится. Эти залы заполонит огонь, стены разрушатся, а нас выбросит в пустоту. Пока что они держатся. Поэтому мы должны разбить их. Внизу под нами умирают Авернии, братья.

- Хотелось бы мне стоять подле Горгона в последний раз, - склонив голову, произнес Катус.

Азоф хлопнул его по плечу рукой в перчатке. В голосе бывшего фратера чувствовался скрытый гнев. Он мог быть направлен как на развернувшееся на Исстване предательство, так и на лишение его звания. Или же и на то, и на другое одновременно.

- Да, Катус, как и мне. Но у нас своя судьба, и свершится она здесь, на борту «Ретиария».

Мы двинулись дальше, оставив мёртвых гнить в тепле.


Как только экипаж мостика обнаружил наше вторжение, на «Ретиарии» заблокировали переборки и запечатали все взрывозащитные двери, стремясь запереть нас в не жизненно важной части корабля.

Пока два моих брата с лазрезаками занимались вскрытием взрывозащитной двери, ведущей к ангару, остальные заняли оборонительное положение. Азоф отозвал меня в сторону. Настроение его было мрачным.

- Ни слова от других отделений, - сказал он мне. - Кунэда, Воррус, Хаккар... - Он покачал головой. - Вылетело тридцать три штурмовых тарана. На данный момент мне известно лишь о четырех, достигших «Ретиария», и все они находятся в этом ангаре. Как далеко инжинариум?

- Он относительно близко, - ответил я, эйдетически вспоминая схемы, - но прежде чем мы достигнем его, нам придется пройти через лабиринты тоннелей и комнат, лежащих за этими дверями.

Азоф кивнул, глядя скорее в мою сторону, чем на меня, как будто я только что подтвердил что-то, что он уже и так знал своим нутром. Следующие слова он произнес со смирением:

- Эта миссия с самого начала была самоубийством...

Из всех Бессмертных, кого я знал и с кем сражался рядом, Азоф, казалось, меньше всех жаждал смерти ради восстановления своей поставленной под сомнение чести. Или, возможно, смерти с ощущением того, что его честь по-прежнему под сомнением. Азоф был таким же храбрым, как и любой легионер Железных Рук - в том числе благородные Авернии - но я подозревал, что его пылким желанием было вернуться в ряды железных отцов, прежде чем пасть в бою.

Но сейчас мы были призраками, все мы, наша честь для нас столь же бесплотна, как дым. Мы согрешили, и посему должны были искупить. По крайней мере, так гласила клятва.

Ведущая из ангара взрывозащитная дверь поддалась, с оглушительным лязгом рухнув на палубу по ту сторону прохода.

Ещё больше мрака и кровавой тьмы. Изнуряющая жара, ещё более ощутимая, чем прежде, ударила нас подобно кулаку. Пульсирующее гудение из соседнего инжинариума было оглушительным. Палуба под ногами дрожала от громоподобной канонады бортовых залпов, а стены сотрясались от вибрационной отдачи. Нефтехимическая вонь смешалась с резким послевкусием недавно разряженных лазерных батарей, поднимавшимся с нижних палуб.

На войне звездолёт был настолько же жестоким полем боя, как и любое другое, но «Ретиарий» снискал себе дурную славу за свою суровость.

Воины в силовой броне, атаковавшие нас из пропитанных испариной теней, были тому доказательством.

Первая кровь досталась Пожирателям Миров.

Облаченные в потрепанную боевую броню, украшенную шипами и заклепками, сыны Ангрона выглядели достойными своего имени. Кровь и грязь пятнали их, придав внешнему виду дополнительной свирепости, в которой тот не нуждался. В их дыхательных решетках пузырилась пена, в воздухе запахло лихорадочным потом. Свирепые, рычащие, безжалостные - я видел животных, напавших на нас из теней, но не людей. Их воинская удаль была устрашающей, даже для нас.

Незнакомый мне Бессмертный закричал, его рука со щитом безвольно повисла, когда ему разрезали уязвимый плечевой сустав, разорвав находящиеся под ним сухожилия. Второй удар прошел от левой ключицы до правого бедра. Преодолев инерционное сопротивление, обе половинки тела разъехались, и мой брат развалился на палубе.

Выстрел из плазменного пистолета в упор испарил голову ещё одного медузийца, отреагировавшего слишком медленно. Ещё троих в передних рядах жестоко выпотрошили. Цепные клинки - мечи и топоры - зверски рычали.

Словно животное, внезапно осознавшее, что его ранили, мы отпрянули. В первую очередь мы перекрыли брешь в двери, удерживая наших врагов на расстоянии, поэтому они не смогли проскользнуть и окружить нас. А затем мы дали отпор.

Решительный натиск, в равной мере опиравшийся на медузийские упорство и выдержку и прочность наших прорывных щитов, позволил нам занять плацдарм в первом участке коридора, находившегося за взрывозащитной дверью. Наш враг поддался нам, беспрепятственно уступив территорию, однако после пресекал любые попытки дальнейшего продвижения своими свирепостью и численным перевесом.

Сосчитать их всех было невозможно, но я насчитал врагов вдвое больше нашего числа, столпившихся в лежащем перед нами лабиринте коридоров. Мы прорвались, все легионеры нашей отринутой роты, а затем сыновья Ангрона набросились на нас ураганом мечей.

Горячие искры гневно разлетелись от края моего щита, когда тот повстречался с картаво рычащим цепным клинком Пожирателя Миров. Мой противник не носил шлема, являя миру сморщенное от рубцовой ткани и металлических украшений лицо. Цепь петлей соединяла его ухо и нос, а шипастый стержень пронзал обе щеки. Шея была отмечена татуировками, похожими на метки счета убийств, хотя сказать что-то наверняка в темноте было трудно.

Я впечатал щит в его тело, и он, закряхтев, пошатнулся. Просунув болт-пистолет в специально сделанный в пробивном щите паз, я почти в упор выстрелил ему в горло. Куски черепа и красной материи забарабанили по моей лицевой пластине, когда голова Пожирателя Миров взорвалась.

Я решительно сделал шаг вперед.

Мы все сделали.

Азоф сплотил нас.

- Держаться! - проревел он. - Сомкнуть щиты!

Они снова набросились на нас, бесноватые, с пеной у рта, словно бешеные псы. Я чувствовал, как мое плечо резонирует от бешеных, частых ударов топора о щит. Оно запылало, и по моей руке распространилось онемение, порожденное чрезмерным мышечным напряжением.

Азоф был неумолим.

- Держаться!

Прошло ещё несколько секунд побоев, прежде чем он произнес:

- Теперь... вперед!

Единые, упорядоченные, решительные, мы двинулись вперед и отбросили своих агрессоров. Их страсть к убийствам сделала их грозными, но расточительными в своих усилиях. Один человек, каким бы опытным и свирепым он ни был, не сможет удержать волну. Сотня человек, если они действуют поодиночке, также окажутся в невыгодном положении.

После своего начального, необузданного налета Пожиратели Миров изо всех сил старались сломить нас. Отогнав их от бреши во взрывозащитной двери, проделанной нашими лазрезаками, мы на несколько метров продвинулись в лабиринт коридоров. В сравнении с ангаром они были тесными, но достаточно широкими, чтобы поставить шесть щитов в ряд.

- Сомкнуть ряды!

Азоф пытался сделать наши действия более упорядоченными. Не имея возможности противостоять безжалостной ярости Пожирателей Миров, это был единственный способ сломить их.

Напирая вперед, я шел плечом к плечу с Морданом и Катусом. Первый был заклятым фаталистом, удивившим всех нас тем, что прожил так долго. Второй был фанатиком, считавшим, что сила приходит от невзгод, и упивавшимся своим призванием Бессмертного. Хотя они могли быть разными, общая решимость, сочившаяся из моих братьев, была в равной степени заразительной и возбуждающей. Позади нас я чувствовал желание Азофа стать частью боевой шеренги, доказать несправедливость своего порицания. Его здоровенный и недеформируемый щит находился возле моего левого плечевого щитка. Стойкий как железная опора Сомбрак стоял справа. Ни разу я ещё не видел, чтобы в бою он когда-либо делал шаг назад.

Как и в случае с бывшими званиями, наша принадлежность к кланам тоже была забыта. Быть Бессмертным значит быть одиноким, но, несмотря на эту крайнюю форму покаяния, я чувствовал, как тесно связан с этими воинами, как будто все они были из Гаарсака, а не со всей Медузы.

Пожиратели Миров безжалостно атаковали нас с новой силой, порожденной яростью. Они продолжали бой, побитые, но не сломленные, настолько же мощные и упорные, какими мы их считали.

Я видел, как они сражаются, ещё когда мы были союзниками, а не врагами.

В тот день я заслужил свой позор на Голтии, во время Великого крестового похода, вскоре после нашего воссоединения с отцом...

Внутри «Ретиария» мы достигли крестообразного перехода, после чего наше продвижение остановилось. Громадный дредноут почти полностью перекрыл своим корпусом лежащий впереди коридор. Неожиданная остановка также побудила Пожирателей Миров атаковать нас с обоих флангов. Наше неуклонное продвижение остановили на стыке переходов, вынуждая нас перестроиться в стреловидный клин.

Катус и ещё трое бросились на чудовищную машину войны.

У дредноута не хватало одной руки, и я предположил, что он находился в самом разгаре подготовки к наземному развертыванию, когда мы пробились на судно. Вместо этого его перенаправили сюда, чтобы пресечь наше дальнейшее продвижение. Сомбрак нес мелта-заряд. Как и ещё трое Бессмертных в абордажной команде. Если бы нам удалось взорвать эти зажигательные боеприпасы на инжинариумной палубе, они бы посеяли хаос на «Ретиарии».

Выставив вперед свой щит, Катус принял на него дробящий удар, который отшвырнул легионера к стене. Его силовой ранец разорвался, и небольшой взрыв отбросил воина прямиком на молниевую клешню «Контемптора».

Катус плюнул кровью. Она забрызгала внутреннюю поверхность его шлема и просочилась через трещины в лицевой пластине. Он умер ещё до того, как упал на пол. Болт-снаряды трех других Бессмертных, бросившихся в атаку вместе с Катусом, отскакивали от бронированной шкуры «Контемптора», но они были всего лишь мелкими раздражителями. Дредноут снес двоих своей клешней, пронзив одного через щит и раздавив другого ногой, когда Железнорукий потерял равновесие.

Четвертым Бессмертным был Мордан, единственный, кто остался из группы, вышедшей на бой с чудовищным «Контемптором».

Но он не долго был один. Возрожденная стена щитов бросилась к нему.

Я пытался подавить приступ зависти по отношению к славной смерти своего брата, пока продвигался к дредноуту. Тот снова качнулся, кровь на его энергетических когтях вскипела и наполнила коридор вонью жженой меди. Мордан и я сомкнули щиты, но я чувствовал каждый фунт усиленной поршнями мощи «Контемптора», проносившейся по моему телу. Она нас обоих поставила на колени.

- Твоя ошибка... - прорычал я, когда Азоф пробрался через оставленный Морданом зазор и разбил голову дредноута своим громовым молотом. И одновременно с этим волкит Сомбрака пронзил его в грудь. «Контемптор» покачнулся, как будто не в состоянии осмыслить незамедлительность своей смерти, и рухнул неактивной кучей металла.

Остальные Пожиратели Миров едва заметили смерть дредноута. Их разум обуяла жажда убийства, и они не остановятся, пока не умрут, или не умрем мы. Впервые с тех пор, как мы высадились на «Ретиарий», мысли Железного Десятого и Пожирателей Миров совпали.

Мы преодолели бурю их ярости. Без «Контемптора», разбивающего наши ряды, узкие пространства коридоров стали для нас более подходящими.

- Отбейте! - выкрикнул со своего места Азоф, ныне стоявший в передней боевой шеренге. - Отбейте всё, что они захватили!

Удары молота бились о нашу совместную оборону, но мы держались. Стена щитов держалась, и мы могли продвигаться дальше.

Основание моего щита скребло по полу с каждым тяжело добытым шагом. Мое плечо пылало от необходимости подпирать им щит, чтобы не дать противнику завладеть нашей позицией. Наша сила исходила из сплоченности. Если одно звено не выдержит, то вся наша цепь рассыплется.

Они ударялись о нас; мы отбрасывали их обратно. Каждый раз мы стояли твердо и поглощали воздействие, и с каждым разом Пожиратели Миров становились всё более взбешенными и безрассудными в своих попытках сломить нас.

Нам потребовалось более восемнадцати минут, чтобы убить всех воинов-берсеркеров в лабиринте. Когда всё закончилось, кровь блестела на стенах и заливала палубу у нас под ногами, мы вышли в следующее помещение, усталые, но победоносные.

Я ожидал увидеть инжинариум. То, что мы там обнаружили, представляло собой нечто совершенно иное.

Широкий откос вел от поднятой переборки секции коридора. Мы взобрались на него, сохраняя порядок и одновременно быстро выравнивая свои ряды. Он привел нас к яме, немногим больше, чем пустому резервуару из простого, окровавленного металла. Её недавно чистили, но некоторые пятна, несмываемое наследие кровопролития Легиона, остались.

В яме нас ожидали наши братья-Бессмертные, пронзенные от паха до темени уродливыми, железными шипами. Я насчитал тридцать, и замешкался от осознания того, сколь немногие из нас вообще смогли добраться до «Ретиария», не говоря уже о том, чтобы умереть на нем.

Я слышал, как сжимаются в бессильной ярости кулаки, слышал бормотание мстительных клятв в отношении Пожирателей Миров. Я держал свои собственные эмоции на замке, но чувствовал, как в глубине меня начинают разгораться угли ярости, подобно горячим, гневным рубцам на моей гордости.

Азоф был прав в своем суждении - эта миссия была самоубийством.

Слава и честь не были привилегией проклятых, а мы были проклятыми людьми. Наш позор сделал нас такими.

Мой позор приговорил меня к такой судьбе. На Голтии.

Это был мрачный, уродливый мир. Мы выступили против кетидов - безволосого, искаженно-гуманоидного чужеродного вида, который, как и многие другие во время пришествия Древней Ночи, поработил местное человеческое население. Глубоко в зияющей пасти Долины Джирет мы применили облака фосфекса, чтобы убить серокожих чужаков, но кетиды посредством своей грубой науки сотворили восходящие ветра. Они обратили против нас же наше самое смертоносное и отвратительное оружие.

Как мы горели, зеленое пламя сдирало нашу плоть и превращало наше железо в обгорелое вещество...

Первым умер Кроэн, знаменосец нашей роты. Затем Лэок, Гаррик, Мэй'дег... пока не остались только я, Сомбрак и горстка других. Нашему флангу нанесли серьезный урон, и мы бы, вне всяких сомнений, тоже погибли, если бы не облаченные в синий и белый берсеркеры, нагрянувшие сверху.

Мы сражались вместе с ними, но только в роли поддержки. Подразумевалось, что это будет наша общая победа. Пожиратели Миров хвалили нас за мужество. Я стоял подле Варкена Рата, легионера исключительного мастерства, лично поблагодарившего меня за мои усилия. Сомбрак и остальные наши выжившие железородные также получили подобных братьев меча.

Увы, в глазах нашего отца это выглядело совсем по-другому. С тех пор я и ношу прорывной щит.

Я часто размышлял о жестокости этого, и о том, как битва за Голтию в своих безрассудстве и свирепости отражает таковую на борту «Ретиария».

На краю ямы нас поджидали Пожиратели Миров. В отличие от побежденных нами в лабиринте, броня этих воинов больше походила на облачение гладиаторов.

Я знал их. Я видел, как они выходят из обгоревших металлических слёз своих капсул глубинного десантирования, через рассеивающийся фосфексовый туман, забравший больше половины моей роты, прежде чем напали чужеродные кетиды.

Свирепые даже тогда, Неистовые теперь сильно изменились.

Они не носили шлемы, открыто демонстрируя свои лицевые татуировки. Цепи и толстые вуали из железных колечек подчеркивали их белую с синим силовую броню, шипы переплелись между звеньями, являясь предвестником будущей, более темной стороны. С головы до ног их покрывала кровь, запекшаяся и затвердевшая на боевой броне из-за невероятного жара инжинариума «Ретиария». Мне не нужны были доказательства, я знал это своим нутром - кровь была медузийской, выжатой из измученных тел наших братьев в яме.

Один Неистовый выделялся среди остальных. Вначале я подумал, что он кивнул в сторону всех нас. И лишь затем понял, что на самом деле воин указывал только на меня.

- Галлик... - В гулком помещении его голос гремел, отражаясь от ямы и устилавших её стены разбитых прорывных щитов. - Вот мы и встретились. - Он казался почти что радушным, приветственным.

В какой-то степени он и был таковым. Или же, скорее, вызывающим.

Это был Рат. Вне всяких сомнений. Мой бывший товарищ по оружию. Это было простым определением генетически улучшенного орудия войны, которым он вовсе не являлся. Рат был образцовым фехтовальщиком и сжимал в каждой руке по клинку, словно в доказательство этого. Мне оно было ни к чему. Этими клинками он потрошил кетидов как свиней. Они назывались фалаксами. По крайней мере, так сказал мне Рат.

- Если ты хочешь попасть в инжинариум, то тебе придется пройти через это поле битвы, - сказал он, хладнокровно указав на яму, где они закололи и убили наших братьев. После чего снова кивнул мне. - Я дарую тебе славную смерть. Ты заслужил это право.

Я хотел раздавить его. За его ненамеренную снисходительность и тот варварский способ, которым его род обошелся с моим. В его небрежном смехе я почти услышал, как рвутся наши узы меча.

- Некоторые ещё живы! - воскликнул Сомбрак, ткнув пальцем в Бессмертного, подергивающегося на своем металлическом вертеле.

- Кровь Медузы! - Перчатки Мордана затрещали, крепче сжав рукоятку щита.

Рат улыбался. Все Неистовые улыбались.

Азоф увидел достаточно.

- Убить их! Отомстить за павших! - взревел он, и все Железнорукие нашей медленно сокращающейся роты выхватили мечи и тяжелые булавы.

В ближнем бою мы отомстим Неистовым за их деяния.

Наш отчаянный штурм подошел к концу. Всё, что у нас осталось - возмездие и, как верили некоторые, последний шанс на славу. Наш бессмертный долг.


Варкен Рат бросается в бой в кровавой яме


К боевой чести Пожирателей Миров стоит отметить, что они дождались, пока мы прошли половину ямы, прежде чем броситься в бой.

И вот тогда мы схлестнулись. Не было ни порядка, ни единства. Только кровь.

По численности мы превосходили Неистовых в отношении два к одному, но этот перевес резко сократился в первые же восемь секунд боя.

Пока я приближался к Рату, ненадолго объединившись с Морданом для убийства одного из Неистовых и тут же увидев, как Пожиратель Миров в ответ выпотрошил одного из моих братьев, то счел весьма вероятным тот факт, что нам позволили зайти так далеко. Что нас вытянули сюда ради перспективы хорошего боя. Возможно, Ангрону требовалось пустить кровь своим психотикам, прежде чем спускать их с цепи?

Я рассудил, что эта заносчивость погубит их.

Я встретился с Ратом в центре арены. При мне по-прежнему был мой щит - он стал бы существенным препятствием для парных фалаксов моего противника - но вместо зачехленного пистолета я извлек гладий.

Клинок против клинка. Этого требовала честь.

По началу Рат, казалось, оценил этот жест, но затем его лицо застыло в выражении чистой, неистовой ярости. Его глаза расширились, а спонтанно лопнувшие вены окрасили склеру в насыщенный, кроваво-красный цвет. От человека не осталось и следа; теперь в нем был только зверь.

Почти три минуты он бил по моему щиту, пока я отчаянно защищался. Пожиратель Миров остановился только когда Сомбрак попытался напасть на него и выручить меня. Несмотря на свою ослепленность жаждой убийства Рат инстинктивно ответил на угрозу. Он наполовину отбил удар Сомбрака и позволил клинку вонзиться в бок. Другим фалаксом он отсек моему брату голову.

Я ссутулился, слишком уставший, чтобы воспользоваться отвлеченностью Рата. Мой прорывной щит раскололся пополам, державшая его рука онемела и стала свинцовой. Я видел, как тело Сомбрака упало на колени, а его голова откатилась в тень.

После чего ликующий от убийства Рат повернулся и снова напал на меня.

На этот раз не было никаких боевых приемов. Рат опьянел от жажды убийства.

Его фалакс взметнулся вверх, и я изогнулся, принимая удар на свой плечевой щиток. Клинок попал в уязвимое соединение между металлическими пластинами брони и на всю длину вонзился в переплетение идущих под ними кабелей, рассекая мою плоть. Мгновенно хлынула кровь. Я чувствовал, как она затекает мне в подмышку и липнет к груди.

Второй клинок я заблокировал и отбил в сторону, после чего нанес колющий удар, от которого мой гладий на две трети погрузился в диафрагму Рата.

Ослабляющая рана, призванная замедлить врага и, в конечном счете, вывести его из строя. Рат не выказывал признаков ни того, ни другого. Мы были совсем близко друг от друга. Я чувствовал его гробовое дыхание. Жестокий удар головой разбил мою лицевую пластину, расколов ретинальные линзы и засыпав лицо осколками стекла. Удар локтем поставил меня на колено, после чего Рат вонзил фалакс мне в бок, где тот застрял подобно гвоздю.

Я закричал. Он взревел.

Конец был близок, а мой бессмертный долг, наконец, уже почти отдан. Я увидел свой прорывной щит, разбитый на куски и брошенный на палубу. К нему присоединились другие щиты и тела моих братьев.

Мы не должны были ломать строй, не должны были поддаваться ненависти и ярости. Истинно нашими были холодный расчет, благоразумие и нерушимость тактической логики. Мы согрешили, и теперь пришло время искупления.

Склонив голову, я почувствовал, как по моему телу разливается холод. Сопоставимый со слабым, бестелесным ощущением моей кибернетики.

Но удара не последовало. Моя голова осталась на плечах.

Вместо этого я услышал гудение клаксонов аварийных сирен, в то время как арену залило резким красным светом.

Азоф с боем вырвался из ямы. Он был изранен, его громовой молот покрывала кровь, но сержант по-прежнему стоял на ногах. Он разгерметизировал помещение, сбрасывая всё в пустоту.

Пожиратели Миров не чистили яму перед боем. Они продували её с помощью вакуума космоса. Мой брат нашел механизм и сделал это снова, только теперь уже с нами и нашими врагами.

За те несколько секунд, что у меня оставались, я увидел на лице Азофа мрачное смирение. Не такого конца он желал.

А затем меня выдернуло давлением вырывающегося газа. Из-за отсутствия воздуха и силы тяжести я не чувствовал ничего, кроме легкости. Стремительный выдох корабля унес последний вызывающий рык Рата, заглушив голос воина в темном, беззвездном космосе. Пожиратель Миров попытался ударить меня с разворота - не из жалкой безнадежности, а принужденный тем, что подпитывало его ярость - но медленно опускающийся фалакс прошел мимо цели.

Лазерные вспышки прорезали тьму, пронзая нас своими ослепительными лучами. Рата порвало в клочья, так же, как и моих братьев. Я увидел, как пронзило в грудь Азофа, после чего скользящим ударом задело меня.

Я завертелся, исчезая в бесконечной пустоте. Просто ещё один кусок мусора.

Передо мной раскинулось зрелище сражающихся звездолётов, ужасное и прекрасное одновременно. Бортовые залпы рассекали километры космоса. Расцветали взрывы, жалкие в своем безмолвии. «Горгонеска» накренялась, её двигатели заглохли, а щиты и броня оголились.

Дойдя до критического состояния, её варп-двигатели стали похожи на рассвет маленького солнца, беззвучную вспышку удивительного света, опалившего мои сетчатки. Из-за давления ударной волны я пришел в движение, мою броню продолжал покрывать иней, даже когда я почувствовал взрывной ожог последнего драматичного вздоха «Горгонески».


- Я мало что помню после этого, - сказал я своим обвинителям. Передо мной вновь предстала чёрная палуба «Упрямого», когда я оставил воспоминание о «Ретиарии» позади, - кроме того, как пришел в себя в вашем апотекарионе и меня привели в этот ангарный отсек для скорого суда. - Я не смог сдержать горечь в своем голосе.

- Ты считаешь, что с тобой жестоко обращались, легионер Галлик?

Я отказался отвечать, моя голова согнулась под холодной тяжестью лезвия топора на моей шее. Мёртвые взгляды моих застывших на палубе обезглавленных братьев, казалось, насмехались надо мной. И я собирался присоединиться к ним.

- Прежде, чем вы убьете меня, - наконец произнес я, - скажите мне, мы прорвали блокаду?

Мой обвинитель вышел вперед, в свет. Я услышал, как он сделал рукой какой-то жест - раздалось жужжание старых сервоприводов запястья или же локтя - и почувствовал, что давление на мою шею ослабло. Я посмотрел в лицо железного отца, но не узнал его.

Он был весь в шрамах, его левая щека и часть черепа тускло блестели в полумраке. Подобная проволочному войлоку плотная седая борода была острижена, на выступающем, властном подбородке осталась только похожая на наконечник копья бородка. Почтенный железный отец смотрел на меня так, словно я был грязным маслом, которое ему нужно соскрести со своих оружий.

- Мы потерпели неудачу, - ответил он. - Мы были слабы.

С ним были ещё двое, Саламандр и Гвардеец Ворона.

- Это варварство... - Несмотря на низкий гул импульсных двигателей «Упрямого», отчасти перекрывавший его голос, я услышал ворчание сына Вулкана. Его глаза вспыхнули, как раскаленные угли.

Гвардеец Ворона осторожно поднял руку, предупреждая Саламандра, чтобы тот умолк, и они вместе сделали шаг назад. Это было дело Железных Рук, проводимое в соответствии с медузийскими обычаями, так, как нас научил наш отец.

Мне оказалось нелегко осмыслить сложившуюся ситуацию: неуместное присутствие воинов других Легионов, фаталистический настрой, исходивший от железного отца. Кроме того, была ещё и последняя личность, мой потенциальный палач, казавшийся мне знакомым, и это всколыхнуло во мне беспокойство, которому я в то время не мог найти объяснения.

- Тогда каковы приказы нашего примарха? Гор побежден? Или мы всё ещё сражаемся за Исстван? - У меня было так много вопросов. - Что с «Ретиарием»?

Железный отец печально покачал головой.

- Всё кончено, легионер Галлик. Ты единственный пережил атаку на «Ретиарий». Война за Исстван завершилась. Мы потеряли... - Он остановился, как будто предупреждая меня о грядущем ударе, чтобы я смог к нему подготовиться. - Феррус Манус мёртв.

- Мёртв? - Я попытался встать с колен, но сильная рука удержала меня. - Отпусти меня! - Я вырвался и развернулся, чтобы встретиться с безумными глазами старого друга. На мгновение все мои прочие заботы исчезли. - Азоф?

Он никак не отреагировал на то, что я только что произнес его имя. Я думал, что он погиб, и, тем не менее, он оказался здесь, на борту «Упрямого». Но что-то с ним было не так. Его плоть выглядела мёртвой и холодной, как и лежащие передо мной отрубленные головы. Пламя Азофа погасло. Его выражение лица и вены наполнились льдом. Передо мной с топором в руках стоял покойник, мёртвый и всё же живой, но совершенно не похожий на воина, которого я когда-то знал.

- Что вы с ним сделали?

- То, что было необходимо. Гор победил нас, рассеял нас. Расколол наши Легионы.

Оглянувшись на железного отца, я увидел в его руках свой прорывной щит. Он был перекован и восстановлен, тогда как сами мы дали трещину.

- Ты согрешил, - сказал он мне, - и посему ты должен искупить...

Я, ошеломленный только что услышанными откровениями, молча принял протянутый мне щит.

Железный отец встретился со мной взглядом, и в его глазах я увидел решимость, горечь и иссушающую душу жажду мести.

- Такова судьба всех Бессмертных... - промолвил голос позади меня. Голос Азофа, эхо нашего проклятия.



1. Retiarius (лат.) — «боец с сетью», один из видов гладиаторов.

Грэм Макнилл

ДРУГОЙ


I


Согласно бортовым часам с исстванского позора прошло три года. А по ощущениям больше. Намного больше. Три чертовых года охоты за хныкающими осколками Легионов, уничтоженных на черных песках. Долг, который не доставлял ему никакого удовольствия, хоть он и понимал его необходимость.

Три года XVI Легион завоевывал славу без него, сражаясь на передовой новорожденной войны.

Это причиняло боль. Много боли.

Но он был, прежде всего, истинным сыном и понимал важность выполнения приказов. Столь долгая разлука с братьями и Луперкалем была сродни отсечению раскаленным клинком кусочков его души.

Оставляя в ней ту же пустоту, что и после смерти Верулама Моя.

Чувствовали ли воины X Легиона то же самое, узнав о смерти своего генетического владыки? Опустошение и тщетность. Необходимость нового смысла, чтобы заполнить эту пустоту. Это ли заставляло их продолжать сражаться перед лицом неизбежного истребления?

Жажда смысла, когда не было никакого смысла?

Он описал свои чувства лишенному плоти воину Железных Рук, взятому в плен год назад в безвоздушном остове последнего из пустотных ульев Момеда.

Его звали Тарбис из клана Фелг, но кроме этого он больше ничего не сказал им. Допрос Легионес Астартес при помощи пыток был бесполезным занятием. Вдвойне бесполезным, когда речь шла о Железноруком.

Вместо причинения боли он пытался сломать Тарбиса рассказами о Феррусе Манусе.

– Я видел смерть твоего генетического прародителя на Исстване, – сказал он пленнику во время одного из частых визитов в камеру. – Я смотрел, как Фениксиец рыдает, сняв голову с плеч брата-примарха. А знаешь, что еще я увидел, когда пал Горгон? Я увидел, как в еще живых Железноруких гаснет желание сражаться. Они просто сдавались. Один за другим они складывали оружие, и их вырезали словно свиней. Все ради того, чтобы умереть рядом со своим отцом. По-своему вполне благородно.

Конечно же, все это были выдумки – на Исстване он видел только умирающих Саламандр – но они глубоко ранили Тарбиса. Снова и снова он пытался сломать своего пленника при помощи безысходности и отчаяния, но Тарбис сопротивлялся до последнего металлического и насыщенного маслом вдоха.

Последние слова, покинувшие губы Железнорукого, были одновременно проклятьем и угрозой. Имя, которое ему пришлось выучить.

Шадрак Медузон.

Он засмеялся и наклонился поближе к умирающему Тарбису, чтобы последние услышанные Железноруким слова окончательно сломали его.

– Ты разве не слышал? – сказал Тибальт Марр. – Я уже убил Шадрака Медузона.


Небеса над Двеллом ярко пылали пламенем, окрасившим носы входящих в атмосферу кораблей. К магистру войны вернулся Тибальт Марр со своими воинами. Они завершили переход в систему семь дней назад и на полной скорости направились к пятой планете. Тем не менее, остовы многочисленных кораблей, орбитальных батарей и дрейфующих на фиксированных и постоянно уменьшающихся орбитах осадных судов заставляли их проявлять осторожность при подходе к Двеллу.

Море Энны сияло, словно овальное медное зеркало, отражая лучи садившегося солнца и порожденные небесами атомные пожары. Оно напомнило Марру огромное янтарное око в центре нагрудника Луперкаля.

Капитан направил «Грозовую птицу» еще ниже, огибая беспорядочный набор эклектических строений, образующий в неглубокой рифтовой долине город Тижун.

Только огромный бледно-желтого цвета некрополь на вершине плато представлял хоть какую-то гармонию формы. Марр знал, что он назывался Мавзолитикой и был старше Империума на тысячелетия.

То, что его воссоединение с братьями произойдет в тени дома мертвых, было вполне уместно.

Марр пролетел над массивной громадой здания, задрав нос гордой «Грозовой птицы». Демонстрация в честь Луперкаля и заявление о триумфальном возвращении одного из его истинных сынов. Да, можно было совершить обычную посадку, но он и его воины заслужили право на некоторое самодовольство.

Они сразили опасного военачальника и разбили его армию. Это стоило небольшой игры на публику.

В едином строю с кораблем Марра летело десять «Грозовых птиц», раскаленные борта которых отмечали следы победы. Марр сделал еще один круг, прежде чем, наконец, отдал приказ на посадку. Зайдя со своей любимой северной стороны, он перевел штурмовой корабль в вертикальный полет.

А затем резко, по-военному посадил тяжелую машину.

Оставив послепосадочные проверки и протоколы трэллу-сервитору Легиона, Марр отстегнул ремни и прошел в десантный отсек.

Кисен Сибаль с отделениями уже поднялся. Сержант Сибаль был хтонийцем до костей мозга. Воином старой закалки, тем не менее, достаточно разумным, чтобы идти в ногу со временем. Человек с его опытом давно заслуживал звания капитана, но Сибаль хорошо знал, где его место.

Одного взгляда жестких серых глаз, в которых пылало темное пламя Хтонии, было достаточно, чтобы даже капитаны помимо воли уступали ему.

Избранные воины Марра построились, горя желанием воссоединиться с Легионом. Сибаль стал по правую руку Марра, Сион Азедин – по левую. Рука ротного чемпиона никогда не покидала обмотанной кожей рукояти погребального меча. Эфес переделали, чтобы прикрепить посмертную маску, ранее принадлежавшую легионеру Железных Рук.

– Отлично смотримся, не так ли? – спросил Сибаль.

Марр усмехнулся и кивнул сержанту, поместив шлем с поперечным гребнем на сгиб руки. Передняя штурмовая рампа опустилась с визгом пневматики.

Красновато-коричневый свет залил горячий воздушный поток, поднятый выхлопными газами «Грозовой птицы».

Марр вдохнул запах Двелла.

Сухая, пряная атмосфера. Соленый ветер с моря и легкий запах все еще тлеющих тяжелых металлов. Затяжной смрад едких консервантов.

Капитан спустился по рампе твердым и уверенным шагом, к нему вернулась давно отсутствующая целеустремленность. Он вышел из тени «Грозовой птицы» на опаленную пласкритовую площадку, недавно возведенную на краю плато. Припавшие к земле в клубах горячего пара десантно-штурмовые корабли походили на чешуйчатых хищников.

– Легион ожидал нас, ведь так? – спросил Азедин.

У Марра не было ответа.

Капитан не ждал триумфа, сравнимого с улланорским. Он надеялся, но серьезно не рассчитывал на присутствие Гора Луперкаля. А вот на несколько рот Сынов Гора вполне.

В дальнем конце площадки стояли четыре воина. Трое были его братьями, а четвертый – незнакомцем. Их количество вызвало у Марра укол тревоги. Ничего определенного, просто всплеск беспричинного беспокойства.

Первого капитана Эзекиля Абаддона было невозможно с кем-либо спутать.


Тибальт Марр, 18-й капитан Сынов Гора


Огромный и свирепый воин, чья бритая голова с развевающимся пучком волос выделяли его во всем XVI Легионе. Рядом с Абаддоном стоял Фальк Кибре, из-за громадного доспеха воин-гигант выглядел еще больше.

Выражение угловатого и патрицианского лица третьего воина было холодным и сухим. Он был похож на магистра войны, но лишен его динамизма. Истинный сын, по мнению Марра, но незнакомый ему.

А вот при виде Маленького Гора Аксиманда Марр впервые испытал настоящий шок. Он постарался скрыть его, но судя по выражению лица Аксиманда, у него ничего не вышло.

Маленький Гор протянул руку, прежде чем Марр открыл рот.

– Добро пожаловать на Двелл, Тибальт, – сказал Аксиманд, его обезображенное лицо двигалось так, словно мышцами под кожей управляли невидимые струны. Он по-прежнему был легко узнаваемым истинным сыном, но каким-то совершенно другим. Марр не смог решить, больше или меньше стал Аксиманд похожим на их повелителя.

– Маленький Гор, что… – начал Марр, но Аксиманд покачал головой.

– В другой раз, – ответил Аксиманд. – Скажем, у выкованной на Медузе стали очень острое лезвие, и хватит об этом.

– Как скажешь, – согласился Марр легким кивком головы.

– Итак, к нам вернулся Другой, – произнес Абаддон с подобием усмешки, которая, тем не менее, больше походила на предсмертную маску на погребальном клинке Азедина. – Или это Иной, я никогда не мог отличить вас…

Скверная шутка Абаддона разожгла в Тибальте гнев.

– Ты никогда не умел шутить, Эзекиль, – ответил он. – Верулам умер на луне Давина. Так что я больше не Другой, и точно не Иной. Теперь я просто Тибальт Марр. Капитан Тибальт Марр.

Абаддон нахмурился, но к большому удивлению Марра не стал реагировать на колкость.

Опережая обострение, Аксиманд шагнул к капитану Восемнадцатой и положил руку на его наплечник. Маленький Гор мягко, но решительно повернул Марра к полированным каменным стенам Мавзолитики.

– Мы встретились в пограничном месте, – сказал он. – Месте, где жизнь и смерть не так далеки друг от друга, как нам хотелось бы. Подобающе вспомнить покойника, которого мы знали. Эзекиль не собирался проявлять неуважение к памяти Верулама. Не так ли, Эзекиль?

– Нет, – подтвердил Абаддон сквозь сжатые зубы. – Не собирался.

Аксиманд кивнул и отступил на шаг.

– Видишь? Восстановление Морниваля открыло Эзекилю новые ресурсы сочувствия и смирения.

Слова Аксиманда заставили Марра улыбнуться, пока до него не дошел весь смысл сказанного. Это объяснило смутную тревогу, которую почувствовал Тибальт, когда увидел четырех воинов.

Остальные заметили осознание в его глазах.

– Он не знал, – сказал незнакомец. – Ну конечно, как он мог узнать?

Марр повернулся к нему, отметив его низшее звание.

– Кто ты и почему говоришь со мной так, словно мы равны?

Воин коротко кивнул, едва достаточно, чтобы продемонстрировать уважение.

– Прошу прощения, капитан Марр, – ответил он. – Меня зовут Граэль Ноктуа из Двадцать Пятой Заколдованной.

– Ты всего лишь командир отделения, – заметил Марр.

– Да, – согласился Ноктуа. – Пока.

– И ты в Морнивале? Все вы?

Ноктуа кивнул, и Марр увидел холодный блеск безжалостно расчетливого ума. Ему стало интересно, видят ли это остальные.

– Нам нужно было восстановить наше братство, – пояснил Аксиманд. – Сейчас более чем когда-либо.

Марр кивнул, желваки натянулись, как в растяжки в крыле «Грозовой птицы».

– А Луперкаль? – спросил он. – Он одобрил?

– Да, – подтвердил Абаддон, и Марр почувствовал, как нож в спине погрузился чуть глубже.

Фальк Кибре шагнул вперед и хлопнул по рукам Марра. Они никогда не были близки, но Марр всегда уважал честность и грубоватую прямоту командира юстаэринцев.

– Хорошо, что ты вернулся, – сказал Кибре. – Потратил время на ликвидацию нескольких выживших оборванцев, а?

– Ты не поставил их в известность? – спросил Сибаль. – Расскажи, что ты сделал.

– Ты о чем? – спросил Аксиманд.

Марр вздохнул и сказал:

– О том, что военачальник Десятого Легиона по имени Шадрак Медузон сплотил этих выживших оборванцев в весьма значительную силу. Мы уничтожили его флот в Ариссаке.

Увидев озадаченную реакцию на свое заявление, Марр почти сразу же понял: что-то не так.

– Нет, Тибальт, – отозвался Аксиманд. – Боюсь, Шадрак Медузон очень даже жив.


Он должен был умереть.

Именно эта мысль не давала покоя Марру, когда он просматривал некачественную пикт-запись «Огненных хищников», обстреливающих с бреющего полета Купол Возрождения. Высокоскоростные снаряды пронизывали решетчатое строение, взрывая криоустановки и уничтожая механизмы, которым было тысячи лет.

«Огненные хищники» кружили, поливая яростным огнем из носовых и бортовых орудий. Башня, которую венчал купол, вспыхнула подобно пылающему гейзеру.

В этом куполе находились Гор, Мортарион и Фулгрим.

Встречу братьев прервала предпринятая попытка обезглавить три Легиона.

Не будь нападение направлено против его примарха, Марр восхитился бы таким дерзким решением. Тем более осуществленным вслед за неудавшимся покушением Белых Шрамов.

Столь долгое ожидание демонстрировало уровень терпения, с которым Марр до сих пор не сталкивался в его отношениях с Шадраком Медузоном. Проведенный Тибальтом абордаж «Короны пламени» многое рассказал ему об этом человеке: его хитрости, решительности и гибкости. Также дерзости и желании нанести сильный ответный удар, которое можно было использовать в своих целях.

Но терпение? Нет, это достоинство он не ассоциировал с военачальником Железного Десятого.

Мог Медузон быть живым? Сбежать из бойни в системе Ариссак? То поражение было столь сокрушительным, а истребление столь полным, что чье-либо бегство казалось невозможным. Марр видел гибель флагмана Медузона, наблюдал, как его скрученный корпус разрывается на куски взрывами реакторов и варп-имплозиями.

Марр покачал головой и снова сосредоточился на пикт-записи, полученной от сервитора-дрона, которого привлекли внезапный шум и вспышки света.

Конец наступил неожиданно.

Один из штурмовых кораблей смялся, словно раздавленный неотвратимой гравитацией черной дыры.

Затем там оказался Гор Луперкаль.

У Марра перехватило дыхание.

Он просмотрел запись уже дюжину раз, и все равно мощь магистра войны потрясала. Луперкаль запрыгнул на нос штурмового корабля, который удерживал на цепи Повелитель Смерти, и одним ударом Сокрушителя миров уничтожил нос «Огненного хищника». После чего перепрыгнул на последний корабль и разрубил его гаргрот.

Это был самое невероятное, что видел в своей жизни Тибальт.

Пикт-съемку накрыли помехи, когда, наконец, прибыли штурмовые корабли Сынов Гора и сбили все, что не носило эмблему Ока Гора. Марр потянулся вперед и нажал переключатель из слоновой кости, чтобы заново запустить запись. В световой вуали восстановилось изображение купола.

Марр сидел в центральном внутреннем дворе здания, которое в прошлом могло быть виллой богатого торговца, но в данный момент всего лишь пустым мраморным строением. Оно располагалось на верхних склонах рифтовой долины на расстоянии пешей досягаемости от Мавзолитики, где по слухам Гор Луперкаль общался с замороженными мертвецами Двелла.

Марр в течение пяти дней предавался размышлениям на вилле. Известие о выжившем Шадраке Медузоне лишило его возможности преподнести триумфальные новости. То, что у примарха не оказалось времени для него, было маленьким чудом.

На плитах с черными прожилками в беспорядке лежали две дюжины инфопланшетов. Устройства хранили записи о вражеских действиях за последние три года, начиная с Исствана. Капитан одержимо изучал их на протяжении пяти дней, благодаря эйдетической памяти запомнив каждую деталь содержимого планшетов.

Марр подобрал ближайший и снова просмотрел сохраненную на нем информацию.

Акты саботажа, перерезанные линии снабжения, уничтоженные топливозаправочные астероиды и масса партизанских стычек, в которых вражеские силы атаковали, отступали, а затем снова атаковали.

Гвардия Ворона снова и снова.

Беспорядочный характер каждого удара, и, что более характерно, обособленность от других атак мешали Марру и любому другому понять их важность. Но при рассмотрении нападений в качестве частей одного целого, становился очевидным едва заметный намек на непреклонную, решительную и упорную волю.

Железную волю.

Марр не видел ничего определенного, но каждый фрагмент был дразнящей уликой, указывающей на один неоспоримый вывод.

Шадрак Медузон и в самом деле был жив.

Не просто жив, но поднимал грозную бурю с помощью новых навыков и нового уровня хитрости, сплавленных в огне его мнимой гибели.

Прогнозируемый разгром Медузона стал следствием постисстванского потрясения. Военачальник Железных Рук сражался так же, как и всегда, единственным известным ему способом, собирая какие только возможно ресурсы в новую армию.

Таким был путь X Легиона. Если машина ломалась, они делали все необходимое, чтобы она снова заработала, меняя вышедшие из строя детали тем, что попадалось под руку. Медузон вполне логически расширил это кредо, включив легионеров Саламандр и Гвардии Ворона в свои соединения.

И это чуть не сработало.

Марр уничтожил объединенный флот Медузона, но на выслеживание рассеянных флотилий на внешних рубежах системы ушло намного больше времени.

В конце концов, выжившие оказались слишком разрознены и психологически надломлены, чтобы выдержать свирепое и мстительное преследование Марра. Конечно, были подразделения, которые избежали уничтожения, но он счел их незначительными раздражителями, едва достойными внимания.

Покушение на Двелле стало призмой, пролившей совершенно новый и устрашающий свет на такую точку зрения.

Марр наклонился и поднял глиняную амфору с вином, которая каким-то чудом пережила падение города. Легионер нашел ее наполовину пустой в подвале. На его вкус напиток был слишком слабым, но он поддерживал пламя внутри, пока генетически улучшенный метаболизм боролся с алкоголем.

Вино было кислым, но сейчас у всего был такой вкус.


Марр бродил по пустым залам виллы, отпивая из амфоры и размышляя над тем, что случайные атаки на присягнувшие магистру войны силы были вовсе не случайными.

Ему следовало поделиться своими подозрениями с Гором, но при этом нужно было обладать абсолютной уверенностью в своей правоте.

Чрезмерная уверенность выставит параноиком, прыгающим по теням и видящим угрозы там, где их не было. Если уверенность будет недостаточной, то Луперкаль без долгих слов отстранит его от командования и отправит в арьергардные эшелоны забытых воинов, чьи имена история не сочтет нужным запомнить.

Но разве это уже не случилось?

Сколько еще раз его обойдут вниманием? Сколько раз проигнорируют? Другой и Иной, два прозвища, безразличных к индивидуальному героизму Тибальта Марра и Верулама Моя.

Марр знал, что о нем думают в Легионе. Пунктуальный, деятельный и умелый. Надежный, но не заслуживший славы, подобно Седирэ, Абаддону или, видимо, Граэлю Ноктуа. Даже блистательные победы Марра среди холмов Убийцы не изменили его репутацию.

Он вспомнил стратегиум «Мстительного Духа» на ранних этапах войны на Убийце. Там был Локен, коварно оставивший его нудным заботам Яктона Круза. Старый воин был пережитком прошлой эпохи Легиона, человеком, который всегда давал советы, хотя их редко просили.

– Я не стану Вполухом, – произнес Марр, направившись по покрытому коврами коридору на верхние этажи виллы. Стены украшали многочисленные портреты людей, явно связанных генетическим родством.

Только под самой новой картиной не было таблички с датой смерти. На него смотрела женщина в нарядной одежде и дорогих украшениях, довольно привлекательная благодаря роскошному образу жизни и легкой пластической хирургии.

– Этот прекрасный дом принадлежал тебе? – спросил капитан у портрета. – Что ты чувствовала, когда потеряла его? Когда твои мечты растоптали сапоги Сынов Гора.

Портрет, конечно же, не ответил.

– Ты вообще еще жива? Возможно, сбежала в глубинку, чтобы переждать войну. А может, укрылась в других своих владениях или в доме друга.

Марр отступил от портрета и швырнул амфору о стену. Сосуд разбился, и вино забрызгало картину, стекая гранатовыми каплями по позолоченной раме.

– Это не имеет значения! – закричал он. – Что бы с тобой ни случилось, теперь ты ничто. Какими бы ни были твои успехи, они только пыль на ветру. Все твои труды, твоя преданность, кровь, пот и слезы… все пролито напрасно.

Он обернулся, услышав, как внизу открывается дверь. Раздались шаги по мрамору. Слишком тяжелая поступь, чтобы принадлежать кому-то другому, кроме легионера.

– Тибальт? – выкрикнул голос, разносясь эхом по вилле. – Ты здесь?

Марр вернулся к вершине прекрасной лестницы из мрамора и оуслита, которая разделялась посередине, изгибаясь вниз двумя симметричными арками. Внизу ждал Маленький Гор Аксиманд, стоявший в центре мозаичного пола из цветных стеклянных плиток, которые изображали буколические сцены из пасторальной старины Двелла.

– Что тебе нужно?

– Поговорить, – ответил Аксиманд. – Как старым друзьям после долгой разлуки.

Марр направился вниз по лестнице, как должно быть делала хозяйка дома, встречая гостей. Аксиманд терпеливо ждал, с насмешливым выражением на новом лице рассматривая Марра. На поясе висел огромный клинок из хтонийской вороненой стали, чье зазубренное лезвие остро нуждалось в починке.

– Я хочу, чтобы ты знал: я предложил твое имя, – сказал Аксиманд. – Для Морниваля.

– Но меня отвергли.

– Эзекиль знает, что ты хорош, а из его уст это величайшая похвала.

Марр дошел до подножья лестницы.

– Но он, тем не менее, отверг мое назначение, – сказал Марр. – Что в некоторой степени объясняет, почему он не оторвал мне голову за оскорбление на посадочном поле.

Аксиманд кивнул.

– Я убеждал его проявить сочувствие. Некоторое время спустя он согласился.

Марр усмехнулся. Маленький Гор многие годы был его настоящим другом, но чтобы исцелить последнюю рану, нанесенную гордости Тибальта, требовалось нечто большее, чем утешительные слова.

– Почему меня отвергли в этот раз? – спросил Марр. – И пожалуйста, не пытайся жалеть меня.

– Хорошо. Эзекиль не считает, что ты потянешь такую должность, – сказал Аксиманд.

Марр заскрежетал зубами от такого пренебрежительного отзыва.

– Он продвигал своих людей, – продолжил Аксиманд. – Холериков вроде Кибре, Таргоста и Экаддона, но нам был нужен баланс. Я надеялся, что ты после возвращения станешь тем, кто обеспечит его.

– Баланс? – спросил Марр. – Но ты все-таки согласился на Вдоводела? Интересно, ты правильно понимаешь суть баланса?

– Ты знаешь Эзекиля, – сказал Аксиманд, пожав плечами. – Как только ему в голову что-то взбредет, то его почти невозможно переубедить.

– Так вот почему ты предложил Граэля Ноктуа. Один человек его, другой – твой.

– Как-то так, – ответил Аксиманд, и Марр уловил что-то еще, другую причину, стоявшую за предложением кандидатуры Ноктуа. Ему стало интересно, осознавал ли ее сам Аксиманд.

Капитан Восемнадцатой вздохнул и сказал:

– Я бы предложил тебе вина, но думаю, разбил последнюю амфору в Тижуне.

– Жаль.

– Нет, оно было не очень.

Аксиманд улыбнулся, и даже на новом лице теплота улыбки была искренней.

– Так что делать воинам, если не пить?

– У тебя с собой меч, – заметил Марр. – Можем пофехтовать.

– Это поможет?

– Ты о чем?

– Поднять твое настроение, – сказал Маленький Гор. – Кажется, тебе это нужно.

– Верно, – сказал Марр. – В центре вилле есть внутренний двор, который подойдет в качестве арены. Бери этот чудовищный меч и пошли драться.

– Скорбящий, – произнес Аксиманд.

– Что?

– Мой меч зовется Скорбящий.

– Мне знакомо это чувство, – отозвался Марр.

II

– Чепуха, – заявил Абаддон, бросив инфопланшет на мерцающий обсидиановый стол. – Они хотят, чтобы ты так думал.

Сыны Гора собрались в одном из погребальных залов Мавзолитики, в которых граждане Двелла могли встретиться и пообщаться со своими предками. Морниваль выбрал темный и мрачный восьмиугольный зал с полукруглыми нишами, располагавшимися через одинаковые промежутки в стенах, для своих недавно начавшихся встреч.

Они собрались по просьбе Марра, чтобы выслушать его подозрения о растущей угрозе Шадрака Медузона.

Аксиманд сидел перед светящимся гололитом, свет которого резко выделял кровоподтеки на лице и заплывший глаз. Их спарринг на вилле выдался жестким и изматывающим, и Марр с честью вышел из него. Аксиманд оказался прав: схватка подняла настроение Марру, очистив мысли и частично раскрепостив его.

Маленький Гор изучил энтоптическое изображение взаимосвязанных символов.

Каждый отмечал район атаки на силы Сынов Гор или их союзников с распространяющейся цепочкой последствий, связанных с другими нападениями и их результатами.

Схема очень напоминала паутину – Марр почти мог представить в ее центре светящегося паука.

Или железный кулак.

– Совсем наоборот, – произнес Аксиманд. – Если Тибальт прав, то они хотят, чтобы мы отмахнулись от них, сочли их несущественной угрозой, пока не станет слишком поздно.

Граэль Ноктуа разложился веером инфопланшеты, прокручивая одновременно многочисленные информационные потоки.

– Или прав Эзекиль, и все это лишь шумовой эффект, чтобы заставить нас думать, будто огромные силы действуют по неведомому плану, и вынудить магистра войны отвлечь силы для борьбы с ними.

Из всех морнивальцев Ноктуа до сих пор задавал самые проницательные вопросы. Аспекты, над которыми сам Марр не размышлял, противоположные точки зрения и опровержения в стиле адвоката дьявола. Все это вызывало у капитана Восемнадцатой ощущение, словно он предстал перед военно-полевым судом, имея в качестве доказательств своей правоты только косвенные улики и слухи.

Абаддон мерил шагами помещение, его безграничная энергия не позволяла ему долго сидеть на одном месте. Кибре сидел напротив Аксиманда, с видимым усилием сдерживая себя, чтобы не последовать примеру Первого капитана.

– Если это правда, – медленно произнес Фальк Кибре, постучав по ближайшему инфопланшету, – не кажется тебе, что Гор Луперкаль догадался бы?

Возвышение до Морниваля явно пошло на пользу Кибре.

Удивленный Тибальт никак не ожидал подобной зрелости от Вдоводела. Капитан юстаэринцев задал один единственный вопрос, который заставил Марр задуматься над своими выводами. Марр колебался, зная, что рискует, предполагая у магистра войны хоть какой-то недостаток.

– Луперкаль сосредоточен на Терре, – сказал Тибальт. – Это мешает ему видеть то, что находится у нас за спиной.

Абаддон остановился.

– А ты говорил, что он не подходит для Морниваля, – сказал Аксиманд, засмеявшись.

Первый капитан переводил свой грозный взор с Марра на Аксиманда.

– Еще один, считающий, что знает войну лучше магистра войны, – произнес Абаддон, качая головой. – Здесь ничего нет, Марр, всего лишь много дыма без огня. Ты был на Исстване и знаешь, что мы сделали там. Ты, в самом деле, считаешь, что Луперкаль мог быть настолько беспечен, чтобы дать уйти воинам в количестве, достаточном для создания настоящей угрозы?

Марр знал, что он находился на зыбкой почве. Согласиться с Абаддоном означало публично раскритиковать их примарха, и даже Аксиманд не одобрил бы настолько открытое несогласие.

В данной ситуации домыслы были опасны, поэтому Марр держался фактов.

Он наклонился над столом и переключил гололит на прокручивающиеся диаграммы, которые выглядели как генеалогические деревья, но по факту представляли боевые составы Легионов.

– Это полная картина вражеских сил, развернутых на Исстване, как и было предсказано в начале штурма, – сказал Марр, разделив голограмму на три колонки – серебристую, зеленую и черную. – Железные Руки, Саламандры и Гвардия Ворона. Смотрите.

По мере того как Марр добавлял отчеты о потерях и полном истреблении частей, значки, обозначающие вражеские подразделения, один за другим сменялись со светло-голубого цвета на красный. Этот процесс напомнил Марру отравление спорыньей, которое апотекарий Ваддон у него на глазах изучал в крови инфицированного разведчика ауксилии.

– Несмотря на то, что они наши враги, по-прежнему стынет кровь от вида гибели такого количества легионеров, – признался Ноктуа.

– Не будь глупцом, – отозвался Абаддон. – Вместо того чтобы горевать о смерти врага, лучше скажи спасибо, что ты не на его месте.

Наконец, обновление голограммы закончилось, и осталась только жалкая тень былой славы лоялистов.

– Насколько можно судить по сравнительным спискам погибших и восстановленной бронетехнике, эта цифра наиболее точно отражает число воинов, вероятно, сбежавших с Исствана.

Красные символы уничтоженных подразделений Легионов исчезли, и Марр объединил оставшиеся отметки. Они не сложились так же аккуратно, как первоначальная диаграмма, но ведь это был не боевой состав, а всего лишь представление тех частей, которые, возможно, пережили резню.

– Посмотрите на то, что осталось, на что мы не можем рассчитывать, – сказал Марр. – Держу пари, их больше, чем вы думали, не так ли? Приблизительно двадцать две тысячи воинов в общей сложности, плюс минус несколько тысяч. Это не та сила, от которой мы можем просто отмахнуться.

– Насколько же больше их сбежало с Исствана, чем мы думали, – произнес Абаддон. – И все же это не доказывает, что за всеми этими атаками стоит Шадрак Медузон или что у него есть какой-то глобальный план. Он организовал сопротивление на Двелле, но мы нанесли ему поражение. Ты разбил его в Ариссаке. Если он командующий, то ему весьма скверно дается война с нами. Это только беспокоящие атаки, и если посмотреть на ситуацию шире, они бессмысленны.

– В самом деле? – спросил Марр, толкнув инфопланшет к Абаддону. – Медузон грозил поднять против нас бурю, и именно это он сделал. Посмотри, чего добились эти бессмысленные атаки. Целая рота Сынов Гора отвлечена с передовой. Месяцы ушли на обеспечение безопасности путей снабжения, усиление защиты захваченных систем и, что более важно, замедлилось наступление на Терру.

Абаддон врезал кулаком по столу и по зеркально-черной поверхности разошлись трещины, добежав до каждого члена Морниваля.

– Хватит! Из-за того, что Медузон один раз ушел от тебя, ты думаешь, что он теперь повсюду. Ты, в самом деле, считаешь, что мы доложим о твоих бреднях Луперкалю? Нет, Тибальт, возвращайся в свою роту и готовь ее к войне. В течение недели мы покинем Двелл и отправимся за более значимым трофеем.

– Ты не покажешь это Луперкалю? – спросил Марр.

– Нет, – ответил Первый капитан. – Мы не покажем.

– А остальные согласны?

Как и предполагал Марр, Кибре кивнул. Ноктуа тоже, но он, по крайней мере, задумался над своим решением.

Аксиманд положил руки на стол, но надежды Марра на то, что Маленький Гор примет его сторону, быстро развеялись.

– Думаю, в этом что-то есть, Тибальт, но я должен согласиться с братьями по Морнивалю, – сказал он. – Если эта угроза настолько серьезна, как ты считаешь, то потребует такого уровня ресурсов для ее ликвидации, что сильно ослабит наше наступление на Терру.

Марр медленно кивнул и переключил гололит с объединенных списков выживших на изображение галактической спирали. Исстван мерцал бледным ореолом лазурного света, Терра – мутным желтым пятном, нуждающимся в чистке.

– Спросите себя вот о чем, Морниваль, – сказал Марр, указав на темную бездну космоса между голубым и желтым точками. – Кто знает, сколько времени остатки этих расколотых Легионов купили Императору и его воинам для укрепления, перегруппировки и подготовки? Насколько ближе мы были бы сейчас к Терре, если бы не они?

Он наклонился вперед.

– И я скажу еще кое-что. Если за этими атаками стоит Медузон, тогда у него есть план, и ситуация будет только ухудшаться.


Кисен Сибаль и Сион Азедин ждали его в вестибюле с колоннами за внутренними покоями Мавзолитики. Марр прошел мимо них, держа шлем на сгибе правой руки и сжимая левой рукоять меча. Он продолжал идти быстрым шагом, пока Сыны Гора не оказались на обожженных гранитных ступенях Мавзолитики, с которых открывался вид на море Энны.

– Полагаю, прошло не очень, – нарушил тишину Сибаль.

– Нет, – ответил Марр. – Не очень.

– А от примарха ничего не слышно? – спросил Азедин.

– Ничего.

– Но вижу, ты все так же одержим своей идеей, – сказал Сибаль. – Без разрешения и полномочий?

Марр взглянул на пылающее небо и кивнул.

– Больше, чем когда-либо.


Вылазки к точке Мандевилля системы Двелл совершались редко, так как, вопреки названию, такие участки космоса крайне редко были фиксированными. Термин в равной степени относился к любому пункту, достаточно удаленному от гравитационного колодца звезды для осуществления безопасного перехода в варп. В сущности, всякая точка на воображаемой сфере, окружающей звезду, могла быть точкой Мандевилля, высмеивая тем самым любую попытку защитить ее.

Пилоты и астропаты местной системы, конечно же, знали точки на такой сфере, где царство эмпиреев и реальное пространство пересекались под бОльшими углами, допуская более плавный варп-переход.

Занимая районы космоса шириной в десятки тысяч километров, то были заколдованные пространства, где непостижимые голоса бормотали непристойности, а в тенях таились призраки.

И такие точки могли охраняться.

Три корабля Сынов Гора величаво следовали к центральной точке прыжка Двелла, известной в пределах системы под названием Врата Азофа. Эсминцы «Геликан», «Кашин» и фрегат «Последователь Луперкаля» ощетинились рулями и шпилями, подобно бронированным кулакам на лике космоса.

Небольшая флотилия шесть дней как покинула Двелл, и быстро преодолела астероидный пояс между седьмой и восьмой планетами. Командовавший с мостика «Последователя Луперкаля» Марр держал корабли в плотном строю, пока они летели между пунктами маршрута к Вратам Азофа.

Астероиды были продуктами процесса возникновения системы миллионы лет назад и остались дрейфовать на орбите вокруг солнца. Каждый кусок безжизненной породы диаметром в сотни километров плыл сквозь космос, подобно бесцельному страннику. Тысячи километров отделяли каждый астероид от ближайшего соседа, из-за чего пересечение пояса становилось сравнительно простым делом.

Космическая пыль и удары микрометеоритов уносили частицы абляционного покрытия корпусов кораблей, засоряя тем самым сектора местных ауспиков ложными показаниями и фантомными образами.

Если на корабли XVI Легиона готовилась атака, лучшего места было не найти. Несмотря на это, капитаны кораблей не пытались скрыть свое присутствие. Космос будоражили непрерывные вокс-переговоры, активная работа сюрвейеров и высокоэнергетические электромагнитные импульсы.

Ни одна из станций ауспика на кораблях Сынов Гора не показывала следов вражеского присутствия.

Хотя Марр на это и не рассчитывал.

По крайней мере, пока.


Проблемы начались со сбоев в работе двигателей «Последователя Луперкаля». Из-за нестабильности используемой в ядрах реактора плазмы, космический корабль нуждался в обширной вентиляции двигательной системы. И ни один капитан не мог позволить себе засорение вентиляционных шахт пустотной пылью, не рискуя при этом возвратным ударом газов в ядра реакторов.

Когда магистр двигателей отправил сообщение на мостик «Последователя Луперкаля» о лавине сбоев на инженерных палубах, Марр сразу же отключил реакторы.

Три капитана срочно провели вокс-переговоры по обсуждению наилучшего плана действий. По оценке магистра двигателей сервиторам понадобится тринадцать часов для очистки вентиляционных шахт, и поэтому Марр отдал приказ «Геликану» и «Кашину» продолжить путь.

Два корабля на позиции было лучше, чем ни один.

«Последователь Луперкаля» бросит якорь в тени астероида и присоединиться к флотилии после восстановления работы двигателя.


Прошло одиннадцать часов, прежде чем они засекли станцией перехвата первый намек на другой корабль. Марр застыл на командном троне, когда магистр ауспика поднял кулак – высохший, сросшийся коготь.

– Капитан Марр, – обратился он булькающим хором дюжины чередующихся голосов. – Приближается корабль.

– Класс?

– Судя по тоннажу быстрый ударный крейсер. Разумы на его борту явно связаны с Медузой.

Последнюю информацию Марр не ставил под сомнение.

Пустоту вокруг «Последователя Луперкаля» прочесывали больше чем машины. Запертая в кромешной тьме носового отсека группа отмеченных варпом астропатов была соединена с сенсориумом при помощи нейронных шипов, введенных в клиновидно-мозжечковые тракты.

Как объяснили Марру, они ощущали вибрации в пространстве между реальным миром и варпом.

Адепты Механикума в темных мантиях за три года охоты за флотом Медузона модифицировали системы ауспика «Последователя Луперкаля», что дало Сынам Гора заметное преимущество против Железных Рук.

Корабль мог насколько возможно затаиться, и все равно запертые астропаты «Последователя Луперкаля» найдут его, если разумы на борту будут пылать достаточно ярко.

А судя по светящемуся изображению на обзорном экране, разумы на этом корабле пылали очень ярко.

Магистр Ауспика когда-то принадлежал к легионерам Сынов Гора, но сейчас он был кем-то одновременно большим и меньшим, нежели трансчеловек. Его измененное тело полулежало на гравитационном кресле, пронизанное десятками кабелей и трубок с кипевшими внутри жидкостями. Голову окружала решетчатая конструкция, а верхушку черепа венчали многочисленные инвазивные импланты. Эти устройства полностью изменили синаптическую структуру мозга магистра для улучшения процесса передачи образов от астропатов и отображения их подходящим образом.

– Похоже, ты прав, – сказал Сибаль, его серые глаза следили за сверкающим следом приближающегося космолета. – Они наблюдали за нами. Кто знает, как долго…

Марр кивнул.

– Это имеет смысл, – сказал он. – Наш флот последним из XVI Легиона прибыл в Двелл, а такой сбор говорит о готовящейся более крупной передислокации. Я не могу представить, чтобы Шадрак Медузон не захотел бы узнать о следующем ходе Луперкаля.

– Значит, он оставил корабль в засаде, чтобы следить за нашими передвижениями.

– Да, но кто бы ни командовал этим кораблем, он – Железнорукий до мозга костей, – сказал Марр. – И не смог противиться желанию уничтожить врага в астероидном поясе.

– Тем хуже для него.

– Кто скажет, что мы бы не поступили так же, если бы погиб Луперкаль? На какой риск мы бы пошли, чтобы отомстить его убийцам?

Сибаль пожал плечами, несклонный допускать, что мог совершить такой просчет. Вместо этого он сменил тему, указав на магистра ауспика.

– Хоть… это и доказало свою пользу, не таков должен быть конец для воина Легиона, – сказал Сибаль.

Марр кивнул, соглашаясь.

– Мне это тоже не нравится, сержант, но результат говорит за себя.

Вокс Сибаля застрекотал, и сержант приложил два пальца к уху. Выслушав, он кивнул.

– Вражеский корабль в пяти тысячах километров и приближается к кормовой подфюзеляжной четверти, – доложил магистр ауспика.

– Подходит сзади ниже, – произнес Марр. Классическая тактика прорывателей. Они собираются нанести нам повреждения, а затем взять на абордаж.

– Воины Азедина ждут твоего приказа, – сообщил Сибаль, не скрывая своего желания принять участие в штурме.

Марр усмехнулся.

– Не волнуйся, Кисен, ты получишь свой шанс на битву, – сказал Марр. – Мы оба получим.


Идеальное уничтожение. Безупречно исполненное. Смерть врага сама по себе стала бы желанной, но смертельный удар, нанесенный с такой машиноподобной точностью по собственному Легиону магистра войны, сделает этот маневр особенно приятным.

Скоростной ударный крейсер клана Вургаан «Горгорекс» был старым и почтенным еще до предательства Гора. Он с боем прорвался из системы Исстван с отрядом потрясенных легионеров, состоявшим в основном из Железных Рук. Но в нем было немало Саламандр, а также горстка Гвардейцев Ворона.

Вургаан был гордым и обособленным кланом, и поэтому экипажу «Горгорекса» хорошо подошел новый метод войны, навязанный им после Исствана.

Командовал кораблем железный отец X Легиона Октар Ульдин. Он провел крейсер под вышедшим из строя «Последователем Луперкаля», используя для маневрирования только минимальные импульсы тяги. Железнорукие действовали исключительно на основе внешних оптических данных, так как риск обнаружения вражеским кораблем работы ауспика был слишком велик.

Ульдин смотрел, как три корабля направляются к Вратам Азофа, и загрузил их показания в корабельную базу данных, анализируя скорость, вооружение и индивидуальные особенности.

Любые сведения по вражеским кораблям были бесценны, ведь у космических кораблей, как и у воинов, были свои сильные и слабые стороны, которые можно было использовать.

Легионные реестры идентифицировали фрегат «Последователь Луперкаля», эсминцы «Геликан» и «Кашин». Все они были известны Железным Рукам после того, как новости о катастрофическом сражении в Ариссаке просочились через заведомо изолированную сеть ударных подразделений.

«Геликан» – крупнейший из двух эсминцев – немного медленнее реагировал при перекладывании руля на левый борт. Корабль тяжело поворачивал из-за многократного ремонта брони правого борта, о чем говорили многослойные плиты, наложенные поверх друг друга. «Кашин» отличала задержка на несколько секунд в маневровых двигателях, эту слабость более проворный враг мог использовать в свою пользу.

И как сейчас обнаружилось, у «Последователя Луперкаля» были проблемы с дефлекторами вентиляционных каналов. Его реакторы перегревались гораздо сильнее допустимых норм. Если вентиляционные шахты не очистят в скором времени, корабль разорвет на куски без всякой помощи «Горгорекса».

При полном увеличении изображения на обзорных экранах были видны старательно чистящие вентиляционные каналы команды сервиторов. Они напоминали рои муравьев, копошащихся вокруг чешуйчатых ляжек степного левиафана.

В обычных обстоятельствах Ульдин не стал бы атаковать. Согласно переданным через секретные трансляторы и зашифрованным по коду высшего приоритета приказам он должен был следить и ждать. Наблюдать и докладывать.

Вургаан так не поступал, особенно когда перехваченные вокс-переговоры между вражескими кораблями подтвердили, что «Последователь Луперкаля» был флагманом капитана XVI Легиона Тибальта Марра.

Несомненно, это был тот самый Тибальт Марр, чью голову поклялся снять Шадрак Медузон. И угроза обнаружения стоила любого риска.

Верхние торпедные трубы были заряжены и готовы.

Они убьют экипаж этого корабля, а затем вышвырнут из системы Двелл одним высокоинтенсивным импульсом ускорения. Корабль больше никогда не увидят, его исчезновение навсегда останется необъяснимой космической загадкой.

– По моей команде, запускайте, – сказал Ульдин.


– Они готовятся к запуску, – доложил Сибаль.

– Ответный залп по моей команде.

– Рискованно позволить им стрелять первыми.

Марр покачал головой.

– Нет, это единственный способ подпустить их достаточно близко, – возразил он. – Как только мы встряхнем пустоту достаточным количеством крови, на поживу явятся акулы. А ты ведь знаешь первое правило пустотной войны?

Сибаль осклабился и произнес:

– Будь акулой.


Первая волна абордажных торпед вылетела из «Горгорекса» почти в тот же миг, когда нижние орудия «Последователя Луперкаля» выпустил веер противоабордажных снарядов.

Обладающие гораздо меньшей массой ракеты Сынов Гора преодолели дистанцию между двумя корабля за время, необходимое абордажным силам, чтобы покрыть всего сотню километров.

Чуть больше двухсот наполненных шрапнелью метровых труб взорвались, образовав летящие на сверхзвуковой скорости облака вращающихся осколков. Из-за блокировки систем управления торпед вплоть до конечных участков траектории, у них не было ни единого шанса избежать завесы. В результате половина целей была уничтожена или сбита с курса.

Орудийный огонь накрыл уцелевших, и еще больше абордажных торпед взорвалось, прежде чем приблизиться к «Последователю Луперкаля» на расстояние пяти километров.

Орудия ближней дальности уничтожили оставшиеся цели, когда те вошли в заключительную фазу сближения.

Только одна торпеда уцелела и сумела пробить корпус фрегата.

Авакол Хурр, один из самых устрашающих командиров прорывателей Восемнадцатой роты, ждал этого со своими забрызганными кровью воинами.

Ни один вражеский легионер так и не ступил на борт «Последователя Луперкаля».

Поняв, что его спровоцировали на атаку, Октар Ульдин немедленно изменил курс. Двигатели «Горгорекса» запустились, но из-за длительного пребывания в дрейфе им понадобилось время, чтобы выйти на полную мощность.

«Последователь Луперкаля» в этом времени не нуждался, его двигатели были разогреты для поддержки иллюзии, будто ядра реактора находятся на грани перегрузки.

Марр развернул фрегат, давая, по мере стремительного приближения к своей цели, свободу действия многочисленным батареям носа и правого борта. Добыча стала охотником, и «Горгорекс» от носа до кормы накрыли лучи лазеров большой мощности.

Его пустотные щиты еще не были подняты, и по верхней броне пробежались взрывы, превращая бронеплиты в расплавленный шлак и вскрывая отсеки. Выброшенные в космос сервы и слуги мгновенно замерли.

«Горгорекс» задрожал от боли, но это был корабль Железных Рук – гордый и непокорный. Щиты, наконец, активировались, пока крейсер стоически переносил ранения, подобно боксеру, который знает, что не может выиграть бой, но держится на ногах до последнего гонга. Двигатели выдохнули пламя из сопел, готовые вырвать корабль из неравного боя.

В этот момент взорвались кормовые помещения. Это шквал торпед с кормового сектора попал в цель и разорвался внутри обтекателей двигателей.

Выскочив из-за астероидов, которые скрыли их стремительные развороты, «Геликан» и «Кашин» эффективно разрушили любые надежды «Горгорекса» на бегство. Двигатели корабля X Легиона исчезли в плазменной короне, за которой тянулись сверкающие серебристые шлейфы вытекающего в пустоту кислорода.

Два эсминца маневрировали на близкой дистанции. Их орудия сдирали щиты крейсера, в считанные минуты уничтожая целые сектора защиты, после чего взялись за орудия ближнего действия. Эсминцы отошли с безупречной синхронностью, как только на «Горгорекс» упала тень.

Угловатая и смертоносная, подобно клинку убийцы на лике солнца.

«Последователь Луперкаля» лег в дрейф так близко, что в пространстве между ним и «Горгорексом» заплясало полярное сияние из-за соприкосновения оставшихся пустотных щитов. Лопатки генератора выбросило в ослепительных волнах отдачи. Космос пылал синим, пурпурным и багровым пламенем.

В обычных условиях вместимость «Последователя Луперкаля» не позволяла запускать ударные корабли, но его грузовые отсеки открылись и три «Грозовые птицы», которые на время перехода с Двелла были прикованы к палубе, вывалились в космос.

Они дали полный газ и устремились к подбитой добыче. Экипаж «Горгорекса» мог только беспомощно наблюдать и ждать неминуемого штурма.

Две минуты спустя корпус крейсера был пробит.

III


– Разве они не знают, что разбиты? – спросил Сибаль, выглянув из-за укрытия и выстрелив в боковое ответвление главного коридора. Ответный огонь изрешетил переборку за его спиной.

В ледяной невесомости закружились шрапнель и металлические осколки. Позади легионеров из вырезанной мелтой бреши в отсеке севшего на «Горгорекс» штурмового корабля вырывался конденсирующийся воздух.

Полдюжины Сынов Гора – почетная стража Марра – расположившись вокруг шестиугольного коридора, вели ответный огонь. Отсутствие верха и низа, как относительных понятий, было преимуществом при бое в невесомости.

Затрещала вокс-связь, и раздался голос Сиона Азедина:

– Ты бы стал сдаваться врагу, который считает тебя проигравшим? – сказал чемпион, приготовив погребальный клинок за боевым щитом. Украшавшее его Око Гора блестело в охлажденном пустотой коридоре инистым налетом.

– Нет, но я из Шестнадцатого, – сказал Сибаль. – Даже Железный Десятый не сравнится с нами.

– Кажется, они считают иначе, – заметил Азедин.

– Тогда наступил момент избавить их от этой глупости, – сказал Марр, подняв широкоствольное оружие, взятое у одного воина из отделения поддержки.

Волкитная кулеврина со всеми ее зубцами, охлаждающими трубками и плотным кольцом фокусных дисков больше подходила для стрельбы по легкобронированным целям, но и в замкнутом пространстве была чрезвычайно смертоносным оружием.

– С каких это пор капитан соизволяет брать в руки кулеврину? – спросил Азедин, для которого протоколы ведения боевых действий обладали первостепенной важностью.

– Когда хочет, чтобы работа была сделана вчера, – ответил Марр и нажал спусковой крючок. Жгучий луч сфокусированной энергии устремился в боковой проход. Он поразил дальнюю стену и взорвался клубящимся облаком едкого пламени. Ослепительные языки сверкали с невероятной и шокирующей яркостью.

В вакууме криков не было.

– Азедин, – вызвал Марр чемпиона. – Вперед.

Сион Азедин вылетел из-за укрытия со сверхъестественной скоростью. Движение при низкой гравитации с использованием сапог с магнитными подошвами было обычно замедленным и утомительным.

Чемпион Марра избежал подобных проблем.

Вместо этого он прыгал от стены к стене, отталкиваясь руками и ногами, словно пружинами. Чемпион уклонился от выпущенных пуль и, в последний раз оттолкнувшись от потолка, рухнул на палубу среди ошеломленных солдат, переживших волкитный выстрел.

Сапоги зафиксировались на металлической палубе, а меч забрал жизни. В воздухе подобно красным аркам повисли брызги крови.

Марр выпустил волкитное оружие, оставив его плавать в невесомости.

– Пошли, – приказал он, и остальные воины почетного отделения последовали за ним на врага. Он не ждал встретить здесь сопротивление, так как большая часть боевой мощи корабли погибла в пустоте.

По всему вражескому кораблю отделения прорыва стекались к стратегическим целям: системам жизнеобеспечения, реакторам, двигательным отсекам. Последнее, что хотел бы Марр – это позволить уцелевшим членам экипажа уничтожить свой корабль. Он был нужен капитану целым.

Конструкцию космического корабля пронизывали многочисленные коридоры, но только один вел на командный мостик.

Именно он был целью Марра.

К тому времени как капитан и его воины достигли главного коридора, Сион Азедин убил всех, кто там был. Шесть тел парили в переходе, оставляя за собой багровые шлейфы. Капля крови коснулась наплечника Марра, окрасив эмблему Легиона.

Капитан повернулся и направился по коридору к блокирующему устройству мостика. Оборонительные орудия не стреляли, что говорило об их неисправности или же отсутствии боеприпасов. Скорее о первом. Высокомерие Железных Рук привело к убеждению, что их никогда не возьмут на абордаж.

В треске помех голоса докладывали о захваченных секторах корабля. Сопротивление было яростным, но минимальным. Очевидно, что этот корабль действовал с сокращенным до предела экипажем.

То, что они вообще сумели управлять крейсером и сражаться, было достойно восхищения. На дисплее капитанского визора отобразилась схема корабля, на которой легионеры Марра обозначались бледно-голубым цветом.

– Авакол, приведи ко мне своих прорывателей, – приказал Марр.

Несколько секунд спустя он почувствовал вибрацию от тяжелых шагов – по главному коридору приближалось демиотделение прорывателей Рукала.

Их вел Авакол Хурр, вспыльчивый воин с большой любовью ко всему, что взрывалось. Он был вооружен покрытым запекшейся кровью громовым молотом, а железная броня была покрыта грязной смесью из океанического зеленого и ржавых пятен.

Прорыватели никогда не счищали кровь с боевого доспеха, и Хурр не был исключением. Он служил рядовым в ходе освобождения Джубала Секундус, но в кровавых межкорабельных боях над Исстваном заслужил свою должность.

Марр ткнул большим пальцем на дверь мостика.

– Открой ее.

Сержант прорывателей кивнул и поднял громовой молот.

– С удовольствием.


Марр ворвался на мостик через разбитый багровый вход. За ним рассыпались с поднятыми щитами и наведенными болтерами прорыватели Рукала, готовые уничтожить любое сопротивление.

Мостик был пуст.

Или почти пуст, разницы не было. В центре стоял единственный лишенный плоти воин, примагниченный к палубе и вооруженный боевой косой с фотонным лезвием. Его окружала дюжина сервиторов, оснащенных ударным и элементарным стрелковым оружием, приспособленным из инструментов.

Если Марр не ошибался, это был железный отец.

Аппаратура вокруг него была разбита и изрешечена, став непригодной к ремонту и бесполезной. Злостный саботаж был устроен, чтобы не позволить попасть в руки врага информации, хранящейся в логических машинах корабля.

Но Марру приходилось видеть, сколько информации могли извлечь из предположительно неисправных машин техномаги Механикума. Капитан знал, что некоторые ценные сведения на «Горгорексе» все еще возможно получить.

– Я Октар Ульдин, – представился железный отец. – Кто из вас псов желает умереть первым?

Марр едва не рассмеялся.

– Ты и я? В дуэли чести до смерти? Этому вас теперь учит Шадрак Медузон, даже после Ариссака?

Даже воин с таким малым количеством плоти не смог не среагировать на имя нового спасителя X Легиона.

– Он учит нас, что какая бы смерть нас ни ждала, мы встретим ее с честью, – ответил Ульдин, встав в низкую боевую стойку с косой на плече.

– Нет, – возразил Марр, – ты встретишь ее воплями от боли, когда ту немногую плоть, что у тебя осталась, мы подвергнем таким пыткам, которые даже ты не выдержишь.

Тибальт отвернулся.

– Он твой, Азедин. Пусти ему кровь, но не убивай. Он понадобится магистру войны живым.


Как Марр и предполагал, его возвращения на Двелл ждали. На что они рассчитывали, не позволив ему встретиться с магистром войны? Что он будет сидеть сложа руки и согласится с решением тех, кто, по его мнению, ошибался?

Так не поступали в XVI.

Он так не поступал. И не станет.

Двигатели «Грозовой птицы» взревели, сбрасывая тягу, шипя и испуская пар под дождем. Атмосфера Двелла платила неизбежную цену за яростную войну на низкой орбите. Многочисленные космические батареи и сухие доки, в конце концов, рухнули, и небеса над Тижуном кишели их обломками. Над горами гремел актинический гром, а на горизонте устроили пляску электрические грозы. Воздух был насыщен сильным запахом влажного пласкрита и океанской пенящейся воды. Капли дождя барабанили по земле и внешнему корпусу штурмового корабля.

Пульсирующая завеса пурпурной молнии осветила стоявших на вершине штурмовой рампы трех Сынов Гора и десантный отсек за их спинами.

– Могут быть проблемы, ведь так? – спросил Азедин.

– Могут, – согласился Марр. – Мы взялись за миссию без прямого согласия магистра войны. Да, проблемы возможны.

– Но то, что мы узнали, – вставил Сибаль, – от одного присутствия Железных Рук, от Ульдина, это чего-то стоит. Иначе, какой был смысл?

– На это я и надеюсь, – сказал Марр.

– Могут быть проблемы, – повторил Азедин, обхватив своими слишком тонкими пальцами рукоять погребального меча. – Нас могут лишить званий. Должностей. Чести.

– С нами могут поступить гораздо хуже, – заметил Сибаль. – Ты видел изменения в Легионе, то, что с собой принес Эреб. Возвращаются старые хтонийские обычаи. Я не говорю, что я против, но от некоторых из них отказались по веским причинам.

Марр выпрямился.

– Мы задерживаемся, а нам это не пристало. За мной.

Он спустился по рампе и обнаружил, что его ждут не четверо, а пятеро воинов. Четверых он ожидал, но вот пятого…

Гор Луперкаль. Примарх.

Облаченный в вороной с отливом доспех огромных размеров, он был титаном среди гигантов. Свирепое око на нагруднике пылало янтарем, в то время как темная щель в центре, казалось, рассматривала Марра с полным безразличием. Плечи Луперкаля покрывала шкура с затвердевшей от смолы шерстью, поверх одного из покатых наплечников выступали длинные верхние клыки.

С легкость, с какой Марр мог держать тонкий инфожезл, Луперкаль сжимал в левой руке невообразимо тяжелый и выкованный из холодного железа Сокрушитель Миров. На правую руку примарха были надеты лезвия жнеца, разрывающее оружие, настолько же превосходящее молниевый коготь, насколько легионер был сильнее смертного солдата.

Но Тибальта притягивало лицо примарха, одновременно прекрасное и безжалостное. Лицо, которое было первоисточником Легиона. Разве его переименование после Ксенобии не подтвердило всего лишь то, что они все знали?

Каждый в Морнивале называл себя истинным сыном, как и сам Марр, но они были бледными копиями совершенства магистра войны. Только Аксиманд, несмотря на жуткое хирургическое возрождение, ближе всех приблизился к сути Луперкаля.

В этот миг Марр осознал, насколько ужасающей она была.

Он опустился на одно колено. Мгновение спустя его примеру последовали Азедин и Сибаль.

– Повелитель, – начал Марр, но ощущение огромного веса на плече не позволил ему сказать больше.

На его доспех опустился Сокрушитель Миров, и только могучая сила магистра войны не позволяла оружию раздавить Марра. Гор держал громадную и тяжелую булаву на вытянутой руке, на что никто из присутствующих не был способен.

– Ты был занят, Тибальт? – спросил Гор.

– Я сражался с нашими врагами, повелитель, – ответил Марр, не поднимая головы.

– Я так и думал. Сам составил план операции и провел ее моими кораблями.

Марр, наконец, осмелился поднять голову, и когда встретился с глазами магистра войны, по его позвоночнику пробежалась дрожь. Лучшие чем он люди пасовали перед этим железным взглядом. Армии предпочитали сложить оружие, нежели выступить против этого смертного бога. И все же за этой демонстрацией гнева Марр уловил веселый блеск. Понадеявшись на свою правоту, капитан понял, что есть только один вариант ответа.

– Так и есть, повелитель, – ответил Марр. – Чтобы доказать, что сломленные воины, оставленные нами на Исстване, больше не сломлены. Они организованы и слажены.

Гор убрал Сокрушителя Миров с плеча Марра.

– Откуда ты это знаешь? – спросил он.

– Потому что он скажет мне, – ответил Марр, поднявшись и поманив Авакола Хурра из «Грозовой птицы». Окровавленный прорыватель и его товарищи-убийцы вывели из штурмового корабля Октара Ульдина. Шею Железнорукого окольцовывал шипастый боевой ухват, обжигавший искрами электрического разряда плоть и металл воина. Железный отец шел неуклюже из-за болевых сигналов, стимулировавших его искусственные нервы.

– Один из Железного Десятого, – сказал Гор. – Ты схватил его в этой системе?

– Вместе с кораблем, – ответил Марр. – Он притаился возле Врат Азофа, следил за нашими передвижениями и передавал информацию Шадраку Медузону.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – вмешался Абаддон.

– Не могу? – вспылил Марр. – Пока ты почивал на лаврах, я принял меры. Ты был таким уверенным в собственной доблести и никогда не признавал, что другой Легион может быть таким же умелым, стойким и упорным, как наш. А знаешь что? Они и в самом деле сильны и отвечают ударом на удар!

Гор вмешался и, обхватив Марра за наплечники, заключил в крепкие объятия.

– Тибальт Марр, – сказал примарх, отпустив его. – Воистину, ты – сын севера, олицетворения просвещения, постижения, мудрости и разума. Ты такой же символ вечности, как и древняя Полярная звезда.

– Благодарю, повелитель, – сказал Марр, но Гор еще не закончил.

– Тем не менее, древние люди Старой Земли считали север местом тьмы и относились с подозрением и даже ужасом. Великий Шекспир говорил о демонах, «что владыке севера покорны».

– Не понимаю, повелитель, – сказал Марр, когда Авакол Хурр заставил Октара Ульдина опуститься на колени перед магистром войны.

– Я хочу сказать, что ты был слишком долго вдали от братьев, – ответил Гор, один из убийственных когтей поднял окровавленный подбородок Ульдина. Глаза железного отца были вырезаны погребальным клинком Азедина, и теперь из глазниц Железнорукого свисали только перерезанные кабели.

– Что ты стал одиноким волком, охотником, который лучше всего работает в одиночку.

– О чем вы говорите, владыка? Об изгнании?

– Нет. Прав ты или нет, Тибальт, но обойдешься мне дорого, – произнес Гор. – Если ты прав, и Медузон поднимает за нашими спинами бурю, тогда я должен отправить воинов, чтобы найти и убить его. Если ты ошибаешься, я должен наказать тебя за неповиновение. Так что мне делать?

– Я не ошибаюсь, – уверено заявил Марр.

Гор минуту разглядывал его, словно взвешивая, какой выбор обойдется ему дешевле. Но веселый блеск в его глазах никуда не делся, и Марра задумался, видят ли его остальные воины, или даже знают ли, что Луперкаль принял решение задолго до приземления «Грозовой птицы» Марра.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Тибальт, – спросил Гор. – Преследовать эти «Расколотые Легионы»? Вытащить их из темных нор на свет? Уничтожить?

– Я хочу закончить то, что мы начали на Исстване, – ответил Марр.

– Тогда ты будешь моим пустотным охотником. Я дам тебе корабли, оружие и воинов, чтобы сделать то, что необходимо и покончить с этой угрозой.

– Повелитель? – вмешался Абаддон. – Кампания…

– Закончится победой или поражением с Тибальтом или без него, – ответил Гор, подняв Коготь и прекратив дальнейшие разговоры.

– Я отправляюсь на Молех, Тибальт, – продолжил Гор, снова устремив на него взгляд. – Скажи мне, что ты собираешься делать?

Марр с достоинством ответил:

– Я собираюсь принести вам голову Шадрака Медузона.

Грэм Макнилл


СЕДЬМОЙ ЗМЕЙ

Действующие лица:

«Сизифей»

Ульрах Брантан - капитан, 65-я клановая рота Железных Рук

Кадм Тиро - советник капитана Брантана

Фратер Таматика - Железорожденный, ветеран Авернии

Вермана Сайбус - ветеран Авернии

Септ Тоик - ветеран Авернии

Игнаций Нумен - боевой брат

Сабик Велунд - железный отец

Никона Шарроукин - легион Гвардии Ворона, 66-я рота

Атеш Тарса - апотекарий, легион Саламандр, 24-я рота


«Железное сердце»

Шадрак Медузон - капитан, 10-я клановая рота

Гаскон Малтак - советник Шадрака Медузона

Ашур Мезан - сержант, 10-я клановая рота


Альфа-Легион

Альфарий - примарх Альфа-Легиона

Хайтин - легат

Сейхан - тайный агент

Молодежь легко обмануть, потому что она живет надеждой.

Приписывается Аристотелю из Стагиры


Только тот змей, что пожрет другого,

может стать драконом.

Только та сила, что поглотит другую,

может стать великой.

Пословица, ок. М1 

Глава 1

ПТИЦА. ТАМАТИКА. ЗА ИМПЕРАТОРА


Ульрах Брантан назвал своего кибер-орла Гарудой. Это имя принадлежало мифическому пожирателю серебряных змей, якобы обитавшему в Земле Теней, – благородному охотнику, родившемуся в огне, который уничтожил древних богов Медузы.

Для Железных Рук на борту «Сизифея» он был просто «Птицей», которая, возродившись, дала им надежду, что и их павший капитан еще может выйти из своей ледяной гробницы.

Золотое тело орла представляло собой хитроумный механизм, созданный с мастерством, уже не доступным в эти времена, и больше походило на произведение искусства, чем на инженерную конструкцию. Одно крыло было золотым, второе серебряным, и в то время как шарниры второй ноги были изготовлены из слоновой кости и меди, вторая состояла из штампованной стали и поликарбонатного композита.

Покрытый шрамами мечник из Детей Императора подстрелил Гаруду на Йидрисе, но Сабик Велунд и фратер Таматика отнеслись к кибер-орлу с вниманием, какое апотекарий уделяет раненому Железному лорду.

Они починили сломанное крыло и вывихнутую лапу, а таинственный механизм в его сердце перезапустили, сами не поняв, как им это удалось.

Таматика утверждал, что Гаруда был артефактом, созданным первыми поселенцами Медузы, но Велунд считал, что птицеподобный автоматон принадлежал к еще более ранней эпохе. Происхождение золотого орла, принадлежащего их павшему командиру, нередко становилось предметом долгих споров.

Но Кадма Тиро, ставшего хозяином Гаруды на время, пока Ульрах Брантан лежал на грани смерти в ледяном гробу, происхождение орла не интересовало.

Его интересовало только убийство предателей.


Пролетев над развалинами правобортной посадочной палубы ударного крейсера, Гаруда сел на горящую «Грозовую птицу». Аварийные люменосферы окрашивали стены в красный. Клаксоны наполняли воздух механическим визгом. Поврежденные интегральные поля пытались уберечь внутреннее пространство от ледяного космического вакуума.

«Зета Моргельд» яростно выл на нападавших.

Тридцать гигантов в черной броне выступили из нутра ревущего «Громового ястреба» со сомкнутыми щитами и полыхающим оружием. Как обсидиановые призраки, эти воины, несшие на наплечниках снежно-белый символ латной перчатки, прошли сквозь дым, порожденный взрывом их появления.

Абордаж с корабля на корабль. Жестокий, кровавый бой. Безжалостные убийства в замкнутом пространстве. Перестрелки с расстояния вытянутой руки. Отсутствие возможностей для маневра. Прорыв щитами, таран всем телом.

Только Легионес Астартес могли выдержать подобные сражения.

Железные Руки же были в них лучшими.

Первым на палубу вражеского корабля ступил вооруженный щитом и облаченный в исцарапанные черные доспехи Кадм Тиро – беспощадный ветеран предательского сражения на Исстване с твердой, как кремень, душой.

За ним на раненый «Моргельд» последовали его воины.

Он ринулись на обороняющихся – боевую группу военизированных сервиторов с энергетическими поршневыми молотами и крюковыми алебардами. Позади этих чудовищ адепты в темной одежде уже бежали к арочным проходам, что вели в сердце корабля.

Бойцы набросились друг на друга с грохотом металла, бьющего по металлу. Одни ударяли щитами, другие атаковали клинками. Взрывные снаряды в упор били в плоть и броню. Железные Руки переходили в наступление, тесня врага с неумолимой силой.

Болтеры стреляли в ритме метронома. Мечи легионеров рубили, как лезвия промышленной молотилки.

Очередному бледнокожему боевому сервитору Тиро выстрелил в горло, а затем опрокинул на пол ударом щита. Септ Тоик предпочел щиту тяжелый болтер. Ветеран занял позицию на вершине штурмового трапа «Громового ястреба» и окатывал палубу крупнокалиберными масс-реактивными снарядами. Боевых сервиторов отшвыривало назад, превращало в ошметки плоти и укрепленной кости.

Рядом с Тоиком шел Игнаций Нумен, державший в руках волкитную пушку, которую он заполучил на Йидрисе. Лучи испепеляющего жара разрезали убегавших адептов с механической эффективностью.

– Захватить те арочные проходы, – сказал Тиро, и колонна Железных Рук разделилась, чтобы взять боковые пути.

В абордаже все решала скорость.

Закрепиться на плацдарме, выдвинуться вперед и больше не останавливаться. Ни на мгновение не останавливаться.

Болтер с силой отдавал в руку при каждом нажатии на спусковой крючок. Выстрелы сопровождали каждый шаг неумолимого марша.

Его щит принял три мощных удара от взрывных снарядов.

– Болтерный огонь, – сказал он, узнав силу этих снарядов. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть воина, бегущего сквозь дым. Сине-зеленая броня с серебряной окантовкой. Символ гидры на левом наплечнике.

Альфа-Легион.

Гладий направился к его горжету.

Тиро повернулся на девяносто градусов и толкнул щит вперед. Вражеский клинок разбился. Он выхватил болтер из гнезда и обрушил его на лицевую пластину предателя. Можно было и не нажимать спусковой крючок, но он все равно это сделал.

– Безрассудный глупец, – сказал Тиро, ступая по обезглавленному трупу.

Усиленные противовзрывные заслонки в арочных переходах начали опускаться, но не успев дойти до половины, вдруг остановились.

Тиро хмыкнул с мрачной веселостью.

– Хорошая работа, Таматика, очень хорошая, – сказал он.

Гаруда, все сидевший на вершине горящей «Грозовой птицы», безучастно наблюдал за убийствами. В его многокомпонетных глазах, сапфировых и сиявших белесым зимним светом, отражался огонь войны.


Этот же свет мерцал под веками фратера Таматики, сидевшего в специально созданной камере в глубинах «Сизифея». Его зрачки метались из стороны в сторону: БМУ-кабель, вставленный в гнездо в основании шеи, позволял наблюдать за боем на посадочной палубе вражеского корабля.

Орел сидел на обломках «Грозовой птицы», которую «Громовой ястреб» Тиро уничтожил дорсальными пушками, когда миновал интегральные поля посадочной палубы. Затем Птица склонила голову набок, и Таматика с трудом подавил импульс соответствующим образом изменить собственную позу. Киберсущество не было обычным передатчиком, и Велунд его поведение не контролировал.

– Сиди спокойно, гаденыш, – сказал Таматика, но птица его проигнорировала. Она делала что хотела – по мнению Велунда, подтверждая тем самым его гипотезу о ее до-медузийском происхождении.

Через его глаза Таматика увидел, как воины Кадма Тиро уничтожили защитников посадочной палубы и двинулись в глубины «Моргельда». Моргнув, он сменил источник визуального потока, переключившись на канал связи с главным когитатором «Сизифея». Вид из глаз Птицы сменился планом помещений на «Моргельде». Маниакальная внимательность к деталям, эйдетическая память и годы тренировок на Марсе позволили Таматике наполнить когитаторы «Сизифея» точными схемами всех известных предательских кораблей.

Согласно марсианским реестрам запусков, «Зета Моргельд» покинул Марс двенадцать лет назад, став одним из новейших кораблей в списках Имперского флота.

Железные Руки на его борту обозначались золотыми черепами, заключенными в зубчатые шестерни. Альфа-легионеры, чьи позиции были известны, – змеино-зеленым.

Словно нож, направленный во внутренности, Кадм Тиро продвигался из правобортовой посадочной палубы «Моргельда» к мостику. Чтобы Альфа-Легион не смог сбежать, Вермана Сайбус пробивал путь к машинному отделению.

– Капитан Тиро, – сказал Таматика. – В пятидесяти метрах перед вами находится уязвимый участок. Для перехода наверх рекомендую через десять метров выбрать лестницу, перпендикулярную вектору вашего наступления.

– Принято, – прозвучал лаконичный ответ Тиро. Он всегда был малословен, а в бою особенно. По воксу слышался болтерный огонь и звонкие удары масс-реактивных снарядов по абордажным щитам. Альфа-Легион защищал свой корабль с яростью, удивившей Таматику.

Хотя удивляться было, конечно, нечему.

Легко было забыть, что сыны Альфария, несмотря на свою любовь к непрямым методам ведения войны, все же оставались легионом трансчеловеческих бойцов.

Таматика следил за битвой через каналы связи с ударными группами Железных Рук и по телеметрии с Птицы. Она держалась рядом с Кадмом Тиро, предоставляя Таматике хороший обзор пространства перед абордажниками. Это позволяло ему в реальном времени предупреждать о контратаках Альфа-Легиона и альтернативных путях к цели.

Машинное отделение вскоре пало, и воины Тиро бросились в направлении мостика. Когда фронтальный путь был уже захвачен, резкий звук, похожий на скрип гвоздя по доске, оторвал Таматику от вопросов боевой организации.

Потоки информационного света пропали с поля зрения, сменившись блеклым зрелищем камеры с ее свежевыстроенными многослойными стенами из голого железа.

Железнорожденного окружали ряды гудящих машин, и пучки тщательно изолированных кабелей бежали от второго и последнего обитателя команты.

Оно – Таматика не мог воспринимать это как «он» – сидело напротив на голом железном троне, к которому крепилось адамантиевыми кандалами за запястья и лодыжки.

Таматика знал, что они кандалы были излишни. Криптос никуда не денется, но Кадм Тиро настаивал, что шифровальщик и взломщик кода, которого Сабик Велунд и Никона Шарроукин захватили на Кавор Сарте, держался обездвиженным.

Плоть на его жутком лице была трупно-бледной, челюсть представляла собой жуткое скопление подвижных частей, аугмиттеров, вокс-решеток и издающих звуки деталей, которое выглядела пародией на анатомию лица. Череп существа гротескным образом объединял в себе клавиатурный интерфейс когитатора и резервуар с биологическим материалом – ксеноподобные органы из плоти и меди, погруженные в потрескивающий стеклянный контейнер.

Его немигающие глаза были чаще всего пусты и бездушны, но теперь их наполняла отчаянная жажда и боль. Щелкающий, чавкающий, исходящий слюной рот издавал поток искаженных машинных звуков, которые могли понять лишь те, кто обладал необходимыми аугментациями или аналогом его органического процессора, до сих пор успешно противостоявшего любым попыткам копирования.

Таматика заглянул в планшет, который был встроен в кафедру, привинченную к полу перед Криптосом. По экрану бежали потоки информации.

Пока лишь бессмыслицы и несвязный код.

– Велунд, – позвал Таматика.

– Вижу, фратер, – откликнулся Сабик Велунд откуда-то с борта «Моргельда». – Зашифрованная передача.

– Ты ближе к источнику, можешь заглушить сигнал?

– Уже, – ответил Велунд. – Меня не вчера сделали железным отцом, знаешь ли.

– Конечно, но если сравнить твой опыт с моим, то можно сказать, что и вчера, – сказал Таматика, когда вражеский сигнал пошел через кощунственные механизмы, встроенные в Криптоса на механическом и генетическом уровнях.

– Не беспокойся, – сказал Велунд. – Я закрыл им рот прежде, чем они успели позвать на помощь.

– Хорошая работа, мальчик мой, – произнес Таматика и вдруг замолчал, вчитываясь в слова на планшете.

– Фратер? В чем дело?

Таматика оборвал связь с Велундом и вновь включил светящуюся схему помещений на «Моргельде».

– Кадм! – позвал он, пытаясь скрыть возбуждение. – Направляйся к мостику и немедленно его захвати! Любой ценой до него доберись!

– Во имя Ферруса, а я что, по-твоему, делаю, фратер? – огрызнулся Тиро.

– Что бы ты ни делал, делай это быстрее, – ответил Таматика. – Иначе они удалят журналы и астронавигационные данные.

– И что? Какое мне дело до того, где этот корабль был раньше?

– Ты не понимаешь, юный Тиро. Важно то, куда он направляется, – ответил Таматика. – Судя по всему, «Моргельд» следовал на встречу с самим Альфарием!


Доступ к мостику боевого корабля всегда был намеренно сложен, и «Зета Моргельд» не был исключением. Длинный и узкий коридор вел к нему от тесного У-образного пересечения.

– Ни подпор, ни переборок, ни каких-либо других укрытий, – заметил Кадм Тиро, отклоняясь назад, когда установленные у дверей автопушки наполнили коридор огненными следами снарядов.

– А ты думал, что будет иначе? – пробурчал Септ Тоик с противоположной стороны пересечения.

– Я надеялся, что будет иначе, – уточнил он. – Это Альфа-Легион.

– Придется бежать до самой двери, – прокричал Игнаций Нумен, прочитавший наконец слова Тиро на визоре шлема. – Свести щиты, опустить плечи и терпеть.

Плазменная граната на Исстване придала коже Нумена искусственный блеск и лишила его глаз. Она также ослабила его слух, а один из развращенных последователей Фулгрима отнял его полностью.

Тиро кивнул. Времени на менее прямолинейный подход не было.

– В ряд здесь поместятся только трое, – сказал Тоик.

– Значит, ты и Нумен пойдете со мной, – сказал Тиро, выставляя перед собой щит. Он повесил болтер на магнитный замок на поясе. Для того, чтобы держать щит ровно, потребуются обе руки. – Готовы? Наши враги – железо на наковальне.

– А мы – железо в руке, – закончил Тоик. Мгновение спустя кивнул и Нумен. Они оба убрали тяжелое оружие и подняли позаимствованные щиты – гигантские пластины из черной стали Авернии, украшенные серебристой перчаткой легиона.

Тиро первым вступил в коридор, бесстрашно покинув укрытие и с силой опустив щит на пол. Поток снарядов из двойных турелей тут же с мощью молотов ударил в металл в считанных сантиметрах от его визора. Мгновение спустя Тоик и Нумен заняли позиции по бокам от него; щиты в их руках дрожали от гулких взрывов.

– Вперед! – прокричал Тиро, и они втроем бросились в огненный ураган.

Он сжал зубы, чувствуя, как мгновенно немеют руки под безостановочным градом выстрелов. Они двигались по оглушительно шумному коридору, делая по шагу за раз. Опустив головы и плечи, широко расставив ноги и крепко упираясь, они шли, наклонившись в сторону огня.

– Как будто в медузийскую пепельную бурю входим, – проревел Нумен так, словно происходящее ему было по душе.

– Вперед, не замедляться! – крикнул Тиро. – Импульс – это все!

Тоик покачнулся, когда по боковой части шлема скользнул отрикошетивший снаряд. Возникла брешь. Тиро рыкнул, когда в руке неожиданно вспыхнул огонь. Ранение. Он стиснул зубы, прогоняя боль.

Нет времени на слабость.

Издав полный презрения к себе крик, Тоик вскочил, закрыл брешь своим щитом и продолжил наступать с еще большим упорством. Тиро заметил трещину справа от его ретинальной линзы. Попади снаряд на миллиметр левее – и его шлем сейчас бы наполняли осколки кости и бесформенная масса мозгового вещества.

Раздавшийся позади взрыв заставил Тиро обернуться.

Массивный противоударный щит, больше подходивший для орудийной палубы, перекрыл коридор, отрезав их от остальной десантной группы.

И он был не единственным неприятным сюрпризом.

Части кессонных панелей по обеим стенам коридора отъехали в стороны, увлекая дым от выстрелов в области меньшего давления. За панелями вместо штампованной и клепаной стали обнаружилась пустота. Двое воинов в броне цвета индиго выступили наружу, тяжело грохоча ботинками.

Их огромные, не совсем человеческие силуэты перекрыли весь проход.

Тиро похолодел, узнав эти смертоносные очертания.

– Терминаторы! – закричал он. – Опустить щиты! Повернуться и атаковать.

Все трое вновь с грохотом опустили щиты на пол, в то время как Тиро высвободил руку. Он крутанулся, упал на колено, закрепил собственный щит на спине и, вытянув руки в стороны, ухватился за рукояти братских щитов, поддерживая их. Беспрестанные удары влекли его вниз, а по плечам распространялся жар от сервоприводов доспеха, боровшегося с градом снарядов.

Тоик и Нумен выхватили болтеры и открыли по терминаторам непрерывный огонь. Снаряды пересекли коридор и сдетонировали, ударив в невозможно толстую броню.

Гигантских убийц это даже не замедлило.

Они могли бы с тем же успехом стрелять в «Лэнд рейдер».

Нефритовые символы гидры блестели в сумраке коридора, и рубиновые глаза на змеиных головах, злобно смотревшие на них, казались живыми. Шлемы воинов были гротескно украшены рогами, а с наплечников издевательски свисали обрывки знамен, когда-то развевавшихся на штандартах их бывших собратьев.

– За Императора, – хором произнесли терминаторы, и их комби-болтеры наполнили коридор масс-реактивными снарядами.

Глава 2

ТЕНЬ И ЖЕЛЕЗО. ТРОФЕИ. ГРОБНИЦА


Тоик и Нумен вжались в стены, но спрятаться от масс-реактивного обстрела это не помогло. Два снаряда ударили в горжет и визор Тоика, толкнув его еще под два. Он рухнул на палубу, брызжа кровью из трещин в пластинах брони.

Нумен низко склонился, принимая всю тяжесть огненного шторма на наплечники. Чудесным образом все снаряды отскочили от изогнутых пластин, не сдетонировав. Издав полный ненависти вопль, Нумен бросился на ближайшего терминатора.

Массивный, великанский кулак подхватил его и с силой швырнул в переборку. Сдавленный крик Нумена в воксе был хриплым от разбитых костей и влажным от крови.

Терминаторы одновременно сделали шаг вперед.

– Капитан Тиро, – сказали по воксу тихо, почти шепотом. – Падай на пол. И держись за что-нибудь.

Тиро знал, кому принадлежал голос, и знал, что спорить бессмысленно. Он выпустил щиты, уронил уставшие руки и бросился плашмя на палубу.

В терминаторов ударил огонь из турелей, остановив их наступление. Тактический дредноутский доспех защищал от многого, но даже его возможности были ограничены. Комби-болтер взорвался от снаряда, попавшего в магазин, и Альфа-легионер, потерявший руку ниже локтя, покачнулся.

Второй терминатор Альфа-легиона наклонился и загромыхал в сторону Тиро. Крупнокалиберные снаряды детонировали при попадании в его броню, раскалывая пластины и травмируя. Этого было недостаточно, чтобы остановить его, но боль они причиняли.

Целеуказательные авгуры турелей резко отключились, обнаружив дружественные цели. Тиро взглянул вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как второй терминатор поднимает гигантский ботинок, намереваясь раздавить его.

И как над изумрудным символом гидры, на потолке, возникает фульминатно-яркое кольцо света. Тиро знал только одно оружие, способное вызвать такой эффект.

Лазерный резак.

Он ухватился за напольную решетку с такой силой, что сталь погнулась.

Едва терминатор поднял взгляд, как трехметровый участок потолка исчез во взрыве. Воздух с ураганной скоростью устремился в дыру, за которой Тиро увидел целую серию концентрических отверстий, ведших прямо в пустоту космоса.

Даже огромный вес терминатора не мог противостоять взрывной декомпрессии. Альфа-легионер вылетел в дыру, как пуля, выпущенная из пистолета, и исчез в космосе.

Тиро шторм декомпрессии тоже поднял и развернул. Он врезался подошвами ботинок в стену и активировал магнитные замки. Дальше по коридору были видны Нумен и Тоик, аналогично примагнитившиеся к переборкам.

Раненый терминатор оказался слишком далеко от дыры, чтобы воздушный поток мог унести его в космос. Он тоже активировал магнитные замки.

Где-то наверху пробоина закрылась, и резко упавшее давление вдруг выровнялось.

Терминатор упал на палубу, и одновременно с ним из дыры в потолке выпрыгнула тень. Это был воин в черной броне, вот только она не просто не отражала свет, но, казалось, отгоняла его от себя. Судя по размерам, он был легионером, однако двигался он так, как не двигался никакой другой воин на памяти Тиро.

Он прыгнул к терминатору, оттолкнувшись от стены и включив компактный прыжковый ранец. Досиня раскаленные потоки огня по изящной параболе перенесли его за плечо противника.

Гладий с черным, абсолютно матовым клинком погрузился в самую уязвимую точку терминатора – полосу пластичного сальника между латным воротником и основанием шлема. Тонкий гейзер крови ударил из шеи предатели, когда обсидиановый гладий перерезал его сонную артерию.

Кровь не перестала бить даже после того, как терминатор остановился, умерев, но так и не упав из-за веса брони.

Никона Шарроукин из Гвардии Ворона легко приземлился рядом со своей жертвой, в то время как из дыры в потолке выпрыгнул еще один легионер. Он упал тяжело, погнул настил, и Тиро заметил, что под обеими руками у него было зажато по тяжелому подрывному снаряду. Рассеянный свет от энергетического поля наверху окутывал его броню прозрачным голубым сиянием.

Воин тоже был в черной броне, но то был черный Железных Рук, и символом его была латная перчатка.

– Велунд? – позвал Тиро.

Сабик Велунд не ответил и прошел мимо него, чтобы закрепить подрывные снаряды на противовзрывных заслонках, отделявших от них мостик. Ударив ладонями по пусковым панелям, он бросился обратно к Тиро, подобрал щит Игнация Нумена и укрылся за ним.

– Вам стоит еще раз поднять щит, капитан Тиро.


С захватом мостика битва была закончена, и на «Зета Моргельде» полным ходом пошла операция по изъятию ценностей. Оружие, боеприпасы, запасные детали, топливо, инструменты и сырье, даже две «Грозовых птицы», сидевшие на пусковых рельсах по левому борту. Ничто здесь не останется. Рабы «Сизифея» превратят корабль в выпотрошенный остов, после чего его вместе с мертвым экипажем отправят в ядерное сердце звезды.

С посадочной палубы убрали мусор, оставшийся после битвы, а грузчики-сервиторы, когда-то служившие Альфа-легиону, заполнили транспортировочные судна «Сизифея».

Кадм Тиро медленно шагал вдоль тел, сваленных на краю посадочной палубы. Лишенные брони трупы Альфа-легионеров служили наглядным подтверждением того, как основательно ненависть разрушала плоть – даже плоть транслюдей.

– Масс-реактивные снаряды стали причиной смерти в меньше чем половине случаев, – заметил Тиро, указывая на характерные раны и катастрофические повреждения, нанесенные бронзовой, покрытой узловатыми мышцами плоти. – Большая часть – убийства в чистом ближнем бою.

– Это примитивность, – ответил Вермана Сайбус, плюя едкой слюной на каждый труп, мимо которого проходил. – Это катарсис. Это личная месть. Никто не имеет больше оснований ненавидеть этих ублюдочных предателей, чем мы.

Тиро с этим спорить не мог.

Феррус Манус, Горгон, их генетический отец, был мертв. Он был убит на Исстване своим братом в акте немыслимого предательства.

И смерть его посеяла зерна безумия.

Гибель примарха оказалась столь ужасной, столь шокирующей, что оставила в психике Железного Десятого бездонную рану, которая, возможно, никогда не излечится.

Горе почти лишило их воли к сопротивлению в первые недели после кровавых черных песков Ургалльской низины, но оно же позже перебродило в ненависть.

А ненависть была безумным братом кровавого возмездия.

– Мы уверены, что это все, кто там был? – спросил Тиро.

– Уверены, – ответил Сайбус. – Я лично осмотрел все укромные уголки и потайные ходы корабля. В общей сложности двадцать легионеров.

– Здесь только пятнадцать.

– Тарса забрал пятерых на «Сизифей» для вскрытия.

– Зачем?

– Откуда мне знать? Я не апотекарий.

– Ладно. Но двадцать воинов для ударного крейсера – это маловато.

Сайбус пожал плечами, и его голые металлические руки брякнули об броню. Никто на «Сизифее» не мог сравниться с Сайбусом в рвении, когда дело касалось химерических аугментаций. Он с фанатичным пылом принял кредо умерщвления плоти, когда оно только зарождалось, еще до исстванской бойни.

– Возможно, за годы, прошедшие с Исствана, на них уже нападали, – предположил Сайбус. – Не мы одни сражаемся с ними в этой тьме.

– Может быть, но у меня не сложилось впечатления, что корабль был недоукомплектован, – проговорил Тиро и замер, когда мысль о военных методах Альфа-легиона вызвала в нем тревожное ощущение сходства.

– Это ударная команда, – сказал он. – Один корабль с маленьким экипажем, действующий на периферии. Такой же, как мы.

Сайбус кивнул, принимая догадку Тиро.

– Думаешь, они действительно направлялись к Альфарию?

Тиро вздохнул.

– Мы узнаем точно, когда Криптос закончит с реестрами, которые выгрузил Велунд.

– Но можно ли будет доверять полученным результатам?

– Не знаю, Вермана, – сказал Тиро. – Но если это правда... Это такой шанс причинить предателям настоящий вред, нанести им такой же удар, какой был нанесен нам. Нам это нужно.

– Так точно, капитан, нужно, но окончательное решение за капитаном Брантаном.

Тиро скованно кивнул. Сайбус был прав. Ульрах Брантан покоился в заледенелом стазис-контейнере, но все равно оставался капитаном воинов на «Сизифее».

– А ты...

– Нет, – ответил Тиро, уже жалея, что рассказал Сайбусу об увиденном – или привидевшемся – в крио-камере Брантана. – Капитан выглядит так же, как всегда.

– А Тарса? Что он говорит?

– Ничего, – огрызнулся Тиро. – Что он, по-твоему, может говорить? Капитан заперт в ледяном стазисе. В стазисе раны не излечиваются. Смертельные раны чудесным образом не исчезают. Никто не может вернуться из мертвых, как бы сильно нам этого ни хотелось.


Убедившись, что состояние раненых в апотекарионе стабилизировалось, Атеш Тарса понес благородно погибших в ледяные усыпальницы «Сизифея». Редуктор отягчал руку генетическим наследием шести братьев из Железных Рук, шести героев, что больше не выступят против архипредателя.

На такой глубине коридоры покрывал белый иней, делая их похожими на проходы в древнем леднике. Из-за этого звук и свет вели себя странно. Эхо его шагов улетало далеко вперед, а раздробленное отражение извивалось во льду. Неудивительно, что среди экипажа – как космодесантников, так и сервов легиона – распространились слухи о призраках и фантомных голосах, возникающих на этих уровнях.

Глупости, разумеется, но ведь даже аугментированный и тренированный мозг легионера был подвержен парейдолии.

В стерильном воздухе блестели белые снежинки, и блестящие сосульки, похожие на стеклянные кинжалы, свисали с балок. Тарса миновал склеп, где покоился разбитый дредноутский корпус брата Бомбаста. Остановился и прижал руку в латной перчатке к холодному металлу.

Он продолжил путь к холодному сердцу корабля. Насыщенно-зеленые доспехи Тарсы испускали горячий пар, и холод становился все привычнее, но когда люк, отделявший последнюю криокамеру, отъехал в сторону, он задрожал.

Воздух минусовой температуры дыханием вылетел наружу.

Тарса укорил себя за использование подобных метафор, но он все-таки был уроженцем Ноктюрна, выросшим на легендах, которые передавались у очага от отца к сыну. На сказаниях о войне, на сказаниях об адских драконах и о бессмертных огненных душах в подземном мире.

От закоренелых привычек избавиться сложно.

Камера Ульраха Брантана была настоящим склепом и представляла собой ледяную пещеру, наполненную безвоздушным холодом и шипящей, жужжащей техникой. Наиболее чувствительные механизмы были накрыты термобрезентом, и изолированные кабели, похожие на спящих змей, пульсировали на напольных плитах.

В центре комнаты стоял контейнер со стеклянной крышкой, в котором лежал смертельно раненный капитан «Сизифея». Поверхность контейнера почти полностью скрывал голубовато-белый иней, бросавший в сумраке мерцающие отблески. Следуя уже сложившейся привычке, Тарса протянул к стеклу руку и вытер иней над лежавшим внутри Брантаном. Тарса уже не раз видел его раны, но менее ужасными они от этого не выглядели.

Недостающие конечности, кратеры от масс-реактивных снарядов в кулак глубиной, жуткие впадины от ударов цепным мечом и страшные фосфексные ожоги.

Они трижды убили бы обычного воина, но Брантан держался.

В большинстве других легионов человеку, получившему такие раны, позволили бы умереть или же заключили его в дредноут. Однако за время, проведенное на борту «Сизифея», Тарса понял, что Железные Руки не были такими, как большинство других легионов.

На его груди до сих пор сидело, словно паразит, Железное Сердце – несколько паукообразное устройство из меди и серебра, одновременно исцелявшее и пожиравшее Брантана. Из его сегментированного туловища исходили тонкие, как нити, усики, которые исчезали в плоти капитана. Никто не знал, куда они были направлены и что делали в его организме. Ни один прибор в арсенале Тарсы не мог выявить их пути.

Судя по тем коротким сеансам, когда они решались рискнуть и пробуждали Брантана, чтобы узнать его мнение, археотехнический прибор восстанавливал катастрофически поврежденные органы. Но лишь за счет его «жизненный силы» – за неимением лучшего термина.

Тарса склонился над контейнером, так что в заледеневшем стекле отразилась угольно-черная кожа и красные глаза, гордо свидетельствовавшие о его ноктюрнском происхождении.

– Ты с таким немыслимым упорством держишься за жизнь, – сказал он почти шепотом. – Сыны Вулкана горды и отважны, но мы знаем, когда следует наступать, а когда уходить. Пора успокоиться, Ульрах.

Кадм Тиро убил бы его за эти слова. Исполняющий обязанности капитана верил, что Брантана можно вылечить, но действия Тарсы лишь продлевали его страдания.

Десятилетия работы в апотекарионе говорили ему, что Брантан никак не мог услышать его из стазис-поля, но об этом так мечтала часть его души, хотевшая верить в чудеса.

Он отвернулся от контейнера, глубоко вздохнул и распахнул глаза, когда морозный воздух наполнил легкие. Как же сильно он отличался от воздуха на родном вулканическом мире, который он и не надеялся когда-либо увидеть.

Тарса приступил к процедурам по сохранению прогеноидов, извлеченных из павших воинов. Каждая смерть была болезненным ударом по «Сизифею». Их было не так много, чтобы легко сносить подобные потери.

Годы, проведенные в сражениях на периферии этой войны, сказались на и без того ослабленном экипаже ударного крейсера. Им дорого пришлось заплатить за путешествие в варп-шторм вслед за Фениксийцем и Железным Владыкой.

Как и за побег оттуда.

У них оставалось всего лишь сорок два воина, а материальные запасы стремительно сокращались, и близилось время, когда оставаться в дебрях космоса будет уже невозможно. Тарса знал: скоро кому-то придется убеждать Кадма Тиро, что пора возвращаться в Империум.

Он вздохнул, понимая, что этим кем-то должен стать он. Шарроукин был Гвардейцем Ворона до мозга костей и любил этот вид войны. Он никогда ничего подобного не предложит. А в Железном Десятом никто не сможет отбросить гордость и признаться, что невозможно уже продолжать эту партизанскую кампанию.

– Я наблюдал такое же поведение у пирогавиалов, – сообщил Тарса безмолвному гробу, стерилизуя внутреннюю часть редуктора и пломбируя цилиндрические резервуары для проб.

– Это ящеры, обитающие в лаве кратеров в ноктюрнских вулканах и склонные яростно защищать свою территорию, – уточнил он.

Тарса переступил через шипящие кабели на палубе и сел рядом с контейнером Брантана. Положив руку на стекло, он продолжил:

– Когда землетрясение или очередное извержение лавы сталкивает двух ящеров в конкурентной борьбе за норы, они не прекращают драться, пока один из них не погибнет.

Он вздохнул.

– С точки зрения эволюции это самоубийственное и явно бессмысленное поведение, но они продолжают это делать, словно это зашито в их рептильих мозгах, и они не могут измениться. Я помню, как в канун своего вступления в легион поднялся к огням горы Кагуцучи и увидел драку двух таких животных. Зрелище было невероятным, Ульрах: два монстра, покрытых базальтовой чешуей, разрывали друг друга из-за лавового озерца, едва способного вместить одного из них. И тем не менее они за него сражались.

Я наблюдал за их боем, и эта бездумная трата жизни наполняла меня горечью. Зачем сражаться именно за это озеро, когда поблизости множество других? Но что еще оставалось ящерам, не понимавшим этого? В конечном итоге окровавленный победитель недолго пожинал плоды своей победы. Из магматического канала в верхней части кальдеры появился третий монстр и сожрал его. Если в этом и есть урок, то состоит он в том, как топорны, расточительны, неуклюжи, низки и ужасно жестоки дела природы [1], определяющие все живое.

Тарса повесил голову и сказал:

– Эх, простите, капитан Брантан. Воспоминания о Ноктюрне погружают меня в меланхолию. Я скучаю по коричневому небу родного мира и по яростным ветрам, что гуляют среди черных гор.

Он посмотрел на мерцающий лед, сковывавший контейнер, и ему показалось, что он увидел собственное отражение. Он моргнул. Легионер-Саламандр во льду сидел перед золотым гробом, в головах которого горел мемориальный огонь.

Тарса резко встал; его сердце колотилось.

Он окинул гробницу взглядом.

Никого.

– Просто отражение исказилось, – сказал он. – Вот и все.

Однако на мгновение ему показалось, что он услышал вдалеке тихий удар сердца.

Он положил руку на покрытое льдом стекло контейнера, вдруг полный странной уверенности.

– Вулкан жив, – сказал он.


1. Чарльз Дарвин, из переписки  

Глава 3

НЕ ОДНИ. ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ОГОНЬ. СЫН МЕДУЗЫ


Лишь слабый свет от звезд озарял залитую кровью палубу на мостике «Зета Моргельда», напоминая фратеру Таматике о том, как далеко же их забросило. Мертвая поверхность последней, расположенной на самом краю системы планеты тускло светилась отраженным солнечным светом. А сияние далеких систем за дымчатым облаком Оорта уже успело состариться на десятки тысяч лет.

Он сидел в кресле рулевого, окруженный слабым свечением от голографической карты подсектора, медленно вращавшейся перед ним. Септ Тоик собирал остатки топлива и конденсаторов внизу, в машинном отделении, поэтому от серворанца Таматики к открытой панели под бортовым когитатором бежали силовые кабели.

Корабль Альфа-легиона превратился в большой кусок холодного металла, висящий в пустоте.

Скоро от него не останется и этого.

Под призрачным светом карты грубые, отмеченные временем черты Таматики отбрасывали резкие тени, а живой взгляд метался по трехмерной схеме, усеянной астрономическими символами.

– Фратер, – раздался в воксе шлема голос Кадма Тиро. – Вы с Тоиком закончили?

Таматика откинулся на спинку кресла, и подвижные конечности серворанца скрипнули, вслед за ним меняя положение. Красный плащ всколыхнулся от струй выпущенного ими газа.

– Капитан, вы ведь осознаете, что запрограммировать курс так, чтобы «Моргельд» в конце его гарантированно сгорела в солнце, не проще, чем продеть в иголку канат?

– Просто разверни ее в нужном направлении и включи чертовы двигатели.

– Эх, капитан Тиро, если б только все было так просто, – ответил Таматика. – Танец пересекающихся планетарных орбит, астероидных поясов и одиночных небесных тел превращает прокладывание такого курса в занимательную задачу из области четырехмерной математики.

– Хватит тратить время, фратер, – сказал Тиро. – Мы должны уничтожить этот корабль и убраться отсюда как можно быстрее.

– В таком случае я, с вашего позволения, приступлю к работе, – ответил Таматика и выключил вокс.

Он, разумеется, преувеличил сложность задания. Абсолютно предсказуемые пути движения планет делали расчет последнего полета «Моргельда» элементарным.

Достаточно один раз дать энергию в двигатели, а время и инерция сделают все остальное.

Но Таматике, как любому ученому Машины, была ненавистна мысль об уничтожении техники. Ему, подобно летописцу, вынужденному выбрасывать написанный текст, или художнику, которому приходится рисовать поверх старой картины, это казалось едва ли не кощунством.

Что будущие поколения скажут об этом намеренном разрушении? Поставят ли его в один ряд с книгосжигателями Нартана Дума, в слепом невежестве уничтожавшими залог благополучного будущего?

Но есть ли у него выбор?

Оставшихся Железных Рук едва хватало для укомплектования «Сизифея», не говоря уже о втором корабле. Таматика объяснял, как несущественно мала вероятность, что кто-либо наткнется на «Зета Моргельда» в пустоте неисследованного космоса, но Кадм Тиро хотел полностью исключить риск, что тот когда-либо попадет в руки предателей.

Пробежав пальцами по клавиатуре на панели рулевого, Таматика ввел курс для последнего полета «Моргельда». Корабль ждал двухмесячный полет к звезде системы.

Тихий звон из прилегавшей ауспик-консоли заставил его нахмуриться.

Он подождал. Звук не повторился.

– Утечка энергии, – предположил Таматика, но для полной уверенности перебросил мощности с навигационной аппаратуры на разведывательную. Консоль ожила и вывела на экраны данные с неактивных до сего момента антенн на носу «Моргельда».

Вот он. Эхосигнал.

Такой слабый, что на любом другом корабле Таматика бы принял его за фантом.

Но «Моргельд» его узнал.

– Кровь Асирнота... – охнул он, осознав, какой смысл нес в себе сигнал.

Он снова открыл вокс-канал с «Сизифеем».

– Капитан Тиро! – закричал он. – Всему «Сизифею» немедленно занять боевые посты!

– В чем дело, фратер?

– Тут еще один корабль Альфа-легиона, – ответил Таматика, – и он прямо над нами!


Ключевая задача в любом бою – это определить местоположение противника, одновременно не давая ему засечь себя. Пустотных сражений это касалось в первую очередь. Все флотоводцы Империума, от примархов до лордов-командующих, соглашались, что здесь, как и в любой другом виде войны, элемент внезапности играл важнейшую роль.

Корабль Альфа-легиона назывался «Тета Малькиант» и был выпущен меньше чем через год после «Моргельда». В его послужном списке, как видел Тиро, были пробелы, а перечень побед не отличался длиной. Даже беглый просмотр его записи в реестре давал понять, что корабль преследовали неудачи.

Выходит, теперь фортуна повернулась к нему лицом?

Помимо внезапности в пустотных столкновениях крупногабаритных кораблей также имели значение три вещи: позиции, сохраняемый импульс и хорошо обученная орудийная команда.

Насколько Тиро мог судить со своего командного трона на «Сизифее», «Малькиант» имел преимущество по всем трем параметрам. Корабль Альфа-легиона возник высоко над правым бортом в кормовой части и теперь величественно двигался по траверзу, приводя бортовые батареии в боевую готовность.

Красный свет залил капитанский мостик «Сизифея», где космодесант и закрепощенные сметные из палубной команды спешно пытались привести ударный крейсер в боевую готовность. Тиро не был прирожденным рулевым, поэтому передал управление Сабику Велунду, но даже в бою с этим несчастливым кораблем удача оказалась не на их стороне. Вернуть инициативу, перехваченную умелым противником, было почти невозможно.

Однако «Сизифей» был крепким кораблем. Он насмерть протаранил «Андроника». Пережил атаку самого Железного Владыки и выдержал все испытания варпа в бурлящем шторме вокруг Йидриса.

Он справится.

– Во имя Медузы, как он так близко подобрался? – спросил Вермана Сайбус, отчаянно пытаясь активировать систему вооружения.

Сабик Велунд ответил из-за пульта, служившего одновременно постом управления и инженерной станцией:

– Может, подождем с такими вопросами, пока не вырвемся из засады?

Он дернул на себя несколько тугих рычагов и повернул пару латунных рукояток на пульте, распределяя имеющиеся мощности между теми системами, которые нуждались в ней больше всего. Палуба под ногами накренилась, когда корабль заложил резкий поворот.

– Засады? – переспросил Тиро. – Корабль все это время был здесь?

– Нет, – ответил Шарроукин, выходя из теней позади Тиро. – Не был.

Тиро удалось скрыть раздражение от незваного прихода Шарроукина на мостик. Гвардеец Ворона уже не раз доказал свою полезность, но все-таки к Железному Десятому не принадлежал.

– Откуда ты знаешь? – бросил Тиро.

– Потому что тогда он напал бы на нас еще во время боя с «Моргельдом». «Малькиант» прибыл сюда на встречу с братским кораблем.

– Они дают залп, – объявил Велунд.

– Пустотные щиты? – спросил Тиро.

– Запуск уже идет.

– Они успеют включиться до выстрела?

– Даст Омниссия, успеют...

– Тогда отдай мне энергию для орудий! – рявкнул Сайбус.

– Орудия могут подождать, – ответил Велунд, не поднимая глаз. – Главное – двигатели и щиты. Надо пережить следующие несколько минут, а потом уже можно подумать об ответном ударе.

Корабль протестующе застонал, когда на киль пришлась нагрузка, едва допустимая конструкцией. Левые кормовые и правые носовые реактивные двигатели, действуя заодно с основным, развернули корабль относительно центральной оси и подставили под выстрелы корму.

– Кровь Медузы! – выругался Тиро. – Велунд, что ты делаешь?

– Пытаюсь не дать нам погибнуть прежде, чем сможем дать отпор!

Тиро смотрел на основном экране на вытягивающиеся параболы снарядов и понимал, что «Сизифею» не избежать губительных выстрелов.

– Приготовиться к удару! – крикнул он.

– Отставить! – возразил Велунд, подняв кулак.

– Велунд, ты всех нас погубишь!

Сабик Велунд помотал головой.

– Искусство пустотной стрельбы заключается в том, чтобы послать огонь туда, где корабль будет через время, которое требуется снаряду, чтобы долететь до цели, – сказал он. – Их командир орудий пытается предугадать наш обходной маневр, я же постараюсь обмануть его ожидания.

– Что ж, будем надеяться, что ты искусней.

На этот раз Велунд соизволил поднять взгляд, и Тиро увидел, что он улыбается.

– Неужели ты сомневаешься?

Тиро сперва не понял железного отца, но потом перевел внимание на стремительно развивавшееся сражение. Осознав, что Велунд собирается сделать, он судорожно вдохнул: риск, на который они шли, был колоссальным.

– Дорсальные пустотники активируются, – сказал Сайбус.

Параллельные пучки абляционных лазеров стробирующими вспышками пробежали по поверхности. Под этим мощнейшим потоком огня щиты схлопнулись, а с десяток дефлекторов уничтожило. Надстройка корабля покрылась взрывами, оставлявшими на месте многометровой брони потоки жидкого металла.

Но это был лишь поверхностный урон. «Сизифей» переживал и худшее.

Истинными убийцами были сотни сверхскоростных снарядов, последовавших сразу за лазерами.

Но стремительный маневр Велунда развернул «Сизифей» двигателями к залпу. Плазменный след ударного крейсера поднимал температуру позади него на несколько тысяч градусов. Этот жар быстро снижался, но его было достаточно, чтобы любая боеголовка детонировала на безопасном расстоянии от корабля.

Серия бесшумных взрывов фейерверком раскрасила пустоту.

– Кости Авернии, – произнес Тиро. – Велунд, ты сильно рисковал.

– Риск был взвешен, – отозвался Велунд, направляя корабль к «Моргельду». – И он дал нам возможность контратаки.

– Они опять разворачиваются, – прорычал Вермана Сайбус. – Обеспечь мне положение для стрельбы, и я их в варп отправлю.

– Всему свое время, – ответил Велунд, увеличивая скорость и закладывая еще один резкий поворот. Ударные крейсеры отличались скоростью и маневренностью, однако они не предназначались для смен векторов, характерных для воздушных боев в нижних слоях атмосферы.

– Дан залп,- сообщил Сайбус, следивший с экрана за уровнем угрозы, которую представляла последняя атака. – Носовые орудия: макропушки, электромагнитные катапульты и гипергразеры.

Гразеры, преодолевшие расстояние со скоростью света, прошли по борту «Сизифея», и Тиро почувствовал, как корабль задрожал, когда правобортовые отсеки открылись вакууму. По его экрану побежали многочисленные символы, обозначавшие урон.

– Лево руля! – крикнул Велунд. – Максимум на подфюзеляжные двигатели!

И вновь «Сизифей» протестующе застонал, как раненый зверь, отчаянно пытающийся скрыться от хищника, превосходящего его и в скорости, и в остроте когтей. Над Тиро, под купольным потолком, заискрилась проводка, и заревела сигнализация. Рабы бросились отключать поврежденные системы.

Велунд деактивировал сигнализацию и продолжил твердой рукой вести корабль.

Тиро выругался, когда на экране возникло еще несколько траекторий от устремившихся к ним снарядов. На экране они двигались едва ли не степенно, однако в реальности убийственные выстрелы рассекали пространство со скоростью в сотни километров в секунду.

Он вцепился в подлокотники командного трона, в то время как «Сизифей» продолжал стремительный разворот, задействуя всю мощь двигателей. «Малькиант» тоже торопливо менял положение, чтобы не терять цель.

А затем на экране возникли взрывы, электромагнитные вспышки и ядерный огонь от детонирующих снарядов в таком количестве, что этого хватило бы для уничтожения с орбиты целого города.

– Что произошло? – спросил Тиро. – В нас попали?

– Нет, – ответил Сайбус, с невольным восхищением глядя на Сабика Велунда. – Они ударили в «Моргельд». Сабик поставил его между нами и орудиями «Малькианта».

Изображение на главном экране успокоилось и отобразило зачищенный корабль Альфа-легиона. От носа до кормы на нем полыхали струи уже кристаллизующегося кислорода. Бывшие под давлением отсеки вскрывались один за другим, и по всей его длине вырастали взрывы.

Смерть корабля стала быстрой: сокрушительная мощь залпа с «Тета Малькианта» разорвала его на части. Когда последний взрыв вышел из его сердца, киль переломился, и на месте судна осталась лишь клокочущее кольцо из разлетающихся обломков.

Шарроукин наклонился и схватил медный поручень за троном Тиро. На алебастровом лице застыло выражение едва сдерживаемого гнева.

– Велунд, а ты ничего не забыл? – рявкнул он.

– Что? – спросил Велунд.

– Септ Тоик и фратер Таматика все еще на «Моргельде».


Магистральный коридор «Зета Моргельда» преградили покореженные обломки шпангоутов, от жара гамма-лазеров размягчившихся и раскалившихся докрасна. По радиальным коридорам распространялось пламя, стремительно сокращая число возможных путей к посадочной палубе.

Корабль трясся, как морское судно во время шторма. Септ Тоик бежал, то и дело спотыкаясь, сквозь горящие и рушившиеся коридоры «Моргельда». Снаряды то и дело пробивали корпус, и вся надстройка вздымалась и качалась, бросая его в стены.

Атмосферы не было: она первая улетела в космос. Приятным последствием стало то, что большая часть пожаров в корабле потухла.

– Септ! – позвал Таматика. – Сдается мне, пришло время покинуть корабль. Я у торпедных рельс. Судя по всему, это единственный путь с этой развалины. Ты далеко?

– На нижней орудийной палубе, – ответил Тоик. – Я двинусь по главной магистрали и воспользуюсь...

– Нет, магистраль в огне, – сообщил Таматика. – Из реакторной палубы идут потоки плазмы. Нужно найти другой путь.

– Проклятье, – сказал Тоик. – То есть единственный не потухший пожар – это тот, который преграждает мне дорогу.

– Согласен, неприятно. Есть даже искушение предположить, что корабль нам мстит.

– Можешь найти мне другой маршрут?

– Путь на правую палубу перекрыт. Вариантов немного. А, вот... вот оно.

– Получил, – сказал Тоик, когда на визоре шлема возник эвакуационный путь. Он развернулся и побежал к наполненному дымом сходному люку. Согласно схемам Таматики, он вел вниз, на нижнюю складскую палубу, откуда параллельно магистрали шла служебная шахта. Боковые выходы из нее еще должны были быть доступны.

А из нее оставалось лишь добежать до подфюзеляжных пусковых рельс, где ждал Таматика. Абордажные торпеды были нестандартным способом покинуть гибнущий корабль, но Тоику выбирать не приходилось.

Он добрался до сходного люка именно в тот момент, когда в корпус «Моргельда», меньше чем в тридцати метрах от него, ударили два снаряда из батареи макропушек.

Многометровая броня разорвалась, как фольга на коробке с пайком. Долю секунды Тоик мог наблюдать атомную бурю, разыгравшуюся за проломом.

А затем его утянуло в огненную пустоту.


Корабли висели напротив друг друга бортом к борту. «Сизифей» пострадал и был загнан в угол, но всегда оставались зубы. Этот имперский скальп достанется «Малькианту» лишь за кровавую цену.

– Залп с батарейных палуб, – прокричал Сайбус. – Цель пока в захвате.

Пространство заполнили электромагнитные вспышки от горевшего трупа «Моргельда». Они нарушали работу наводящих механизмов и выводили на экраны фантомные изображения-копии вражеского корабля.

Велунд применил все известные ему фильтры, чтобы оставить на экране ауспика только настоящий корабль. «Малькиант» поднимался над надстройкой охваченного огнем братского корабля, одновременно разворачиваясь вдоль продольной оси, чтобы встать к ним батареями правого борта.

Даже в разгар боя Велунд не мог не восхититься железными нервами их рулевого, рискнувшего подлететь так близко к умирающему, готовому в любой момент взорваться кораблю.

Однако восхищение не помешало ему увидеть, что враг допустил первую ошибку. «Малькиант» слишком быстро заложил слишком высокую дугу, которая уводила вверх траекторию его бортовых орудий.

Это была классическая ошибка управления, которую легионерский офицер никак не мог совершить, но Велунд не собирался упускать предоставившуюся возможность.

– Право руля, максимальная скорость, – приказал Велунд. – Мы поднимемся над надстройкой, и Сайбус обстреляет его от носа до кормы.

Но не успела палубная команда исполнить приказ, как фильтры, включенные Велундом, чтобы убрать с экрана ауспика ложные изображения, завершили обработку сигнала. Полдесятка фантомов исчезло, и на экране остался только «Тета Малькиант».

И еще один корабль.

Он шел прямо сквозь огненную бурю, поглотившую «Моргельд». Вонзался в сердце битвы, как клинок ассасина.

– Кровь Горгона, нет... – прошептал он.

Электромагнитная волна от уничтоженного «Зета Моргельда» мешала идентифицировать корабль. Рассекая пространство, как нож, он вышел на расстояние для выстрела между «Сизифеем» и «Малькиантом».

– Что, во имя Ферруса... – начал Тиро, вскочивший с кресла, когда тоже увидел реальное изображение ауспика. – Еще один корабль?

– Он стреляет! – крикнул Сайбус.

– В кого? – требовательно уточнил Тиро.

Ответ на вопрос они получили, когда по борту «Малькианта» прошла серия взрывов. Блестящие лучи лазеров сорвали его щиты, как бумагу, а сделанные в упор залпы с нескольких орудийных палуб распотрошили корабль Альфа-легиона с тщательностью мясницкого секача.

Новоприбывший не уступал «Малькианту» в скорости, и разрушительные бортовые орудия все били и били по предательскому кораблю. Сокрушительный поток огня смял бессильное судно за считанные мгновения, а финальный веер торпед завершил дело, оставив от «Тета Малькианта» лишь расширявшееся облако радиоактивных обломков.

Никогда раньше Велунд не видел, чтобы корабль убивали так быстро и эффективно.

– Не знаю, кто командует этим кораблем, но он мастер пустотных боев, – сказал Сайбус, восхищенный жестоким уничтожением корабля.

– Кто это, черт возьми? – спросил Тиро. – Велунд! Под флагом какого легиона он летает?

– Посылаю запрос, – ответил Велунд, склоняя голову набок и прислушиваясь к грязному от помех ответу их вокс-бусины в ухе.

Сначала он решил, что ослышался. Возможно, электромагнитное возмущение исказило слова их капитана, или же помехи заставляли его слышать то, что он хотел услышать.

– Сабик, – позвал Шарроукин. – В чем дело?

Велунд поднял на него изумленный взгляд.

– Это Медузон, – сказал он. – Это Шадрак-чтоб-его-Медузон...

Глава 4

МЫ СТОИМ ОДНИ. ПРЕДАТЕЛЬСТВО В КРОВИ. ВЕРНУВШИЙСЯ ИЗ МЕРТВЫХ


Слова Велунда встретили пораженным молчанием. Шадрак Медузон из Сорргола. Военачальник и Связующий кланы. До «Сизифея» доходили обрывки слухов, что за серией карающих ударов по врагам в секторах Оквет, Инстар и Момед стоял именно Медузон.

Но Двелл стал началом конца.

Он был краеугольным камнем в обороне Медузона, и его потеря разрушила казавшийся незыблемым миф о его непобедимости. По теневой сети, связывавшей силы расколотых легионов, о Медузоне передавались противоречивые сведения: что он погиб на Двелле, что он до сих пор сражался с предателями, что Сыны Гора вырезали ему сердце...

Но не это.

– Медузон, – выдохнул Тиро, словно не смел в это поверить. – Ты уверен?

– Кольцевые структуры в шифровке вокса совпадают в точности, – ответил Велунд, считывая свежие данные с корабельного ауспика. – Это «Железное сердце». Это он, должен быть он.

Тиро слышал в голосе Велунда отчаянное желание. Он испытывал такое же.

Годы после Исствана оказались тяжелее всего, что он когда-либо переживал, – чем кто-либо из Железного десятого когда-либо переживал. Смерть Ферруса Мануса лишила их какой-либо определенности, а эта новая форма войны отняла величайшую силу, взращенную в них генетическим отцом: братство.

– Они запрашивают разрешение взойти на борт, – сообщил Велунд. – Один «Громовой ястреб».

На палубу спустился Никона Шарроукин.

– Откажи им, – сказал он Велунду. – Отключи вокс.

– Что? Почему?

– Отключи его и улетай отсюда.

Тиро встал с командного трона и произнес:

– Это корабль Железных Рук, Шарроукин. У тебя здесь нет права голоса.

Гвардеец Ворона обернулся и уставился на Тиро черными как смоль глазами.

– Мы не знаем, кто это, – сказал Шарроукин, ткнув пальцем в сторону размытого силуэта «Железного сердца» на главном экране. – Может быть, это Шадрак Медузон, а может, это вражеский корабль, пытающийся заманить нас в ловушку.

– Коды проверку проходят, – заметил Велунд. – Подделать их невозможно. Их может знать только истинный сын Медузы.

– Сабик, ты забыл все, что мы делали? – спросил Шарроукин. – У нас есть Криптос и возможность взламывать шифры предателей. Откуда вам знать, что предатели этого не могут?

Тиро знал, что Шарроукин прав, но в сердце Железноруких была пустота, заполнить которую можно было, лишь восстановив легион.

– Возможно, ты прав, Шарроукин, – сказал он, – но если есть хоть какой-то шанс, что это действительно Шадрак Медузон, мы обязаны удостовериться.

Шарроукин покачал головой.

– Нет. Мы стоим одни и одни сражаемся. Именно так работает эта форма войны. Никак иначе.

– Здесь не шахты Ликея, Никона, – сказал Велунд.

– Ты прав, – ответил Шарроукин. – Не шахты. А хуже. В темноте Ликея легко было понять, кого надо убить. Здесь такой уверенности нет.

– Довольно, Шарроукин, – сказал Тиро. – Придержи язык.

– Брантан бы этого не позволил, – ответил Шарроукин.

– Капитана Брантана здесь нет, – огрызнулся Тиро. – Зато здесь я. На «Сизифее» – не демократия, и я не позволю тебе оспаривать мои приказы. Велунд, отправь «Железному сердцу» ответ: мы примем их на носовой посадочной палубе.


– Ты уверен, что они мертвы? – прогрохотал Игнаций Нумен, закидывая в шлюз очередной труп. – Может, для большей надежности мне стоит отрезать им головы?

Тарса не знал, шутит ли Железнорукий или нет. Логичней было бы предположить, что нет, но из-за покрытой ожогами кожи и красных оптических протезов-целеискателей узнать точно было нельзя.

Нумен был одним из немногих свидетелей гибели Ферруса Мануса, и его броню покрывали вырезанные имена павших боевых братьев. Исстван отнял у сынов Императора всякое желание улыбаться, и особенно это касалось Железного десятого. У Тарсы хотя бы теперь была надежда, что ему еще доведется увидеть Вулкана. Для нее не было реальных оснований, если не считать того, что никогда не видел самой смерти примарха.

И видение с братом-Саламандром...

Все лишь искра надежды – но она была.

– Ну? – спросил Нумен, уже доставший боевой клинок.

Тарса покачал головой.

– Уверяю тебя, брат Нумен, они абсолютно мертвы. Такой уж эффект у аутопсии. Хотя я согласен: странно, что даже после смерти их кожа сохраняет яркий бронзовый оттенок.

Нумен прочитал слова Тарсы на оптике и согласно буркнул. Он кивнул и убрал оружие. Взяв очередное тело блестящей от металла рукой, он потащил его к шлюзу.

– Скажи, апотекарий, – произнес Нумен, – Альфа-легион происходит с вулканического мира, как твой?

– Ноктюрн – горячий мир, – ответил Тарса, вставая на колени рядом с одним из мертвых легионеров, чтобы изучить его невыразительно лицо, – но причина моего цвета не в нем.

– Не в нем?

– Нет, – повторил он. – Особая фоновая радиация на Ноктюрне сильно реагирует с зиготой меланохрома в генетической структуре нашего примарха, что радикально меняет пигментацию кожи к его сыновей.

– Даже рекрутов с Терры? – спросил Нумен.

– У любого легионера-Саламандра, с Терры он или с Ноктюрна, будет кожа как у меня, – сказал Тарса, моргнул и заставил глаза засветиться алым. – И глаза у него будут гореть огнем, как у меня.

Нумен задумался.

– Ты не ответил на мой вопрос, – заметил он наконец.

– Я не могу ответить, потому что, по правде говоря, ничего не знаю о родном мире Альфа-легиона, – сказал Тарса.

– Как и я. Тебе это не кажется странным?

– Каким образом?

– Я знаю про Фенрис, Ноктюрн и Хтонию, – сказал Нумен. – Но ничего не знаю о мире, сформировавшем Двадцатый.

– Почему это важно? – спросил Тарса.

– У каждого легиона культура является частью его метода ведения войны, и знание о происхождении воина помогает с ним сражаться, – пояснил Нумен. – Я пробовал лед Фенриса, потому понимаю дикие сердца Русса и его свиты. Макрагг рассказал мне о практичных воинах примарха Гиллимана. Но Альфарий и его сыны... О них мне ничего не известно.

– Мне кажется, Альфа-легион старательно нагнетают таинственность, – заметил Тарса. – Те немногие, кого я встречал, были ужасающе непонятными. Любой их ответ порождал еще два вопроса.

– Поэтому ты попросил принести их на борт? – спросил Нумен.

– Да, – ответил Тарса, встал и вытер пальцы о броню. – Узнав, что их породило в буквальном смысле, мы, возможно, поймем, каковы мотивы Альфа-легиона.

– Думаешь, предательство было в их крови?

– Я бы не стал использовать столь эзотерическую формулировку, – ответил Тарса. – Но да, может быть, что-то в их генетической структуре предрасположило их к измене.

Нумен помотал головой.

– Не кровь прокляла Альфа-легион, а действия. Их предательство было неизбежно.

– Почему ты так считаешь?

Нумен остановился и выпрямился.

– Мы почти два века очищали звезды от врагов, но за все это время ты хотя бы раз слышал, чем занимается Двадцатый?

– В каждой войне есть тени и те, кто должен в них сражаться.

– Да, правда в этом есть, Атеш, – согласился Нумен, бросив в шлюз еще одно тело. – Но тени – обитель коварства, и я не до конца доверяю тем, кто заходит в них так далеко, что теряет из виду свет.

Нумен ударил ладонью по запирающему механизму, и усиленная дверь с грохотом опустилась, в то время как над ней вспыхнул оранжевый свет. Он повернулся и встал на колено рядом с телом, которое Тарса только что изучал.

– Этого в люк не надо? – спросил Нумен.

Тарса покачал головой.

– Думаю, его стоит отнести обратно в апотекарион.

– Зачем? Разве его кровь не скажет тебе все, что надо знать?

– Может, ничего и нет, – ответил Тарса, – но что-то в его скелете теперь кажется мне необычным.

Нумен проворчал что-то, вернулся к шлюзу, отключил систему безопасности и повернул выпускной рычаг. Вспыхнули предупреждающие иконки, и мгновение спустя кратковременный ураган вырвал содержимое шлюза в космос.

Тарса смотрел в бронированное окно на внутренней двери, как тела улетают прочь от «Сизифея». Он смотрел на них, пока не опустилась внешняя дверь. Не прозвучало ни звука, но он чувствовал вибрацию тяжелых створок.

Тарса поразмыслил над холодными словами Нумена о тех, кто сражается в тенях.

– Ты доверяешь брату Шарроукину?

Нумен ответил не сразу.

– Доверие нынче дорого, брат Тарса.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который я могу дать и не солгать.

– Брат Шарроукин сражался и проливал кровь рядом с нами.

– Как я уже сказал, те, кто действую в тенях, иногда темноту начинают любить больше, чем свет, – сказал Нумен, закидывая последний труп альфа-легионера на плечо. – Он всадил пулю в голову тому ублюдку Фулгриму, поэтому я зову его братом, но он не из Десятого. Он не страдал так, как мы страдали.

– Я тоже не из Десятого, – заметил Тарса. – Пользуюсь ли я твоим доверием?

Нумен хлопнул тяжелой рукой по наплечнику Тарсы.

– Ты вышел из земли огня, брат, – сказал он, повернулся и едва ли не вывел его из тамбура. – Ты жил при свете горящих гор. Да, тебе я доверяю.

Тарса кивнул, но в памяти стоял мир, совсем не похожий на тот, что представлял себе Нумен. Его небеса были темными от пепла, над выжженными равнинами гуляли бури из золы, а жизнь существовала в тени пирокластных облаков.

Ноктюрн был миром теней, и тени эти были глубоки.


Стены посадочной палубы до сих пор покрывали шрамы после совместной атаки предателей перед Йидрисом. Следы болтов и глубокие царапины, оставшиеся от монстров, которых выпустил легион Фениксийца, напоминали, как отчаянно сражался экипаж «Сизифея», чтобы спасти свой корабль.

Кадм Тиро выбрал эту палубу за эту символичность и за размер. Капитан был облачен в массивный терминаторский доспех, с которого спадала серебристо-стальная кольчужная мантия. Шлем он держал на сгибе руки в железной латной перчатке, а комби-болтер лежал в пластинчатой кобуре, закрепленной на бедре. Велунд не мог не заметить, что переключатель стоял в положении для стрельбы.

Велунд тоже явился в полном боевом облачении, соответствующем рангу, – с кроваво-красной мантии и подвижными руками серворанца, сложенными на груди. Таматика надел белую траурную мантию в память о Септе Тоике. Кормовую посадочную палубу он разрушил, запустив прямо в «Сизифей» дефективную абордажную торпеду; у Тиро этот бравурный полет вызвал одновременно гнев и восхищение.

Вермана Сайбус стоял перед пятнадцатью ветеранами, которые были вооружены, словно приготовились отражать абордаж.

Если Шарроукин был прав, возможно, им придется.

Гвардеец Ворона среди них не стоял, но определенно был где-то рядом. Велунд осмотрел самые темные места под купольной крышей, но ничего не обнаружил. Но и не рассчитывал. Никону Шарроукина тренировали легендарные мастера тени на Шпиле Воронов. Если он не хотел, чтобы его видели, он был воистину невидим.

– Летят, – произнес Сайбус.

Велунд заглянул сквозь интегральное поле и увидел точку света, движущуюся на звездном фоне. Он следил за ее траекторией, пока она не выросла до угловатого, угрожающего профиля «Громового ястреба».




– Медузон, – произнес Тиро с осязаемым волнением.

Вся палуба испытывала это волнение, эту сильнейшую тоску, но Велунд с этими чувствами боролся. Кто-то должен был оставаться объективным, ибо вера Шарроукина в то, что они должны продолжать действовать в одиночку, имела смысл.

Одиночество давало безопасность, но Велунд знал, что Железнорукие на борту «Сизифея» медленно сходили с ума. Боль от потери Ферруса Мануса уходила внутрь. Все больше и больше членов экипажа занимались самоистязанием и использовали самые экстремальные модификации плоти.

Экипаж «Сизифея» было это нужно. Им нужно было знать, что они не идут к вымиранию по медленной спирали, отмеченной лишь краткими моментами разрушительного возмездия.

«Громовой ястреб» рос, пока не прошел сквозь интегральное поле. Велунд на мгновение ощутил движение воздуха, когда проницаемый барьер восстановился, и давление выровнялось.

От двигателей десантно-штурмового корабля валил жар, а с замерзших поверхностей отваливался лед. Велунд оценивающе осмотрел машину и с удивлением понял, что знает ее.

«Маллеус Феррум».

Последний раз он его видел на Сто пятьдесят четыре Четыре.

Фюзеляж покрывали царапины и отметины от снарядов, а железная латная перчатка на лобовом экране почернела от огня. Годы, прошедие после войны с эльдар, были жестоки.

Штурмовой трап опустился, и Железные Руки «Сизифея» одновременно затаили дыхание. Воздух корабля сконденсировался в пар, а из него вниз по рампе прохромал одинокий воин.

Изумленный Таматика вышел вперед.

– Клятва Горгона! – воскликнул он. – Септ?

– Небось, решили, что больше меня не увидите? – спросил Септ Тоик хриплым голосом.

Велунд был ошарашен. Доспехи Тоика обгорели до голого железа и покрылись копотью.

– Как?... – начал он, но прежде, чем Тоик успел ответить, из корабля вышел еще один воин. Он остановился в конце трапа и окинул взглядом стоявших перед ним бойцов.

Он казался огромным, хотя на самом деле был лишь немного выше среднего, и носил стандартный силовой доспех, большей частью черный, по покрытый серебристыми следами от многочисленных сплошных снарядов, масс-реактивных пуль и цепных клинков. Один наплечник украшал личный геральдический символ серебряного змея, свернувшегося и пожирающего собственный хвост, другой – гордый кулак X легиона. За плечом крепилась длинное змеиное копье с двумя листовидными клинками, белыми, как фарфор.

Воин поднял руки и снял шлем.

Лицо под ним представляло из себя маску из уродливых ожогов и аугментики. Один глаз был налит красным из-за травмы, на месте другого стоял мерцающий голубым протез. Он был воином, изуродованный войной и закаленный потерями. Но в налитом кровью глазе была мощь, сила духа и харизма, которые никакая неудача не могла уничтожить и никакая потеря не могла убавить.

Это было лицо воина, испытавшего горечь поражения, но не давшего ему сломить себя. Он был Железноруким до мозга костей, и это понимали все, кто хоть раз его видел.

– Могу я взойти на борт? – спросил Шадрак Медузон.

Глава 5

МИССИЯ. ПРОБУЖДЕНИЕ. ПРИКАЗЫ


Следуя обычаю, сопровождавшему встречи двух кланов для планирования войны, они распили дзиру – горячительный напиток, который у племен Медузы служил множеству целей. Его пили, когда необходимо было забыть старые обиды, когда шла война или когда погибал первенец.

Вермана Сайбус раздобыл пиалу, и они выпили в честь встречи с братьями. Когда опустевшая чаша сделала круг и вернулась к Кадму Тиро, они выпили еще, на этот раз за невероятное спасение Септа Тоика.

Доспехи Тоика, выброшенного из гибнущего «Зета Моргельда», пережили худшую фазу обстрела и запечатались лучше, чем саркофаг дредноута. На «Железном Сердце» уловили его спасательный маячок, а «Маллеус Феррум» подобрал его на пути к «Сизифею».

Тоик решительно отказался от визита в апотекарион, заявив, что ветеран Авернии, не способный потерпеть боль от пары лучевых ожогов, недостоин своего звания.

Для беседы они по предложению Медузона удалились в тренировочные помещения, граничившие с посадочной палубой. Он предпочел не входить в центральную часть корабля, а провести встречу с хозяином «Сизифея» в тени оружейных залов и дуэльных клеток.

– Поверь, я прекрасно знаю, как важно разделять боевые ячейки, – сказал Медузон, постучав пальцем по сморщенному ожоговому рубцу на левой щеке. – Меня научили этому военачальник Сынов Гора по имени Тибальт Марр и горящий флагман.

– Тогда почему вы здесь? – спросил Шарроукин, ждавший их в сумраке зала. – Ваше присутствие подвергает опасности всех нас.

Ашур Мезан взъярился, услышав столь неуважительные слова. Его рука скользнула к оплетенной проволокой рукояти гибмессера, который лежал в ножнах, но Медузон поднял ладонь.

– Спокойно, сержант Мезан, – произнес Медузон. – Сын Повелителя Воронов задал разумный вопрос.

Кадм Тиро разрешил Медузону взять на «Сизифей» свою почетную стражу. Первым был Ашур Мезан, командир отделения, своей напряженной манерой держаться напомнивший Тиро покрытых шрамами воинов из бойцовых ям Двенадцатого. С навершия его гибмессера – ножа для потрошения, любимого скаутами из Повелителей Ночи, – свисало кольцо нанизанных на нитку ржавых штифтов.

Второго воина Медузон представил как Гаскона Малтака, своего советника. Тиро он сразу понравился. Его левую руку заменял наруч, переходящий в железный кистень на цепи. Больше чем на метр он от кланового лидера не отходил.

– Я не знаю тебя, ворон, – сказал Медузон. – Брат?...

Шарроукин молчал, и между двумя воинами повисла напряженная тишина, пока не ответил Тиро:

– Его зовут Никона Шарроукин из Девятнадцатого легиона, – сказал он, по неведомой причине чувствуя необходимость встать на защиту Шарроукина. – Такой же, как мы, ветеран черных песков Исствана. Но право голоса на этом корабле он пока не имеет.

Гвардеец Ворона бросил на Тиро враждебный взгляд, а Медузон между тем кивнул и продолжил:

– Скажи, брат Шарроукин. Почему, по-твоему, «Железное Сердце» оказалось достаточно близко, чтобы вступить в бой вместе с «Сизифеем»?

– Вы охотились за Альфа-Легионом, – ответил Шарроукин.

– Следовали за ним, – поправил его Медузон.

– Зачем?

– Позволь задать тебе встречный вопрос. Ты знаешь, что самое сложное в криптографии? Самое сложное – не взломать шифр, а использовать новые знания и при этом не дать врагу понять, что понимаешь их переговоры. Но иногда полученная информация дает начало миссии, ради которой можно пренебречь риском.

– И что это за миссия?

Медузон улыбнулся, но сморщенная рубцовая ткань на поврежденной щеке и возле губ превратила улыбку в гримасу мертвеца.

– Убить Альфария.

Никто ни ответил: все были слишком потрясены предложением Медузона. Убить примарха? Ужасное прошлое показало Тиро, что это было вполне возможно, но с их незначительными силами? Пусть даже под предводительством воина столь могучего,как Шадрак Медузон?

– Только мы? – спросил Тиро наконец. – Одни, без поддержки?

– Да.

– Убить Альфария? Примарха Альфария?

Медузон кивнул:

– Единственного и неповторимого.

– Откуда вам было знать, что корабли приведут вас к нему? – спросил Шарроукин. – Мы узнали о пункте назначения «Моргельда» только вр время атаки.

– Осторожней, вороненок, – произнес Медузон, наклоняясь вперед. – Ты выжил на Исстване, а потому заслуживаешь мое уважение, но не право бросаться оскорблениями. Мезан и Малтак такое не одобряют.

– Брат Шарроукин не хотел показаться непочтительным, – вмешался Тиро. – Но его вопрос справедлив.

Медузон помолчал, и Тиро заметил, что тот взглянул на Малтака, который едва заметно кивнул.

– Мои извинения, брат Шарроукин, – вздохнул Медузон. – Ты правильно делаешь, что спрашиваешь. Былые потери заставили меня с недоверием относиться к тем, чью ценность я еще не знаю.

Шарроукин кивнул, принимая извинения, а Тиро заметил, что под травмами Медузона скрывалась многолетняя усталость. Этому человеку оставался последний бросок костей, последний шанс отомстить за всех, кого потерял. Как будто придя к какому-то решению, Медузон качнул головой.

– Вы не единственные, у кого есть доступ к Криптосу, – сказал он, и опять экипаж «Сизифея» пораженно замолчал. Медузон нарушил эту тишину скрипучим звуком, который когда-то, наверное, был смехом, но теперь больше походил на мучительное эмфиземное хрипение.

– Вы правда думаете, что я стал бы лететь так далеко и рисковать столь многим ради головы кого-то менее важного, чем примарх?

– У тебя на «Железном сердце» есть Криптос? – спросил Велунд.

– Был, – ответил Медузон и хрипло вздохнул. – Четыре месяца назад его выжгло изнутри неизвестным пиронекротическим геном-самоликвидатором, который авгуры нашего железного отца пропустили. Но перед этим мы успели расшифровать высокоуровневый вокс-трафик, перехваченный ранее. Он, конечно, изобиловал загадками и жаргоном, но однозначно указывал на тайное собрание высших чинов Альфа-Легиона. Судя по всему, они направлялись к условленной точке сбора, чтобы получить приказы от своего примарха лично. «Моргельд» собирался встретиться с «Малькиантом», прежде чем отправиться на это собрание, но...

– Мы его уничтожили, – закончил за него Тиро.

– Вы его уничтожили, – согласился Медузон. – И мы упустили прекрасную возможность доставить предателям те же страдания, которые пережили мы.

– Необязательно, – вмешался Сайбус, и Тиро проклял его за длинный язык. – Сабик Велунд сумел выгрузить астронавигационный журнал «Моргельда» прежде, чем экипаж его уничтожил.

– Правда, брат Велунд? – спросил Медузон, ударив кулаком по ладони и огибая ближайшую дуэльную клетку. Его кроваво-красный глаз вспыхнул, напомнив Тиро об Атеше Тарсе. Волнение кланового капитана наполнило весь тренировочный зал.

Велунд кивнул.

– Я еще не расшифровал его полностью, но уже знаю, что следующим пунктом назначения «Зета Моргельда» была третья планета этой системы.

– Значит, цель еще на мушке, – сказал Медузон, хватаясь за усиленные стальные брусья клетки. Железо его латной перчатки скрипнуло от напряжения, когда он загнул брусья назад.

– Кадм, мы должны сражаться рядом с Медузоном и его воинами, – заявил Сайбус. – Примарх учил нас, что, сплавливая силы, мы повышаем мощь. Есть ли лучший способ ответить врагу, чем убить брата магистра войны?

Тиро понимал, что тот прав, но злость на бесцеремонность Сайбуса мешала немедленно согласиться. Без сомнения, он хотел сражаться рядом с братьями. Сердце молило об этом возмездии.

Сам Шадрак-чтоб-его-Медузон предлагал возможность утолить потребность в смертях предателей.

Медузон заметил, что он колеблется, и выпустил погнутые решетки дуэльной клетки.

– Брат Тиро, я был бы рад поприветствовать твоих воинов в своих рядах, но ты должен услышать еще кое-что, прежде чем примешь решение. Я собираюсь выступить против примарха. Да, говорят, что он самый мелкий щенок из помета, – но он все же примарх.

– И что же я должен услышать?

Медузон постучал пальцем по подбородку.

– Ты когда-нибудь слышал термин «доппельгангер»?

– Нет.

– Я слышал, – подал голос Шарроукин. – Это тевтонское слово со Старой Земли. Оно означает «бродячий двойник». Близнец. Мы использовали доппельгангеров в шахтах, когда хотели обмануть ударные группы надсмотрщиков. Благодаря этому они не могли знать точно, куда был направлен главный удар примарха Коракса.

– Именно, – подтвердил Медузон и щелкнул железными пальцами с такой силой, что высек искру. Он подошел к стойке с подвешенными на проволоке боевыми сервиторами – безжизненными манекенами из плоти, которые были вооружены различными клинками и бластганами для ближнего боя. Завершая обход вокруг дуэльной клетки, он потянул одно полуорганическое, полумеханическое существо за собой и выставил его перед собой, как доказательство.

– Одной из последних вещей, которые мы узнали от Криптоса перед тем, как он взорвался, была привычка Альфария использовать доппельгангеров, чтобы сбивать охотников вроде нас со следа, – сказал Медузон. – Он пытается скрыться за сетью тайн, как за плащом-невидимкой.

Медузон опять издал смех, похожий на предсмертный хрип.

– Говорят, даже его собственный легион не знает, где он сейчас.

Тиро чувствовал тяжесть надежд, которые возлагали на него Железнорукие, стоявшими в тренировочном зале. Они этого жаждали. Они в этом нуждались.

Медузон постучал по клятвенной печати на своем наплечнике, и Тиро обратил внимание на символ гидры, оттиснутый на воске. Одна из ее многочисленных голов была отрублена.

– Я поклялся завершить эту миссию, – добавил Медузон, – но нет ничего постыдного для тебя и твоих воинов в том, чтобы продолжать сражаться как раньше.

Тиро понимал, что это так, но когда еще представится такой шанс навредить предателям? Но когда он уже составлял фразу, которая свяжет его с Медузоном, предостережение Шарроукина впилось в сознание, как шальной осколок металла впивается в руку кузнеца.

Нет, для этого решения требовалось мнение кого-то более опытного, чем любой из присутствующих здесь.

– Я сообщу о твоей миссии капитану Брантану, – сказал он.


– Это совсем не обязательно, – говорил Сайбус, пока они шли к криоусыпальнице капитана. – И так ясно, что нам следует делать. Ты же знаешь, что я прав. Таматика, скажи ему.

Услышав свое имя, Железорожденный поднял взгляд.

Он кивнул, и Тиро понял, что Тоик и Нумен тоже поддерживали Сайбуса.

– Ты наверняка действительно прав, Вермана, – ответил Таматика, – но Ульрах Брантан – все еще капитан этого корабля. Он обязан знать, что на кону.

– Ты знаешь, что он скажет.

– Да, думаю, что знаю, – сказал Тиро. – Но услышу я это от него, а не от тебя.

Сайбус погрузился в задумчивое молчание, когда перед ними раскрылись противовзрывные двери. Гаруда, следовавший за ними на всем пути, влетел в выкатившееся на них облако ледяного тумана.

Тиро последовал за птицей, и удар холода показался физическим.

Ему подумалось, что таким должен был быть Фенрис. Лед на Медузе не был редкостью – но ничего, похожего на условия, которыми бахвалились сыны Русса.

Хотя, по правде говоря, холодный воздух Тиро уже не беспокоил. На его теле оставалось слишком мало плоти, которая могла мерзнуть. Многочисленные химерические аугментации, которым он и Вермана подвергли себя за десятилетия, сделалиих неуязвимыми к большинству слабостей плоти.

Но даже столетия тренировок, дисциплинированности и биоулучшений не могли полностью выжечь слабость духа.

Гаруда сидел на увешанной сосульками трубе под потолком и смотрел сверху вниз на Тарсу, согнувшегося над открытой панелью в стене покрытого инеем контейнера, в котором лежал Брантан. Зубчатые зажимы связывали пучки мигающих светодиодов и оголенных проводов.

– Какая-то проблема? – спросил Тиро.

Тарса поднял взгляд на вошедших Железных Рук и пожал плечами.

– Не больше, чем обычно, – ответил он, вытягивая из механизма под контейнером многочисленные тяжелые кабели. – Нужно наполнить резервуары с жидкостью, зарядить конденсаторы и заменить сгоревшие провода. На поддержание в капитане жизни уходит много сил и ресурсов.

– Цена не имеет значения, – сказал Тиро.

Апотекарий кивнул и воткнул кабели в устройства, назначение которых Тиро себе даже представить не мог. Показалось, что гул контейнера сменил тональность, но он не мог быть уверен.

Однажды, в редкую минуту самокритики, Тиро рассказал неподвижному телу Брантана о своих сомнениях. О том, что считал себя недостойным командовать экипажем «Сизифея». Воспоминание о разговоре до сих пор преследовало его, и каждое мгновение с той поры было посвящено попыткам доказать ошибочность тех полных жалости к себе слов.

Септ Тоик прошел мимо Тиро, встал к ногах заледеневшей тюрьмы Брантана и взглянул на капитана. Кожа на его лице была красной и блестящей после воздействия радиации. Шрамы, оставленные ему мечником из Третьего легиона, до сих пор выглядели болезненно. Он стоически сносил повреждения, однако напряженное выражение и налитые кровью глаза выдавали его страдания.

– Ты должен мне показаться, Септ, – сказал Тарса.

Тоик кашлянул и покачал головой, словно та кружилась.

– Нет нужды, апотекарий, – ответил он, выпрямившись и взмахом руки отсылая Тарсу прочь. – Я достаточно здоров, чтобы исполнять свои обязанности.

– Оставь его, – сказал Сайбус. – у нас есть дела поважнее ожогов Тоика.

Вермана Сайбус был умелым и отважным воином, превосходно показывавшим себя в боях, но между сражениями в нем не находилось и следа эмпатии.

Однако в данном случае Сайбус был абсолютно прав.

– Сколько у нас будет времени, апотекарий Тарса? – спросил он.

– Две минуты, – ответил Саламандр. – Плюс-минус.

– Это больше обычного.

– Вопреки здравому смыслу, все приборы показывают, что повреждения капитана Брантана излечиваются, – сказал Тарса. – Похоже, он начинает выигрывать в битве за жизнь.

– Железное Сердце? – спросил Тиро.

– Возможно.

Тиро заглянул под сеть изморози, покрывавшей изогнутое стекло. Лицо Ульраха Брантана замерло в последнем мгновении бодрствования. В нем не было ничего живого – как у восковой фигуры или у сервитора, которому выдрали из головы дата-диск.

– Ты же говорил, что оно его убивает?

– Оно убивало. Во всяком случае, я так думал.

– Но ты не знаешь? – спросил Сайбус. – Ты ведь чертов апотекарий!

Для воина, в чьих венах текла раскаленная кровь Ноктюрна, Атеш Тарса отреагировал на враждебность на удивление спокойно. Он ответил на взгляд ветерана собственным кроваво-красным взглядом, и первым отвел глаза Сайбус.

– Железное Сердце старше Империума на тысячи лет, – ответил Тарса. – То, как оно взаимодействует с организмом легионера, – тайна, раскрыть которую способен лишь Император, возлюбленный всеми.

Но Сайбус не собирался оставлять неопределенность касательно судьбы капитана.

– А ты что скажешь, Таматика? – поинтересовался он и указал на кибер-орла. – Ты и раньше сталкивался с артефактами из Земли Теней.

Таматика посмотрел на птицу, после чего вернулся к изучению Брантана. Он сжал губы и задумчиво постучал пальцами по подбородку.

– Сталкивался, да, – отозвался он. – Но тут даже мой опыт ничего не подсказывает.

Таматика повернулся к Тарсе:

– Возможно, раз капитан излечивается, получится отсоединить устройство и изучить его.

– Отсоединить? Исключено. Вы его убьете.

Таматика пожал плечами:

– В таком случае я не могу предоставить никакого объяснения.

– Забудьте про объяснения, – бросил Тиро. – Мы пришли сюда, чтобы поговорить с капитаном. Разбуди его.

Тарса наклонился к контейнеру и вставил активационный ключ из нартециума. Из бока криокамеры выдвинулась панель с несколькими костно-белыми бегунками и зубчатыми круговыми шкалами из черного пластека.

– Отключаю стазис-поле, – произнес он, ставя ручку крайней левой шкалы на нулевое значение.

Поле, удерживавшее Ульраха Брантана в закрытом пространстве вне времени, было невидимым, но Тиро сразу понял, когда его отключили. Наружу хлынул воздух из прошлого – холодный, застоявшийся и наполненный вонью разложения. Хоть Тарса и говорил об излечении, тело капитана оставалось искалечено.

– Поднимаю центральную температуру тела.

Иней на коже капитана растаял, и вода побежала по щекам, как слезы. Черты лица смягчились, а коже частично вернулся цвет, когда по телу снова потекла кровь. Эта же кровь вязкими сгустками сочилась из ран на груди и культей, оставшихся от бедер.

Глаза под веками задвигались. Он приоткрыл рот, и воздух над лицом заволокло зловонным паром.

– Мозговая активность возрастает, – произнес Тарса, следя за потоком данных на экранах, вставленных в стальные бока контейнера. – Амплитуда альфа-волн в пределах нормы. Активность тета-волн увеличивается. Нейронная осцилляция стремительно ускоряется. Можете говорить, он вас услышит.

– Ульрах, – заговорил Тиро. – Кое-что произош...

– Мы потерпели неудачу.

Отфильтрованный голос Ульраха Брантана вызывал у Тиро неизменную дрожь ужаса. Он шел из места, полного боли невообразимой, всеохватной и, как ему, должно быть, казалось, засевшей внутри на целую вечность. Он говорил о пытках, с которыми никто не должен сталкиваться.

Тиро знал с прошлых сеансов, что первые мгновения пробуждения часто были для Брантана тяжелыми: его разум восстанавливался из беспорядочных фрагментов, борясь с агонией, путающей мысли. Тиро мог только продолжать.

– Капитан, мы вышли на связь с Медузоном из клана Сорргол, – сказал Тиро. – Он планирует миссию и нуждается в нашей помощи.

Голова Брантана металась на заляпанной кровью циновке. Поток крови из искалеченных конечностей не ослабевал.

– Мы потерпели неудачу. Сперва на Исстване, а потом на Йидрисе.

– Нет, нас предали, – ответил Тиро, хватаясь за край контейнера. Жар от его железной руки проплавил во льду глубокие борозды. – Магистр войны всех нас предал.

– Мы больше не достойны. Ангел Экстерминатус родился, и бессчетные поколения будут вечно проклинать наши имена.

Тиро и Сайбус обменялись взглядами. Они ожидали от своего капитана чего угодно, но не самообвинений. Может, ярость и жажду возмездия – только не зловещих пророческих слов.

– Медузон считает, что нам следует объединиться, – сказал Тиро. – Я хотел бы услышать ваше мнение.

Брантан повернул голову к Тиро.

– Объединиться? Зачем?

– Он верит, что мы можем убить Альфария.

– Убить Альфария?

– Да.

– Убить примарха...

– Мы отомстим, – сказал Сайбус, вставая у контейнера рядом с Тиро и вкладывая в слова всю свою ненависть и боль. – Не Фениксийцу, но придет и его время.

Брантан открыл глаза: ввалившиеся и мутные, с красными прожилками от лопнувших сосудов и некрозной желтизной. Тиро увидел в них безумие и отшатнулся. За ввалившимися глазами царило помешательство.

– Отомстим... Да, отомстим. Наше спасение – в крови.

– Тридцать секунд, – напомнил Тарса.

Тиро собрался с мыслями. Он видел в Брантане боль и отчаянную жажду мести и не хотел следовать мнению человека, чей разум был разрушен мучениями и вечностью самообвинений.

Он почувствовал на себе взгляд Тарсы и заметил, что ядовитая ярость в глазах Брантана ужаснула его не меньше.

Между ними возникло молчаливое взаимопонимание.

Слезы на щеках Брантана замерзли мгновенно, но перед тем, как его поглотила ледяная вечность, он успел отдать последний приказ:

– Сделайте это. Убейте Альфария и выжгите слабость, приведшую нас к поражению.

Глава 6

ЦЕЛЬ. РАССЛЕДОВАНИЯ. РАСТВОРИВШИЙСЯ ВО ТЬМЕ


Воздух кузницы дрожал от жара и сверкал ярко-оранжевыми огоньками искр. В адском пламени горнов перерабатывали сталь, снятую с «Зета Моргальда».

Ручьи расплавленного металла стекали в литейные формы для оружия, и обнаженные по пояс Железнорукие работали кузнечными молотами у почерневших от огня наковален. Дым с шипением поднимался от воды, которая была слишком несвежей для закалки, отчего опытные мастера говорили, что в металл подмешивается слабость.

Грязные от копоти знамена, на каждом из которых красовались символы мастеров-оружейников, трепетали в восходящих потоках горячего воздуха. Когда-то кессонные стены кузницы были увешаны великолепными работами этих мастеров – воинов, создававших в этом обжигающем жаре настоящие чудеса из металла. Когда-то в этих стенах гремели песни, становившиеся частью каждого шедевра.

Теперь не было ничего, что могло бы стряхнуть со знамен копоть; песни умолкли, а чудес почти не осталось.

Позади грохотавших молотками кузнецов у наковальни работали двое, окруженные ореолом красноватого света. Как и Железнорукие, они были обнажены по пояс, но на этом сходство заканчивалось.

У Никоны Шарроукина была алебастрово-белая кожа, и только прядь блестящих черных волос, собранная в короткий хвост, показывала, что он не альбинос. Миндалевидные глаза на орлином лице почти не отражали свет горна и летящие искры.

Атеш Тарса был его полной противоположностью, с темной кожей, красными глазами и бритой головой, напоминающей шар из черного обсидиана. И в отличие от Шарроукина, сын Ноктюрна в этой обстановке чувствовал себя как дома.

Два дня оставалось до прибытия Железных Рук в пункт, найденный Сабиком Велундом в астронавигационном журнале «Моргельда». После встречи «Железного Сердца» и «Сизифея» Шарроукин и Тарса проводили время за тренировками, спаррингами и, как теперь, ковкой.

Тарса держал на наковальне светящийся оранжевым клинок меча, в то время как Шарроукин обрабатывал металл молотом.

– Осторожно, – предупредил его Тарса. – Не погни края. Ты потратил два дня на то, чтобы прокалить и выпрямить сталь. Жаль будет ее выбрасывать.

– Как получилось, что апотекарий разбирается не только в тайнах плоти, но и в тайнах стали? – спросил Шарроукин.

– У всех сынов Ноктюрна есть тяга к кузнечному делу. Мои умения достаточно посредственны.

Ограниченность познаний в металлургии не мешала Шарроукину понимать, что Тарса к себе несправедлив. Но он не видел смысла спорить. Саламандр был скромным воином и предпочитал, чтобы его способности говорили все сами.

– Лучше, чем у меня.

– Они у наковальни лучше, чем у тебя, – ответил Тарса, но желания обидеть в голосе не было. Он покачал головой. – А ведь в шахтах родился.

– Я был из соляных, – ответил Шарроукин. Его челюсть напряглась, а молот говорил о глубоко укоренившейся злости. – Как только я научился ходить, меня отправили в приливные бассейны в самых глубоких пещерах Ликея. Я и еще сотня детей целыми днями соскребали с камней кристаллы с помощью затупленных кирок. Фабрики по производству инструментов добавляли эту соль в воду для закалки.

Тарса кивнул, переворачивая клинок.

– Соленая вода лучше проводит тепло, и сталь с ней получается тверже, чем с чистой. Однако немногим инструментам нужна подобная твердость. Работа, должно быть, была опасной.

– Да, – сказал Шарроукин. – Дети постоянно тонули. Порой вода внезапно возвращалась в пещеры. И была поговорка, что лучшая соль получается из костей.

– Довольно обработки молотом, – сказал Тарса, убирая клинок из-под ударов Шарроукина. – Иначе лезвие затупится.

Саламандр поднял клинок за стержень и осмотрел кромку лезвия.

– Симметрия не идеальна, но деформации нет.

– Пойдет?

Тарса опять кивнул и передал клинок Шарроукину, который вытер его начисто, после чего принялся шлифовать мелкозернистой пемзой.

– Полируй клинок, пока он не начнет блестеть синим, как летний вечер.

– Я не видел солнца до тринадцати лет, – сказал Шарроукин.

– Тогда представь синюю броню Восьмого легиона.

– Мне больше нравится представлять ее красной от их крови.

– Красный ты получишь при закалке.

Шарроукин положил клинок на наковальню.

– Один выпад – и лезвие становится красным. Мне это нравится.

– Если хочешь, я могу изготовить тебе рукоять.

– Это будет честью для меня, Атеш, – ответил Шарроукин.

– Нет, для меня, Никона, – сказал Тарса.

– Только что-нибудь простое. Я не любитель вычурного оружия.

– Две пластины из лакированного черного дерева?

– Отлично, – ответил Шарроукин. – Прости, сегодня душа к ковке не лежит.

– Тебя все еще беспокоит миссия?

Шарроукин посмотрел через плечо на трудящихся Железноруких. Под покровом пара и на фоне пламени из горнов они казались какими-то гротескными чудовищами, ограми из пещер.

– Да, она меня все еще беспокоит.

– Ты не считаешь ее хорошей? – спросил Тарса, беря пемзу и придавая лезвие еще большую остроту.

– В том и проблема, она слишком хорошая, – ответил Шарроукин.

– «Око за око» – подход древний, как само время, – заметил Тарса. – И согласись, есть в нем некое оперное величие.

– Оперное? – приподнял бровь Шарроукин.

– Среди летописцев Сто пятьдесят четвертого экспедиционного флота было немало драматургов и поэтов. Я имел честь присутствовать на постановке «Симфонии изгнанной ночи». Сцену, в которой кардинала Танга отправляют в заключение на Нуса Камбаган, и его убивают те, кто когда-то пострадал от него, многие считают ярчайшим примером ранней имперской политики.

– Я рад, что ты любишь оперу, но суть в том, что миссия дает Железным Рукам именно то, что они хотят, – сказал Шарроукин. – А возможность убить Альфария? Едва ли перед Десятым когда-либо встанет лучшая задача, если только Фулгрим не окажется опять на перекрестии моего прицела.

– Она дала цель нашим собратьям, – заметил Тарса. – А воин без цели опасен. Жестокость должна получать выход, иначе люди, созданные ждя убийства, обратят ее против самих себя. И ведь мало кто склонен самокалеченью так, как сыны Ферруса Мануса.

– У нас была цель, – ответил Шарроукин. – И есть до сих пор. Не недооценивай урон, наносимый нами и нам подобными. Сражающиеся за Медузона – это больше, чем сумма отдельных воинов.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что именно так мы победили в войне с Смотрителями. Крысы кусают монстра за пятки, пока он больше не может идти вперед. Он вынужден повернуться, и тогда-то на него обрушивается завершающий удар.

– Но разве объединение с Медузоном не усилило нас?

– Нет. Будучи малочисленными, мы не становимся сильнее, когда собираемся вместе. Мы становимся уязвимее.

– И что ты предлагаешь?

Шарроукин вытер лоб и повел плечами.

– Я взгляну сам.

– На что?

Шарроукин улыбнулся.


Третья планета системы в имперских картографических справочниках не значилась, что Сабика Велунда не удивляло. Это было в духе Альфа-Легиона: выбирать для встречи место, столь далекое от проторенных путей, что оно даже не имело имени.

«Сизифей» и «Железное Сердце» двигались по орбите третьей планеты, а Велунд между тем пытался взломать дьявольскую защиту, стоявшую на астронавигационных данных «Моргельда».

Две первые планеты кружили вокруг звезды по эллиптическим орбитам, периодически приближаясь друг к другу на опасно близкое расстояние, что вызывало на них чудовищную геологическую нестабильность. Температура на них была слишком высока для живого, однако это было связано не с близостью к звезде. До бесплодности их тысячелетиями выжигала едкая атмосфера.

Была ли на них когда-либо жизнь? Узнать невозможно. Вероятно, в другом будущем, которое отняло у них предательство магистра войны, подобные миры исследовались бы, и их тайны раскрывались.

Теперь такое будущее выглядело несбыточным. Разве возможны исследования ради самых исследований, когда барабаны войны стучат все быстрее и быстрее? Полученные на Марсе знания говорили Велунду, что цена победы над Гором будет определяться не выигранным, а потерянным.

Велунд вхдохнул, потер глаза основаниями ладоней и заморгал, прогоняя из головы ряды буквенно-цифровых значений. Последние тридцать шесть часов он провел в камере с Криптосом.

Хитроумность Альфа-Легиона его не удивляла. Он давно знал, что Двадцатый не стоит недооценивать. Кровавый бой за «Зета Моргельда» напомнил им всем, что этот легион змей не полагается на одни лишь медленные яды.

Фратер Таматика помочь со взломом кода не предложил. Да, конечно, тактика Велунда его чуть не убила, однако его продолжающееся отсутствие выглядело мелочно.

Криптос, прикованный к трону и подсоединенный к когитаторам Велунда инвазивными нейроадаптерами, составлял миллиарды комбинаций кода, сопровождая процесс бормочущим гулом помех. Он и в лучшие времена раздражал, теперь же нервы Велунда были натянуты до предела.

Шишковатую голову твари скрывал капюшон. Велунд не видел его лица – только слабый блеск нарывов на шее. Тарса осматривал гротескного ксеногибрида, но причины нарывов не обнаружил. Были ли они предвестниками судьбы, постигшей Криптос Медузона?

Велунд отвернулся в отвращении. Было что-то мерзкое и нездоровое в издаваемых им животных звуках, что-то уродливое и глубоко неправильное в строении челюсти и всего лица. Нормальные силы эволюции не могли породить это существо. Оно было отродьем, созданным в хаосе алчности и безумия.

Никто не осудил бы его, всади он масс-реактивный снаряд ему в голову. Велунд давно бы это сделал, но пока тварь была им нужна. Даже Сайбус, всегда готовый убить любого, кто не вписывался в его жесткие рамки имперской истины, понимал, что Криптоса стоит оставлять в живых.

По оценке Велунда, через три часа Криптос закончит цикл расшифровки и выяснит финальный пункт назначения «Моргельда».

А пока Велунд решил заняться журналом пустотной битвы с «Моргельдом» и «Малькиантом». Он уже вытащил коды вызова, которые использовал Альфа-Легион в вокс-трафике между двумя кораблями, с помощью Криптоса, но его внимание привлекло кое-что необычное.

– А ты что такое? – пробормотал он, изучая электромагнитное излучение битвы.

В низкочастотном диапазоне спектра обнаружился неожиданный след. Сам по себе он не был чем-то необычным: такие следы были неотъемлемой частью мощных электромагнитных излучений, возникающих в пустотных столкновениях. Но его стабильность была достаточно странной, чтобы пробудить в Велунде интерес; она свидетельствовала, что вызвал его не выстрел из орудия.

Он промотал запись битвы назад, ища, когда излучение произошло впервые. Сражающиеся корабли окружали ядерные взрывы, а вспышки макролазеров вызывали пики в показателях на каждой микросекунде, так что времени требовалось много. Он как раз запустил процедуру для рассеянной фильтрации радиационного спектра, когда горловой вокс пискнул, возвещая о запросе связи.

– Велунд слушает.

– Можешь говорить?

– Никона?

– Да.

Заговорщицкий тон Шарроукина был весьма красноречив, и Велунд тут же переключился на более защищенный канал. Заранее боясь услышать ответ, он спросил:

– Где ты?


Шарроукин погрузился еще глубже в сумрак третьего транзитного зала на продольной оси корабля. Он вдыхал воздух «Железного сердца», проверяя, будет ли он работать с ним или против него.

Горячее масло, смазка и пыхтение работающих механизмов. Это был корабль войны. Он излучал враждебность.

Шарроукин чувствовал, как ярость вибрирует в его нутре.

Каждый корабль обладал свей уникальной чертой; определяющей чертой «Железного сердца» была, как и следовало ожидать, злость.

Злость и тьма.

Энергия на боевом корабле ценилась дорого. Вопрос ее распределения был жизненно важен. Для Шадрака Медузона полное освещение явно не было в приоритете, что Шарроукина полностью устраивало.

Он добрался до «Железного Сердца», спрятавшись на крыше «Громового ястреба», который занимался поставками ресурсов с одного корабля на другой, и запечатав доспехи против вакуума и холода. За мгновение до того, как судно вошло в складскую палубу «Железного сердца», он спрыгнул с крыши и, используя короткие импульсы модифицированного прыжкового ранца, сместил траекторию падения так, чтобы приземлиться на подфюзеляжные батареи.

Оттуда не составляло труда найти вентиляционную решетку, через которую выпускали едкий дым, образующийся при выстрелах на орудийных палубах.

Простая задача для того, кого тренировали мастера тени.

Впрочем, неукомплектованность экипажа, сравнимая с таковой на «Сизифее», тоже не мешала. Он встретил лишь пару легионеров и несколько серокожих рабов, уделивших ему не больше внимания, чем лунатики. Ни один не поднял взгляд наверх и даже не заподозрил, что одна из теней, скользящая по замогильным железным коридорам, находиться здесь не должна.

Внешне два ударных крейсера были похожи, однако внутреннее устройство «Железного сердца» отличалось разительно. Шарроукин успел исследовать каждый угол «Сизифея», но на корабле Медузона эти знание никак не помогали. Корабли строили по древним чертежам, каждый был уникален и нес в себе черты своего легиона. Но чтобы они отличались так сильно? Это вызывало целый ворох подозрений.

Шарроукин скользил сквозь тьму. Иногда он использовал пол, иногда – пространство под потолком. Внутри «Железное сердце» представляло собой лабиринт, путаницу тупиков и коридоров, пересекающих самих себя. Стены покрывали шрамы от сварки и пайки.

В целом складывалось впечатление, что корабль полностью перестроили изнутри. Имеющийся опыт никак не помогал Шарроукину ориентироваться. Стоило ему угадать с одним направлением, появлялось еще две загадки. Он остановился, открыл защищенный вокс-канал, выделенный перед уходом с «Сизифея» и послал шифровальный ключ, который скопировал у Криптоса.

– Сабик?

Ответ пришел с небольшой задержкой.

– Велунд слушает.

– Можешь говорить?

– Никона?

– Да.

– Где ты?

– На борту «Железного сердца».

Шарроукину было слышно, как Велунд вздохнул.

– Ну конечно. Где еще тебе быть.

– У тебя есть чертежи «Железного сердца», – произнес Шарроукин, не спрашивая, а утверждая. – История модификаций и ремонта.

– Есть, – сказал Велунд. – Все вплоть до Исствана-V.

Шарроукин представил, как Велунд окружает себя энтоптическими изображениями корабельных помещений.

– Подсоединись к моим доспехам, – сказал Шарроукин. – Взгляни на то, что вижу я.

Визор Велунда с щелчком подключился.

– Готово, – произнес Велунд. – Только отключись заранее, если решишь растворяться в тенях. Я чуть не ослеп, когда в прошлый раз испытал это по связи.

– Понял. Что у тебя есть по «Железному сердцу»?

– Заказан в 808.М30, на десятом году Великого крестового похода, по терранскому звездному времени, – ответил Велунд. – Закладка киля была произведена в десятый месяц десятого года.

– Символично.

– Некоторые говорят, что это добрая примета, – заметил Велунд.

– Я бы согласился, если бы верил в подобные вещи, но я все-таки надеялся на более полезную в данный момент информацию.

Велунда это не остановило.

– Пустотные испытания начались через шесть лет после закладки. На службу поступил девять месяцев спустя. Два века высших почестей, включая трофеи, взятые на Гардинаале, а также при приведении к Согласию Сто пятьдесят четыре Четыре и Разбросе Диаспорекса. В реестре Десятого легиона указан как занимающий авангардную позицию в карающем флоте Горгона, направлявшемся к Исствану-V. Записей о «Железном сердце» после Исствана нет.

– Неудивительно.

– Согласен, – ответил Велунд. – Что ты надеешься найти?

– Не уверен, – сказал Шарроукин,почти не слыша иных звуков, кроме плазменного сердцебиения корабля. Заброшенность ощущалась на физическом уровне. – Он похож на выработанный рудник Ликея.

– И где все? – раздался в шлеме голос Велунда.

– Я как раз об этом подумал, – ответил Шарроукин, направляясь в глубины корабля.

Велунд сопровождал осмотр корабля, производимый через шлем Ворона, комментариями. Шарроукин не отвечал, сосредоточившись на уроках, полученных в самых темных местах Шпиля Воронов.

– Впереди должен быть осевой коридор.

Шарроукин кивнул, увидев, что проход расширяется и превращается в сводчатый нарфик с железным решетчатым полом и стенами, покрытыми листовым металлом. Шпангоут был совершенно новым и выглядел как сварная арка из стали, поднимавшаяся из-за пола почти под самый потолок.

– Ты видишь?

– Вижу, – подтвердил Велунд. – Повреждения от бортовых выстрелов. И взгляни на другие стены. Кратера от масс-реактивных снарядов.

– Бортовые залпы с малого расстояния, а потом их взяли на абордаж.

– На Исстване этому многие подверглись.

Шарроукин снова кивнул. Немногим кораблям удалось выскользнуть из ловушки предателей, да и те немногие, кто прорвался сквозь блокаду и избежал преследования, как правило, представляли собой едва работавшие развалины.

– Тяжелый бой выдался, судя по количеству следов от выстрелов, – сказал он.

– Медузон говорил, что его флагману досталось от Сынов Гора, – напомнил Велунд. – И явно был слишком сдержан в оценке ущерба.

– Им повезло, что они выжили.

– Вопрос выживания у Железных Рук не от везения зависит, – ответил Велунд.

Шарроукин улыбнулся, но улыбка пропала с его лица, когда он почувствовал присутствие других людей. Он прыгнул на стену, перескочил к воздуховоду на потолке и скользнул в перфорированный кабельный тоннель.

– В чем дело? – спросил Велунд.

Шарроукин уже следил за коридором сверху, когда появилось три воина – три темных силуэта на фоне голой стали восстановленных переборок. Их доспехи скрипели и шипели, однако они двигались с уверенной развязностью солдат, уверенных в своей безопасности.

Один был вооружен мелтаганом, другой – волкитным разрядником. У третьего было оружие, Шарроукину не знакомое: какая-то цилиндрическая конструкция с многочисленными стеклянными стволами, в которых потрескивало лазурное пламя. Они остановились в нарфике, как будто что-то искали, и Шарроукина охватило четкое ощущение, что они знали о нем.

– Как... – начал Велунд, но Шарроукин оборвал связь.

Окружавшие его тени разрослись, стали темнее самой черной ночи, словно окутали его, радостно заключили в сажные объятья. Во всяком случае, Шарроукин знал, что так будет казаться тому, кто все же сумеет его увидеть.

Растворявшийся во тьме становился одним целым со тьмой, подчинял себе черноту и скрывался за ней. В ней было холодно и пусто, ибо она пришла из времен, когда света не было. Годы тренировок в глубочайших шахтах родной планеты подарили Шарроукину родство с темнотой, подобным которому могли похвастаться немногие за пределами его легиона. Слепая жизнь под землей, где черные скользкие создания поджидали за каждым углом, быстро учила воина искусству прятаться.

Он стал призраком, эхом движения, намеком на присутствие. Один из Железноруких поднял взгляд, но тут же отвел его: и глаза, и сознание говорили ему, что он не увидел ничего необычного.

Скоро трое воинов ушли вперед, и Шарроукин переполз в боковой тоннель, чувствуя, как тьма утекает прочь. Убедившись, что никого нет, он выбрался из воздуховод и спрыгнул на палубу, приземливший с глухим, едва слышимым стуком подошв об металл.

– Должен признать, ты неплох, – раздался голос в конце коридора.

Шарроукин развернулся, присел и на автомате потянулся к пистолету. Рука остановилась в миллиметре от рукояти, когда он узнал широкоплечий силуэт.

– Мой корабль зубами и когтями дрался за свою жизнь после Исствана, брат Шарроукин, – произнес Шадрак Медузон. – Неужели ты думал, что я не замечу лазутчика?

Глава 7

ПУСТЫЕ УГРОЗЫ. ПОД ЧУЖИМ ФЛАГОМ. ЛУЧШИЙ В СВОЕМ ДЕЛЕ


– Вас обоих надо в карцер бросить! – рявкнул Тиро, вышагивая по металлическому настилу посадочной палубы. Велунду хватило приличия сделать виноватый вид, Никона Шарроукин же умудрялся одной лишь позой выражать беспардонное равнодушие.

– Он меня не удивляет, – продолжал Тиро, – но ты, Сабик? Что скажешь в свое оправдание?

– Скажу, что действия брата Шарроукина следует оценивать как разумную осмотрительность.

– Что?

– Он просто хотел убедиться, что капитан Медузон сказал нам правду.

Тиро взглянул на Шадрака Медузона, который привез нарушившего границы Ворона на борту «Маллеус Феррум». Капитан клана Сорргол выглядел невозмутимо, и покрытое шрамами лицо ничем не выдавало его отношения к происходящему. Был ли он зол из-за того, что в его честности усомнились, или смотрел на все это так же, как Велунд?

– Ты не доверяешь словам брата-Железнорукого?

– А ты доверяешь? – парировал Велунд. – Ты хочешь верить, что капитан Медузон – наш союзник, но этого недостаточно для того, чтобы он им стал.

Тиро ожидал, что Медузон оскорбится в ответ на уязвленную честь, но покрытый шрамами воин молчал.

– И нашел он что-нибудь? – поинтересовался Тиро, не считая нужным обращаться к самому Шарроукину.

Велунд покосился на Гвардейца Ворона, продолжавшего смотреть прямо перед собой.

– Нет, – ответил он.

– Тебя следовало бы лишить всех званий, разжаловать в рядовые.

– Я слышал, Железные Руки не бросаются пустыми угрозами, – произнес Шарроукин.

Тиро с трудом сохранял спокойствие. Он пережил худшие кошмары, которые галактика только может наслать на человека, но Шарроукин даже не моргнул. Черные глаза Гвардейца Ворона смотрели на него в ответ, и Тиро видел в них отражение собственного непреклонного характера.

– Что ты сказал?

– Не стоит бросаться угрозами, если не собираешься их выполнять.

– Ты думаешь, я этого не сделаю?

– Я знаю, что не сделаете.

– И почему же?

– Я вам нужен, – ответил Шарроукин. – Я лучший в своем деле, и у вас на борту больше нет таких, как я.

– Мне нужен кто-то, кто не способен подчиняться приказам? Мне нужен воин, устанавливающий собственные правила боя и поведения?

– Да, – ответил Шарроукин. – Именно так.

– Он прав, Кадм, – вмешался Шадрак Медузон. – И я бы в аналогичных обстоятельствах сделал то же самое.

– Тогда почему не сделали? – спросил Шарроукин.

Меудзон скривил обожженное лицо в косой усмешке.

– А кто сказал, что не сделал?

– Думаете, я бы не знал?

– Как ты самоуверен, вороненок, – сказал Медузон, подходя вплотную к Шарроукину. Они несильно различались по росту, но Медузону неведомым образом удавалось возвышаться над Гвардейцем Ворона. – Ты провел несколько лет на корабле Железных Рук и думаешь, что все про нас знаешь? Ты хорош, брат Шарроукин, очень хорош, и я не встречал никого, кто лучше тебя подчинял бы себе тени, но эти корабли сделаны из стали и камня, из той же плоти, что Медуза. И никто не понимает эту плоть так, как сыны Ферруса Мануса.

– Я бы знал, – повторил Шарроукин.

– Правда? Тогда как Ашур Мезан сумел пробраться на ваш корабль и лично взглянуть на вашего криптоса? Неплохо вы там все устроили, Велунд. Скажи, неужели действительно есть необходимость заковывать тварь в кандалы?

Даже непроницаемое лицо Шарроукина не могло скрыть его шока при этих словах.

Тиро был поражен не меньше.

– Ты отправил своего солдата на мой корабль?

– Да, – ответил Медузон. – И хотя мне жаль, что я не смог вам довериться, мы оба знаем, что в наших обстоятельствах доверие – редкий ресурс.

Слова Медузона подлили масла в огонь злости, бушевавший в Тиро, но этот разговор не предназначался для ушей экипажа.

Он бросил на Шарроукина и Велунда тяжелый взгляд и произнес:

– Свободны.

Они развернулись; обвинения были сняты, но без выговора не обошлось.

– Велунд, – позвал Тиро. – Когда Криптос закончит расшифровывать астронавигационный журнал «Моргельда»?

– С минуты на минуту, – ответил Велунд.

– Доложи мне перед следующим сигналом судового колокола.

Велунд кивнул и вместе с Шарроукином покинул палубу. Тиро не удостоил их еще одним взглядом.

– Я не очень рад, что ты отправил солдата на мой корабль, – сообщил он Медузону, когда они ушли.

– Я мог бы сказать то же самое.

– Шарроукин действовал без моего приказа.

– И тебе следовало отдать этот приказ, – сказал Медузон. – Меня удивляет, что он появился на моем корабле так поздно. Полагаю, он ждал из уважения к тебе, надеялся, что ты отдашь этот приказ. Неужто экипажу «Сизифея» недостает решимости, Кадм?

Тиро словно обожгло: и самим упреком, и пониманием, что тот полностью заслужен.

– Достает, – ответил он.

– Это хорошо, – сказал Медузон. – Грядущая битва всех нас подвергнет испытанию, и выживут в ней лишь самые решительные.

– Ты в нас слабости не обнаружишь, – пообещал ему Тиро.

– Я уж надеюсь.


Спустя пятнадцать дней и три одиноких звездных системы «Железное сердце» и «Сизифей» беззвучно подплыли к миру, который в астронавигационных реестрах обозначался как «Эйрена Септимус». Все в этом лишайном изумрудно-охровом шаре говорило Велунду о медленной и неизбежной гибели.

Изображение планеты, окутанной слоями едких облаков, висело в центре главного экрана. По углам находились вставки с уже терявшими четкость пиктами сервиторов-дронов, запущенных тридцатью минутами ранее.

Все они показывали местность, которая скоро исчезнет под кислотными океанами: ядовитые должди нескончаемым потоком лились из непроницаемых облаков.

– Вот это я понимаю – мир смерти, – заметил Шадрак Медузон.

Справа от Кадма Тиро стояла, скрестив руки на широкой груди, голография воина, командовавшего «Железным сердцем». Тиро сидел на капитанском троне, однако вопрос о командовании однозначного ответа не имел.

– Он опаснее прочих, – согласился Велунд. – Но именно эти облака и делают Эйрену Септимус такой ценной.

– Ценной для кого? – спросил Тиро, судя по его виду, продумывавший, как сражаться в такой атмосфере.

– Для того, кто знает правду, – сказал Велунд. – В Карта Империалис Эйрену внес Двадцатый, однако эстимарий описывает ее как мертвый, лишенный какой-либо ценности мир.

– Приберегли ее для себя, – усмехнулся Медузон, чье изображение то и дело искажалось от помех.

– И чем же она ценна? – поинтересовался Тиро.

– Ее атмосфера чрезвычайно плотная и содержит скопления кристаллов прометия, образовавшиеся в одну из прошлых эр, в период геологической нестабильности.

– Прометий, готовый к использованию? – уточнил Таматика.

– Только с этого десятилетия, – ответил Велунд, когда на экране появился еще один график. – На протяжении миллионов лет орбита седьмой планеты подводила ее все ближе и ближе к звезде, и теперь атмосфера поглотила достаточно тепла, чтобы эти взвешенные кристаллы прометия начали плавиться. Отсюда и всепланетные ливни.

– Как его добывать? – спросил Тиро.

– Вот как, – сказал Велунд, и на экране возникла громада, висящая в воздухе у самого верхнего края пригодного к дыханию атмосферного слоя и похожая на гигантские орбитальные платформы Терры. Сложно было оценить ее размер, но она была подобна электростанции Родинии и обладала монументальностью Ваальбары.

Первым на ум приходило сравнение с огромной медузой или расплющенным осьминогом, безмятежно плывущим по огненному океану из пылающих облаков. Воздух под днищем выглядел затуманенным из-за гигантских репульсоров, а между ними проходили тысячи гибких сифонов-щупалец, исчезавших глубоко в богатом прометием море.

Верхнюю часть платформы укрывал полог смоляно-черных выхлопных газов и освещало адское пламя, изрыгаемое вентиляционными башнями.

Палуба под этим мрачным саваном была усеяна огромными перерабатывающими заводами, грохочущими насосными станциями и широкими силосными башнями. Пространство между ними заполняли железные балки, воздухоочистители и тысячи километров труб, истекавших токсичным паром.

Символы в виде голов гидры, изображенные на многочисленных башнях платформы, были видны даже сквозь ядовитый туман.

– Насколько я могу судить по немногочисленным излучаемым сигналам, его название – «Лерна Два-Двенадцать», – сообщил Велунд.

– Трон Терры... – выдохнул Тиро при виде этого индустриального безумия, как будто вышедшего из кошмаров.

– Она является почти не ограниченным источником корабельного прометия и имеет перерабатывающие фабрики, способные производить плазму для двигателей, – сказал Велунд. – Когда-то такие места называли угольными станциями.

– Она устроена небрежно, – проговорил Медузон. – Неэффективно. Примарх Гиллиман бы не одобрил.

– Значит, следует ожидать значительные силы Механикум? – спросил Тиро.

– Предположительно, тысяча жрецов и сервиторов, – подтвердил Велунд. – Но большая часть объекта должна регулироваться самостоятельно. На их месте я бы добывал достаточно прометия, чтобы заполнить силосные башни, а потом отключал бы все. И это объясняет, почему ее никто до сих пор не обнаруживал. Когда процесс останавливается, увидеть ее в атмосфере практически невозможно.

– Там корабль? – спросил Медузон, наклоняясь к собственному дисплею наблюдательной станции.

– Зоркий глаз, капитан Медузон, – сказал Велунд, и мгновение спустя на главном экране появилось новое изображение. Обитателей мостика охватило беспокойство: когда облака разошлись, стал виден нос боевого корабля, на котором была изображена гидра Альфа-Легиона.

– Да, – продолжил Велунд. – Быстроходный ударный крейсер, название, как и следовало ожидать, неизвестно. Он получает топливо, и похоже, что его синхронизирует с Лерной Два-Двенадцать несколько очень точных электромагнитных замков.

Пиктер увеличил масштаб, и воблаках пара стали видны силуэты полужестких труб, каждую минуту передававших в гигантские резервуары корабля мегалитры топлива.

– Мы его видим, – сказал Сайбус. – А он нас видит?

– Нет.

– Откуда уверенность?

– Думаешь, я подлетел бы так близко, если б не был уверен? – спросил Велунд. – Если бы корабль знал о нашем присутствии, он бы уже скидывал топливные трубы и отсоединял магнитные замки.

Тиро встал с кресла и перегнулся через перила.

– А остальные корабли Альф-Легиона?

«Сизифей» и «Железное сердце» подбирались к седьмой планете системы Эйрина двумя разными извилистыми путями, оставляя за собой пассивных дронов-наблюдателей. Идея принадлежала Велунду и уже начала давать плоды.

– Все три источника излучения из точки Мандевилля движутся внутрь системы на постоянной скорости, – сообщил Таматика.

– По меньшей мере три корабля, возможно, четыре. Не могу сказать с уверенностью.

– Какая может быть уверенность с Двадцатым? – ответил Медузон. – Классы?

– Крейсеры или больше, один – капитальный корабль.

– Обозначение?

– Неизвестно, но предполагаю, что «Альфа» или «Бета».

– Астропаты что-нибудь слышат? – спросил Тиро.

– Они подтверждают показания дронов дальнего действия.

– Как скоро они доберутся? – спросил Сайбус.

– На данный момент оценка ожидаемого время прибытия на Лерну Два-Двенадцать – не более пятнадцати часов, – отрапортовал Таматика.

– Значит, нам надо спешить, – произнес Сайбус. – Что известно о присутствии внизу Альфа-Легиона?

– Ничего, в чем можно быть уверенным, – ответил Велунд.

– Ты это уже говорил. Просто дай мне чертову оценку, с которой можно работать.

– Подобные корабли обычно не перевозят легионеров, – сказал Велунд, – но лучше считать, что здесь нестандартный случай. Если исходить из его незначительной площади жилых помещений, команда насчитывает два или три отделения. Максимум тридцать воинов.

– Слишком много для гарантированной победы в открытом бою, – проговорил Тиро.

– Но нам необязательно вступать в открытый бой, – вмешался Медузон, чье изображение стало четче, как будто подчиняясь его воле.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Тиро; болезненная усмешка на искалеченном лице Медузона ему совсем не нравилась.

– Пришло время сыграть с Альфа-Легионом в их собственную игру.


Полет через верхние слои атмосферы был нормальным, пока «Штормовой орел» не достиг тропопаузы. После этого Тиро ждал один из самых жестких спусков на его памяти, а ведь он десантировался побольше многих.

Потоки жара с платформы смешивались с холодным воздухом над ней и порождали яростные бури. Ревущие порывы воздуха бросали корабль из стороны в сторону. Грав-фиксаторы, обеспечивавшие безопасность легионеров, оуказались нужны как никогда.

– Ругать летчика, наверное, смысла нет, – пробурчал Вермана Сайбус, ударившись головой о штангу своего фиксатора.

– Сабик Велунд набрался от Шарроукина дурных привычек, но он по-прежнему наш лучший пилот, – ответил Тиро.

Сайбус склонился вперед, насколько позволяли фиксаторы, и сложил перед собой руки, словно в молитве.

Тиро знал, что за этим последует.

– Ты должен нас вести, – заявил Сайбус.

– Вермана, мы это уже обсуждали, – ответил Тиро. – Я не буду выглядеть в броне убедительно из-за кибернетики. Командовать должен ты. Я пойду во второй волне, вместе с Медузоном и его воинами.

Сайбус неприязненно осмотрел отсек.

– Меня не для такой войны создавали.

– Меня тоже, но с такой уж войной мы столкнулись. И мы либо будем сражаться, либо уйдем.

Сайбус дернулся назад, как будто Тиро его ударил.

– Железный Десятый кладет войнам конец, а не оставляет их незаконченными.

Тиро кивнул и поднял сжатый кулак.

– Наши враги – железо на наковальне.

– А мы – железо в руке, – закончил Сайбус и опять окинул взглядом отсек и собственную броню. – И все же мне не нравится... это.

Осмотрев доспехи Сайбуса, Тиро был вынужден согласиться. Помимо них в десантных фиксаторах сидело четырнадцать воинов-Железноруких, но все они вместо черного были облачены в позаимствованные сине-серебряные доспехи Двадцатого легиона.

– Мы используем броню врага, – произнес Сайбус, с отвращением взглянув на доспехи и плюнув на пол, как будто пытаясь очистить рот от самой этой идеи.

– Неприятно, согласен, – произнес фратер Таматика, проходя через трясущийся отсек и используя для поддержки руки серворанца, – но эффект полной внезапности – наша единственная возможность захватить платформу целой.

– И все же мне не нравится, что наши воины носят цвета другого легиона, – сказал Тиро.

Таматика ответил:

– Твоя реакция справедлива, но таковы уж трудности, которые ставит война перед теми, кто сражается на самом ее краю. Ты, по крайней мере, освобожден от этого бремени благодаря обширным аугментациям.

Железорожденный двинулся дальше, качаясь в ритме с мечущимся кораблем. У задней рампы, куда он направлялся, сидел на корточках, как тень гаргульи, Никона Шарроукин. Гвардеец Ворона не нуждался в ремнях и фиксаторах: он держал баланс с устойчивостью воина, находящегося в полной гармонии с собственным телом.

Серворуки Таматики вытянулись и подсоединились к механизму сбоку от рампы. Сразу после этого три лампочки на панели сменили цвет с красного на оранжевый.

По корабельному воксу раздался голос Сабика Велунда:

– Приближаемся к месту высадки. Выходим через девяносто секунд.

Тиро, Сайбус и остальные Железнорукие подняли украденные шлемы и закрепили их на горжетах. Долю секунды перед глазами Тиро все плыло: органы его чувств соединялись с сенсорами доспеха. Постепенно дисплей начал заполняться данными, и его окружили решетки целеискателя, иконки состояния, ориентирные маркеры и указатели задач.

– Мы пролетим один раз, низко и медленно, – сказал Таматика. – Затем приземлимся.

Грав-фиксаторы, удерживавшие переодетых Железноруких, вышли из зажимов, и одновременно начала опускаться задняя рампа. В корабль с ураганной силой ворвались обжигающие потоки черного дыма.

– По крайне мере, они в нас не стреляют, – прокричал Таматика сквозь грохот, наклоняясь к смоляным облакам. Вихри пыльного воздуха гуляли по всему отсеку.

– Мне кажется, я бы предпочел, чтоб стреляли! – ответил Тиро, вставая вместе с остальными Железнорукими.

«Грозовая птица» Шадрака Медузона, едва видимая за дымовой завесой, следовала за ними.

Ей не повезло получить модификации от Велунда и Таматики, и турбулентность доставляла кораблю куда больше проблем.

– Шестьдесят секунд.

Тиро и его Железнорукие повернулись к опущенной рампе.

– Хоть я и не с первой волной, земли я коснусь первым, уж не сомневайтесь, – сказал Тиро.

– Где Шарроукин? – спросил Сайбус.


Видимость отсутствовала, но Шарроукин пронзал мутную завесу тьмы и пепла, как турбопенетратор пронзает плоть. Он контролировал угол падения, крепко прижав руки по бокам и выпрямив ноги, а между тем внизу расцветал красно-оранжевый огненный шар.

Пройдя сквозь его внешние слои, он почувствовал запах прометия и фицилина. До земли оставалось немного: так говорили ему чувства, хотя доспехи того и не подтверждали. Обилие металла и излучений путали машинные сенсоры.

Очередной всполох огня с трудом осветил его доспехи и матово-черный игольный карабин, закрепленный на спине. На этот раз Шарроукин увидел источник пламени: конусообразную башню из скрепленных балок. Жар окатил его, но самой платформы еще не было видно.

Он достиг предельной скорости, и облака стремительно неслись мимо.

Они уже рассеивались, и становилась видна гигантская платформы Лерны Два-Двенадцать, уходившая во все стороны, как расплавившийся улей. Из парообразной смеси ядов и пепла поднимались стальные сталагмиты: очистительные сооружения и склады минералов, насосные башни и выхлопные отверстия, похожие на огромные воронки.

Двести метров.

Шарроукин видел движущиеся фигуры: тяжело шагающих гигантов, в которых он узнал боевые машины Механикум, снабженные строительными захватами, топливными насосами и подъемниками. Батальоны сервиторов в масках и автоматизированных механизмов сопровождали их, словно ккаая-то свита. Гусеничные заправщики катились по широким стальным магистралям.

Он окинул пространство взглядом охотника, а потом окинул его еще раз, теперь уже в поисках настоящих целей.

Сто метров.

Вот. У края платформы, где в тумане то и дело сверкали электростатические разряды от репульсорных полей.

Два воина, обладавшие трансчеловеческой массивностью, шли по подвесному мосту. Цвета Альфа-Легиона. Они ли от внешней веерообразной платформы, на которой покоился побитый «Огненный раптор». Кислотные дожди стерли с него почти всю краску, но символ гидры оставался нетронутым.

Пятьдесят метров.

Он крутанулся в воздухе, подтянув ноги к груди, чтобы изменить угол падения. Поверхность была близко, и случайные воздушные потоки пытались утянуть его то в одну сторону, то в другую. Сбить с курса не давали микроимпульсы из прыжкового ранца.

Десять метров.

Одна из целей подняла взгляд. Красные линзы тревожно вспыхнули.

– Поздно, – сказал Шарроукин, с едва слышным шелестом вынимая из ножен чернолезвийные мечи.

Пять метров.

Они разделились, но Шарроукин и не планировал атаковать обоих сразу. Воздух прорезали выпущенные навскидку масс-реактивные снаряды. Ни один даже близко не прошел.

Он врезался ступнями в шлем, и тот раскололся, как стеклянный. Еще одна активация прыжкового ранца – не настолько сильная, чтобы поднять его в воздух, нужная только, чтобы пережить приземление. Ворон вогнал тело в пол, оставив на палубе вмятину, и кувыркнулся в сторону.

Секунду спустя он уже стоял на ногах. Мимо с глухим ударом вытесненного воздуха пролетел болтерный снаряд. Шарроукин растворился, используя внезапность своего появления для того, чтобы запутать органы чувств врага. Это было сложнее, поскольку легионер знал о присутствии Шарроукина, но не невозможно. Полуприсев, он сделал разворот, поменял хват левого меча и вонзил его в гибкое сочленение под коленом предателя.

Даже легионер не мог игнорировать такое повреждение.

Легионер упал, лишившись контроля над ногой. Он повернул руку, пытаясь прицелиться из болтера, но Шарроукин отрубил ее у запястья. Кисть и зажатое в ней оружие отлетели от владельца, однако легионер не сдавался. Он потянулся к боевому ножу, не зная, что бой уже закончен.

Шароукин вогнал меч в основание его шеи, повернул его и перерезал позвоночник. Воин молча упал вперед. Достав второй клинок из ноги трупа, Шарроукин проверил, не поднялась ли тревога: не ревет ли сирена, не наравляется ли к нему армия боевых сервиторов.

Ничего.

Шарроукин скинул оба тела с моста и смотрел, как они падают, пока тела не угодили в репульсорное поле, не задергались и не распались на части.

Их останки исчезли в коррозийном тумане, и Шарроукин пустился в бег, следуя не только наложенному на дисплей плану, но и инстинктам.

Центр управления Лерны Два-Двенадцать находился в пяти километрах.

Мечи он не убирал.

На пути к своему вороньему насесту он убьет еще не раз.

Глава 8

ВЫСОКО ПОДНЯТЫЕ ГОЛОВЫ. КАРАЮЩАЯ ДЛАНЬ. ПРОБУЖДЕНИЕ


Едва десантно-штурмовые корабли коснулись платформы, как их двигатели взвыли, просясь обратно в небо. Железные Руки сошли по штурмовым трапам. И как только они высадились, корабли взмыли обратно в туман.

Тиро, Сайбус и Медузон встретились в оке бури, порожденной взлетом. Медузон, облаченный в черные доспехи и зафиксированный на широком горжете шлем, выглядел живее и возбужденнее, чем раньше. Перспектива кровопролития и возможный итог миссии воодушевляли их всех.

То, что раньше было несбыточной мечтой, простой фантазией о мести, вдруг встало прямо перед ними – так близко, что Тиро, казалось, мог протянуть руку и прижать его к груди.

– Шарроукин уже спустился, – сказал он.

– Знаю, я видел, как он спрыгнул.

– Хорошие глаза у тебя, – заметил Сайбус.

– Лучшие, – ответил Медузон. – Лучший, точнее.

Круг чистого воздуха, согнанного «Штормовыми орлами», обратился в ничто. Собравшиеся в нем Железные Руки – сорок с «Железного сердца» и двадцать один с «Сизифея», из которых пятнадцать были в доспехах Альфа-Легиона, – рассредоточились по платформе, держа оружие поднятым, хотя, по-видимому, ни люди, ни приборы их стремительную высадку не заметили.

Гаскон Малтак вышел из токсичного тумана и встал рядом со своим капитаном. Его имплантированный кистень на цепи описал небольшой круг. Ашур Мезан водил лезвием гибмессера по наручу, отчего кольцо ржавых штифтов звякало об металл на предплечье.

Жест раздражал Тиро, но сейчас было не самое подходящее время для претензий чужому гвардейцу. Септ Тоик и Вермана Сайбус неосознанно скопировали расположение двух воинов – только почетная гвардия Медузона гордо носила черный цвет Десятого легиона, в то время как люди Тиро маскировались под врага.

К металлической кайме их наплечников крепились алые клятвенные печати, пережиток времен, когда предбоевые братские клятвы еще имели значение. Вощеная бумага трепетала на сильном ветру.

– Активируйте фильтры невидимых спектров, – сказал Таматика. – В миллигерцовом диапазоне должны появиться иконки.

Тиро моргнул, накладывая на изображение визора фильтр, и символы легионеров превратились в мерцающие ртутно-серебряные точки. Таматика изменил их, чтобы дать им возможность отличать фальшивых Альфа-легионеров от настоящих предателей. Железные Руки будут их видеть, а враги – нет.

– Готов? – обратился Тиро к Сайбусу.

– Готов, брат-капитан, – ответил тот и отдал честь, ударив кулаком по груди, как было принято во времена Объединения.

Секундой позже Септ Тоик повторил жест, добавив:

– Сегодня примарх падет!

Слышать эти слова от воина, одетого предателем, было невероятно странно. Воины в доспехах Альфа-легионера планируют убийство собственного генетического отца. Довольно им было раскола между легионами; мысль же, что он может возникнуть внутри легиона – пусть и вражеского, – вызывала у Тиро дрожь.

Таматика указал серворуками на подвесной мост, отходивший от платформы. Вдали виднелись размытые очертания огромной башни для прометия, высокой, как жилой шпиль, и столь же огнеопасной.

Из выхлопного отверстия на вершине вырывались клубы пламени. По стенам пробегали молнии.

– Следуйте вдоль линии этих башен три километра, пока не достигнете восьмистороннего перекрестка с трубами и кабелями. Оттуда направляйтесь по северному пути. Через еще один километр она приведет вас к насосной станции. Там же находится и центр управления – внутри перерабатывающего завода, который имеет вид ступенчатого зиккурата.

– Вроде храма? – уточнил Сайбус.

– Да, полагаю, при желании в нем можно увидеть что-то религиозное, – ответил Таматика. – Странно, но такое бывает нередко.

Сайбус кивнул и поднял сжатый кулак. Тиро протянул ему ладонь, и они обменялись рукопожатием, как было принято у воинов Десятого легиона последние два века. Рука к руке, железо к железу. Непривычно было не чувствовать прикосновение металлических пальцев, но даже их необходимо было скрыть.

– Мы будем следовать за вами, – сказал Тиро. – Через пятьсот метров.

Сайбус кивнул:

– Помнишь, что я сказал на Йидрисе, после того, как мы встретили Железного Владыку?

– Помню, – ответил Тиро, отпуская руку ветерана. – Что после примарха любая другая смерть покажется недостойной. А ты помнишь, что я тебе ответил?

– «Тогда не умирай. Живи вечно», – произнес Сайбус. – Хороший был совет.

Чемпион Авернии отвернулся и повел воинов «Сизифея» в насыщенный химикатами туман.

– Идите с высоко поднятыми головами, – крикнул Медузон им вслед. – Здесь вы – Альфа-Легион. Дайте врагу это увидеть, и все сработает.

Замаскированные Железные Руки исчезли в дыме.

– Ты слышал, Тоик, – сказал Тиро. – Сегодня примарх падет!


Хотя Вермана был облачен в полный боевой доспех – что его кибернетические имплантаты хоть с трудом, но все-таки позволили, – он никогда еще не чувствовал себя таким незащищенным. Только теперь, когда у него отняли черный Железных Рук, он осознал, в какой мере платы, шестеренки, мало и электродвижущая сила были частью него.

Эти доспехи вызывали чувство неправильности. Во всем.

Они иначе двигались, а инвазивные соединительные кабели горели в области гнезд – там, где они уходили под кожу. По дисплею шлема пробегали помехи, как будто броня знала, что Сайбус – не настоящий ее владелец.

Что он самозванец.

Он шагал вместе с воинами по металлическим плитам дороги, указанной Таматикой, сквозь извивающиеся полны тумана, заставлявшего шаги отдаваться странным эхом. В тяжелом дыму скользили тени. Адепты Механикум и группы сервиторов двигались в тумане, но при виде их брони поворачивали в сторону.

Дорога вела между двумя исполинскими строениями, гудевшими от механического сердцебиения, и гигантскими железными колоннами, которые испускали ядовитый дым. Над головой вились трубы, шипевшие паром, и кабели в вулканизированной оплетке, раздававшие огромную энергию по всей платформе.

Параллельно им стоял ворчащий топливный левиафан двухсотметровой длины и стометровой ширины. Крутые бока покрывал слой ржавчины, а за ними скрывался целый океан прометия.

Сайбус попробовал представить размеры взрыва, который произойдет, если эту броню пробьет разрывной снаряд.

– Впереди, – сказал Тоик.

Сайбус отбросил мысли об уничтожении левиафана и опять устремил взгляд вперед. Дорога выводила к восьмисторонней развязке, о которой говорил им Таматика.

Она оказалась не пуста.

Два адепта Механикум сидели на искусно украшенном паланкине цвета слоновой кости и гагата, который держало шесть сервиторов в полном дыхательном оборудовании. Оба работали над вскрытым каблепроводом толщиной с пушку «Поборника» с помощью экранированных плазменных резаков, окутывавших собравшихся призрачным голубым светом. Потрескивающие медные провода вели от них к массивному сгорбленному сервитору в маске, нагруженному генераторной аппаратурой.

Дальнего оружия на адептах не было видно, однако рваные черные рясы скрывали большую часть их гибридных тел, что исключало уверенность.

– Рабочий отряд? – спросил Сайбус.

– Похоже на то, – ответил Тоик. – Будем их убивать?

– Как бы мне этого ни хотелось, нет, если только не будет иного выбора.

Один из адептов поднял взгляд, и Сайбус увидел красный свет нескольких оптических имплантатов. Из-под капюшона раздался скрип статики. Способен ли был его ауспик заглянуть под украденную броню? Визор попытался перевести обрывистый двоичный код, но не смог. По экрану бежали только бессмысленные символы.

Возможно, их уже раскрыли?

Его рука потянулась к болтеру.

Второй адепт поднял тонкую руку из голой бронзы и изумрудной керамики. Затем тоже издал непонятный лай статики.

– За Императора! – произнес первый адепт скрипучим, искусственным голос. – И Альфария!

– За Императора! – повторил Тоик, подняв болтер к небу. – За Императора!

Оба адепта поклонились и вернулись к работе над открытой проводкой, а Сайбус, скрипя зубами, повторил приветственный жест Тоика.

– Сюда, – сказал он, направляясь к северному выходу из кабельного узла. На душе было грязно от того, что он дал адептам-предателям поверить в свою принадлежность к их числу. Каждая клетка в нем требовала убить их, заставить их страдать, но приказы были однозначны.

Скоро адепты остались позади, а они углубились в лабиринт из бетонных строений и извилистых, как кишки, труб. До сих пор Сайбус встречал на Лерне Два-Двенадцать только здания в характером стиле Механикум – прямоугольные и строго функциональные. Ближе к центру начали возникать постройки, чей внешний вид, казалось, не отвечал никаким задачам.

В центре восьмиугольной площади, посреди золотого круга, покрытого алхимическими символами, стояла пирамида из зеркального стекла. В центре ее кружились облака из света, напоминавшие миниатюрную галактику. Где-то раздался странный музыкальный звук, и на краткое мгновение Сайбусу показалось, что из центра галактики на него смотрит скопище немигающих глаз.

Он заметил в стекле собственное отражение. Цвет индиго был омерзителен, да и весь его предательский облик заставлял железное сердце содрогаться от возмущения.

– Почему они это говорят? – спросил он.

– Что говорят? – уточнил Септ Тоик.

– «За Императора». Почему? Они его предали, так зачем оставлять прежний клич?

Тоик задумался.

– Они насмехаются над лояльными легионами, – ответил он. – Утверждают, что никто не может быть по-настоящему чист сердцем. Напоминают, кем были раньше – нашими собратьями. Говорят, что при соответствующих обстоятельствах любой из нас мог пойти по их пути.

Сайбус разглядывал свое отражения, размышляя над словами Тоика.

– Нет, не любой из нас, – возразил он наконец. – У всех нас был выбор, Септ. Никто не вынуждал Альфа-Легион предавать Императора, никто не приставлял пистолет к их голове и не велел делать то, что они сделали. Я не знаю причин, но они сами выбрали предательство, а не верность.

– В том-то и дело, – сказал Тоик. – Ты не знаешь. Может, это и к лучшему.

Сайбус кивнул и отвернулся от своего предательского отражения.

– Кровь Медузы, – охнул он.

Два бронированных спидера с тяжелыми болтерными установками на носовых частях висели на воздушной подушке, созданной репульсорами, в десятке метров друг от друга. Броня впереди была помята, и по ней стекал прометиевый конденсат. В местах пересечения их полей танцевала пыль.

В обоих спидерах сидело по два Альфа-легионера: один в ковшеобразном кресле за приборной панелью, другой – в таком же кресле и с руками на рукояти тяжелого болтера.

– Братья, – сказал Септ Тоик, поднимая руку.

Сайбус чувствовал их враждебность. Эти воины их не знали, и одна лишь поднятая рука вряд ли завоюет их доверие.

– Рассеиваемся, – прошептал он, опуская руку к бедру. Тоик понял, что он планирует.

– Ты не сумеешь выхватить его и выстрелить прежде, чем они нажмут на гашетку, – сказа Септ. – Вспомни, что говорил Медузон. Мы должны идти с гордо поднятыми головами. Здесь мы – Альфа-Легион и их братья.

Сайбус заставил себя расслабить руку.

Он сделал вдох, сглотнул и направился к ближайшему спидеру, двигаясь, как он надеялся, уверенным шагом воина, имевшего полное право здесь находиться. Один спидер скользнул вбок, увеличив расстояние между машинами еще на пять метров.

– Сетар муттакс, ветин ранко? – спросил стрелок.

Слова представляли собой не поддающийся расшифровке жаргон. Сайбус понятия не имел, что у него только что-то спросили. Он медленно поднял левую руку и постучал по шлему.

– Проблемы с воксом, – сказал он. – Я тебя не слышу, брат.

Сайбус продолжал идти и сокращать расстояние до машин.

– Сетар муттакс, ветин ранко? – повторил легионер.

Сайбус замотал головой и опять постучал по шлему, одновременно покосившись на уходящий вбок спидер. Орудия машины были нацелены на его воинов. Если он сейчас что-то предпримет, его люди погибнут, а миссия окажется под угрозой.

– Стреляй, когда я выстрелю, – раздался в шлеме голос.

Сайбус замер. Этот голос он знал хорошо.

Линзы шлема у стрелка на огибавшем их спидере лопнули, а сам он дернулся в сторону. Два беззвучных выстрела взорвали горло его водителю, окрасив нагрудник кровью. Он повалился на приборную панель, и спидер ушел в медленную спираль.

У Сайбуса не было время анализировать произошедшее. У него была лишь доля секунду перед тем, как экипаж спидера, стоявшего перед ним, оправится.

И доли секунды ему было вполне достаточно.

Первый посланный им снаряд взорвался в грудной клетке стрелка. Он шагнул в сторону и второй масс-реактив отправил в голову водителя.

Его воины окружили спидеры, чтобы удостовериться в гибели экипажей. Сам Сайбус, впрочем, точно знал, что они мертвы.

– Шарроукин? – позвал он. – Где ты?

– Там, откуда прекрасно видно, какой ужасный из тебя Альфа-легионер, – ответил Гвардеец Ворона. – Трон, лгать ты не умеешь.

– Буду считать это комплиментом, – ответил Сайбус, медленно поворачиваясь и осматривая окружавшие башни и крыши в поисках Шарроукина.

– Сайбус, я тебя умоляю. Ты правда думаешь, что сумеешь меня найти?

– Нет. К слову, хорошие выстрелы.

– Они облегчили мне задачу. А теперь спрячь тела и спидеры, – сказал Шарроукин. – Их скоро хватятся, но вызывать тревогу раньше времени незачем.

Железные Руки стащили мертвых Альфа-легионеров с машин и забросили их в дымовые трубы.

– И Сайбус? – добавил Шарроукин. – Поспеши, корабли Альфа-легиона уже здесь.

Сайбус посмотрел на спидеры.

– Поспеши, говоришь?




Во время работы в апотекарионе Атеш Тарса никогда не оставался в одиночестве. Гул контейнера с Ульрахом Брантаном, непрерывно шедший из прилегающего зала, постоянно напоминал о присутствии другого живого существа. Другим соседом была птица. Она тихо сидела на шкафу с пустыми кислородными баллонами, только иногда с металлическим звоном трясла крыльями.

– А ты почему не отправился на планету с Сайбусом и Верманой? – спросил птицу Тарса. Она, конечно, не ответила, и он покачал головой. – Я тебя не виню. Находиться в обществе Сайбуса – скорее подвиг, чем удовольствие.

Тарса работал в камере рядом со склепом, в котором покоился Ульрах Брантан. Голое тело на столе перед ним обладало той же трансчеловеческой массивностью, но принадлежало к другой категории.

Бронзовая кожа указывала на принадлежность к Альфа-легиону, однако следовало признать, что в остальном его внешний облик ничем не отличался от облика любого другого легионера. Одну руку заменяла примитивнейшая аугментика, и правый глаз был бионическим. Отсоединенный протез лежал рядом с культей, которой заканчивалось плечо, а глаз был вырван и свисал на щеку.

Смерть предателя была болезненной, тут сомнений не оставалось.

Масс-реактивные снаряды отняли у него правую ногу, но завершающий удар нанесли цепным мечом, вогнав его снизу вверх под нагрудник, к сердцу и легким.

Генетические секвенаторы с гудением обрабатывали образцы крови, ткани, костного мозга и головного. Первый анализ крови показал наличие любопытной аномалии в нервной системе воина и повышенной количество нейромедиаторов. Через пару часов Тарса проведет полное нейрогенное обследование мертвого воина, а пока требовалось испачкать руки.

Его окружали многочисленные извлеченные органы: бископия, сохранившееся сердце, изрезанный обрывок легкого и другие экзотические биодетали. Он уже изучил все с помощью скальпеля и микроскопа, но пока что увидел только то, что надеялся не увидеть.

Что этот Альфа-легионер с анатомической точки зрения были идентичен ему и остальным воинам «Сизифея». Он повернулся к птице.

– Ни намека на отклонение во внутренних органах, – сообщил Тарса, доставая блестящую оолитическую почку из забрызганной кровью чаши. Искусственно созданный орган, ярко-красный и гладкий, казался совершенством рядом с тем, что эволюция породила в ходе проб и ошибок. – Я думал... Нет, я надеялся, что найду какую-нибудь физиологическую особенность, которая объяснит, почему он стал предателем. Какой-нибудь признак того, что он фундаментально от нас отличается.

Птица каркнула, но звук больше походил на хриплый лай. Таматика и Велунд починили его тело, но, по-видимому, забыли сменить аугмиттеры.

– Не в этом органе, конечно, – добавил Тарса, кладя липкую почку обратно в чашу. – Свойство или мутацию, способную объяснить это безумие.

Он сел, а птица слетела со своего насеста за его спиной и исчезла в зале Ульраха Брантана. Она опять каркнула, и на этот раз в звуке послышался укор.

– Да, я знаю, – сказал Тарса, услышав, как птица застучала металлическим клювом по контейнеру Брантана. – Если следовать последнему приказу, который Тиро отдал перед посадкой на «Штормовой орел», я должен быть на мостике, но даже последний Железнорукий знает о командовании звездными кораблями больше меня.

Кадм Тиро передал временное командование «Сизифеем» пораженному Тарсе. Строго говоря, кораблем по-прежнему управлял Ульрах Брантан, но обстоятельства вынудили Тиро уступить это право воину не из Десятого легиона. Несуразный и очевидный способ оправдать одновременное отсутствие на корабле и себя, и Сайбуса.

Он вздохнул и окинул взглядом мертвого Альфа-легионера. Воин выглядел даже несколько мирно, если не учитывать вскрытую грудную клетку. Тарса вдруг вспомнил, ка Игнаций Нумен спрашивал у него, действительно ли мертвы те, кто умер на «Зета Моргельде».

Кожа воина сохраняла бронзовый оттенок, характерная мертвенная бледность его еще не коснулась. Меланохром регулировал пигментацию космодесантника, но он, как и все органы, прекращал работу со смертью носителя.

– Даже моя кожа побледнеет, когда я умру, – произнес Тарса, склоняясь над трупом и осматривая его с головы до ног. – Почему же с тобой этого не случилось?

Он задержал взгляд на руке воина, отрезанной прямо под локтем. Таматика охарактеризовал аугментику как временную. Как что-то, созданное в спешке, без подгонки протеза под носителя.

-Тогда почему шрам от ампутации гораздо старше и аккуратнее? – проговорил Тарса, разрезая плоть тонким скальпелем, выдвинувшимся из нартециума.

У Тарсы было несколько возможных объяснений, но птица помешала ему разрешить вопрос, опять каркнув. Он не стал обращать внимания, однако она продолжала верещать. Она все кричала и кричала, наполняя апотекарион скрипучим клекотом.

– В чем дело? – возмутился Тарса, бросая мертвое тело и врываясь в усыпальницу Брантана. – Чего тебе надо? У меня есть дела поважнее, чем...

Его голос пропал.

Стазис-поле, накрывавшее Брантана, было снято. Температурные показатели на панели неслись вверх. Все экраны горели красным и вибрировали, беззвучно сигнализируя о тревоге. Тарса уставился на кибер-орла, сидевшего на пульте управления контейнером. Понять выражение его сапфировых глаз было невозможно.

– Что ты натворил? – закричал Тарса. – Трон, что ты натворил?

Глава 9

ОБЕЗГЛАВЛИВАНИЕ. КАЗНЬ. ОН СПУСКАЕТСЯ


Зиккурат оказался именно там, где указал Таматика. Из гигантского монолитного здания поднимались шпили, рассеивавшие туман, который исходил из углов. По бронзовому фасаду стекали потоки едкого дождя. Он стоял у края открытой платформы, напоминая какой-то жертвенный храм, а рядом с ним находились две исполинские фигуры.

– Титаны, – сказал Тоик.

Сайбус почувствовал пустоту в груди.

Однако эти машины предназначались для работы и промышленных целей, а не войны. Вместо ракетных установок к броне крепились подъемники. Плазменные аннигиляторы и гатлинг-пушки заменили топливными патрубками и грузозахватами.

Шарроукин, наверное, уже был на месте, но Сайбус не видел смысла гадать, где прячется Гвардеец Ворона.

Большую часть платформы занимала заправочная колонна – объединение чудовищно толстых цилиндров из флексостали, уходившее в облака, словно перевитый веревками ствол самого могучего дерева, какое только можно было представить. У колонны держались, ожидая заправочной операции, паровые буксировщики, представлявшие собой невероятно мощные машины с закрепленными на крышах кабинами пилотов. Сайбус еще не видел кораблей Альфа-Легиона, но знал, что те приближаются. В небе уже разыгрывались бури, вызываемые спуском в атмосферу кораблей немыслимых размеров.

Многотысячное воинство адептов Механикум в темных рясах, сервиторов и грузчиков стояло ровными рядами. В них били дождь и ветер, но никто и мускулом не двигал.

Сайбус не обращал на них внимания. Не они были его целью.

– Нам нужно быть там, – сказал он, указав на навесной центр управления, поднимавшийся над верхними ступенями зиккурата. – Наверху.

Тоик кивнул.

– Времени у нас немного, – добавил он, глядя на серпантинную лестницу, уходившую вверх по мокрой от дождя стене. – А до вершины далеко.

Сайбус оглянулся на два захваченных спидера.

– Шарроукин сказал поспешить, – проговорил Сайбус. – Но сначала я попрошу тебя кое-что сделать, Септ.

– Что?

– Выстрели в меня.


Сайбус врезался в бронированные двери, оставив на металле алый след. Из царапины на руке, где ее задело болтерным снарядом, лилась кровь. Всю лестничную площадку позади него занимали воины в помятых доспехах, стрелявшие вниз по пролету. Он замолотил кулаком по двери.

– Откройте! – закричал Сайбус. – Они уже подступают!

В противовзрывные двери ударяли масс-реактивные снаряды. Сайбус пригнулся и дал очередь из трех снарядов, не целясь. Где-то внизу взорвалась граната. Какой-то легионер взвыл, изображая боль.

– Сетар муттакс! – заорал он. – Сетар-чтоб-вас-муттакс!

Он понятия не имел, что эти слова значит, – только что они были какой-то кодовой фразой. Ему оставалось лишь надеяться, что она не подпишет ему смертный приговор.

На площадку перед дверями отступило еще несколько воинов. Их броню, как и броню Сайбуса, покрывали отметины от взрывов, порезы от цепного оружия и пятна крови. Все были нанесены самостоятельно, но менее убедительно повреждения от этого не выглядели.

– Ну же, ну же, – пробормотал Сайбус, падая на колено и стреляя поверх своих солдат.

Внутри зиккурата отключились магнитные замки, и противовзрывная дверь метровой толщины начала расходиться по середине. Перепад давления вызвал ветер, несущий с собой горячий воздух, наполненный запахом ладана и маслянистого конденсата.

Сайбус вскочил на ноги и попятился внутрь, одновременно зовя своих воинов. Едва оказавшись за дверями, он обернулся и сохранил в памяти мысленную карту помещения. Углы атаки, векторы угрозы.

По бокам от открывавшейся двери стояло двое Альфа-легионеров, по одному – в углах, и еще два – в центре полукруга, образованного когитаторами. Вдоль остекленного фасада шли ряды терминалов для управления воздушным трафиком.

Восемь воинов.

– Внутрь! – крикнул он своим воинам. – Пока они не бросились к воротам!

Через открытые двери начали вбегать остальные воины.

Когда все оказались внутри, Альфа-Легионер ударил кулаком по собственному наплечнику. Сайбусу требовалась вся его сила воли, чтобы не оторвать ублюдку голову сейчас же.

– Кто там? – спросил воин.

– Девятнадцатый, – выдохнул Сайбус.

– Гвардия Ворона? – неверяще уточнил воин. – Невозможно.

Сайбус слышал в его голосе тень сомнения. Он практически видел, как идут мыслительные процессы в голове предателя. Если какой-то легион и мог тайно проникнуть на платформу, это был Девятнадцатый.

Воин принял решение.

– Сколько их?

Бронированные двери закрылись за последним из воинов Сайбуса, и на его скрытом шлемом лице возникла ухмылка.

– А Шарроукин еще говорил, что я лгать не умею.

– Кто?

– Тот, кто, надеюсь, сейчас тебя убьет.


Шарроукин оказал ему эту услугу, отправив в голову Альфа-легионера рой кристаллических осколков. Стоявший на пути у Сайбуса воин упал, и Шарроукин немедленно сменил цель. Благодаря ярким ртутным символам на солдатах Сайбуса процесс выбор целей был элементарен. Пожалуй, даже слишком прост.

Шарроукин застрелил двух воинов в центре контрольного пункта: одного через линзу шлема, второго – в горло. Классическая ликвидация стоящих рядом целей.Альфа-легионеры в углах пригнулись и бросились в укрытие, пропав с его поля зрения.

Пусть. Он сделал отсюда все что мог.

Тиро и Медузон разберутся с остальным.

Было искушение остаться на прежнем месте. Вероятность появления внеплановых целей была высока.

Он помотал головой. Такой подход приводит снайпера к гибели. Нужно сменить позицию. Найти новое расположение для стрельбы.

Убить больше предателей.


Сайбус кувыркнулся в укрытие, спасаясь от масс-реактивных снарядов, пробороздивших пол. Встав на колено, он отправил короткую очередь в сторону, из которой пришли выстрелы. Взрывы отражались в металле стен и стоявшего рядами оборудования. Дисплеи лопались, оставляя после себя скопища мутных осколков.

Бронированное стекло вылетело под ударами, и в помещение ворвался нефтехимический ветер. В воздухе закружились мотки печатных лент и клубы пыли.

Рабы и встроенные сервиторы либо не замечали разыгрывающийся вокруг бой, либо не считали нужным беспокоиться. Большинство из них погибало за пультами. Те, кто имел способность самостоятельно мыслить и двигаться, пытались бежать. Они успели сделать лишь несколько шагов, прежде чем их уничтожило перекрестным огнем.

Помещение пересекали горизонтальные траектории выстрелов. Два его воина упали, доказав, что даже элемент внезапности ничего не гарантирует. Но у Сайбуса еще оставалось достаточно воинов для того, чтобы закончить начатое. Он подполз к краю укрытия – ряду разбитых логических процессоров.

Таматика наверняка будет ругать его за устроенные разрушения, но пусть сам попробует захватить это место без выстрелов! На лице Сайбуса возникла редкая ухмылка.

Большинство воинов не любили бои в тесном пространстве, но Железный Десятый такой тип сражений только ценили. Будь у него абордажный щит, он сейчас стоял бы среди Альфа-легионеров по локоть в их потрохах, по пояс в крови.

Сайбус схватил мертвого Альфа-легионера – того самого, с которым разговаривал, – и, буркнув от напряжения, поставил его вертикально. Трансчеловеческий воин в полном боевом облачении оставался тяжел даже для другого обладателя генетически улучшенного организма. Едва он приподнял тело над верхним краем консоли, град снарядов с треском ломаемых костей и керамита пробил трупу грудь

Сайбус бросил тело и вскочил на ноги.

Альфа-легионер слева.

Он нажал на спусковой крючок, и вражеский воин, лишившийся большей части плеча и половины головы, упал.

Четыре мертвы, четыре осталось.

Преимущество было у Сайбуса, имевшего больше людей, и враги это понимали. Он мог бы уже убить их всех, но, смеясь при мысли об их замешательстве, позволил им вызвать подмогу. Он на нее рассчитывал.

– Септ! – крикнул он. – Подползи с правого фланга. Они будут держаться подальше от окна, так что прижми их к дальней стене. Не вставай потом – мы ударим молотом.

Тоик кивнул и выдвинулся, захватив с собой трех Железноруких. Сайбус подозвал к себе оставшихся. Безостановочный огонь на подавление хорошо действовал на Альфа-Легион; деваться им было некуда, и позади была только стена.

Один из солдат Тоика упал, когда его шлем превратился в чашу с кровавой кашей. Ярость Сайбуса начала превращаться в что-то первобытное.

– Слиток на наковальне! – взревел он. – Пусть же молот опустится!

Когда прозвучало последнее слово, все Железные Руки бросились на пол.

Куски задней стены влетели внутрь под бурей взрывов. Крупнокалиберные масс-реактивные снаряды прошили сталь за Альфа-легионерами. Воздух наполнили обрезки металла, похожие на бронзовые дипольные отражатели, и внутрь проник свет сотрясаемого штормами неба.

Молниеносная атака взрывными снарядами разорвала вражеских легионеров на части. Броню и плоть уничтожало так основательно, словно над ними работали лезвия скотобойни.

Сквозь дыры в стали Сайбусу было видно, как захваченные спидеры двигаются из стороны в сторону и с глухим грохотом и вспышками дульного пламени посылают из тяжелых болтеров высокоскоростные взрывные снаряды.

– Стоп, – приказал Сайбус. – Они мертвы.

Тяжелые болтеры остановились, и мгновение спустя Тоик вышел из укрытия, чтобы убедиться в правильности его слов. Он переходил от тела к телу, каждому всаживая в голову по болту. Во время боя он снял шлем, и теперь Сайбус видел в его глазах ненависть, абсолютно бездонный колодец с ней. После смерти Ферруса Мануса у многих гордых его сынов только ненависть и осталась.

Однако за ней Сайбус увидел сожаление. Это его удивило: он не думал, что Септ Тоик способен сожалеть. Впрочем, не это ли чувство лучше всего соответствовало их войне? Именно с сожалением они смотрели, до чего дошли по вине Гора, и думали, как много будет потеряно к тому моменту, как война закончится.

– Все чисто, – сказал Тоик, и Сайбус кивнул, уже забыв о своих размышлениях.

Он наклонился и сорвал поврежденный шлем с убитого Альфа-легионера. Изнутри раздавались металлические звуки торопливых вокс-сообщений: поток вопросов на мерзком, змеином языке врага. Сайбус не понимал слов, но смысл их был очевиден.

Он сменил частоту.

– Это Сайбус. Центр наш, – сообщил он. – Враг приближается.


Ключевая цель в любой засаде – собрать в огневом мешке как можно больше врагов, прежде чем открывать стрельбу. Другой принцип засады – превратить направление, которое кажется лучшим путем к отступлению, в смертельную ловушку

Засада Железных Рук была образцовой в обоих аспектах.

С восточного и южного направлений на платформу вступили два пол-отделения Альфа-Легиона. Они приблизились к перерабатывающему заводу в зиккурате со всей осторожностью, мастерством и враждебностью, которые только можно было ожидать от легионеров. В измученных облаках вспыхивали рассеянные молнии. Со стороны скалоподобных силосных башен шли грозовые раскаты.

Первую цель Шарроукин убил, когда над Лерной Два-Двенадцать ударил гром. В голову. Лейтенант, судя по знакам различия. Обезглавленный труп рухнул на палубу, а его воины бросились к серпантинной лестнице центра.

Болтерные выстрелы погнали их туда, где ждали воины Кадма Тиро и Шадрака Медузона, и даже у Имперских Кулаков не нашлось бы крепости с лучшей системой анфиладного огня. Благодаря пересечению зон обстрела даже менее квалифицированные стрелки могли обеспечить обстрел убийственной плотности и разнести наступающего врага на части.

Против стрелков, обладавших квалификацией и мстительностью Железного Десятого, спасения не было вовсе.

Вражеские воины умирали под взрывными снарядами, бившими со вех сторон, за несколько секунд. Уже с первыми очередями они поняли, что мертвы, но от сопротивления не отказались. Альфа-легионеры были предателями, но они оставались транслюдьми в броне, а потому не умирали без боя.

Через пару минут были мертвы все Альфа-легионеры, кроме одного. Последний вражеский воин пережил четыре попадания, снесших ему большую часть груди. Он лишился левой руки ниже плеча, но продолжал сражаться. Двое из солдат Медузона пали от его руки, пока Кадм Тиро не добил его наконец выстрелом в висок.

На вершине лестницы показался Вермана Сайбус с кровавым крестом на наплечнике, перечеркивающим изумрудный символ гидры.

Он показал наверх, где гигантское, окутанное молниями брюхо звездного корабля уже раздвигало желтоватые облака, как плуг – отравленную почву. В космосе фантастические размеры ударного крейсера плохо поддавались восприятию; на фоне же уходящих ввысь силосных башен Лерны Два-Двенадцать в них не приходилось сомневаться. Боевой корабль цвета индиго с пятнами обладал массивностью, от которой захватывало дух, и внешняя простота его только убедительней доказывала, как же сложен он внутри.

– Он здесь, – сказал Медузон.

Непрекращающийся ливень, казалось, готов был затопить перерабатывающую станцию. Он водопадами обрушивался с силосных башен и образовывал грязные пенящиеся реки между металлическими конструкциями платформы.

Вместе с ударным крейсером на заправку прибыло еще два боевых корабля, теперь отражавшихся в дрожащем, перечеркнутом радугами зеркале, в которое превратились палубы Лерны Два-Двенадцать. Корабли, конечно, были меньше, однако и их огневой мощи по отдельности хватило бы, чтобы отправить платформу в растущий кислотный океан планеты.

Рядом с ними кружили «Огненные рапторы», готовые наброситься на любого, кто посмеет приблизиться в неугодной им манере.

– Трон, Вермана, обязательно было столько ломать? – возмутился Таматика, пытавшийся вернуть к жизни хотя бы несколько рядов когитаторов. – С таким количеством рабочего оборудования даже делать вид, что Лерна Два-Двенадцать еще функционирует, непросто.

Серворуки Железорожденного торопливо работали за спиной, как лапы паука, плетущего сеть.

– Думаешь, мне надо было только внутрь пробраться, и Альфа-легионеры сразу сдались бы? – поинтересовался Сайбус. – Я был вынужден их убить, а убийство легионеров в закрытом пространстве порождает беспорядок.

– Да, но спидеры? Неужели они были необходимы?

– Работа выполнена, – напомнил Сайбус.

– Только не очень аккуратно, тебе так не кажется? – судя по голосу, Таматика говорил сквозь сжатые зубы.

– Фратер, ты мог бы уже запомнить что в тактическом лексиконе Сайбуса нет слова «аккуратно», – заметил Игнаций Нумен и засмеялся так громко, что едва не заглушил гром.

Тиро, пробиравшийся между тем через развалины командного центра, был вынужден согласиться. Сайбус никогда ничего не делал вполсилы, но даже для него это выглядело чрезмерным.

На противоположной стороне разрушенного центра Медузон остановился над телом Альфа-легионера.

– До этого дойти... – произнес он с искренним сожалением.

– До чего? – спросил Тиро.

Медузон покачал головой.

– До братоубийства.

Тиро не знал, что ответить. Братья уже несколько лет убивали братьев, еще с Исствана. Неужели Медузон только сейчас осознал абсурдность и ужас этого?

Гаскон Малтак тенью следовал за своим военачальником, у Ашур Мезан же нашлось собственное дело. Он опускался на колено рядом с каждым из трупов и быстрыми, кровавыми движениям гибмессера срезал штифты с их лбов. Тиро не имел ничего против боевых трофеев, но зрелище надругательств над мертвыми оставляло во рту мерзкий привкус.

– Неужели в этом есть реальная необходимость? – спросил он.

Медузон оглянулся на сержанта, занятого этой кровавой работой, и пожал плечами.

– Все мы по-разному справляемся с предательством. Мезан по-своему, ты по-твоему, я по-моему. Я не собираюсь мешать кому-либо утолять свою жажду мести так, как он хочет.

Тиро отвернулся, не желая смотреть на то, с каким равнодушием брат-капитан относится к действиям Мезана, и вернулся к Таматике.

Сайбус и фратер до сих пор ругались.

– Аккуратность мешает делать работу быстрее, – заявил Сайбус.

– Но она сильно облегчила бы задачу мне, – проворчал Таматика, не хотевший, чтобы последнее слово осталось за оппонентом.

– Довольно, – вмешался Тиро. – Мы все еще на миссии.

Задача Таматики заключалась в подаче команд сервиторам, управлявшим титанами на платформе и контроле над движением десятков паровых тягачей, которые поднимали к кораблям гигантские топливопроводы. Горящие конденсационные следы, яркие, как плазма, и похожие на взвесь из фосфора, расцвечивали облака над Лерной Два-Двенадцать огненными полосами.

Ударный крейсер принял коды вызова, которые Велунд выгрузил из реестров «Зета Моргельда»; для экипажей обоих кораблей все должно было выглядеть спокойно.

– От Велунда что-нибудь слышно? – спросил Тиро.

– Пока ничего. Криптос все еще анализирует вокс-трафик между кораблями, – ответил Таматика, сосредоточенно хмурясь. – Смею предположить, что после этого мы достаточно легко определим, на котором из них находится примарх.

– Если он вообще здесь, – уточнил Сайбус.

– Содержание вокс-трафика даст ответ и на этот вопрос.

– А когда мы все узнаем?.. – спросил Сайбус.

Таматика показал на пульсировавшие топливопроводы, загибавшиеся наверх, к крейсеру.

– По этим трубам идет чрезвычайно взрывоопасная смесь топлива, воздуха и химического детонатора отложенного времени действия, – ответил он с совсем не скрываемой гордостью. – Когда корабль запустит главный двигатель, в его топливных баках почти одновременно пойдет химическая реакция, которая разорвет его на атомы.

– Почему бы не сделать это с обоими?

– Потому что реакция второго позволит нам узнать об удаче или неудаче миссии, – ответил Медузон, пробиравшийся через обломки, чтобы взглянуть на небо сквозь разбитое окно в передней части помещения.

– Медузон, – позвал Тиро. – Отойди. Если хоть один из «Огненных рапторов» тебя увидит...

– Если они решат приглядеться так внимательно, нам станет уже все равно, – ответил Медузон. – Потому что тогда они увидят разбитое окно и следы выстрелов на стенах.

Не успел Тиро что-либо ответить, как панель рядом с Таматикой зажглась, сообщая о поступившем запросе связи. Динамик разбили ранее, поэтому фратер перевел сигнал прямо в свой шлем. Он внимательно выслушал сообщение, кивнул, после чего отправил двоичный ответ.

– Что там? – спросил Тиро. – Проблемы?

– Сайбус, тебе нужно немедленно спуститься к платформе, – сказал Таматика. – И на этот раз необходимо действовать аккуратно.

– Почему? – спросил Сайбус. – Что происходит?

– Он спускается, – сказал Таматика.

– Кто?

– А ты как думаешь?


Точка посередине перекрестия на винтовке Шарроукина плавно следовала за Сайбусом и Тоиком, которые вели свой боевой отряд мимо сотен работавших адептов и сервиторов Механикум. В полукилометре от центральной добывающей платформы крест из мигающих огней указывал «Громовому ястребу» путь сквозь ливень.

Он сидел в тени дымовой трубы в трехстах метрах над палубой. Хорошая простреливаемость всех направлений и наличие в зоне видимости как посадочной площадки, так и центра управления, делали это место идеальной снайперской засадой.

Шарроукин отвел винтовку, заметив как перемещаются по платформе два прикрывающих отделения из числа Железных рук Медузона, игравших роль поддержки. Шарроукин был вынужден признать, что они хороши. Они двигались стремительно и бесшумно, не выпуская Сайбуса и его воинов из поля зрения и одновременно аккуратно минуя многосотенные толпы техножрецов и рабов.

Рев двигателей десантно-штурмового корабля пробивался даже сквозь гром, и Шарроукин отнял глаз от прицела, чтобы посмотреть наверх.

Безымянная машина. Ничем не примечательная, но этого и следовало ожидать. Альфарий явно не отличался тщеславием, требовавшим именных самолетов, и был готов использовать любой аппарат, готовый в данный момент к вылету. Шарроукину нравилось такое отношение.

Из солдат, которых Тиро мог отправить к вражескому примарху, Сайбус подходил для обманной операции хуже всего. Он обладал исключительной прямотой – однако теперь шагал на встречу с мастером лжи и дезинформации.

Шарроукин провел перекрестие над пятью воинами, сопровождавшими Сайбуса. Он знал их всех – года, в течение которых они были заперты на одном корабле, не оставили выбора, – но известны ему были не только их имена и совместно пережитые события.

Он тренировался вместе с ними, сражался вместе с ними. Он знал, как они двигались, чем были искусны и с кем из них можно было поделиться своими умениями. Он знал их сильные и слабые стороны, особенности их характеров: одни были склонные впадать в отчаяние, другие держали горе в себе, третьи превращали его в чистую ненависть. В этом отношении он знал их лучше, чем они сами.

Хотя они были облачены в доспехи Альфа-Легиона, и Шарроукин не видел, кто какую броню надел, он мог определить каждого по манере держаться. походке или наклону головы. Сайбус шагал, выпятив грудь, бросаясь на мир, а в Септе Тоике чувствовалась бычья агрессивность, которая, казалось, с вызовом предлагала окружающим проверить его силу.

Брат Гаврил клонил влево: у него была слабая асимметричность бедер. Ведран двигался размашисто, при каждом шаге двигал плечами, всегда был готов к бою. Радеку на Исстване масс-реактивный снаряд угодил в позвоночник, и теперь он едва заметно прихрамывал. Левая рука Олека была сжата в кулак с тех пор, как электромагнитный удар сплавил бионические детали, а заменить ее он Таматике и Велунду не позволил.

Перекрестие Шарроукина вернулось к Тоику и Сайбусу. Инстинкты – те самые, что когда-то привлекли к нему внимание мастеров тени, – говорили, что в представшей ему картине было что-то не так. Инстинкты почти никогда ему не лгали, и он согнул палец на спусковом крючке игольного карабина.

Что же он видел?

Дождь смыл кровь с их доспехов, но было очевидно, что обоих ранило в бою за центр управления.

И все? Только раны?

«Громовой ястреб» провел боевую посадку, накрыв обоих Железноруких слоями пара от струй ревущих реактивных двигателей. Крылья корабля вспыхнули, а посадочные когти выдвинулись так быстро, что машина проскользила небольшое расстояние. Мгновение спустя опустился штурмовой трап, и изнутри торопливо вышло десять легионеров. Оружие они держали у груди, признаки угрозы высматривали везде. Шарроукин знал, что если бы из корабля должен был показаться Коракс, его легионеры вели бы себя так же.

Хотя Повелитель Воронов, конечно, никогда так не появлялся так открыто.

За ними вышел воин в такой же простой броне, как у боевого отделения – яркой, цвета индиго, блестящей от капель дождя, стекавших по изогнутым поверхностям.

Альфарий.

Он был выше своих воинов, но не настолько, чтобы показаться полубогом. Он поднял руки к шлему, чтобы снять его, и Шарроукин напряг палец, лежавший на спусковом крючке, – достаточно сильно, чтобы отправить пучок игл в казенник карабина, но не настолько, чтобы активировать лазерный целеуказатель.

Шарроукин вытащил палец из спусковой скобы.

Он выстрелил в голову Фулгриму на Гидре Кордатус, но Фениксиец выжил и превратился в нечто, недоступное человеческому пониманию. Нет, сейчас пришло время Сайбуса.

Глава 10

НА СТАНЦИИ. ПАДЕНИЕ. БРАТОУБИЙСТВО


Велунд пустил «Грозовой орел» влево по широкой дуге, следя, чтобы между ним и Лерной Два-Двенадцать всегда была тысяча метров. «Грозовая птица» Медузона скопировала его маневр, держась рядом с правым крылом, у кормы.

Он держался ниже платформы, зная, что эффект искажения от ее обширного набора репульсоров позволит им укрыться от внимания ауспиков на кораблях Альфа-Легиона.

Экран на бортовой панели был заполнен данными: результатами анализа вокс-трафика, который проводил Криптос, электромагнитными излучениями вокруг Лерны Два-Двенадцать, итогами собственной рассеянной фильтрации и загруженными с «Сизифея» данными от разведывательной аппаратуры. Разделенное сознание анализировало их все.

Ударный крейсер Альфа-Легиона недавно выпустил десантный корабль, и объемы вокс-трафика между кораблями наверху только что резко возросли. С полдесятка «Огненных рапторов» оставили патрулирование и отправились к Лерне Два-Двенадцать в качестве эскорта десантно-штурмовому кораблю.

Из этого можно было сделать только один вывод.

Альфарий приближался.

Как следствие участившихся вокс-передач, возрос и объем шифровок. Криптос, пожалуй, теперь имел достаточно сравнительных наборов данных, чтобы вычленить название крейсера.

– «Сигма», – удивленно прочитал Велунд.

Он обратился к архивам корабельных списков и флотовых реестров в своей эйдетической памяти.

– Киль заложен в сухом доке Баккана, – произнес Велунд. – Часть 455-го экспедиционного флота под номинальным командованием командира Сольвейг. Выведен из состава флота несколько лет назад по приказу легата Хайтина из Двадцатого легиона, прямо перед катастрофой на Исстване. Записи о дальнейшей судьбе отсутствуют.

На бортовой панели звякнул сигнал о близости к другому аппарату. Велунд проигнорировал его, как игнорировал каждые пару минут последние несколько часов. Корабль Медузона не располагал модификациями, которыми Велунд и Таматика снабдили «Грозовой орел», и его пилоту не всегда удавалось выдерживать точную дистанцию.

Вынужденный остановить внимание на бортовой панели, Велунд вдруг заметил, что его запущенный им цикл рассеянной фильтрации завершился, и анализ битвы между «Сизифеем» и «Зета Малькиантом» был готов.

Он вывел данные на передний план, одновременно изменяя угол полета и поворачивая в сторону Лерны Два-Двенадцать, поскольку «Грозовой орел» уловил след излучения от ауспика.

Спектроскопический анализ аномального электромагнитного следа, замеченного им в излучениях от битвы, показал, что след представлял собой дискретный сигнал, слишком равномерный и стабильный для чего-либо неумышленно сгенерированного.

– И подпись индивидуальна, – размышлял вслух Велунд. – Видимо, частная, созданная специально для какого-то легиона или ауксиларии?

Он понял, для чего сигнал был нужен, когда взгляд скользнул в верхнюю часть панели. Там, частично скрытые другими таблицами, выводились данные об электромагнитном излучении, пронизывающем воздух над Лерной Два Двенадцать.

Сигнал был абсолютно таким же, как у сил, удерживавших корабли Альфа-Легиона в геостационарном положении.

– Это же чертов электромагнитный замок! – воскликнул он, и ему со всей ясностью и ужасом открылся единственный возможный вывод.

На бортовой панели опять зазвенел сигнал.


Сайбус и раньше встречал примархов и знал, каково это: стоять напротив божественного создания. Феррус Манус был владыкой камня и металла: мастером промышленной работы, не каким-нибудь покрытым сажей ремесленником. Примарх Гиллиман походил на героя древних легенд, вырезанного из слоновой кости и окутанного золотым светом.

Даже Фулгрим до его предательства был величественен.

По сравнению с ними Альфарий несколько разочаровывал.

Да, он был выше, шире и явно сильнее Сайбуса, но не настолько, чтобы не было смысла заключать пари об исходе их гипотетической схватки. Если не учитывать ничтожную разницу в росте, любой из его воинов мог бы заявить, что он Альфарий, и Сайбус бы ни о чем догадался.

Примарх держал шлем на сгибе локтя, открыто демонстрируя лицо, покрытое здоровым загаром. Темные волосы, глаза с тяжелыми веками, полные губы, изогнутые в насмешливой улыбке. Татуировка в виде изогнутого змея вокруг левого глаза, а у самого края горжета – едва видимый шрам в форме перевернутой Ультимы.

А еще в нем было что-то, какое-то сияние, исходившее из глаз. Харизма, из-за которой Сайбусу одновременно хотелось выпрямиться и встать на колени. Он боролся с последним желанием, пока не осознал, что уже преклонил их.

– Повелитель, – сказал он. – Добро пожаловать на Лерну Два-Двенадцать.

– Встань, – приказал Альфарий.

Сайбус подчинился, побагровев от мысли, как легко упал в ноги Альфарию и даже не осознал этого.

– Кто здесь еще? – спросил Альфария, держа ладонь на кожаной рукояти своего стандартного гладия.

– Повелитель? – не понял Сайбус.

– Не надо прикидываться, сержант Дарака, – сказал Альфарий, сжав пальцы на рукояти. – Я знаю, что на орбите Эйрены Септимус скрывается два корабля. Отвечай, который из них?

Сайбус пришел в замешательство, услышав имя, которым назвал его Альфарий, но быстро понял, что примарх считал маркировку доспехов.

– Который из кого? – спросил он.

Альфарий посмотрел через плечо на Тоика и улыбнулся.

– Ты ведь знаешь, да?

– Да, повелитель, – ответил Тоик. – Знаю.


Брантан еще не погиб, но это было все, что Тарса мог в данный момент утверждать. Кровь капитана покрывала его до пояса, включая лицо и руки. Последние два часа вымотали его донельзя.

Все инстинкты говорили ему, что надо дать Брантану умереть, подарить этому великому воину награду забвения и позволить необъяснимым действиям птицы прервать его страдания.

Но Ульрах Брантан не собирался сдаваться.

Он сражался за свою жизнь, как любой другой Железнорукий.

Цеплялся за нее, отказываясь пасть в объятия смерти. Клятвы апотекария, принесенные Тарсой, запрещали ему оставаться простым наблюдателем в такой битве, и жажда капитана выжить не оставляла ему выбора: вопреки собственным взглядам, он был вынужден сражаться вместе с ним.

Птица сделала с контейнером что-то, не поддающееся исправлению, и Тарса использовал все знания, которые приобрел на полях битв за Империум, чтобы сохранить капитану жизнь.

Победить в этом сражении, судя по всему, было невозможно.

Слишком глубоки были раны капитана, слишком серьезны и слишком многочисленны. Стазис-поле отказывалось восстанавливаться, и температура в криоконтейнере поднималась с каждой минутой. Гаруда ничего не упустил, ломая аппаратуру, сохранявшую Брантану жизнь.

Кроме одного механизма.

Железное Сердце по-прежнему сидело на груди капитана; монопроволока уже обхватила весь торс. Серебристые нити полностью скрыли раны от масс-реактивных снарядов на его груди.

Кровь лилась из оторванных конечностей все сильнее и сильнее. Колотившееся сердце было на грани разрыва, артериальное давление падало к пределам допустимого для жизни.

И все же он отказывался умирать.

Через некоторое время Тарса сумел остановить кровотечение и привел жизненные показатели капитана к уровням, не возвещавшим немедленную смерть. Но, возвращая его из мертвых, Тарса понимал, что временные меры и передышку дадут лишь временную.

Рано или поздно искалеченная плоть Брантана сдастся.

Поэтому у него оставался только один вариант.

Он до сих пор не был уверен, что выбрал правильный.

Тарса удалился в прилегающую комнату, оставив трех едва функционирующих сервиторов-медике работать вместе с десятком других, вызванных из мастерской фратера Таматики. Их действия были громки и примитивны, но они обеспечивали капитану Брантану наибольший шанс выжить. Пневмомолоты били по металлу, а сварочные машины, разбрасывая искры, соединяли массивные адамантиевые пластины.

Совсем скоро там потребуются его знания по медицине и понимание тайн металла, но пока что у него было время поразмышлять над своими действиями и их последствиями.

Тарса смыл кровь с рук в глубокой раковине, обычно использовавшейся для подготовки к хирургическим операциям. Кипящая вода сгоняла с эбеновой кожи сгустки желеобразной, наполненной клетками Ларрамана крови. Боль была невероятной, и Тарса, глубоко выдохнув, схватил край раковины так сильно, что погнул металл.

В комнату влетел Гаруда, хлопая золотисто-серебряными крыльями. Он сел на свое обычное место на шкафу с пустыми кислородными баллонами и опять хрипло, металлически каркнул. Тарса не знал, упрекает его птица или хвалит.

– Заткнись, ты! – крикнул он, сжимая кулаки.

Птица опять каркнула, и Тарсе захотелось разбить ее на куски, оторвать ей крылья и растоптать ее древние механизмы.

Он подавил ярость мантрой ударов, которой учили всех сынов Ноктюрна; ее повторяющийся, успокаивающий ритм ослабил порывы, грозившие помутить его разум.

За время, проведенное с Железными Руками, Тарса узнал, что ненависть была сильнее почти любой другой эмоции, и лишь ноктюрнский стоицизм помог ему устоять перед ней.

– Месть – яд, а не лекарство, – проговорил Тарса и сделал судорожный выдох, пахнувший вулканическим воздухом его родной планеты.

Тарса перестал обращать внимание на птицу и вернулся к столу, на котором до сих пор лежал труп Альфа-легионера, убитого на борту «Моргельда».

Машины, которые он так давно запустил, теперь мигали зелеными огоньками, напоминая, как долго он был занят. За неимением других дел Тарса повернул переключатель на встроенном экране и начал читать результаты генетического секвенирования.

Каждая новая строчка бегущего текста усиливала его ужас и делала правду, скрывавшуюся в трупе, оглушающе неизбежной.

– Трон, нет, это невозможно, – произнес он, отшатываясь от стола, как будто расстояние могло сделать ответ не таким невыносимым. – Невозможно.

Тарса схватился за край стола, теперь понимая, почему отрезанная рука воина была такой.

– Ты ее не потерял, – сказал он. – Ты добровольно с ней расстался.

Воздух, казалось, заперли в легких, организм работал на пределе, словно у Брантана в его последние мгновения.

– Надо провести тесты еще раз, – сказал он, уже зная, что тесты только подтвердят первый результат. Но наверняка образцы были загрязнены чужими тканями. Да, причина в этом. Должна быть в этом. – Надо удостовериться, что это неправда...

Но генетические данные не лгали. Все независимые друг от друга тесты говорили одно и то же.

Воин на столе не был Альфа-легионером.

Он был Железноруким.


Велунд заставил «Грозовой орел» с ревом взмыть вверх. Тот дрожал, проходя сквозь неспокойные геомагнитные поля репульсоров на Лерне Два-Двенадцать. Маневр был рискованным, на ждать он не мог.

– Тиро, это Велунд, – закричал он в вокс. – Ты меня слышишь?

Из динамика шла только звонкая от помех статика.

– Ну же, ну же, – зашипел он в вокс, мысленно требуя от Тиро ответить немедленно.

– Это Тиро, в чем дело, фратер?

– Убирайся оттуда, Кадм, – сказал Велунд. – Это ловушка!

– Что? Повтори.

– «Малькиант», он был на электромагнитном замке, – торопливо говорил Велунд. – Его кто-то контролировал удаленно. Вот почему он забрался слишком высоко и слишком быстро.

– О чем ты, Велунд?

– Электромагнитная волна, вызванная гибелью «Моргельда», разорвала связь между «Малькиантом» и тем, кто его контролировал!

Слыша в ответ лишь тишину, он надеялся, что Кадм Тиро просто переваривает услышанное. Второй вариант был слишком ужасен.

– Кто? – спросил Тиро.

– «Железное сердце», – ответил Велунд. – Других кораблей поблизости не было. Вот почему Медузон вмешался именно в тот момент: ему нужно было взорвать «Малькианта», чтобы мы не взяли его на абордаж и не увидели, что там нет экипажа.

И опять сводящая с ума пауза перед ответом Тиро.

– Медузон? Зачем ему это делать?

– Чтобы мы ему поверили. Чтобы думали, что он на нашей стороне. Он сделал нас своими должниками, заявив, что мы разрушили его планы, а потом сообщил нам то, что мы хотели услышать. Предложил миссию, от которой мы не могли отказаться.

Он дал Тиро время осознать неотвратимую правду, после чего продолжил:

– Все это предприятие – ложь. Они использовали нас, чтобы мы нашли им это место, чтобы привели их сюда.

– Зачем Медузону нам лгать?

Велунд не успел ответить: авиационную панель «Штормового орла» осветили предупреждения об угрозе. Зажглись кроваво-красные иконки, и раздался пронзительный вой боевой сирены.

– Я в захвате! Я в захвате!


Тоик прошел мимо Сайбуса и обратился к Альфарию:

– Ты знаешь, кто тебя ждет? – спросил он.

Альфарий прищурился, как будто пытаясь разглядеть под шлемом Тоика его покрытое ожогами лицо.

– Ты не Сколова, – сказал Альфарий.

– Нет, – согласился Тоик. – Не Сколова.

– Ты из его людей, верно? Сейхан?

Тоик слегка поклонился.

– К вашим услугам, легат Хайтин.

Сайбус схватил Тоика за наплечник.

– О чем он говорит? – резко спросил он. – О чем ты говоришь?

– Я говорю об обманутом доверии, – ответил Тоик, кивнув в сторону Альфария. – Его, главным образом. Но также и моем.

Тоик развернулся на пятках, и его гладий превратился в размытое пятно из медузийской стали. Меч разрезал горло Сайбуса до самого позвоночника.


Шарроукин смотрел на гибель Сайбуса через прицел винтовки.

Он видел, как кровь хлынула критически мощным потоком, как воин Авернии упал, держась руками за шею, и все же не мог в это поверить. Совершив это предательское убийство, Тиро прыгнул на Альфария. Загрохотали выстрелы: новоприбывшие легионеры и замаскированные Железные Руки открыли огонь.

На малой дистанции масс-реактивные снаряды давали грязные результаты. Выпущенные без прицеливания, они превращались в дозвуковые дубины.

Арифметике перестрелки была свойственна жестокая простота, и в данном случае исход был очевиден.

Шок, который Гаврил испытал при виде убийства Сайбуса, стоил ему жизни. Он упал в лужу из собственной крови, тремя снарядами лишенный правой рук, грудной клетки и таза. Радек убил двух Альфа-легионеров, а потом погиб под бурей выстрелов, расколовших его броню и вызвавших гидроудар, от которого кровь хлынула наружу алым водопадом. Олек успел достать пистолет и выстрелить три раза, прежде чем его самого застрелили. Вместе с ним погибли две его цели.

Ведран бросился в гущу боя.

Он сделал выпад в сторону Тоика, но удар был неуклюжим, неточным из-за подпитывавшей его ярости. Тоик прижал клинок в боку и ударил Ведрана кулаком в лицо. От удара его бывший боевой товарищ покачнулся. Тоик разворотом зашел ему за спину и вогнал меч в голову снизу вверх, через заднюю часть шеи.

Альфарий сделал шаг назад и дал очередь масс-реактивных снарядов, разорвавших Вердана на части. Тоик бросил рваный каркас, оставшийся от его живого щита, и бросился на Альфария, не давая тому выстрелить снова.

Шарроукин видел, как их лезвия, превратившиеся в яркие полосы, столкнулись. Оба воина были искусны, и теперь, смотря на сражающегося Тоика, Шарроукин понял причину своих прошлых тревог.

Воин, сражавшийся сейчас с Альфарием, не был Септом Тоиком.

Тоик никогда не двигался с такой скоростью, а ведь он был одним из лучших мечников на «Сизифее». Медузон заявлял, что отправил на корабль Тиро лазутчика, но только теперь Шарроукин осознал, насколько буквален был смысл его слов.

Септ Тоик погиб на «Зета Моргельде».

А воин, которого Медузон привез на «Сизифей», был самозванцем. Носившим лицо Тоика и обладавшим его воспоминаниями.

Вспомнив, как можно добиться этого, Шарроукин содрогнулся от отвращения.

– Проклятье, Тиро, я же тебя предупреждал, – прошептал он, смотря через прицел на двух дерущихся воинов. – Похожие стили боя, основам учились у одного преподавателя. Что вас обоих делает удобными целями.

Он поместил перекрестие на Альфария, замедляя дыхание и позволяя инстинктам отслеживать течение боя. Любая дуэль была смертельным танцем, подчиняющимся определенному ритму. Да, этот ритм отличался хаотичностью и непредсказуемостью, но стрелок, понимавший его структуру, вполне был способен попасть в цель, захваченную яростным боем.

Шарроукин ждал, расслабив палец на спусковом крючке. Восприятие окружающего мира слабело, пока органы чувств не перестали воспринимать все, кроме целей впереди. Он слышал ритм их боя и знал, что жертва сама к нему придет.

Когда в перекрестии возникла голова, он нажал на спусковой крючок.

И трехчленный пучок бритвенно острых игольчатых осколков вонзился в правый глаз Альфария. Осколки разбились при столкновении на сотни фрагментов, и это облако, расширяясь внутри черепа, превращало мозг в серо-розовую кашу.

Альфарий мгновенно рухнул, Тоик прыгнул в укрытие, а выжившие Альфа-легионеры бросились к своему мертвому лидеру. На краю платформы возникли воины Медузона, тут же принявшиеся зачищать ее убийственно точным болтерным огнем. Шарроукин перевел прицел на Тоика, но в эту краткую паузу между выстрелами до него донесся приближающийся рев реактивных двигателей.

Его позиция больше не была безопасной. Два «Огненных раптора» уже неслись к нему. Не было времени гадать, как они его нашли.

Шарроукин вскочил на ноги, повесил игольную винтовку за плечо. Заморгал, когда из-за перехода от прицела к обычному зрению перед глазами поплыло.

Когда до дымовой башни оставалось пятьдесят метров, центральные «Мстители» кораблей начали раскручиваться. Шарроукин бросился к краю.

Из опущенных носов вырвалось два огненных урагана. От крыльевых пилонов отошли «Адские удары». Шарроукин спрыгнул с башни как раз в тот момент, когда ее вершина исчезла в большом и ярком взрыве.

Глава 11

КОЛЕСА ВНУТРИ КОЛЕС. ДРУГИХ ПОПЫТОК НЕ БУДЕТ. УБИТЬ ИХ


Тиро схватился за край пульта, пораженно пытаясь осознать смысл Велундовского сообщения. Связь резко оборвалась, но Тиро успел услышать визг сирены, предупреждавшей о ракетном захвате.

– Значит, ты знаешь, – произнес Шадрак Медузон.

Это был не вопрос.

– Знаю, – подтвердил Тиро, покосившись сперва на Таматику, а потом на разбитое окно.

Железнорукие прекрасно друг друга поняли.

Тиро медленно повернулся; его сердце было тверже и холоднее, чем медузийские ледяные алмазы. Его рука скользнула к болтеру, висевшему на магнитном замке на бедре.

– Я бы на твоем месте оружие не трогал, – предупредил Медузон. – Сержант Мезан предпочитает свой гибмессер, но и с болт-пистолетом он управляется лучше, чем кто-либо, кого я встречал.

Завершив поворот, Тиро расставил пальцы.

Вместе с Медузоном в развалинах центра стояли двенадцать воинов в черных доспехах Железного Десятого. Все они держали оружие поднятым. Ашур Мезан точил свой разделочный нож об посеребренную руку, – руку, которая, как знал теперь Тиро, была ложью. Покрытый шипами шар на кистене Гаскона Малтака описал рядом с его коленом узкую дугу.

Сайбус, Тоик и остальные отправились на встречу с новоприбывшими, а значит, от «Сизифея» с Тиро были лишь Таматика, Игнаций Нумен, Сулган, Дубрик и Кинан. Расклад был не очень хорош, но Железные Руки никогда не обращали внимания на нулевые шансы.

– Во имя Горгона, что происходит? – проревел Игнаций Нумен.

– Медузон нас предал, – ответил Тиро.

Не было нужды смотреть на лицо Нумена, чтобы понимать, как нелепо это звучало. Предательство одного Железнорукого другим было абсурдом, безумным сном. Оно было так абсолютно невозможно, что на ум приходило только одно объяснение.

– Ты не Шадрак Медузон, – сказал Тиро.

– Нет, Кадм.

– Тогда кто?

– А теперь ты просто тянешь время, – сказал Медузон, поднимая руки и снимая шлем. – Ты ведь уже знаешь, правда?

Лицо под шлемом выглядело так же, как лицо, увиденное Тиро при первом визите Медузона на «Сизифей». Его обладатель смотрел на капитана одновременно насмешливо и печально.

Налитый кровью глаз моргнул, и все следы повреждений исчезли. На него смотрел глаз цвета меда с молоком. Медузон схватил примитивную маску из кибернетических аугментаций, покрывавших одну сторону голову, и сорвал ее вместе со слоем ожоговых рубцов.

– К слову, кожа была настоящая.

Открывшееся ему лицо оказалось красивым, ровного цвета, как у чеканной бронзы, с волевым подбородком, широкими скулами и едва уловимым намеком на циничную ухмылку на губах. Это было лицо человека, который взглядом заставлял себе служить себе, а словом – поклоняться.

Лицо примарха.

– Альфарий, – произнес Тиро.

– Единственный и неповторимый.

Медузон всегда излучал силу, но теперь, когда под его личиной обнаружился Альфарий, Тиро увидел, что в его глазах отражалась настоящая мощь. В них планы возникали внутри планов, колеса вращались внутри колес. Мысли примарха без труда проникали в измерения, которые Тиро не смог бы даже представить; галактика в разуме Альфария делала десять тысяч оборотов в день.

– Почему? – спросил Тиро. – Зачем ты это сделал?

Альфарий шагнул к нему, бесконечно уверенный в том, что Тиро не мог причинить ему вреда. Тиро мог выхватить оружие и выстрелить за долю секунды, но он понимал, что умрет, не успев даже поднять его наполовину.

Повернувшись к нему, Альфарий сказал:

– Я тебе завидую, Кадм. У тебя есть абсолютная, стопроцентная уверенность, что ты можешь доверять тем, кто носит черное с серебром. Я этого лишен. Когда я сделал свой выбор, не все мои сыновья согласились поверить в то, что мне открылось.

– Открылось? – переспросил Тиро, стараясь держаться между вражеским примархом и Таматикой.

Альфарий отмахнулся.

– Объяснять слишком долго, к тому же я сомневаюсь, что ты поймешь – с твоей-то манерой воспринимать все буквально.

– Так ты поэтому стал изменником? – спросил Тиро. – Из-за того, что тебе что-то... открылось? Поэтому предал своего отца?

Альфарий засмеялся и укоризненно поднял палец.

– Ты правда думаешь, что можешь уязвить меня столь примитивными оскорблениями, Кадм? На что ты рассчитываешь: что я разозлюсь и допущу какую-нибудь ошибку, а ты воспользуешься ей и всех спасешь? Нет, ничего тебе не придумать.

– И кто же прилетел на том «Громовом ястребе»? – спросил Тиро. – Один из твоих капитанов, отказавшихся предавать вместе с тобой?

– Легат Хайтин, – ответил Альфарий. – По-своему хороший солдат. Благородный до упрямства и имевший доступ к большому объему секретных сведений, почему я и должен был найти его прежде, чем он доберется до Империума. К слову, спасибо, что помогли.

– Чтобы его найти, тебе был нужен Криптос, – понял Тиро.

– Рано или поздно я бы его все равно поймал, – ответил Альфарий, складывая руки на груди. – Но да, Криптос определенно облегчил мне задачу.

– А Альфа-легионеры по борту тех пришвартованных кораблей? Их экипажи все еще верны Императору?

Альфарий постучал костяшками пальцев по пульту, стоявшему позади него.

– Да, верны, но если фратер Таматика все правильно сделал — а я в этом не сомневаюсь, – то корабль Хайтина уже превратился в летающую бомбу замедленного действия. Только взорвется она чуть раньше, чем планировалось.

Тиро пытался найти сторону, с которой к примарху можно было подойти, хоть какую-нибудь трещину в броне его скрытности, но ничего не видел. Тиро был простым воином, для интеллектуальных сражений с примархом он подходил плохо.

Победить в этом сражении он не мог, но, услышав, как Таматика три раза постучал серворукой по напольной плите, понял, что и не придется.

Альфарий заметил, что язык его тела изменился.

– В чем дело, Кадм? – спросил он, усмехаясь. – Ты еще не утратил надежду? Придумал, как мне помешать?

– Не я, – ответил Тиро и кивнул на Таматику. – Он.

Тиро бросился на пол в то же мгновение, когда в центр управления шаровым тараном врезался кулак титана.


Кулак представлял собой клешню-манипулятор, что было только плюсом, поскольку настоящее орудие боевого титана мгновенно убило бы всех, кто находился в центре управления. В Тиро ударили куски металла и оборудования. На броне появилось с десяток трещин.

Пол провалился, когда разрушения, учиненные машиной Механикум по команде Таматики, коснулись и консольных опор. Мир вылетевшего из зиккурата Тиро перевернулся с ног на голову. Он рухнул на уровень ниже, а потом покатился дальше вниз, на протяжении всего пути подвергаясь атакам цунами из падавших сверху обломков.

Перед глазами мелькали тела – слишком быстро, чтобы определить, кому они принадлежали. В грудь то и дело ударяло с силой молота, выбивая дыхание. Кожу на голове рассекло что-то острое. Он тут же утратил всякое представление о верхе и низе. Даже ухо Лимана теряло восприятие при таком быстром и беспокойном спуске.

Тиро несла вперед лавина из стальных обломков, грозивших раздавить его в любой момент. Большинство ударов были достаточно сильны, чтобы сломать кости. Бедренная кость раскололась, как керамическая. Сросшийся костяной каркас, защищавший грудную клетку, треснул посередине, а ключица сломалась в трех местах.

Боль была невероятной, но он прогнал ее: благодаря генетически улучшенным чувствам в окружающий мир наконец начала возвращаться определенность.

Он остановился.

Над ним вздымалась разрушенная стена зиккурата, которую до сих пор громил когтистыми лапами титан, словно искавший внутри какое-то сокровище. Из-за его атак непрекращающимся дождем падали обломки пластали и бронзовой обшивки. Тиро, затаив дыхание, смотрел, как вершина здания исчезает в расцветающем взрыве.

Сгустки фосфорно-яркого горящего прометия полетели по дуге вниз, как пирокластические камни. Когда они попадали в что-нибудь взрывоопасное, платформу сотрясали вторичные взрывы.

Взрывоопасным на Лерне Два-Двенадцать было практически все.

Платформу окутало красным, как магма, дьявольским светом, как будто в мир вырвались огни подземного мира из какой-нибудь примитивной религии. Из разбитых силосных башен текли клубы дыма, а от разорванных труб к небу поднималось пламя.

Зрелище напомнило Тиро о вечных огнях горы Карааши – не угасающего стратовулкана, где примарх явился на Медузу. Брата Бомбаста назвали в честь этого яростного пика – еще до того, как его поместили в саркофаг дредноута.

Его придавил к земле лист стали, от жара изогнувшийся, как пластик. Тиро пытался его отодвинуть, но вес обломков над ним был слишком велик.

Броня была неактивна и представляла собой лишь пластины из погнутого, покрытого копотью керамита без энергии. Генератор сорвало со спины, пока он катился по стене.

– Я здесь не умру, – прохрипел он, видя перед глазами лишь красный туман боли.

– Тогда заткнись и помоги ее поднять, – отозвался Таматика, медленно выходя из дыма и пепельного дождя. У него оставалась только одна серворука, а грубое лицо представляло собой маску из запекшейся крови и масел.

Тиро кивнул и просунул руки под сталь, зажмурившись и заскрипев зубами от боли. Взревев, он одновременно с Таматикой попытался поднять металл. Их усилий было недостаточно.

А затем рядом оказался Игнаций Нумен, тут же добавивший свою немалую силу к их.

Тиро почувствовал, как сталь слегка приподнялась. Достаточно, чтобы можно было выкарабкаться на свободу.

– Вылезай, – выдохнул Нумен. – Быстро.

Таматика и Нумен отпустили лист, едва Тиро поднялся на колено. Сломанная нога состояла из ослепительной боли, но она будет его поддерживать, если он будет помнить о повреждении, но не бороться с ним.

– Наши люди? – спросил он между сиплыми вдохами, указывавшими на то, что по крайне мере одно из основных легких схлопнулось.

– Кинан мертв, – мрачно сообщил Таматика. – Сулган и Дубрик здесь.

– Альфарий?

– Понятия не имею, – ответил Таматика. – Надеюсь, что мертв.

– Так нам повезти не может, – покачал головой Тиро.

От движения в голове раздалось с десяток взрывов боли. Трещина, а может, и несколько. Во время падения он потерял шлем, что заметил только сейчас.

– Нет, не может, – произнес Альфарий, выходя их горящего огня, как дьявол, восстающий из ада. – Но попытка была хорошая, фратер.

Бронзовое лицо примарха утратило красоту, в беспорядочном падении покрывшись ранами и испачкавшись в крови, и все же он стоял несломленный там, где простые смертные погибли. Падение стерло с его брони почти всю черную краску, и теперь гигант стоял в доспехах из голого металла.

В глазах, ни на мгновение не остававшихся неподвижными, бурлил ни с чем не сравнимый гнев.

Ашур Мезан и Гаскон Малтак стояли рядом с своим повелителем. Мезан поразительным образом пережил падение почти без повреждений, но Малтак прижимал правую руку к груди. Из разбитого локтя выглядывали обломки кости.

– Хорошая попытка, – повторил Альфарий. – Однако других у вас не будет.

Примарх поднял болтер и отправил в грудь Тиро четыре масс-реактивных снаряда.


Игнаций Нумен никогда не считал, что обладает хорошим воображением, но при виде Альфария, беззвучно стреляющего в Тиро, в сознании всплыли давно забытые воспоминания о детстве на Медузе. Он мысленно вернулся в безлунные ночи, когда он с волнением слушал сказки о серебряных демонах, выползавших из озлобленного сердца планеты.

Да, демонах – и героях, которые их побеждали.

Тиро упал, следом за ним упала на землю кровь, фонтанирующей дугой вырвавшаяся наружу, и мгновение миновало. Альфарий опять стал всего лишь врагом, которого следовало убить. Безверным предателем, не заслуживавшим мифологизации.

Альфарий что-то сказал, но визор Нумена пересекала трещина, и слов на дисплее не появилось. Поэтому он прочитал их по губам примарха.

«Убить их».

Ашур Мезан, заметив железные штифты у Сулгана и Дубрика, направился к ним. Гаскон Малтак медленно шагал к Нумену, описывая четко контролируемые спирали тусклым стальным шаром на цепи.

Альфарий встал напротив Таматики, и они что-то друг другу сказали. Нумен не стал тратить усилия на чтении по губам. Все его внимание требовалось для собственного боя. На периферии зрения возникло движение, но Нумен мысленно отгородился от него. В таких ситуациях, когда возникала нужда в полной сосредоточенности, глухота была благом.

Малтак ничего не говорил, за что Нумен был ему благодарен. Сейчас они будут драться, и один из них умрет. К чему слова?

Они кружили под химическим дождем, как хищники, оценивавшие соперника-альфу. Малтак продолжал вращать кистенем, у которого к шару размером с кулак были приварены пирамидальные, тупые, но от этого только более опасные шипы. Нумен не обращал внимания на оружие и свободно держал в правой руке свой побитый, тридцать семь лет верно служивший ему цепной меч.

Малтак сделал обманный выпад влево, шагнул вправо и с невероятной скоростью направил кистень в колено Нумена. Он мастерски сохранял натянутость цепи, направляя рукоять по той же дуге, по которой двигалась шипастый шар.

Нумен в последнее мгновение разворотом ушел с пути кистеня. Малтак вывернул руку, возвращая шар, а затем ударил им в нагрудник Нумена. Сила атаки была гигантской, и Нумен охнул, чувствуя, как под броней ломается еще одна кость.

Еще один удар по очередной убийственной параболе.

Нумен успел поднять меч, но шар разбил клинок, как фарфоровый. Зубья разлетелись от сломанного оружия, и Нумен взревел, когда один угодил ему в левую линзу. Изображение в визоре пересекли помехи. Он отступил, но Мальтак уже замахивался кистенем снова.

На этот раз он целил Нумену в голову. Атака была прекрасно продумана, идеально рассчитана и вмиг закончила бы бой с воином из любого легиона, кроме Железного Десятого.

Нумен отреагировал единственным возможным образом. Он поднял руку, поймал шар кистеня ладонью и крепко сжал прежде, чем Малтак успел его отвести.

– Вот она – польза железной руки, – сказал он.

Нумен перенес вес на другую ногу и бросился вперед, по-прежнему держа шар между плечом и шеей. Используя весь свой вес и всю инерцию, он вбил его в лицевую пластину Малтака. Шипы пробили шлем, врезались в плоть и кость. Удар отдался по всей длине руки.

Малтак издал булькающий крик и отшатнулся, насколько позволяла натянутая цепь. От разбитого шлема отваливались куски керамита, а из-под него выглядывали ужасающие повреждения.

Железный шар вдавил левую часть лица советника от линии челюсти до брови. Один глаз исчез, второй выбило из глазницы. На коже и мышцах возникли кровавые борозды. В дырах,пробитых шипами, виднелись сломанные, окровавленные зубы.

– На колени, шавка! – взревел Нумен, дернув за цепь, как хозяин, требующий повиновения от побитого пса. Малтак застонал от боли и упал перед ним с поднятой рукой, поскольку шар и цепь еще были у Нумена.

Свободной рукой Нумен вытащил болт-пистолет и прижал дуло к дыре в щеке Малтака.

В тот самый момент, когда он нажал на спусковой крючок, фотонный клинок гибмессера, принадлежавшего Ашуру Мезану, вошел под ребра и направился вверх, к сердцу.


У Таматики не было шансов, и он это знал. Безусловно, он был жив лишь потому, что Альфарий пока не собирался его убивать. Его поведение противоречило логике, но, возможно, примарх был выше подобных вещей. Альфарий срезал его броню кусок за куском.

Сулган и Дубрик были мертвы: Ашур Мезан вскрыл им грудные клетки и шеи пятью-шестью ударами гибмессера. Нумен стоял на коленях над безголовым телом Гаскона Малтака, борясь с Мезаном, который пытался вогнать лезвие ему в сердце.

Изменив направление меча, Альфарий поймал руку Таматики в захват и развернул его. Заломив ему плечо с силой, достаточной для того, чтобы сломать кость, примарх заставил его поднять голову к бурлящему от бурь небу.

– Видишь, фратер? – спросил Альфарий. – Да свершится справедливость, когда рухнут небеса!

Когда прозвучало последнее слово, подфюзеляжная броня ударного крейсера вздыбилась. Мгновение спустя с его бортов вырвались потоки огня от цепи мощнейших взрывов: огнеопасная смесь топлива и воздуха разрывала внутренности корабля.

Над Лерной Два-Двенадцать пронесся громкий стон металла, подобный реву степного левиафана, гибнущего под атаками охотников. Взрывы, сотрясавшие сегмент с двигателями, заставили ударный крейсер накрениться вперед, кормой поднимаясь к облакам.

Оторвавшиеся гигантские топливопроводы выбрасывали на раненый крейсер тысячи мегалитров прометия. Микросекунду спустя тот воспламенился, и огонь пошел по трубам вниз, к силосной башне в центре платформы.

В ней активировались протоколы экстренного отключения и остановки подачи, но против этой губительной скорости не было шансов. Центральная башня взорвалась, и от этого взрыва содрогнулась вся платформа.

Таматику омыла обжигающая волна. Он заскрипел зубами, борясь с болью, и почувствовал, как Альфарий прижал острие меча к нижней части его челюсти. Над кончиком собралась капля крови.

– Хорошая работа, фратер, – сказал Альфарий. – Смотри.

Ударный крейсер падал, и его клинообразный нос был направлен прямо на Лерну Два-Двенадцать. Он падал медленно, с достоинством сопротивляясь неизбежной гибели. Корабль покрывали цвета врага, но Таматику его смерть печалила.

– Недостойный финал для столь замечательного корабля, – заметил он.

Он не хотел смотреть на то, как гибнет столь гениальное и величественное творение рук человеческих, и закрыл глаза, зная, что собственная смерть тоже близка.

– Тебе стоит посмотреть, как он гибнет, – произнес Альфарий, словно прочитав его мысли. – Больше такой возможности не представится.

Таматика не ответил, только сосредоточился на одиноком пятне тьмы посреди гигантских неоново-ярких пожаров.

Альфарий проследил за его взглядом и тоже посмотрел в бурлящее небо и раскаленные добела ураганы плазмы, которые бушевали над центральной силосной башней.

– Что там, фратер? – спросил Альфарий. – Что ты видишь в огне?

Таматика улыбнулся.

– Освобождение, – ответил он.


Шарроукин врезался подошвами ботинок в наплечник Ашура Мезана, опрокинув на труп Малтака. Приземлившись с кувырком, он вскочил на ноги, одновременно вынимая из ножен парные мечи с черными лезвиями.

Мезан, уже вставший, ткнул гибмессером в горло Шарроукину. Тот парировал одним клинком и поставил блок другим, удивленный и немало впечатленный скоростью сержанта.

Он отлетел от кровожадного Альфа-легионера, дав короткий импульс в прыжковый ранец. Вокруг них падали горящие обломки, а земля содрогалась от глубоких вибраций, которые вызывали взрывы по всей платформе.

– Ты быстр, вороненок, – сказал Мезан, по-змеиному поднимая и опуская голову и скользя к Шарроукину, перебрасывая при этом нож из руки в руку. – Но сейчас ты узнаешь, что старый Мезан быстрее... О да, гораздо быстрее. На моем счету уже четыре головы, но твоя станет главным сегодняшним достижением. Подойди ближе, уж я подрежу тебе крылышки.

Шарроукин внимательно взглянул на противника. Он ничего не знал о происхождении Альфа-Легиона, о том, откуда они пришли, какая культура их сформировала, какие тяготы их выковали. Мезан был искусен, но Шарроукин не мог обозначить нюансы его мастерства. Без сомнения, он был быстрым, подвижным и жестоким, но помимо этого в его глазах виднелось бездонное, как океан, сумасшествие.

– Ты безумен, – сказал Шарроукин.

– Значит, нас двое, вороненок, – ответил Мезан.

Они бросились друг на друга, атакуя клинками, как когтями.

Мезан уходил от всех убийственных атак, с невероятной скоростью блокируя удары Шарроукина гибмессером. Шарроукин редко встречал более быстрых воинов. Сравниться с ним мог лишь смеющийся мечник с сеткой шрамов на лице, которого он убил на Йидрисе.

Он осознал, что истекает кровью из ран на бедре и шее, но не видел даже, чтоб его ранили. Каждый удар Мезана скрывался за обманкой, и каждый выпад, выглядевший смертельной атакой, оказывался уловкой для нанесения еще более серьезной раны.

Мезан отскочил и вытер меч, оранжевый от пожаров на разрушающейся платформе и красный от крови Гвардейца Ворона, об наруч.

– Не привык к порезам, вороненок? – поинтересовался он.

Шарроукин сделал нетвердый шаг назад и намеренно опустил клинки. Мезан ухмыльнулся, решив, что противник уже побежден.

Когда альфа-легионер бросился на него, Шарроукин уронил один меч, одновременно опустившись на колено, как бегун на старте.Он активировал прыжковый ранец и метнулся к Мезану. Предатель такого хода не ожидал, но, моментально придя в себя, он отпрыгнул с траектории мощного броска.

Как Шарроукин и рассчитывал.

Используя опустившийся наплечник воина в качестве опоры, Шарроукин взлетел над Мезаном, как стрелка часов. Оказавшись в вертикальном положении, он направил вниз остававшийся меч и еще раз активировал ранец.

Черный клинок Шарроукина вонзился в скопление жизненно важных органов и кровяных сосудов под ключицей. Он развернулся и запрыгнул на Мезана, от скорости и массы противника падавшего на колени.

Меч уже был погружен в плоть по рукоять. Шарроукин дернул его, как рычаг, и рассеклись артерии, разорвались сердца, схлопнулись легкие. Из раскрытого рта Мезана вырвался горячий, перемешанный с кровавой пеной выдох. Он содрогнулся от шока и боли, не прекращая попыток скинуть Шарроукина. Но его силы убывали с каждой секундой и каждым глотком крови, заливавшей горло.

Шарроукин поворачивал меч, пока не убедился, что противник мертв.

Когда он поднял взгляд, воин с телом Шадрака Медузона и лицом примарха уже медленно шел к нему. В одной руке он держал фратера Таматику, словно тот ничего не весил.

– Ты Альфарий, верно? – обратился к нему Шарроукин. – Настоящий – в смысле, не доппельгангер или какой-нибудь гомункул?

– Я настоящий настолько, насколько сейчас нужно, – ответил Альфарий, швырнув фратера Таматику к Кадму Тиро.

Шарроукин поднялся от трупа Мезана и медленно пошел по дуге к павшим Железноруким, наклонившись только, чтобы поднять оброненный меч. Где-то неподалеку взорвался перерабатывающий завод. К небу поднялся гриб из ослепительного белого пламени.

– Признаю, ты хорош, – сказал Альфарий с одобрительным кивком, воспроизводя движения Шарроукина. – Я был уверен, что Мезан тебя убьет.

– Нас, Гвардейцев Ворона, сложно убить. Исстван должен был тебя этому научить, – ответил Шарроукин, опускаясь в боевую стойку и выставляя мечи. Нефтехимические капли текли по клинкам, смывая с них пепел.

– Ты явно не слышал, что происходит на Освобождении, – улыбнулся Альфарий, наклоняясь, чтобы подобрать гибмессера Ашура Мезана.

Шарроукин напрягся, ожидая атаки.

– Убери мечи, Никона, – сказал Альфарий, пряча мясницкий тесак в ножны. – Я признаю, что ты хорош, но тот трюк с растворением в тенях, которому научил тебя мой брат, на мне не сработает.

– Это мы посмотрим, – возразил Шарроукин, поднимая один меч и опуская второй.

– Нет, не посмотрим, – отрезал Альфарий и повернулся, собираясь уходить.

– Ты не будешь со мной сражаться?

– Я не буду тебя убивать, Никона, как бы мне этого ни хотелось. Во всяком случае, сегодня, – ответил Альфарий. – Об этом меня попросил Магнус.

– Рад слышать, – отозвался Шарроукин, убирая мечи в ножны.

Альфарий засмеялся.

– Ты мне нравишься, Никона. Ты не смотришь дареному коню в зубы, а сразу на него садишься.

Шарроукин всегда мог распознать хороший совет, но все же не удержался и спросил:

– Тогда для чего все это? К чему секреты и ложь? Зачем нас в это впутывать?

Альфарий поднял взгляд к огненной буре, поглощавшей Лерну Два-Двенадцать.

– Попроси Тиро тебе рассказать, если он выживет.

– Попрошу, – ответил Шарроукин и наклонился к Таматике и Тиро. Он не очень доверял обещанию Альфария не убивать их, а потому не спускал с примарха глаз. Таматика уже шевелился, хотя пластичный сальник на шее просто смяло огромной силой.

Таматика застонал и произнес слабым, влажным от крови шепотом:

– Кадм...

Кадм Тиро истекал кровью. После четырех масс-реактивных снарядов его грудная клетка походила на объедки с пира зеленокожих.

Его глаза были распахнуты от боли, а кожа – бледнее, чем алебастровое лицо Шарроукина. Чудом было то, что еще не умер, но другого он от капитана Железного Десятого и не ожидал.

От Альфария осталась лишь тень, размытый силуэт в дыму. Горящий прометий бурлил вокруг, но его не трогал. Рядом с примархом двигались другие силуэты – воины в черной броне Железных Рук, но никто не был тем, кем казался.

– Я сказал, что не буду тебя убивать, – сказал Альфарий, с каждым словом все дальше уходя в огонь и дым. – Но, полагаю, он может.

Шарроукин поднял взгляд.

Нос ударного крейсера таранил бури, сотрясавшие небо, неся смерть Лерне Два-Двенадцать.

– Таматика, – позвал Шарроукин. – Помоги мне с Тиро.

Глава 12

ВСЕГДА ЕСТЬ КУДА ИДТИ. ВПЕРЕД. РАВНЫЕ


И Шарроукин, и Таматика знали, что им не выбраться, но все же потащили Кадма Тиро прочь от развалин. Игнаций Нумен следовал за ними, хромая и прижимая металлическую руку к боку, где его чуть не выпотрошил нож Мезана.

Им удалось добраться до края зиккурата-завода, когда в Лерну Два-Двенадцать ударил нос ударного крейсера. Корабль падал тяжеловесно, даже неторопливо, но масса и импульс обеспечили катастрофические последствия.

Всех четырех воинов швырнуло на палубу, которая поднялась им навстречу, как плита при тектоническом сдвиге. Стоял оглушительный грохот – рев, скрежет, гром без конца. Визг ломающегося металла стал предсмертным криком платформы и одновременно – воплем ненависти.

Шарроукин почувствовал пустоту в животе, когда от неудержимой силы столкновения Лерна Два-Двенадцать начала медленно сползать вниз. Ряды репульсоров пытались удержать платформу в небе, но эта битва была безнадежна.

Еще больше взрывов расцветили небо, и целые облака горящих газов поплыли к горизонту, как грозовые тучи. Шарроукину доводилось видеть такие каскадные пожары в шахтах, и они никогда хорошо не заканчивались.

Таматика тоже все понял. Кристаллический прометий в атмосфере достиг точки точки воспламенения..

Шарроукин вскочил на ноги, когда из разрушенной силосной башни позади них поднялась стена пламени. Миллиарды литров прометия в мгновение ока обратили свои баки в пар, а к ним уже добавлялись ничем не удерживаемые гейзеры из взрывоопасных материалов. К ним неслось цунами из жидкого белого огня, ослепительно яркое и отправившие их тени им за спину.

– Ну же, помоги мне, – позвал Шарроукин.

Таматика кивнул и вместе с Гвардейцем Ворона поднял поднял почти безжизненное тело Тиро. Воздух вокруг них начал искрить, как будто они очутились в многотысячном рое светлячков.

Богатая химическими элементами атмосфера начинала воспламеняться.

– Нам некуда идти, – сказал Таматика, но, вопреки собственным словам, не останавливался.

– Всегда есть куда идти, – рявкнул Шарроукин.

– Но куда? – пробурчал Таматика, позволив себе оглянуться. – К нам мчится волна горящего прометия, сам воздух вот-вот вспыхнет, а платформа готовится рухнуть в кислотный океан. Я буду идти до самого конца, брат Шарроукин, об этом не беспокойся, но скажи, куда же?

– Велунд! – крикнул Нумен.

Таматика покачал головой.

– Игнаций, Сабика сбили, мы слышали по воксу, – сказал он. – «Грозовая птица» Медуз... то есть Альфария его расстреляла.

– Велунд! – повторил Нумен, оттеснив Таматику.

Шарроукин обернулся и увидел его – продырявленного пулями и взрывами ракет, но все еще держащегося в воздухе.

Один из двигателей «Штормового орла» горел, но корабль Сабика Велунда был такой же частью Десятого легиона, как его воины, и он никогда не сдавался, никогда не уходил от боя и никогда не бросал товарищей.

– Всегда есть куда идти, – повторил Шарроукин.


Оставив Тиро в руках Нумена и Таматики, Шарроукин пробрался через круто наклоненный отсек экипажа «Штормового орла». Корпус дрожал, будто готовый в любой момент разойтись по швам, а крик до предела разогнанных двигателей походил на крик человека, уже не способного выносить боль от ран.

Он залез в кокпит, хватаясь за свисавшие стяжные ремни и погнутые перила. Внутри Сабик Велунд воевал с приборами, борясь с обжигающими потоками воздуха, которые пытались утянуть их вниз.

Шарроукин упал на кресло второго пилота и пристегнул ремни, изо всех сил стараясь не отвлекать Велунда, ювелирно лавировавшего через гибнущую Лерну Два-Двенадцать. «Штормовой орел» вибрировал, и Шарроукин готов был поклясться, что от обшивки что-то оторвалось.

Температура в кокпите была невыносимой и продолжала подниматься. Они как будто оказались в доменной печи или в сердце ржавой пустыни. Цунами прометия почти их настигло.

– Надо покинуть атмосферу, Сабик, – сказал он. – И быстро.

– Мы покинем. Обязательно, – отозвался Велунд, одновременно отвечая на вопрос и взывая к кораблю. – Но не заговаривай со мной, пока я не закончу.

Штурмовик закладывал виражи, взмывал и пикировал, рисуя чудовищно запутанную траекторию под управлением Велунда, который пытался предвидеть вулканоподобные извержения прометия, падения силосных башен и вьюги из стальных обломков внутри огненных ураганов.

Казалось, что корабль попал под обстрел над местом высадки, но с таким зенитным огня Шарроукин даже и не сталкивался. За защитным экраном из бронированного стекла взревело пламя, и он схватил края сидения, то полностью закрыло обзор.

– Трон! – крикнул Шарроукин.

– Я же попросил молчать!

Шарроукин удержался от злого ответа и заставил себя наблюдать за безумным полетом Велунда. Впереди появилось окно – разрыв в бесконечном потоке обломков и огня, заполонивших все небо.

Он закричал и показал на него, но Велунд уже сам его видел.

Он заставил «Штормовой орел» резко взмыть, не оставив у Шарроукина сомнений, что корабль сейчас развалится. Экраны на приборной панели разбились, на бронированном стекле появилась трещина. Температура подпрыгнула еще выше.

Шарроукин ударил кулаком по груди, бросая последний вызов смерти.

Он продолжал бить, пока не прозвучал голос Велунда:

– Мы вырвались.

Шарроукин открыл глаза и обнаружил, что смотрит на черноту экзосферы. Над ним была пустота, и жар в кабине начал стремительно спадать. «Штормовой орел» прекратил попытки рассыпаться на куски.

– Мы вырвались, – повторил Велунд, и Шарроукин тяжело выдохнул.

– Трон, вот это был полет.

Велунд пожал плечами.

– Кто там? Мне плохо было видно из-за огня.

– Слишком немногие, – ответил Шарроукин. – Таматика и Нумен пытаются спасти Кадма. Он ранен. Сильно. Он может не дожить до «Сизифея».

Велунд начал разгон.

– Он из Железного Десятого, – ответил он, как будто это все объясняло, и Шарроукин полагал, что это действительно так. – Он выживет.

Шарроукин предоставил управление полетом Велунду и направился к корме, к Таматике и Нумену. Внутренние помещения корабля выглядели ужасающе пустыми. От воинов, которые приступили к миссии, полные надежды на месть, остался лишь пепел.

В голове Шарроукина мелькали имена и лица. Скольких братьев из Девятнадцатого легиона он потерял, а братья из «Сизифея» не были менее близки, хотя и имели другого генетического отца.

Нумен сидел в фиксаторе, и только по вздымавшейся и опадавшей груди было видно, что он еще не умер. Положив руку ему на лоб, Шарроукин обнаружил, что кожа на ощупь была горячей и липкой: организм бросил все силы на излечение тяжелейшей раны, нанесенной клинком Мезана.

Он опустился на колено рядом со смертельно раненым клановым капитаном. Таматика уже снял с него немногие оставшиеся элементы разбитой брони. Кровавые последствия масс-реактивных снарядов наводили на мысль, что на стену павших на «Сизифее» скоро добавится еще одно имя.

– Он жив?

Железорожденный поднял на него взгляд.

– Смерть крепко в него вцепилась, но Кадм без боя не сдастся.

– Могу я что-нибудь сделать?

– Нет, и я, как бы ни было обидно мне это признавать, тоже не могу. Капитан сам выберет, жить ему или умереть.

– В таком случае он будет жить вечно, – ответил Шарроукин.

– Твои слова дарят мне надежду, сын Коракса, – сказал Таматика, откидываясь назад. – Из тебя получился бы хороший Железнорукий, если б тебе только повезло родиться на Медузе.

Шарроукин с положенной благодарностью принял комплимент, не сказав, что скорее позволил бы Альфарию себя убить, чем отказался бы от права называться Гвардейцем Ворона.

Он поднялся и сел напротив холодной металлической стены фюзеляжа.

– И что теперь ждет «Сизифей»? – спросил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Подумай, скольких мы там потеряли. Оставшихся едва хватит на то, чтобы управлять кораблем, но может ли он сражаться?

– «Сизифей» может сражаться, пока у него есть экипаж, – вмешался Кадм Тиро, выкашляв комок кровавой слизи. – Слышишь, Шарроукин?

– Не разговаривай, Кадм, – сказал Таматика. – Побереги силы.

– Слышу, – ответил Шарроукин.

– Мне следовало к тебе прислушаться, – сказал Тиро. – Ты нас предупреждал.

Шарроукин не ответил. Упреки ничего не дадут, только увеличат раны Тиро.

– Отныне у тебя есть право голоса на моем корабле, – продолжал Тиро. – Пользуйся им, когда сочтешь необходимым. Как равный. «Сизифей» – больше не корабль Железных Рук. Это корабль воинов, и каждый голос на нем имеет значение.

– Я буду пользоваться своим правом, Кадм, не сомневайся, – пообещал ему Шарроукин.

Клановый капитан повернул голову, и Шарроукин почувствовал на себе жар его взгляда. Он врезался в него, как лазерный резак, требуя, чтобы следующие его слова были только правдой.

– Что Альфарий имел в виду? – спросил Тиро.

– О чем ты?

– Ты знаешь, о чем, – прохрипел Тиро. – Почему ты нужен Магнусу Алому живым?

– Не знаю, – ответил Шарроукин. – Я никогда не служил вместе с Пятнадцатым и тем более не встречал Алого Короля.

– Могу я тебе верить?

– А почему вдруг нет? – возразил Шарроукин. – Альфарий — мастер манипуляций, распространяющий ложь и дезинформацию. Нельзя доверять его словам.

Тиро кивнул и зажмурился, содрогнувшись от сокрушительной боли. Таматика держал его за плечи, пока приступ не прошел.

– Тут ты прав, – согласился Тиро. – Хоть какой-то ориентир в этот день лжи.

– Что он имел в виду, когда говорил об Освобождении? – спросил Шарроукин.


«Сизифей» висел в пустоте, напоминая слиток, только вытащенный из огня. Корпус покрывали вмятины и пятна от недавних выстрелов, и тупой, переживший не одну атаку нос сохранял кривизну, оставшуюся после столкновения с «Андроником».

Велунд вел к нему «Штормовой орел» мягко, боясь, что от резких маневров десантно-штурмовой корабль может развалиться. По одному только случайному взгляду было ясно, что в его отсутствие «Сизифей» побывал в отчаянном бою.

– Что случилось? – спросил Шарроукин, сохранявший мрачное настроение с того момента, как вернулся из экипажного отсека.

– Вот, – ответил Велунд, указывая на разломанный остов «Железного сердца», догоравший у самых шканцев «Сизифея». Даже отсюда было ясно, что два корабля вцепились друг в друга, как бешеные собаки, запертые в одной клетке.

Ничего удивительного не было в том, что «Железное сердце» напало на «Сизифей» – в отличие от одностороннего исхода этой битвы. «Железное сердце» безжалостно обстреляли, выпотрошили орудиями, очистили от всего живого многочисленными бортовыми залпами.

– Трон, я и не думал, что у Тарсы сердце пустотного бойца, – сказал Шарроукин.

– Сыны Вулкана полны сюрпризов, – заметил Велунд, направляя «Штормовой орел» к носовой посадочной палубе. Той же палубе, на которой они приветствовали фальшивого Шадрака Медузона. Велунд содрогался от отвращения при мысли, что по коридорам «Сизифея» ходил вражеский примарх.

В треснутом стекле кокпита неуклонно увеличивался закругленный вход на посадочную палубу. Велунд осторожно вел корабль, наклоняя его таким образом, чтобы пройти прямо сквозь центр интегрального поля.

Ощутив рывок корабельной гравитации, он осторожно опустил «Штормового орла» на ближайшие пусковые рельсы и выдохнул так, будто сдерживал дыхание с того момента, как узнал про предательство. Велунду оказалось достаточно вернуться на «Сизифей», чтобы почувствовать себя обновленным и обрести надежду, что из этой катастрофической миссии еще можно извлечь что-нибудь хорошее.

Если даже ловушка примарха не справилась с экипажем «Сизифея», как знать, – может, они действительно будут жить вечно.

А потом вспомнил Ферруса Мануса, и надежда угасла.

Он последовал за Шарроукином в экипажный отсек. Атеш Тарса уже был тут вместе с группой сервиторов-медике, покрытых темными жидкостями. Они подняли Кадма на суспензорные носилки, в то время как Тарса устанавливал многочисленные капельницы и накладывал тугие повязки.

Темную кожу апотекария заливал пот, но после пустотного боя, уничтожившего «Железное сердце», в этом не было ничего удивительного.

Тарса поднял на Велунда взгляд, и тот увидел в алых глазах настороженность, тут же скрытую. Затем апотекарий поспешил прочь из штурмовика вместе с Кадмом Тиро на носилках. Гаруда, сидевший на краю, взлетел, как только их потащили.

Таматика, Велунд, Шарроукин и Нумен вышли из «Штормового орла» вслед за ним, и Нумен, едва ступив на палубу, упал на колени.

Ветеран Авернии наклонился к полу и поцеловал его, как суеверный дикарь.

Велунд позвал Тарсу:

– Ты хорошо сражался, апотекарий, – сказал он. Тарса помотал головой и показал на кого-то, не видимого за испускающим дым двигателем «Штормового орла».

Что-то огромное, сделав тяжелый шаг, вышло из-за корабля, и Велунд попятился, увидев высокую бронированную машину.

Это был брат Бомбаст.

Последние дни проведший в теле дредноута.

Но Бомбаст был мертв, а перед ними стоял не дредноут. Это был чудовищный сплав технологии, биологии и механической некромантии. У массивной конструкции отсутствовал саркофаг – в ней был только опутанный кабелями кокон из зашитых ран и голой кожи.

Внутри, под примитивными биомеханическими системами, обеспечивавшими контакт с машиной, лежали ошметки плоти, и костей, и ненависти, которые когда-то командовали «Сизифеем».

– Тарса не убивал «Железное Сердце», – произнес Ульрах Брантан. – Его убил я.

Гэв Торп

ДЕЯНИЯ ВЕЧНЫ


- Начать бомбардировку!

Прошла секунда.

Затем вторая.

По-прежнему никаких признаков того, что приказ гастата[1]-центуриона Кратоза был услышан. Орудийные палубы «Форкиса»[2] оставались подозрительно безмолвными. Индикатор состояния на схеме корабля, расположенной в правом нижнем углу главного экрана, показывал, что торпедные аппараты боевого крейсера всё ещё заряжены.

Командир Железных Рук перевел взгляд своих искусственных глаз на Крисаора, офицера огневых систем, лицо которого казалось жёлтым в тусклом свете панелей и экранов стратегиума.

- Сержант-пристав, почему мы не открыли огонь?

- Простите, но наша позиция для стрельбы была заблокирована. Я пытался перерассчитать её.

- Заблокирована? Поясни.

- Нашими союзниками, гастат-центурион. Судно Саламандр перешло на низкую орбиту, встав между нами и поверхностью Престеса[3]. Если мы откроем огонь, они окажутся на пути наших снарядов.

- Они мешают нам? Ари’й что, дeбил? Он вообще понимает, что творит?

- Недавние события говорят о том, что он полностью компетентен, командор. Корректировка навигационной ошибки не подвела бы «Пламя горна» так близко к нам. Думаю, он осознанно загородил кораблем планету.

- Препятствуя нашему огню? Всё ясно. Плоть поистине слаба. Ари’й не глуп, он обезумел. Посмотрим, возобладает ли в нем здравомыслие.


Стоя на борту фрегата «Пламя горна», погребатель Ари’й из Саламандр думал о том, что этим бессмысленным жестом он, возможно, приговорил к смерти девятнадцать товарищей-космодесантников, а также самого себя. Его заместитель, символист Ака’ула, прекрасно понимал это.

- При всем уважении, мой господин, нет никаких гарантий, что Железные Руки не откроют огонь.

- Не припомню, чтобы погребатель давал какие-то гарантии, когда попросил нас остаться с ним после Исствана, - отозвался от навигационных систем сержант Гема. - Разве не может даже самый необычайно талантливый ремесленник нанести последний удар по старательно выкованному им клинку, и совершенно неожиданно расколоть его?

- Они не будут стрелять, - заверил их Ари’й. Пока что, добавил он про себя.

- В них нет духа братства, мой господин, не в том смысле, в котором его понимаем мы. Сомнительно, что они станут действовать рационально.

- В этом ты сильно ошибаешься, символист, - ответил Ари’й. - Железные Руки исключительно преданны своим принципам, а здравый рассудок и рациональность высоко ценятся у сынов Медузы. Надеюсь, мой нерациональный поступок заставит их передумать. То, что мы все ещё живы и вообще ведем этот разговор - хороший знак.

В командном центре «Пламени горна» воцарилась тишина, пока трое космодесантников ждали ответа Железных Рук.

Пронзительный звон переключил их внимание на системы сенсориума. Стоявший ближе всех Гема отвернулся от своего поста и быстро отстучал запрос на клавиатуре консоли.

- Интенсивное сенсорное сканирование, локализовано, - объявил он.

- С «Форкиса»? - спросил Ака’ула.

- Да. Это захват цели.

- Это блеф, - сказал им Ари’й, ни на сантиметр не сдвинувшись со своего места у центрального командного комплекса. - Мы прекрасно знаем: чтобы уничтожить нас, «Форкису» хватит одного залпа, даже без непосредственного захвата цели. И центурион Кратоз понимает это. Он просто показывает серьезность своих намерений.

- Обнаружен резкий скачок энергии в орудийных батареях «Форкиса».


- Гастат-центурион, я по-прежнему считаю, что открывать огонь в данной ситуации нецелесообразно.

Кратоз проигнорировал протест своего подчиненного и подумал, не заменить ли ему Крисаора кем-нибудь другим. Но затем решил дать сержанту-приставу последний шанс.

- Офицер целеуказания, всю энергию на орудия правого борта. Приготовиться открыть огонь по судну.

- Как прикажете, гастат-центурион. - Экраны мигнули, когда выходная мощность главного реактора перераспределилась на энергосистемы правого борта. - Но не могу гарантировать на сто процентов, что «Пламя горна» не сумеет открыть ответный огонь. Суда Саламандр славятся своим усиленным вооружением.

- Их орудия не смогут пробить наши щиты.

- Кроме того, наша цель на поверхности стационарна, а следовательно, в ближайшее время никуда не денется. Мы можем просто потребовать, чтобы они ушли с линии огня.

Из-за искусственных глаз Кратоз больше не мог ни на кого пристально смотреть, и именно этого средства выразительности ему так не хватало в подобных случаях. Но Крисаор, несмотря на граничащий с неповиновением тон, был прав в своей оценке ситуации.

- Хорошо. Офицер связи, вызвать «Пламя горна».

Дисплей слева от Кратоза с треском ожил, несколько мгновений на экране были лишь помехи, пока устанавливалось соединение. Затем появилось размытое монохромное изображение, спустя пару секунд ставшее более резким. В серо-белой зернистой картинке чёрная как смоль кожа Ари’я выглядела блёклой и неподвижной. Кольцо-украшение, продетое через правую бровь Саламандра, казалось кружочком белого цвета, а его глаза - светло-серыми, но Кратоз знал, что на самом деле они были тревожаще алыми. Когда Ари’й заговорил, на экране отчетливо высветились его белые зубы. Расположенный под экраном динамик воспроизводил басовитый голос погребателя с четырехмиллисекундной задержкой.

- Центурион Кратоз. Ваш корабль навел орудия на мое судно. Надеюсь, у вас были веские основания для этого.

- Во имя Горгона, почему ты мне мешаешь? Уйди в сторону и дай «Форкису» открыть огонь по цели.

- В данный момент я не могу этого сделать, союзник. Я по-прежнему не убежден, что твой план действий оправдан.

- Не убежден? На твое судно направленны гигатонны разрушительной мощи, сильнее убеждать уже некуда. Убери корабль с линии огня!

Набровное украшение качнулось, когда Ари’й нахмурился.

- Ты не понял, гастат-центурион. Может, ты забыл об этом за шесть месяцев, прошедших с момента нашего знакомства, но я - претор Легионес Астартес Императора. Я не отчитываюсь перед офицерами уровня капитана, какими бы впечатляющими ни были их послужные списки. Или Железные Руки позабыли о субординации и ранговом протоколе между Легионами? Неужели потеря примарха лишила вас всякой приверженности дисциплине и порядку, которой по праву славился ваш Легион?

Слова Ари’я, нарочито язвительные и всё же абсолютно справедливые, жгли Кратоза как геометрические узоры, вытравленные кислотой на тыльных сторонах его ладоней. Железнорукий поднес левую руку ко лбу, принося извинения.

- Виноват, родич. Я говорил вгорячах. Как учил нас Горгон, плоть слаба. Быть может, мы позволим более рассудительному и спокойному разуму возобладать над капризами сердца? Буду крайне признателен, если ты прибудешь на «Форкис», чтобы обсудить текущие действия в отношении Престеса.

- Рад твоему приглашению. Наши корабли пока останутся на своих позициях. Я отправляюсь немедленно.

Кратоз кивнул и подал офицеру связи знак оборвать соединение. Экран задергался и стал серым, после чего окончательно погас. Там, где мгновения назад было лицо Ари’я, отражались изможденные черты гастата-центуриона. На фоне осунувшегося морщинистого лица его глазные линзы казались белоснежными кругами.

- Готовьтесь принять погребателя и его свиту, - сказал Кратоз командиру экипажа, после чего его голос упал до шепота. - Может, при личной встрече он будет более сговорчивым.


Кратоз осмотрел зал собраний, ещё раз убеждаясь, что все в порядке. «Громовой ястреб» уже прибыл и Саламандры, в сопровождении Крисаора, направлялись сюда. Центральный стол представлял собой длинный прямоугольник из хрома, отполированный до почти ослепительного блеска. Его поверхность ярко сияла в бледно-голубом свете осветительных полос, что крепились к потолку. В центре стола располагалась диоритовая плита, вырезанная в форме символа Легиона Железных Рук. На мгновение Кратоз остановился, чтобы рассмотреть бело-серый граненый камень. Он был тверже, чем гранит, и потому именно в нем решили отразить несгибаемую сущность принципов Горгона. Принципов, которым Кратоз изо всех сил старался следовать на протяжении последних месяцев, с тех пор, как покинул систему Исстван, а его примарх пал от руки предателя Фулгрима.

Ему было нелегко. Но признаться в этом своим подчиненным стало бы недостойным проявлением слабости. Звание Кратоза обязывало его руководить, быть не только гастатом-центурионом, но и острием гаста. Куда бы он ни пошел, остальные последуют за ним. Но за кем следовать ему самому? Горгон мёртв. А Легион... А был ли Легион таковым без своего примарха?

Повсюду анархия, противоречивые приказы, смерть и разрушение. Он решил действовать. Он возглавил своих братьев. Его главной заботой стало сохранение материальных ресурсов и воинов, которым теперь предстояло нанести ответный удар Гору.

Так почему же его терзает чувство вины? Почему он чувствует себя трусом?

- Плоть слаба, - прошептал он, проведя рукой в перчатке по диориту.

- Через тридцать секунд будем в зале, - предупредил по воксу Крисаор. - Вместе с господином Ари’ем прибыли капитан-символист Ака’ула и сержант Гема.

- С этими ноктюрнскими именами язык сломаешь. - Кратоз занял место во главе стола. - Хорошо, я готов.

Он сидел неподвижно и ждал, подавляя сомнения и беспокойство однозначными фактами, которые собирался преподнести Ари’ю. За несколько секунд до прибытия Саламандр гастат-центурион успокоился и вновь обрел уверенность в том, что следует верному плану действий.

Двери открылись, и первым вошел Крисаор. Как и Кратоз, он был облачен в чёрную боевую броню, отделанную серебром. Над левой рукой и плечом сержанта-пристава была проведена обширная бионическая реконструкция, полностью заменившая конечность, которую он утратил в битве с орками на Дюрасете. Хотя Крисаор всегда утверждал, что протез прекрасно прижился, иногда во время стресса его роботизированные пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, как это происходило сейчас. Кратоз снова подумал о том, чтобы отпустить своего подчиненного, но решил не делать этого - в разговоре с тремя Саламандрами лучше иметь хоть какую-то моральную поддержку, чем вообще никакой.

Кратоз возненавидел себя за то, что на мгновение усомнился в своей власти на собственном корабле, и видимо, его кислая мина стала первым, что увидел Ари’й, когда переступил порог зала. Озадаченный и удивленный погребатель остановился в шаге от дверей, чуть склонив голову на бок.

Чтобы скрыть свое сиюминутное замешательство, Кратоз поднялся из-за стола и поклонился, прижав правый кулак ко лбу.

- Добро пожаловать на борт «Форкиса», мой господин, - произнес он торжественно, после чего выпрямился, радуясь, что искусственные глаза не могли выдать его волнение. Кратоз махнул рукой в сторону пустой скамьи, тянущейся вдоль узкого стола и обращенной к информационным дисплеям.

- Мои военные советники, - произнес Ари’й, когда в зал вошли два его спутника. Первый был почти на голову выше любого из присутствующих космодесантников, его напоминающую резной эбен[4] плоть рассекали шрамы, которые занимали почти все открытые участки кожи. Его темно-зелёный доспех был покрыт темно-красными и коричневыми пятнами, напоминавшими засохшую кровь. Поверх брони он носил табард из чешуйчатой шкуры рептилии. - Символист Ака’ула.

- Символист? Мне не знакомо это звание, - сказал Кратоз, указав кивком на легионера Саламандр.

- Оно главным образом почтительное, - ответил Ака’ула, усаживаясь рядом с Кратозом. - Я был архивариусом. Мое звание соответствует капитану роты.

- А это сержант Гема, - продолжил Ари’й, указывая на третьего члена группы. С точки зрения Кратоза, сержант внешне ничем не отличался от своего офицера, за исключением более широких щек. Зато его броня претерпела значительные изменения: основой ей служил старый комплект доспехов III-й модели, снабженный внешним упрочняющим покрытием, дополнительными пластинами и заметно усиленными мышечными системами и пневматикой.

- Нравится, друг мой? - с усмешкой произнес Гема. Он поднял руки и повернулся сначала в одну, а затем в другую сторону, чтобы полностью показать Кратозу доспехи. - Пусть меня называют суеверным дураком, но я ни на что не променяю эту броню. До того, как появилась модель четыре, она не раз спасала мне жизнь, и я не смог с ней расстаться.

- Впечатляет, - признал Кратоз. - А что насчет внутренних систем?

- Полностью усовершенствованы, вплоть до последнего набора автосенсоров и соединительного узла чёрного панциря, друг мой.

- Может, ты сможешь ненадолго заглянуть к моим оружейникам, когда текущая ситуация будет успешно разрешена? Уверен, им будет интересно узнать побольше о твоей работе.

- Конечно. Что знаю я, стоит знать и вам. - Усевшись, он посмотрел в глаза Кратозу. - Мы ведь на одной стороне, не так ли?

Кратоз проигнорировал вопрос и занял свое место. Все это совещание представляло собой ненужную задержку, которой он предпочел бы избежать. Каждая потраченная впустую минута уменьшала шансы на успех их миссии.

- Мы сошлись во мнении, что военный комплекс Пожирателей Миров на Престесе должен быть уничтожен. Кажется, ты говорил, что это идеальная цель для нашей следующей миссии. - Ари’й попытался что-то сказать, но Кратоз поднял руку, попросив дать закончить. Претор кивком велел ему продолжать. - Я не хочу использовать против тебя твои же слова, родич, это не входит в мои намерения. Но здесь таится угроза. Она должна быть нейтрализована. И дело не только в вербовочной цитадели, которая создает Пожирателей Миров, с которыми мы столкнемся на полях сражений в будущем. Враги начали использовать свои методики психолоботомизации и кибернетические аугментации на обширной части населения. Создание легионеров - длительный процесс, но такими темпами Престес вскоре заполонит Галактику десятками тысяч - если не миллионов - аугментированных, беспощадных и бесстрашных человеческих воинов.

Ари’й слушал его с пристальным взглядом, и когда Кратоз закончил, командир Саламандр поднялся со своего места, опершись руками на стол.

- Я выступаю против твоих методов, а не уничтожения цитадели. Основное строение защищено от лазерного огня и телепортации, мы узнали об этом в ходе ранних сканирований. Использование орудийных батарей и торпед нанесет колоссальный сопутствующий ущерб прилегающим территориям. Истребив Пожирателей Миров, ты уничтожишь город Тауриус и убьешь миллионы имперских граждан.

- Которые в союзе с Пожирателями Миров, - возразил Кратоз. - Престес на протяжении десятилетий был феодальным миром Ангрона. Думаешь, они перестанут поддерживать Пожирателей Миров, если мы их просто попросим?

- Могу с уверенностью сказать, что они не станут поддерживать нас, если мы убьем их семьи и сравняем с землей столицу! - Ари’й ударил кулаком по столу, оставив на нем порядочного размера вмятину. Кратоз глубоко вздохнул, подавляя желание упрекнуть своего командира за столь бесцеремонный акт вандализма. - Когда Гор будет побежден, все миры, которые отвергли Императора, должны быть возвращены к Имперской Истине. Мы можем нейтрализовать угрозу на Престесе, не обратив при этом три миллиарда человек против Империума.

- Я всего лишь простой гастат-центурион, - сказал Кратоз, также поднимаясь на ноги. - И охотно оставлю столь утонченные вопросы стратегии вам, мой господин. Но сам я должен сосредоточиться на непосредственной задаче.

- Которой? - спросил Ари’й.

- Ведении войны против предателей, вставших на сторону Гора, - ответил Кратоз. - Под нами находится важная и уязвимая для атаки цель, и я уничтожу её. Ты говоришь о долгосрочной перспективе? Если военный объект продолжит создавать воинов, все наши шансы на победу окажутся под угрозой. Нельзя позволить предателям укрываться от возмездия за спинами граждан Империума.

- Возмездия? - тихо произнес Ари’й, наклоняясь к Кратозу. Глаза Саламандра стали похожи на багровые лучины. - Несильно же это слово отличается от мести.

- И что с того? Разве ты не желаешь причинить боль тем, кто принес столько боли нам? Нет ничего постыдного в том, чтобы нанести ответный удар предателям, отринувшим все, за что мы сражались. Они убили наших примархов, уничтожили целые Легионы своих братьев. Ты позволишь им избежать наказания из-за нескольких миллионов человек? И не говори мне, будто на протяжении всего Великого крестового похода кровь невинных ни разу не пятнала руки столь благородного Восемнадцатого Легиона!

- Мы убивали невинных ради достижения Согласия, когда этого нельзя было избежать, - признал Ари’й. - Но только тогда. Мне кажется, твое желание наказать Пожирателей Миров распространяется и на тех, кто не по своей воле поддерживал Легион Ангрона в прошлом.

- Ты неправ, - добавил Гема, сердито глядя на Кратоза. - Насчет примарха. Вулкан жив, и когда мы воссоединимся с нашим отцом, мы посмотрим ему в глаза и не устыдимся своих действий в его отсутствие.

- Тогда какой альтернативный план действий предложите вы? - вмешался Крисаор, пока Кратоз не ответил ещё более ядовитыми словами. - Если мы договорились насчет цели, возможно, нам стоит сосредоточиться на способах её достижения.

Кратоз дал своему подчиненному ослабить возникшее напряжение, чтобы тем временем привести в порядок собственные мысли. Подобная праведность со стороны Саламандр была возмутительной, но они ещё могли оказаться полезными союзниками.

- Претор не обязан давать разъяснения, только приказы, - отрезал Ака’ула. - Будь благодарен, что до сих пор он потакал вам. Вы отмените боевую готовность, пока не получите соответствующие приказы.

- Думаю, ты переоцениваешь его власть, - медленно произнес Кратоз, изо всех сил стараясь снова не вспылить от слов Саламандра. - Межлегионные связи были полностью уничтожены в Ургалльской впадине. Факт в том, что у вас имеется фрегат с двадцатью легионерами на борту, тогда как у меня - боевой крейсер с более чем двумя сотнями, а также значительные материальные ресурсы.

- Подобные угрозы излишни, гастат-центурион, - сказал Ари’й, садясь на место.

- Это была констатация факта, а не угроза. Если я захочу провести орбитальную бомбардировку Тауриуса, я сделаю это.

- И я не могу заставить тебя поступить иначе, однако надеюсь, что смогу подсказать тебе другое решение. - Ари’й вздохнул и откинулся назад, переведя взгляд на Крисаора. - Знаешь, однажды я встречался с твоим примархом. Более того - сражался подле него.

- Не знал, - признался сержант-пристав. - Это большая честь для тебя.

- Да, так и есть. Он сказал мне, что восхищается ремесленниками Ноктюрна, и что нам следует гордиться своим наследием творцов и воинов. Простые слова, но из уст лорда Мануса они были наивысшей похвалой, которую я только знал, и которой я никогда не получал от Вулкана.

- И к чему вся эта ностальгия? - оборвал его Кратоз, который никогда не имел бесед с Горгоном, да и видел его всего один раз, когда вместе с тысячей других воинов вступал в Легион. - Пытаешься придать себе веса за счет случайной встречи с нашим мёртвым отцом?

- Я надеялся помочь тебе увидеть, что у нас больше общего, чем различий, но ты, похоже, решительно настроен на противостояние. Скажи мне, сын Медузы, зачем тебе этот конфликт? Хочешь что-то доказать?

Кратоз сохранил сухой деловой тон, словно обсуждал наилучший способ подключения силовой установки или разборки двигателя для техобслуживания. Это помогло ему четко донести свою основную мысль до Ари’я, точность заявлений успокаивала Железнорукого.

- Твоя снисходительность раздражает, родич. К сожалению, ваш Легион печально известен своими проявлениями ханжества. И сегодня ты наглядно показал, почему. Милосердие и защита невинных - достойные идеалы, если отстаивать их во времена изобилия. Ради них Саламандры были вправе жертвовать столько братьев, сколько желал Вулкан. - Голос центуриона невольно стал жестче, из-за мыслей о недавних событиях он не смог сдержать эмоции. - Но вселенная изменилась! Мы стоим на грани уничтожения, и ты хочешь, чтобы я отправил моих воинов за эту грань ради нескольких миллионов гражданских? Мы оплачем их потерю, но больше никому до этого не будет дела. Есть триллионы других нуждающихся в нашей защите. Пусть Горгон и не делился со мной своей мудростью лично, но я следовал его учениям. Он научил нас, что в войне прагматик всегда побеждает идеалиста, потому что прагматик сделает всё для победы. Наступили времена прагматизма, погребатель Ари’й из Саламандр. Мы больше не можем позволить себе такую роскошь, как идеалы.

- Если мы сражаемся не во имя защиты своих идеалов, то ради чего нам стоит сражаться? - спросил Гема. Его броня заскрипела, когда он развернулся на скамье в сторону своего командира. - Не думаю, что в ближайшее время мы разрешим этот спор. Может, нам стоит все ещё раз обдумать, а затем собраться вновь?

- Как гласит медузийская поговорка, мудрейшая голова покоится на плечах самого младшего. В нашем случае - младшего по званию, - произнес Кратоз, после чего поклонился Ари’ю и отошел от стола. - Давайте не будем тянуть резину. Враги знают, что мы здесь, и прямо сейчас готовятся встречать нас. Я предоставлю вам закуски и мы поговорим снова минут через десять.


”Закуски”, как выяснилось, представляли собой толстые ломти галет, намазанные комковатой протеиновой пастой, и кувшины с переработанной водой. И то, и другое осталось стоять на столе нетронутым. Учитывая, что последние полгода свежая пища не обладала первостепенной важностью, Ари’й убедился, что предложение Кратоза было искренним.

- Никак не пойму, почему вы позволяете Кратозу разговаривать с собой в таком тоне, - произнес через несколько минут Ака’ула.

Ари’й поднял руку, велев символисту умолкнуть.

- Не забывай, где мы находимся. Попридержи пока свой язык.

Они ждали возвращения хозяев, каждый наедине со своими мыслями. Спустя десять минут двери снова открылись и Кратоз с Крисаором вошли в зал. Бросив недовольный взгляд на несъеденную пищу, гастат-центурион уселся за стол, после чего Ари’й взял слово.

- Мало того, что орбитальный удар приведет к ненужным потерям, это ещё и наименее эффективный из доступных нам способов. Лишь всепоглощающая бомбардировка гарантирует необратимое уничтожение имплантационных комплексов. На попытку уйдет немалая доля твоих боеприпасов, а их пополнение в ближайшее время не предвидится. - Ари’й облокотился на стол, металл заскрипел под его весом. - Наземная атака не только уменьшит сопутствующие потери, но и обеспечит полный успех миссии с минимальным применением наших самых дефицитных ресурсов.

- Наземная атака? Против Пожирателей Миров? По моим оценкам, гарнизон подобной цитадели составит от трех до четырех сотен воинов, и у нас нет никакой информации о том, сколько лоботомированных солдат они успели создать к настоящему моменту. Даже если нам противостоят только легионеры, противник находится на подготовленной позиции. Наших объединенных сил недостаточно для проведения успешной атаки.

- Тем не менее, мы попытаемся, - ответил Ари’й.

- Зачем? - Кратоз скептически посмотрел на Саламандр. - Отдать жизни наших воинов ради спасения предательских холуев? Это нецелесообразно, как с моральной, так и с тактической точек зрения. Нет, претор, твой план совершенно неприемлем.

- Разве вы не готовы умереть за Императора? - спросил Ака’ула, потирая щетинистый подбородок. - Неужели от чести Железных Рук ничего не осталось?

- Это не вопрос чести, символист, - быстро ответил Крисаор, упреждая колкость гастата-центуриона. - Практичность требует, чтобы мы оценивали выгоды и издержки любой стратегии, а выгоды плана погребателя не оправдывают вероятных издержек.

- Честь? - прорычал Кратоз. - Где была честь Несущих Слово? Железных Воинов? Сынов Гора? Горгон и его ветераны-Авернии сражались с честью, и это свело их в могилу. Не читай мне нотаций о чести, сын Вулкана. Где был ваш повелитель, когда Горгон бился с врагом?

- Ты так говоришь, потому что сам там не был, - ответил Ака’ула. - Уж очень удобно вышло, что вы поздно прибыли в систему Исстван, когда должны были стоять рядом со своим примархом во главе наступления.

Кратоз побледнел и заскрежетал зубами. Крисаор снова ответил первым, но в этот раз он был зол, как и его командир.

- Капризы варпа не позволили нам проявить себя на Исстване, но ими не объяснить тот факт, что к моменту нашего прибытия ваш корабль находился почти на краю системы. Достаточно простые вычисления показали, что вы покинули орбиту четвертого мира через несколько часов после начала высадки. Почему «Пламя горна» сбежало с Исствана так рано, мой господин?

Гема и Ака’ула мгновенно вскочили на ноги, требуя извинений за обвинение. Язвительный ответ Кратоза затерялся в возмущенных возгласах.

- Хватит! - проревел Ари’й, снова ударив кулаком по столу, грохот керамита о металл разнесся по залу. Он медленно встал и сделал глубокий вдох. Его пристальный взор был направлен больше на товарищей-Саламандр, нежели на Железных Рук. - Мы так себя не ведем. Никогда. Центурион Кратоз, примите мои извинения за все намеки на то, что вы не верный воин Императора.

Кратоз немного смягчился и снова коснулся лба, принося извинения.

- Лорд-претор, при всем уважении я прошу вас ещё подумать. Нет смысла рисковать нашими жизнями в прямом противостоянии с Пожирателями Миров. С ними прекрасно справится орбитальный удар.

- Я учту ваше мнение, гастат-центурион. - Ари’й прошел вдоль стола и протянул Кратозу руку, которую он, поколебавшись, пожал. Претор не отпускал его несколько секунд и всматривался в искусственные глаза своего товарища-командира. - Я не разбрасываюсь жизнями воинов понапрасну, но иногда защита высшей истины требует жертв. Уверяю тебя, я ещё не принял окончательного решения, и уделю все свое внимание твоим опасениям.

- Раз ты не готов сразу принять мой план, придется довольствоваться этими заверениями. - Кратоз подвел Ари’я к двери и махнул рукой Крисаору. - Сержант-пристав, проводи наших гостей обратно к их кораблю. Погребатель Ари’й, я жду твоего решения. Надеюсь, это не займет много времени.


Когда группа вернулась на борт «Пламени горна», Ари’й приказал офицерам мостика продолжать удерживать позицию между «Форкисом» и Престесом, после чего вызвал к себе всех своих легионеров. Саламандры собрались на верхней жилой палубе и встали кругом, чтобы все могли видеть и обращаться друг к другу.

Для лорда-претора это были небольшие силы, но Ари’й дорожил ими, словно это был экспедиционный корпус из десяти крейсеров и двадцати тысяч космодесантников.

- Мы спаслись из огненной бури Исствана благодаря удаче и приказу нашего примарха, - начал Ари’й. - Нам дан шанс продолжить войну против Гора, который многим из Легиона так и не выпал. Необходимо использовать его с умом, но это не значит, что мы должны робеть и упускать возможность нанести удар врагу.

Он окинул взглядом стоящих кругом Саламандр и увидел пылкую гордость в лицах своих чернокожих воинов.

- Вам понятны ситуация, с которой мы столкнулись, и имеющиеся в моем распоряжении возможности. Я знаю, что вы верны и последуете за мной в самое сердце горы Корануа, но нас очень мало, и, прежде чем я приму окончательное решение, я бы хотел выслушать ваши соображения и учесть их. Я ваш лидер, но не тиран.

- Нельзя позволять Кратозу навязывать вам свою стратегию, - начал Ака’ула, прижав кулак к груди. - Если вы сейчас уступите требованиям центуриона, то потеряете всякий вес в его глазах.

- А если этого не сделать, - подал голос Ту’атта, повторив жест символиста, - мы рискуем остаться одни. Вместе с Железными Руками мы сможем достичь больше, чем в одиночку.

- Кое-в-чем Кратоз прав, - добавил Гема, выразив почтение остальным тем же самым жестом. - У него гораздо больше людей, чем у нас, а корабль обладает большей огневой мощью. Пожалуй, он нужен нам больше, чем мы ему.

- Мы покажем ему, что он ошибается, - возразил сержант Марзун. - Если не будем действовать уверенно, то Кратоз станет фактически командовать нами. Незачем без толку скрывать нашу истинную силу. Лучше показать её и потерпеть неудачу, чем сидеть сложа руки.

- Железные Руки жаждут только мести, - прорычал Ака’ула. - Их действиями руководит разрушительная злоба, и они будут поступать так снова и снова, пока мы не погибнем, если вы не усмирите Кратоза и не направите гнев его воинов к более достойной цели.

- Командовать должны вы.

Эти тихие слова произнес Вестар, который почти ни с кем не говорил. Хоть он высказывался довольно редко, у него всегда было правильное понимание ситуации. Все глаза обратились к легионеру-уроженцу Ноктюрна.

- Кратоз потерял своего отца и боится увидеть кого-то на его месте. Вы не сможете заменить Горгона, но вы должны взять на себя командование.

Ари’й кивнул ему, и остальные заговорили, но слова Вестара крепко засели в голове претора. Когда все высказались, их кулаки разом прижались к нагрудникам. Ари’й улыбнулся.

- Сложись судьба иначе, я бы все равно не нашел братьев лучше, чем те, кто сейчас стоит подле меня, - сказал он им. Претор пошел по кругу, соприкасаясь лбами с каждым из Саламандр в знак уважения. Вернувшись на место, Ари’й сделал глубокий вдох, его тон вновь стал серьезным.

- Не мне решать, кто ценнее - невинный человек или космодесантник. Сохранение жизней - не просто моя прихоть. Верность, честь и уважение нельзя рассчитать, измерить и сопоставить с помощью логики, лишь сердца людей могут оценивать их. Бесчисленные триллионы тех, за кого мы сражаемся, порой могут казаться несметной и безликой массой, но нам нельзя забывать, что они - это мы. Они - это человечество. Потомство каждого из них - наше будущее; возможные лидеры, воины и великие спасители нашего народа. Император создал нас, чтобы сражаться. И умирать, если это необходимо. Путь к победе непрост. Нам предстоит пройти по крутой тропе на вершину горы, и некоторые из нас падут на этом пути. Но поверьте, вид оттуда будет стоить всех усилий!

Вслед за погребателем, Саламандры вскинули кулаки и вновь принесли клятвы верности Вулкану и Императору. А затем сыны Ноктюрна начали готовиться к бою.


- Сенсоры, доложить о позиции «Пламени горна».

Кратоз знал, что приказ излишен - если фрегат Саламандр уберется с линии огня, офицер за пультами сенсоров уведомит его об этом в ту же минуту - но прошел уже почти час с тех пор, как Ари’й покинул «Форкис», чтобы принять решение.

- Позиция относительно нашей орбиты неизменна, гастат-центурион.

- Артиллерия, навести все орудия на фрегат!

Крисаор повернулся к своему командиру, его лицо выражало противоречивые эмоции.

- Вы хотите открыть огонь по судну Саламандр, гастат-центурион?

- Слава об усиленных чувствах легионера обошла всю Галактику, сержант-пристав, и всё же за последние несколько часов твой слух уже дважды тебя подводит. Если в ближайшие девяносто секунд Ари’й не уберет свой корабль с линии огня, я собью его. Мне стоит отправить тебя в апотекарион?

- Могу я предложить альтернативный план действий, гастат-центурион?

- В нем Ари’й будет без конца читать мне нотации о защите невинных жизней и верности долгу и моим моральным обязательствам?

- Нет, гастат-центурион.

- Хорошо, излагай свою идею.

Крисаор покинул пост, подошел к своему командиру и тихо произнес.

- Свяжитесь с «Пламенем горна» и запросите аудиенции у претора.

- Мне уже не нравится этот план, сержант-пристав, но продолжай.

- Он примет ваш запрос. Мы отправимся на «Пламя горна» на штурмовом корабле с полным десантным отсеком легионеров. Как только окажемся на борту, мы сможем захватить судно Саламандр и сами убрать его в сторону.

- Ты хочешь взять «Пламя горна» на абордаж? Крисаор, у тебя определенно проблемы со слухом, или же с памятью. Зачем мне так рисковать, когда я могу просто уничтожить их издалека?

- Саламандры не окажут сопротивления, гастат-командор. Они будут в меньшинстве, и Ари’й поймет, что смерть воинов обоих Легионов служит лишь целям врага. Столкнувшись со столь прямым давлением, Саламандры подчинятся.

У плана определенно были свои достоинства. Не в последнюю очередь потому, что Кратозу претило убивать товарищей-легионеров, несмотря на все свои угрозы. Благодаря вмешательству Крисаора его гнев рассеялся, гастат-командор смог увидеть преимущества мирного разрешения тупиковой ситуации.

- Хорошо, отправь необходимые запросы погребателю. Я сам соберу абордажную группу.


Треск остывающего металла сопровождал глухой стук ботинок, пока Кратоз спускался по штурмовой аппарели «Грозового удара». Он ожидал, что его встретит Ари’й или один из старших легионеров, но вместо этого увидел одинокого члена смертного экипажа «Пламени горна», стоявшую по стойке ”смирно”, с вытянутыми по швам руками. Она была среднего возраста, возможно пятидесяти лет по терранским стандартам, и носила темно-зелёный мундир, туго подвязанный на талии толстым чёрным поясом. Через её плечо тянулась перевязь из шкуры рептилии, которая могла означать, что женщина обладает более высоким званием среди служителей Легиона. Она резко прижала кулак к груди в знак приветствия, когда центурион ступил на палубу посадочного отсека.

- Где лорд-претор? - задал вопрос командир Железных Рук.

- В данный момент он занят другим делом, - ответила адъютант. - Я - Меггет Улана Ваколь, палубный офицер-примарис «Пламени горна». В отсутствие лорда-претора всеми полномочиями обладаю я.

- В отсутствие? - Кратоз отмахнулся от своего же вопроса. - Не важно, вместо Ари’я я могу говорить с тобой. Веди меня на ваш главный мостик, я беру на себя командование этим судном.

- По какому праву, гастат-центурион? - Если женщина и была удивлена или взволнована, то удивительно умело скрывала это. - Судно принадлежит Восемнадцатому Легиону, и им командует эшелонный офицер-претор.

Кратоз послал сигнал через передатчик и его легионеры вышли из «Грозового удара», на голом металле палубы их поступь была громоподобна. Железные Руки выстроились в два ряда позади своего лидера, двигаясь в совершенном согласии, словно пятьдесят чёрно-серебряных автоматонов. Пока что их оружие было опущено, но Кратоз не сомневался, что четко выразил свои намерения.

- Я не привык повторять, палубный офицер-примарис Ваколь. Теперь этот фрегат под контролем Железных Рук. В данный момент он мешает моей миссии и будет убран в сторону. Я требую увидеть лорда-претора.

- Он уже идет, - ответила ему Ваколь, повернувшись к массивным противовзрывным дверям, которые разделяли ангар и смежный посадочный отсек.

Грохот скрытых шестерней заставил Кратоза посмотреть туда же, как раз в тот момент, когда огромные ворота со скрежетом раскрылись и из разъезжающихся в стороны дверей вырвался свет с соседней летной палубы. На его фоне были видны очертания двадцати фигур, гораздо более громоздких, чем любой нормальный космодесантник. Глаза Кратоза отрегулировались, и он рассмотрел терминаторскую броню, какой раньше ему видеть не доводилось.

Боевое облачение терминаторов было гораздо шире и выше стандартной силовой брони легионера, и обладало дополнительным экзоскелетным каркасом, к которому крепились наклонные пластины усиленной брони, выкрашенные в темно-зелёные цвета Саламандр. Левые руки несли разнообразные силовые кулаки, когти и цепные клинки, предназначенные для ближнего боя, вскрытия бронетехники и разрезания переборок, а правые сжимали различное стрелковое оружие, начиная от простых комби-болтеров и заканчивая трехствольными автопушками, плазмометами и ракетными установками. Один даже нес невероятно редкую длинноствольную волкитную кулеврину.

Но не эти изменения поразили Кратоза. У Железных Рук было немало экспериментальных комплектов терминаторской брони с модифицированным тяжелым вооружением и абляционными щитами. Выругаться Кратоза заставили дополнительные орудийные системы, установленные на спинах и плечах терминаторов. На центуриона и его воинов нацелились бронебойные ракеты, лазпушки, мульти-мелты и конверсионные излучатели. Каждый Саламандр был в буквальном смысле ходячим танком.

Из внешнего вокализатора ведущего воина раздался голос Ари’я.

- Гастат-центурион Кратоз, добро пожаловать на борт «Пламени горна». Эти комплекты разработал сам Вулкан, и мы собирались доставить их на поверхность Исствана, когда началась резня. Примарх дал мне прямое указание: не допустить, чтобы они попали в руки предателей. Вот почему мы покинули систему так рано.

Ари’й качнулся влево, затем вправо, окинув взглядом шеренгу воинов позади него.

- Ты что-то говорил о попытке забрать у меня мой корабль?


Не будь ситуация столь напряженной, Ари’й мог бы насладится секундным замешательством Кратоза, после которого тот нехотя поднял руку в знак приветствия и поклонился приближающемуся погребателю. Командир Саламандр не собирался таким образом унижать своего товарища, Кратоз совершенно случайно начал свой смехотворный переворот как раз тогда, когда Ари’й и остальные грузились на штурмовые корабли в соседнем пусковом отсеке.

- Я рассчитываю, что ты немедленно вернешься на «Форкис». - Ари’й поднял силовой кулак и указал на «Грозовой удар». - И не забудь своих легионеров.

- Какая расточительность, - ответил центурион. Он махнул рукой в сторону терминаторов, медленно качая головой. - Вулкан доверил тебе свои труды, и вот как ты их используешь? Даже с этими бронекостюмами вам не взять крепость Пожирателей Миров в одиночку. Радуйся, что врагу ничего не достанется, когда я уничтожу город после вашей смерти. Не броня и не оружие делают человека воином, а дух. Ты падешь. Твоя сентиментальность станет твоей погибелью. Плоть слаба.

- С момента нашей первой встречи ты неоднократно повторял эту фразу. Даже не знаю, понимаешь ли ты её смысл на самом деле.

- Может ты и говорил с Горгоном, но не вздумай учить меня принципам моего же примарха!

- Видимо, я должен, раз урок был усвоен неправильно, - огрызнулся Ари’й. - То, что ты говоришь, ”плоть слаба” - всего лишь часть высказывания. Без окончания оно утратило первоначальный смысл. Эта фраза была похвалой Вулкана Феррусу Манусу, после Сто-Восемьдесят-Четвертой экспедиции, когда наши Легионы совместными усилиями освободили захваченные орками миры скопления Шоксуа. Сражение оказалось намного ожесточеннее, чем мы ожидали. Твой примарх в шутку сказал, что его рука устала от убийства стольких орков, на что Вулкан ответил ”плоть слаба, но деяния вечны”. Эти слова чествовали достижения примархов и отмечали, что даже они могут умереть, однако свершения будут жить и после их смерти. В них не было осуждения, лишь понимание того, что жизнь конечна. Плоть слаба, потому что рано или поздно покинет этот мир, и потому мы должны стать выше забот плоти и оставить после себя наследие, которое потомки примут с гордостью. Феррус Манус понимал это. Он был суровым повелителем, неумолимым союзником, но также и создателем многих прекрасных вещей - творцом, а не разрушителем.

Кратоз, потрясенный словами Ари’я, невольно сделал шаг назад. Спустя секунду он оправился, и замешательство сменилось раздражением.

- Очередная нотация, - прорычал центурион. - Что бы ты ни говорил, единственное, что останется после вас на Престесе - это трупы.

Кратоз развернулся и приказал своим людям погрузиться в штурмовой корабль. Он поднялся по аппарели вслед за ними и остановился на вершине, оглянулся на Саламандр и покачал головой. Ари’й вернулся к своим воинам и велел снова задраить пусковой отсек. Они уже готовились к погрузке на десантные корабли, но претор задержался у подножия аппарели.

- Передумали, мой господин? - спросил Гема, остановившись рядом с ним. Старый сержант пытался настоять на том, чтобы ему позволили сопровождать отделение в своей броне модели III, но в конце концов уступил и надел один из модифицированных комплектов доспехов. Тем не менее, Ари’й сразу заметил, что Гема уже начал вносить корректировки, бесстыдно полагая, будто может улучшить творение примарха.

- Видимо, я жертва иного рода высокомерия, Гема, - признался Ари'й. - Если мы проиграем, Кратоз в любом случае сравняет город с землей. В чем тогда смысл нашей жертвы? Я просто выброшу на ветер снаряжение и время, дарованные нам примархом.

- В этом проблема наследия, друг мой, - ответил Гема, поднимаясь по аппарели. - Никогда не знаешь, что оставишь после себя.


Стратегический дисплей «Форкиса» показывал позиции Ари’я и его терминаторов, сигнал транслировался на боевой крейсер через сеть связи «Пламени горна». Из десятков динамиков по всему стратегиуму доносились искаженные вокс-передатчиками голоса Саламандр. Кратоз внимательно слушал их, желая неудачи лицемерному погребателю-претору и в то же время восхищаясь храбростью и самоотверженностью Ари’я. Не говоря уже о мастерстве и огневой мощи его отделения, которое к этому моменту успело преодолеть внешний барбакан цитадели и пробивалось к корпусу электростанции, расположенному у восточной стены.

- Гема, левый фланг, в той орудийной башне засели эти психотические отбросы.

- Вижу пять тепловых выбросов силовой брони на стене впереди. Открываю огонь ракетами «Буря».

- Нам нужен цепной кулак, чтобы преодолеть эти защитные двери. Абанта, прикрой меня, пока я разрезаю их.

Мигающие на дисплее иконки Саламандр постепенно приближались к сердцу цитадели, но, несмотря на их доблесть и превосходящую огневую мощь, они были в меньшинстве. Каждые несколько минут одна из мигающих отметок на сенсориуме меркла, когда жизненные показатели того или иного воина переставали фиксироваться. Спустя двадцать три минуты после высадки группы Ари’я датчики засекли всплеск энергии, указывающий на крупный взрыв.

- Гастат-центурион! - Кратоз повернулся на нехарактерное для Крисаора возбужденное восклицание. - Генератор щита. Он вышел из строя.

- Лазерные батареи на полную мощность, - отозвался Кратоз. - Зафиксировать наводящие антенны на цитадели.

- Несмотря на то, что Саламандры ещё внутри, гастат-центурион?

- Отойди, сержант-пристав, - велел Кратоз. Центурион чуть не лопнул от злости из-за того, что его приказ отказывались выполнять уже в третий раз. Кратоз не пришел в ярость, но вспышки гнева оказалось достаточно, чтобы следующие слова он произнес ледяным шепотом. - Прикажи всем быть в состоянии полной боеготовности. Я сам введу координаты цели.

Дальнейших возражений от Крисаора не последовало. Он отошел от своей панели, позволив гастату-центуриону занять его место у систем контроля наведения орудий. Кратоз перевел взгляд на стратегический дисплей и прислушался к немногословным переговорам по воксу. За последние несколько секунд погибли ещё двое терминаторов. Их окружила и задавила числом небольшая армия лоботомированных психопатов. Теперь к ядру комплекса пробивались уже только двенадцать Саламандр.

Он посмотрел немигающими линзами на Крисаора, его рука зависла над кнопкой, после нажатия кото