Библейские сказания (Изд. 4-е) (fb2)


Настройки текста:



Зенон Косидовский БИБЛЕЙСКИЕ СКАЗАНИЯ





ВСТУПЛЕНИЕ



Мои книги обычно относят к категории научно-популярной литературы. Не преуменьшая значения этого полезного жанра, я должен признать, что мои честолюбивые устремления идут дальше. Быть может, я и заблуждаюсь, но считаю себя писателем, который избрал материалом для своего творчества эпопею завоеваний современной науки. Меня привлекают научные открытия, но в еще большей степени — ученый как человек, его усилия, его тяжелый труд и драматические перипетии на пути к истине, его успехи, достигаемые часто ценой здоровья и даже жизни.

На мой взгляд, нет ничего более захватывающего, чем жизнеописания длинной вереницы исследователей, гениальных и благородных энтузиастов, бескорыстных искателей истины, жаждущих знаний, которые наперекор всему ниспровергали предрассудок за предрассудком и проливали все больше света в наши непросвещенные умы. Среди ужасов, на которые не скупилась и не скупится для нас история, по существу, только они являются оправданием нашего земного существования. Их жертвы и триумфы — это, пожалуй, самая заманчивая из литературных тем. Перефразируя Стендаля, можно было бы сказать, что человечество без знаний уподобилось бы кораблю без балласта, брошенному на произвол слепой стихии.

Если я писал о судьбах древних культур, то делал это именно потому, что искал жизнеутверждающее начало истории, ту путеводную нить человеческого прогресса, которая пробивается через бурные периоды войн, мрака и жестокости. Я искал человека, который, невзирая на путы первобытных инстинктов и предрассудков, упорно шел вперед, к светлым горизонтам будущего. Проследить его мучительный путь через эпохи и столетия — вот задача, которую я ставил в моих книгах. Мне кажется, что нет более увлекательной эпопеи, чем движение рода человеческого от пещерного быта до открытия атома и завоевания космоса.

В этом движении человечества немаловажное место занимает Ветхий завет. Тысячами нитей пронизывает он культуру многих народов, под его влиянием формировались представления поколений, язык и обычаи. И однако, как мало мы знакомы с его содержанием! Старшее поколение помнит лишь отдельные, избранные места из Библии, а новое поколение, воспитанное б материалистическом духе, ничего о ней не знает. Переводы Библии, даже современные, архаичностью своего языка отталкивают рядового читателя, а людей неверующих к тому же отпугивает давным-давно установившееся мнение, будто это «священная» книга, полная религиозных мифов и ритуальных предписаний. Между тем современная наука доказала, что Библия — это своеобразный документ светского характера, содержащий немало ценных исторических сведений.

Начало систематических исследований в этой области — мы не касаемся отдельных более ранних попыток — относится к середине XIX века. Однако какие огромные революционные перемены в наших взглядах на Библию произошли за этот относительно короткий период! Вплоть до середины минувшего века в качестве священной, «богодухновенной» книги она пользовалась своеобразным иммунитетом от посягательств науки, иммунитетом, закрепленным строгими правилами церковных учреждений. Попытки критически взглянуть на библейский текст, под лингвистическим или историческим углом зрения, долгое время считались святотатством и покушением на религиозные верования. Глубоко укоренилось убеждение, будто Моисей, Иисус Навин, Давид, Соломон и пророки действительно написали соответствующие части Библии, что Яхве провозгласил десять заповедей на горе Синай, что Илья Пророк вознесся на небо в пылающей колеснице, а Даниил вышел невредимым из львиного рва. Когда библейский текст слишком очевидно расходился с тем, что отвечает понятию святости, комментаторы выискивали в нем аллегорический смысл мистического характера. Так, например, Песнь песней — любовная лирика, дышащая восточной чувственностью, — превратилась в их толковании в религиозную поэму, где под символом возлюбленного скрывался Яхве (а в христианскую эру — Иисус Христос).

Нам, людям эпохи великих открытий в естествознании, трудно понять, что еще так недавно Библия считалась единственным авторитетом в вопросах науки о вселенной. Очаровательные в своей наивности библейские сказания об Адаме, Еве и рае большинство людей воспринимало буквально как окончательную истину о происхождении жизни на земле. Когда Дарвин в 1859 году в книге «О происхождении видов» обнародовал свою теорию эволюции, она вызвала бурю протестов не только среди поклонников Библии, но и в некоторых научных кругах.

Во второй половине прошлого века благодаря ряду выдающихся научных открытий стремительно расширялся горизонт человеческих знаний, и, естественно, должно было измениться и отношение к Библии. Ее проблемами наконец заинтересовались настоящие ученые. Постепенно стала развиваться библеистика, первые истоки которой относятся еще к XVII веку. Образовалась новая отрасль науки, со своими, с каждым днем углубляющимися исследовательскими методами. Этим переменам благоприятствовала прежде всего общая атмосфера в Европе, постепенно выходившей из своей культурной изоляции. Путешественники и исследователи малоизученных материков пробудили у европейцев живой интерес к великим культурам Ближнего и Дальнего Востока. Тогда-то люди поняли, что Библия больше не может претендовать на звание единственной священной книги. Ведь у индийских браминов есть Ригведа, у последователей нового индуизма — Махабхарата и Рамаяна, у буддистов Индии, Японии, Китая и Монголии — книги Махаяна, у парсов — последних поклонников зороастризма — Зендавеста, у мусульман — Коран. И список этот отнюдь не исчерпан, так как сюда надо было бы добавить еще священные книги китайского конфуцианства, даосизма и японского синтоизма. Как ни различны между собой все эти священные книги, но каждая, по мнению ее последователей, содержит единственную, возвещенную свыше истину. Библия занимает в их ряду свое место, причем отнюдь не самое первое, поскольку даже по количеству последователей она уступает многим из них.

Лишившись ореола исключительности, Библия перестала быть необычайным и неповторимым явлением и оказалась одним из многих выражений человеческой тоски по истине. Как и в других подобных книгах, в Библии отразились социально-психологические процессы, которые свойственны народам всех континентов, безотносительно к расе, языку и культуре. Ученые, занимающиеся исследованием библейского текста, разработали новую область науки, именуемую библейской критикой, которая делится на низшую и высшую. Низшая критика занимается установлением подлинного текста Библии путем обнаружения ошибок переписчиков и комментаторов. Нас скорее интересует высшая критика, так как благодаря ее сенсационным открытиям мы узнали, что действительно представляет собой Ветхий завет. Одними из первых в этой области научного исследования были Ренан и Вельгаузен. Безупречная логика их лингвистических методов, доведенная до виртуозной тонкости, в конце концов преодолела сопротивление догматиков, и даже католическая церковь вынуждена была с этим считаться.

Какими же методами пользуется высшая критика в своей исследовательской работе? Вопрос этот довольно сложный и для неспециалистов, быть может, слишком скучный. Попытаемся свести нашу проблему к нескольким основным элементам и с этой целью приведем довольно упрощенное сравнение, обладающее, однако, достоинством наглядности. Представим себе полониста, изучающего литературное произведение, являющее собой монтаж из сочинений Рея (1505–1569 годы), Пассека (1636–1751 годы), Нарушевича (1733–1796 годы), Немцевича (1757–1841 годы) и Лелевеля (1786–1861 годы). Поскольку польский язык с ходом времени развивался и претерпевал значительные изменения, а у каждого из упомянутых здесь авторов к тому же был свой собственный стиль, знаток польской литературы, столкнувшись с таким неоднородным произведением, с легкостью обнаружит в разных кусках текста различия в синтаксисе, словаре и фразеологии. Проведя тщательный анализ текста, он быстро обнаружит мистификацию. Мало того, он установит авторов отдельных составных частей, а если это ему почему-либо не удастся, то по характерным признакам языка сможет определить время написания данного текста. В конце концов он докажет, что это произведение является мозаикой, составленной из отрывков различного происхождения, и потому не может принадлежать перу одного автора.

Критика Библии имеет дело с подобными, только гораздо более сложными проблемами. Книги Ветхого завета, почитаемые иудеями, сохранились на древнееврейском языке, за исключением немногочисленных арамейских фрагментов.[1] Благодаря документам, найденным в Тель-эль-Амарне и Рас-Шамре, а также благодаря некоторым наиболее древним текстам Библии, как, например, песнь Мариам, сестры Моисея, и песнь Деборы, удалось восстановить путь развития древнееврейского языка начиная с XIII века до н. э. Таким образом, ученые получили прекрасный инструмент для глубокого лингвистического анализа отдельных книг Библии. Разумеется, это титанический труд, требующий напряженного внимания и огромного объема знаний. Исследования Библии все еще продолжаются, а достигнутые результаты по-прежнему являются предметом оживленных научных споров. Однако некоторые основные положения теперь уже ни у кого не вызывают даже малейших сомнений.

Прежде всего, установлено, что Ветхий завет является собранием исторических документов, народных легенд, законов, ритуальных предписаний и мифов, источники которых относятся к различным эпохам и различным социальным слоям. Собрали и обработали их еврейские компиляторы в довольно поздний период, преимущественно после вавилонского пленения. Под давлением этих фактов пошатнулись многие освященные веками традиционные представления. Например, будто авторами Пятикнижия были Моисей и Иисус Навин, будто пророки сами записывали свое учение, будто Давид сложил псалмы, а Соломон — Песнь песней и Притчи.

Критикам Библии еще на много лет хватит работы, чтобы разобраться в бесчисленных наслоениях текстов и дать им научное определение. Их задачу к тому же усложнили дополнения, по тем или иным причинам внесенные длинным рядом редакторов, компиляторов и переписчиков. К числу этих дополнений, между прочим, относятся так называемые этиологические мифы, то есть мифы, созданные задним числом для объяснения отдельных событий, истинный ход которых стерся в памяти поколений. Этиологическими мифами, например, являются такие эпизоды, как чудесный переход через Красное море, чудо с манной небесной и чудо остановки течения реки Иордан. Исследователи доказали, что за этими мифами скрываются факты вполне естественные, но преображенные человеческой фантазией на протяжении веков в сверхъестественные.

Однако вершиной исследования Библии является ее историческая критика. Постараемся в нескольких фразах показать, в чем главная заслуга этой критики.

До начала XIX века наши сведения о древних культурах Ближнего Востока были чрезвычайно ограниченны и во многих случаях довольно сумбурны. Единственными источниками для их изучения тогда служили смутные указания Библии и описания греческих историков, таких, как Геродот, Ксенофонт и другие. Названия таких народов, как вавилоняне, ассирийцы, египтяне, персы, мало что говорили людям в ту эпоху, и территории их государств составляли белые пятна на карте Древнего мира. Библия же, вырванная из исторического контекста, давала почву для самых фантастических толкований; не было никакой возможности отличить в ней легенду от исторической правды.

Туман невежества стал рассеиваться только с наступлением эпохи великих археологических открытий в середине минувшего века. Из-под песков пустыни извлекли на поверхность замечательные памятники забытых культур — святилища и гробницы фараонов, а также руины храмов и царских дворцов Хорсабада, Хаттушаша, Ниневии, Вавилона, Ура, Угарита и многих других древних городов Месопотамии и Сирии. В раскопках найдено бесчисленное количество письменных документов, буквально целые огромные библиотеки и архивы. Так, например, в руинах дворца ассирийского царя Ашшурбанипала в Ниневии сохранилось 25 тысяч глиняных табличек с клинописными текстами: здесь и дипломатическая переписка, трактаты, молитвы, литературные памятники и религиозные мифы минувших веков, в том числе эпос о Гильгамеше, содержащий рассказ о потопе. В 1901 году в Сузах был найден кодекс законов вавилонского царя Хаммурапи (II тысячелетие до н. э.), кодекс этот, как оказалось, был источником некоторых законодательных установок Пятикнижия.

После того как француз Шампольон (1790–1832 годы) расшифровал египетские иероглифы, а немец Гротефенд (1775–1853 годы) проник в тайны клинописных знаков, все ранее найденные документы можно было прочитать. Работа эта еще не завершена, но уже сегодня мы многое узнали о малоизвестных или совсем забытых народах Древнего мира: шумерах, вавилонянах, ассирийцах, халдеях, финикийцах, филистимлянах, хеттах, персах, арамейцах и египтянах. Мы получили много сведений об их культуре, религии и обычаях и так обстоятельно изучили историю некоторых из этих народов, что по данному вопросу появились капитальные труды.

В середине минувшего века археологические раскопки начались также и в Палестине. Уже обнаружено большинство городов, названия которых мы ранее знали только из Библии. В развалинах этих городов найдено подтверждение подлинности ряда фактов, упоминаемых в Библии, в том числе найдены неопровержимые доказательства захватнической политики Иисуса Навина, остатки зданий времен Саула, Давида и Соломона, а также следы опустошительных вторжений арамейцев, ассирийцев и халдеев. Египетские, ассирийские, халдейские и персидские надписи и документы позволили нам установить, что не все в Библии легенда и фантазия, что есть в ней отдельные исторически достоверные факты.

Израильский народ, как и всякий другой народ, не мог жить в полной культурной и бытовой изоляции, особенно потому, что был молодым народом по сравнению с окружавшими его древними, богатыми и зрелыми, цивилизациями. Историческая критика взяла на себя задачу установить эти связи и уже может похвастать некоторыми несомненными успехами. Прежде всего, с помощью метода корреляции ей удалось частично реконструировать хронологию библейской истории, пополнить или восстановить эпизоды, которые в Библии либо вовсе обойдены молчанием, либо рассказаны лаконически и односторонне, и выяснить политические мотивы многих ранее непонятных нам событий. Одним словом, придать довольно наивно рассказанной библейской истории некий прагматический порядок причин и следствий.

Нам важнее всего было установить тесную связь между обычаями, законодательством и религией. Этим проблемам мы посвящаем в книге много места. Здесь достаточно отметить для примера, что десять заповедей и законы Моисея сложились под влиянием месопотамского законодательства, что история сотворения мира, так же как и сказание о потопе и ряд других сказаний, заимствована из вавилонской мифологии, что даже вся эсхатология пророков, например картины страшного суда, загробной жизни, рая и ада, ангелов и сатаны, — все это заимствовано из чужих источников. Словом, все христианские религиозные концепции на несколько столетий старше Библии, из которой мы их почерпнули.

Под влиянием этих научных открытий мы стали смотреть на Библию другими глазами и, к нашему удивлению, обнаружили, что она является одним из шедевров мировой литературы, произведением реалистическим, в котором бурлит и хлещет через край настоящая жизнь. Просто трудно поверить, что этот калейдоскоп сказаний, полных пластики, движения и колорита, а также человеческих образов из плоти и крови, мог возникнуть в столь отдаленном прошлом и просуществовать до наших дней.

Содержание Библии так богато, как богата сама жизнь. Идиллические сцены на ее страницах перемежаются картинами кровавых войн, эксцессами разнузданности и разврата, а также эпизодами, которые потрясают своим трагизмом. Как красочна галерея ее образов! Достаточно назвать Самсона, мятущегося, полубезумного, одинокого царя Саула или изысканного и весьма предприимчивого Соломона, который нажил огромное состояние на торговле лошадьми и производстве меди.

События эти венчает коллективная трагедия еврейского народа, угнанного в вавилонское рабство. Но, как во всякой трагедии, построенной по классическому канону, вместе с ее финалом наступает катарсис — очищение и реабилитация. Изгнанники неплохо жили в Вавилоне, однако они погибали от тоски по родине. Сидя на берегах Евфрата, они горестно пели покаянные псалмы и не теряли надежды, что для них еще засияет солнце свободы.

Когда персидский царь разрешил им вернуться на родину, они шли, изнемогая от усталости и лишений, через пустыни и горные перевалы, чтобы на развалинах разрушенного Иерусалима построить новую жизнь. Под влиянием пережитых страданий некоторые пророки провозглашали своеобразную этику, нормы общественного правопорядка, монотеизм, опирающийся на веру в то, что вселенной управляет только один бог.

Вот такой представлялась мне Библия, когда я приступил к работе над этой книгой. Трудность заключалась в том, что мне пришлось иметь дело с материалами двоякого характера: с одной стороны, с текстом Библии, а с другой — со всем необъятным количеством научных сведений, которые бросают подчас совершенно новый свет на события, описанные в Библии. Нужно было объединить эти два элемента в книге, которая должна была отличаться от научных или даже научно-популярных работ.

Мне было важно, чтобы читатели познакомились с содержанием Библии и поняли ее так, как объясняет ее современная наука. Поэтому я избрал для книги композицию, которую можно назвать двухрядной: отдельно — содержание Библии и отдельно — комментарий к ней. Таким образом появилась эта несколько странная и рискованная форма, которая, я надеюсь, не окажется слишком неудобной для чтения.

Излагая библейский текст, я стремился передать его с предельной доходчивостью, чтобы сегодняшний читатель мог познакомиться с ним без особого усилия. Как правило, я старался последовательно придерживаться двухрядной композиции, однако в тех случаях, когда можно было дополнить, расцветить или оживить фабулу библейских сказаний сведениями, полученными благодаря археологическим открытиям, я, не колеблясь, это делал. Это касается, например, истории города Ура и реалий, которые придают большую выразительность сказанию об Аврааме.

Немало усилий мне пришлось потратить на решение проблем другого порядка: как разобраться в психологических мотивах, которые лежат в основе многих эпизодов Библии. Чаще всего ее текст не дает нам прямого объяснения и содержит по преимуществу туманные намеки, заставляющие задуматься в поисках догадки. Почему левиты под предводительством Корея взбунтовались против Моисея? Почему его родственники отказались повиноваться? Почему верховный жрец Аарон отрекся от Яхве и установил культ золотого тельца? Таких интригующих вопросов в Библии множество. Если на некоторые из них я решился ответить, то всегда искал подтверждения своей догадки в каком-либо библейском тексте либо в логическом выводе, естественно вытекающем из обстоятельств, сопутствующих данному событию.



ОТ СОТВОРЕНИЯ МИРА ДО ВАВИЛОНСКОЙ БАШНИ

СОТВОРЕНИЕ МИРА. Вначале бог создал небо и землю. Земля была бесформенна, пустынна и погружена в вечный мрак. Всюду простирались только воды, а над ними носился дух божий. И сказал бог: да будет свет! Увидев, что свет хорош, он отделил его от тьмы и назвал днем, а тьму назвал ночью. На следующий день он сотворил небесный свод посреди вод, разделивший их на две части: на воды, которые были на земле под небом, и на воды, которые в виде туч и дождей повисли в небе. На третий день он собрал воды под небом в одно место, и тогда показалась суша. И назвал бог скопление вод морем, а сушу землею. И повелел он тогда, чтобы на земле произросли многие виды растений, дающих семена, и деревьев, родящих плоды. На четвертый день он создал два тела небесных, светящихся на своде неба: большее, чтобы светило днем, и меньшее для освещения ночи. Так возникли солнце и луна, для того чтобы отличать день от ночи и обозначать времена года, дни и месяцы. На своде неба бог поместил множество звезд. На пятый день он призвал к жизни чудища морские и всякую иную живую тварь, обитающую в воде, а также птиц, парящих над землей. И благословил их, сказав: плодитесь и размножайтесь и заполняйте как море, так и воздух. На шестой день создал он скотов и гадов и всяких других животных, передвигающихся по земле. И под самый конец сотворил человека по образу и подобию своему, чтобы властвовал над всею землею, над всем, что жило и росло на земле. На седьмой день бог отдыхал после своей работы и день этот благословил и сделал его праздником на вечные времена.


АДАМ И ЕВА В РАЮ. На плодородной равнине, лежащей на востоке, бог сотворил сад, известный всем как райский сад, и поселил в нем Адама (дословно — человека), чтобы он возделывал его и заботился о нем. В раю росло множество разных деревьев, ласкающих взор и полезных своими сладкими плодами. В самом центре рая стояли дерево жизни и дерево познания добра и зла. По саду текла большая река, поставляющая растениям влагу. В том месте, где река эта выходила за пределы рая, она разделялась на четыре главные реки мира. Одна из них называлась Фисон, она обтекала землю Хавила, где находится золото лучшей пробы, благовонная смола и камень оникс. Вторая река называлась Гихон и омывала всю страну Куш. Третья река была Хиддекель,{1} она течет к востоку от Ассирии, а четвертая река — Евфрат.

Бог разрешил Адаму вкушать плоды со всех деревьев, за исключением дерева познания добра и зла, к плодам которого запретил прикасаться под угрозой смерти. Бог знал, что человеку нехорошо оставаться в одиночестве, и привел к нему в рай всяких зверей, живущих на земле, и птиц, летающих в воздухе. Адам дал имена зверям, птицам и прочим тварям, но все равно чувствовал себя одиноким, потому что не было с ним рядом товарища, подобного ему.

Тогда бог наслал на Адама крепкий сон, вынул у него ребро и создал из этого ребра женщину.{2} И сказал Адам: «Вот это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женой, ибо взята от мужа. Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут одна плоть».

Адам и жена его были наги, но не стыдились этого.

Среди зверей, которых создал бог, наибольшей хитростью отличался змей. Однажды он спросил у женщины, почему бог запретил им есть плоды с дерева познания добра и зла. И женщина ответила на это: «Чтобы мы не умерли». «Вы ни в коем случае не умрете», — уверял ее лицемерный змей и доказывал, что бог не велит им есть плоды с этого дерева, опасаясь, что у людей откроются глаза и они познают добро и зло так же, как и сам бог. Женщина внимательно посмотрела на дерево познания добра и зла и увидела, как прекрасно оно и его плоды, дающие мудрость. И она сорвала запретный плод, съела его, а потом уговорила мужа, чтобы он последовал ее примеру.

И тогда упала завеса с их глаз, и они заметили, что наги. Стыдясь своей наготы, они нарвали фиговых листьев, чтобы прикрыть тело.

Когда бог прохаживался по раю, Адам с женой спрятались между деревьями. Бог спросил Адама: «Где ты?» И тот ответил так: «Шелест шагов твоих я услышал в раю и убоялся, потому что я наг, и скрылся». Бог тогда спросил: «Кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого я запретил тебе есть?»

Адам свалил всю вину на жену, а та в свою очередь, когда бог спросил ее, обвинила змея в том, что он ее обольстил и уговорил вкусить запретный плод. Бог рассердился на змея, проклял его и обрек на вечные времена ползать по земле, есть прах и жить в непрестанной вражде с человеком. А женщине бог сказал, что отныне она будет в муках рожать детей и будет подчиняться мужу, который будет властвовать над нею. Под конец бог обратился к Адаму и сказал ему, что за его ослушание проклята будет земля, которая его кормит. «Терние и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою. В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят; ибо прах ты и в прах возвратишься!»

Адам нарек жену свою именем Ева (жизнь), ибо она должна была стать матерью всех живущих на земле. И бог сделал для грешной четы одежды из звериных шкур, прикрыл их наготу и выгнал из рая, ибо не хотел допустить, чтобы они съели плоды с дерева жизни и таким путем обрели бессмертие. На страже у врат рая он поставил крылатого херувима с огненным мечом.


КАИН И АВЕЛЬ. У Адама и Евы были два сына: старший — Каин и младший — Авель. Авель пас овец, Каин обрабатывал землю. Однажды случилось так, что Каин принес в дар богу плоды земли, Авель же посвятил ему первородных ягнят от стада своего. Бог Яхве благосклонно принял дары Авеля, а на подношение Каина даже не посмотрел.

Каин был разгневан, и лицо его помрачнело. Тогда Яхве спросил Каина: «Почему ты огорчился? И отчего поникло лицо твое?» «Если будешь творить добро, — говорил бог Каину, — жертва твоя будет принята, если же будешь творить зло, у порога твоего станет грех, а ты в своей алчности не сумеешь совладать с собой и впадешь в него».

Каин, однако, не внял предостережению. Снедаемый завистью, он заманил Авеля в поле и коварно убил его. Увидев, что свершилось преступление, бог снова обратился к Каину: «Где Авель, брат твой?» А Каин ответил: «Не знаю; разве я сторож брату моему?» Тогда бог сказал в великом гневе: «Что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко мне от земли».

И бог проклял Каина и сказал ему, что будет он изгнанником и скитальцем на земле во веки вечные, а того, кто захочет убить его, ждет страшное наказание. И, прячась от Яхве, Каин отправился в изгнание и поселился на земле Нод, к востоку от Эдема. Там он нашел себе жену и имел с ней сына Еноха.{3} Правнуком Еноха был Ламех, у которого было две жены. От одной из них, Ады, он имел сына Иавала, который стал праотцом кочевников и пастухов.

Брат его Иувал стал праотцом музыкантов, играющих на гуслях и свирели. Тувалкаин, рожденный от второй жены, Циллы, был ремесленником, искусным в обработке меди и железа.

Адам жил девятьсот тридцать лет. Ева родила ему сыновей и дочерей, и от них произошли многочисленные потомки. Один из них, Мафусаил, жил девятьсот шестьдесят девять лет. Его внуком был Ной, который, в свою очередь, родил трех сыновей: Сима, Хама и Иафета.


ПОТОП. Потомство Адама и Евы постепенно заселяло землю. Но род людской был отмечен клеймом первородного греха. Человек в тяжелом труде должен был добывать хлеб насущный, в сердце его угнездилась злоба и мерзость. Люди истребляли и грабили друг друга в непрестанных войнах. Земля полна была насилия и преступлений, и в этой страшной сумятице никто не обращал внимания на предостерегающий голос творца.

Яхве пожалел о том, что сделал, и всей душой скорбел о преступлениях рода человеческого. И он решил истребить все, что жило на свете, как людей, так и животных, чтобы положить конец их греховному существованию. Но ему все-таки не хотелось, чтобы его творение полностью обратилось в прах. Бог надеялся, что новое, другое поколение людей и животных окажется более послушным и устроит лучший, более счастливый мир.

Среди грешников один только Ной, муж праведный, полюбился господу. У Ноя было три сына: Сим, Хам и Иафет, которые тоже не свернули с праведного пути. По указанию бога Ной построил ковчег из дерева гофер и осмолил все щели, снаружи и изнутри. Длина ковчега была триста локтей, ширина — пятьдесят локтей, высота его — тридцать локтей, и были у ковчега три палубы, и только одно окно и одна дверь. С помощью сыновей Ной закончил постройку ковчега, хотя тогда ему уже было шестьсот лет.

Едва бог увидел, что ковчег готов, он возвестил, что снизошлет на землю потоп. Бог решил спасти только Ноя с женой и троих его сыновей с женами, а также по одной паре от всех четвероногих, пресмыкающихся и птиц. Ной согнал в ковчег зверей, погрузил всякую пищу и заперся в ковчеге вместе с семьей.

Через семь дней начался проливной дождь, продолжавшийся сорок дней и сорок ночей. Вода поднималась все выше, пока не залила всю землю, и бурные волны захлестнули даже самые высокие горы. Погибло все живое: люди, звери, птицы. Только Ноев ковчег вместе с его семьей и зверями держался на поверхности бескрайнего водного пространства.

Дождь наконец прекратился, но вода спадала очень медленно, и еще в течение ста пятидесяти дней не было видно ни клочка суши. На седьмой месяц ковчег остановился на горах Араратских, и на десятый месяц показались из воды вершины окружающих гор.

Ной подождал еще сорок дней, а потом выпустил через окно ворона, чтобы узнать, найдет ли он сушу, но птица вскоре вернулась. Затем Ной выпустил голубку, но и она вернулась, не найдя места, где бы смогла отдохнуть. Спустя семь дней он снова ее выпустил, и тогда под вечер она вернулась, держа в клюве оливковую ветвь, и это означало, что на земле кое-где уже обнажилась суша. Ной подождал еще семь дней и в третий раз выпустил голубку, на этот раз она не вернулась, ибо земля уже просохла.

Ной вышел из ковчега и построил алтарь, дабы принести своему господу жертву в благодарность за спасение. Яхве решил, что никогда больше не покарает род человеческий потопом, и в знак вечного мира со всеми живущими на земле тварями повесил на небе лучезарный свод семицветной радуги.

Ной снова взялся за обработку земли и разведение скота, насадил виноградник и даже научился изготовлять вино. Однажды он выпил лишнее, в опьянении сорвал с себя одежду и голый уснул в своем шатре. Его застал в таком виде Хам, отец Ханаана, и, смеясь, сообщил братьям о том, что он увидел. Но Сим и Иафет проявили больше уважения к отцу: отводя глаза, чтобы не видеть его наготы, они укрыли его одеждой. Когда Ной проснулся и узнал, как вел себя Хам, то пришел в такой гнев, что проклял его потомков и предсказал, что они станут рабами Сима и Иафета.

После потопа Ной прожил еще триста пятьдесят лет, к моменту смерти ему было девятьсот пятьдесят лет. От его сыновей произошли три большие группы рода человеческого, заселяющего землю. Иафет стал родоначальником народов Севера, от Сима пошли семиты, а Хам положил начало африканским народам — хамитам.{4} Одним из потомков Хама был Нимрод, прославившийся как «сильный зверолов перед господом».


ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ. Вначале населяющие землю люди говорили на одном языке. Они занимали равнину в стране Сеннаар, в бассейне рек Тигра и Евфрата. Земля там была необыкновенно плодородная, так что им жилось все лучше и лучше. Это их ввело в гордыню, и они решили построить такую высокую башню, чтобы верхушка ее доставала до самого неба. Вместо камней они использовали в качестве строительного материала обожженный кирпич, а вместо извести — глину. Башня росла все выше, пока Яхве не встревожился и не решил посмотреть, что она собой представляет. Человеческая гордыня вызвала его гнев, и он смешал языки, чтобы люди не могли между собой договориться. Среди строителей башни возникло по этой причине такое замешательство, что они вынуждены были отказаться от своего дерзкого замысла и рассеялись по всему свету, побросав груды материала и орудия, которыми они пользовались. А город, где возводили башню и где произошло смешение языков человеческих, назвали Вавилон.

УДИВИТЕЛЬНЫЕ ОТКРЫТИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ СОТВОРЕНИЯ МИРА, РАЯ, ПОТОПА И ВАВИЛОНСКОЙ БАШНИ

Из Библии мы узнаем, что первоначальной родиной евреев была Месопотамия. Семья Авраама жила в Уре, древней столице шумеров, а затем переселилась в Ханаан, то есть нынешнюю Палестину. Евреи, таким образом, принадлежали к большой группе народов, которые создали в бассейне Евфрата и Тигра одну из богатейших культур в истории человечества. Главными творцами этой великой культуры были шумеры. Уже в третьем тысячелетии до н. э. они строили замечательные города, обводняли почву с помощью разветвленной сети оросительных каналов, у них процветало ремесло, они создали великолепные памятники искусства и литературы. Аккадцы, ассирийцы, вавилоняне, хетты и арамейцы, которые впоследствии основали в Месопотамии и Сирии свои государства, были учениками шумеров и от них по наследству переняли великие культурные ценности.

До середины XIX века мы располагали лишь скудными и даже нелепыми сведениями относительно культуры этих народов. Только археологические раскопки, с широким размахом проведенные в Месопотамии, открыли нам величие и богатство этих народов. Были откопаны такие могущественные города, как Ур, Вавилон и Ниневия, а в царских дворцах найдены тысячи табличек, испещренных клинописью, которую уже удалось прочитать. По содержанию своему эти документы делятся на исторические хроники, дипломатическую корреспонденцию, договоры, религиозные мифы и поэмы, среди которых находится древнейший эпос человечества, посвященный шумерскому национальному герою Гильгамешу.

По мере расшифровки клинописи становилось ясным, что Библия, которую на протяжении веков считали оригинальным творением древних евреев, возникшим якобы по внушению бога, восходит своими корнями к месопотамской традиции, что многие частные подробности и даже целые сказания в большей или меньшей степени заимствованы из богатой сокровищницы шумерских мифов и легенд.

Собственно говоря, в этом нет ничего удивительного. В свете современной исторической науки скорее могло бы показаться странным, если бы дело обстояло иначе. Мы ведь знаем, что культуры и цивилизации бесследно не исчезают, что ценнейшие свои достижения они — подчас сложными путями — передают более молодым культурам. До недавнего времени мы считали, что европейская культура всем обязана Греции, а между тем новейшие исследования показали, что во многих отношениях мы являемся наследниками того, что пять тысяч лет тому назад создал гений шумерского народа. Культуры и народы в вечном потоке появляются и исчезают, но их опыт живет и обогащается в следующих поколениях, участвует в создании новых, более зрелых культур.

В этой исторической непрерывности евреи не представляли и не могли представлять обособленного явления. Корнями своими они уходили в месопотамскую культуру, вынесли из нее в Ханаан представления, обычаи и религиозные мифы, возникшие на протяжении тысячелетий на берегах Тигра и Евфрата. Отчетливые следы этих отдаленных влияний мы находим сегодня в библейских текстах.

Обнаружение этих зависимостей и заимствований, однако, дело не легкое. Евреи, поселившись в Ханаане, постепенно освободились от влияния Месопотамии. Вынесенные оттуда представления, мифы и сказания они передавали устно из поколения в поколение и постепенно видоизменяли их, порой до такой степени, что только с помощью месопотамских источников можно распознать их родословную.

В забвении этих уз родства были заинтересованы главным образом жрецы, которые, вернувшись из вавилонского пленения, в период с VI по IV век до н. э., редактировали текст Ветхого завета и передали его нам в той форме, в какой он сохранился по сей день. В своих компиляциях они пользовались старинными народными сказаниями, но без зазрения совести препарировали их для своих заранее намеченных религиозных целей.

Им было чуждо понятие исторической достоверности. Сказания, передаваемые из поколения в поколение, служили им только для доказательства того, что Яхве уже со времен Авраама правил судьбами избранного им народа.

К счастью для ученых и исследователей, жрецы в своей работе по переделке и подделке не всегда были последовательны. Они проглядели в библейских текстах много подробностей, выдающих их тесную связь с культурой Месопотамии. На протяжении целых веков никто не мог объяснить их смысла. Только великие археологические открытия, позволившие нам воссоздать забытые культуры шумеров, аккадцев, ассирийцев и вавилонян, бросили луч света на эти ранее непонятные подробности, выявили их древнее происхождение.

Библейская история сотворения мира может служить примером того, как жрецы извратили старые месопотамские мифы. Знаменитый археолог Джордж Смит прочитал на клинописных табличках целую вавилонскую поэму о сотворении мира, известную под названием «Энума элиш», внешне не имеющую ничего общего с библейским сказанием. Содержание этого мифологического эпоса, разумеется с большими сокращениями, можно изложить так.

Вначале существовала только вода и царил хаос. Из этого страшного хаоса родились первые боги. С течением веков некоторые боги решили установить порядок в мире. Это вызвало возмущение бога Абзу и его жены Тиамат, чудовищной богини хаоса. Бунтовщики объединились под водительством мудрого бога Эа и убили Абзу. Тиамат, изображаемая в виде дракона, решила отомстить за смерть мужа. Тогда боги порядка под водительством Мардука в кровавой битве убили Тиамат, а ее гигантское тело разрубили на две части, из которых одна стала землей, а другая небом. А кровь Абзу смешали с глиной, и из этой смеси возник первый человек.

Сразу же возникает вопрос: что может быть общего между возвышенной, монотеистической историей, описанной в Ветхом завете, и этой мрачной, чрезвычайно примитивной вавилонской космогонией? И все-таки существуют неопровержимые данные, доказывающие, что тем или иным образом эта космогония послужила сырьем для древнееврейского, гораздо более возвышенного варианта. Американский археолог Джеймс Дж. Причард взял на себя труд скрупулезно сопоставить оба текста и обнаружил в них множество удивительных совпадений. Поражает прежде всего общая для обоих текстов последовательность событий: возникновение неба и небесных тел, отделение воды от земли, сотворение человека на шестой день, а также отдых бога в Библии и совместный пир вавилонских богов в тексте «Энума элиш» на седьмой день. Ученые справедливо считают, что текст книги Бытие (гл. 3, ст. 5): «…и вы будете, как боги, знать добро и зло», как и некоторые другие тексты, имеют смысл политеистический. Очевидно, иудейские редакторы проявили здесь невнимание, и в библейских текстах сохранились следы древних политеистических воззрений. В главе шестой той же книги (ст. 2) упоминаются «сыны божии», а именно такое определение дает вавилонский миф взбунтовавшимся богам, поскольку они действительно были сыновьями бога Абзу и богини Тиамат.


В течение долгого времени исследователи ломали головы над вторым стихом первой главы книги Бытие, в которой говорится о духе божьем, а по сути дела — о живительном дыхании бога, носившемся над водою. Этот стих толковали по-разному, иногда совершенно фантастически, пока в развалинах финикийского города Угарита (близ нынешнего Рас-Шамра, в Сирии) не нашли клинописные таблички, представляющие собой сборник мифологических поэм. В космогоническом мифе ученые наткнулись на текст, согласно которому бог сидел на воде, как птица на яйцах, и высидел из хаоса жизнь. Несомненно, библейский дух божий, носящийся над водой, является отголоском этого угаритского мифа.

Библейская история сотворения мира безусловно возникла в тиши жреческого уединения и в качестве интеллектуальной концепции теологов не снискала популярности в широких кругах еврейского народа. На воображение простых людей, вероятно, больше действовали драматические мифы о героических схватках богов с гигантским чудищем хаоса. В текстах Ветхого завета сохранились явственные следы этих народных поверий. В угаритской поэме бог Ваал одерживает победу над семиглавым драконом Левиафаном. В Книге пророка Исаи (гл. 27, ст. 1) мы дословно читаем: «В тот день поразит господь мечом своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское». Чудовище выступает также под названием Раав. О конфликте Яхве с Раавом упоминают Книга Иова, один из псалмов, а также Книга Исаии.

Мы находимся в выгодном положении: можем проследить, какой путь проделал в истории месопотамский миф о борьбе богов с чудовищем. Во времена шумеров победоносным богом, одолевшим дракона, считался Энлиль. Когда Месопотамию завоевал аккадский царь Хаммурапи, победителем чудовище стал бог Мардук. Прошли века, гегемонию над Междуречьем захватили ассирийцы, и тогда звание высшего божества в государстве получил Ашшур. Ассирийские писатели вымарали на клинописных табличках имя Мардука и вместо него вписали имя своего собственного бога, бога своего племени — Ашшура. Сделали они это, однако, неаккуратно и в некоторых местах текста пропустили имя Мардука. Затем миф дошел до Палестины, где евреи заставили Яхве бороться с чудовищем Левиафаном, или Раавом. По мнению некоторых ученых, этот миф пробрался даже в христианскую религию в форме легенды о святом Георгии, убивающем дракона.

В связи с библейским сказанием о сотворении мира стоит под конец в качестве любопытной подробности привести факт, чрезвычайно характерный для людей, которые видели в Ветхом завете альфу и омегу любого человеческого знания. В 1654 году архиепископ Ушер из Ирландии заявил, что из внимательного изучения «священного писания» вытекает, что бог сотворил мир в 4004 году до н. э. В течение целого века дату эту помещали во всех очередных изданиях Библии, а того, кто подвергал ее сомнению, считали еретиком.

Против архиепископа Ушера, однако, выступил епископ Лайтфут, упрекавший его в недостаточной точности при вычислениях. По мнению этого епископа, мир возник не просто в 4004 году до н. э., а 23 октября 4004 года до н. э. в 9 часов утра.

Что касается рая, то он тоже является творением шумерской фантазии. В мифе о боге Энки рай изображен как сад, полный плодовых деревьев, где люди и звери живут в мире и согласии, не зная страданий и болезней. Расположен он в местности Дильнум, в Персии. Библейский рай, несомненно, расположен в Месопотамии, ибо в нем берут начало четыре реки, из которых две — это Евфрат и Тигр.

В обоих мифах есть поразительные совпадения. В нашу задачу не входит разбор мелких подробностей, однако следует подчеркнуть, что и в первом и во втором сказании содержится идея грехопадения человека. В Библии змей соблазняет Адама и Еву отведать плодов с дерева познания добра и зла, в месопотамском мифе коварным советником людей является бог Эа. Обе версии выражают мысль, что познание зла и добра, то есть мудрость, ставит человека на равную ногу с богами и дает ему бессмертие. Вспомним, что в раю наряду с деревом познания добра и зла росло еще дерево жизни, дающее бессмертие. Бог изгнал Адама и Еву не только за непослушание, но также из опасения, что они потянутся за плодом дерева жизни и, подобно богу, обретут бессмертие. В третьей главе книги Бытие (ст. 22) мы читаем: «И сказал господь бог: вот, Адам стал как один из нас (здесь снова остаток политеизма), зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно».

До известной степени проясняется также происхождение библейского змея-искусителя. Шумерский герой Гильгамеш отправился на райский остров, где жил любимец богов Утнапиштим, чтобы получить от него растение жизни. Когда он возвращался через реку, один из богов, не желая, чтобы человек получил бессмертие и стал равен богам, принял облик змея и, вынырнув из воды, вырвал у Гильгамеша волшебное растение. Кстати говоря, в этой шумерской легенде следует, по всей вероятности, искать объяснения, почему со времен Авраама на протяжении многих веков евреи изображали Яхве в виде змея. Только жрецы в иконоборческой ярости уничтожили эти символы, клеймя их, как проявление идолопоклонства.

Археологи нашли в руинах одного из месопотамских городов аккадскую печать с выгравированной сценой, которая предположительно иллюстрирует прототип сказания об Адаме и Еве. Мы видим на этой резьбе дерево со змеем, а по обеим сторонам две фигуры: мужчину с рогами и женщину. Следует честно признать, что контуры фигур сильно стерты и потому трудноразличимы, а посему некоторые исследователи выразили сомнение в том, имеет ли печать что-либо общее с мифом о первом человеке. Однако поскольку им не удалось найти другого, более убедительного, объяснения сценки, то, пожалуй, побеждает взгляд, что действительно найдено доказательство существования уже в Месопотамии мифа об Адаме и Еве.

С незапамятных времен людей интриговало то обстоятельство, что бог сотворил Еву таким своеобразным способом, а именно из ребра Адама. У бога ведь было вдоволь глины, из которой он мог бы вылепить и женщину, как вылепил мужчину. Клинописные таблички, выкопанные в развалинах Вавилона, дали прямо-таки сенсационное разъяснение этой загадки. Оказывается, вся эта история основана на весьма забавном недоразумении. А именно: в шумерском мифе у бога Энки болело ребро. На шумерском языке слову «ребро» соответствует слово «ти». Богиня, которую позвали, чтобы она вылечила ребро у бога Энки, зовется Нинти, то есть «женщина от ребра». Но «нинти» означает также «дать жизнь». Таким образом, Нинти может в равной мере означать «женщина от ребра» и «женщина, дающая жизнь».

И здесь именно коренится источник недоразумения. Древнееврейские племена заменили Нинти Евой, поскольку Ева была для них легендарной праматерью человечества, то есть «женщиной, дающей жизнь». Однако второе значение Нинти («женщина от ребра») как-то сохранилось в памяти евреев. В связи с этим в народных сказаниях получился конфуз. Еще с месопотамских времен запомнилось, что есть что-то общее между Евой и ребром, и благодаря этому родилась странная версия, будто Ева сотворена из ребра Адама. Здесь перед нами еще одно доказательство того, как много древние евреи позаимствовали в своих легендах у народов Месопотамии.[2]

Зато легенда о Каине и Авеле, кажется, порождена исключительно древнееврейской фантазией. Древнееврейские племена пытались в этой легенде объяснить себе, почему их добрый отец Яхве обрек род людской на постоянный тяжелый труд, страдания и болезни. (У части исследователей сложилось мнение, что эта легенда помимо всего является отголоском конфликтов, возникавших в глубокой древности между кочевыми скотоводческими народами и населением, которое начало вести оседлый образ жизни и посвятило себя земледелию. Древние евреи были в те времена скотоводами, поэтому Авель, пастырь овец, стал в их сказании любимцем Яхве и невинной жертвой земледельца Каина. Кстати, стоит отметить, что в истории развития человечества было как раз наоборот: именно кочевые племена нападали на миролюбиво настроенных земледельцев. Такая пристрастность в библейской легенде, во всяком случае, знаменательна, ибо она свидетельствует о том, что сказание о Каине и Авеле возникло в очень отдаленную эпоху, когда древние евреи еще вели кочевой образ жизни. В период, когда они уже осели в Ханаане и сами вынуждены были защищаться от нападений воинственных племен пустыни, легенда стала как бы анахронизмом, однако она продолжала существовать в качестве почитаемого наследия, доставшегося от предков-скотоводов.


В семидесятые годы минувшего века огромное впечатление произвело открытие, касающееся библейского потопа.

В один прекрасный день скромный работник Британского музея в Лондоне Джордж Смит приступил к расшифровке табличек с клинописью, присланных из Ниневии и сложенных в подвале музея. К своему удивлению, он наткнулся на древнейшую поэму человечества, описывающую подвиги и приключения Гильгамеша, легендарного героя шумеров. Однажды, разбирая таблички, Смит буквально не поверил глазам своим, ибо на некоторых табличках он нашел фрагменты сказания о потопе, поразительно похожие на библейский вариант. Едва он их опубликовал, как поднялась буря протеста со стороны ханжей викторианской Англии, для которых Библия была священной, богодухновенной книгой. Они не могли примириться с мыслью, что история Ноя — это миф, заимствованный у шумеров. То, что прочитал Смит, по их мнению, скорее указывало на случайное совпадение деталей. Спор этот могла бы окончательно разрешить лишь находка недостающих клинописных табличек, что, однако, представлялось весьма маловероятным. Но Джордж Смит не складывал оружия. Он лично отправился в Месопотамию и — о чудо! — в гигантских руинах Ниневии нашел недостающие фрагменты сказания, которые полностью подтвердили его предположение. Об этом свидетельствовали такие идентичные подробности, как эпизоды с выпущенными на свободу вороном и голубем, описание горы, к которой пристал ковчег, длительность потопа, а также мораль сказания: наказание человечества за грехи и спасение благочестивого человека. Разумеется, есть и различия. Шумерский Ной зовется Утнапиштим, в шумерском мифе действует множество богов, наделенных всеми человеческими слабостями, а в Библии потоп навлекает на род человеческий Яхве, творец мира, изображенный во всем величии своего могущества. Переделка мифа в монотеистическом духе, наверно, относится к более позднему времени, а своему окончательному религиозно-этическому углублению она обязана, по-видимому, редакторам из жреческих кругов.

Опытный историк знает, что очень часто легенды — это опоэтизированная история и что нередко в них содержится историческая правда.

Поэтому возник вопрос, не является ли сказание о потопе отголоском стихийной катастрофы давно минувших времен, которая глубоко врезалась в память многих поколений. Вопрос этот с блеском разрешил великий английский археолог Леонард Вулли, открывший Ур. В гигантской мусорной свалке, которая в течение тысячелетий скапливалась под стенами шумерской столицы, он прорыл шахту и на глубине четырнадцати метров обнаружил гробницы шумерских царей начала третьего тысячелетия до н. э., содержащие огромные сокровища и человеческие останки.

Но Вулли решил обязательно выяснить, что скрывается под этим местом захоронения. Когда рабочие по его указанию прошли следующий пласт, они наткнулись на речной ил, в котором не было никаких следов человеческого существования. Неужели рабочие добрались до напластований почвы, относящихся к тому периоду, когда в Месопотамии еще не было человеческих поселений? На основании триангуляционных расчетов Вулли пришел к выводу, что он еще не достиг девственной почвы, поскольку ил лежал выше окружающего его пласта и образовывал отчетливо выраженное возвышение. Дальнейшие раскопки кладбища принесли замечательное открытие. Под слоем ила толщиной в три метра появились новые следы поселений: кирпичи, мусор, пепел от костров, осколки керамики. Как форма, так и орнамент черепков гончарных изделий свидетельствовали, что они относятся к совершенно другой культуре, чем те, которые были обнаружены над слоем речного ила. Расположение пластов можно было объяснить только следующим образом: какое-то грандиозное наводнение уничтожило неизвестные нам человеческие поселения неведомой давности, а когда вода отступила, пришли другие люди и наново заселили Месопотамию. Это были шумеры, создавшие самую древнюю из известных нам цивилизаций мира.

Для того чтобы могли нагромоздиться почти три метра ила, вода в том месте должна была в течение очень долгого времени стоять на высоте без малого восемь метров. Подсчитано, что при таком уровне воды вся Месопотамия могла стать жертвой разбушевавшейся стихии. Значит, здесь произошла катастрофа в масштабе, редко встречающемся в истории, и тем не менее катастрофа все-таки локального характера. Но в представлении жителей Передней Азии пространство, захваченное катастрофой, составляло весь мир, и для них наводнение было всемирным потопом, которым боги покарали грешное человечество. Сказания о катастрофе переходили из века в век — от шумеров к аккадцам и вавилонянам. Из Месопотамии сказания эти перекочевали в Ханаан, здесь древние евреи переделали их на свой лад и свою версию запечатлели в Ветхом завете.

Во всех городах на берегах Евфрата и Тигра возводились странные по форме сооружения огромной высоты. Они складывались из кубических или округлых глыб, нагроможденных друг на друга ярусами, сужающимися кверху, наподобие ступенчатых пирамид. На срезанной верхушке обычно находилось небольшое святилище, посвященное местному божеству. К нему вела трехмаршевая каменная лестница. Во время богослужения по лестнице под хоровое пение и звуки музыкальных инструментов проходила процессия жрецов в белых одеждах.

Самая знаменитая из этих пирамид, называемых зиккуратами, находилась в великолепной столице страны Вевилоне. Археологи раскопали ее фундамент и нижнюю часть стен. Мы точно знаем, каков был ее архитектурный облик, потому что помимо ее описаний на клинописных табличках найдено ее изображение. Пирамида состояла из семи ярусов, и высота ее равнялась девяноста метрам.

Возник вопрос: не была ли вавилонская пирамида прообразом библейской Вавилонской башни? Известный французский ученый Андре Парро посвятил этой проблеме целую книгу и на основе ряда доказательств пришел к убеждению, что вопрос этот не вызывает ни малейших сомнений. Здесь трудно привести всю его довольно сложную и обстоятельную аргументацию. Ограничимся наиболее существенными доказательствами. Согласно библейскому сказанию, в те времена, когда на земле еще существовал один язык, люди строили Вавилонскую башню в стране Сеннаар, которую некоторые ученые отождествляют с Шумером. Строительный материал, которым они пользовались, — обожженный кирпич и речная глина в качестве цемента — в точности соответствует строительному материалу вавилонской пирамиды.

В книге Бытие (гл. 11, ст. 7) мы читаем: «…смешаем там языки их, так чтобы один не понимал речи другого». Почему же евреи считали Вавилонскую башню символом человеческого тщеславия и почему, по их мнению, именно здесь Яхве смешал языки потомков Ноя? Прежде всего следует сказать, что название столицы «Вавилон» означает на вавилонском языке «врата божьи» (баб-илу), а на древнееврейском языке сходно звучащее слово «балал» означает процесс смешения. В результате звукового сходства обоих слов Вавилон легко мог стать символом языкового хаоса в мире, тем более что был многоязычным городом. Не нужно также удивляться тому, что евреи видели в Вавилоне и его пирамиде олицетворение дерзости и греховности по отношению к богу. Вавилонские цари построили пирамиду, используя труд рабов и военнопленных, согнанных из разных стран света. В VII веке до н. э. вавилонский царь Набополассар приступил к реставрации древней башни и, между прочим, приказал выбить на ее стене следующую фразу: «Людей многих национальностей я заставил работать над восстановлением этой башни».

Среди рабов, участвовавших в реставрации башни, наверное, были и евреи. В их памяти сохранилось тяжелое вавилонское пленение, и эти горькие воспоминания нашли отражение в сказании о Вавилонской башне. Как мы увидим дальше, тема Вавилонской башни прозвучит в Библии еще раз, когда речь пойдет об ангельской лестнице, которая приснилась Иакову, внуку Авраама. Однако с периода вавилонского пленения тогда уже прошло много времени. Новые поколения, родившиеся в Ханаане, почти полностью забыли об обидах, которые причинили их предкам вавилонские цари. Правда, образ пирамиды не стерся в их памяти, он приобрел только совершенно другое значение: стал лестницей, символизирующей союз человека с богом.



АВРААМ, ИСААК И ИАКОВ

СЕМЬЯ АВРАМА ЖИВЕТ В УРЕ. У Фарры было три сына: Аран, Аврам и Нахор. Самый старший, Аран, умер рано, оставив только одного сына, Лота. Аврам взял в жены свою сводную сестру, Сару, а она оказалась бесплодной. Фарра был очень богат.{5} Он жил в прекрасном доме, имел много слуг, рабов, сотни баранов, золото и серебро, а также сыновей, которые помогали ему в работе, присматривая за слугами, пасущими скот на пригородных пастбищах. Кроме того, Фарра, давно расставшись с жизнью кочевника-скотовода, занимался торговлей. Итак, он был уважаемым патрицием знаменитого Ура Халдейского, как его называет Библия.

Отсутствие в Библии каких-либо сведений об этом городе мы восполним тем, что нам известно из археологии и истории. Столица древнего Шумера к тому времени существовала уже более тысячелетия. На ее узких, извилистых, немощеных улочках всегда было шумно и людно. Сквозь пеструю толпу с трудом пробивались караваны навьюченных ослов или отряды царской стражи. Только когда на улице появлялись торжественные фигуры жрецов в белых полотняных одеждах, люди почтительно расступались. Высоко над крышами города поднималась конусообразная пирамида со святилищем бога луны Наннар Син на вершине. Это была одна из пирамид-зиккуратов, славившихся не только на берегах Тигра и Евфрата, но даже в далеком Египте, а там ведь уже давным-давно были построены фараоновы пирамиды, причисленные к чудесам света. Окрестности Ура походили в ту пору на цветущий сад. Среди сети искусственных больших и малых каналов, по которым живительной влагой растекались ленивые волны Евфрата, купались в солнечных лучах квадраты полей, засеянных ячменем и овощами, оливковые и финиковые рощи, сочные, тучные луга. Всюду мелькали полунагие загорелые тела крестьян и рабов, занятых на полевых работах. По Евфрату двигались тяжелые баржи, груженные товарами. У ворот и стен города располагались странствующие купцы и кочевники со своими стадами, уставшими от долгого пути.


ФАРРА РЕШАЕТ ПЕРЕСЕЛИТЬСЯ В ХАРРАН. Отчий дом Фарры стоял в городе у самой крепостной стены. Двухэтажный, кирпичный, побеленный известью, он имел внушительный вид, как и подобает жилищу свободного гражданина Ура. Маленькие сени за входной дверью, где гость мог в водоеме ополоснуть ноги и руки, вели на мощеный двор, полный воздуха и света. По каменной лестнице поднимались наверх — там были расположены отдельные комнаты, соединенные снаружи галереей, покоившейся на четырех столбах. По покатой крыше, нависавшей над галереей, дождевая вода свободно стекала во двор, а оттуда по каналу — на улицу. За лестничной клеткой были расположены: терракотовый туалет, кухня, кладовая, баня и помещение, в котором рабыни растирали жерновами зерно на муку. На первом этаже находилась молельня со статуей семейного божества. Под ее каменными плитами хоронили в глиняных гробах умерших членов рода.

Фарра занимался хозяйством, отдавал распоряжения, вел счета и торговал. Ежедневно утром и вечером он клал поклоны домашнему божеству, а в праздники отправлялся к подножию пирамиды и страстно молился богу луны, в то время как жрецы в великолепных одеждах шествовали вверх и вниз по лестнице под серебристые звуки труб и пение хора. Казалось, Фарра так и доживет свой век в достатке и спокойствии. Ведь он достиг уже весьма преклонного возраста и нажил солидное состояние. Однако же в один прекрасный день Фарра решил запереть свое жилище, отказаться от удобств, навсегда покинуть родной город и направиться в далекий городок Харран, в бассейне верхнего Евфрата, на берегу его притока Нар-Бали.

Первыми путешественниками и посредниками в торговле были в древности кочевники-скотоводы, которые перегоняли стада с пастбища на пастбище и забирались в своих скитаниях очень далеко. Сначала они просто обменивали свои изделия — кожу, ткани из козьей шерсти, жиры, масло, молоко и мясо — на товары, которых сами не производили. Со временем они обнаружили, что могут получать прибыль, покупая товары в одном городе и продавая их дороже в другом. Такой торговле способствовало то, что кочевники все время были в пути, и оседлое население городов и деревень охотно пользовалось их услугами.

Фарра именно таким образом сколотил свое состояние. Потом, однако, он пришел к выводу, что ему выгоднее расстаться с кочевой жизнью, поселиться в Уре и заниматься посредничеством между кочевыми племенами и их покупателями. От этих странствующих купцов и скотоводов Фарра узнал много интересного о городке Харране и его окрестностях. Харран был расположен на одном из самых оживленных торговых путей того времени. Этот протоптанный караванами путь вел от Персидского залива вверх по Евфрату, в районе Харрана круто сворачивая на юго-запад, проходил мимо городов Кадеша и Дамаска, пересекал Ханаан вдоль средиземноморского побережья и подходил к границам Египта. Это был очень длинный, кружной путь. Почему практичные купцы делали крюк в сотни километров вместо того, чтобы направляться из Ура прямо на запад, в Ханаан? Потому, что иначе им пришлось бы идти через ужасную, безводную Сирийскую пустыню. На это можно было решиться, только имея верблюдов, но верблюды в ту пору еще не были приручены; лишь в XII веке до н. э. ими стали пользоваться в качестве вьючных животных. Приручили их бедуины в далекой Аравии — таинственной стране, поздно вступившей на арену истории.

Фарра знал, должно быть, что земли в районе Харрана чрезвычайно плодородны, что там есть фруктовые сады, пашни, обширные луга. Он знал, что там нет недостатка в воде, ибо Евфрат и Нар-Бали поят землю и никогда не подводят земледельцев. К тому же — и это, пожалуй, было важнее всего — Харран стал своеобразной международной ярмаркой. Купеческие караваны останавливались там и обменивали ценные товары, привезенные из Месопотамии и Египта. Итак, Фарра мог там успешно заниматься торговлей, не отказываясь в то же время от традиционного в его роду скотоводства.

В Уре между тем обстановка осложнялась. Могущественный вавилонский царь и великий законодатель Хаммурапи старался навязать покоренным народам единую общегосударственную религию. С этой целью он возносил бога своего племени Мардука, ставя его выше всех других богов Месопотамии. Не подчинявшиеся ему города он карал огнем и мечом, а жителей обрекал на рабский труд. Ревностным приверженцам бога луны, к числу которых принадлежал и Фарра, не оставалось ничего иного, как переселиться туда, куда не простиралась рука венценосного преследователя. Таким образом, в Харране собралась многочисленная колония эмигрантов. Они воздвигли там величественный храм, и Харран стал вторым после Ура центром культа бога Син. Среди далеких единоверцев у Фарры было много знакомых, друзей и близких родственников. Не удивительно, что он всей душой рвался в эти новые, незнакомые края.


ФАРРА, НАХОР И АВРАМ НА НОВОЙ РОДИНЕ.{6} Семье Фарры хорошо жилось в Харране. Глава рода по-прежнему занимался торговлей, а сыновьям он поручил скот, который пасся на пригородных лугах. Места там были удивительно красивые и благодатные. Городок, застроенный куполообразными домишками, сверкавшими на солнце ослепительной белизной, раскинулся среди зелени холмов. Днем и ночью журчали там источающие свежесть ручьи, а луга и склоны гор были усеяны цветами. На западе под солнечным небом маячил вдали горный хребет Антитавр.

Аврам, следя за порученными ему стадами, часто проводил вместе с пастухами ночи у костра. Ночи были изумительно прохладные, благостно тихие, располагающие к раздумьям. Аврам часами наблюдал за звездами, изучал их путь на небосклоне, похожем на черный балдахин, и все глубже постигал необъятность мира, его величие, красоту и гармонию. В сердце его зарождалось смятение: вера в бога луны становилась все более шаткой. И вот однажды его осенила мысль, что создателем вселенной, солнца, луны и звезд мог быть только единый бог,{7} могущественный, вездесущий, невидимый, милостивый, но вместе с тем неумолимый в гневе. Аврам не скрывал своей новой веры. Он открыто проповедовал ее в городе.

Вокруг реформатора религии собралась горстка верных и преданных людей. К приверженцам нового божества примкнули жена Аврама, Сара, его племянник Лот и слуги, к которым он был всегда добр. Жители Харрана, пламенные почитатели бога Син, отвернулись от Аврама, как от отщепенца. Маленькая община новой религии, окруженная стеной недружелюбия, зажила собственной жизнью. Строгий, пуританский нравственный кодекс сектантов, возврат к простоте быта предков-кочевников, их жертвоприношения в честь какого-то незнакомого, неопределенного божества — все это вызывало со стороны почитателей бога Син неприязнь и осуждение. Даже Фарра и Нахор не скупились на упреки в адрес Аврама, особенно возмущаясь тем, что он смутил своим кощунственным учением молоденького Лота. Однако у народов Востока семейные узы очень крепки, и, пока Фарра был жив, в доме ничего не изменилось. Все по-прежнему помогали друг другу в работе, в семье царили мир и согласие.

Но пришел день, когда Фарра расстался с жизнью. Согласно преданию, ему было тогда двести пять лет. Аврам и Нахор честно поделили оставленное отцом большое состояние, семья распалась на две ветви. Отныне Аврама ничто больше не связывало с городом, где он испытал столько оскорблений и обид. Ему шел уже семьдесят пятый год, но тем не менее его манила кочевая жизнь предков, вольные просторы, черные шатры из козьей шерсти, широкое дыхание свободы; там он сможет беспрепятственно молиться своему богу и приносить ему жертвы на каменных алтарях; там он сможет учить своих людей чистоте нравов и оберегать их от соблазнов городской жизни.


ПУТЬ В СТРАНУ ХАНААН. И вот однажды Аврам приказал собираться в путь.{8} Он решил направиться в землю Ханаанскую, о которой рассказывали, что она мало населена, что там хорошие пастбища, а кроме того, там можно заняться торговлей, поскольку вдоль всей страны идут купеческие караваны в Египет. Туда направилось уже не одно семитское скотоводческое племя в поисках лучших условий жизни. В странах Тигра и Евфрата становилось все теснее, а беспрестанные войны, растущие налоги и произвол администрации отравляли жизнь населению. Скотоводы и купцы постоянно рассказывали о Ханаане, и не удивительно, что эта далекая страна показалась Авраму землей обетованной.

Караван, вышедший из Харрана, свидетельствовал о богатстве его владельца. Во главе, верхом на больших и крепких ослах, ехали Аврам, Сара и Лот. За ними следовала сотня ослов, навьюченных продовольствием, бурдюками с водой, шатрами, тюками с утварью и одеждой. Далее пастухи гнали стада коз и овец, а замыкала шествие личная гвардия Аврама — триста рабов, вооруженных луками и пращами. Дороги в то время были небезопасными; в пустыне на караван могли напасть разбойники, и ни один из купцов или шейхов племен не рисковал отправляться в путь без вооруженного отряда.

До земли Ханаанской было больше тысячи километров, но путники не жаловались на скуку. На трассе царило оживленное движение. Часто попадались навстречу караваны, возвращавшиеся из Египта, и бородатые купцы рассказывали много интересного о Ханаане и великом царстве фараонов. Кроме того, караван Аврама пересекал селения и городки, а однажды прошел мимо большого города под названием Кадеш.

Наконец, после многих недель странствия путники с радостью увидели перед собой знаменитый Дамаск. Аврам решил остановиться там, чтобы предоставить людям и животным заслуженный отдых. Он приказал раскинуть шатры в поле, у городских ворот, а сам поспешил с дарами к местному правителю — просить его о гостеприимстве. Жители Дамаска с огромным любопытством рассматривали людей Аврама. Зрелище и в самом деле было занятное. У черных шатров хлопотали мужчины и женщины, бегали ребятишки. Их одежда была совершенно непохожей на белые бурнусы бедуинов — жителей близлежащей пустыни. Мужчины носили на бедрах красные с голубым полосатые юбки. В холодные дни они надевали на голое тело рубашки с короткими рукавами и набрасывали на плечи пестрые плащи, которые ночью заменяли им одеяла. Излюбленным цветом женщин был зеленый — именно он преобладал в их одежде. Под длинными плащами женщины носили яркие туники. Голову они закутывали, наподобие чалмы, очень длинной, яркой шалью, концы которой спускались на спину до самого края плаща. Они были кокетливы и не пренебрегали украшениями. Чернили волосы антимонием, подкрашивали веки малахитом и растертой в порошок бирюзой, а губы и щеки мазали красной охрой. На руках и ногах у них блестели серебряные браслеты, а на шее — ожерелья из разноцветного бисера. Когда наступали сумерки, пришельцы из далекого Харрана усаживались у костра и под аккомпанемент маленьких лир пели грустные, странно-трогательные песни. Дети, убаюканные пением, сладко засыпали на руках у матерей.

Аврам бегал по городу, отчаянно торговался и закупал вещи, нужные для дальнейшего путешествия. При этом он знакомился со многими людьми. Однажды он свел знакомство с молодым и очень смекалистым жителем Дамаска, Елиезером, и тот оказал ему множество услуг. Аврам взял его к себе, как сына, и поручал ему наиболее ответственную работу в своем хозяйстве.


НА ЗЕМЛЕ ОБЕТОВАННОЙ. Пришло время покинуть Дамаск. Люди Аврама неохотно расставались с городом, который так привлекал их своими шумными базарами и веселым гомоном толпы. Они по целым дням бродили в людской толчее и с любопытством глазели на товары, привезенные из дальних стран. Окрестности Дамаска тоже пришлись им по душе. Кругом простирались пахотные поля и луга, а на склонах пологих холмов раскинулись оливковые рощи и сады, деревья в которых сгибались под тяжестью абрикосов и миндаля.

Однако, невзирая на недовольство домочадцев, Аврам приказал трогаться в путь. Длинный караван навьюченных ослов и жалобно блеющего скота потянулся на юг. Спустя некоторое время путники попали в предгорные районы. Дорога поднималась все выше и выше. На границе Сирии и Ханаана они увидели перед собой слева бескрайнюю Сирийскую пустыню, а справа Хермон — мощный горный массив, откуда берет начало река Иордан.

Ханаан в те времена был еще полудикой, малонаселенной страной. В долинах, где земля была урожайной, встречались кое-где поселения, вернее, крепости, в которых жили местные правители и их вооруженные дружины. Остальное население жило вне крепостных стен, в шалашах и шатрах, занималось возделыванием полей и виноградников. Люди скрывались в крепости только в минуты опасности, когда на них совершали набеги воинственные племена, рыскавшие по земле Ханаанской в поисках добычи.

Аврам обходил стороной долины и крупные поселения, выбирая пустынные возвышенности, где он мог свободно пасти свои стада. Никто не чинил ему никаких препятствий. Местные жители привыкли к караванам номадов, кочующих по стране в поисках пастбищ. Убедившись, что эти кочевники не питают враждебных намерений, они охотно вели с ними торговлю. К тому же разведчики донесли, что Аврама сопровождает вооруженный отряд в триста человек, и они предпочитали его не трогать.

После краткой стоянки в Сихеме Аврам раскинул шатры в районе Вефиля. На горе между Вефилем и Гаем он построил алтарь и приносил жертвы богу в благодарность за покровительство. Но тамошние пастбища истощились, и пришлось двинуться дальше; таков уж был удел скотоводов. Аврам кочевал теперь от пастбища к пастбищу через Хеврон и Беершебу и, наконец, пришел в Негев, южную часть Ханаана, граничившую с Египтом.

Земля Ханаанская, которую так расхваливали странствующие купцы, принесла Авраму, в сущности, одни лишь разочарования. На возвышенностях, где он чувствовал себя свободно, пастбища были скудны, а деревьев росло мало, случалось, не хватало топлива и не на чем было готовить пищу. Воду и ту приходилось носить издалека. Вдобавок ко всему в Ханаане нередко бывала засуха. В частности, засуха настигла Аврама в Негеве. Пастбища выгорели дотла. Людям и животным угрожала голодная смерть. Доведенный до отчаяния, Аврам подошел к египетской границе и попросил гостеприимства у фараоновых чиновников.{9}


КАК САРА СТАЛА ЖЕНОЙ ФАРАОНА. Египтяне привыкли к подобного рода гостям. Скотоводческие племена, застигнутые засухой, нередко искали у них пристанища. Им обычно предоставляли просторные, малоосвоенные пастбища в устье Нила. Совершавшие набеги разбойничьи племена натыкались на границе на крепостной вал, именуемый Княжеской стеной, на сторожевые башни и бдительную охрану; но мирным скотоводам египтяне обычно не отказывали в гостеприимстве. Конечно, чиновники фараона требовали за это определенной мзды; кроме того, иногда они забирали у кочевников красивых девушек и посылали их в гаремы вельмож или даже самого фараона. Аврам знал об этом. Приближаясь к египетской границе, он подозвал свою жену Сару и сказал: «Я знаю, что ты женщина прекрасная собою; когда египтяне увидят тебя, то скажут: это жена его, и убьют меня, а тебя оставят в живых. Поэтому скажи, что ты мне сестра, чтобы мне было хорошо благодаря тебе и чтобы я из-за тебя не лишился жизни». Сара была покорной женой. Чтобы спасти мужа, она пошла на хитрость и выдала себя за его сестру. Кстати, это было не совсем ложью, так как она была сводной сестрой Аврама. Вельможи рассказали фараону о красоте Сары, и он взял ее в свой гарем. Она так полюбилась ему, что он засыпал ее мнимого брата щедрыми дарами. У Аврама вскоре появился «мелкий и крупный скот, и ослы, и рабы, и рабыни, и лошаки, и верблюды».

Но на Египет вдруг обрушились ужасные бедствия, и фараон, доискиваясь причины гнева богов, узнал всю правду. Поняв, что он прогневал еврейского бога, взяв в гарем жену вождя племени, фараон позвал Аврама и спросил его с укором: «Что ты это сделал со мною? Для чего не сказал мне, что она жена твоя?» Аврам оправдывался как мог, но факт оставался фактом: обманув монарха, он нанес ему тяжелое оскорбление. Однако, то ли фараон боялся снова навлечь на себя гнев чужого бога, то ли он все еще любил Сару, во всяком случае, он не только простил Аврама, но разрешил ему покинуть пределы Египта, увозя с собой все имущество. Аврам вернулся в Ханаан с женою Сарой и с Лотом богаче, чем до прихода в Египет.


УЖАСНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ ЛОТА. Аврам вернулся в Вефиль, на то место, где он воздвиг когда-то жертвенник своему богу. Его племянник, Лот, женился и стал самостоятельно разводить скот. Вскоре оказалось, что двум все возрастающим стадам там слишком тесно. Между пастухами Аврама и Лота то и дело происходили споры, драки из-за пастбищ. Авраму надоели эти семейные дрязги, он позвал Лота и сказал: «Да не будет раздора между мною и тобою и между пастухами моими и пастухами твоими, ибо мы родственники. Не вся ли земля пред тобою? Отделись же от меня. Если ты налево, то я направо; а если ты направо, то я налево».

Аврам великодушно предоставил Лоту право выбора, и тот, не задумываясь, воспользовался им. Ему приглянулась долина на южном побережье Мертвого моря, где было много пастбищ, и он поселился в Содоме, хотя жители этого города славились своей нечестивостью.

Аврам же поселился в долине Мамре, близ Хеврона. Там в тени дубрав он раскинул шатры и воздвиг господу новый жертвенник. Однажды к Авраму прибежал гонец с грозной вестью. В зеленой долине на южном побережье Мертвого моря, где Лот расположился со своими стадами, находились кроме Содома и Гоморры еще три города. Их правители были в порабощении у царя еламского и двенадцать лет покорно платили ему дань, а на тринадцатый год возмутились. Тогда царь еламский заключил союз с тремя другими царями на Евфрате, вместе с ними пошел войной против бунтовщиков и нанес им страшное поражение. Правители Содома и Гоморры погибли в бою, остальные бежали в горы. Победители с огромной добычей и множеством пленных уже возвращались к себе на родину. В числе других угнали Лота с семьей и всем имуществом. Аврам, не задумываясь, бросился выручать племянника. Во главе трехсот восемнадцати вооруженных слуг и дружественных ему соседей он кинулся в погоню за неприятелем, невзирая на его огромное численное превосходство.

Войска месопотамских царей стали лагерем близ местности Дан, у северной границы Ханаана. В разноплеменных и разноязычных отрядах царили беспорядок и беспечность. Опьяненные победой и трофейным вином, солдаты улеглись спать, не выставив ночной стражи. Аврам, поделив своих людей на маленькие отряды, напал ночью на лагерь с разных сторон одновременно, застиг неприятеля врасплох и вызвал такую панику, что все обратились в бегство. Аврам преследовал врага до самого Дамаска и вернулся победителем в землю Ханаанскую, приведя обратно Лота и других освобожденных пленных и вернув им все награбленное захватчиками имущество.

Новый царь Содома и цари остальных четырех городов встретили его как избавителя. Навстречу ему с хлебом и вином вышел также Мелхиседек, царь и верховный жрец салимский;[3] Мелхиседек благословил Аврама от имени Яхве, бога всевышнего, которому он поклонялся, так же как и Аврам.

Аврам пожертвовал богу десятую долю добычи, а когда царь содомский попросил его вернуть только людей, а добычу оставить себе, он ответил гордо: «Поднимаю руку мою к господу богу всевышнему, владыке неба и земли, что даже нитки и ремня от обуви не возьму из всего твоего, чтобы ты не сказал: я обогатил Аврама». Он настоял лишь на том, чтобы долю добычи получили вожди дружественных племен — Анер, Эшкол и Мамрий, которые ходили вместе с ним в поход.


АВРАМ ЗАБОТИТСЯ О ПОТОМСТВЕ.{10} Аврама все время терзали сомнения. Он услышал во сне голос бога,{11} и бог заверил его, что земля Ханаанская станет родиной его потомков. А между тем у Аврама не было сына. Было похоже, что его единственным наследником останется Елиезер из Дамаска. Аврам, правда, усыновил его, но все же это был слуга и человек чужой крови. Видя, как страдает ее муж, бездетная Сара сжалилась над ним и решила воспользоваться старинным обычаем предков. Обычай этот позволял бесплодной жене привести мужу наложницу; сын, рожденный от такого союза, признавался законным наследником со всеми правами первородства. Выбор Сары пал на египетскую рабыню Агарь. И действительно, к радости Аврама, египтянка зачала, Вскоре, однако, в доме начались раздоры. Агарь безудержно хвастала своей беременностью и вела себя все более дерзко. Сара, терзаясь завистью и беспокоясь о своем положении в семье, накинулась на Аврама с упреками, твердя, что он во всем виноват. Аврам вздохнул и, не желая вмешиваться в женские склоки, сказал: «Служанка твоя в твоих руках — делай с нею, что тебе угодно». Сара продолжала притеснять рабыню, и та ушла из дому.

Агарь, заливаясь слезами, пошла куда глаза глядят. Она блуждала в пустыне и, не имея пристанища, заснула под открытым небом у колодца. Там ей явился ангел и спросил: «Агарь, служанка Сарина! Откуда ты пришла и куда идешь?» Она ответила: «Я бегу от лица Сары, госпожи моей». Тогда ангел сказал: «Возвратись к госпоже своей и покорись ей». Агарь устала скитаться и сразу же послушалась ангела. Она вернулась домой и покаялась перед своей госпожой. Вскоре она родила сына, которому дали имя Измаил.


АВРАМ СТАНОВИТСЯ АВРААМОМ. С тех пор прошло тринадцать лет. Авраму исполнилось уже девяносто девять лет; его сын Измаил вырос и стал своенравным, непокорным подростком. Однажды бог велел Авраму сплотить своих подданных в единый народ и единую религиозную общину. В связи с этим он приказал, чтобы все мужчины и мальчики, как свободные, так и рабы, подверглись обрезанию в знак союза, заключенного с богом. Он установил также на вечные времена обряд обрезания для всех детей мужского пола на восьмой день жизни. Кто не захочет выполнить обряд, перестанет считаться членом племени.

Аврам, которому когда-то дали имя в честь одного из многочисленных месопотамских богов, решил изменить его в знак отказа от языческого прошлого и назвался Авраамом, что значит «отец множества народов». Одновременно свою жену, Сару, он назвал Саррой, что соответствует титулу «ваше высочество». Акт изменения имен должен был также придать Авраму княжеское достоинство, уравнять в правах с соседними царями и вознести над людьми его племени.


ПРИХОД ТРЕХ ТАИНСТВЕННЫХ МУЖЕЙ. Это самовозвышение не изменило, однако, жизни Авраама. Он по-прежнему жил в шатре, блюдя простоту нравов, а для своих подданных оставался добрым и справедливым отцом. Однажды после работы Авраам сидел у входа в шатер. Разморенный жарой, убаюканный шелестом дубравы и жужжанием пчел, он задремал. Внезапно он услышал шаги и, очнувшись, увидел перед собой трех незнакомых странников. Следуя правилам гостеприимства, Авраам поклонился им и пригласил в свой шатер. Приказав подать гостям воды для умывания, он побежал к Сарре: «Поскорее замеси три саты лучшей муки и сделай пресные хлебы». Сам же он поспешил к стаду, заколол молоденького теленка и велел его зажарить. На холсте перед шатром рабыни расставили кувшины с молоком, подносы с маслом, мясом и хлебом. Авраам пригласил гостей поесть, но сам он, в знак уважения, не сел с ними, а стоял рядом, пододвигая им еду и питье.

Насытившись, гости спросили: «Где Сарра, жена твоя?» «Здесь, в шатре», — отвечал Авраам. Тогда самый почтенный из путников сказал, что у Сарры родится сын. Сарра в шатре услышала эти слова, но, поскольку она была в очень преклонном возрасте, предсказание показалось ей невероятным. Она не могла удержаться от смеха, подумав: «Мне ли, когда я состарилась, иметь сие утешение? И господин мой стар». Таинственный гость услышал ее смех и спросил с укоризной: «Отчего это рассмеялась Сарра, подумав: — неужели я действительно могу родить, когда я состарилась? — Есть ли что трудное для господа?» Смущенная Сарра отрицала все, говорила, что не смеялась. Но гость настаивал: «Нет, ты рассмеялась».

Вскоре путники поднялись и пошли по направлению к Содому. Авраам проводил их немного и лишь тогда догадался, что принимал у себя бога Яхве и двух ангелов. Он узнал также, что бог идет в Содом и Гоморру, чтобы покарать их за нечестивость. Это показалось Аврааму несовместимым с понятием о справедливости. Он спросил у бога: если в Содоме найдется пятьдесят невинных, справедливо ли, чтобы они погибли вместе с грешниками? Бог ответил, что он пощадит город, если найдет там пятьдесят праведников. Однако и это не успокоило Авраама. Смиренно, подчеркивая, что он есть прах и пепел перед господом, Авраам спросил, истребит ли Яхве город, если там окажется только сорок пять праведников. «Не истреблю», — ответил бог. Но Авраам не остановился и на этом. Он продолжал спрашивать, покарает ли Яхве город, обнаружив там сорок, или тридцать, или даже двадцать праведников. Бог каждый раз терпеливо отвечал, что в таком случае сдержит карающую десницу. Когда Авраам назвал наконец десять праведников, Яхве снова дал ему успокоительный ответ и, прекратив этот затянувшийся разговор, ушел. Авраам же вернулся домой.


СОДОМ И ГОМОРРА. Бог не пошел в Содом собственной персоной, а послал туда двух своих ангелов. Уже наступил вечер, когда небесные посланцы встретили у городских ворот Лота. Племянник Авраама поклонился и пригласил их к себе в дом. Они, как подобает путникам, знающим обхождение, вежливо отказывались, твердя, что предпочитают остаться на улице. Лот, однако, так настаивал, что они наконец согласились воспользоваться его гостеприимством. Лот обрадовался, приказал рабыням испечь пресные хлебы и приготовил угощение. Когда же путники поели, он разложил им постель на ночь. Но не успели они улечься, как дом окружили жители Содома и с громкими криками требовали, чтобы им выдали подозрительных чужестранцев.{12} Лот считал своим священным долгом защитить гостей, находящихся под его кровом. Так повелевал закон гостеприимства, унаследованный им от отцов. Поэтому он вышел на улицу, предусмотрительно заперев за собой дверь, и умолял своих сограждан не обижать пришельцев. «Вот, у меня две дочери, — воскликнул он в отчаянии, — которые еще не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно, только людям сим не делайте ничего худого, так как они пришли под кров дома моего!»

Но толпа осталась глухой к мольбам Лота. Более того, его схватили и обязательно убили бы, если бы ангелы в последнюю минуту не втащили его обратно в дом. Тогда разъяренная чернь пыталась выломать двери. Но ангелы потеряли терпение и поразили слепотой всех мужчин, бесчинствующих у дома. Содомляне пришли в ужас. С плачем и проклятиями они разбрелись по городу. У дома Лота восстановилось спокойствие, и тут ангелы признались хозяину, кто они такие и с каким заданием пришли в Содом. Они велели Лоту, захватив с собой жену и обеих дочерей с их женихами, немедленно покинуть город, обреченный на гибель. Лот сразу поверил незнакомцам, но вот появились его зятья, самонадеянные маловеры. Они высмеяли предсказание гостей и заявили, что и не подумают покинуть родной город. На рассвете, когда пришла пора двинуться в путь, сомнения охватили и Лота. Он тянул время, канителился, пока наконец ангелы не взяли его под руки и насильно не увели из города. У ворот ангелы велели семье Лота идти в горы и предупредили, чтобы никто не смел оглядываться назад. Беженцы были уже в местечке Сигор, когда услышали позади себя оглушительный грохот. На Содом и Гоморру обрушился ливень серы и огня. Вся земля сотрясалась, а города обратились в груды дымящихся развалин. Никто из нечестивых горожан не спасся. Над Содомом и Гоморрой воцарилось молчание смерти. Увы, жена Лота нарушила запрет ангелов, оглянулась и тут же превратилась в соляной столб.


КАК БЫЛ ОБМАНУТ ЦАРЬ АВИМЕЛЕХ. Авраам направился снова на юг Ханаана и раскинул шатры на лугах между городами Кадешом и Суром. Он часто навещал там герарского царя Авимелеха, с которым подружился. Авраам и здесь выдавал Сарру за свою сестру, и Авимелех взял ее в свой гарем. Но бог, грозя Авимелеху жестокой карой, велел вернуть Сарру мужу нетронутой. Авимелех, пораженный, призвал к себе Авраама и спросил с упреком: «Что ты с нами сделал? Чем я согрешил против тебя, что ты навел было на меня и царство мое великий грех?» Авраам смущенно оправдывался, говоря: «Я подумал, что нет на месте сем страха божия, и убьют меня за жену мою. Да она и подлинно сестра мне; она дочь отца моего, только не дочь матери моей; и сделалась моею женою. Когда бог повел меня странствовать из дома отца моего, то я сказал ей: сделай со мной сию милость, в какое ни прийдем мы место, везде говори обо мне: „это брат мой“».

Авимелех простил Аврааму обман, разрешил ему проживать в своем государстве и даже подарил множество овец, коров, рабов и рабынь. Кроме того, он выдал ему тысячу сребреников для Сарры, чтобы вознаградить ее за стыд, испытанный перед жителями Герара.


РОЖДЕНИЕ ИСААКА. Когда Аврааму исполнилось сто лет, сбылось обещание божье: Сарра родила сына. От счастья она смеялась по целым дням и призывала всех радоваться вместе с нею. Кормя младенца, она то и дело думала про себя: «Кто осмелился бы сказать Аврааму: „Сарра будет кормить детей грудью“? А однако, я родила сына, несмотря на преклонный возраст моего мужа». В память о радостном событии она дала ребенку имя Исаак, близкое по звучанию древнееврейскому слову «смеяться». Мальчик рос здоровым и через несколько лет уже резвился вместе со своим сводным братом Измаилом. Сарра наблюдала за этими играми с возрастающим беспокойством. Ее терзала мысль, что после смерти Авраама основная часть имущества достанется Измаилу, как первородному, Исаак же получит лишь жалкие крохи наследства. В ней росла неприязнь к египетской рабыне Агари и ее ребенку. В конце концов она решила навсегда избавиться от них и сказала Аврааму: «Выгони эту рабыню и сына ее; ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком». Авраам долго противился требованиям жены; он искренне привязался к молодой, красивой египтянке, к Измаилу же питал подлинно отцовскую любовь. Но вот в это дело вмешался бог и заявил, что именно Исаака, а не Измаила он решил сделать отцом поколений Авраамовых, и тогда Авраам с болью в сердце исполнил желание Сарры. Он дал несчастным изгнанникам хлеба и бурдюк с водой, расцеловал их и посоветовал идти в Египет, где у Агари была родня. Путь был долог и опасен. В пустыне у одиноких скитальцев кончилась вода, и им угрожала смерть от жажды. Агарь оставила Измаила под деревом и отошла на расстояние выстрела из лука, чтобы не видеть предсмертных мук сына. Она села на песке спиной к нему и горько заплакала. Но тут появился ангел божий, велел Агари позвать сына и отвел их обоих к колодцу, где они утолили жажду и наполнили водой пустые бурдюки. Бог сохранил жизнь Измаилу, так как решил сделать его родоначальником арабских племен.{13} Спасенные изгнанники поселились в пустынном районе страны. Измаил стал непревзойденным стрелком и прекрасным охотником. Время от времени он поступал на службу к египтянам, сражаясь в их наемных отрядах Мать высватала ему в жены египтянку. Авраам же ни разу больше не увиделся со своим отвергнутым сыном.[4]


ИСААК НА ЖЕРТВЕННИКЕ. Однажды бог, желая убедиться в преданности Авраама, решил подвергнуть его испытанию: велел ему принести в жертву и сжечь своего любимого сына Исаака. Сын был единственной надеждой Авраама, но тем не менее он скрепя сердце подчинился воле божьей. Ночью тайком от Сарры он наколол дров для жертвенника, приготовил еду, взял сына и двух слуг и отправился в путь. На третий день они достигли подножия горы. Авраам приказал слугам обождать внизу вместе с ослом, сам же с Исааком поднялся на вершину. Сын нес дрова, отец в одной руке держал горящую лучину, а в другой острый нож. По дороге Исаак спросил: «Отец мой… вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения?» Авраам ответил: «Бог усмотрит себе агнца для всесожжения, сын мой». На вершине горы Авраам построил из камней жертвенник, связал потрясенного Исаака и уложил его на дровах. Затем он занес нож для удара, но бог через ангела своего остановил его руку и благословил за то, что, покорный велению бога, он готов был принести в жертву своего единственного сына. В награду бог еще раз заверил Авраама, что его потомство будет многочисленным, как звезды на небе и песчинки на морском берегу. В это время заблудившийся баран запутался рогами в терниях. Авраам принес его в жертву богу вместо Исаака и двинулся в обратный путь.


СМЕРТЬ САРРЫ. Авраам заключил договор с царем Авимелехом и получил разрешение пользоваться пастбищами и колодцами в его стране. Но страна эта слишком напоминала ему о разлуке с любимой Агарью и первородным сыном Измаилом. И Авраам переселился в Хеврон, где когда-то жил счастливо и безмятежно в долине Мамре. Однако там, к скорби его, умерла Сарра. Ей было уже сто двадцать семь лет, и невзгоды дальнего пути, должно быть, ускорили ее кончину. Авраам отправился к местному царю хеттскому{14} и, низко кланяясь, просил разрешения похоронить Сарру в его земле. Царь сочувственно встретил Авраама и отвел место на хеттском кладбище. Авраама оно не устраивало по религиозным соображениям. Кроме того, он опасался, как бы хетты не восприняли это как знак подчинения их царю. Авраам дорожил свободой кочевой жизни и ревниво оберегал свою религиозную и племенную независимость. Поэтому он отказался от места на хеттском кладбище и просил царя походатайствовать перед богатым хеттеянином по имени Ефрон, чтобы тот уступил ему пещеру Махпелу, пригодную для семейной гробницы. Ефрон оказался человеком великодушным и готов был отдать пещеру даром. Но Авраам не соглашался и в конце концов купил ее за четыреста сиклей серебра. Сарру торжественно похоронили в пещере. На похоронах присутствовали многие хеттеяне, у которых Авраам пользовался большим уважением. Пещера Махпела, близ Мамре, стала семейной гробницей первых патриархов, местом вечного упокоения Авраама, Исаака и Иакова.


КАК ЖЕНИЛИ ИСААКА. Авраам был уже стар и решил, что пришла пора позаботиться о жене для Исаака. Он ни за что не хотел, чтобы сын взял в жены хеттеянку или ханаанеянку, которая привнесла бы в семью чужую кровь и веру в чужих богов. От странствующих купцов Авраам знал, что в Харране живет семья его брата Нахора. Именно там, среди родственников, следовало искать жену для сына. Авраам призвал своего верного слугу и поручил ему сосватать Исааку жену. Он дал ему в дорогу десять верблюдов с погонщиками и щедрые дары для невесты и ее родителей.

После долгого пути караван остановился у колодца близ города Харрана. Путники были утомлены. Верблюды опустились на колени в ожидании водопоя. Близился вечер, час, когда женщины приходят к колодцу за водой. Слуга Авраама решил выбрать в невесты Исааку ту девушку, которая быстрее других даст ему напиться. Солнце стояло на краю небосклона, все кругом было озарено золотисто-багряным блеском. Из городских ворот вышли женщины, беседуя и весело смеясь. Среди них была девушка удивительной красоты. На плече она несла кувшин и двигалась так изящно, что весь ее облик радовал глаз. Посланец Авраама вежливо поклонился и попросил у нее воды. Девушка приветливо улыбнулась и протянула ему полный кувшин. Затем она быстро набрала воды в ведро и напоила верблюдов. Она делала это так охотно и проворно, что сразу пришлась посланцу по душе. Он спросил, как ее зовут и чья она дочь. И тут, к его удивлению, оказалось, что это Ревекка, дочь Вафуила и внучка Нахора. Видно, бог милостью своею, подумал посланец, привел меня сразу к девушке из рода Фарры. Он уже не сомневался, что нашел для Исаака идеальную невесту, обладающую всеми качествами, какие требовал Авраам: красотой, кротостью нрава и хозяйственной сноровкой. Напоив верблюдов, Ревекка пригласила путников переночевать в доме ее родителей и пообещала, что в сарае найдется также место и корм для животных. Тогда посланец, окончательно плененный добротой Ревекки, достал из дорожного мешка золотые серьги и запястья и торжественно вручил ей. Ревекка в растерянности смотрела на блестящие безделушки, не решаясь принять столь ценный подарок. Вскоре, однако, женское кокетство в ней взяло верх, и Ревекка, под восторженные возгласы подруг, надела драгоценности и побежала домой — похвастать подарками и предупредить родных о прибытии посланца.









Навстречу гостю вышел брат Ревекки, Лаван, привел его в дом, дал ему воды умыться, а верблюдов отвел в сарай, расседлал и накормил. В доме между тем приготовили трапезу и пригласили гостя к столу. Но тот, прежде чем сесть за стол, решил объяснить хозяевам, кто он и зачем прибыл. Он рассказал об Аврааме и его сыне Исааке, об их большом богатстве и, наконец, разложил привезенные дары: посуду из золота и серебра, прекрасные ткани и другие ценные предметы. Хозяева рассматривали их с восхищением. Тогда сват поклонился и попросил отдать Ревекку Исааку в жены. Родители охотно согласились, но, вопреки обычаю, окончательное решение предоставили самой девушке. Ревекку позвали в комнату и спросили, пойдет ли она замуж за незнакомого человека в чужую страну. Девушка ответила решительно: «Пойду!»

С Ревеккой отправили ее кормилицу и служанок. Женщин усадили на верблюдов, и караван, провожаемый плачем и нежными напутствиями родных, двинулся в землю Ханаанскую.

Исаак с нетерпением ждал прибытия невесты. Он часто выходил на дорогу и всматривался вдаль. Однажды к вечеру он услышал звон медных колокольчиков и вскоре увидел лениво шагающих верблюдов. Пока Исаак гадал, свои ли это едут, Ревекка заметила его и спросила у свата: «Кто этот человек, который идет по полю навстречу нам?» «Это господин мой», — отвечал слуга Авраама. Девушка немедленно сошла с верблюда, прикрыла лицо плащом, как подобает невесте, и скромно приветствовала будущего супруга. Обрадованный Исаак ввел ее в шатер покойной Сарры в знак того, что отныне его жена будет матерью рода. Потом сразу отпраздновали и свадьбу. Сын Авраама так полюбил свою жену Ревекку, что это утешило его в печали по умершей матери.


АВРААМ ЖЕНИТСЯ ВТОРИЧНО.{15} Аврааму наскучила жизнь вдовца, он еще не чувствовал себя старым и решил жениться вторично. Он взял в жены женщину по имени Хеттура, и та родила ему шестерых сыновей. От этих сыновей у Авраама было много внуков, и так как столь разросшееся потомство могло вызвать нежелательные осложнения в вопросе о наследстве, то Исаак требовал, чтобы отец еще при жизни закрепил за ним право первородства. Авраама огорчали семейные раздоры, но он вынужден был признать, что по существу Исаак прав. Нельзя было пренебрегать извечным родовым законом и дробить имущество. Главным наследником мог быть только первородный сын. Скрепя сердце Авраам решил расстаться с сыновьями и внуками от второй жены. Он наделил их щедрыми дарами и посоветовал направиться к востоку от Ханаана, где было много никем не занятых пастбищ, и там начать новую жизнь.

От этих потомков Авраама взяли начало новые племена, чуждые и враждебные потомкам Исаака.

Авраам умер, когда ему было сто семьдесят пять лет. Его похоронили рядом с Саррой в пещере Махпела. На похороны прибыл из далекой пустыни Измаил, сын несчастной Агари.


БЛИЗНЕЦЫ ИСААКА И РЕВЕККИ. Исаак и Ревекка очень любили друг друга. Но в доме царила печаль, так как они прожили вместе уже двадцать лет, а детей у них не было. В конце концов бог внял их молитвам, и Ревекка забеременела. Исааку было уже шестьдесят лет, когда она родила близнецов. Первым появился на свет Исав, и поэтому он считался первородным. Второму нарекли имя Иаков, что по-русски означает «держи за пятку», поскольку во время родов он держал своего брата за пятку.[5] Братья ничем не походили друг на друга и никогда не дружили. Ревекка жаловалась, что уже в ее чреве они постоянно дрались. А когда выросли, трудно было поверить, что это близнецы. Исав был приземист и широкоплеч, все тело у него было покрыто рыжими волосами. Он был смел, задирист, любил грубоватые шутки и охотно мерялся силой с домочадцами. Доверчивый, добродушный и наивный, он, однако, легко впадал в гнев и тогда становился опасен. Исав целые дни проводил на охоте или на пастбищах с пастухами. Он совсем не заботился о своей внешности, был неряшлив, а его пропотевшая одежда пахла полем и козами. Под жизнью он понимал широкие просторы, солнце, свободу. Никогда не заботился о том, что принесет ему завтрашний день. Вернувшись домой после своих скитаний, он не занимался хозяйством. Проголодавшись, садился за еду; испытывая жажду, пил; когда его клонило ко сну, ложился где попало и спал.

Иаков между тем был совершенно другим человеком. Он всегда ступал по проторенным дорожкам, хлопотал по хозяйству, был образцовым, трудолюбивым и покорным сыном. Исав считал его простачком и относился к нему с некоторым пренебрежением. Он не подозревал, как сообразителен и хитер этот маменькин сынок.

Старый Исаак отдавал явное предпочтение Исаву. Должно быть, сын нравился ему своей ловкостью на охоте и физической силой. Это были мужские качества, напоминавшие Исааку о его предках-кочевниках. К тому же Исав по-своему любил отца, был добр к нему, старался его развлечь, а придя с охоты, всегда преподносил ему свою добычу.

Любимцем же Ревекки был Иаков. Исава она считала неотесанным грубияном и даже немного стыдилась его. Самая мысль о том, что именно он будет основным наследником рода, лишала ее сна. Ревекка опасалась, что Исав легкомысленно загубит родовое имущество, а Иаков, прирожденный хозяин и торговец, останется ни с чем. Она день и ночь думала о том, как предотвратить беду и добыть для Иакова право первородства.


ЗА ЧЕЧЕВИЧНУЮ ПОХЛЕБКУ. Однажды Иаков стоял у кухонного очага и варил себе чечевичную похлебку. Вдруг пришел Исав и попросил дать ему поесть. Он устал и был голоден как волк. Весь день провел на охоте, но вернулся с пустыми руками. Когда Исав испытывал голод, ему необходимо было поесть немедленно, таков уж был у него характер. Но Иаков и не думал делиться с братом похлебкой. Исав жадно вдыхал вкусный запах и просил все настойчивее. Тогда Иаков, как бы шутя, спросил: «А ты продашь мне право первородства за чечевичную похлебку?» «Продам!» — ответил Исав не задумываясь. «И поклянешься?» «Клянусь!» — сказал ветрогон. Конечно, он этого не принимал всерьез. Мало ли в чем он клялся, когда приходил в возбуждение! Так уж повелось у скотоводов и охотников. Обуреваемые чувствами, они не считались со словами. Для Иакова же клятва была незыблемой и священной, и он твердо верил, что приобрел право первородства. Исав с восторгом принялся за еду, не подозревая, какие роковые последствия повлечет за собой его легкомыслие.


УДАЧИ И НЕВЗГОДЫ ИСААКА. В Хевроне, где Исаак прожил долгие годы, случилась засуха и настал голод. Исаак решил двинуться в страну Авимелеха, царя герарского, с которым некогда дружил Авраам.

Жители Герара так восхищались красотой Ревекки, что Исаак, опасаясь, как бы его не убили, чтобы овладеть его женой, говорил всем, что они с Ревеккой брат и сестра.

Однажды царь Авимелех случайно увидел в окно, как Исаак заигрывает с Ревеккой, и догадался обо всем. Он позвал Исаака к себе и спросил: «Вот это жена твоя; как же ты сказал: „она сестра моя“?..» — Исаак смутился и ответил: — «Потому что я думал: не умереть бы мне ради нее».

Авимелех был возмущен. «Что это ты сделал с нами? — сказал он. — Едва один из народа не совокупился с женою твоею, и ты ввел бы нас в грех». Но все же он простил Исааку обман, как в свое время простил Аврааму. Народу же он объявил, что тот, кто посмеет тронуть Ревекку, будет приговорен к смертной казни.

Исаак, живя в стране Герар, впервые наряду со скотоводством занялся и земледелием. Он очень преуспел в этом и собирал обильные урожаи. Вскоре он стал богатейшим человеком, имел громадные стада овец и крупного скота, множество слуг. Это вызывало зависть местных жителей. Герарские пастухи ссорились с Исааком из-за колодцев, вырытых когда-то Авраамом. Исаак переходил с места на место, но стоило ему вырыть новый колодец, как недруги тут же засыпали его песком.

В конце концов Исаак переселился в Вирсавию, где построил жертвенник Яхве. Туда к нему прибыл Авимелех вместе со своим другом Ахузафом и военачальником Фихолом, чтобы попросить прощения за причиненные обиды. Исаак с горечью спросил: «Для чего вы пришли ко мне, когда вы возненавидели меня и выслали меня от себя?» Авимелех же ответил: «Мы ясно увидели, что господь с тобою, и потому мы сказали: поставим между нами и тобою клятву и заключим с тобою союз, чтобы ты не делал нам зла, как и мы не коснулись до тебя, а делали тебе одно доброе и отпустили тебя с миром; теперь ты благословен господом».

Так был заключен новый союз между евреями и местным царем. Исаак устроил в честь гостей большое пиршество, а затем с миром отпустил их домой.


ХИТРОСТЬ РЕВЕККИ И ИАКОВА. Исаак к старости почти совсем потерял зрение и не различал даже своих близких. К тому же его огорчал Исав, который взял себе в жены двух хеттеянок, пренебрегая традицией племени и не заботясь о чистоте крови.

Но, несмотря на это, отец по-прежнему любил Исава и продолжал считать его первородным сыном. Однажды он позвал его к себе и сказал: «Вот я состарился; не знаю дня смерти моей; возьми теперь орудия твои, колчан твой и лук твой, пойди в поле и налови мне дичи. И приготовь мне кушанье, какое я люблю; и принеси мне есть, чтобы благословила тебя душа моя, прежде, нежели я умру».

Исав немедленно отправился на охоту, чтобы выполнить волю отца. Ревекка подслушала их разговор, и у нее созрел хитроумный план. Она решила, воспользовавшись отсутствием Исава, подослать к отцу Иакова и обманным путем получить у него благословение, которое дается лишь первородному сыну.

Иаков, узнав об этом, испугался и стал возражать: «Исав, брат мой, человек косматый, а я человек гладкий. Может статься, ощупает меня отец мой; и я буду в глазах его обманщиком, и наведу на себя проклятие, а не благословение».

Но Ревекка рассеяла его опасения и велела привести двух козлят. Она приготовила из них кушанье, надела на Иакова плащ Исава, чтобы от него исходил запах полей, а руки и шею обернула ему шкурами козлят.

Переодетый таким образом Иаков вошел к отцу и, выдавая себя за Исава, протянул ему кушанье. Исаак был удивлен, что Исав так быстро вернулся с охоты, и, чтобы удостовериться, потрогал Иакова руками. «Голос, голос Иакова, — пробормотал он, — а руки, руки Исавовы».

Когда Исаак поел и выпил вина, его опять охватили сомнения. Он попросил мнимого Исава поцеловать его и успокоился, почувствовав запах пропитанной потом одежды. Исаак сказал радостно: «Вот запах от сына моего, как запах от поля, которое благословил господь». И тут же совершил над Иаковом торжественное благословение, которое делало его первородным сыном и главным наследником.

Исав, вернувшись с охоты, узнал, каким бесчестным способом его лишили наследства. Отцовское благословение было мистическим актом, который нельзя отменить; то, что оно получено обманным путем, не имело значения. Исаак и Исав были бессильны что-либо сделать. Исав воспылал гневом и грозил убить Иакова. Но, щадя любимого отца, он вооружился терпением и решил исполнить свою угрозу после его смерти.


ЛЕСТНИЦА ИАКОВА. Ревекка, опасаясь за жизнь Иакова, сказала ему: «Исав, брат твой, грозит убить тебя. И теперь, сын мой, послушайся слов моих, встань, беги к Лавану, брату моему, в Харран; и поживи у него несколько времени, пока утолится ярость брата твоего, пока утолится гнев брата твоего на тебя и он позабудет, что ты сделал ему. Тогда я пошлю, и возьму тебя оттуда».

Исаак тоже одобрил этот план. В Харране Иаков сможет найти себе жену из собственного племени и избежать ошибки Исава, женившегося на хеттеянках. Отец, очевидно, простил уже сыну подлый обман, нежно распрощался с ним и благословил на дорогу.

Иаков отправился в дальний путь, как бедный странник с сумой за плечами и посохом в руке. Он должен был выскользнуть из лагеря незамеченным, поздней ночью, когда грозный Исав крепко спал в своем шатре. Он шел все время пешком, ночуя под открытым небом. Однажды, когда стемнело, он подложил себе под голову камень и, утомленный долгой дорогой, заснул. Ему приснился очень странный сон: он увидел лестницу, которая верхушкой касалась неба. По ней ходили ангелы, а на самой верхней ступеньке стоял Яхве и милостиво говорил ему: «Я господь, бог Авраама, отца твоего, и бог Исаака. Землю, на которой ты лежишь, я дам тебе и потомству твоему. И будет потомство твое, как песок земной; и распространишься к морю, и к востоку, и к северу, и к полудню… И вот, я с тобою…»

Под утро Иаков проснулся и поклялся Яхве, что будет считать его своим богом и отдавать ему десятину, если он спасет его от опасностей, обеспечит хлебом и позволит вернуться в отцовский дом. В память о своем необыкновенном видении Иаков установил священный камень и возлил на него елей. А место это он назвал Вефиль, что значит «дом божий».


КАК ЛАВАН И ИАКОВ ОБМАНЫВАЛИ ДРУГ ДРУГА. Иаков пришел в Харран к вечеру. У городских ворот вокруг колодца собрались пастухи и поили скот. Иаков спросил, знают ли они Лавана, внука Нахора. В это время к колодцу подошла красивая девушка со стадом овец. «Вот Рахиль, дочь его!» — воскликнули пастухи. Увидев свою двоюродную сестру, Иаков расчувствовался и поцеловал ее в щеку. Рахиль вернулась домой и рассказала отцу о прибытии гостя. Лаван прибежал к колодцу, обнял Иакова и повел к себе в дом. За ужином он без конца расспрашивал об Исааке и Ревекке, а наслушавшись вдоволь, полюбопытствовал, что привело Иакова в Харран. Иаков попросил дядю взять его к себе на службу. Лаван, будучи человеком деловым, спросил, какую он потребует плату. К разговору внимательно прислушивались обе дочери Лавана, стыдливо поглядывая на гостя. Иаков тоже присматривался к ним и что-то взвешивал в уме. У старшей сестры, по имени Лия, гноились глаза и вообще она не отличалась красотой. Зато младшая, Рахиль, была так прекрасна, что Иаков не мог наглядеться на нее. Наконец, набравшись мужества, он сказал Лавану: «Я буду служить тебе семь лет за Рахиль, младшую дочь твою». Лаван рассмеялся и, так как сделка казалась ему выгодной, охотно согласился. Иакову был поручен уход за скотом. Он был настоящим мастером этого дела, и стада Лавана росли, как никогда прежде. Семь лет пролетели, как семь дней. Пришло время Лавану расплачиваться. Он заверил Иакова, что сдержит обещание, и созвал гостей на свадьбу Рахили. Свадьбу отпраздновали шумно, не было недостатка ни в еде, ни в напитках, пирующие веселились и не отказывали себе ни в чем. К концу дня, согласно обряду, жених ушел в темную комнату, куда ему должны были привести невесту. К удовольствию гостей, он направился туда довольно неуверенной походкой, так как сильно опьянел. Все совершилось точно по обряду. Но утром, когда в комнате стало светло, Иаков проснулся совершенно трезвым и с ужасом обнаружил рядом с собой не Рахиль, а Лию. Он сразу понял, что Лаван подло обманул его, пристроив таким образом свою некрасивую дочь. Возмущенный, он вскочил и кинулся к тестю с резкими упреками. Но старый хитрец сказал с невозмутимым видом: «В нашем месте так не делают, чтобы младшую выдать прежде старшей». Этот наглый ответ окончательно вывел Иакова из себя. Он кричал, сердился и поднял такой шум, что переполошил весь дом. Но Лаван слушал его совершенно спокойно и, когда зять, устав, притих немного, предложил ему отработать еще семь лет за Рахиль. Бедному Иакову ничего другого не оставалось, и он согласился, потребовав, однако, чтобы на этот раз тесть расплатился с ним вперед. Действительно, свадьба с Рахилью состоялась неделю спустя после первой свадьбы. Таким образом у Иакова сразу оказались две жены. Конечно же, он отдавал предпочтение Рахили, а с Лией обращался плохо. Дома не было согласия, сестры ревновали друг к дружке, и каждая старалась расположить мужа к себе. Из-за этого часто возникали ссоры. Вдобавок судьба словно насмехалась над Рахилью. Красавица оказалась бесплодной, в то время как Лия год за годом родила Иакову четырех сыновей. Дурнушка хвасталась этим без меры. Кормя детей, она не переставала издеваться над красивой, но несчастной Рахилью. Рахиль в отчаянии обратилась к Иакову: «Дай мне детей, а если не так — я умираю». Иаков рассердился и ответил резко: «Разве я бог, который не дал тебе плода чрева?»

Рахиль, не видя иного выхода, решила воспользоваться старинным обычаем своего народа: она выбрала красивую рабыню, по имени Валла, и дала ее Иакову в наложницы. Валла действительно вскоре забеременела. Когда она рожала, Рахиль держала ее на своих коленях, чтобы, согласно обычаю, ребенок рабыни считался ее ребенком. Так родился мальчик, по имени Дан. Рахиль сияла от радости и восклицала: «Судил мне бог, и услышал голос мой, и дал мне сына!» Спустя некоторое время Валла родила второго сына. Рахиль сказала тогда с облегчением: «Борьбою сильною боролась я с сестрою моею и превозмогла». Теперь, напротив, приуныла Лия. Она внезапно перестала рожать и явно проигрывала в этом материнском поединке. Подумав, она последовала примеру сестры и выбрала мужу наложницу со звучным именем Зелфа. Красивая наложница понравилась Иакову и родила ему двух сыновей кряду. Как торжествовала Лия, вернув себе превосходство над сестрой! «К благу моему, — восклицала она, — ибо блаженною будут называть меня женщины!»

Случилось так, что сын Лии, Рувим, убирая в поле пшеницу, нашел там чрезвычайно редкое растение — мандрагоровые яблоки, эффективное средство против бесплодия. Он поскорее принес их матери, чтобы она снова рожала сыновей. Пронырливая Рахиль узнала об этом и прибежала к сестре просить, чтобы та поделилась с ней чудодейственным зельем. Счастливая обладательница зелья и не думала помогать сестре. Она сварливо отвечала: «Неужели мало тебе завладеть мужем моим, что ты домогаешься и мандрагоров сына моего?» Однако она все же решила уступить мандрагоры за право спать с Иаковом в ближайшую ночь. Лия родила еще двух сыновей и одну дочь, так что в итоге она могла похвастать шестью родными сыновьями и дочерью и двумя сыновьями от рабыни Зелфы. Казалось, что Лия уже непобедима. Но вот случилось неожиданное: Рахиль превозмогла свое бесплодие и родила сына, которому дали имя Иосиф.

Прошло следующих семь лет службы, и Иаков решил вернуться в Ханаан. Он потребовал от Лавана дополнительную плату за свои труды. «Ты знаешь, как я служил тебе и каков стал скот твой при мне, — доказывал он тестю. — Ибо мало было у тебя до меня, а стало много; господь благословил тебя с приходом моим».

Лаван выискивал все новые отговорки, но, признавая в душе, что зять прав, понемногу начал сдаваться. Видя его колебания, Иаков предложил, что останется служить у него, если отныне и впредь Лаван будет отдавать ему всех коз, овец и баранов с крапинами и пятнами. Поскольку в стаде преобладал белый и черный скот, а животных с крапинами и пятнами почти не было, Лаван охотно согласился на это условие, посмеиваясь над наивностью зятя. Но он сильно просчитался, забыв, что Иаков занимается скотоводством чуть ли не с младенческих лет и отлично владеет искусством скрещивания животных. Иаков собирал свежие прутья, надрезал на них кору, чтобы образовались белые полоски, и клал прутья у водопоя. Овцы, наглядевшись на них, давали приплод сплошь с крапинами и пятнами. Лаван не сразу спохватился, что черного и белого скота в его стадах становится все меньше, а численность голов с крапинами и пятнами катастрофически растет. Он неуклонно беднел, а Иаков превращался в богача, владеющего бесчисленными стадами овец, баранов и коз, а также множеством рабов и рабынь, верблюдов и ослов. Словом, на этот раз нашла коса на камень. Сыновьям Лавана это, разумеется, не могло понравиться. Видя, что хитрый шурин лишил их почти всего имущества, они подняли крик, жалуясь, что «Иаков завладел всем, что было у отца нашего, и из имения отца нашего составил все богатство сие».

Иаков, защищаясь, утверждал, что бог хотел покарать Лавана за то, что он обманывал его, Иакова. И именно поэтому рождался скот с крапинами и пятнами. «И отнял бог скот у отца вашего, — объяснял он своим женам, — и дал мне». Любящие жены взяли сторону мужа. А когда Иаков сказал им под большим секретом, что бог велит ему возвращаться в Ханаан, они очень обрадовались. И при случае высказали свою давнишнюю обиду на отца: «Не за чужих ли он нас почитает? Ибо он продал нас и съел даже серебро наше. Посему все богатство, которое бог отнял у отца нашего, есть наше и детей наших. Итак, делай все, что бог сказал тебе».


БЕГСТВО ИАКОВА. Обстановка в доме Лавана стала очень напряженной. Иаков не без основания опасался, что сыновья Лавана захотят силой отнять его имущество. И он решил тайком покинуть Харран.

Иаков не знал, что перед отъездом Рахиль украла из родительского дома статуэтки домашних богов, которые издавна покровительствовали всему роду Фарры.

Караван Иакова был необычайно велик. Там были верблюды, вьючные ослы, овцы, бараны и козы; Иакова сопровождали две жены, две наложницы и одиннадцать сыновей, не считая многочисленной челяди с семьями. Такому каравану невозможно было уйти из Харрана незамеченным. И все-таки Лаван лишь на третий день хватился беглецов. Он мигом созвал сыновей и во главе вооруженных слуг бросился в погоню. Но по дороге бог предупредил его, чтобы он не обижал Иакова и не допускал кровопролития.

Семь дней длилась погоня. Лаван настиг Иакова на горе Галаад, когда тот раскидывал шатры. Лаван подошел к беглецу, поджидавшему его со своими вооруженными людьми, и сказал: «Что ты сделал? Для чего ты обманул меня и увел дочерей моих, как плененных оружием? Зачем ты убежал тайно, и укрылся от меня, и не сказал мне? Я отпустил бы тебя с веселием и с песнями, с тимпаном и с гуслями. Ты не позволил мне даже поцеловать внуков моих и дочерей моих; безрассудно ты сделал. Есть в руке моей сила сделать вам зло; но бог отца вашего вчера говорил ко мне и сказал: „Берегись, не говори Иакову ни хорошего, ни худого“. Но пусть бы ты ушел, потому что ты нетерпеливо захотел быть в доме отца твоего: зачем ты украл богов моих?»

Иаков очень удивился, так как ничего не знал о краже. Он обещал казнить вора и разрешил Лавану произвести в его лагере тщательный обыск. Лаван обшарил шатры Иакова, Лии и двух наложниц, затем направился к шатру Рахили. Виновница хищения быстро спрятала статуэтки под верблюжье седло, а сама села сверху. Лавану и в голову не пришло искать их там, и он, конечно, их не нашел.

Тут Иаков в свою очередь пришел в негодование, рассердился на тестя за погоню и оскорбительный обыск. Он напомнил Лавану все обиды, испытанные за двадцать лет службы: «Ты осмотрел у меня все вещи, что нашел ты из всех вещей твоего дома? — вопрошал он с гневом, — покажи здесь пред родственниками моими и пред родственниками твоими; пусть они рассудят между нами обоими. Вот, двадцать лет я был у тебя; овцы твои и козы твои не выкидывали; овнов стада твоего я не ел. Растерзанного зверем я не приносил к тебе; это был мой убыток; ты с меня взыскивал, днем ли что пропадало, ночью ли пропадало. Я томился днем от жары, а ночью от стужи, и сон мой убегал от глаз моих. Таковы мои двадцать лет в доме твоем. Я служил тебе четырнадцать лет за двух дочерей твоих и шесть лет за скот твой, а ты десять раз переменял награду мою. Если бы не был со мной бог отца моего, бог Авраама и страх Исаака, ты бы теперь отпустил меня ни с чем».

Лаван продолжал утверждать, что все имущество, захваченное Иаковом, в сущности, принадлежит ему. Но все-таки он согласился на отъезд зятя в Ханаан. «Дочери — мои дочери, — сказал он Иакову, — дети — мои дети; скот — мой скот, и все, что ты видишь, это мое; могу ли я что сделать теперь с дочерями моими и с детьми их, которые рождены ими?»

Лаван предложил Иакову заключить союз. В знак согласия они воздвигли холм из камней. Лаван назвал его Иегар-Сагадуфа, а Иаков назвал его Галаад. Лаван сказал при этом: «Этот холм свидетель, и этот памятник свидетель, что ни я не перейду к тебе за этот холм, ни ты не перейдешь ко мне за этот холм и за этот памятник, для зла. Бог Авраамов и бог Нахоров да судит между нами, бог отца их».

Они вместе поели, затем Лаван расцеловал дочерей и внуков и пустился с сыновьями в обратный путь.


ИАКОВ БОРЕТСЯ С БОГОМ. Иаков перешел границу Ханаана и раскинул лагерь в местности, названной им Маханаим (лагеря). От местных жителей он получил тревожные известия о своем брате, Исаве. Исав поселился у Мертвого моря на плоскогорье Сеир, то есть «косматом», «поросшем деревьями», и стал правителем страны Едом. Он занимался главным образом охотой в горах, но не брезговал и грабежами, если представлялся случай. В густо населенных долинах Ханаана Исав пользовался дурной славой. У Иакова сердце сжалось от страха. Ведь он был виноват перед братом и не надеялся, что тот забыл старые обиды. Иаков направил к Исаву послов с просьбой о прощении. Вскоре послы вернулись и сообщили, что Исав идет ему навстречу во главе четырехсот вооруженных воинов. Иаков в испуге стал молить бога: «Избавь меня от руки брата моего, от руки Исава; ибо я боюсь его, чтобы он, пришедши, не убил меня и матери с детьми. Ты сказал: Я буду благотворить тебе, и сделаю потомство твое, как песок морской, которого не исчислить от множества».

Затем он принял все меры предосторожности. Ослов, волов, верблюдов, овец и людей разделил на две группы и разместил так, чтобы в случае нападения хоть одна группа могла спастись бегством. Кроме того, Иаков решил смягчить Исава щедрыми дарами. «Умилостивлю его дарами, которые идут предо мною, — рассуждал он, — и потом увижу лице его; может быть, и примет меня». Он выделил из каравана двести коз, двадцать козлов, двести овец, двадцать баранов, тридцать верблюдиц с жеребятами, сорок коров, десять волов, двадцать ослиц и десять ослов. Это огромное стадо он разделил на три равные части и отправлял каждую отдельно через одинаковые промежутки времени, чтобы постепенно смягчить гнев брата.

Ночь Иаков провел в лагере, и там с ним произошло нечто весьма странное. Ему приснилось, будто он яростно борется с богом.{16} «Не отпущу тебя, пока не благословишь меня», — крикнул Иаков богу, словно равному себе. Он боролся изо всех сил и наконец заставил бога благословить его как законного наследника Исаака. Бог выдерживал натиск Иакова до рассвета и, увидев, что одолеть его не может, коснулся жилы его бедра, которая немедленно засохла. Вырвавшись таким образом из рук Иакова, бог благословил его и сказал, что отныне имя его будет Израиль, что значит «боровшийся с богом».

Проснувшись утром, Иаков обнаружил, что хромает на одну ногу. Но он был бодр, так как ночное происшествие рассеяло сомнения, терзавшие его все эти годы. Бог своим благословением узаконил добытое обманом право первородства и к тому же обещал, что Иаков даст начало роду, который будет властвовать над другими людьми. Место, где все это произошло, Иаков назвал Пенуэл, что значит «лицо бога», а сыны Израилевы в память об этом событии никогда не едят жилы бедра убитых животных.


ВСТРЕЧА С ИСАВОМ. Наконец появился Исав во главе своих воинов. Иаков, несмотря на благословение божье, все еще трусил. Услышав, что брат близко, Иаков поспешно разделил свою семью на три группы. Впереди он поставил обеих наложниц с детьми, затем Лию с ее потомством, а в самом конце свою любимую Рахиль с Иосифом.

Видя, что их никто не трогает, Иаков решился подойти к брату. Он приблизился и семь раз поклонился ему до земли. Но оказалось, что Исав забыл старые обиды. Он нежно обнял Иакова и заплакал от радости. Увидев толпу женщин и детей, Исав не мог скрыть изумления и спросил у брата: «Кто это у тебя?» «Дети, которых бог даровал рабу твоему», — ответил Иаков. Тогда наложницы подошли ближе и поклонились.

Исав только теперь обратил внимание на огромные стада, которые Иаков гнал впереди себя. «Для кого у тебя это множество, которое я встретил?» — спросил Исав. Иаков ответил, что это для него, Исава. Тот долго и слышать не хотел ни о каких подарках и принял их лишь после настойчивых уговоров.

Исав пригласил брата к себе в горы и предлагал совершить дальнейший путь вместе. Но Иаков все еще не доверял ему. Он притворился, будто принимает приглашение, но объяснил, что вместе идти они не могут, так как ему необходимо беречь стада и потому он продвигается очень медленно и делает длительные стоянки. Он попрощался с Исавом, обещав, что обязательно будет следовать за ним и погостит в его доме на плоскогорье Сеир.


СЫНОВЬЯ ИАКОВА МСТЯТ ЗА СЕСТРУ. Не успел Исав скрыться из виду, как Иаков свернул в сторону с намеченного пути, перешел Иордан и остановился у города Сихема. Сихемский царь Еммор разрешил ему поселиться в своей стране. Иаков купил участок земли, раскинул шатры и задумал там обосноваться. Но вскоре произошел случай, расстроивший все его планы. Старший сын Еммора, Сихем, похитил дочь Иакова, Дину, когда она вышла на прогулку, и обесчестил ее. Юный царевич не был законченным негодяем, он полюбил свою жертву и готов был на ней жениться. Он немедленно вместе с отцом отправился к Иакову просить руки девушки. Сыновья Иакова работали в то время в поле. Вернувшись домой и узнав о поступке царевича, они воспылали страшным гневом. Похищение сестры считалось в то время величайшим оскорблением, которое, по обычаям пустыни, можно было искупить только кровью. Потомки Фарры были горды и свободолюбивы. Они не понимали городских жителей, для которых вопросы достоинства, чести и расовой солидарности не играли уже особенной роли. Увидев гнев сыновей Иакова, царь Еммор очень смутился и стал их уговаривать: «Сихем, сын мой, прилепился душою к дочери вашей; дайте же ее в жену ему. Породнитесь с нами; отдавайте за нас дочерей ваших, а наших дочерей берите себе. И живите с нами; земля сия пред вами, живите и промышляйте на ней и приобретайте ее во владение». А Сихем, полный раскаяния, добавил: «Только бы мне найти благоволение в очах ваших, я дам, что ни скажете мне. Назначьте самое большое вено и дары; я дам, что ни скажете мне, только отдайте мне девицу в жену». Как же плохо знал царь Еммор евреев! Он предлагал им породниться и слиться в один народ, а именно этого Иаков с сыновьями боялись больше всего. Они так заботились о чистоте племени, что отправлялись за женами в далекий Харран, а сыновей, женившихся на женщинах другой расы, презирали.

И вот сыновья Иакова поставили условие, которое они считали неприемлемым для царя Еммора. Они потребовали, чтобы царь, его сыновья и все мужчины его народа подвергли себя обрезанию. «Только на том условии мы согласимся с вами, — заявили они, — если вы будете как мы, чтобы и у вас весь мужеский пол был обрезан. И будем отдавать за вас дочерей наших и брать за себя ваших дочерей, и будем жить с вами, и составим один народ. А если не послушаетесь нас в том, чтобы обрезаться, то мы возьмем дочь нашу и удалимся».

Каково было их удивление, когда царь принял и это условие! Должно быть, Сихем полюбил Дину настоящей, большой любовью. А кроме того, у царя были и другие, более меркантильные соображения. Убеждая своих подданных согласиться на обрезание, он говорил им, в частности: «Только на том условии сии люди соглашаются жить с нами и быть одним народом, чтобы и у нас обрезан был весь мужеский пол, как они обрезаны. Не для нас ли стада их, и имение их, и весь скот их?.. Только согласимся с ними, и будут жить с нами».

Казалось, все кончится миром. Все мужчины города Сихема и его окрестностей подвергли себя обрезанию. Но на третий день, когда они, еще не оправившись после операции, обессиленные, лежали в своих домах, братья Дины, Симеон и Левий, созвали своих людей, перебили всех до единого жителей Сихема, увели сестру из царского дворца, а остальные братья в это время ограбили окрестности города, взяли в плен женщин и детей, угнали весь скот. Иаков не знал о заговоре сыновей и был очень расстроен кровавой расправой. Он позвал к себе Симеона и Левия и горько их попрекнул. «Вы возмутили меня, — сказал он, — сделав меня ненавистным для жителей сей земли, для хананеев и ферезеев. У меня людей мало; соберутся против меня, поразят меня, и истреблен буду я и дом мой».


ИАКОВ В ВЕФИЛЕ И В МАМРЕ. Иакову нужно было поскорее уйти из Сихема, пока соседние народы не начали мстить за кровавую расправу над Еммором. Ночью Иакову явился бог и сказал: «Встань, пойди в Вефиль и живи там; и устрой там жертвенник богу, явившемуся тебе, когда ты бежал от лица Исава, брата твоего». На следующее утро Иаков призвал все свое племя очиститься от грехов и покончить с идолопоклонством. «Бросьте богов чужих, находящихся у вас, — сказал он, — и очиститесь, и перемените одежды ваши; встанем и пойдем в Вефиль; там устрою я жертвенник богу, который услышал меня в день бедствия моего и был со мною в пути, которым я ходил». После этого домочадцы Иакова закопали под большим дубом близ Сихема различные предметы языческого культа, привезенные из Месопотамии.

Когда Иаков тронулся в путь, жителей окрестных городов охватил ужас божий, и его никто не преследовал. Прибыв в Вефиль, Иаков построил жертвенник и назвал это место Эль-Вефиль, так как именно там ему явился бог, когда он убегал от Исава. Иаков совершил жертвоприношение из животных и масла. Бог снова явился ему, еще раз подтвердил его новое имя Израиль и сказал: «Я бог всемогущий, плодись и умножайся; народ и множество народов будет от тебя, и цари произойдут из чресл твоих. Землю, которую я дал Аврааму и Исааку, я дам тебе, и потомству твоему по тебе дам землю сию».

А когда они ушли из Вефиля и направились в Ефрафу (позднее Вифлеем), у Рахили начались роды. Она родила Иакову сына, а сама умерла. Она очень страдала и перед смертью дала сыну имя Бенони, что значит «сын мучений». Однако Иаков, радуясь рождению двенадцатого сына, изменил ему имя на Вениамин, что значит «сын правой руки».

Но Иакову, как видно, не суждено было жить спокойно в Ханаане. Он поселился в Гадере, и там его сын от Лии, Рувим, вступил в преступную связь с его наложницей Валлой. Потрясенный этим новым ударом, Иаков переселился в Мамре, где старый Исаак с нетерпением ожидал его возвращения. Обняв сына и всласть ему нарадовавшись, Исаак умер, прожив сто восемьдесят лет. На похороны прибыл Исав, и братья похоронили отца в семейной гробнице Махпела, где покоились тела Авраама и Сарры.








ПРАВДА И ЛЕГЕНДА О ПАТРИАРХАХ

Мы уже знаем, что дошедший до нас вариант библейского текста возник сравнительно поздно, после возвращения евреев из вавилонского пленения, то есть между VI и IV веками до н. э. Авторами окончательной редакции были жрецы. Их цель заключалась не в том, чтобы записывать историю народа, а в том, чтобы поучать. История была, по их понятиям, орудием, которым пользовался бог, чтобы изъявлять свою волю, карать и награждать. Исходя из своих религиозных и назидательных соображений, они видоизменяли традиционное историческое наследие, убирали оттуда все, что их не устраивало, и дополняли текст собственными вымыслами, подчеркивающими ту или иную религиозную идею. Библейским героям, подчинявшимся, по их мнению, закону божьему, они давали положительную оценку, а тех, кто по тем или иным причинам нарушал закон, изображали грешниками, которых постигла заслуженная кара.

Не подлежит сомнению, что жрецы были не оригинальными авторами, а лишь компиляторами и редакторами более древних текстов. Тщательный анализ Библии обнаружил, что в ее тексте явственно проступают три разных слоя. Самая древняя часть Библии написана в IX веке до н. э. Ее отличительной чертой является то, что для обозначения бога неизвестные авторы употребляют слово «Элохим». Между тем в более поздних текстах, относящихся к VIII веку до н. э., бог уже именуется Яхве. В VII веке до н. э. обе части были объединены и перемешаны, так что в тексте имена Элохим и Яхве постоянно чередуются.{17} Позднее эти объединенные варианты многократно переписывались и редактировались. Окончательный вариант послужил жрецам основой для создания той формы сказаний, в какой они вошли в канонический текст Библии.

В области критического анализа библейского текста и в установлении хронологии отдельных частей Библии очень много сделал немецкий ученый Юлиус Вельгаузен. Тщательно исследовав библейский текст, он пришел к выводу, что история еврейского народа, изображенная в Библии, была записана не по свежим следам событий, а значительно позднее и, стало быть, легенды о патриархах, Моисее и даже судьях возникли сравнительно недавно. Школа Вельгаузена пользовалась огромной популярностью в течение целого тридцатилетия и имеет своих сторонников поныне. Наука, однако, идет вперед. Великие археологические открытия опровергают многие выводы немецкого ученого. Огромные вавилонские архивы, найденные в таких городах, как Ниневия, раскопки палестинских городов, упоминающихся в сказаниях о патриархах, и сопоставление этих открытий с библейскими текстами — все это неопровержимо доказывает, что историческое наследие, использованное жрецами VI столетия до н. э., намного старше, чем предполагал Вельгаузен.

Это историческое наследие передавалось древними евреями из уст в уста, из поколения в поколение. Благодаря фольклорному характеру передачи рассказов подлинные события обрастали таким множеством легенд, преданий, мифов, притч и побасенок, что сейчас уже трудно отличить правду от вымысла. Жрецы-компиляторы бесцеремонно переделывали сказания в соответствии со своими религиозными тезисами. Но все же в качестве канвы для поучений они использовали древние сказания, отражающие творческую фантазию народа, его помыслы, чаяния и нравы. Жрецы по недосмотру не устранили из текстов всего, что свидетельствует об их древности. В книге Бытие, например, сохранились явные пережитки политеизма и фетишизма; в сказаниях о патриархах мы очень часто встречаем обычаи и мифы месопотамского происхождения.

Из клинописных табличек, найденных при раскопках Ниневии и Угарита, мы узнали, что библейские сказания об Адаме и Еве, Вавилонской башне и всемирном потопе в большей или меньшей степени восходят к шумерским и вавилонским мифам, а некоторые описанные в Библии обычаи были распространены у народов Месопотамии и даже частично нашли отражение в законах Хаммурапи. Словом, некоторые библейские сказания уходят корнями в весьма отдаленные эпохи.

Долгое время ученые считали, что народные легенды передавались только устно. Но после открытия, сделанного в 1905 году английским археологом Флиндерсом Петри, возникла гипотеза, что авторы древнейших библейских сказаний располагали также какими-то письменными источниками. В медном руднике на горе Синай Петри обнаружил древний высеченный в скале буквенный текст, относящийся к XV веку до н. э. Надпись еще не расшифрована окончательно, но уже установлено, что в ней тридцать два знака и сделана она на каком-то семитском наречии. Предполагают, что ее высекли в скале израильские рабы, сосланные египтянами на принудительные работы в рудники. Итак, вполне вероятно, что жители Ханаана записывали свои документы уже во втором тысячелетии до н. э. Нужно помнить, что родиной буквенного письма была граничащая с Ханааном Финикия. Кроме того, среди документов XIV века до н. э., найденных в Тель-эль-Амарне, находится обширная переписка между Ханааном и Египтом. Все эти факты дают основание предполагать, что если не раньше, то во всяком случае во времена Моисея израильтяне пользовались письменностью.

Почему же в таком случае палестинские раскопки столь бедны письменными источниками? Ведь в Египте и Месопотамии найдены огромные архивы, подробно воссоздающие историю этих стран, в то время как в Палестине обнаружено лишь незначительное количество письменных документов (например, знаменитый кодекс из Гезера X века, записи Иезекииля VII века и письма из Лакиша VI века). Ответ прост: в Палестине писали тушью на хрупких глиняных черепках, а в Месопотамии выдалбливали клинописные знаки на толстых табличках из обожженной глины. Во влажном палестинском климате черепки рассыпались, а если даже некоторые из них чудом сохранились, то надписи на них, сделанные тушью, стерлись настолько, что их невозможно прочесть. В 1960 году археологи нашли исключительно хорошо сохранившееся письмо VII века до н. э. на глиняном черепке. В письме крестьянин жалуется князю, что сборщик забрал у него плащ в счет якобы неуплаченной подати. Письмо имеет большое научное значение, так как оно доказывает, что в Палестине в ту эпоху пользовались письменностью даже в повседневном быту.

О древности библейских сказаний свидетельствует также само их содержание. Образ жизни Авраама в Ханаане типичен для кочевых скотоводческих племен. В определенные времена года патриарх раскидывал лагерь у стен какого-нибудь города, обменивая свои товары — молоко, шерсть и кожу — на предметы городского производства. Лагерь состоял из шатров, образующих круг. У шатров сидели женщины, пряли шерсть и пели свои месопотамские песни. Большой шатер патриарха стоял посредине и служил местом сбора старейшин. Авраам отдавал там приказания слугам и пастухам, разрешал споры, принимал гостей.

Это были суровые времена. Среди древних евреев господствовало право вендетты, право «око за око, зуб за зуб». Кровавые события, вызванные похищением Дины, наверняка не были исключением, хотя факт осуждения их Иаковом говорит, что к тому времени эти обычаи уже несколько смягчились.

В пользу древности библейских сказаний свидетельствует также процесс постепенного изменения общественных отношений, ход которого можно проследить по тексту Библии.

В племени Авраама мы наблюдаем типично патриархальные отношения, но уже и там начинают явственно проступать классовые различия. Авраам — рабовладелец и богач; от остальных членов племени его отделяет пропасть, которую он пытается углубить, присваивая себе и своей жене княжеские имена.

Мы являемся также свидетелями постепенного перехода древнееврейского племени к оседлости. Авраам — типичный вождь бедуинского племени, живущий в обстановке патриархальной простоты. Он собственноручно заколол теленка, чтобы угостить трех таинственных путников, а в качестве питья подал им молоко. Исаак пытается уже заняться земледелием и пьет не молоко, а вино. Иаков же со всеми своими достоинствами и недостатками — продукт оседлой, почти городской среды.

Весь этот эволюционный процесс, так явственно проступающий в библейских сказаниях, находится в полном соответствии с тем, что известно современной науке о первобытных общественных укладах.

Из библейских преданий можно заключить, что Авраам начал исповедовать монотеизм. Благодаря тщательному исследованию различных редакционных слоев в Библии мы получили возможность установить, до какой степени этот факт является результатом ретуши, наведенной жрецами в VI веке до н. э. Известно, что в более поздние времена евреи неоднократно обращались к культу ханаанских богов и пророки страстно обрушивались на них за это. И скорее всего в эпоху патриархов мы имеем дело не столько с чистым монотеизмом, сколько с генотеизмом, то есть с убеждением, что, хотя и существуют многие боги, поклоняться следует только одному из них — покровителю племени. Бог Авраама лишен универсальных черт, это типичный бог племени, который заботится исключительно о благе избранного им народа.

Представление об этом боге крайне примитивно. Он держит себя как простой смертный, вмешивается в житейские дела, ведет с Авраамом споры и даже одобряет его сомнительные в нравственном отношении уловки. Иаков борется с богом всю ночь и заставляет его узаконить право первородства, обманным путем отнятое у Исава.

После возвращения евреев из вавилонского пленения, когда под влиянием пророков окончательно сформировался монотеизм, такая религиозная концепция была уже анахроничной. Наличие этих наивных и примитивных представлений в Библии можно объяснить лишь тем обстоятельством, что жрецы-редакторы включили их в текст в неприкосновенном виде вместе с древнейшими народными преданиями, на которые они опирались в своей работе.

В библейских сказаниях читателя особенно поражают яркие и выразительные характеристики патриархов. Каждый образ индивидуален и удивительно реалистичен. Как непохожи друг на друга Авраам, Лот, Исаак и Иаков! Как убедительны в своей женственности Сарра, Ревекка, Рахиль или несчастная Агарь! А Исав, влюбленный в охоту и вольные просторы и презирающий земледельческий труд! Порывистый, вспыльчивый, но вместе с тем добродушный и незлопамятный. Знаменательно, что Библия рассказывает о нем с явной симпатией. Даже Исаак, которому Исав, должно быть, доставлял немало хлопот, питает к нему слабость. Очевидно, в образе Исава нашла выражение подсознательная тоска евреев по доброму старому времени прадедов — свободных скотоводов и кочевников.

Все, что рассказано в Библии о патриархах, чрезвычайно занимательно, полно драматических ситуаций и приключений. Перед нами встает живой человек, близкий и понятный нам своими достоинствами, недостатками, конфликтами. Именно благодаря этому Библия, словно чудом уцелевший осколок живой жизни отдаленных эпох, позволяет нам сегодня заглянуть в самую глубь чего-то подлинно человеческого и непреходящего.

Рассказы о патриархах обладают всеми особенностями народных сказаний и отражают мышление первобытных племен. Нетрудно представить себе тогдашних скотоводов, которые, сидя у костра, рассказывали друг другу забавные истории о предках: как Авраам обманул фараона, как слуга Исаака встретил Ревекку у колодца, как хитрый Иаков выманил у брата право первородства, а потом отнял у Лавана почти все имущество, как Лия и Рахиль состязались в деторождении.

Это были рассказы простых, примитивных людей, которых приводили в восторг различные проделки народных героев. Они глубоко чувствовали поэтическую красоту своих сказаний, но часто путались в моральной оценке поступков, приписываемых предкам. Жизнь кочевников была суровой и полной опасностей; тот, кто хотел удержаться на поверхности в ту варварскую и жестокую эпоху, не мог быть чересчур щепетилен в вопросах совести.

В своих сказаниях кочевники давали волю фантазии. Патриархи отличаются небывалой долговечностью и плодовитостью. Сарра, уже будучи старушкой, поражает царей своей красотой. Бог и ангелы вмешиваются в житейские дела и распутывают драматические, безвыходные ситуации. В этом вмешательстве подчас много сказочной прелести. Вспомним, например, трогательные сцены в пустыне, когда ангел убеждает Агарь вернуться домой или когда он спасает ее и Измаила от смерти.

Совершенно исключено, чтобы все эти детали, с такой достоверностью воссоздающие жизнь древнейших эпох, сочинили жрецы, жившие в VI веке до н. э., то есть в совершенно других социальных и бытовых условиях. Это было бы не под силу даже талантливому писателю.

Правда, жрецы, видоизменяя тексты, внесли в них некоторые несуразности, но их сравнительно немного. Если жрецы утверждают, например, что у патриархов были верблюды, то это потому, что в их время верблюды встречались на каждом шагу. Лишь сравнительно недавно установлено, что верблюд в качестве вьючного животного появился на исторической арене не раньше XII столетия до н. э., то есть на несколько сот лет позже эпохи патриархов. Жрецы, по всей вероятности, имели в своем распоряжении очень древние народные сказания о патриархах, возможно даже в письменном виде, и включили их в свою компиляцию почти без изменений, точно воспроизводя традиционный текст.

Но из этого отнюдь не следует, что суждения тех ученых, которые подвергают сомнению самый факт существования патриархов, лишены основания. Разумеется, у древнееврейских племен были свои вожди, но неизвестно, можно ли их отождествлять с героями библейских сказаний — Авраамом, Исааком и Иаковом. Новые археологические открытия не только не вносят ясности в этот вопрос, но еще больше запутывают его. Попробуем вкратце рассказать, что уже известно науке на эту тему.


В Тель-эль-Амарне (Египет) найдено триста клинописных табличек XV века до н. э. Это письма сирийских и палестинских князей к фараонам Аменхотепу III и Эхнатону. В одном из писем палестинский князь сообщает, что в его стране появились явирские племена, прибывшие из Месопотамии. Многие исследователи Библии предполагают, что речь идет о еврейских племенах.

Совершенно сенсационным открытием мы обязаны французскому археологу Андре Парро. Между Мосулом и Дамаском находится холм, названный арабами Тель-Харири. Рабочие, рывшие там однажды могилу, нашли странного стиля статуэтку, относящуюся к какой-то незнакомой культуре.

Парро, узнав о находке, поспешил туда и в 1934 году начал систематические раскопки. Уже в первые дни он нашел фигуру бородатого мужчины с молитвенно сложенными руками. Клинописный текст у основания скульптуры гласил: «Я Лами-Мари, царь государства Мари…»

Эта новая находка произвела колоссальное впечатление. О существовании в древности государства Мари, правда, было известно и ранее, но никому не удавалось установить, где оно находилось. В XVII веке до н. э. страну завоевали вавилонские войска и сровняли ее столицу с землей, так что от нее не осталось и следа. Дальнейшие поиски Парро подтвердили, что под холмом находятся развалины столицы Мари. Были обнаружены храм, жилые дома, крепостные стены, зиккурат и прежде всего великолепный царский дворец, построенный в третьем тысячелетии до н. э. Дворец состоял из двухсот шестидесяти комнат и залов. Там были кухни, бани с ваннами, тронный зал и молельня, посвященная богине Иштар. Всюду виднелись следы пожара и умышленного разрушения — безусловные признаки вавилонского нашествия.

Крупнейшей находкой оказался царский архив, состоящий из тридцати трех тысяч шестисот табличек с клинописными текстами. Из этих табличек мы узнали, что население Мари составляли племена амореев. В состав государства входил также город Харран, причем именно в тот период, когда туда прибыла семья Фарры.

Когда ученые начали расшифровывать хроники, рапорты и переписку государства Мари, обнаружилась удивительная вещь: упоминаемые в этих документах названия городов Нахур, Фаррахи, Сарухи и Фалеки поразительно похожи на имена родственников Авраама — Нахор, Фарра, Серух и Фалек. Кроме того, там говорится о племенах Авам-рам, Иакоб-эль и даже о племени Вениамин, которое появилось на границе и досаждало жителям Мари. Не подлежит сомнению, что имена Авраама, его внука Иакова и самого младшего из сыновей Иакова, Вениамина, находятся в непосредственной связи с названиями этих племен. Кстати, стоит напомнить, что тестя Нахора в Библии зовут Харран; таким образом, мы и здесь видим полное совпадение имени человека с названием города.

В результате этого открытия напрашивается следующий вывод: имена патриархов — это в действительности названия племен или городов, основанных или же завоеванных этими племенами. Таким образом, Авраам, например, — это мифологическое олицетворение одного из племен, прибывших в Ханаан из Месопотамии. В его лице народная память воплотила историю племени, перекочевавшего в новую страну.

Лингвистический анализ клинописных табличек из Мари доказал, что евреи по своему происхождению были очень близки к амореям и даже составляли одну из их этнических ветвей. В древние времена от Персидского залива двигалась в северном направлении мощная волна миграции семитских племен, известных под названием амореев. Их безудержный поток продвигался вверх по Евфрату, вытесняя шумеров, и занял почти всю Месопотамию. На развалинах покоренных маленьких государств амореи создали многочисленные собственные государства, которые в конце концов сплотил в единую крупную державу самый выдающийся из аморейских царей — Хаммурапи. В переселении аморейских племен несомненно принимали участие и евреи. Об этом свидетельствует факт, что первоначально они жили в Уре, а потом переселились в Харран — город, как известно из найденных в Мари таблиц, населенный амореями.

В более позднюю эпоху с севера вторглись на территорию Месопотамии племена несемитского происхождения. Теснимые ими, семитские племена отступали на юго-запад. Во время этой новой миграции арамейцы заняли Сирию, а моавитяне, аммонитяне и эдомитяне поселились в западном и южном Ханаане. Несколько позднее туда прибыло племя авраамидов, причем из Библии следует, что причиной его переселения послужили какие-то конфликты религиозного характера. Смутные воспоминания об этих событиях жили в народе в виде легенд и сказаний, много веков спустя включенных жрецами в Библию.

Благодаря археологическим открытиям мы можем сегодня выделить в сказаниях об Аврааме, Исааке и Иакове конкретные фрагменты, свидетельствующие о непосредственной связи их с месопотамской традицией и с древнейшими религиозными культами. На некоторых из них надо остановиться подробнее, чтобы убедиться, насколько правильно предположение о древности этих народных легенд.

Вот, например, щекотливый вопрос о передаче Сарры в царские гаремы. Нельзя забывать, что это случилось в начале второго тысячелетия до н. э., в эпоху, когда общественный строй кочевых племен был крайне примитивен. Женщина считалась собственностью мужчины, который мог ею распоряжаться по своему усмотрению. Даже несколькими столетиями позже Яхве грозит царю Давиду, что в наказание заберет у него жену и отдаст соседу. Не удивительно, что Сарра так беспрекословно подчинилась воле мужа.

У древних месопотамских, а следовательно, и еврейских племен связь замужней женщины с посторонним мужчиной считалась преступлением не потому, что он не был ее мужем, а единственно по той причине, что женщина была собственностью другого. Это касалось и невесты, если будущий муж уже заплатил за нее выкуп. В то же время связь с девушкой, за которую еще не получен выкуп, не считалась особенно предосудительной. Мужчина обязан был лишь уплатить родителям компенсацию.

Главным делом жены было рожать детей и продолжать род мужа. Строгое соблюдение ею супружеской верности преследовало единственную цель: обеспечить законность потомства и наследования. В соответствии с этими понятиями девичеству незамужних женщин не придавалось никакого значения. То, что Лот ради спасения своих гостей готов был отдать собственных дочерей на поругание содомской черни, объясняется именно этой традицией.

Дочери еще не были замужними женщинами, матерями рода, и, стало быть, причиненный им урон был бы не слишком велик.

Это отнюдь не значит, что евреи одобряли подобные поступки. Например, сыновья Иакова, Симеон и Левий, жестоко отомстили за похищение сестры.

Эпизод с Лотом просто притча, передававшаяся из поколения в поколение. Народ, должно быть, хотел с помощью этой гиперболической метафоры подчеркнуть, как дорог был Лоту закон гостеприимства. А помимо того, создается впечатление, что в данном случае Библия передает злую сплетню, распространяемую в народе. Ведь Лот был родоначальником моавитян и аммонитян, к которым евреи относились презрительно и враждебно.

Обычаи, касающиеся общественного положения женщины, зафиксированы в кодексе Хаммурапи. Согласно этому кодексу, даже прелюбодеяние считалось допустимым, если муж соглашался на него по тем или иным причинам, в частности ради спасения своей жизни. Авраам дважды посылал Сарру в гаремы чужих царей, выдавая ее за свою сестру. Это отнюдь не свидетельствует, как думали раньше, об извращенных моральных понятиях древних евреев. Об отношении древних к подобным поступкам мы можем судить по тому, что бог явно одобряет хитрость Авраама. Ведь бог наказывает не его, а царей, хотя они стали жертвой обмана. Очевидно, они были виноваты в том, что вообще действовали методами произвола и насилия, и поэтому у Авраама были все основания опасаться их. Впрочем, наказание царей имеет практическое значение. Нужно было заставить их вернуть Сарру, которой предназначено было стать родоначальницей поколений Израилевых.

Поскольку речь идет о Сарре, то стоит остановиться на забавном вопросе о ее красоте. Ей было шестьдесят пять лет, когда фараон взял ее в свой гарем, а в восемьдесят лет она произвела своей внешностью фурор в царстве Авимелеха. Герои библейских сказаний вообще отличаются сверхъестественной долговечностью и плодовитостью. Фарра умер, когда ему было двести пять лет, Авраам дожил до ста семидесяти пяти лет. Поэтому почитатели Библии охотно верили, что супруга патриарха так долго сохраняла женское обаяние.

Библейская легенда о красоте Сарры прошла через всю историю израильского государства. В горных пещерах на берегу Мертвого моря были найдены в 1947 году свитки с библейскими текстами, относящимися к периоду III века до н. э. — I века н. э. Свитки являлись собственностью еврейской секты ессеев, центром которой был монастырь в Кумране, построенный, вероятно, во II веке до н. э. Один из свитков содержит арамейский комментарий к книге Бытие; там имеется, в частности, описание красоты Сарры. В переводе оно звучит так:

«О, как румяны ее щеки, как пленительны глаза ее, как изящен нос ее и как сияет ее лицо! О, как красивы груди ее и незапятнанна белизна ее тела! Как сладостно смотреть на ее плечи и руки, полные совершенства! Как тонки и нежны ее пальцы, как изящны ее ступни и бедра!»

Печальная история Агари тоже находит объяснение в месопотамских обычаях, зафиксированных в законодательстве Хаммурапи. Закон четко определил место наложницы и ее детей в семье. Наложница должна была рожать на коленях у бездетной супруги. Это был акт формального признания сына рабыни законным наследником рода. В Библии этот своеобразный обычай отражен в сказании о дочерях Лавана.

В архиве, найденном среди развалин дома богатого месопотамского купца в Нузу, обнаружен брачный контракт семьи Тегаптилли (около 1500 года до н. э.); в нем содержится, в частности, следующий параграф:

«Если у жены будут дети, муж не имеет права брать вторую жену. Если же у нее детей не будет, она сама выберет мужу рабыню, а детей, рожденных от этого союза, воспитает, как своих собственных».

Теперь перейдем к одному из самых странных и таинственных обрядов, установленных Авраамом во время скитаний по Ханаану, а именно к обрезанию. Это один из древнейших обрядов первобытных племен, и смысл его нам до сих пор неясен. Мы его встречаем во все времена во всех частях света. Геродот объяснял его заботой о личной гигиене, современные же ученые склонны рассматривать его как магический акт, символизирующий кровавую жертву божеству. Обрезание существовало у некоторых индейских племен до открытия Америки, у народов Австралии, Полинезии и Африки. Для нас важно, что обрезанию подвергали себя также египетские жрецы. Евреи, вероятно, познакомились с этим обрядом во время своего непродолжительного пребывания в Египте и под впечатлением его религиозной символики ввели этот акт у себя как внешний признак союза с богом. Геродот утверждает, что евреи, эдомитяне, аммонитяне и моавитяне заимствовали обычай обрезания у египтян. Это кажется тем более вероятным, что в Месопотамии, откуда названные племена прибыли в Ханаан, такого обряда не существовало. Греческий историк утверждает, кроме того, что египтяне, в свою очередь, переняли обычай обрезания у эфиопов. По всей вероятности, также и арабы ввели его у себя под влиянием эфиопов, причем еще до появления Мухаммеда. Всюду, куда распространялось их влияние, они вводили этот обычай вместе с исламом, хотя Коран не только не требует обрезания, но вообще обходит этот вопрос молчанием.

Если обычай обрезания следует выводить из Египта, то разговор Авраама с богом и его попытки спасти невинных содомлян явно месопотамского происхождения. В шумерском сказании о потопе богиня Иштар приходит к верховному богу, ответственному за потоп, обвиняя его в несправедливости и даже преступлении. По ее мнению, бог не имел права истреблять все человечество, если заодно с грешниками погибли и невинные, благочестивые люди. Свою речь Иштар заканчивает знаменательной фразой: «Каждый грешник сам отвечает за свои грехи».

В этом шумерском мифе осуждается принцип коллективной ответственности. Проблема страданий и смерти честных и праведных людей с незапамятных времен волновала умы поколений. Почему бог допускает, чтобы праведники страдали, а грешники жили в свое удовольствие? С попыткой найти ответ на этот вопрос мы сталкиваемся, в частности, в библейском сказании о трагической судьбе Иова и в других древних легендах.

О том, как глубоко врезалось в память еврейских племен пребывание в Месопотамии, свидетельствует, в частности, приснившаяся Иакову лестница, с поднимающимися и спускающимися по ней ангелами. Она поразительно похожа на зиккураты, т. е. пирамиды в Уре и Вавилоне, с их каменными ступенями, по которым поднимались и спускались жрецы. Всякие сомнения по этому поводу рассеивают слова Иакова, сказанные после пробуждения: «Как страшно сие место! Это не что иное, как дом божий, это врата небесные». Эти «врата небесные» в применении к лестнице были бы совершенно непонятны, если бы мы не знали, что Вавилон значит в переводе «врата божьи». Итак, здесь явная ассоциация с вавилонским зиккуратом.

В память о своем сновидении Иаков установил камень и возлил на него елей. Это древний семитский обычай. Культ камней самый древний у первобытных племен. Черный камень Кааба в Мекке — памятник древней религии арабов времен политеизма. Культ камней существовал также у финикийцев и ханаанеян. В Палестине при раскопках обнаружено множество таких камней. В частности, среди развалин города Гезера нашли восемь священных столбов, установленных на холме. Семиты верили, что там проживает бог, и назвали их Вефиль, что значит «дом божий». Именно так назвал Иаков место, где ему приснилась лестница с ангелами. Этот эпизод доказывает, что в поколении Иакова жив был еще архаический фетишизм.

Много хлопот доставила исследователям сцена всесожжения Исаака. Эта мрачная глава Библии, где Яхве подвергает своего верного почитателя столь жестокому испытанию, совершенно несовместима с представлением о добром, милосердном боге. Сегодня мы знаем, что этот эпизод — последний отголосок варварского культового обряда. Благодаря археологическим открытиям мы проследили также его происхождение.

В Месопотамии, Сирии и Ханаане существовал очень древний обычай приносить в жертву богам первородных детей. Во время раскопок в Гезере — одном из крупнейших центров ханаанского культа — археологи нашли урны со скелетами восьмидневных детей, принесенных в жертву богам.

Детей приносили в жертву также по случаю постройки храмов и общественных зданий. Останки этих жертв часто находили замурованными в фундаменты домов, а в Мегиддо у подножия городской стены было найдено зацементированное тело пятнадцатилетней девушки.

Эпизод с Исааком связан также и с месопотамскими мифами. Об этом можно судить по упоминанию о баране, запутавшемся рогами в тернии. Это был, вероятно, какой-то культовый символ: английский археолог Вулли при раскопках Ура нашел скульптуру барана, запутавшегося рогами в кустарнике. Эта скульптура, очевидно, почиталась у шумеров как святыня. Об этом свидетельствует не только тот факт, что ее нашли в одной из царских гробниц, но и то, как она выполнена. Деревянная скульптура обшита золотом, а бараньи рога и ветви кустарника древний мастер сделал из ляпис-лазури.

Племена, населявшие Ханаан во времена Авраама, принадлежали по большей части к западной группе семитов и говорили на языке, очень близком к еврейскому. Наши сведения об их религиозных верованиях долгое время были очень скудными. Только клинописные таблички, найденные среди развалин финикийского города Угарита, позволили точно воссоздать их мифологию и религиозные обряды. Верховным богом ханаанеян был Эль, выступающий часто под именем Даган или Дагон. Его считали создателем мира и изображали в виде длиннобородого старца. Самым популярным богом был, однако, Ваал — хозяин грозы и дождя, покровитель земледельцев. Из многочисленного пантеона ханаанеян следует назвать еще богиню любви Астарту. Культовые обряды в ее честь носили характер сексуальных оргий. Кроме того, каждый ханаанский город имел своего бога-покровителя.

В религии ханаанеян немало общего с верованиями вавилонян. У некоторых ханаанских богов есть свой вавилонский эквивалент, и даже имена у них схожи. Не подлежит сомнению, что первоначальная, политеистическая религия евреев была во многом близка к ханаанской. Библейские тексты свидетельствуют, что и евреи часто пользовались словом «Ваал» для определения бога. Элохим-бог содержит тот же корень, что и имя верховного ханаанского бога — Эль, а его сын, часто отождествляемый с Ваалом, назывался Яв, что сродни имени Яхве.

Ханаанеяне стояли на значительно более высокой ступени цивилизации, чем кочевые еврейские племена, хотя и приносили человеческие жертвы. Они жили в городах, были искусными ремесленниками и занимались земледелием. Это превосходство цивилизации в сочетании с родством языка и религии не могло не оказать большого влияния на новых иммигрантов, кочевников, живших в шатрах.

Авраам пытался, вероятно, противостоять этому влиянию, и его позиция нашла выражение в эпизоде с Исааком. Как обычно в Библии, варварский культовый обряд подвергается здесь сублимации и становится символом глубокой религиозной мысли. В данном случае авторы библейского текста хотели подчеркнуть беспрекословное подчинение Авраама воле божьей и существенные сдвиги, которые произошли в религиозных представлениях его племени.

В книге Чисел жертвоприношения детей подвергаются резкому осуждению, как худшее из преступлений ханаанеян. Таким образом, случай с Исааком является как бы актом формального отмежевания от кровавых обрядов, вероятно все еще распространенных тогда в Ханаане.

Долгое время оставался загадочным вопрос о статуэтках домашних божков, украденных Рахилью. Исследователей Библии интересовало, зачем Рахиль украла статуэтки и почему Лаван придавал им такое значение. Ответ был найден лишь недавно. В архиве клинописных табличек из Нузу было обнаружено завещание, в котором отец оставляет старшему сыну статуэтку домашнего божка и главную долю наследства. Отец подчеркивает в своем завещании, что другие сыновья имеют право приходить в дом основного наследника и приносить жертвы божку. Согласно законодательству Хаммурапи, зять, обладающий статуэткой тестя, пользовался правом на наследство наравне с сыновьями.

Исходя из этого, можно предполагать, что Рахилью руководили чисто практические соображения: украв статуэтку, она обеспечивала своему мужу права на наследство. Лаван знал об этом и именно поэтому так настойчиво добивался возвращения украденного.

Очень древним является также обычай отработки у тестя определенного количества лет в качестве выкупа за невесту. Как ни странно, у некоторых народов Востока обычай этот сохранился и поныне. Польский писатель Аркадий Фидлер в своей книге «Дикие бананы» рассказывает, что он наблюдал подобные отношения у вьетнамского племени таев. Еще в XIX веке они были распространены у татар и сирийцев. Швейцарский путешественник Буркхардт в книге «Путешествие по Сирии» рассказывает: «Однажды я встретил молодого человека, который восемь лет работал за одну еду; к концу этого срока он должен был получить в жены хозяйскую дочь, за которую иначе ему пришлось бы уплатить семьсот пиастров. Когда мы познакомились, молодой человек был уже три года женат. Но он горько жаловался на тестя, который по-прежнему требовал, чтобы он выполнял для него даром самую тяжелую работу. Это мешало ему обзавестись собственным хозяйством и заботиться о семье. Встретились мы в районе Дамаска». Как удивительно это похоже на отношения между Лаваном и Иаковом!

В главах книги Бытие, рассказывающих историю трех патриархов, мы встречаем названия городов, которые долгое время считались легендарными. Но великие археологические открытия на рубеже XIX и XX веков доказали, что эти города существовали в действительности и что в этом отношении Библия вполне достоверна.

Это касается прежде всего города Ура, из которого отец Авраама эмигрировал в Харран. В 1922 году крупный английский археолог Леонард Вулли предпринял раскопки на холме, названном арабами Смоляной горой, и обнаружил развалины огромного города, основанного шумерами за три тысячи лет до н. э. На вершине сооружения, похожего на пирамиду-зиккурат, стоял храм бога луны.

Вулли восстановил по раскопкам дом состоятельного горожанина, жившего примерно в XIX–XVIII веках до н. э., то есть в то время, когда предположительно там проживал род Фарры. В этой связи английский ученый пишет в своей книге «Ур Халдейский»:

«Мы должны коренным образом пересмотреть наши взгляды на библейского патриарха, после того как мы узнали, в каких культурных условиях прошли его молодые годы. Он был гражданином крупного города, наследником старой, высокоразвитой цивилизации. Жилища свидетельствуют о комфортабельной жизни, даже о роскоши».

Еще интереснее история открытия Харрана. Согласно библейской традиции, род Фарры эмигрировал из Ура в Харран по религиозным причинам. По мнению американского востоковеда Олбрайта, это происходило где-то между XX и XVII веками до н. э., в царствование Хаммурапи. Определение времени царствования Хаммурапи и поныне составляет предмет споров. Ученые называют три даты: 1955–1913 годы, 1792–1750 годы и, наконец, 1728–1686 годы до н. э.{18} Есть основания предполагать, что род Фарры поклонялся богу луны. На это указывает, в частности, следующая фраза из Книги Иисуса Навина: «За рекою (Евфратом) жили отцы наши издревле, Фарра, отец Авраама и отец Нахора, и служили иным богам» (гл. 24, ст. 2).

Из библейского текста мы знаем, почему Авраам покинул Харран и отправился в землю Ханаанскую. Причиной эмиграции был его переход к генотеизму, что, согласно Библии, произошло еще в Уре.

Одна из легенд, записанных на клинописных табличках, найденных в Угарите, рассказывает о борьбе между почитателями луны и солнца и об изгнании почитателей луны. Кроме того, следы культа луны найдены и в Палестине. Ученые предполагают, что имя отца Авраама — Фарра происходит от общего для всех семитических языков слова, обозначающего луну.

Британский археолог Дэвид Сторм Райс отправился в 1957 году в южную Турцию и нашел развалины Харрана. Оказалось, что город был расположен на реке Нар-Бали, притоке верхнего Евфрата, примерно в пятистах километрах к северу от Ура. О том, что Харран был центром культа бога луны и что жители его славились своим религиозным фанатизмом, мы знали из различных древневавилонских текстов. Но никто и не подозревал, как сильно они были привязаны к своему божеству. В результате исследований, проведенных английским археологом, выяснилось, что культ луны сохранялся там в течение всего времени существования Римской империи, что в борьбе с ним оказалось бессильным христианство и даже ислам вынужден был мириться с ним целыми столетиями. Только в царствование Саладина храм бога луны был разрушен. На его фундаменте в 1179 году построили мечеть, в свою очередь разрушенную монголами в XIII веке н. э.

Под развалинами трех ворот мечети Райс нашел три каменные плиты с высеченными символами бога луны. Плиты были уложены таким образом, что почитатели Мухаммеда, входя в мечеть, наступали на них в знак того, что древняя религия Харрана уничтожена навсегда.

Опираясь на эти данные, Райс выдвинул гипотезу, что культ бога луны просуществовал в Харране до XII века н. э.

Какие из этого следуют выводы? Если предположить, что библейский Авраам существовал в самом деле, то его уход из Харрана нужно рассматривать как бегство основателя нового культа от преследований фанатических поклонников бога луны. Здесь напрашивается аналогия с Мухаммедом, вынужденным бежать из Мекки.

Если же подвергнуть сомнению самый факт существования Авраама, то на основании табличек, найденных в Мари, мы можем считать этот библейский образ олицетворением всей истории скитаний одного из еврейских племен. Напомним, что некоторые библейские тексты дают основание предположить, что монотеизм Авраама не был монотеизмом в современном понимании, а всего лишь культом племенного бога, именуемого Элохим.

Следует ли в связи с этим отвергнуть гипотезу, будто эмиграция из Харрана была вызвана религиозными причинами? Думаю, что нет. Нужно только личность Авраама заменить образом племени, и тогда вся гипотеза покажется вполне вероятной. Одно из проживающих в Харране племен вступило в конфликт с почитателями бога луны, не желая поклоняться никому, кроме божества своего племени, и вынуждено было в конце концов покинуть Харран и искать счастья в Ханаане. Отголоски этих событий сохранились в народных легендах и сказаниях, включенных впоследствии жрецами в библейский текст.

Сравнительная история религии показывает, что боги претерпевали те же изменения, что и их приверженцы. Под влиянием политических катастроф и страданий евреи постепенно углубляли свою племенную религию и в конце концов, возвратившись из вавилонского пленения, подняли ее на вершины полного монотеизма. Яхве становится универсальным богом, отвечающим требованиям новой эпохи и цивилизации.

Жрецы-редакторы именно в этом духе правили древние сказания, пытаясь изобразить Авраама приверженцем чистейшего монотеизма. Как известно, это им удалось не полностью, и в отдельных фрагментах текста Яхве сохранил черты первобытного божества племени.

Археологические раскопки в Палестине дают всё лучшие результаты. В последнее время найдены развалины нескольких более мелких городов, упомянутых в библейской истории патриархов. Так, близ современного местечка Тель-Балафа обнаружены развалины города царя Еммора, где сыновья Иакова совершили свою кровавую вендетту. Самый древний слой раскопок относится к XIX веку до н. э. Там найдены остатки мощной крепостной стены, дворца и храма, судя по которым царь Еммор был могущественным властелином.

А, например, местность Мамре, где Авраам, а затем Исаак благоденствовали в тени дубрав, вообще никогда не исчезала. Она расположена в трех километрах к северу от Хеврона. Арабы называют ее Харам-Рамет-эль-Халиль (священная возвышенность друга божьего, то есть Авраама). Там издавна окружены культом дуб, колодец и жертвенник Авраама. При археологических раскопках здесь обнаружили древний колодец и фундамент жертвенника, на котором впоследствии воздвигли христианский алтарь. Кроме того, в окрестных пещерах найдено множество человеческих останков, свидетельствующих о том, что в древние времена в Мамре находилось большое кладбище. Над пещерой в Махпеле, где, согласно Библии, похоронены патриархи Авраам, Исаак и Иаков, находится теперь одна из самых почитаемых исламских мечетей.

Мы сегодня знаем также, где находился Герар — город Авимелеха. Его развалины обнаружены в Тель-Джемле, в тринадцати километрах к юго-востоку от Газы. В 1927 году английская археологическая экспедиция, ведя раскопки, добралась до слоя, относящегося к бронзовому веку. Среди развалин найдено множество весов — из этого можно заключить, что Герар был во времена Авраама крупным торговым центром.

До сих пор, к сожалению, не удалось установить местоположения Содома и Гоморры, хотя в последние годы в мире ученых все прочнее утверждается мнение, что эти города существовали в действительности. Вот вкратце результаты поисков, достигнутые к сегодняшнему дню.

1. Уже в середине XIX века англичане установили, что от узкого мыса Лисан, на восточном берегу Мертвого моря, тянется под водой высокий скальный гребень, разделяющий это озеро на два отдельных бассейна. Южный — очень мелкий, а в северном дно резко опускается на глубину до четырехсот метров. Предполагают, что мелкая часть была некогда сушей, затопленной в результате какого-то геологического катаклизма. Согласно Библии, Содом и Гоморра находились в долине Сиддим, «где ныне море Соленое» (Бытие, гл. 14, ст. 3). Недавно были найдены отрывки из «Первобытной истории» финикийского жреца Санхунятона, который пишет: «Долина Сиддим провалилась и стала озером…»

2. Геологические обследования обнаружили следы резких вулканических катаклизмов в долине Иордана, у подножия гор Тавр, в Аравийской пустыне, в заливе Акаба и у берегов Красного моря. Геологи установили даже дату этого стихийного бедствия. Оно произошло примерно за два тысячелетия до н. э., то есть во времена Авраама.

3. В непосредственной близости к Мертвому морю расположены холмы каменной соли. Некоторые из них в результате процесса выветривания приобрели форму, напоминающую человеческую фигуру. Несомненно, что именно это послужило основой для возникновения легенды о жене Лота, превращенной в соляной столб.

4. Отсюда следует, что в памяти народной сохранился образ какого-то стихийного бедствия, случившегося в древние времена в районе Мертвого моря. Вокруг этого события родилось множество преданий и легенд, но их корни исторически достоверны.

5. Летчики, совершающие систематические рейсы над Мертвым морем, утверждают, что заметили контуры каких-то развалин, причем именно в том месте, где предположительно находились Содом и Гоморра. Аквалангисты пытались обследовать морское дно. Например, начальник баптистской миссии в Вифлееме доктор Ральф Банэй заявил в 1958 году, что он добрался до самого дна и обнаружил там следы плотины. Но к его словам отнеслись с сомнением.

Спуститься на дно Мертвого моря и разобрать, что там находится, чрезвычайно трудно. Вода содержит двадцать пять процентов соли и настолько мутна, что на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Кроме того, плотность воды такова, что человек может спокойно улечься на поверхности и читать книгу. Для того чтобы спуститься на дно, ныряльщик должен захватить килограммов сорок груза. Кроме того, высокое содержание соли вызывает болезненное раздражение кожи и отечность губ.

В последнее время к подводной экспедиции серьезно готовится американо-канадская археологическая группа. Возможно, ей удастся раскрыть тайну Содома и Гоморры.


Нам нужно коснуться еще вопроса о Дамаске. В Библии ничего не сказано о том, что Авраам останавливался там по пути в Ханаан. Однако, описывая этот эпизод, мы исходили из конкретных источников и предпосылок.

1. О пребывании Авраама в Дамаске упоминает еврейский историк Иосиф Флавий (37–95 годы н. э.) в своем сочинении «Еврейские древности». Очевидно, он располагал какими-то неизвестными нам источниками.

2. Древний путь из Харрана в землю Ханаанскую вел через Сирию и, стало быть, через Дамаск. Нет оснований думать, что Авраам избрал другой, кружной и менее удобный, маршрут.

3. Пребывание в Дамаске подтверждается тем, что в доме Авраама появляется вдруг новое лицо — Елиезер из Дамаска. Патриарх возложил на него ответственные обязанности в своем хозяйстве и до рождения собственного сына считал его своим главным наследником, на основании кодекса Хаммурапи, который в случае бездетности допускал усыновление.

Страна, в которую переселился Авраам, называлась первоначально Ханаан, лишь позднее греческий историк Геродот назвал ее Палестиной, по имени библейских филистимлян — народа, занявшего в XIII веке до н. э. южное побережье Ханаана.

Палестину можно разделить на три основных района: низменность у Средиземного моря, возвышенность к западу от Иордана, так называемое Предиорданье, и скалистые земли на восточном берегу реки, то есть Заиорданье. На юге средиземноморского побережья почва была удивительно плодородной. Расположенную там долину Сарон называли «райским садом». Урожайной была и возвышенность к западу от Иордана. Благодаря жаркому климату там созревали даже финики. Особенно славилась своим плодородием Галилея, которая была густо населена с самых древних времен. Именно там обнаружены развалины ряда городов, упомянутых в Библии. К востоку от Иордана также лежали районы, население которых занималось земледелием.

Но в основном Ханаан был скотоводческой страной. Плоскогорья, склоны гор и степи были хорошими пастбищами, хотя они периодически страдали от засухи. В долине Иордана землю возделывали лишь у озера Геннисарет, в других же местах земля была покрыта буйной растительностью, и там водились даже хищные звери.

Примитивные методы земледелия без применения удобрений, быстрое истощение почвы и периодические засухи привели к тому, что голод бывал в стране частым явлением.

Египтяне привыкли к виду кочевых скотоводческих племен, приходивших на границу просить пристанища. Они знали, что их пригнал голод, что это мирные люди, не питающие враждебных намерений. Поэтому они охотно пускали их на свои, тогда еще мало заселенные, территории в дельте Нила. Конечно, за эту услугу они требовали от пришельцев дани. На фресках в одной из египетских гробниц изображены до крайности истощенные номады, настоящие скелеты, обтянутые кожей. На фреске же в гробнице в Бени-Хассане мы находим реалистическое изображение семитского скотоводческого племени, ведущего на границе переговоры с египетскими чиновниками.

Египетский пограничный вал, возведенный для защиты от нападений воинственных племен пустыни, существовал уже за две тысячи лет до н. э., то есть во времена Авраама. Мы узнаем об этом из воспоминаний египетского вельможи Синухета, который дал себя вовлечь в какие-то придворные интриги, после чего вынужден был бежать за границу. Синухет рассказывает, как он перебрался под покровом ночи через Княжескую стену и пришел в северный Ханаан, где нашел приют у вождя племени, вроде Авраама, Исаака или Иакова. В своих воспоминаниях Синухет много говорит о плодородии Ханаана; это подтверждает свидетельство Библии, называющей Ханаан землей, «где течет молоко и мед». Разумеется, эта похвала могла касаться только тех областей, где существовало земледелие и садоводство. Синухет пишет, в частности: «Это была хорошая земля. Инжир и виноград росли там в большом изобилии, а вина было больше, чем воды. Мы никогда не испытывали недостатка в меде и масле. На деревьях полно было самых различных фруктов. Там выращивали также пшеницу и ячмень. Скота было несметное множество. Каждый день я ел хлеб, вино, вареное мясо и жареную птицу. Кроме того, я питался и дичью, так как они охотились для меня, а сам я тоже часто отправлялся с собаками на охоту».

Описание одежды, которую носили люди племени Авраама, мы можем дать тоже благодаря археологическим открытиям, сделанным в Египте. В гробнице египетского вельможи в Бени-Хассане (XVIII век до н. э.) есть фреска, изображающая племя семитских кочевников, прибывших из Палестины. Мы видим там бородатых мужчин, женщин и детей. На некоторых мужчинах надеты короткие юбки из разноцветной полосатой ткани, женщины же и остальные мужчины закутаны в длинные живописные плащи. Оружие кочевников составляют копья, луки и пращи. Один из номадов играет на маленькой лире, — это доказывает, что уже тогда семиты любили музыку. Преобладающие цвета — зеленый, красный и голубой. Мужчины и женщины носили различные украшения. В Библии мы тоже находим свидетельства того, что еврейские племена любили яркие цвета.



БУРНАЯ ИСТОРИЯ ИОСИФА

ПРОДАННЫЙ В РАБСТВО. У Иакова было двенадцать сыновей, но больше всего он был привязан к младшим — Иосифу и Вениамину, рожденным его любимой Рахилью. Вениамин был еще ребенком, а Иосиф вырос и стал смышленым отроком, и никто в семье не мог с ним сравниться по уму и сообразительности. Отец, разумеется, очень им гордился и, как это иной раз бывает, легко подчинялся его прихотям. Между прочим, подарил ему узорчатые одежды очень красивой расцветки и не настаивал, чтобы юнец утруждал себя хозяйственными работами. На сыновей Валлы и Зелфы Иаков взвалил все заботы о скотине, и они целые дни проводили на пастбищах, в то время как Иосиф щеголял дома в нарядном платье, прилизанный, как настоящий франт. При этом он держался очень высокомерно, безудержно хвастал и, о чем бы ни заговорили, всегда оказывалось, что он все знает лучше, чем его единокровные братья. Хуже того, случалось, он подсматривал за ними и сразу же доносил отцу обо всех их провинностях. У сыновей Иакова, которые много времени проводили за пределами отчего дома, были свои секреты, поэтому они от всего сердца возненавидели тщеславного хвастуна и доносчика, портившего им жизнь. Но Иосиф, ослепленный своим величием, не отдавал себе отчета о растущей обиде братьев. Не проходило дня, чтобы он не допекал их тем или иным способом. Особенно раздражала их привычка Иосифа рассказывать свои сны, в которых братья всегда выступали в какой-нибудь унизительной роли.

Однажды, когда вся семья собралась за столом, Иосиф рассказал такой сон: «Вот мы вяжем снопы посреди поля; и вот мой сноп встал и стал прямо; и вот ваши снопы стали кругом и поклонились моему снопу». Единокровные братья возмутились и насмешливо спросили: «Неужели ты будешь царствовать над нами? Неужели будешь владеть нами?» Иаков, как всегда, и в этой стычке взял сторону своего любимца. Но вскоре Иосифу приснился другой сон, в котором не только одиннадцать звезд, но даже луна и солнце поклонились ему. Это больно задело старика отца.

«Что это за сон, который ты видел? — сердито проворчал он. — Неужели я, и твоя мать, и твои братья придем поклониться тебе до земли?»

Иосиф, неожиданно получивший нагоняй от Иакова, в течение некоторого времени держал себя тише воды, ниже травы. Однако потом неприятное происшествие было забыто, и отец снова осыпал Иосифа милостями и привилегиями.

Случилось однажды, что единокровные братья в поисках пастбищ дошли вплоть до Сихема и долго не давали о себе вестей. Обеспокоенный их молчанием, Иаков послал Иосифа разузнать, что с ними происходит. Иосифу польстило отцовское поручение, и он немедля взял на себя роль надсмотрщика. В Сихеме он узнал, что братья вместе со стадом ушли в окрестности города Дофан. Тогда он отправился за ними следом. Братья находились на пастбище и сразу увидели Иосифа, едва только он появился на горизонте. Один из братьев с издевкой воскликнул: «Вот идет сновидец» — и предложил приветствовать его так, чтобы у него отпала всякая охота к снам. Глядя на разряженного франта, который явно снова собрался шпионить за ними, сыновья Валлы и Зелфы решили покончить с ним раз и навсегда. И замыслили они убить его и бросить в высохший колодец, а отцу сообщить, что его пожрал хищник, но Рувим высказался против такого плана и умолял братьев не проливать братскую кровь. Он предложил бросить Иосифа в колодец живьем, ибо он все равно погибнет там с голоду. В глубине души, однако, Рувим рассчитывал под покровом ночи вытащить брата из ловушки и отвести к отцу.

Озлобленные братья после долгих споров согласились с Рувимом и, как только Иосиф подошел к ним, накинулись на него, раздели донага и, связав постромками, опустили на дно глубокого колодца. Несчастный сразу потерял сознание, а когда очнулся во рву, его охватил ужас, и он начал громко причитать. Преступные братья остались глухи к его жалобам и мольбам; как ни в чем не бывало они сели за еду и не бросили ему даже ломтика хлеба. Но вот вдали появился караван мадиамских купцов или исмаильтян,[6] который вез из Галаада в Египет благовонные коренья, мирру и бальзам. Это были богатые купцы в роскошных одеждах. На шее и на плечах у них сверкали украшения из чистого золота, даже упряжь вьючных ослов была отделана золотыми шишечками. Тут сыновьям Иакова пришла в голову мысль продать Иосифа в рабство. Странствующие купцы внимательно оглядели худощавого отрока и заключили сделку: заплатили за него двадцать сребреников, так как хорошо знали, что на египетском рынке молодые рабы высоко ценятся. Едва только караван двинулся в дальнейший путь, подлые братья смочили одежду Иосифа в крови козла и послали отцу, спрашивая, узнает ли он ее. Увидев окровавленную одежду любимого сына, Иаков едва не лишился рассудка. Разорвав на себе в клочья одежду, он стенал в безутешном горе: «Это одежда сына моего; хищный зверь съел его; верно, растерзан Иосиф». Потом он надел власяницу и без конца оплакивал свою утрату. Семья всячески старалась облегчить отцовское горе, но безутешный Иаков повторял надрывающимся голосом: «С печалию сойду к сыну моему в преисподнюю». Пока он томился в своем безутешном горе, мадианитяне тем временем шли дальше, уводя в Египет несчастного, горько плачущего Иосифа, которого так коварно предали его братья.


ИОСИФ В ДОМЕ ПОТИФАРА. Странствующие купцы продали Иосифа начальнику телохранителей фараона Потифару. Таким образом сын Иакова стал слугой одного из крупнейших вельмож Египта. Жилось ему там неплохо. Трудолюбивый, честный и безмерно старательный, он снискал благосклонность своего хозяина, и тот оказывал ему доверие и давал все более ответственные поручения. В конце концов дошло до того, что Потифар назначил Иосифа главным управителем своих имений и не вмешивался в его распоряжения. Все, что только Иосиф ни предпринимал, получалось хорошо. У Потифара по справедливости были основания, чтобы отличить перед другими еврейского раба. Ибо с тех пор, как Потифар отдал в его руки управление своим хозяйством, богатства его росли, а сам он, освобожденный от забот повседневной жизни, мог спокойно посвятить себя войску и действовать к своей выгоде. Но, как говорится, счастье никогда не бывает прочным.

Иосиф был юноша статный и красивый. Жена Потифара воспылала к нему страстью и всячески старалась склонить к прелюбодеянию. Однако он отвергал ее заигрывания, не желая отплатить своему господину низкой изменой за все его благодеяния. К сожалению, похотливая женщина вбила себе в голову, что любым путем должна соблазнить юношу. Воспользовавшись случаем, когда в доме не было ни мужа, ни слуг, она под каким-то предлогом заманила Иосифа в спальню, повисла у него на шее и тяжестью своего тела увлекла на ложе. Иосиф отчаянно сопротивлялся и в конце концов убежал, оставив свою одежду в руках искусительницы.

Глубоко оскорбленная в своей женской гордости, отвергнутая искательница любви отомстила за свое поражение. Она подняла ужасный крик и, когда со всех сторон сбежались слуги, показала им одежду Иосифа как доказательство его вины.

Вернувшись домой, Потифар узнал обо всем и, поверив лицемерному возмущению супруги, бросил Иосифа в темницу. Но даже в несчастье сын Иакова ничуть не утратил своей услужливости и предупредительности. За короткий срок он завоевал расположение начальника тюрьмы, и тот назначил его надзирателем над другими узниками. Иосиф был удобным человеком, которому можно было доверить повседневную работу и хозяйственные обязанности. Уж таков был его характер, всюду, где бы Иосиф ни появлялся, он выдвигался на первое место благодаря своему усердию и готовности к услугам. Неудовлетворенное честолюбие двигало им как в мелких, так и в серьезных делах, а в стремлении добиться похвалы Иосифу помогал практический и решительный ум и его способность нравиться начальству.

Однажды в темницу привели главного виночерпия и главного хлебодара царя египетского. Иосиф старался облегчить их участь в несчастье и прислуживал им. Неудачливые придворные отвечали ему дружбой, болтали с ним по целым дням, посвящали его в дворцовые интриги и рассказывали, какие слабости у царствующего владыки. Иосиф все это примечал в своей памяти и спустя недолгое время разбирался во всех дворцовых делах так хорошо, как будто сам там служил. Однажды за беседой выяснилось, что обоим придворным привиделись странные сны. Главному виночерпию снилась виноградная лоза: на ней выросли три ветви, которые сперва покрылись цветом, а потом на них созрели ягоды. И тогда он подставил чашу, выжал из ягод сок и подал напиток фараону.

Иосиф подумал немножко и предсказал виночерпию, что через три дня фараон помилует его и вернет на прежнее место. И по этому случаю Иосиф попросил виночерпия заступиться за него перед фараоном, ибо он без вины брошен в темницу. Главный хлебодар тоже рассказал Иосифу свой сон. Ему приснилось, будто на голове у него три корзины с хлебными изделиями, а птицы их выклевали у него. Иосиф помрачнел и предсказал ему, что через три дня его отдадут в руки палачей.


ВО ДВОРЦЕ ФАРАОНА. Действительно, спустя три дня предсказание Иосифа исполнилось. Фараон праздновал день своего рождения и во время пира вспомнил, как хорошо его обслуживал главный виночерпий. И фараон простил его, освободил из темницы и снова отдал ему ключ от дворцового погреба. Зато по отношению к главному хлебодару фараон остался непреклонен и приказал его казнить.

К сожалению, как это нередко бывает, главный виночерпий в счастье своем забыл о товарище по беде, который предсказал ему возвращение на свободу. Иосиф еще два года томился в темнице и потерял уже всякую надежду, что неблагодарный сдержит свое обещание. И трудно предвидеть, как сложилась бы судьба Иосифа, если бы фараон в свою очередь не стал видеть сны. Как-то ночью ему приснился такой сон: из реки вышли семь тучных коров и стали пастись на прибрежном лугу. Но вот вслед за ними из воды вышли семь тощих коров и пожрали тучных. В другой раз ему приснилось, что выросли из земли семь колосьев, налитых зерном, а потом рядом встали семь колосьев пустых и иссушенных ветром и пожрали здоровые колосья.

Загадочные сны привели фараона в смятение. Он созвал со всего Египта самых лучших волхвов и мудрецов, умеющих толковать сны. А они только головами качали, совещались и спорили между собой и в конце концов беспомощно развели руками и признались божественному владыке, что им не удается угадать скрытый смысл его сновидений.

Фараон был угрюм и подавлен, все во дворце пришли в мрачное настроение И только тогда главный виночерпий вспомнил об Иосифе. Предвидя удобную возможность добиться от фараона еще больших милостей, он рассказал ему про молодого еврея, который когда-то в темнице точно предсказал ему будущее. В душе фараона вспыхнула надежда. Не медля ни минуты, он приказал привести Иосифа. После того как узник остригся и сменил одежду, его ввели к фараону, и он пал ниц перед владыкой, а тот нетерпеливо спросил: «Мне снился сон, и нет никого, кто бы истолковал его, а о тебе я слышал, что ты умеешь толковать сны».

Иосиф внимательно выслушал фараоновы сны о тучных и тощих коровах, а также о колосьях — полных и хороших и тонких и иссушенных ветром. Подумав, Иосиф сказал, что в Египте будет семь лет урожайных, после которых наступит семь лет засухи и голода. Однако Иосиф не ограничился одним только предсказанием, а посоветовал фараону немедленно назначить мудрого управителя, который бы в годы изобилия собрал в амбарах одну пятую часть урожая с целью покрытия недостатка в годы бедствия. Фараону очень понравился этот совет. Он пристально вгляделся в открытое лицо статного юноши, и у него сразу мелькнула мысль, что он нашел человека, в котором почиет дух божий. И фараон тут же назначил Иосифа своим наместником и отдал в его руки управление всем Египтом. Ибо только диктаторскими мерами можно было осуществить хозяйственный план, который требовал наложения тяжелой дани как на феодалов-помещиков, так и на крестьян, живущих в нищете.

Иосифу исполнилось тридцать лет, когда он неожиданно из самых низин падения своего был возведен на вершину успеха и великолепия. После четырнадцати лет рабства он получил право приказывать своим бывшим хозяевам и стал правой рукой монарха, которого в Египте считали богом.

Согласно принятому придворному протоколу Иосифа облекли властью в чрезвычайно торжественной обстановке. Сидя на позолоченном троне, фараон вручил ему регалии, соответствующие высокой должности: золотой перстень, драгоценную цепь на шею и великолепные одежды. А затем он произнес священную фразу: «Я фараон; без тебя никто не двинет ни руки своей, ни ноги своей, во всей земле Египетской». В тот же день весь двор в колесницах, запряженных огненными конями, помчался в храм. Иосиф в качестве наместника восседал во второй, после фараоновой, колеснице, а когда он проезжал по улицам, глашатаи призывали население пасть на колени перед новым владыкой. В храме фараон нарек Иосифа новым египетским именем — Цафнаф-панеах, что буквально означало «бог говорит: да здравствует». Кроме того, фараон дал ему в жены дочь Потифера, влиятельного жреца из города Он (греческий Гелиополис), обеспечив Иосифу таким путем поддержку могучей жреческой касты.


ИОСИФ ПРАВИТ В ЕГИПТЕ. В течение семи урожайных лет Иосиф ездил по всей стране и лично следил за выполнением приказов. Амбары до краев заполнялись пшеницей, а в стране, невзирая на сбор дани, был такой достаток, что люди благословляли нового правителя. Везло ему и в семейной жизни, ибо супруга его Асенефа родила двух сыновей — Манассию и Ефрема.

Согласно предсказанию Иосифа, наступили годы засухи и голода, которые задели не только Египет, но и все соседние страны. Люди страдали от голода, и, когда они обратились с мольбой к фараону, чтобы он приказал открыть перед ними амбары, фараон отослал их к Иосифу. Как рачительный хозяин, Иосиф внял их просьбе, но не стал распределять хлеб даром. Сначала люди должны были платить за продовольствие деньгами, а когда денег у них не осталось, продавали лошадей, овец, волов и ослов, лишь бы избежать мук голода. В конце концов они лишились земли и сами отдали себя в рабство. Таким образом, после семи лет катастрофы вся земля вместе с теми, кто ее возделывал, перешла в полную собственность к фараону. Только жрецы сохранили свое имущество, так как фараон, считаясь с их влиятельностью, разрешил им в годы благоденствия самим собирать запасы. Едва только вся земля отошла к фараону, Иосиф стал сдавать ее в аренду и возвестил народу: «Вот я купил теперь для фараона вас и землю вашу; вот вам семена, и засевайте землю; когда будет жатва, давайте пятую часть фараону, а четыре части останутся вам на засеяние полей, на пропитание вам и тем, кто в домах ваших, и на пропитание детям вашим». И люди клялись, что будут верно служить фараону. С тех пор вступил в жизнь закон, согласно которому египетский народ отдавал фараону пятую часть своего урожая. Закон этот, однако, не распространялся на жрецов, и благодаря этому они богатели и росло их могущество.


РОД ИАКОВА СТРАДАЕТ ОТ ГОЛОДА. В Ханаане тоже была страшная засуха. Прослышав, что в Египте можно приобрести пшеницу, Иаков послал десятерых своих сыновей в страну фараона за хлебом. Дома он оставил только Вениамина, которого любил так сильно, что не соглашался отпустить его, доверив братьям заботу о нем. Братья навьючили на ослов пустые мешки и тронулись в дальний путь. В Египте их допустили пред лицо высшего начальника в государстве, ибо только он лично мог продать им хлеб. Взглянув на просителей, прибывших из Ханаана, Иосиф испытал сильное потрясение. Он вмиг узнал братьев, которые некогда продали его за двадцать сребреников. Однако он не открыл им, кто он такой, и разговаривал с ними через переводчика. Не мог он также отказать себе в удовольствии и не попугать их. Во всеуслышание он обвинил их, будто они пришли в Египет не за тем, чтобы купить пищу, а как соглядатаи. Братьев от страха бросало в жар и в холод. Они всячески оправдывались, уверяли, что пришли только за хлебом, рассказывали, что у их престарелого отца, который прислал их сюда, было двенадцать сыновей, из них самый младший остался дома, а один брат пропал без вести.

Иосиф, нахмурясь, выслушал их и не подал виду, как глубоко взволновало его сообщение о том, что Иаков и Вениамин живы. Притворяясь крайне разгневанным, он упрямо обвинял братьев, будто они пришли со шпионскими целями. Он предупредил их, что бросит всех в темницу и только одного отпустит домой за младшим братом, которого велел привести в доказательство правдивости всех их россказней. Иосиф остался глух к заверениям и мольбам братьев, призвал стражников и приказал отвести их в темницу.

Спустя три дня ему все-таки стало жаль братьев, и он решил смягчить приговор. Он призвал их к себе еще раз и заявил, что продаст им хлеб и позволит вернуться в Ханаан с условием, что они приведут ему младшего брата, и лишь одного из них оставит в темнице в качестве заложника.

Не подозревая, что египетский начальник понимает еврейский язык, сыновья Иакова стали горько сокрушаться и говорили друг другу, что их постигло справедливое наказание за бесчестный поступок, который они совершили в отношении брата. Таким образом, Иосиф узнал, что виновные в черном деле сожалеют о содеянном ими и что по существу они неплохие люди. И он так глубоко расчувствовался, что ему пришлось выйти в соседнюю комнату и там, в одиночестве, выплакать сердечную боль и незарубцевавшуюся тоску по семье. Вытерев слезы, Иосиф взял себя в руки, приказал наполнить мешки братьев хлебом и только старшего из них, Симеона, велел отвести в тюрьму как заложника. Втайне от братьев Иосиф приказал также вернуть им деньги, заплаченные за хлеб, и украдкой вложить их в мешки. Таким путем он хотел испытать их честность. Сыновья Иакова отправились в Ханаан с ослами, навьюченными мешками с пшеницей. В пути братья остановились на ночлег. Развязав мешки с пшеницей, чтобы дать корм ослам, они нашли свои деньги, уплаченные за хлеб. В убежденьи, что произошла какая-то ошибка, братья решили вернуть деньги, когда в следующий раз прибудут в Египет. Произошло это, однако, не скоро, ибо Иаков ни за что на свете не соглашался расстаться с Вениамином, а Симеон тем временем уже терял надежду, что выйдет когда-нибудь на волю. Лишившись Иосифа, отец боялся за жизнь младшего сына, видел в нем единственную усладу своей старости. Не помогали ни угрозы, ни мольбы, не подействовало даже обещание Рувима, что он позволит убить двух своих сыновей, если не приведет назад Вениамина. Иаков оставался непреклонным, в связи с чем братья решили не ходить в Египет во второй раз, так как боялись предстать перед египетским начальником без Вениамина.

Вскоре привезенные запасы пищи истощились, и люди снова стали страдать от голода. У Иакова не было другого выхода; пришлось ему скрепя сердце отпустить и Вениамина вместе с остальными сыновьями. И чтобы задобрить египетского начальника, Иаков послал ему в подарок немного бальзаму и меду, благовонные травы и ладан, фисташки и миндаль. И велел он также вернуть египетскому начальнику деньги, которые совершенно необъяснимым образом очутились в мешках.

Братья отправились в Египет с самыми мрачными предчувствиями, но Иосиф, увидев Вениамина, принял их милостиво. Он велел поварам готовить пир, а гостей поручил опеке домоправителя, чтобы они могли отмыться от пыли. Братья воспользовались этим случаем, чтобы вернуть деньги, найденные в мешках. Но, к их удивлению, слуга Иосифа отказался принять деньги и успокоил их словами: «Будьте спокойны, не бойтесь… серебро ваше дошло до меня». Братья вздохнули с облегчением, а тут сразу же их ожидала новая радость. Домоправитель привел из темницы Симеона и дал ему чистые одежды, ибо он также был приглашен на пир.

Во дворце братья до земли поклонились египетскому начальнику и поднесли ему дары, присланные Иаковом. Иосиф приветствовал их, оглядел дары и спросил про здоровье отца. А когда он поднял глаза на Вениамина, брата своего, такая любовь вскипела в нем, что только величайшим усилием воли сдержал он слезы. Он стремительно вышел во внутреннюю комнату и выплакался там без свидетелей. Потом он умыл лицо и, вернувшись в празднично убранный зал, приказал подавать к столу. Во время пира Иосиф заботился, чтобы юному Вениамину доставались самые лакомые кусочки. Вскоре за столом воцарилось веселье, все напились.


ИОСИФ ПОДВЕРГАЕТ БРАТЬЕВ НОВОМУ ИСПЫТАНИЮ. На следующий день Иосиф приказал своему домоправителю, чтобы он снова положил деньги в мешок каждого из братьев, а в мешок Вениамина велел сверх того подбросить свою серебряную чашу, по которой он не раз гадал, предсказывая себе будущее.

Едва сыновья Иакова вместе с навьюченными ослами очутились за пределами города, Иосиф послал за ними в погоню своего домоправителя. Они здорово испугались, когда их внезапно окружили вооруженные солдаты на боевых колесницах. Домоправитель с грозным видом подошел к братьям и обвинил их в краже серебряной чаши наместника. Братья, разумеется, горячо возражали и, согласившись, чтобы их обыскали, заявили: «У кого из рабов твоих найдется (чаша), тому смерть; и мы будем рабами господину нашему». Но домоправитель ответил, что он отведет в тюрьму только вора. Каково же было удивление братьев, когда серебряную чашу извлекли из мешка Вениамина! Сыновья Иакова в отчаянии рвали на себе одежды и оплакивали свою злосчастную судьбу. И в этот момент они успешно выдержали второе испытание, которому их подверг Иосиф. Ибо они решили не покидать Вениамина в беде и вместе с ним вернулись в египетскую столицу.

Придя во дворец, они пали в ноги Иосифу и умоляли, чтобы он оставил их в рабстве вместе с Вениамином. Но египетский начальник не пожелал принять их жертву и настаивал, чтобы один только Вениамин понес наказание. Тогда вышел вперед Иуда и смело произнес такие слова: «Господин мой спрашивал рабов своих, говоря: „есть ли у вас отец или брат?“ Мы сказали господину нашему, что у нас есть отец престарелый, и (у него) младший сын… Теперь, если я приду к рабу твоему, отцу нашему, и не будет с нами отрока… то он, увидев, что нет отрока, умрет… Итак, пусть я, раб твой вместо отрока останусь рабом у господина моего, а отрок пусть идет с братьями своими». Видя, что единокровные братья оказались достойными людьми, Иосиф больше уже не мог скрывать свои чувства. Он удалил из комнаты всех египтян и открыл братьям, кто он есть. Все его величие сразу улетучилось, и он разразился таким громким плачем, что слышно было во всех закоулках дворца. Братьев словно гром поразил; они вовсе даже не обрадовались, а забеспокоились, не захочет ли Иосиф отомстить им за обиды. Но Иосиф нежно их расцеловал и с особенно теплым чувством обнял Вениамина, младшего братца. Когда он вдоволь натешился и отер слезы радости, то сказал, и в голосе его звучало нетерпение: «Идите скорее к отцу моему и скажите ему: так говорит сын твой Иосиф: „Бог поставил меня господином над всем Египтом; приди ко мне, не медля. Ты будешь жить в земле Гесем; и будешь близ меня, ты, и сыны твои, и сыны сынов твоих, и мелкий и крупный скот твой, и все твое. И прокормлю тебя там, ибо голод будет еще пять лет; чтобы не обнищал ты, и дом твой, и все твое“».

Весть о необычайной встрече быстро дошла до царского дворца. Фараон в милости своей уполномочил Иосифа перевести из Ханаана всю семью и послать за ними колесницы, чтобы легче им было перебираться. Иосиф сделал так, как разрешил ему его господин. Кроме того, он щедро оделил дарами всю свою семью. Единокровным братьям велел выдать по две смены одежды, а Вениамину пять смен одежд и триста сребреников, а отцу помимо одежд и денег послал много других богатств Египта. Подарки навьючили на хребты десяти ослов, а десять ослиц везли пшеницу и другие припасы, чтобы при переезде в Египет люди Иакова не терпели голода. Когда сыновья прибыли в Ханаан и рассказали отцу, какое приключение произошло с ними при дворе фараона, он сперва не поверил и воодушевился только тогда, когда увидел привезенные дары. Плача от радости, он сказал: «Довольно, еще жив сын мой Иосиф; пойду и увижу его, пока не умру».


РОД ИЗРАИЛЯ ПОСЕЛЯЕТСЯ В ДЕЛЬТЕ НИЛА. Род Израиля в количестве шестидесяти шести человек двинулся в Египет и остановился в земле Гесем, у дельты Нила. Когда Иосифа уведомили о приезде отца, он помчался в колеснице навстречу и с плачем кинулся ему на шею. Взволнованный старец сказал Иосифу: «Умру я теперь, увидев лице твое; ибо ты еще жив». Потом Иосиф повел отца и пятерых из своих братьев во дворец и представил их своему благодетелю. В ответ на просьбу братьев фараон разрешил им поселиться в земле Гесем, а затем с уважением поглядел на седовласого Иакова, который с чувством собственного достоинства стоял перед ним в широкой шерстяной одежде, с пастушеским посохом в руке. И фараон спросил у Иакова: «Сколько лет жизни твоей?» «Дней странствования моего сто тридцать лет», — ответил старец и, подняв правую руку, благословил фараона.

Пастбища в Гесеме были тучные и обильные. Израильские поселенцы быстро освоились на новых местах. Иаков жил еще семнадцать лет, а когда почувствовал приближение смерти, попросил Иосифа, чтобы он его похоронил рядом с дедом и отцом в Махпеле, близ Мамре. Перед смертью Иаков принял в лоно своей семьи Манассию и Ефрема, сыновей Иосифа и египтянки. Благословив двенадцать своих сыновей, от которых должно было произойти двенадцать колен Израилевых, он повернулся к стене и испустил дух. Останки его набальзамировали по египетскому обычаю. Погребальный обряд длился сорок дней, после чего весь Египет оплакивал его семьдесят дней. К могиле Авраама в Ханаане потянулась многолюдная похоронная процессия, в которой приняли участие все сановники фараона. За гробом шли плакальщицы. Они так отчаянно причитали, что жители Ханаана удивлялись: какого же это великого египтянина хоронят в их земле? Иосиф дождался еще внуков и умер, когда ему было сто десять лет. Перед смертью он выразил горячее пожелание: если народ израильский когда-нибудь вернется в Ханаан, то пусть заберет с собой его останки и похоронит рядом с Иаковом. Иосифа также набальзамировали и положили в гроб по старому египетскому обряду.

НАРОДНОЕ ПРЕДАНИЕ ИЛИ ПРАВДА?

Сказание о Иосифе с давних времен пользовалось широкой популярностью и вошло в фольклор тех народов, которые находили в Библии пищу для своего воображения. Удивляться тут нечему. Ведь это типично народное предание с острой фабулой, оно полно необычайных приключений и овеяно очарованием сказки, даже можно сказать — баллады. Его заключительная мораль отвечала духовной потребности простого, обездоленного человека, вечно жаждущего справедливости.

Помимо того, у сказания о Иосифе есть еще одна примечательная черта. Мы не встречаем в нем образов, целиком злых или целиком добрых, характеров, абсолютно черных или абсолютно светлых. В юности Иосиф был несносным задавакой, балованным папенькиным сынком, но в последующие годы, под влиянием страданий и непреходящей тоски по родному дому, он изменился и проявил величие души. Единокровные братья в приступе гнева подло обошлись с ним, но, как впоследствии выяснилось, они, по сути дела, вовсе не были негодяями. Всю жизнь их мучили укоры совести, они искренне любили старика отца, в денежных расчетах соблюдали честность, а когда Вениамину угрожало рабство, то решили разделить его горькую участь и, следовательно, проявили величайшую самоотверженность.

Такое проникновенное знание всей сложности человеческой натуры, такая снисходительность к человеку со всеми его пороками свидетельствуют о великой жизненной мудрости, необычной для эпох всеобщего варварства. Древнееврейские пастухи, авторы сказания о Иосифе, были людьми суровых нравов, грубыми, со множеством предрассудков. И все-таки, живя в степях, среди диких скал, они, к чести своей, сумели выработать в себе некую своеобразную зрелость чувств и знание человеческой психологии. Конечно, найдутся люди, которые скажут, что история Иосифа — это, по существу, дифирамб в честь родовой солидарности, столь характерной для народов Востока, и, стало быть, нечто понятное и естественное у семитов. Да, с таким мнением можно согласиться. Однако это не исключает того факта, что в манере ведения фабулы и в обрисовке характеров поражает зрелость взгляда на тогдашний мир. Именно благодаря этому его качеству сказание об удачах и невзгодах Иосифа всегда трогало людей и сохранило непреходящую свежесть.

Ученые предполагали, что обнаружат родословную этого библейского сказания в литературе народов, соседствующих с Палестиной, как это неоднократно случалось в связи с другими сказаниями Ветхого завета.

Одно время казалось, что корни происхождения сказания об Иосифе ведут к литературе Египта. В так называемом папирусе д'Орбиней прочитано сказание «О двух братьях», типичная для той далекой эпохи сказка с моралью. В ней речь идет о женатом Анубисе и его младшем брате, по имени Бата. Бата был холост и работал в хозяйстве старшего брата. Однажды жена Анубиса задумала его соблазнить. Но юноша возмущенно отверг ее заигрывания. Тогда двуличная женщина пожаловалась мужу, обвинила Бату, будто он взял ее силой и больно побил, когда она пыталась защищаться. Анубис пришел в бешенство и хотел убить ни в чем не повинного Бату.

Египетское сказание действительно напоминает эпизод с Иосифом и женой Потифара. Но сходство сводится исключительно к этому случаю, являющемуся в библейской фабуле лишь мелким фрагментом. Можно даже сомневаться в том, что он заимствован из египетской литературы. Тема вероломной жены, тема прелюбодеяния была в те времена очень модной; она повторяется в сказаниях многих народов Древнего Востока и, вероятно, была в ходу и в Ханаане. И в конечном счете приходится признать, что прославленное сказание о приключениях Иосифа в своей несравненной оригинальности является творением древнееврейской фантазии.

Однако является ли это только плодом фантазии? Не лежит ли в основе библейского сказания нечто действительно происходившее? Ведь известно, что в народной традиции памятные исторические факты обрастают чертами легенды, и часто до такой степени, что трудно отличить правду от вымысла. История Иосифа, быть может, и легендарна, однако это не исключает возможности того, что какая-то ветвь евреев в самом деле поселилась в Египте, где им жилось совсем не плохо. Возможно даже, что Иаков с сыновьями и были этими поселенцами и что один из сыновей, по имени Иосиф, сделал блестящую карьеру при дворе фараона.

Ученые размышляют над этими вопросами, но, не располагая никакими историческими документами, они вынуждены довольствоваться гипотезами, к которым приходят с помощью дедуктивного метода. Поэтому давайте проследим ход их рассуждений. Это необычайно увлекательная экскурсия. Она позволит нам проникнуть в тайны приемов, какими пользуются ученые при реконструкции истории. Кроме того, она даст нам то эстетическое удовольствие, какое испытывает разум, когда на основе распыленных данных приходит к логическому решению проблемы.

В результате очень кропотливых подсчетов, которые ввиду их сложности мы не станем пояснять, среди ученых утвердилось мнение, что Иаков жил на двести пятьдесят лет позднее Авраама. Если это верно, то история Иосифа относится примерно к XVII веку до н. э. Приводимые учеными даты колеблются между 1730 и 1630 годами до н. э. Незадолго до этого Египет пережил самый бурный период своей долгой истории. Около 1780 года до н. э. страну потрясли революционные события. Восстал угнетенный народ — крестьяне, ремесленники, солдаты и рабы — в больших феодальных владениях. Порабощенное население на некоторое время даже захватило в свои руки управление государством. Последствия этого взрыва еще долго давали о себе знать, и в XVII веке до н. э. политическая мощь Египта сильно пошатнулась.

В этот период политического упадка страну потрясло страшное несчастье. С востока надвинулась неисчислимая рать чужеземных воинов и, как горная лавина, низринулась на Египет. Захватчики, закованные в железные латы, вооруженные длинными мечами, с быстротой молнии мчались на боевых колесницах, запряженных лошадьми. Египтяне впервые в жизни столкнулись с новым способом ведения боя: взмыленные кони и колесницы, ощетинившиеся пиками воинов, привели их в великое смятение. Египетские солдаты сражались в пешем строю и почти нагие; прежде чем они успевали воспользоваться своими копьями, пращами и луками, их топтали конские копыта и давили колеса боевых колесниц. Они попросту оказались беспомощными перед навязанным им темпом боя. Непобедимая на протяжении веков египетская держава была стерта в прах, и слава фараонов угасла почти на два столетия.

Захватчиками были гиксосы. Их вожди переняли все внешние атрибуты власти фараонов и продержались в покоренном Египте около ста пятидесяти лет, огнем и мечом подавляя малейшие проявления бунта. Гиксосы, правда, оккупировали только Нижний Египет с дельтой Нила, но провинциальные правители Верхнего Египта тоже стали их данниками.

Столицей новых господ Египта стал Аварис — город, лежавший в восточной части дельты.

Самое название — гиксосы — толковалось по-разному: когда-то считали, что оно означает «вожди пустыни» или «цари пастухов». Новейшие исследования показали, что слово это скорее следует переводить как «цари чужеземных стран». Гиксосы были семитами и говорили на языке, который, по всей вероятности, приближался к ранней форме развития древнееврейского языка. Из надписей на скарабеях мы знаем, что вожди гиксосов носили типично семитские имена, как, например, Анатер, Хиан, Якобер. Предполагается, однако, что гиксосы составляли только немногочисленную верхушку воинов, в то время как солдатскую массу образовал недисциплинированный сброд — разноплеменные и разноязычные обитатели пустынь и гор, грабители, авантюристы и бродяги. Это были хищники, алчущие крови и разбоя, свалившиеся на Египет, как туча саранчи.

Вторжение гиксосов, по-видимому, было следствием огромных этнических сдвигов, которые переживала Месопотамия, этот бурлящий котел народов. Во втором тысячелетии с севера туда вторглись азиатские племена гурритов. Они оттеснили семитские народы, в том числе и гиксосов, в Сирию и Палестину. Археологические раскопки в Иерихоне показали, что в течение определенного времени этот древний город занимали гиксосы. Таким образом, можно предполагать, что покорители Египта держали в своих руках и Палестину.

Теперь возникает вопрос: какое касательство к этим событиям имеют Иосиф и его братья? Ученые в наши дни единодушно сходятся во мнении, что эмиграция семидесяти израильтян в Египет совпадает с периодом господства гиксосов. Род Иакова предположительно был подхвачен общей волной вторжения либо же прибыл о Египет уже после того, как страной завладели гиксосы. Иакова и его потомство там встретили гостеприимно, поскольку они состояли в близком родстве с оккупантами, а те, вероятно, были заинтересованы в том, чтобы привлечь в покоренную страну как можно больше азиатов. Еврейский историк Иосиф Флавий говорит о гиксосах как о своих предках, а в египетских текстах XVI века до н. э. упоминаются ханаанские кочевые племена, которые осели в Египте.

На этом политическом фоне многие сомнительные эпизоды библейского сказания находят свое логическое истолкование. И прежде всего разъясняется вопрос о возведении Иосифа на пост наместника фараона. Трудно себе представить, чтобы в обычных условиях родовитые египтяне согласились доверить высокую должность одному из презираемых ими азиатов. В книге Бытие (гл. 46, ст. 34) о евреях буквально сказано так: «…мерзость для египтян всякий пастух овец». Легко понять, что гиксосские фараоны, с подозрением относившиеся к местному населению, питали больше доверия к близким им по происхождению и языку азиатам, пришедшим из Ханаана. Даже фараоны-египтяне иногда проводили подобную политику в отношении отдельных лиц. Фараону Эхнатону, создателю монотеизма и почитателю бога солнца Атона (ок. середины XIV в. до н. э.), приходилось бороться с оппозицией жрецов, аристократии и даже широких кругов общества, сохранявших верность традиционному богу Амону. В такой ситуации он подбирал себе приближенных из угнетенных слоев, которым мог больше доверять. В гробнице одного из его высоких сановников найдена следующая надпись: «Я был человеком низкого происхождения по отцу и матери, но царь поставил меня на ноги. Он позволил мне выдвинуться… Я был человеком без собственности, а он в щедрости своей дал мне повседневную пищу, мне, который некогда, как нищий, должен был просить кусок хлеба».

В Тель-эль-Амарне (руины столицы этого фараона) обнаружен саркофаг вельможи, состоявшего на службе у Эхнатона. Звали вельможу Нехем, и он был азиатом. А визирь этого фараона Янхаму стал всесильным человеком при дворе, хотя и принадлежал к семитской расе.

Как мы можем судить по приведенным фактам, в головокружительной карьере Иосифа не было ничего невероятного. Впрочем, он управлял Египтом в соответствии с типичной для оккупанта политикой угнетения. Воспользовавшись семью голодными годами, он раздавал хлеб не бесплатно, а заставлял платить за него — сперва золотом, серебром и драгоценностями, потом землей и, наконец, личной свободой. Своей политикой Иосиф разорил и вверг в рабство независимого землепашца и ослабил класс землевладельцев. Вся земля вместе с возделывающими ее людьми стала собственностью фараона. Вероятно, с этого момента датируется в Египте система неограниченной царской власти. Только жрецы избежали участи остального населения, ибо сами накапливали запасы продовольствия в своих больших имениях, а гиксосы, считаясь с их влиятельностью, не решались чинить им препятствия. Таким образом, при содействии Иосифа в Египте совершилась глубокая экономическая революция с далеко идущими последствиями.

Мы уже говорили, что Египет на протяжении своей истории видел несколько кровавых революций. Их традиции жили в сознании угнетенных масс. Непосредственной причиной восстаний являлись эпидемии голода, повторявшиеся периодически через более или менее равные промежутки времени. О том, как бурно протекали восстания, сообщает лейденский папирус в форме стихов, приписываемых египетскому богачу, по имени Ипувер. Мы находим у него, например, такую фразу: «Бедные люди стали обладателями богатства, и в то время, как еще недавно они не имели даже сандалий, теперь они владеют сокровищами». В другом месте мы читаем: «Детей вельмож разбивают о стены, все бегут из города… Тот, кто не спал даже рядом со стеной, стал собственником опахала. Тот, кто не имел даже лодки, стал владельцем кораблей. Тот, кто не имел даже куска хлеба, стал владеть закромами… Тот, кто спал прежде без жены из-за бедности, находит теперь знатных женщин». И еще последняя, очень красноречивая цитата: «Столица царя была захвачена в один час. Бедняки взяли в плен царя. Придворные выгнаны из дома царя. Чиновники убиты, и документы их взяты».

Гиксосский фараон, несомненно, отдавал себе отчет в революционной традиции Египта и поэтому боялся, как бы новое восстание народных масс не расшатало его власть, в особенности потому, что был он чужим, ненавистным деспотом. Таким образом, когда Иосиф предложил свой план предотвращения грядущего голода, фараон приветствовал его как мужа, ниспосланного провидением. Этим объясняется и особо привилегированное положение Иосифа при дворе, и милости, какими его осыпал фараон.

Человек, настроенный скептически, мог бы нам возразить, что все это искусно построенное рассуждение опирается всего лишь на очень лаконичные упоминания в Библии и в первую очередь на догадки, так как твердо не установлено, что израильтяне поселились в Египте в период властвования гиксосов. Библейская хронология весьма проблематична, и поэтому нельзя с полной уверенностью сказать, когда именно Иаков и его род забрели в Египет. Это в равной мере могло случиться и до вторжения гиксосов, и после их изгнания.

Ответ на эти сомнения мы находим в замечательном анализе библейского текста, который дает французский египтолог Пьер Монте в книге «Египет и Библия». Монте делится с читателями следующими наблюдениями:

Иаков, как мы уже знаем, поселился в земле Гесем, лежавшей к востоку от дельты Нила. Иосиф, будучи наместником фараона, жил, разумеется, рядом со своим владыкой в столице. При известии о прибытии семьи Иосиф незамедлительно сел в колесницу и поспешил навстречу отцу. Потом он вернулся к фараону, чтобы рассказать ему о своей поездке. Из Библии совершенно неопровержимо следует, что события эти произошли на протяжении очень короткого времени, если даже не в один и тот же день.

В книге Бытие (гл. 45, ст. 10) Иосиф обещает отцу, что поселит его в земле Гесем и, стало быть, поблизости от себя. Отсюда сам собой напрашивается вывод, что столица, в которой жил Иосиф, должна была находиться на небольшом расстоянии от земли Гесем, то есть в самой дельте. Ею ни в коей мере не могли быть такие города, как Мемфис, Фивы или Фаюм. Они лежали слишком далеко от Гесема, и путешествие Иосифа в колеснице заняло бы несколько дней. К тому же, как утверждает французский египтолог Масперо, в Египте ввиду отсутствия подходящих дорог никогда не пользовались колесницами для дальних путешествий. Такие путешествия, как правило, совершались на барках по главной коммуникационной артерии, которой являлся Нил.

Все вышеприведенные обстоятельства служат нам как бы путевыми столбами, стрелки на которых дружно направлены в сторону Авариса, столицы гиксосов. Мы теперь уже знаем, что Аварис лежал в дельте Нила, так как руины этого города вместе со множеством гиксосских печатей раскопаны по соседству с современной деревней Сан-эль-Хагар. И если Иосиф осуществлял власть в Аварисе, то отпадают всякие сомнения: историю его жизни надо вместить в эпоху властвования гиксосов. Более поздняя дата полностью исключается, так как после изгнания завоевателей родовитые фараоны XVIII династии перенесли столицу в Фивы. Как видим, гиксосская теория опирается на вполне солидные предпосылки, и поэтому ее признают теперь многие ученые.

В библейском сказании поражает историческая точность в воссоздании египетских обычаев. Это касается прежде всего погребальных обрядов, связанных со смертью Иакова и Иосифа. Их останки бальзамировали в течение сорока дней, а мумию положили в деревянный гроб. Уже Геродот сообщает, что процесс бальзамирования продолжался в Египте сорок дней, — это подтверждают и тексты папирусов, найденных в гробницах царей и вельмож.

Вспомним, что Иосифа подстригли, прежде чем он предстал перед фараоном. Эта, казалось бы, мелкая подробность весьма красноречива, так как лишний раз свидетельствует о знакомстве с египетскими обычаями. В Египте никому не разрешалось носить бороду; привилегия эта принадлежала исключительно одному фараону, который, впрочем, подвешивал искусственную бороду. Иосиф, будучи евреем, вероятно, отпустил бороду, и поэтому его остригли, как того требовал придворный этикет.

Так же обстоит дело с возведением Иосифа на должность наместника фараона. Торжественная церемония протекала в соответствии с тем ритуалом, с каким нас знакомят папирусы и картины в гробницах. Новый вельможа получал из рук фараона как почетные дары, отвечающие его высокому званию, драгоценную цепь на шею, дорогую одежду и, сверх того, жену знатного рода. Во время торжественных шествий наместник занимал одну из позолоченных дворцовых колесниц и ехал сразу же за колесницей фараона. Египтяне заимствовали у гиксосов обычай пользоваться лошадьми, и церемониал этот и после изгнания захватчиков сохранился в Египте.

В библейском сказании знаменательно еще и то, что имена, которые там приводятся, тоже типично египетские. Фараон назвал Иосифа Цафнаф-панеах, что означает «Бог говорит: да здравствует». Жену Иосифа звали Асенефа или Асенет, то есть «принадлежащая (богине) Нет» (богине, почитаемой в дельте Нила), а Потифер или Потипера — это искаженное имя «Па-ди-па-ре», означающее «(тот), которого дал (бог) Ра».

Стоит еще добавить, что сказание об Иосифе дает четкое представление о египетской топографии. Сообщаемые подробности позволяют легко ориентироваться в расположении земли Гесем и по косвенным признакам установить, в какой именно столице жил Иосиф.

Короче говоря, материал, из которого построена египетская декорация, полностью выдержал экзамен современных научных исследований. Вряд ли сегодня стоит ломать копья по поводу того, был или не был Иосиф фигурой исторической, но не вызывает сомнений то, что сказание возникло в самом Египте. Его авторами были люди, которые так детально знали эту страну, что безусловно жили там в течение долгого периода времени. В данном обстоятельстве мы находим подтверждение того факта, что какая-то ветвь евреев — возможно, это был и род Иакова — действительно поселилась в дельте Нила, на плодородной земле Гесем.

Не исключено даже, что библейское сказание является отголоском исторического события, и один из евреев, по имени Иосиф, действительно достиг высокого положения при дворе фараона. Впоследствии вокруг его фигуры возникла легенда, которую сложили евреи, гордившиеся своим знаменитым предком.{19}

Но если так оно и было, то почему нет ни одного упоминания об Иосифе в египетских хрониках? Обычно они очень обстоятельны и полны подробностей, а семит на должности наместника — событие слишком серьезное, чтобы о нем можно было умолчать. Такого рода пробел в египетской историографии казался подозрительным и возбуждал сомнения в реальности фигуры Иосифа.

Нельзя, однако, забывать об очень важной вещи. Гиксосы вызывали к себе такую ненависть, что египтяне уничтожали все, что напоминало о периоде их власти. Даже летописцы обходят молчанием период гиксосской оккупации. Исторические хроники внезапно обрываются на 1730 годе до н. э. и возобновляются только после 1580 года до н. э. Одной из жертв этого вымарывания ста пятидесяти лет истории пал также Иосиф, слепой исполнитель гиксосской политики, ответственный за глубокие экономические перевороты, непопулярные у египтян. Его действия позднее тягостно отразились на израильтянах, которые после смерти Иосифа долго еще оставались на земле Гесем.{20}



МОИСЕЙ

ПОДНЕВОЛЬНЫЙ ТРУД. Потомки Иакова жили в земле Гесем без малого четыре столетия. Жилось им там совсем не плохо, и они быстро размножались. Между тем на египетский трон вступил новый фараон, ничего не знавший о заслугах Иосифа, и плодовитость еврейских пастухов вызвала у него беспокойство. Он считал их азиатами, чужеземцами, опасными для государства, и сказал своим чиновникам: «Вот, народ сынов Израилевых многочислен и сильнее нас. Перехитрим же его, чтобы он не размножался; иначе, когда случится война, соединится и он с нашими неприятелями, и вооружится противу нас, и выйдет из земли нашей». В те времена фараон возводил в дельте Нила свою столицу Раамсес, а помимо нее — город зернохранилищ и военных складов Пифом. Безоружные израильтяне представляли собой богатый источник дешевой рабочей силы: и вот по приказу свыше их согнали толпой на строительные площадки и заставили месить глину и обжигать кирпичи.

Так они трудились изо дня в день, от зари до зари, под убийственно палящими лучами солнца, и надсмотрщики подгоняли их палками. Фараон, однако, обманулся в своих ожиданиях. Израильтяне на протяжении веков привыкли к жестоким превратностям судьбы и, несмотря на преследования, продолжали размножаться и в этих условиях. Тогда разгневанный владыка призвал двух — больше их и не было — израильских повивальных бабок и строго им приказал умерщвлять при родах всех младенцев мужского пола. Женщины смиренно выслушали приказ, однако, вернувшись в Гесем, даже не подумали запятнать себя детоубийством. Фараон вскоре узнал о дерзком непослушании повивальных бабок и велел привести их к себе, чтобы призвать к ответу. Смелые израильтянки, как строго их ни допрашивали, весьма ловко оправдывались, утверждая, что роженицы просто-напросто перестали пользоваться их услугами. В доказательство своей невиновности они сказали фараону: «Еврейские женщины не так, как египетские; они здоровы, ибо прежде нежели прийдет к ним повивальная бабка, они уже рождают».

Волей-неволей фараону пришлось отпустить повивальных бабок с миром. Израильский народ приветствовал отважных женщин как героинь и в знак благодарности построил им прекрасные дома. Фараон, однако, не отказался от своих жестоких планов и приказал палачам, чтобы они отбирали у матерей новорожденных мальчиков и бросали в Нил. На земле Гесем стоял плач и стон, казалось, что для потомков Иакова настал судный день.


ЧУДЕСНОЕ СПАСЕНИЕ.{21} У супружеской четы из племени Левия было двое детей — Аарон и Мариам. В период жесточайших преследований у них родился третий ребенок. К несчастью, это был мальчик, заранее обреченный на смерть в волнах Нила. Мать впала в великое отчаяние и, невзирая на угрозу сурового наказания, решила спрятать сына от египетских палачей. Три месяца она кормила его в самом темном уголке дома, и, вероятно, ей удалось бы осуществить свой замысел, если бы младенец не развивался слишком быстро. Он энергично дрыгал ножками, плакал или лепетал так громко, что слышно было далеко за домом. В любой момент его могли обнаружить рыскающие по деревне чиновники фараона, и тогда беда грозила всей семье.

У матери ребенка возник хитроумный план. Она знала, что в определенном месте реки каждый день купается дочь фараона, известная своим сочувственным отношением к преследуемым израильтянам. Недолго думая, мать положила сына в корзинку, заделала щели смолою и отнесла корзинку в тростник, где дочь фараона легко могла ее найти. Одновременно она поручила Мариам издали следить за братом и быть начеку. Все произошло так, как и предполагала мать. После купания дочь фараона в сопровождении прислужниц отправилась на прогулку вдоль берега. Она сразу услышала детский плач и велела рабыням обыскать тростник. Каково же было ее удивление, когда у ее ног поставили корзинку с плачущим малышом! Она нежно склонилась над подкидышем и приласкала его, пытаясь успокоить. Дочь фараона сразу догадалась, что нашла израильского ребенка, и поскольку в глубине души она осуждала бесчеловечный приказ отца, то решила взять дитя под свое покровительство. Мариам, издали следившая за этой сценой, подошла к дочери фараона, предлагая подыскать кормилицу для мнимого найденыша. Получив согласие, она радостно кинулась домой за матерью. Вот таким-то кружным путем ребенок благополучно вернулся в объятия своей родительницы. Ему больше не угрожала смерть в пучине Нила, поскольку никто из египетских палачей не решался перечить желаниям дочери фараона.

Спустя несколько лет, когда мальчик уже подрос, мать отвела его во дворец, а дочь фараона усыновила маленького израильтянина и назвала его Моисеем. Отныне Моисей воспитывался во дворце так, словно от рождения принадлежал к царскому роду. Он щеголял в дорогих одеждах из тонкого льна и ходил на уроки в храм, где жрецы посвящали его в тайны своей науки. В его распоряжении были слуги, он разъезжал по городу в колеснице, запряженной огневыми конями, и жил в покоях, обставленных с изысканной роскошью. Казалось, он утратит все черты своего народа и станет египтянином. Но мать позаботилась о том, чтобы ее сын не отрекся от израильского происхождения. Тайком от дочери фараона она учила его родному языку и истории предков, а под конец открыла ему, каким образом он избежал смерти в водах Нила.

Нелегко было Моисею расстаться с комфортабельной жизнью египетского аристократа. Образование, друзья придворные, блеск египетской культуры — все это связывало его со средой, к которой он привык сызмальства. Что могло быть общего между этим просвещенным, изысканно воспитанным человеком и израильскими бедняками, которых египтяне попирали и угнетали? И хотя временами у Моисея сжималось сердце при виде его сородичей, обреченных на тяжелые работы, у него не хватало сил, чтобы распрощаться с привилегиями и великолепием придворной жизни.

Целых сорок лет он пользовался всеми удовольствиями, какие были доступны приемному сыну фараоновой дочери, и даже получил звание египетского жреца. Он плавал по Нилу в фараоновой ладье, и его развлекали музыканты и фокусники, а когда он возвращался в свой дворец, красивые танцовщицы ублажали его плясками под аккомпанемент арф и флейт. Новая столица Раамсес была необычайно хороша. Ее построили по образцу древних Фив: широкие улицы, великолепные дворцы, общественные здания и многочисленные храмы, посвященные египетским богам. На окраине города высились склады, заполненные ячменем и пшеницей, а в речной порт то и дело прибывали корабли с товаром. Лагуны изобиловали птицей и рыбой, а сразу за воротами города тянулись старательно возделанные грядки с луком и буйно разросшиеся сады, где деревья гнулись под тяжестью гранатов, яблок, фиг и оливок.

Итак, Моисей вел беззаботную жизнь, наслаждаясь всеми ее благами. Однако он не был легкомысленным бездельником. Он внимательно вчитывался в папирусы, содержавшие всякие премудрости Египта. По вечерам, когда становилось прохладно и на небе всходила луна, он прохаживался по дворцовому саду в сопровождении жрецов и вел с ними долгие беседы о богах, фараонах и предназначении человека. А по ночам, если Моисею не спалось, в нем оживала затаенная тоска. Перед его глазами вставали картины жизни его братьев, он видел, как они страдают, как проклинают свою судьбу, слышал свист кнутов, подгонявших их на рабский труд, до него доносились их жалобы, рыдания и мольбы о спасении. Во сне ему являлась мать, и лицо ее, полное материнской нежности, почему-то было печальным и как бы слегка разочарованным. После таких ночей он не мог справиться с терзавшей его тревогой. Он чувствовал себя в чем-то виноватым, и все, что он до сих пор делал в жизни, казалось ему пустым и лишенным смысла. Тогда он прокрадывался из дворца, как вор, и бежал за город, чтобы издали следить за тем, как его братья гнут над глиной и деревянными формами для кирпичей свои блестящие от пота полуобнаженные спины.

Таким образом, он вел поистине двойную жизнь: днем был холодным египетским аристократом, зато ночью становился блудным сыном, в муках, ощупью искавшим обратного пути к своему народу.

Однажды Моисей увидел, как египетский надсмотрщик безжалостно издевался над израильтянином, работавшим на обжиге кирпича. В приступе бешеной ярости Моисей проткнул мучителя мечом и, не видя поблизости других египтян, закопал труп в песок, чтобы скрыть убийство от фараона. Свидетелями были только его сородичи. К сожалению, они не умели держать язык за зубами. В тот же день по всей земле Гесем потихоньку передавались слухи об убийстве египтянина. Почти все израильтяне хвалили Моисея за смелый поступок. Но нашлись среди них и такие, которые, вероятно из зависти, язвительно отзывались о нем.

Моисею и в голову не приходило, что слух распространится с такой стремительной быстротой. На следующий день после убийства он оказался свидетелем драки двух израильтян. Моисей немедля развел разъяренных противников и спросил у более сильного: «Зачем ты бьешь ближнего твоего?» А тот вызывающе ответил: «Кто поставил тебя начальником и судьею над нами? не думаешь ли убить меня, как убил египтянина?» Моисей не на шутку испугался. Раз все уже знали про убийство, шпионы с легкостью могли о нем донести фараону. И действительно, добрые люди вскоре предупредили Моисея, что за ним послали дворцовую стражу. Чуть ли не в последнюю минуту он, в чем был, убежал из города, под покровом ночи перелез через пограничную стену и пустился пешком на восток, туда, где пустыня давала ему безопасное убежище от преследователей.


СОРОК ЛЕТ В ИЗГНАНИИ.{22} На восточной стороне залива Акаба простерлась земля Мадиамская, в которой жили потомки одного из шестерых сыновей Авраама и его второй жены, Хеттуры. Они были в родстве с Моисеем, и он решил просить у них гостеприимства. Ему пришлось пройти около четырехсот пятидесяти километров, причем дорога тянулась по преимуществу через пустыни и степи. Поэтому он добрел до земли Мадиамской безмерно утомленный дальним путешествием. Его придворное платье, грязное и пропотевшее, не сохранило даже следов былой роскоши и скорее напоминало лохмотья бродяг, которые скитались по странам Востока, выклянчивая подачки.

Моисей сел неподалеку от местного колодца и с любопытством смотрел, как семь девушек поят овец. Вдруг откуда ни возьмись к колодцу подошла ватага пастухов; они грубо оттолкнули девушек и стали поить свою скотину. Возмущенный поступком пастухов, Моисей вскочил и, невзирая на усталость, свирепо на них замахнулся. Наглецы испугались и ушли. Оказалось, что пастушки были дочерьми влиятельного священника мадиамского, по имени Иофор. Благодарный отец пригласил Моисея в свой дом, а когда узнал, что пришелец помимо всего состоит в отдаленном родстве с ним, то принял его в лоно своей семьи и выдал за него дочь свою Сепфору. У Моисея было с нею два сына: Гирсам и Елиезер.

Моисей помогал тестю по хозяйству, пас скот. Внезапная перемена условий жизни потрясла его до глубины души. Этот изысканный щеголь, привыкший к удобствам египетских городов, очутился теперь в пустынной, скалистой местности, над которой дымились вершины вулканов.

Вначале Моисей с трудом мирился с новыми условиями. Он проводил время в одиночестве на пастбищах, тосковал по своему дворцу, по папирусам и беседам со жрецами, сокрушался о своей горькой участи изгнанника. Со временем, однако, тяжелые переживания благотворно повлияли на его ум. Суровая природа, простая, честная жизнь пастуха, долгие часы, проведенные в одиночестве под открытым небом, способствовали тому, что он мало-помалу стал задумываться над смыслом своей жизни. Постепенно потускнели образы минувших счастливых лет, зато все чаще он отдавал себе отчет, что по рождению он израильтянин, что главой его рода был Левий, сын Иакова и правнук Авраама.

Мадианитяне гордились, что происходят по прямой линии от Авраама. Они рассказывали Моисею бесчисленные легенды и истории об этом великом патриархе, погребенном в Ханаане. Они говорили с Моисеем также о боге, которого чтили его предки. И тогда ему казалось, что после долгих скитаний он наконец вернулся в отчий дом. Он взбирался на холм и смотрел по сторонам. На западе Моисей видел пустыню, за нею лежал Египет, страна рабства. Зато на востоке, где-то за горами, прятался Ханаан — родина его предков, земля обетованная, земля мира и процветания. В такие моменты в его голове зрел великий план: он решил вызволить своих братьев из египетского рабства и отвести их в родной благодатный Ханаан.

Борьба с собственной совестью продолжалась почти сорок лет. Моисей никак не мог справиться со своей растерянностью, сомнениями и душевным надломом. Бывали долгие периоды, когда в нем брали верх соблазны пастушеской жизни и его полностью поглощали самые заурядные повседневные дела. Тогда он подавлял в себе все укоры совести. Ему шел ведь восьмидесятый год, и казалось, что уже слишком поздно брать на себя такую опасную миссию и лучше спокойно умереть на земле Мадиамской, которая стала его второй родиной. Но новая идея пустила ростки и продолжала зреть вопреки его воле, и ее голос стал таким мощным, что трудно было перед ним устоять.

В последний год пребывания в земле Мадиамской он иногда приходил в состояние религиозного экстаза, его навещали сны и пророческие видения. Однажды он пас овец у подножия горы Хорив, которая считалась священной, поскольку, по представлению мадианитян, на ее вершине в облаках жил бог их отцов, бог Авраама, Исаака и Иакова.

Оглядываясь по сторонам, Моисей увидел странное зрелище: какой-то куст вспыхнул огнем и не сгорел. Вдруг из этого пылающего куста раздался голос бога, который повелел ему немедленно отправиться в Египет и вывести израильтян из плена. В великом страхе Моисей заслонил руками лицо, чтобы не видеть бога, однако у него хватило смелости смиренно высказать свои сомнения: «Вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: „Бог отцов ваших послал меня к вам“. А они скажут мне: „Как ему имя?“ Что сказать мне им?». Отвечая Моисею, бог впервые открылся ему под именем Яхве. Это было знаменательное откровение, и все-таки оно не рассеяло тревог Моисея. «Как же мне добиться послушания израильтян, — жаловался он, — если я приду к ним, не имея никаких доказательств своей миссии, с одним лишь именем Яхве на устах?» Тогда бог вооружил его против маловеров чудотворной силой: начиная с этого момента Моисей мог по желанию превращать жезл в змея, вызывать и излечивать проказу и превращать воду в кровь.

Хоть Моисея и снабдили чудотворной силой, он всячески старался уклониться от навязанной ему миссии, ссылаясь на свое косноязычие и уверяя бога, что не сумеет убедительно поговорить с земляками. Яхве сперва было рассердился на этот новый маневр, но в конце концов смилостивился и сказал, что даст Моисею в помощь его старшего брата, Аарона, который весьма красноречив и будет говорить от его имени. Моисею не оставалось ничего другого, как готовиться к путешествию. Попрощавшись с тестем, он посадил на осла жену и детей и с тяжелым сердцем двинулся в Египет.

В дороге его ожидало страшное приключение. Когда Моисей остановился на ночлег в заезжем доме, Яхве внезапно решил убить его за то, что он необрезанный. Сепфоре едва удалось умилостивить рассвирепевшего бога, да и то лишь после того, как она подвергла обряду обрезания своих сыновей. В Египте Аарон вышел навстречу Моисею. Оба брата созвали всех израильтян и совместными усилиями убедили их, что по воле Яхве они должны покинуть землю Гесем. На их решение повлияли не столько чудеса, которые Моисей сотворил в доказательство своей миссии, и не столько красноречие Аарона, сколько со дня на день усиливавшиеся преследования, угрожавшие их существованию.


ИСХОД ИЗ ЕГИПТА. С памятного дня убийства, совершенного Моисеем в приступе гнева, прошло сорок лет. В Египте правил другой фараон, при его дворе служило новое поколение чиновников. Преступление Моисея стерлось в памяти людей, и бывшему изгнаннику ничего больше не угрожало. Впрочем, кто же узнал бы в бородатом азиате в грубом, длинном плаще и с пастушьим посохом в руке изысканного щеголя-египтянина, приемного сына царевны, о котором когда-то столько говорили! За сорок лет Моисей состарился до неузнаваемости, морщины избороздили его загорелое лицо. Ведь это был восьмидесятилетний старик, и его бороду сильно запорошила седина. Моисей и Аарон обратились к фараону с просьбой, чтобы он разрешил израильтянам удалиться на три дня в пустыню — молитвами и жертвоприношениями воздать честь Яхве. Это, разумеется, была хитрость, так как они больше не намеревались возвращаться под иго египтян. Однако фараон гневно отверг их просьбу и в виде наказания повелел израильтянам не только вырабатывать ранее установленную норму кирпичей, но сверх того самим доставать солому для их выделки. Это требовало дополнительного рабочего времени, так как соломы в Египте было не слишком много и приходилось ее искать по всей стране. А если кто-либо по этой причине не успевал изготовить установленное количество кирпичей, ему грозила тяжелая кара. Израильтяне, удрученные таким оборотом дела, сетовали на Моисея за то, что его обращение к фараону принесло больше вреда, чем пользы. Для Моисея это были чрезвычайно горестные минуты, минуты сомнения. Ему казалось, что Яхве не сдержал слова и обрек израильский народ на еще большие муки.

Моисей вновь отправился к фараону, твердо решив, что на этот раз одолеет его с помощью магии. Он встал перед троном и швырнул свой жезл, который немедленно превратился в ползающего змея. Но фараон с улыбкой сожаления посмотрел на бородатого волшебника, велел привести своих жрецов, и те проделали тот же самый фокус. На фараона не произвело особого впечатления даже то обстоятельство, что змей Моисея пожрал змеев египетских жрецов.

Начиная с этой минуты разгорелась отчаянная борьба с тупым упрямством владыки. Моисей наслал на Египет поочередно десять казней: сперва вода Нила превратилась в кровь, потом в устрашающих размерах размножились жабы, комары и мухи, пошел мор на скот, тела людей покрылись гноящимися нарывами, град уничтожил урожай, в стране осела гигантская туча саранчи, а под конец стало так темно, что люди ходили ощупью. Каждая новая казнь наводила ужас на фараона, и он соглашался освободить израильтян, но вскоре брал назад свое обещание, хотя египтяне громко вопили, требуя, чтобы он перестал навлекать на них беды своей несговорчивостью.

Доведенный до крайности, Моисей в конце концов решил сломить волю фараона десятой, самой гибельной казнью. Перед этим он предупредил израильтян, чтобы они держались наготове. Прежде всего он потребовал, чтобы каждая семья убила годовалого агнца и помазала его кровью дверь своего дома. Израильтяне должны были есть за ужином испеченное на огне мясо агнца с пресным хлебом и горькими травами; кроме того, Моисей посоветовал всем сесть за стол в дорожной одежде, чтобы в любой момент им можно было покинуть Египет.

Наступила полночь, Яхве стал ходить от дома к дому и там, где на дверях не было кровавого знака, убивал первенцев, не делая различия между сыном фараона и сыном рабыни. Даже первый приплод скота падал замертво. В стране стоял стон и плач, смерть не пощадила ни одной египетской семьи. Только теперь фараон осознал всю грозную силу Моисея и разрешил ему вывести израильский народ из рабства. Израильтяне воспользовались замешательством, которое воцарилось в стране в связи с бедой, постигшей египтян, и в отместку за преследования и принудительный труд разграбили египетские дома. Таким образом израильтяне завладели золотыми и серебряными сосудами, одеждами и прочими ценными вещами, в первую очередь оружием, которое могло им пригодиться в борьбе с племенами пустыни. Моисей увековечил это событие установлением праздника пасхи, что означает «праздник пропуска, обхода», ибо Яхве пропускал дома израильтян и только у египтян карал смертью первородных.


ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ КРАСНОЕ МОРЕ. Заиграли серебряные трубы, и колонна израильтян покинула землю Гесем, направляясь на восток. Колонна состояла из шестисот тысяч вооруженных мужчин, не считая женщин, детей и слуг. Во главе колонны двигался катафалк с деревянным гробом, в котором покоилась набальзамированная мумия Иосифа, а шествие замыкали бесчисленные стада овец, коз и вьючных ослов.

В пустыне беглецы, к радости своей, убедились, что ими предводительствует Яхве; днем он шел впереди них в столпе облачном, а ночью — в столпе огненном, достигавшем самого неба. Моисей сперва повел израильтян по старой караванной дороге, вдоль берега Средиземного моря, потом свернул на юг, в пустынный район Ефам, так как опасался, что приморские крепости тамошних народов не пропустят их в Ханаан без борьбы. В Ефаме беглецы первый раз расположились станом на долгий отдых, а потом снова двинулись к северу и разбили палатки перед Пи-Гахирофом, в местности, лежавшей между Мигдолом и морем, неподалеку от города Ваал-Цефон, славившегося храмом ханаанского бога Ваала.

Тем временем взбешенный фараон во главе шестисот военных колесниц кинулся в погоню за беглецами. В какой ужас пришли израильтяне, когда из тучи пыли вынырнули грозные колесницы! Израильтяне в оцепенении смотрели на приближавшихся к ним египетских воинов и сетовали, что так легкомысленно позволили увести себя из земли Гесем, где лучше было жить в рабстве, чем погибнуть теперь от руки преследователей. Моисей успокаивал отчаявшихся, уверяя, что Яхве не покинет свой народ в беде. И в самом деле, с наступлением темноты египтянам загородила дорогу огромная, прямо-таки непреодолимая стена дыма и огня, продержавшаяся до самого рассвета. С наступлением утра Моисей вышел на берег моря, простер руку и приказал волнам расступиться. И тотчас между двумя валами вспененной воды образовалась суша, по которой израильтяне поспешили перейти на другой берег. Разъяренный фараон ринулся вслед за беглецами, и в тот момент, когда он находился среди моря, Моисей еще раз поднял правую руку, и по его знаку водяные стены обрушились на преследователей. Несколько часов спустя волны выбросили на берег трупы людей и лошадей и разбитые колесницы — жалкие остатки гордой египетской конницы.{23} Моисей и все сыны Израилевы воспели Яхве благодарственную песнь, а женщины во главе с пророчицей Мариам, ликуя, пустились в пляс, отбивая такт на звучных тимпанах.


СТРАНСТВИЕ ЧЕРЕЗ ПУСТЫНЮ. Затем израильтяне двинулись в пустыню Сур. Дорога их шла через безводные районы, и в течение трех дней у них не было питьевой воды, а когда они наконец добрались до Мерра, тамошняя вода оказалась горькой. Для измученных жаждой скитальцев это был непредвиденный удар, и в лагере снова вспыхнуло недовольство. Люди роптали. Но Моисей нашел выход. Он бросил в колодец веточки, которые подобрал поблизости, и вода стала сладкой, пригодной для питья. Подкрепив свои силы, странники двинулись в Елим, райский оазис, славившийся своими семьюдесятью финиковыми пальмами и двенадцатью источниками кристально чистой воды. Однако надо было идти дальше. Ровно через шесть недель после исхода из Египта колонна раскинула стан в пустыне Син, между Елимом и Синаем.

Солнце палило немилосердно, и в довершение всех бед кончились запасы продовольствия и воды. И люди возопили: «Дайте нам воды пить. И сказал им Моисей: что вы укоряете меня? Что искушаете господа?» Скитальцы, не освоившиеся еще с суровой жизнью пустыни, как всегда, считали Моисея и Аарона виновниками своих несчастий. Возбужденная толпа обступила шатры обоих вождей, люди горько жаловались на свою судьбу: «О, если бы мы умерли от руки господней в земле египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта! ибо вывели вы нас в эту пустыню, чтобы все собрание это уморить голодом».

Услышав эти слова, Моисей с горечью осознал, как укоренился в израильтянах рабский дух, если хлеб в достатке и котлы с мясом им дороже свободы. Однако он успокоил свою паству, сказав, что Яхве не покинет их и накормит досыта раньше, чем они того ожидают.

И вот к вечеру сбылось обещание. С востока прилетели бесчисленные стаи перепелов и в одно мгновение покрыли землю; ослабев от дальнего перелета, они беспомощно трепыхали крыльями, и их можно было взять голыми руками. В стане израильтян поднялась лихорадочная беготня, запылали костры, и вскоре потянуло запахом вкусной дичи, испеченной на вертелах. Наевшись, люди легли спать, прославляя до небес чудотворную силу Моисея.

На рассвете, едва только сигнал серебряных труб разбудил их, израильтяне с изумлением увидели, что все пространство степи, куда ни глянь, покрыто белыми как снег шариками, напоминающими град. Все, как один, выбежали из шатров, чтобы поближе разглядеть странное явление. Вышел из шатра и Моисей и с ликующей улыбкой сообщил, что это манна, ниспосланная Яхве израильтянам, и она заменит им хлеб. Отведав странные шарики, израильтяне убедились, что они по вкусу напоминают хлеб с медом, и бросились их собирать. Оказалось, что за день можно собрать манны столько, сколько необходимо для утоления голода. Отныне в течение сорока лет скитаний в пустыне манна составляла их хлеб насущный.

На следующей стоянке, в Рефидиме, опять не оказалось ни одного колодца, и люди снова страдали из-за отсутствия воды. В лагере начались беспорядки, со всех сторон раздавались протесты и угрозы. И тогда Моисей направился к высившейся неподалеку горе Хорив, подошел к ее подножию и на глазах мучимых жаждой людей ударил посохом по крутой скале. В то же мгновение из расщелины забил родник свежей горной воды. При виде этого чуда израильтяне онемели, а затем их охватила безудержная радость, они благословляли Моисея и, отталкивая друг друга, наполняли водой кувшины и любые другие сосуды, попадавшиеся им под руку.

Едва они успели утолить жажду и напоить скотину, как с ужасом услышали грозные боевые крики. Впервые израильтянам предстояло помериться оружием с воинственными племенами пустыни. Это были амаликитяне, решившие преградить дорогу незваным гостям и поживиться добычей. Однако если они надеялись на легкую победу, то жестоко просчитались. Моисей доверил командование своими войсками Иисусу Навину, который быстро и ловко повел свои отряды навстречу наседавшим на них врагам. Моисей в сопровождении Аарона и Ора следил с вершины холма за ходом битвы, которая шла с утра до сумерек с переменным успехом. Когда Моисей поднимал руки, брали верх израильтяне, а когда опускал, победа переходила к амаликитянам. Так продолжалось долгие часы, и под конец руки Моисея отяжелели и беспомощно повисли. Чтобы предотвратить катастрофу, Аарон и Ор усадили Моисея на камне и с обеих сторон поддерживали его руки. К заходу солнца Иисус Навин разгромил амаликитян и вынудил их отступить. На поле боя воздвигли благодарственный жертвенник, и Яхве посоветовал Моисею записать эту победу навечно в книгу: «Напиши сие для памяти в книгу, и внуши Иисусу, что я совершенно изглажу память амаликитян из поднебесной».

Вскоре весть о великой победе дошла до Иофора, священника мадиамского и тестя Моисея. Не мешкая, он прибыл в израильский стан и доставил зятю жену и обоих сыновей, Гирсама и Елиезера. Ибо перед тем, как Моисей расправился с фараоном и вывел израильтян из Египта, он отослал своих близких назад в землю Мадиамскую.

На следующий день Моисей вершил перед своим шатром суд. Он сидел с утра до вечера, допрашивал, вникая во все подробности, и выносил приговоры даже по самым малым делам. С удивлением приглядывался Иофор к тому, как тяжело трудится Моисей и как тратит время на разрешение мелочных споров. Человек искушенный в искусстве управления, Иофор откровенно высказал зятю свои соображения: «Для чего ты сидишь один, а весь народ стоит перед тобою с утра до вечера?.. Ты измучишь и себя и народ сей, который с тобою; ибо слишком тяжело для тебя это дело: ты один не можешь исправлять его». Моисей спросил его, как же следует поступить, и тесть посоветовал ему разделить израильтян на группы, числом в тысячу, сто, пятьдесят и десять человек, и над каждой из этих групп поставить начальников, которые одновременно были бы судьями, разрешали мелкие тяжбы и сообщали Моисею только о наиболее важных делах. Совет мудрого Иофора был проведен в жизнь, — так израильские массы обрели первые ростки своего будущего общественного строя.


ПЛЯСКА ВОКРУГ ЗОЛОТОГО ТЕЛЬЦА. На третий месяц после исхода из Египта израильтяне расположились станом в пустыне напротив горы Синай. В мрачном скалистом массиве, вершины которого упирались прямо в небо, было что-то таинственное, вызывавшее суеверный страх у людей, привыкших к равнинному пейзажу дельты Нила. Зато близлежащая местность подходила для заселения на длительный срок. Там было вдоволь воды, росли финиковые пальмы и деревья, годные на топливо и строительный материал. Стан зажил шумной жизнью. Новая система управления обеспечила порядок. Мужчины занялись ремеслами, женщины стряпали, пряли и ткали, а дети весело играли между шатрами.

В ту счастливую пору Моисей однажды взобрался на вершину горы Синай и встретился там с Яхве, который заявил, что намерен заключить союз с израильским народом. Вернувшись с радостной вестью, Моисей приказал всем израильтянам выстирать одежды свои и соблюдать трехдневный пост, дабы достойно подготовиться к великой минуте. Едва миновал намеченный срок, народ собрался у подножия горы Синай. Моисей запретил кому бы то ни было взбираться на святую гору и пастушьим посохом провел черту, предупредив, что каждый, кто ее переступит, будет предан смерти.

Мужчины, женщины и дети в праздничных одеждах выстроились вдоль начертанной линии. Вдруг поднялась страшная буря. Загремел гром, засверкали молнии, и гора исчезла в густых клубах дыма. Когда же вдобавок громко заиграли таинственные трубы, люди упали на землю и в испуге заслонили руками глаза. Они не видели, что Моисей в это самое время взобрался на склон горы и вскоре скрылся в дыму, клубящемся вокруг вершины. Здесь, на вершине Синая, Моисей получил от Яхве ряд законов и литургических предписаний, которые отныне должны были стать основой коллективной жизни израильтян. С этим ценным даром Моисей вернулся в долину и поручил двенадцати коленам Израилевым, каждому по отдельности, установить собственный жертвенник в честь великого события. Потом он поочередно переходил от жертвенника к жертвеннику, закалывал овец и кровью их кропил верующих в знак союза, заключенного с Яхве.

Вскоре Моисей еще раз отправился на свидание с Яхве и повел с собою Аарона, Надава, Авиуда и семьдесят старейшин Израилевых. Однако он оставил их на полпути, на склоне горы, а на вершину взобрался один. Там он пребывал сорок дней и сорок ночей. Яхве вручил ему две каменные скрижали, на которых были высечены десять заповедей. Кроме того, Яхве дал ему указания относительно того, как построить ковчег завета и скинию{24} — святилище, в котором должен храниться ковчег. Наконец, Яхве сообщил Моисею, что удостоил Аарона звания первосвященника и закрепил это звание за его родом.

Тем временем спутники Моисея, остановившиеся на полпути, заждались его и, утомленные, вернулись в стан. Аарон опасался, что с братом случилось несчастье, и в страшной растерянности не знал, что предпринять. В сердцах израильтян пошатнулась вера в покровительство Яхве; ведь это был бог, культ которого им привили лишь с недавних пор. Теперь, когда с ними не было Моисея с его религиозным рвением, израильтяне вернулись к своим прежним богам, которым поклонялись еще в Египте. Перед шатром Аарона собралась большая толпа. Встревоженные тем, что Моисей покинул их, люди громко требовали: «Встань и сделай нам бога, который бы шел перед нами; ибо с этим человеком, с Моисеем, который вывел нас из земли египетской, не знаем, что сделалось». Аарон, охваченный сомнениями, не нашел в себе сил, чтобы воспротивиться столь настойчивому требованию. По его призыву женщины самоотверженно отдавали свои украшения и собрали так много золота, что из него можно было отлить фигуру золотого тельца. На следующий день статую поставили посредине стана, и люди, обрадованные возвращением божества, которому они поклонялись с незапамятных времен, принесли тельцу жертвоприношения, зарезав в его честь скот, после чего все сели за праздничный пир. Весь день раздавались звуки труб и бубнов; мужчины, женщины и дети исступленно пели и плясали вокруг божка, впадая в религиозный экстаз. Только левиты держались в стороне и с ужасом взирали на людей, которые отреклись от Яхве и вернулись к идолопоклонству.

Спускаясь с вершины Синайской горы, Моисей еще издали услышал адский шум. Он прибавил шагу и, добравшись до стана, пришел в такой страшный гнев от вида разнузданного пиршества, что разбил о скалу скрижали с заповедями Яхве. Золотого тельца он стер в прах и рассыпал по воде, а воду эту приказал пить израильтянам. Строго осудив смущенного Аарона, Моисей подозвал к себе левитов и дал им приказ: «Так говорит господь, бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего». И левиты вооружились мечами и убили много тысяч отступников.


СОЮЗ С ЯХВЕ. Когда порядок в стане был восстановлен, Моисей снова отправился на вершину Синая, чтобы вымолить у Яхве прощение за все случившееся. И тогда он еще раз услышал из уст Яхве обещание, что народ израильский получит во владение Ханаан, «землю, где течет молоко и мед». Исполненный благодарности, он поспешил в стан и приказал поставить особый шатер, который должен был служить скинией. Одному Моисею разрешалось туда входить, и, когда он встал у входа и вскинул кверху руки, все вышли из шатров и со страхом смотрели, как их вождь разговаривает с самим Яхве. Никто не знал, что происходило в душе Моисея. До сих пор он только слышал голос бога, которому верно служил. Теперь, однако, Моисею этого показалось слишком мало, ему захотелось взглянуть в лицо Яхве. Но тот твердо сказал, что никогда не покажет смертным свое лицо. Все-таки он снизошел к просьбе Моисея, поставил его в расселине скалы и прошел рядом с ним, закрыв лицо рукою и на одно короткое мгновение показав ему свою спину.

Недолгое время спустя Яхве приказал Моисею вытесать две каменные скрижали, на которых он намеревался во второй раз начертать десять заповедей. Захватив скрижали, пророк отправился на вершину горы и оставался там сорок дней и сорок ночей без хлеба и без воды. Яхве не только повторил тогда десять заповедей, но дополнительно вручил Моисею свод законов и религиозных правил, которыми должны были руководствоваться израильтяне во всех случаях жизни.

Моисей направился назад в стан, но от лица его исходил такой блеск величия, что его ослепленные сородичи вынуждены были отвести глаза. Поэтому Моисей накинул на лицо покрывало, и, когда он вдохновенно беседовал с верующими от имени Яхве, им казалось, будто они видят на его голове рога, знак святости.

Моисей энергично взялся за дело, и прежде всего он решил построить ковчег завета и переносную скинию-святилище. Для строительства ему потребовалось много золота, серебра и меди, и он призвал верующих помочь ему. Сбор ценностей прошел весьма успешно, и Моисей сразу же приступил к осуществлению своих планов, доверив все связанные с ними работы двум прославленным мастерам — Веселиилу и Аголиаву. Оба они, равно искусные в плотничьем ремесле и в обработке металлов, построили ковчег из дерева ситтим{25} и обложили его чистым золотом внутри и снаружи. На крышке находилась золотая табличка с надписью, гласящей, что здесь поселился Яхве собственной персоной. А на обоих концах крышки были помещены два золотых херувима; широко распростертыми крыльями они покрывали табличку, словно желая защитить ее от чужих глаз.

Моисей положил в ковчег скрижали с десятью заповедями и тексты других синайских законов. Скиния стояла посреди четырехугольного двора, окруженного бронзовыми колоннами с серебряными, искусно вылепленными капителями. С поперечных брусьев свисали льняные покрывала, так что площадка со всех сторон была закрыта высокой ширмой. Внутрь входили через ворота, занавешенные узорчатой тканью из голубой, пурпуровой и червленой шерсти и крученого виссона. Мастера построили святилище из шестов и брусьев дерева ситтим, также обложенных золотом. Однако их не стали соединять для прочности гвоздями. К брусьям были прикреплены золотые кольца, в которые вкладывались шесты. Благодаря такому устройству, скинию можно было быстро установить или же разобрать на части, в том случае, если ее переносили на другое место. Наружные стены скинии, однако, не сверкали золотом. Их охранял от дождя и солнца покров из бараньих кож, красных и синих. Перед входом в святилище стоял жертвенник, отлитый из бронзы, и большой медный таз с водой. Только здесь, на дворике, народу разрешалось молиться в то время, как верховный жрец приносил жертвы Яхве. Для служения в святилище он надевал великолепные одежды, во всех подробностях утвержденные Моисеем. Поверх хитона из белого льна и фиолетовой туники он накидывал голубую шерстяную верхнюю ризу, подол которой был обшит золотыми колокольчиками и бахромой. Таким образом, каждое движение верховного жреца сопровождалось тихим металлическим звоном. На груди его переливался разными цветами наперсник, искусно сделанный из золота, голубой, пурпурной и червленой шерсти и крученого виссона. На нем сверкали двенадцать драгоценных камней, по числу колен Израилевых, и на каждом камне было вырезано по одному имени. Ко всем этим богатствам надо добавить еще наплечники, обшитые драгоценностями, и две цепочки из тяжелого золота. К белому кидару{26} спереди была пришита полированная золотая дощечка с выгравированной надписью: «Святыня господня».

Совершив по ритуалу омовение, верховный жрец один входил в преддверие святилища. Стены его были украшены завесами узорчатой работы, на которых израильские женщины вышили загадочные фигуры херувимов. Посредине святилища стоял отлитый из золота жертвенник с дымящимися благовонными курениями, стол с освященным хлебом и бронзовый светильник с семью лампадами. За богатой узорчатой завесой скрывалась святая святых святилища, где находился Яхве. Там, в таинственном полумраке, хранился золотой ковчег завета, содержавший ценнейшее сокровище израильского культа.

Высокая привилегия служить при святилище и нести ковчег во время похода была предоставлена исключительно левитам. Из их среды Моисей вербовал также судей, писцов, учителей, заклинателей болезней и податных сборщиков. Наряду с корпорацией жрецов, это была обособленная общественная группа. Преданнейшие сторонники Моисея, левиты верно служили ему в качестве телохранителей во время скитаний.


НА ПУТИ В КАДЕШ. Целый год стояли лагерем израильтяне у горы Синай. Какие огромные перемены произошли за это время! Благодаря стараниям Моисея бесформенная масса скитальцев превратилась в общество, руководимое иерархией чиновников. Нормы совместной жизни определялись правовыми предписаниями, а культ Яхве приобрел конкретные формы в виде религиозных учреждений, духовных должностей и литургических обрядов. Израильтяне теперь подвергались меньшим опасностям, так как они создали регулярную армию, в которой царили дисциплина и порядок. Каждое племя выступало в определенном порядке, под своими знаменами и во главе со своим военачальником. Таким образом, у подножия горы Синай обрисовались первоосновы будущей израильской нации, общие интересы и общие цели взяли верх над племенным сепаратизмом. Выполнив эту задачу, Моисей почувствовал себя достаточно сильным, чтобы попытаться захватить Ханаан. Однако среди израильтян не нашлось никого, кто знал бы дорогу в обетованную землю. А ведь в дикой горной глуши и на бескрайнем просторе пустыни легко было заблудиться или попасть в засаду разбойничавших бедуинов. Моисей отдавал себе отчет в грозивших им опасностях и поэтому искал проводника, хорошо знающего места, по которым проходил их маршрут. Больше всего годился для этой роли Ховав, родственник Моисея, сын священника мадиамского Иофора. Но он долго отказывался и только после настойчивых просьб, посулов и уговоров согласился взять на себя обязанности проводника.

На рассвете заиграли серебряные трубы, израильтяне свернули шатры и двинулись в путь. Длинная колонна странников шла в заранее установленном порядке. Открывали шествие левиты — они несли на шестах ковчег завета, разобранную на части скинию и священные сосуды. За ними шли племена, каждое под своим знаменем, а в конце гнали огромные стада овец и вьючных ослов. Колонну охраняли специальные вооруженные отряды и высланные вперед разведчики.

Три дня шли они по пустыне под палящими лучами солнца и снова возроптали. Поскольку запрещалось закалывать овец, люди питались одной манной, которая им изрядно опротивела. Вдобавок ко всему в стане однажды вспыхнул пожар и уничтожил много ценного имущества. Обескураженные трудностями, голодом и понесенными потерями, израильтяне горестно сидели перед своими шатрами и сетовали на Моисея за то, что он уговорил их покинуть Египет. С нежностью вспоминали они добрые старые времена и вздыхали, забыв о рабстве и преследованиях: «Мы помним рыбу, которую в Египте мы ели даром, огурцы и дыни, и лук, и репчатый лук и чеснок. А ныне душа наша изнывает: ничего нет, только манна в глазах наших».

Моисея глубоко задело малодушное поведение его народа, и он созвал совет старейшин, чтобы обсудить с ними, как быть дальше. Но произошло новое чудо: возле лагеря во второй раз появилась тьма перепелов. Израильтяне кинулись ловить птиц и стали жадно их поедать. Перепелов было такое множество, что можно было сушить мясо даже про запас. Однако нытиков и маловеров ожидала суровая кара, ибо оказалось, что птицы были ядовитые. В лагере распространились болезни, и люди мерли, как мухи. Вскоре вся земля вокруг покрылась могилами, и, покидая это место страданий и траура, израильтяне назвали его Гробы прихоти (поскольку там захоронили тех, кто пал жертвой жадности).

На следующей стоянке, в Асирофе, случилось нечто еще более ужасное: взбунтовались ближайшие родственники Моисея; Мариам и Аарон упрекали своего могущественного брата в том, что он женился на «ефиоплянке», то есть на женщине иного происхождения, и к тому же рабыне. Неизвестно, при каких обстоятельствах это произошло: то ли первая жена Моисея, дочь священника Иофора, умерла, то ли «ефиоплянка» была наложницей. Но не это было важно, — родственники Моисея возмущались тем, что он пренебрег древней традицией евреев.

В основе семейных раздоров крылись, однако, более глубокие противоречия. Пророчицу Мариам и верховного жреца Аарона раздражало самомнение Моисея, утверждавшего, будто Яхве говорит только его устами и будто один только он имеет право управлять от имени господа. Между тем Мариам и Аарон считали, что и они к тому призваны. И вот они ходили по лагерю и жаловались: «Одному ли Моисею говорил господь? не говорил ли он и нам?». Это была явная борьба за власть, и Моисей решил подавить ее в зародыше. Он повел смутьянов в скинию, где Яхве говорил с ними из облака, сурово их осудил и призвал к послушанию. Яхве простил Аарону его вину, а Мариам, как главную зачинщицу, поразил проказой и выгнал из лагеря Только спустя семь дней, уступая просьбам Моисея, бог вернул Мариам здоровье и разрешил ей возвратиться к своим.

В конце концов израильтяне добрались до южной границы Ханаана и остановились в пустыне Фаран, поблизости от города Кадеша. В радостном возбуждении взбежали они на высокую гору, откуда открывался вид на пограничный район будущей родины. Со времен Авраама там произошли большие перемены. Долины устлал ковер зеленой травы, в которой цвели пунцовые анемоны. На отлогих склонах гор раскинулись оливковые, гранатовые и финиковые сады, а кое-где даже старательно возделанные виноградники. Для израильтян, истомленных однообразием пустыни, пейзаж этот был полон невыразимого очарования. Скитальцы, упоенные счастьем, бросались друг другу в объятия и твердили, что необходимо двинуться дальше и завоевать эту прекрасную страну как можно скорее. Но Моисей, будучи человеком чрезвычайно осмотрительным, не одобрил поспешности своей паствы и решил послать вперед разведчиков. С этой целью он отобрал по одному человеку от каждого племени. «Пойдите в эту южную страну, — поучал их Моисей, — и взойдите на гору; и осмотрите землю, какова она, и народ живущий на ней, силен ли он или слаб, малочислен ли он или многочислен?».

Разведчики, не встречая никаких препятствий, выполнили доверенную им задачу. Спустя сорок дней они вернулись в лагерь и в доказательство плодородия Ханаана принесли на шестах тяжелые гроздья винограда, гранаты и сочные смоквы. Эти дары природы вызвали неописуемый восторг у израильтян, и они готовы были тут же пуститься в захватническую экспедицию. Однако их рвение сразу остыло, едва разведчики поделились с ними своими наблюдениями. По их словам, Ханаан действительно изобиловал сказочными богатствами, но о его завоевании не могло быть и речи, так как границы страны защищали мощные крепости, гарнизоны которых состояли из исполинов. Израильтяне, так легко кидавшиеся из одной крайности в другую, снова впали в отчаяние. «О, если бы мы умерли в земле египетской, или умерли бы в пустыне сей! — плакались они на свою судьбу. — И для чего господь ведет нас в землю сию, чтобы мы пали от меча? Жены наши и дети наши достанутся в добычу врагам. Не лучше ли нам возвратиться в Египет?». Проклятия и жалобы становились все громче и в конце концов завершились бурными беспорядками. Подстрекатели и баламуты требовали смещения Моисея и выборов другого вождя. «Поставим себе начальника, — кричали они, — и возвратимся в Египет». Иисус Навин и Халев, участвовавшие в разведке, старались унять крикунов и, разорвав на себе одежды, твердили, что с божьей помощью можно овладеть Ханааном, горячо доказывали, что остальные участники разведки струсили и преувеличили военное могущество этой страны. Это окончательно разъярило людей. Они вопили, что им предлагают идти на самоубийство, на верную смерть, в страну исполинов, которые поджидают их за неприступными стенами крепостей. Ослепленные безумным страхом, они бешено накинулись на Иисуса и Халева и собирались побить их камнями. Смельчаков спасло только то, что они схоронились во дворе скинии.

Разгневанный Яхве решил истребить весь народ израильский, поразив его язвой. Однако он и на этот раз уступил мольбам Моисея и смягчил наказание. Приговор его гласил, что ни один израильтянин старше двадцати лет не удостоится милости видеть Ханаан. В течение сорока лет израильтянам предстоит скитаться в пустыне, и в пустыне они закончат свою бренную жизнь. Только тем, кому еще не исполнилось двадцать лет, то есть поколению, рожденному уже в суровых условиях кочевой жизни, суждено вступить во владение землей обетованной. Наказание не распространялось, однако, на Иисуса Навина и Халева. В награду за непоколебимую веру в покровительство Яхве их ожидала высокая честь — вести израильтян в Ханаан.


СОРОК ЛЕТ В ПУСТЫНЕ. Вновь обретя власть над своим народом, Моисей направился прямо на юг и в течение некоторого времени пребывал на берегу залива Акаба. Потом он все-таки пустился на поиски земель, пригодных для длительного заселения. Наиболее подходящими оказались окрестности города Кадеша. Два колодца со свежей водой и обширные пастбища создавали благоприятные условия для разведения скота, а, кроме того, жившие поблизости мирные народы охотно завязывали с израильтянами торговые отношения.

Однако среди колен Израилевых не было согласия. Им отравляли жизнь беспрерывные споры из-за пастбищ, а кроме того, даже левиты, самые верные сторонники Моисея, не соблюдали дисциплины. Их возмущало поведение Аарона и всей касты священнослужителей, высокомерно отделявшей себя от остальных левитов и захватывавшей все больше привилегий и материальных выгод.

Так возник заговор обиженных и обойденных, в котором участвовало двести пятьдесят левитов под водительством Корея. Бунтовщики собрались перед шатрами Моисея и Аарона, громко вопрошая: «Почему же вы ставите себя выше народа господня?». Терпеливо выслушав их, Моисей пошел в святилище и пал ниц перед ковчегом завета, прося у бога совета. Потом он вышел к бунтовщикам и сказал, обращаясь к Корею: «Послушайте, сыны Левия: Неужели мало вам того, что бог Израилев отделил вас от общества израильского и приблизил вас к себе, чтобы вы исполняли службы при скинии господней и стояли пред обществом, служа для них? Он приблизил тебя и с тобою всех братьев твоих, сынов Левия, и вы домогаетесь еще и священства. Итак ты и все твое общество собрались против господа. Что Аарон, что вы ропщете на него?».

Моисей предал заговорщиков проклятию и запретил кому бы то ни было приближаться к их шатрам. Затем земля расступилась и поглотила Корея, а всех остальных заговорщиков сожрал огонь, ниспосланный богом. Это было предостережением, дабы в будущем никто больше не осмеливался восставать против священнослужителей.

Суровое наказание, однако, не запугало простых людей, а, напротив, вызвало небывалое возмущение. Вспыхнули серьезные беспорядки; Моисей и Аарон едва избежали смерти, укрывшись в скинии. Тогда Яхве поразил бунтовщиков огнем, в котором погибли четырнадцать тысяч семьсот человек. Восстание было подавлено, но Моисею важно было доказать, что Аарон получил звание первосвященника от самого Яхве. Поэтому он повелел начальникам колен Израилевых, в том числе и Аарону, принести в скинию по одному пастушьему посоху. И вот на следующий день на глазах у верующих свершилось чудо: из всех посохов один только посох Аарона покрылся почками, дал цвет и принес миндаль. Тогда народ смирился перед волей Яхве, больше не роптал и не осуждал род Аарона за привилегии, которыми он пользовался.

В Кадеше умерла пророчица Мариам, сестра Аарона и Моисея. Народ израильский еще раз испытал бедствия засухи, а когда, безмерно истомленный жаждой, начал бунтовать, Моисей вновь ударил жезлом по скале и оттуда потекла вода.

Без малого тридцать восемь лет израильские племена вели в Кадеше мирную пастушью жизнь. Они рассеялись по окрестным пастбищам и жили своей собственной, обособленной жизнью, ослабив узы национального единства. Предоставленные самим себе, они проявляли такое равнодушие к религии, что прекратили жертвоприношения Яхве и не соблюдали обряда обрезания мальчиков. Пассивность эта заразила даже Моисея и Аарона. В наказание за то, что они не противодействовали упадку религиозного чувства, Яхве объявил, что они умрут в пустыне и нога их не ступит по земле обетованной. Однако непосредственной причиной столь сурового наказания было их сомнение во всемогуществе Яхве, поскольку они дважды ударяли жезлом по скале, чтобы вызвать воду.


В ЗЕМЛЕ ОБЕТОВАННОЙ. Прошло сорок лет с того дня, как израильтяне покинули границы Египта. За это время подросло новое поколение, воспитанное в пустыне и не знавшее удобств городской жизни. Оно закалилось в стычках с разбойниками-бедуинами и приобрело сноровку в военном ремесле; таким образом, Моисей решил, что наконец-то он может попытаться завоевать Ханаан. На восток от Кадеша находилось царство Едом, и его землю пересекала удобная для караванов дорога, которую называли Царской. Моисей отправил к царю едомскому послов — просить, чтобы тот пропустил их через свою землю, причем Моисей клялся, что будет строго держаться Царской дороги и сполна заплатит за воду и корм для скота. Но царь, уверенный в своем превосходстве, ответил послам отказом и немедля выставил у границы войска. Борьба с могучим царем не улыбалась Моисею, поэтому он решил обойти Едом с юга, проследовать на север вдоль его восточной границы и таким путем добраться до левого берега Иордана, за которым простирался Ханаан. Едва израильтяне собрались в поход, как заболел Аарон. Моисей приказал отнести своего умирающего брата на вершину горы Ор. Там Моисей снял с Аарона одежды и облачил в них Елеазара, третьего сына Аарона. Так впервые свершился обряд передачи высокого звания от отца к сыну. Аарон умер на горе Ор и был там оплакан и погребен. После погребальной церемонии израильтяне двинулись на юг, к заливу Акаба. Они шли по длинному каменистому ущелью, страдая от недостатка воды и пищи. Утомленные дорогой скитальцы снова стали роптать и грозили, что перестанут слушаться Моисея. Их постигло за это очередное наказание: в лагере появилось огромное количество ядовитых змей; от их укусов заболело столько народу, что пришлось отказаться от дальнейшего похода. Моисей, однако, и в этом случае нашел выход: он приказал отлить из меди подобие змеи и выставил его на столбе посреди лагеря. Достаточно было поглядеть на это изображение, чтобы вернуть здоровье и силы для дальнейшего путешествия.

С берега залива Акаба израильтяне свернули на север, обогнули враждебный Едом с юга и востока и под конец остановились у потока Заред. На другой его стороне вдоль берега Мертвого моря тянулась территория Моава. Моисей знал, что после войны с аморреянами моавитяне обессилели, поэтому он не опасался их сопротивления. И действительно, израильтяне беспрепятственно прошли через страну Моав и дошли до реки Арион. Она служила границей между Моавом и Аморреем, границей труднопреодолимой, ибо протекала между отвесными каменными скалами. Вдобавок Сигон, царь аморрейский, был храбрым воином и не позволил израильтянам вступить на территорию его страны. Однако Сигон не устоял перед сокрушительным напором израильских захватчиков, истребивших все население Аморрея. Затем израильтянам предстояла трудная вооруженная переправа через пограничную реку Иавок, ибо на противоположном берегу находилось государство Васан.

Васанский царь Ог был великаном и славился своей воинственностью и физической силой. Ложе его было сооружено из железа и занимало девять локтей в длину и четыре в ширину. Израильтяне не дали себя запугать такими вестями, они только что одержали большую победу, поверили в свои силы и с легкостью сломили его сопротивление. Покорив Васан, они завладели всем Заиорданьем, вплоть до озера Геннисарет; теперь у них была удобная база для нападения на Ханаан, и Моисей приказал сосредоточить войска в Моаве, на восточном берегу Иордана. Там был мелкий брод, который с противоположного берега охраняли башни и стены Иерихона.


ПРОРИЦАТЕЛЬ ВАЛААМ. Моавитский царь Валак с тревогой следил за успехами израильтян: после победы над аморреянами и царем Огом они стали опасными соседями. Боясь выступить против них открыто с оружием в руках, Валак решил прибегнуть к помощи магии. В Пефоре на Евфрате жил знаменитый чернокнижник, по имени Валаам. Царь Валак послал к нему моавитских старейшин с щедрыми дарами, прося, чтобы он проклял израильтян и заставил их отказаться от борьбы. Валаам выслушал старейшин и провел ночь в молитве, после чего заявил, что бог израильтян запретил ему брать на себя такую задачу. Валак, однако, не сдавался. Он послал вторую, еще более именитую делегацию и еще более ценные дары, но маг ничего и слушать не желал. «Хотя бы Валак давал мне полный свой дом серебра и золота, не могу преступить повеление господа, бога моего…» — сказал он. Позднее Яхве передумал и разрешил Валааму отправиться в Моав, при условии, что он будет вести себя согласно указаниям бога. Великий кудесник сел на свою верную ослицу и пустился в путь. Тем временем бог заподозрил Валаама в дурных намерениях по отношению к израильтянам и решил его задержать. По приказанию Яхве ангел с обнаженным мечом преградил дорогу Валааму.

Ангела видела только ослица. Она встала на дыбы, а затем своротила с дороги и пошла в поле. Валаам не понял, в чем дело, пришел в ярость и принялся бить палкой норовистую ослицу. Это ни к чему не привело. Как безумная, она неслась вперед и оказалась между двумя стенами, огораживающими виноградники. Ангел снова заступил ей дорогу, и ослица, быстро повернувшись, прижала ногу своего хозяина к стене. Валаам взвыл от боли и снова отдубасил ослицу. Обиженное животное спросило тогда плаксивым голосом: «Что я тебе сделала, что ты бьешь меня?..»

Валаам почему-то совсем не удивился тому, что ослица заговорила по-человечьи, и, все еще не остыв от гнева, стал корить ее: «За то, что ты поругалась надо мной; если бы у меня в руке был меч, то я теперь же убил бы тебя». Ослица продолжала жаловаться: «Не я ли твоя ослица, на которой ты ездил, с начала до сегодня? Имела ли я привычку так поступать с тобою?». Валаам вынужден был признать, что она всегда верно ему служила. В то же мгновение он увидел светлую фигуру ангела, сразу же соскользнул со спины ослицы и поклонился ему до земли. Ангел, с укоризной посмотрев на Валаама, сказал: «За что ты бил ослицу твою?.. Я вышел, чтобы воспрепятствовать тебе, потому что путь твой не прав предо мною. И ослица, видев меня, своротила от меня… Если бы она не своротила от меня, то я убил бы тебя, а ее оставил бы живою». Смущенный Валаам оправдывался: «Согрешил я, ибо не знал, что ты стоишь против меня на дороге; итак, если это неприятно в очах твоих, то я возвращусь». «Пойди с людьми сими, — сказал ангел, — только говори то, что я буду говорить тебе».

В Моаве царь встретил знаменитого мага с распростертыми объятиями, поднес ему новые дары и повел на холм, откуда виден был лагерь израильтян. Здесь Валаам построил жертвенник и вознес на него овна, потом он намеревался произнести проклятие, которое должно было погубить израильтян. Но — о чудо! — вместо проклятия с его уст сорвались слова благословения. Семь раз пытался прославленный чародей выполнить пожелание царя, построил семь жертвенников, возносил на них жертвы, и каждый раз бог принуждал его благословлять израильтян. Моавитский царь подозрительно поглядывал на то, что творит Валаам, и, когда в седьмой раз услышал те же самые слова, рассердился не на шутку и прогнал мага прочь.

Все это происшествие очень огорчило Валаама и, желая хоть как-нибудь сгладить обиду, нанесенную царю, он на прощание подал ему хитрую мысль: развратить израильтян и подорвать их силы с помощью моавитских женщин. Царь последовал его совету. Израильские мужчины, которым приелась монотонная лагерная жизнь и надоели строгие предписания Моисеевой религии, легко дали себя соблазнить. Моавитские женщины совершали обряд служения богу Ваал-Фегору самым разнузданным образом. В свое храмовое распутство они вовлекали израильтян и таким путем склоняли их к идолопоклонству. И вот один высокородный израильтянин привел к себе в шатер моавитянку, не считаясь с тем, что в это время верующие молились в скинии Яхве. Тогда Финеес, сын первосвященника Елеазара, возмущенный гнусным зрелищем, пронзил копьем преступную чету. Для верующих это послужило сигналом к решительной расправе с грешниками; во время резни, разбушевавшейся в стане, погибли двадцать четыре тысячи человек, виновных в том, что они изменили Яхве. Моавитян также постигла кара: двенадцать тысяч отборных израильских воинов огнем и мечом опустошили их страну. Во время этой резни погиб и Валаам — он поплатился жизнью за коварный совет, который дал моавитскому царю. В Моаве была взята огромная добыча. Кроме тридцати двух тысяч невольниц израильтяне захватили семьдесят две тысячи голов рогатого скота и шестьдесят одну тысячу вьючных ослов. Сыны Рувима и сыны Гада, а также половина колена Манассии облюбовали себе земли за Иорданом и выразили желание поселиться там. Моисей охотно согласился на это, однако потребовал, чтобы они сперва приняли участие в завоевании Ханаана.


ПОСЛЕДНИЕ ДНИ МОИСЕЯ. Моисей знал, что в силу приговора Яхве он не удостоится счастья переступить границы Ханаана и не достигнет главной цели своей жизни. Ему уже было сто двадцать лет, и хотя он сохранился и телом и духом, однако чувствовал, что смерть близка. Перед кончиной ему нужно было привести в порядок еще много дел. Прежде всего он провел всеобщую перепись и узнал, что народ израильский насчитывает шестьсот одну тысячу семьсот тридцать человек. Своим преемником он назначил Иисуса Навина, верного соратника и храброго военачальника. Используя свой сорокалетний опыт, Моисей дополнил уже существовавший свод законов новыми уставами и религиозными предписаниями, дав прочный фундамент для будущего общественного строя израильтян. Чтобы предотвратить распри, Моисей разделил территорию Ханаана между отдельными коленами. Только левиты и священники не получили особых уделов, так как обязаны были нести службу Яхве во всем Ханаане. Однако Моисей дал им во владение сорок восемь городов и местечек, которые должны были обеспечить им приличные условия существования. Он выделил шесть городов, в которых люди, виновные в неумышленном убийстве, могли найти убежище и тем самым избежать родовой мести. Потом Моисей сложил вдохновенную песнь во славу своего бога и велел израильтянам выучить ее наизусть, чтобы она воодушевляла их, и в злую и в добрую годину. Попрощавшись со своим народом, Моисей отправился один на вершину горы Нево. Грустным взглядом окинул он обширные пространства земли обетованной, куда ему не суждено было войти, и в одиночестве испустил дух. Кончина его окутана вечной тайной, и по сей день никто не знает, где искать место его погребения. Народ в течение тридцати дней оплакивал своего учителя, а потом свернул шатры, чтобы под водительством Иисуса Навина переправиться через Иордан.

МОИСЕЙ В ОРЕОЛЕ МИФОВ

Описанная в Библии история бегства из Египта и странствия в землю обетованную — это одновременно история еврейской религии. Израильтяне верили, что Яхве их особо полюбил, что он стал их освободителем, дал им законы, моральные нормы и общественный строй, создал религиозные учреждения, должности священников и литургический церемониал и под конец привел их в Ханаан как объединенный и организованный народ. Израильтяне ведь считали себя избранным народом, которому доверена важная историческая миссия, и поэтому не могли погибнуть, хотя по временам их постигали тяжелые наказания за нарушение синайского союза.

История этого драматического бегства израильтян постепенно утрачивала реальные черты. По мере того как сказание о Моисее передавалось из поколения в поколение, оно приобретало все более мистический характер, а исторические факты отступали на задний план. Последним придавали настолько малое значение, что не считали даже нужным назвать имя фараона-преследователя.

В туманных видениях пророков Осии, Михея и Иеремии исход израильтян из Египта приобрел мистическое значение — как проявление воли Яхве и событие чисто религиозное. Когда израильский крестьянин приносил на алтарь жертвы, состоящие из первых плодов его урожая, то он молился следующим образом: «Египтяне худо поступали с нами, и притесняли нас, и налагали на нас тяжкие работы; и возопили мы к господу, богу отцов наших, и услышал господь вопль наш, и увидел бедствие наше, труды наши и угнетение наше. И вывел нас господь из Египта рукою сильною и мышцею простертою, великим ужасом, знамениями и чудесами. И привел нас на место сие, и дал нам землю сию, землю, в которой течет молоко и мед» (Второзаконие, гл. 26, ст. 6–9). Жрецы, которые записали эпопею бегства израильтян из Египта и включили ее в свои священные книги, были не историками в современном значении этого слова, а теологами, рассматривающими историю Израиля с угодной им, религиозной, точки зрения. Все, что легенды приписывали Моисею, — его разговоры с Яхве, его чудеса и заповеди — воспринималось ими как неопровержимые, подлинные факты. К тому же в тот период, когда они приступили к редактированию исторических легенд, прошло уже несколько веков со времен исхода из Египта, и реальный ход событий подвергся процессу, который мы называем мифологизацией прошлого.

Вот почему ученым в наши дни приходится преодолевать огромные трудности, чтобы отшелушить из легенды ядро истины, и, несмотря на все усилия, затраченные в этой области, до сих пор нет единого мнения относительно того, что произошло на самом деле и существовал ли в действительности Моисей. Обычно по мере отдаления от давно минувших эпох верх берет элемент исторической правды и уменьшается роль легенды. С Моисеем происходит скорее обратный процесс. Авраам, Лот, Исав, Исаак и Иаков — это образы относительно реалистические, близкие и понятные своими человеческими чертами. Зато Моисей, по мнению некоторых ученых, в библейской истории наиболее таинственная личность. Вокруг его образа сложилось множество мифов. Великий вождь, законодатель и пророк, — это фигура внушительная, поразительная в своей трагической борьбе с собственными слабостями и со слабостями своего народа. Но как же мало мы знаем о нем как о человеке! Пожалуй, только то, что он легко воспламенялся гневом, что у него бывали минуты сомнения, что он дважды женился и у него были неприятности в своем же семейном кругу. Мы всегда видим его как бы отлитым из бронзы; это помазанник божий, непримиримый исполнитель воли Яхве. Ежегодно в праздник пасхи израильтяне в гимнах и псалмах славили Яхве и его полномочного представителя — Моисея, а опыт скитаний по пустыне приобретал в их обрядах характер религиозной мистерии, драмы, относящейся к миру иного измерения.

Но разве из этого должно следовать, что Моисей не был реальной исторической фигурой? Отнюдь нет! Современная наука стала более осторожной в вынесении приговоров в таких вопросах с тех пор, как она обнаружила на дне многих легенд и мифов целые залежи истинных событий. Так, например, Солона, Ликурга или Нуму Помпилия больше не считают мифическими фигурами. Это были вожди, которые действовали в поворотные моменты истории, и по этой причине в сказаниях последующих поколений были возведены до ранга великих символов.

Вполне вероятно, что среди израильтян выдвинулся вождь, законодатель и религиозный реформатор крупного масштаба, который сумел вызволить свой народ и повести его в Ханаан. Благодаря его таланту недисциплинированные, раздираемые внутренними склоками израильские племена объединились и одержали победы в Египте, в пустыне и в Ханаане.

Таким образом, не удивительно, что Моисей в народных сказаниях стал любимым национальным героем и пророком, что его вознесли на пьедестал святости. Он ведь проповедовал слово Яхве, а посему все, что он сказал и совершил, считалось законом и непогрешимым догматом.

Библейская легенда о рождении и смерти Моисея полна поразительных совпадений с легендами других древних народов. В Азии, Греции и даже в Японии рождению национальных героев обычно сопутствуют драматические обстоятельства. В младенчестве их бросают в воду в корзинках или в ящиках. В народных сказаниях обычно ничего не говорится о годах молодости героев, известно только, что воспитывались они при дворах чужих царей. Из клинописных текстов мы, например, узнали, что у великого царя Саргона, основавшего в 2350 году до н. э. в Месопотамии аккадскую державу, была та же судьба, что и у Моисея. Мать Саргона, жрица, тайно родила его и, положив в осмоленную корзину, пустила плыть по реке. Младенца выловил из реки водонос и садовник Акка, занимавшийся поливкой возделанных полей. Сказание несет на себе явственные черты народной легенды, но Саргон, несмотря на это, действительно существовал. Неопровержимые тому доказательства содержатся в документах, найденных в руинах месопотамских городов.

Таким образом, легенды, чудеса и прочие сверхъестественные явления не исключают той возможности, что Моисей тоже был подлинной исторической личностью.{27} И следовательно, мы можем принять за исторический факт бегство израильтян из Египта и их скитания в пустыне, хотя безоговорочно доказать это и нельзя, так как египетские хроники и другие источники обходят данное событие молчанием. Поэтому, если мы хотим докопаться хотя бы до частичной правды, то должны прибегнуть к косвенным доказательствам, исследуя скупые, трудно поддающиеся прочтению следы в исторических документах.

Ученые проделали очень интересную реконструкцию. Постараемся восстановить главные ее элементы.

В Библии израильская история обрывается неожиданно на смерти Иосифа. Потом нам рассказывают о событиях, связанных с личностью Моисея. Этот разрыв охватывает приблизительно четыреста лет. Почему же редакторы библейского текста допустили такой скачок в изложении истории израильтян? Возможно, это сделано сознательно, чтобы не касаться бесславного для израильтян периода. После изгнания гиксосов фараоны XVIII династии перенесли столицу из Авариса в родные Фивы. Израильтяне остались в земле Гесем, где вели обособленную пастушескую жизнь. Никто не обращал внимания на простых скотоводов, живших вдали от главного политического центра, на далеких окраинах государства. Для египтян это было очень бурное время, и никому не приходило в голову угнетать израильтян, в особенности потому, что они все больше поддавались влиянию египетской культуры и, как указывают достоверные данные, даже признавали культ египетских богов. Ведь Иисус Навин в таких выражениях корит израильтян: «Отвергните богов, которым служили отцы ваши за рекою и в Египте…» (Иисус Навин, гл. 24, ст. 14). От окончательной ассимиляции их, видимо, уберегла привязанность к языку, обычаям и традиции отцов. Во всяком случае, можно считать установленным, что для израильтян длительное пребывание в Гесеме — это эпоха духовного вырождения и бессмысленного прозябания.

Из этой опасной пассивности вывели израильтян бурные перемены в политической жизни Египта. К власти пришли фараоны XIX династии. Третий фараон этой династии — Рамсес II, правивший в 1317–1251 годах до н. э., был великий воин, который стремился восстановить египетскую державу путем покорения Азии. В качестве военной базы для экспедиций на восток ему больше всего подходила дельта Нила вместе с землей Гесем. Вдобавок Рамсес считал дельту Нила своим непосредственным родовым владением, так как его семья была родом из окрестностей Авариса. Отца его звали Сети, и этимологически его имя связано с именем почитаемого в этой стране бога Сета.

Рамсес чувствовал себя неуверенно в чужих ему Фивах, в центре культа бога Амона, кроме того, ему хотелось быть подальше от тамошней могучей жреческой касты, которая держала в подчинении предыдущих фараонов и стремилась навязать свою волю и ему. И он решил перебраться в дельту Нила и построить там, на месте разоренного Авариса, новую столицу — город Раамсес (впоследствии известный как город Танис). Готовясь к захватническому походу, он построил, кроме того, еще один город — Пифом, состоявший, по сути дела, из складов провианта и военной амуниции. Благодаря археологическим изысканиям нам точно известно расположение обоих городов, так как удалось раскопать их развалины и установить их происхождение.

С появлением Рамсеса кончилась идиллическая обособленность земли Гесем. В один прекрасный день израильские пастухи протерли глаза от удивления: через их пастбища потянулись колонны воинов, в колесницах мчались вельможи, а за ними следом — тьма чиновников, сборщиков налогов, гонцов и надсмотрщиков, подгонявших палками рабов. Пастухи загляделись на это шумное шествие, не отдавая себе отчета в том, что их ждет. Вскоре, однако, они на собственной шкуре почувствовали близость фараона. В их дворы с криком врывались солдаты и сборщики налогов, забирали зерно и скот, а всех, кто выражал протест или оказывал сопротивление, жестоко избивали.

Однако это было всего лишь начало. Для осуществления строительных планов, задуманных с большим размахом, Рамсесу нужны были рабочие. И он принудил израильтян к рабски-крепостному труду. В его представлении израильтяне, бородатые, в широких одеждах, были людьми Востока, которые слишком быстро размножались и в случае войны с Азией могли стать опасными для него. Вдобавок египтяне с презрением относились ко всем примитивным пастушеским народам. В книге Бытие (гл. 46, ст. 34) мы читаем: что… «мерзость для египтян всякий пастух овец». Впрочем, не исключено, что египтяне вспомнили также, что во времена тяжкой для них гиксосской оккупации израильтяне были верноподданными и фаворитами гиксосов.

Рамсес II быстро подчинил себе Палестину и Сирию, однако вскоре он столкнулся лицом к лицу со значительно более сильным противником. Это были хетты, которые основали в Малой Азии мощную военную державу. До недавнего времени мы очень мало о них знали. Только в первые годы нашего столетия немецкие археологи Винклер и Пухштейн открыли развалины хеттской столицы в Турции, на реке Галис (совр. Кызыл-Ирман), которая очерчивает там дугу и впадает в Черное море. Столица называлась Хаттушаш и занимала площадь сто семьдесят гектаров. Из-под песков откопаны царский дворец гигантских размеров, храмы, крепостные стены и статуи из черного базальта. Статуи изображают мужчин с длинными, спадающими на спину волосами, в высоких шапках, коротких юбочках и остроносых башмаках.

Найден также архив, состоящий из множества клинописных табличек на ранее неизвестном языке. Большие заслуги в его расшифровке принадлежат чешскому ученому Б. Грозному. Он показал, что хеттский язык входит в группу индоевропейских языков, а это говорит о индоевропейском происхождении хеттов или по крайней мере их правящей верхушки. Благодаря работам Б. Грозного и английского археолога Вулли удалось воссоздать довольно полную картину истории, культуры, религии и быта этого народа.

Рамсес II вел с хеттами войну, которая с перерывами продолжалась двадцать один год. На пятый год войны произошло крупное сражение в долине реки Оронт, в районе города Кадеша. Сражение было очень кровавым, но ничего не решило, хотя Рамсес II в многочисленных записях изображал себя победителем. Длительная вооруженная борьба истощила обоих противников. К тому же в Месопотамии хеттам начали угрожать растущие силы ассирийцев. Поэтому в 1296 году до н. э. дело дошло до заключения «вечного мира», закрепленного браком дочери хеттского царя Хаттусиля с Рамсесом II.

Мир, однако, не принес израильтянам облегчения. Угнетение и крепостной труд продолжались. Рамсесом овладела прямо-таки мания строительства. Поэтому ему требовалось все больше рабочей силы. Он не только строил новые здания, дворцы и храмы, но приказывал со старых стирать имена фараонов, при которых они были возведены, и ставить на том же месте свое имя.

Приказ об убийстве новорожденных, о котором говорится в Библии, свидетельствует, что с течением времени преследования израильтян приобрели кровавые, жестокие формы. Казалось бы, мы сталкиваемся здесь с противоречием, ибо, с одной стороны, фараону требовалось все больше рабочих, а с другой стороны, он лишался их в силу своего драконовского приказа. Предполагается, что поводом к нему послужила плодовитость израильтян и перенаселение дельты Нила после того, как там разместилась центральная администрация с бесчисленным множеством чиновников, придворных и военных. Из Библии вытекает также, что многие израильтяне не могли в то время прокормиться разведением скота и вынуждены были переселиться в города, где они занялись мелкой торговлей и ремеслом. Это, несомненно, вызвало ненависть египтян, которые быстро ощутили эффект конкуренции израильтян.

Угнетение и преследования содействовали пробуждению у угнетаемых чувства расовой общности, вызвали сперва пассивное, а затем даже активное сопротивление. Процесс этот приобретает наглядность на примере Моисея. Согласно легенде, он носил типично египетское имя, получил образование при дворе фараона, где жил как большой вельможа, и все-таки, под впечатлением преследований, которым подвергались соплеменники, Моисей снова почувствовал себя израильтянином. Убийство жестокого надсмотрщика и бегство на восток — это не только проявление его личного бунта, это первый сигнал к бунту израильского народа.

В Библии мы находим два загадочных стиха, которые дают много материала для размышлений. В книге Исход (гл. 3, ст. 21) Яхве говорит: «И дам народу сему милость в глазах египтян; и когда пойдете, то пойдете не с пустыми руками. Каждая женщина выпросит у соседки своей и у живущей в доме ее вещей серебряных и вещей золотых, и одежд; и вы нарядите ими и сыновей ваших и дочерей ваших, и оберете египтян». А далее (гл. 12, ст. 36) в той же книге мы читаем: «Господь же дал милость народу своему в глазах египтян; и они давали ему, и обобрал он египтян».

В обоих текстах поражает отсутствие последовательности, ибо одним духом говорится о займе и об ограблении египтян. Что, собственно говоря, за этим скрывается? Допустим, что израильтяне обманным путем взяли взаймы золотые и серебряные сосуды, под предлогом, что проведут в пустыне — как они заверяли фараона — только три дня и отдадут их, как только вернутся. Однако трудно поверить, будто египтяне были настолько наивны, что доверили свои сокровища людям, враждебным им и презираемым ими.

Некоторые ученые делают отсюда вывод, что израильтяне восстали, ограбили египетские дома и убежали за границу. В пользу такого предположения говорит тот факт, что во время скитаний по пустыне они вели победоносные бои.

Следовательно, они должны были выйти из Египта вооруженными до зубов. Где они взяли оружие? Они не могли раздобыть его в течение одного дня, значит, по всей вероятности, тайком копили его в последние годы рабства. Следовательно, не исключено, что они действительно добивались свободы с помощью оружия. Если это верно, то становится более понятным и то, почему фараон так яростно преследовал их вплоть до Красного моря. В свете этой гипотезы Моисей, по крайней мере в первый период своей деятельности, вероятно, мог быть вождем израильского восстания.


Историкам по сей день причиняет много хлопот установление даты исхода. По этому поводу в научных кругах долгое время велась горячая полемика. В настоящее время преобладающее большинство исследователей склоняется к тому мнению, что исход из Египта произошел во второй половине XIII века до н. э.

Рамсес был выдающимся фараоном, а Египет при его правлении достиг вершины своего великодержавного могущества. Поэтому сомнительно, чтобы израильтянам удалось освободиться при жизни Рамсеса. В словах «Спустя долгое время, умер царь египетский» (Исход, гл. 2, ст. 23) скрыт намек на то, что Моисей вернулся в Египет после вступления на трон фараона Мернепта, преемника Рамсеса II. Египту в его царствование приходилось защищать западную границу от набегов ливийцев, а с востока на него напали индоевропейские народы, которые покинули насиженные места на Балканах, вторглись в Малую Азию, сокрушили государство хеттов и заняли побережье Средиземного моря. Правда, Мернепта победоносно вышел из схваток с агрессорами, но Египет был настолько обессилен, что в течение долгого периода ему не удавалось восстановить свою мощь. По всей вероятности, израильтяне воспользовались его временной слабостью, чтобы высвободиться из рабства.

Есть и другие основания, позволяющие датировать исход второй половиной XIII века до н. э. Археологам удалось откопать руины ханаанских городов, захваченных, согласно Библии, израильтянами под водительством Иисуса Навина, преемника Моисея. В тех слоях раскопок, которые несомненно относятся ко второй половине XIII века, найдены по преимуществу следы пожаров и умышленных опустошений — явное доказательство стремительного завоевания.

Моисей, как мы знаем из Библии, просил царя Едома разрешить израильтянам свободный переход через его территорию, в чем ему было отказано. Однако Моисей не отважился применить насилие, поскольку Едом был мощным военным государством, и решил обогнуть его границы. Благодаря археологическим открытиям мы знаем, что в XIV веке до н. э. Едома еще не существовало, и в качестве хорошо организованного и могучего государства он вступил на арену истории только в XIII веке до н. э. Значит, израильтяне могли появиться на его границе именно в этом столетии, не раньше.

Есть, однако, серьезный пробел в этом исчислении. Сомнения возникли в связи с раскопкой Иерихона, крепости, якобы захваченной Иисусом Навином. Новейшие раскопки, проводимые начиная с 1952 года под руководством английского археолога доктора К. Кеньон, во многом разъяснили историю этого древнего города. Его руины образуют гигантский холм, высящийся на западном берегу Иордана. Результаты проведенных розысков прямо-таки поразительны. Обнаружены толстые крепостные стены, дома, колодцы и могилы, наслоенные в несколько ярусов. Пока еще не удалось достичь самого дна, на котором стояло хронологически наиболее старое поселение, но уже сейчас неопровержимо доказано, что Иерихон существовал за семь тысяч лет до н. э. Пожалуй, это старейший город в истории человечества. Факт этот вызвал переворот во взглядах на развитие материальной культуры, ибо сложилось представление, будто люди эпохи неолита не строили городов, а жили в маленьких разрозненных сельскохозяйственных поселках. Кроме того, предполагалось, что самые древние города возникли в Египте и Месопотамии, между тем как открытия в Иерихоне показали, что в этом отношении приоритет принадлежит Палестине.

В нашем случае самое важное, однако, не это. Британская экспедиция подтвердила, что Иерихон действительно был разрушен агрессорами, но пепелища и разбитые части строений находились в слое, который относится к XIV, а не к XIII веку до н. э. Дату установили на основе найденных скарабеев и характерных рисунков на керамических черепках.

Ученые пришли в немалое замешательство: с одной стороны, раскопки в древнем едомском государстве и исторические данные о Египте говорят за то, что исход произошел в XIII веке до н. э., а с другой стороны, новые данные о том, что Иерихон пал на целый век раньше. Может быть, израильтяне не завоевали эту могучую крепость? Значит, соответствующий эпизод библейского сказания надо считать легендой, вымыслом библейских компиляторов, придуманным ради раздувания военной славы Иисуса Навина?

Ученые разными путями пытались разрешить это противоречие. Некоторые исследователи считают, что существуют определенные доказательства того, что израильтяне вышли из Египта в XIV веке, но в этой гипотезе обнаруживается столько слабых сторон, что большинство их коллег отказывается ее принять.

Поэтому важнейшее значение имеет гипотеза, выдвинутая известным французским ориенталистом Пьером Монте. А он-то как раз высказывает сомнение в точности даты, указанной археологами. Ее установили главным образом на основе скарабеев, найденных в пожарищах, между тем, по мнению Монте, они не являются точным свидетельством. Скарабеи были ценными семейными драгоценностями; они переходили по наследству от отца к сыновьям. Кроме того, известно, что вырезанные на них имена царей отнюдь не доказывают, что они относятся именно к такому-то царствованию. Египетские ремесленники, например, и в эпоху Птолемеев вырезали скарабеи с именем фараона Тутмоса III. Как же легко впасть в ошибку при установлении даты культурных слоев на основе столь ненадежных свидетельств! В не меньшей степени это касается керамических черепков, которых, впрочем, в Иерихоне выкопали мало. Одним словом, Пьер Монте считает, что культурный слой Иерихона, в котором найдены следы пожаров и бурных разрушений, может с равным успехом относиться и к XIII веку до н. э.

Археологи, открывшие Иерихон, однако, не соглашаются с тезисом Монте, и в научных кругах сейчас преобладает мнение, что Иерихон был разрушен в XIV веке до н. э.

Итак, исследователи Библии очутились перед дилеммой: либо израильтяне вышли из Египта в XIV веке до н. э. и действительно покорили Иерихон, либо же в XIII веке до н. э., и тогда Иисус Навин ни в коей мере не мог быть его покорителем. Позднее мы увидим, каким образом ученые пытаются разрубить этот гордиев узел.

Вместе с историками мы пришли к убеждению, что исход мог произойти в царствование фараона Мернепта, который якобы утонул в Красном море. Десятки поколений верили, что именно такова была участь египетского правителя, что бог таким способом наказал его за угнетение и преследования израильтян.

На примере этого драматического сказания можно показать, как в Библии исторические факты перемешались с легендами. Во второй половине прошлого века два араба открыли пробитые в скале катакомбы, где египетские жрецы сложили в деревянных гробах тридцать семь царских мумий, чтобы уберечь их от разграбления. Там почивали останки Сети I, Рамсеса II и многих других фараонов с супругами и дочерьми, но не хватало Мернепта, что как будто бы подтверждало библейское сказание.

Но в 1898 году, то есть тринадцать лет спустя, достоверность библейского сказания вновь была поколеблена. В Долине царей обнаружили второй коллективный склеп с еще четырнадцатью царскими мумиями, и среди них — о чудо! — находился сам Мернепта. Так выяснилось, что он не утонул в море, а умер естественной смертью в своем дворце. Следовало еще считаться с возможностью, что море выкинуло его останки на берег и затем их набальзамировали, как того требовал погребальный обряд. Однако медицинские исследования, тщательно проведенные специалистами, не обнаружили на теле мертвого фараона ни малейших следов воздействия морской воды. Библейское сказание не устояло перед неумолимой логикой науки.[7]

Если сообщение о том, что фараон утонул, носит в общем случайный характер, то этого нельзя сказать о другой легенде, более серьезной по своему значению. Согласно многовековой религиозной традиции, автором первых пяти книг Ветхого завета, то есть так называемого Пятикнижия, считался Моисей. Когда же Бенедикт Спиноза (1632–1677 годы), следуя, впрочем, за другими философами и мыслителями прошлого — Филоном, Иосифом Флавием, Ибн Эзрой и Уриелем да Костой, — осмелился подвергнуть сомнению авторство Моисея, амстердамская синагога отлучила его как еретика.

Между тем даже беглое чтение Пятикнижия показывает полную несостоятельность этой легенды. Как Моисей умудрился описать собственную смерть? Каким чудом он узнал, что могила его затеряется и никогда не будет отыскана?

В заключительной части книги Второзакония (гл. 34, ст. 10) мы читаем: «И не было более у Израиля пророка такого, как Моисей…» Теперь уже известно, что слово «пророк» вошло в древнееврейский язык лишь значительно позднее. Приведем из Пятикнижия еще один пример явного анахронизма: «…цари, царствовавшие в земле Едома, прежде царствования царей у сынов Израилевых» (Бытие, гл. 36, ст. 31). Откуда Моисей мог знать, что у израильтян будет царь? Первым еврейским царем был Саул, царствовавший в последней четверти XI века до н. э. и, значит, спустя долгое время после смерти Моисея.

Подобного рода анахронизмы можно приводить без конца, но и тех, о которых мы упомянули, достаточно для доказательства того, что основные части Пятикнижия не могли возникнуть ранее конца XI века до н. э.

Пятикнижие образует некое замкнутое повествовательное целое. Оно охватывает древнейшие сказания, относящиеся к жизни праотцев израильтян, бегству из египетского плена и скитаниям в пустыне, и включает свод законов и обрядовых правил.

Критический анализ Пятикнижия показал, что оно представляет собой конгломерат разнообразнейших текстов, ведущих свое происхождение с XI по IV век до н. э. Мы сознательно пользуемся определением «конгломерат», ибо эта компиляция шита такими грубыми нитками, что нетрудно различить ее составные части.

Пятикнижие так и кишит противоречивыми и непоследовательными положениями. Ввиду невозможности привести их полностью ограничимся некоторыми, наиболее яркими примерами.

Тот, кто внимательно прочтет первую и вторую главы книги Бытие, тот сразу заметит, что на третьем стихе второй главы заканчивается одно сказание о сотворении человека и начинается совершенно другое на ту же самую тему, отличающееся от первого в основных подробностях. В первом сказании бог создает на шестой день одновременно мужчину и женщину. Во втором сказании бог создал человека из праха земного, поселил его в саду эдемском, дал ему для компании животных и птиц, и только под конец создал из его ребра женщину. Бросается в глаза, что мы здесь имеем дело с двумя совершенно независимыми источниками, соединенными механически, даже без попытки скоординировать их фабулы.

Путем анализа текста установлено, что во всем Пятикнижии мы сталкиваемся с четырьмя обособленными источниками, ведущими свое происхождение из разных эпох. Следовательно, нет оснований приписывать его авторство одному человеку, то есть Моисею.

Что касается мнимых чудес Моисея, то ученые установили, что во многих случаях это могли быть совершенно естественные явления. Как же тогда они смогли возвыситься до ранга чуда? Ответ прост. Моисей во время своего изгнания якобы провел сорок лет на Синайском полуострове и у местных жителей научился тому, как сохранить жизнь в суровых условиях пустыни, степи и горных районов. Свои познания, добытые путем опыта, он затем использовал во время исхода. Уже его товарищи по скитаниям, которые на протяжении нескольких поколений привыкли к оседлой жизни в Египте и были новичками на Синайском полуострове, должны были принять за сверхъестественные некоторые действия Моисея. Что же говорить об израильтянах, которые потом веками жили в Ханаане и вообще не соприкасались с природой Синайского полуострова? Последующие поколения в большинстве своем склонялись к тому, чтобы сделать из Моисея фигуру, одаренную от бога сверхъестественной силой. К моменту описания деятельности Моисея процесс мифологизации был уже полностью завершен, и, поскольку он отвечал интересам священников и компиляторов Пятикнижия, чудеса, будто бы совершенные Моисеем, стали догматом веры иудаизма.

Например, в Библии Моисей рассказывал израильтянам, как Яхве беседовал с ним через горящий, но не сгорающий куст. Теперь мы уже знаем, что такой куст существует, он и в наши дни встречается на Синайском полуострове и называется диптам или куст Моисея. Это своеобразное растение выделяет летучее эфирное масло, которое легко воспламеняется на солнце. Экземпляр этого куста привезли даже в Польшу и посадили в горностепном заповеднике в Скоротицах. В 1960 году газеты сообщили, что, к удивлению местных жителей, куст Моисея в жаркий день загорелся голубовато-красным огнем.

Сенсационные результаты дали исследования, касающиеся пресловутой библейской манны. В 1927 году зоолог Еврейского университета в Иерусалиме Боденхаймер обнаружил на Синайском полуострове разновидность тамариска, который в весеннюю пору выделяет сладковатую жидкость, быстро застывающую на воздухе в виде белых шариков, похожих на град. Местные бедуины — большие любители этого лакомства — с наступлением весны толпами отправляются в степь собирать белые липкие шарики, как мы собираем ягоды. Один человек может собрать за день полтора килограмма — количество, вполне достаточное для того, чтобы утолить голод. Любопытно, что мелкие уличные торговцы в Багдаде по сей день выставляют на продажу сладкую смолу тамариска под названием ман. В свете этих открытий библейская манна перестает быть чудом. Моисей, видимо, знал ее питательную ценность еще со времен изгнания и благодаря этому мог прокормить израильтян.

В том же свете представляется и эпизод с перепелами. Современные жители Синайского полуострова были бы весьма удивлены, если бы им сказали, что прилет этих птиц надо рассматривать как чудо. Весенней порой из глубин Африки в Европу тянутся огромные стаи перепелов. Измученные дальним путешествием, они, как правило, садятся на землю вдоль морского берега, ослабев до такой степени, что тамошние жители ловят их голыми руками. Израильтяне, по всей вероятности, могли столкнуться именно с таким налетом перепелов и, разумеется, воспользовались приятной возможностью, чтобы поохотиться на них.

Библия рассказывает, что у подножия горы Хорив Моисей ударил посохом по скале и оттуда брызнула родниковая вода. Этому чуду он безусловно научился у мадианитян. Бедуинам оно известно по сей день. Они знают, что, несмотря на длительную засуху, у подножия гор под хрупкой пленкой песка и извести обычно собирается дождевая вода. Достаточно разбить эту оболочку, чтобы добраться до воды и утолить жажду.

В Библии рассказывается, как израильтяне после трехдневного скитания по пустыне Син пришли в Мерру, где их ждало тяжелое разочарование: оказалось, что родниковая вода горька и непригодна для питья. Тогда Моисей бросил в воду какую-то веточку, и — о чудо! — вода сделалась сладкой. В связи с этим эпизодом отметим, что в окрестностях Мерры до сих пор существует горький источник. Англичане произвели химический анализ его воды и обнаружили, что в ней содержится некоторый процент сернокислого кальция. Когда к этой воде добавляется щавелевая кислота, сернокислый кальций оседает на дно и вода теряет свою горечь. Бедуины подслащают горький источник с помощью веток кустарника, именуемого эль-вах, соки которого содержат изрядную примесь щавелевой кислоты.

А вот другой эпизод из Библии. На пути от горы Синай до Кадеша израильтянам снова не хватило продовольствия, и снова стали раздаваться жалобы. Тогда прилетели во второй раз перепела, и изголодавшиеся странники жадно кинулись их вылавливать. Но не в пример предыдущему случаю птичье мясо оказалось в высшей степени вредным для здоровья, почти все израильтяне тяжело заболели, а многие заплатили жизнью за свою жадность. В Пятикнижии этот драматический эпизод изложен как притча с моралью, которая учит, что бог не прощает тех, кто восстает против его воли. Все говорило за то, что именно так следует понимать этот фрагмент сказания. В нем проявились типичные черты дидактической народной притчи. Тем большее удивление вызвало то обстоятельство, что описанный случай отнюдь не является творением буйной фантазии.

Директор Пастеровского института в Алжире профессор Сержан обнаружил, что на Синайском полуострове действительно иногда появляются ядовитые перепела. Это птицы, которые перед отлетом в Европу останавливаются в Судане и кормятся там зернами с отравляющими свойствами. Мясо таких птиц вредно и даже опасно для человеческой жизни. Израильтянам, видимо, не повезло. Они охотились именно на таких перепелов, и их злосчастное приключение нашло отражение в библейском сказании.

К той же категории следует отнести бедствие от ядовитых змей, которое постигло странников на полпути между городом Кадешом и заливом Акаба. Швейцарский путешественник Буркхардт побывал в 1809–1816 годах на Синайском полуострове и на упомянутом в Библии отрезке маршрута израильтян набрел на долину, так и кишевшую ядовитыми змеями. Они ее заселяют с незапамятных времен, так что бедуины старательно объезжают эту местность. Следовательно, и этот фрагмент сказания также мог опереться на подлинные факты.

Уже давно известно, что так называемые казни египетские (за исключением десятой) были довольно обычным явлением в стране фараонов. В период половодья Нил часто окрашивается в коричнево-красный цвет, в результате наносов из эфиопских озер. Кроме того, каждые несколько лет во время разливов комары и другие вредные насекомые размножались до такой степени, что египетские крестьяне рассматривали их как истинное бедствие. Что касается града, то, по правде говоря, над Нилом он выпадал чрезвычайно редко, но тем не менее иногда выпадал, и тогда убытки, причиненные им, бывали весьма ощутимы. Зато гораздо чаще в Египте случалась другая беда — нашествие саранчи. А виновником «тьмы египетской» был стремительный вихрь сирокко; он подхватывал из пустыни огромные тучи песка и нес их на Египет, заслоняя солнце такой плотной завесой, что наступал полный мрак.

Согласно Библии, все эти казни вызвал Моисей с целью оказать давление на упрямого фараона. Как могла возникнуть легенда такого рода? Если бы вышеназванные катастрофы произошли в Египте в царствование фараона Мернепта и, значит, в тот период, когда там действовал Моисей, ответить было бы легко. Израильтяне, люди простые и склонные к предрассудкам, могли набраться уверенности, будто Моисей, великий волшебник и представитель Яхве, наказывал таким путем преследователей. Более того, даже египтяне могли этому поверить, коль скоро они вообще верили в существование магов. Ведь, как мы знаем из документов и из Библии, некоторым их жрецам приписывались те самые сверхъестественные знания, какие демонстрировал Моисей перед троном фараона.

В данном случае мы имели бы дело с обычной временной последовательностью явлений (past hoc), которую люди склонны возводить в причинную связь (propter hoc).{28} Моисей, по мнению израильтян, был могучим чудотворцем, который своими чудесами неоднократно вызывал у сородичей восхищение и страх; следовательно, он мог и на Египет наслать десять казней, одну за другой. Интересный пример именно такой иллюзии мы находим в знаменитой пьесе Э. Ростана «Шантеклер». Там фигурирует петух, который подметил, что всякий раз, как он запоет, восходит солнце, и пришел к глубокому убеждению, что именно он и вызывает солнце на небосклон.

Причинные связи, приписываемые независимым друг от друга явлениям или событиям, таким образом, легли в основу многих легенд и религиозных мифов. К сожалению, у нас нет ни одного доказательства того, что библейские казни действительно поразили Египет в царствование фараона Мернепта. Они могли иметь место с равным успехом за несколько лет или даже за десятки лет до возвращения Моисея в столицу Раамсес.

Неужели в связи с этим наша теория стала беспредметной? В принципе нет, потому что на подмогу ей приходит еще другое мифотворческое свойство. Оно основано на том, что в народной фантазии по мере уплыва лет временное расстояние между двумя памятными событиями постепенно сокращается, пока не наступает полная их синхронность. Израильтяне хранили в памяти народные предания о стихийных бедствиях, которые одно за другим низвергались на Египет, и с течением времени, для того чтобы подчеркнуть могущество Моисея, создали легенду, будто он был виновником этих казней. Это дало им моральное удовлетворение, ибо таким путем был унижен высокомерный фараон, а его жестокости по отношению к израильскому народу вызвали божью кару.

В Библии мы встречаемся и с другими примерами пренебрежения временем при создании легенд. Мы знаем, например, что ханаанский город Гай, который, согласно Библии, якобы завоевал Иисус Навин, по мнению некоторых археологов, к тому времени уже пятьсот лет лежал в развалинах. Потомки израильских завоевателей Ханаана, возможно, не раз размышляли над его руинами и говорили друг другу: «Вот город, разрушенный Иисусом Навином». Популярная версия потом вошла в Библию, и только современные археологические исследования сумели ее опровергнуть. Аналогичный случай произошел, вероятно, и с Иерихоном, который, как показала английская археологическая экспедиция, пал за сто лет до появления в Ханаане египетских израильтян.

Уместно будет привести здесь другой, чрезвычайно интересный пример из этой области. Так вот, разведчики Моисея, посланные в Ханаан, вернулись с известием, что в Хевроне живут сыновья Енаковы из рода исполинов. Вспомним также, что васанский царь Ог был исполином, который спал на железном ложе, имевшем девять локтей в длину и четыре локтя в ширину. Оказывается, легенда об этих исполинах родилась под впечатлением древних мегалитовых могил, называемых дольменами.{29} Такие дольмены найдены также в европейских странах, и, поскольку размеры их необычайно велики, их назвали «одрами исполинов». В 1928 году немецкий археолог Густав Дальман открыл дольмены как раз в окрестностях Хеврона и на пространстве бывшего царства Васан. Это мегалитовые могилы, относящиеся к ранней каменной эпохе, построенные из твердого, как железо, базальта, и отсюда, вероятно, возникло библейское определение «железный одр». Народная фантазия, не разбирающаяся, сколь огромный промежуток времени отделяет эти могилы от Моисея, соединила их цепью событий исхода. В результате мы читаем в библейском сказании, что в Хевроне жило племя исполинов и что исполином был также царь Васана.

Несколько слов о десятой казни египетской. Мы, конечно, не собираемся принимать за чистую монету утверждение Библии, будто смерть облюбовала себе именно первородных детей и первородных домашних животных. Однако можно предположить, что эта легенда явилась отголоском какой-то эпидемии, погубившей множество детей в районе Верхнего Нила, но не дошедшей до Гесема, так что израильские дети от нее не пострадали. Остальное довершила уже народная фантазия. Древнееврейские племена, как мы это знаем из истории Исава и Иакова, да и из других библейских сказаний, придавали большое значение первородным сыновьям, которые были главными наследниками и продолжателями семейных традиций. Смерть первородного сына считалась гораздо большим несчастьем, чем смерть его младших братьев. Таким образом, израильтяне создали легенду, будто Яхве очень сурово наказал преступных египтян, умертвив их первородных сыновей и первородных животных.

Предметом страстных научных споров давно уже является чудо перехода через Красное море. Вопрос это сложный, и его связывают с топографическим установлением маршрута Моисея. В некоторых популярных монографиях мы встречаемся с утверждением, будто дорога исхода уже вполне точно установлена на основе библейских текстов и археологических раскопок. В действительности же у современной науки отнюдь нет такой уверенности. Цель этого вздорного утверждения в том, чтобы доказать, будто Моисей, перейдя Красное море, отправился прямиком на гору Синай, отождествляемую в Библии с горой на южном мысе Синайского полуострова. Но тут прежде всего надо сказать, что в библейской легенде существуют в этом отношении серьезные пробелы, умолчания и даже противоречия, так что трудно разработать четкую картину маршрута. Археологи не отождествляют с полной уверенностью обнаруженные руины с пунктами, названными в Библии. Так, например, на пути израильтян важным этапом был город Мигдол. Но Мигдол на древнееврейском и египетском языках значит «укрепленная башня», а местности с такими названиями обнаружены в разных местах.

Итак, все попытки восстановить маршрут исхода носят характер гипотезы. В настоящее время называют три вероятные дороги: южную, центральную и северную. Вычислять их этапы — занятие весьма трудоемкое. Три тысячи лет тому назад западная оконечность Красного моря, ныне завершающаяся в Суэце, тянулась гораздо дальше на север, соединяясь с Горькими озерами. Геологические исследования доказали это со всей убедительностью. Теперь на этом месте находится Суэцкий канал, но когда-то там были мелкие поймы, перерезанные трясинами и узкими полосками суши. Море, которое перешли, не замочив ног, израильтяне, по-древнееврейски называется Ям-Суф. В точном переводе Ям-Суф значит «море камыша». Только в Новом завете мы встречаем утверждение, будто речь идет о Красном море. Между тем на Красном море не было и нет камыша, зато в болотистых окрестностях лагун и пойм он рос действительно в изобилии.

Отсюда напрашивается вывод, что библейское Ям-Суф именно и есть Горькие озера, и тогда без труда можно объяснить чудо Моисея. Израильтяне с легкостью могли пробраться между болотами и поймами, пользуясь мелким бродом и узкими полосками материка. Зато египтяне на своих тяжелых колесницах, вероятно, попали в лабиринт трясин и увязли в болотах. Возможно даже, они, как утверждает Библия, утонули, ибо там дули стремительные северо-западные ветры, которые катили перед собой огромные валы воды и внезапно превращали отмели в предательские глубины.

Гипотеза, как мы видим, вполне убедительная. К сожалению, у нее есть одна слабая сторона. Египтяне, надо думать, хорошо знали окрестности Горьких озер с их опасными ловушками, почему же они действовали так неосмотрительно? Тем более, что египетскую армию вел сам фараон и его закаленные в боях военачальники, а их трудно заподозрить в дилетантизме и недостатке осторожности. Таким образом, нужно было искать другое объяснение этого чуда.

Наибольшее признание получила смелая гипотеза уже упомянутого нами французского ориенталиста Пьера Монте. Он исходит из предположения, что израильтяне, покинув столицу Раамсес, направились прямо на север, а потом шли вдоль берега Средиземного моря к границе Ханаана. Однако по пути они наткнулись на египетские укрепления и отпор приморских жителей, которых Библия называет филистимлянами ошибочно, ибо филистимляне вторглись в Палестину несколькими десятилетиями позднее. Все это вынудило израильтян внезапно свернуть на юг.

В Библии есть упоминания, подтверждающие этот, северный, вариант исхода. Например, Мигдол определяется там как самый северный город в Египте. Археологи нашли его руины в Абу-Хасане. В книге Исход (гл. 14, ст. 2) мы читаем: «Скажи сынам Израилевым, чтобы они обратились и расположились станом пред Пи-Гахирофом, между Мигдолом и между морем, пред Ваал-Цефоном». А теперь известно, что Ваал-Цефон был важным центром поклонения ханаанскому богу Ваал-Цефону, имя которого в переводе означает «владыка Севера». Греки отождествляли его с Зевсом Касиосом. Его храм высился на холмике Монс-Касиус, лежавшем на узкой полосе материка между Средиземным морем и озером Сирбонис, которое впоследствии получило название озера Бардавил.

Израильтяне, по всей вероятности, выбрали старинную, часто используемую путешественниками трассу, которая шла по берегу Средиземного моря и узкому перешейку, отделявшему Средиземное море от озера Сирбонис. Дорогой этой неоднократно пользовались и римляне, а в 68 году до н. э. римский император Тит вел по ней свои легионы против взбунтовавшихся евреев Иерусалима.

Озеро Сирбонис лежит на несколько метров ниже уровня моря и часто высыхает до такой степени, что по его дну можно пройти и даже проехать, не подвергаясь никакой опасности. Когда в Египте властвовали греки, там произошло несколько катастроф. Внезапные бури на Средиземном море захлестывали узкий отрезок суши и топили путешественников, которые шли по дну озера, рассчитывая сократить себе дорогу.

На основе этих фактов Пьер Монте восстановил ход событий, описанных в Библии. Израильтяне успели пройти через узкую полоску суши и приближались к восточному берегу высохшего озера. Египтяне, стремясь окружить беглецов и отрезать им дорогу, пустились галопом по сухому дну озера. Когда они находились в самом центре огромного чана, на Средиземном море неожиданно поднялась буря. Ураган, мчавшийся с севера, гнал перед собой гигантские волны, которые прорвали узкую дамбу и обрушились на египтян. Озеро имело семьдесят километров в длину и двадцать километров в ширину. Высокий берег, на котором египтяне могли бы укрыться, был слишком далеко, и, таким образом, они погибли в бушующей пучине половодья.

Перейдем теперь к другому темному месту в Пятикнижии. Там говорится, будто Моисей вывел из Египта шестьсот тысяч мужчин, не считая женщин и детей, то есть всего около двух миллионов человек. Уже на первый взгляд число это кажется сильно преувеличенным. Глубокий знаток жизни пустыни чешский путешественник Алоис Музиль вычислил, что бедуинское племя, насчитывающее пять тысяч семей, образует во время марша колонну шириной двадцать километров и длиной свыше трех километров. Чем шире фронт марша, тем больше возможностей найти пастбища и воду, но одновременно возрастает угроза нападения со стороны враждебных племен. По мнению Музиля, предположение, будто оазисы Синайского полуострова могли прокормить два миллиона израильтян, следует считать совершенно нереальным. А уж о том, чтобы все они поместились в одном лагере, как утверждает Библия, вообще не может быть речи.

Современный человек, знающий, сколь велики размеры двухмиллионного города, легко может себе представить, какую площадь должен был занять такой лагерь.

Впрочем, сама Библия в последующих книгах приводит гораздо более низкие цифры. Так, по библейской версии, Иерихон завоевало только сорок тысяч израильских воинов, хотя, как мы знаем из текста, Моисей обязал все племена участвовать в покорении Ханаана. В период власти судей самое многолюдное племя выставило сорок тысяч вооруженных воинов, и, по всем данным, израильтян тогда было не свыше полумиллиона.

Откуда же взялась эта фантастическая цифра? Некоторые ученые считают, что редакторы Библии попросту допустили ошибку и речь тут идет о шести тысячах вооруженных мужей, а если к ним добавить женщин и детей, то в итоге это даст двадцать пять тысяч человек. Было обращено внимание и на древнееврейское существительное «элеф»; оно означает не только цифру «тысяча», но и понятие «отряд, семейная группа, поколение». При таком толковании слова «элеф» получается еще более низкая цифра, ибо имеется в виду не шестьсот тысяч воинов, а только шестьсот семейств. И кажется, эта последняя цифра ближе всего к истине. В ее пользу говорит еще и тот факт, что в Египте две акушерки были в состоянии обслужить всех израильских рожениц.

Разумеется, с такими малыми силами израильтяне не в состоянии были бы покорить Заиорданье и Ханаан. Поэтому предполагается, что во время сорокалетнего пребывания в пустыне они объединились с другими племенами.

Вопрос о названном в Библии числе израильтян, по сути дела, не имеет большого значения, чего нельзя сказать о своде законов Пятикнижия. Вплоть до XIX века существовало мнение, будто сам Моисей был автором древнейшего свода еврейских законов, так называемой Книги завета. Между тем современные анализы текста неопровержимо доказывают безосновательность этого взгляда. Сегодня уже трудно возражать против того, что законодательные и религиозные постановления (впрочем, довольно беспорядочно собранные в Пятикнижии) относятся к различным эпохам и являются результатом многовековой эволюции древней юридической мысли.

Суровость некоторых законов говорит об их большой древности. К ним относится и провозглашенный в Библии принцип «око за око, зуб за зуб». Во многих случаях предусматривается смертная казнь путем забрасывания камнями, кроме того, подчеркивается едва ли не рабское положение женщины.

Одним из примеров этой варварской строгости является правило, гласящее: в случае, если вол убьет человека, а хозяин вола знал, что это — опасное животное, и не предотвратил убийство, казни посредством побития камнями подлежат как животное, так и его хозяин.

С другой стороны, мы встречаемся в Пятикнижии с довольно гуманными законами. Это касается прежде всего рабов и рабынь: они немедленно получали свободу, если хозяин выбил им глаз или зуб. Законы вступались также за вдов, сирот и бедняков, предоставляя им защиту от обид и притеснений со стороны богачей и ростовщиков.

Вот некоторые примеры в дословном библейском звучании: «Возлюби ближнего (друга) своего, как самого себя»; «Не суди превратно пришельца, сироту; и у вдовы не бери одежды в залог» (Второзаконие, гл. 24, ст. 17); «Прощение же состоит в том, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему, простил долг и не взыскивал с ближнего своего или с брата своего…» (Второзаконие, гл. 15, ст. 2).

Законы Пятикнижия по преимуществу отражают общественные отношения того периода, когда израильтяне уже перешли в Ханаане на оседлый образ жизни и занимались земледелием и ремеслами. Следовательно, законы эти не могли возникнуть во время странствий в пустыне, иначе говоря, Моисей не мог быть их автором. Многие законы, касающиеся религиозных обрядов, ритуальных предписаний и обязанностей граждан по отношению к священникам еще более позднего происхождения, так как тесно связаны с теократическим строем, который был введен в Иерусалиме только после возвращения из вавилонского пленения. Одним словом, так называемая Книга завета дает нам картину эволюции израильского законодательства на протяжении нескольких веков.

Кроме того, доказано, что наиболее древние из израильских законов в Книге завета заимствованы из законодательств других древних народов и соответственно переработаны. Немецкий ученый А. Альт в работе «Die Ursprünge des israelitischen Rechts» («Истоки права израильтян») открыл их зависимость от вавилонского кодекса Хаммурапи, а также от хеттского, ассирийского, египетского и ханаанского законодательств. Даже Десять заповедей не являются оригинальным творением израильтян. Итальянский историк Джузеппе Риччиотти, автор «Истории Израиля», детально сопоставил несколько древних текстов и обнаружил в Десяти заповедях поразительную аналогию с египетской Книгой мертвых, а также с вавилонским литургическим текстом Шурпу. Таким образом, компиляторы Библии и здесь воспользовались наследием Месопотамии и Египта.

Теперь мы переходим к вопросу, кем же был Моисей как творец еврейской религии. Ученые, занимающиеся исследованием этого вопроса, пришли к весьма любопытным выводам.

По библейскому сказанию, говорят эти ученые, Моисей провел сорок лет своего изгнания среди мадианитян. Это было племя, состоявшее в близком родстве с израильтянами. Библия ведет их родословную от Мадиана, одного из сыновей Авраама, и его второй жены, Хеттуры. Оно заселяло местность к востоку от залива Акаба, в нынешней Аравии. Моисей чувствовал себя там как дома и даже взял в жены одну из дочек местного священника. В земле Мадиамской, у подножия вулканической горы Хорив, впервые явился ему бог под именем Яхве. В книге Исход (гл. 6, ст. 2–3) мы читаем в переводе с древнееврейского: «Я господь. Являлся я Аврааму, Исааку и Иакову с именем: „Бог всемогущий“ (Эль Шаддаи); а с именем моим: „Господь“{30} не открылся им». В Пятикнижии мы, правда, встречались с именем Яхве в предыдущих главах, но теперь мы уже знаем, что его туда вписали значительно позднее компиляторы Библии.

Многие ученые предполагают, что Яхве был богом войны у мадианитян, а Моисей стал его последователем. С момента возвращения в Египет он взял на себя миссию внедрения культа Яхве среди израильтян, причем самых ревностных сторонников своего учения он нашел в колене Левиевом, к которому сам принадлежал. Этим объясняется, почему он отвел левитам такую исключительную роль в жизни израильского народа. Правда, он обошел их при разделе ханаанской земли, но зато освободил от материальных забот, предоставив им право собирать десятину на свое содержание. Они выполняли при храме божьем обязанности священнослужителей, стражников, казначеев и писарей, певчих и служек.

Эта господствующая, надплеменная роль левитов свидетельствует о том, что им надлежало быть миссионерами яхвизма среди народа, который с легкостью усваивал идолопоклонство, культ египетских и ханаанских богов. Ибо яхвизм, недавно перенятый у мадианитян, еще не пустил глубоких корней. У горы Синай народ добивался возвращения старых богов. Тогда Аарон установил культ золотого тельца. Телец — это презрительное определение быка Аписа, которому, согласно Библии, израильтяне поклонялись когда-то в Египте. Тут могли быть и ханаанские влияния.

Проблема левитов довольно сложна и полна неясностей. Некоторые ученые считают, что левиты составляли не особое племя, а жреческую касту в Кадеше. В надписях, найденных в арабской местности Эль-Оль, лежащей к востоку от бывшей земли Мадиамской, жрицы бога Вадд обозначались «лв», а жрецы — «лвт». От этих слов якобы происходит название «левит». Моисей женился на дочери мадиамского жреца и принял его религию, а потом сам стал жрецом, то есть левитом. Затем во главе группы священников-левитов он отправился в Египет, чтобы обратить своих земляков в яхвизм. Следовательно, он был как бы миссионером среди израильтян, поклонявшихся египетским богам.

Гипотеза интересная, но, к сожалению, она опирается на слишком хрупкий фундамент, чтобы принять ее без оговорок. Тем более что существует и другой взгляд на этот вопрос. Некоторые ученые обратили внимание на то, что название «леви» сродни древнееврейскому слову, означающему «змей». Частица «леви» входит, между прочим, в название мифического чудовища Левиафана. Кроме того, установлен поразительный факт: оказывается, левиты часто носили имена, содержащие в своем корне понятие «змей».

Какой же отсюда вывод? Согласно этой теории, левиты были в Египте почитателями бога змея и неохотно расставались со своим культом. Археологические раскопки показали, что культ змея продержался в Палестине еще несколько веков и у него было множество последователей среди израильтян. В свете этих открытий становится понятным загадочный эпизод, когда Моисей установил в лагере изображение змея, чтобы вернуть здоровье людям, которых укусили ядовитые змеи. Добивались этого, по всей вероятности, левиты, поскольку они были убеждены, что бедствие ниспослал бог змей в наказание за то, что люди отступились от него. Под их нажимом Моисей должен был пойти на компромисс и согласиться, чтобы наряду с культом Яхве израильтяне соблюдали старый египетский культ. Такие синкретические компромиссы часто встречались в других религиях, не были они редкостью и у израильтян. В качестве примера можно привести царя Соломона: он, правда, воздавал божеские почести Яхве, но одновременно приказал установить в Иерусалиме статуэтки ханаанских божков.

Несмотря на огромный моральный авторитет и нимб святости, Моисей не избежал тяжелого упрека со стороны обиженных яхвистов, обвинивших его в том, что он запятнал еврейскую религию, разрешая культ змея. Это ясно вытекает из Четвертой книги царств (гл. 18, ст. 4). Там мы читаем, что царь иудейский Езекия (721–693 годы до н. э.) «истребил медного змея, которого сделал Моисей; потому что до самых тех дней сыны Израилевы кадили ему и называли его Нехуштан».

Из этих строк мы можем сделать два вывода: 1) гипотеза, согласно которой левиты были почитателями змей, весьма и весьма правдоподобна; 2) культ змея продержался в Ханаане свыше пятисот лет, опираясь на одобрение самого Моисея.

Моисей считал землю Мадиамскую второй родиной, ведь он там провел сорок лет своей жизни и был связан с нею благодаря женитьбе на девушке из семьи видного священника. Таким образом, было бы нелепо, если бы он не повел египетских израильтян прямой дорогой к своим испытанным друзьям и родным. Только здесь, и нигде больше, мог он надеяться на хороший прием и помощь в выполнении намеченных им планов.

И действительно, мы располагаем определенными доказательствами, говорящими в пользу того, что Моисей в самом деле направился туда, а не на мыс Синайского полуострова; что с горой Хорив, а не с горой Синай связан библейский миф о заключении союза Моисея с Яхве. Ведь согласно Библии, когда Моисей в годы изгнания очутился у подножия мадиамской горы, Яхве дал ему следующее указание: «Когда ты выведешь народ из Египта, вы совершите служение богу на этой горе» (Исход, гл. 3, ст. 12). Из этих безусловно апокрифических слов совершенно недвусмысленно вытекает, что еврейская традиция вплоть до эпохи компиляторов «священного писания» почитала Хорив как священную гору. Иначе никак нельзя истолковать этот стих.

Нельзя пройти мимо еще одного аргумента в этом вопросе. В Библии мы дословно читаем: «Гора же Синай вся дымилась оттого, что господь сошел на нее в огне; и восходил от нее дым, как дым из печи, и вся гора сильно колебалась. И звук трубный становился сильнее и сильнее. Моисей говорил, и бог отвечал ему голосом» (Исход, гл. 19, ст. 18–19).

Это, вне сомнения, и есть описание вулканической горы, с грохотом извергающей огонь, который израильтяне приняли за сверхъестественное явление Яхве. Так вот, известно, что на Синайском полуострове никогда не было вулканов. Зато с восточной стороны залива Акаба и, следовательно, на земле Мадиамской высится цепь вулканических гор, которые, правда, давно погасли, но во времена Моисея были действующими вулканами.

Теперь зададим себе вопрос: был ли Моисей сторонником единобожия в точном значении этого слова? Ответить нелегко прежде всего потому, что мы не в состоянии установить, в какой степени позднейшие компиляторы Библии навели ретушь в библейском тексте, чтобы изобразить Моисея монотеистом. Однако вполне возможно, что у него были в зародыше монотеистические идеи. В этом отношении он, впрочем, не одинок.

Американский востоковед Олбрайт доказал на основе клинописных документов, что в период с 1500 по 1200 год до н. э. в странах Западной Азии широко проявились монотеистические тенденции. Общая духовная атмосфера могла передаться и Моисею, если допустить, что он был человеком образованным и живо интересовался новыми идеями в области религии и философии. И все-таки можно предполагать, что наибольшее влияние оказал на него египетский фараон Эхнатон, предвестник монотеизма и создатель религии бога Атона, почитаемого под символом солнца. Моисей обучался «премудростям Египта» в Гелиополисе, следовательно, не исключено, что его религиозная доктрина как-то связана с культом Атона.

Эхнатон царствовал в середине XIV в. до н. э., приблизительно за сто лет до того времени, когда будто бы жил Моисей. После смерти фараона жрецы Гелиополиса жестоко преследовали приверженцев нового культа и добились его исчезновения. Сегодня, однако, благодаря археологическим открытиям, мы знаем, что вплоть до XIII века до н. э. существовали законспирированные секты Атона. К ним принадлежали преимущественно люди образованные, поскольку только им подходила абстрактная концепция единого бога, творца мира и доброго покровителя человечества, так же как и простота культа.

Моисей, следовательно, мог каким-то образом соприкоснуться с сектантами и даже принимать участие в их таинственных обрядах в честь бога солнца Атона. Однако он, вероятно, знал, что бог Эхнатона был слишком умозрительной концепцией, непомерно трудной для простых людей, чтобы получить распространение в широких израильских массах. Поэтому он вынужден был идти на разного рода компромиссы, лишь бы привить им хотя бы первые ростки монотеизма. С этой целью он решил воззвать к их суеверной фантазии, выступая как чудотворец, а в своих магических приемах пользовался в равной мере как сведениями, почерпнутыми в египетском храме от жрецов, так и опытом, добытым в пустыне у мадианитян.

Культ змея Моисей стремился сочетать с яхвизмом. Его бог не есть невидимое существо, он приобретает все атрибуты мадиамского бога войны. Концепция этого бога так же примитивна, как примитивен был интеллект израильтян. Яхве из Пятикнижия живо напоминает бедуинского вождя, со всеми его достоинствами и недостатками. Он всегда шел во главе израильской колонны, жил в шатре, командовал войском во время сражения и так горячился в гневе, что способен был убить тысячи людей, если они противостояли его воле. Кроме того, он обладал добродетелями, типичными для кочевников пустыни. Он беспощадно боролся с безнравственностью и требовал, чтобы израильтяне гостеприимно встречали чужеземцев, сочувствовали беднякам и хорошо относились к захваченным в плен женщинам. Даже животных он взял под защиту от жестокости людей.

Если теория о влиянии Эхнатона на религиозные взгляды Моисея носит исключительно умозрительный характер, то зато другие египетские влияния можно доказать неопровержимо. Так, например, у древних евреев не существовало обособленной касты священников. Она попросту не умещалась в патриархальном строе древнееврейских кочевников, а израильтяне, осевшие в Гесеме, предположительно соблюдали культ египетских богов.

Только Моисей ввел обособленную касту жрецов во главе с верховным жрецом. В качестве приемного сына царской дочери, он очень близко соприкоснулся с институтом египетских жрецов и узнал, до какой степени он служит опорой власти и фактором, нивелирующим многочисленные провинциальные партикуляризмы на Ниле. Этими наблюдениями он воспользовался во время похода в Ханаан, чтобы преодолеть еще бытующий у израильтян племенной институт и превратить их в монолитную общественную организацию. Цементирующим веществом должна была стать каста жрецов во главе с Аароном, каста надплеменная, облеченная властью с помощью предоставления ей различных привилегий и ссылок на авторитет Яхве. Как свидетельствует, между прочим, бунт Корея, израильтяне не без сопротивления и протеста подчинились новой власти. Ибо вместе с введением теократического строя углублялись классовые различия, возникали особо привилегированные общественные слои.

Египетское влияние явственно сказывается в описанной в Библии литургической одежде, которая является почти точной копией одежды жрецов в Гелиополисе. Различие заключалось лишь в том, что израильские жрецы носили бороду, в то время как египетские брили голову и лицо. В этом единственном случае Моисей не осмелился порвать со стародавним семитским обычаем.

Ковчег завета также заимствован у египтян. Священники в Гелиополисе и в Фивах несли во время процессии маленькие ларцы, содержавшие какой-нибудь предмет культа. И что любопытно, ларцы эти осеняли своими крыльями резные фигуры двух гениев или духов-покровителей. Таким образом, даже херувимы, украшавшие ковчег завета израильтян, египетского происхождения.

Здесь стоит отметить, как факт чрезвычайно любопытный, что ковчег завета и скинию собрания, в свою очередь, заимствовали у израильтян бедуинские племена. На барельефе, относящемся к римской эпохе, найденном в руинах Пальмиры, изображен верблюд, несущий на хребте маленький священный шатер. Следы этого египетско-израильского обычая сохранились вплоть до наших времен. А именно бедуины племени рувалла, которые кочуют в сирийской пустыне, возят за собой на верблюде своеобразный ларец. Называется он маркаб или ковчег Измаила и в некотором роде составляет священную реликвию племени.

В библейском тексте можно встретить и другие примеры египетского влияния. Вспомним эпизод, когда Моисей закрывает лицо покрывалом, а в знак святости на его голове появляются рога. Египетские жрецы в торжественный момент религиозного обряда в храме или же во время оглашения прорицаний также закрывали лицо вуалью. А рога — это пережиток египетского культа быка Аписа, который, как свидетельствует эпизод с золотым тельцом, оставил в душе израильтян глубокие следы. Рога для них остались символом святости. Рогатый Моисей в библейском сказании — это помазанник божий, озаренный сиянием божественной тайны. Именно такого сумрачного и возвышенного Моисея с рогами на голове изобразил в своей гениальной скульптуре Микеланджело.

Надо ли удивляться, что Моисей испытывал сильное влияние Египта и был посвящен в разные египетские премудрости! Его имя (по-древнееврейски — Моше) не израильского происхождения и этимологически выводится из угаритского «м-в-ш», означавшего «новорожденное дитя», или из египетского глагола «мей» — «родить». По этой причине некоторые ученые высказали предположение, что Моисей был египтянином; как преследуемый изгнанник, он пристал к древнееврейским племенам и со временем стал их вождем.

Мы уже говорили, что религия Моисея была своего рода синкретизмом, в котором сплавились воедино стародавние древнееврейские верования периода патриархов, культ мадиамского бога войны и обряды и религиозные представления египтян. Не следует также забывать о серьезных месопотамских и ханаанских влияниях. Таким образом, был создан синтез, который стал творческой основой для позднейшего этического монотеизма еврейских пророков.

В истории исхода мы то и дело встречаем вещи поразительные. Особенно интригующей является фигура Иисуса Навина, преемника Моисея и покорителя Ханаана, фигура во всех отношениях загадочная. Ученые, участвовавшие в раскопках Иерихона, как мы уже знаем, решительно утверждают, что эта крепость стала добычей каких-то агрессоров в XIV веке до н. э., примерно за сто лет до прибытия туда израильтян из Египта. Поэтому библейский Иисус Навин не мог быть завоевателем Иерихона.

Некоторые видные исследователи Библии пытаются разрешить эту дилемму следующим образом.

На протяжении всей своей истории еврейский народ делился на две резко отличающиеся друг от друга группы: на израильтян, занимавших северную часть Палестины, и на иудеев, осевших в южной части страны. Между обеими группами существовал глубокий антагонизм. Только на сравнительно короткое время они объединились в монолитное государство, да и то принудительно, — в период царствований Саула, Давида и Соломона. Сразу после смерти царя Соломона это государство распалось на две части, которые боролись друг с другом так яростно, что без зазрения совести заключали союз даже со своими общими наследственными врагами. Северные израильтяне построили себе новую столицу — Самарию, в то время как Иерусалим оставался столицей иудейского государства.

Предполагается, что антагонизм этот был результатом не только соперничества двух царских династий, правивших в обоих государствах; причина его, видимо, коренилась значительно глубже, в каких-то этнических различиях.

Как объяснить эти расхождения? Ответ, возможно, содержится в клинописных табличках, которые обнаружены в руинах столицы фараона Эхнатона — теперешней арабской местности Тель-эль-Амарна. Это дипломатическая переписка, относящаяся к XIV веку до н. э.; в ней ханаанские вассалы Египта доносят фараону, что племена пустыни, именуемые хабиру, нападают на их маленькие государства и грабят их. Если под этим названием скрываются древнееврейские племена (хебраи), как полагают некоторые ученые, то эти письма дают нам доказательство, что древнееврейские племена вторглись в Ханаан уже за полтора века до израильтян, вышедших из Египта.

Примечателен и тот факт, что помощи в борьбе с захватчиками просят вассалы таких городов, как Мегиддо, Гезер, Аскалон, Лахим и Иерусалим. Зато в табличках нет упоминаний о городах Сихем, Силох, Гибеах, Миспах и Иерихон. Почему? Неужели ими в это время уже овладели древние евреи? Любопытно, что в одном из писем упомянут военачальник по имени Иисус. Здесь напрашивается вопрос: не наш ли это, случайно, знакомый из Пятикнижия? Американский востоковед Поуэлл Девис вместе с некоторыми другими учеными делает отсюда вывод, что какая-то ветвь древних евреев либо покинула Египет уже за полтора века до Моисея, либо вторглась в Ханаан с востока и под водительством некоего неизвестного нам Иисуса среди прочих городов разрушила в XIV веке Иерихон. Моисей же, по этой версии, вывел из Египта только племя левитов. В пользу гипотезы Поуэлла Девиса говорит и то обстоятельство, что только левиты, как, впрочем, и Моисей, носили типично египетские имена, например: Пинехас, Гур, Гофни, Пасур и т. п. В пустыне к левитам присоединились еще другие племена, что позволило им образовать мощную вооруженную силу. Однако ввиду того, что левиты вели свое происхождение из Египта и были связаны узами крови с Моисеем, они сохранили в этом племенном сборище положение правящей и привилегированной касты.

В свете этих фактов становится понятной ситуация в Ханаане. Северную часть страны заселяли потомки тех древних евреев, которые никогда не были в Египте или покинули его в незапамятные времена. Они усвоили культуру ханаанеян и стали поклоняться их богам. Зато южную часть страны, Иудею, заняли израильтяне — выходцы из Египта. Обе группы разделяли столь глубокие различия в традициях, обычаях и религиозных верованиях, что сотни лет соседства и политической общности не сумели их сгладить. Отсюда антагонизм и братоубийственная борьба, которая в конце концов довела израильтян до гибели.

У израильтян в северной части Ханаана был свой национальный герой, по имени Иисус. Он считался победоносным покорителем Иерихона, в то время как жители юга чтили Моисея — своего вождя, законодателя и пророка.

Позднее, в эпоху формирования древнееврейского государственного объединения при правлении царей Саула, Давида и Соломона, жрецы Иерусалима, пользуясь гегемонией Иудеи, объявили войну ханаанским богам и пытались навязать северному населению культ Яхве в качестве единственной государственной религии. Борьба яхвизма с Ваалом и Астартой заполняет большую часть библейских сказаний.

Стремясь укрепить монархию и удержать иудейскую гегемонию над остальной страной, жрецы упразднили все храмы в Ханаане, а Иерусалимский храм превратили в единственный центр культа Яхве. Кроме того, они стремились к устранению различий в традиции и культуре обеих групп населения, чтобы привести их таким путем к духовному единству. С этой целью они объединили два обособленных цикла народных легенд: северный цикл об Иисусе Навине и южный цикл о Моисее. В препарированном на такой манер сказании Иисус Навин занял, разумеется, второе место после Моисея как его помощник и преемник. Потомки израильтян, выходцев из Египта, вместе с Иисусом Навином, естественно, приписали себе и заслугу покорения Иерихона. Новой версии удалось упрочиться благодаря тому, что северное израильское царство было покорено и опустошено ассирийцами. Иудейское государство стало тогда единственным наследником и продолжателем национальной традиции, в то время как северные племена, в значительной степени истребленные и частично уведенные в плен, фактически перестали существовать.

Если, согласно этой гипотезе, так обстоит дело с Иисусом Навином, то и с Аароном не все ясно. В древнейших частях Пятикнижия он вообще не упоминается, а в текстах позднейшего происхождения играет скорее второстепенную роль. Объяснить это можно либо тем, что Аарон — фигура исторически подлинная, и в таком случае он не мог быть братом Моисея, а Моисей не мог его назначить первосвященником, либо же тем, что он полностью вымышлен библейскими повествователями.

Поуэлл Девис находит остроумное решение этой дилеммы. Он утверждает, будто установленный Аароном культ тельца опирается на истинные события. Северные древнееврейские племена веками исповедовали культ быка, сперва как бога плодородия, а позднее, в период распространения иудейских влияний, как символ Яхве. После разрыва с Иудеей царь Израиля Иеровоам поднял значение этого культа и воздвиг статуи быка в Бет-Эле и Дане. Девис допускает, что Аарон был некогда видным верховным жрецом этого культа и тамошняя каста жрецов чтила его как своего родоначальника.

Теперь возникает вопрос, почему авторы библейской компиляции ввели Аарона в свое сказание в качестве брата Моисея и верховного жреца Яхве. Ведь жрец северного культа быка должен был скорее всего вызвать у них осуждение. Действительно, в изображении Аарона как человека слабого, который под натиском черни во время отсутствия Моисея унизил себя до идолопоклонства, безусловно звучит нотка враждебности. Уже самый факт воспроизведения этого драматического инцидента в священных книгах весьма красноречив, ибо свидетельствует, что израильтяне не забыли о происхождении Аарона и его роли в северном культе быка. Описание пляски вокруг золотого тельца — последний пример памяти об этом факте.

Приведенные в Библии удивительные подробности дали Поуэллу Девису основание для сконструирования интересного вывода. Жрецами Яхве, говорит он, первоначально могли быть исключительно потомки Левия. Они действовали не только на территории Иудеи, но и в северной части Ханаана, где выступали среди тамошних древнееврейских племен в роли миссионеров Моисеевой религии. Но наряду с левитами там действовала другая каста жрецов, поддерживавших культ Яхве в образе быка и обосновывавших свои права тем, что они происходят от великого верховного жреца Аарона. Таким путем сформировались две обособленные, соперничавшие между собой жреческие корпорации, имевшие собственные традиции и собственную родословную.

С момента падения северного государства Израиль жрецы стремились к монополизации культа в Иерусалимском храме. В результате были уничтожены все культовые центры в Ханаане, а за отстраненными от храмов жрецами признавалось право выполнять свои обязанности в Иерусалиме. Разумеется, жрецов было слишком много. Поэтому только самые выдающиеся и богатые пользовались этой привилегией, а рядовых жрецов снизили до роли храмовых служек. Таким образом, большинство левитов потеряло жреческое звание и заняло низшую ступень в духовной иерархии.

Эта коренная перегруппировка сопровождалась борьбой. Отголоски конфликтов, происходивших на несколько веков раньше, явно чувствуются в сказании о бунте левитов, Мариам и Аарона. В Книге Чисел (гл. 12, ст. 2) мы читаем, что Мариам и Аарон посмели упрекнуть Моисея за жену ефиоплянку и даже покусились на его исключительную привилегию общаться с Яхве: «Одному ли Моисею говорил господь? не говорил ли он и нам?» Составители Пятикнижия, разумеется, старались показать, что новая жреческая корпорация была создана по велению самого Яхве. В доказательство они ссылались на чудеса, которые должны были подтвердить это веление. Палка Аарона зацвела и принесла плоды миндаля, левитов поглотила земля, а Мариам поразила тяжелая болезнь — проказа. Одного только Аарона не постигло наказание. Легко понять почему: не в интересах жрецов было подрывать в глазах народа авторитет их родоначальника и верховного жреца, которому они были обязаны своими правами и привилегиями. Яхве «простил» Аарону совершенную им ошибку, поскольку заранее отвел ему высокое место среди своих последователей.

Новая жреческая каста окончательно сформировалась в результате компромисса между избранной верхушкой южных левитов и северных ааронидов. Перед лицом недовольной серой массы низших жрецов надо было оправдать свою привилегированную позицию. На традиционные левитские правомочия ссылаться нельзя было, ведь большинство левитов лишилось этих правомочий. Вдобавок в новосозданную касту приняли жреческую аристократию северных районов Ханаана, которая никак не могла доказать своего, даже отдаленного, родства с левитами.

Составители Библии нашли очень изобретательный выход из этих трудностей. В Пятикнижии они выдвинули версию, будто Аарон был братом Моисея, который и назначил его первосвященником Яхве. Наделив Аарона столь высоким авторитетом, жрецы обосновывали свои привилегии тем, что они являются его наследниками по прямой линии. Таким путем они старались санкционировать в глазах обойденных левитов свое особое положение в религиозной жизни народа. В результате верховный жрец культа быка попал в историю исхода, хотя не имел ничего общего с Моисеем, жил в другой части Ханаана и в другую эпоху.

Как мы видим, Пятикнижие полно загадочных событий. Даже в смерти Моисея есть нечто толкающее нас на разного рода домыслы. Библия гласит, будто он умер на горе в моавитской равнине и неизвестно, где его похоронили. Таким образом, народный вождь, законодатель и пророк исчезает бесследно; не существовало и не существует его гробницы, которую благодарный народ мог бы окружить культом!

В поисках разрешения этой загадки некоторые ученые обратили внимание на то, что в древних мифологиях национальные герои очень часто погибают при таинственных обстоятельствах. Достаточно назвать хотя бы Геракла, Тесея и сына Коринфа Беллерофонта. Илия и Ромул, например, исчезают на небе в огненных колесницах, а Эдип гибнет в священной роще эвменид, неумолимых богинь мести.

Не все, однако, исследователи видят в библейском варианте один из типичных примеров создания мифов вокруг образа героя. В обстоятельствах, при которых закончилась жизнь Моисея, они доискиваются следов подлинных трагических событий. Приведем вкратце некоторые из выдвинутых ими гипотез.

В Пятикнижии встречается невнятное упоминание о какой-то вине Моисея. И должно быть, вина была весьма серьезной, если Яхве в наказание лишил Моисея жизни, а вместе с ней и права вступить вместе с израильским народом в Ханаан. Некоторые намеки в библейском тексте указывают, что провинился Моисей в Кадеше. Быть может, вина Моисея состояла в том, что из-за его небрежности израильтяне пренебрегали своими обязанностями: не приносили жертв Яхве и (что хуже всего) даже отказались от обряда обрезания.

Разумеется, легко предположить, что версию о вине и наказании задним числом сочинили иудейские священники, желая на примере Моисея показать, на сколь тяжкие последствия обрекает себя тот, кто не считается с законами и предписаниями Яхве. Однако не исключено, что автором этой версии является сам израильский народ и она передавалась из поколения в поколение на протяжении столетий. Быть может, израильтяне таким путем выразили какую-то обиду на Моисея, какую-то застарелую претензию, а вместе с тем и попытку оправдать свое собственное поведение.

Какая же это могла быть обида? Судя по Библии, взаимоотношения израильтян с Моисеем не были идиллическими. Укажем хотя бы на описания конфликтов и кровавых побоищ, в которых гибли многие тысячи людей. Виновником их был сам Моисей, который с необычайной суровостью и фанатизмом карал каждый факт отступничества от Яхве. Это должно было оставить в душе поколений глубокий след.

У некоторых исследователей Библии даже возникло предположение, что во время бунта израильских идолопоклонников на стоянке в Моаве Моисей был убит и похоронен в общей могиле.

Сторонники этой гипотезы ссылаются на обстоятельства, которые действительно дают много поводов для размышлений. Итак, прежде всего из библейского текста недвусмысленно вытекает, что в последний период своей жизни Моисей был в добром здравии. Правда, он был очень стар, но, как мы читаем в книге Второзаконие (гл. 34, ст. 7), «зрение его не притупилось, и крепость в нем не истощилась». Замечено также, что вокруг смерти Моисея возник как бы заговор молчания. Это, пожалуй, один из немногих случаев, когда смерть национального героя описывается так лаконично. Создается впечатление, будто первоначальное, подробное описание было попросту устранено из текста, будто редакторы Библии решили скрыть подробности, которые шли вразрез с созданным образом Моисея. По мнению некоторых специалистов по Библии, намеки относительно именно такой судьбы Моисея можно найти в книгах пророков Осии и Амоса, а также в псалме 106.

В глазах своих современников Моисей был деспотом, но следующие поколения все более ясно отдавали себе отчет о его заслугах перед еврейским народом. Постепенно, на протяжении многих лет складывался вокруг его образа ореол мифов и чудес. Трудно было согласовать с этим образом насильственную смерть Моисея: вина и неблагодарность его народа были бы тогда слишком вопиющи, слишком тягостны для потомства. Поэтому родилась версия, будто Моисей умер естественной смертью, будто таким путем Яхве захотел наказать его за какие-то тайные грехи, то есть, иначе говоря, израильский народ не несет ответственности за его кончину, потому что бог сделал так, что Моисей умер у самого порога обетованной земли.

Разумеется, эту хитроумную теорию можно по собственному усмотрению с равным успехом принять или отвергнуть, ибо она выведена из чересчур шатких исходных положений. Ее появление свидетельствует лишь о том, как мало, по сути дела, мы знаем о Моисее. При всем при том, как нам кажется, можно все-таки считать фактом наиболее вероятным, что действительно существовал человек по имени Моисей, который вывел израильтян из египетского плена.

В легенде, передаваемой из поколения в поколение, вождь, живший в далекие времена, становился символом борьбы за национальную независимость. Постепенно стирались реальные черты исторической фигуры. И если можно было бы принять гипотезу, будто Моисей действительно существовал, то и тогда он лишь в немногих частностях был похож на того Моисея, каким показал его Ветхий завет.



ИИСУС НАВИН И СУДЬИ

ИЕРИХОН — ТВЕРДЫНЯ ХАНААНА. Израильтяне посчитались с последней волей Моисея и после его смерти передали всю полноту власти Иисусу Навину, который в борьбе с племенами пустыни и в длительных войнах за господство в Заиорданье снискал славу умелого вождя. Впрочем, в силу необходимости избранником израильтян должен был стать человек, знающий военное ремесло и способный осуществить их давнишнюю мечту о покорении Ханаана.

Иисус Навин понимал, что ему придется сокрушить каменные бастионы ханаанских владык и встретиться с их вооруженными отрядами, прекрасно обученными и обладающими боевыми колесницами. Поэтому он решил установить строгую дисциплину в своих войсках. До сих пор израильтяне, как и другие кочевники пустыни, не соблюдали боевого строя и представляли собой легко поддающуюся анархистским настроениям неорганизованную массу. Между тем шансы на победу в этой войне могли быть только у регулярной армии, безоговорочно подчиняющейся приказам одного вождя; в новых условиях народное ополчение, сражающееся под водительством двенадцати шейхов племен, уже не представляло никакой реальной силы.

Большой авторитет, приобретенный Иисусом Навином еще при жизни Моисея, позволил ему в короткий срок достичь намеченной цели. Вскоре он создал сорокатысячную армию, организованную по всем правилам военного искусства. Никто больше не смел высказывать недовольство и не подчиняться его приказам, даже самое мелкое проявление непослушания каралось смертью. Управляя этой могучей военной силой, которой он мог легко маневрировать, Иисус Навин привел свой народ на восточный берег Иордана и расположился лагерем в Абель-Ситтиме. На противоположной стороне реки в обширной пальмовой роще виднелись бойницы и башни Иерихона.

Крепость надменно взирала на лагерь израильтян, которым грезились добыча и завоевания. Не впервые волны агрессоров, пришедших с востока, разбивались о стены Иерихона и потом откатывались назад в свои далекие страны. На протяжении веков Иерихон непреклонно стоял на страже у входа в Ханаан.

Иисус Навин был опытным вождем и не рискнул вслепую бросить свои отряды на штурм крепости. Прежде всего он хотел получить сведения о силе гарнизона и оборонительных сооружениях. С этой целью он послал в разведку двух воинов, перерядив их в ханаанские одежды. Под покровом ночи разведчики переплыли Иордан и к утру, когда открылись ворота, проскользнули в город, смешавшись с толпой торговцев, ремесленников и крестьян. В течение дня они беспрепятственно выполняли свои задания. Однако к вечеру, когда лазутчики решили уйти из города, оказалось, что уже поздно и ворота заперты. Застигнутые врасплох шпионы решили переждать ночь в доме, прилегавшем к городской стене. Хозяйка дома — распутница по имени Раав, женщина весьма сообразительная, — сразу распознала чужеземцев и даже догадалась, кто они такие. Несмотря на это, она оказала им гостеприимство — на всякий случай, чтобы обеспечить себе покровительство будущих завоевателей, чьи костры ярко светились ночью на том берегу Иордана.

Все же нашелся человек, которому пришельцы показались подозрительными. Этот бдительный гражданин Иерихона предупредил своего царя, и тот немедленно послал на заезжий двор стражей с приказом задержать подозрительных незнакомцев. Стражам велено было обратиться к Раав со следующими словами: «выдай людей, пришедших к тебе, которые вошли в твой дом; ибо они пришли высмотреть всю землю».

Раав через окно увидела приближавшихся царских стражей, живо повела разведчиков на крышу дома и спрятала их там в снопах льна, сохнувших на солнце. Стражи обыскали весь дом, однако им не пришло в голову заглянуть под кучу льна. Лен сох на крышах всех домов Иерихона, это была картина настолько обычная, что ни у кого не могла вызвать подозрений. Раав, допрошенная с пристрастием, оправдывалась так: «Точно, приходили ко мне люди, но я не знала, откуда они. Когда же в сумерки надлежало затворять ворота, тогда они ушли; не знаю, куда они пошли. Гонитесь скорее за ними; вы догоните их». Стражи, видать люди не слишком сообразительные, дали себя провести хитрой женщине. Они во весь дух кинулись в погоню за беглецами и домчались до самого Иордана. Потом несолоно хлебавши вернулись в город с твердым убеждением, что соглядатаи успели переправиться через реку и добраться до своих.

Тем временем Раав не сидела сложа руки. Она поднялась на крышу своего дома и обещала помочь разведчикам, если они поклянутся, что, в случае захвата города израильтянами, сохранят жизнь ей, а также ее отцу, матери, братьям и сестрам. Разведчики охотно дали такую клятву — они были искренне благодарны Раав за спасение — и посоветовали ей вывесить в окошке со стороны улицы ярко-красную веревку: тогда ее дом пощадят во время боя. Потом они спустились по веревке с городской стены, ушли в горы, расположенные неподалеку, и затаились там, чтобы обмануть бдительность стражи.

Три дня спустя разведчики благополучно переплыли Иордан и сообщили Иисусу Навину все, что узнали. В лагере был дан приказ, чтобы люди заготовили себе еду на три дня, а ночью войско и весь израильский народ вышли на берег реки и приступили к переправе. Это было нелегкое дело. Настала весенняя пора, после обильных дождей в горах Гермона вода в реке угрожающе прибывала, и в том месте Иордан нельзя было перейти вброд. Израильтяне со страхом поглядывали на помутневшую, бушующую пучину, в которой так легко было утонуть. Не придавал им бодрости и вид жителей Иерихона, густо облепивших городские стены, — уверенные в том, что полые воды Иордана служат им надежной защитой, они осыпали непрошеных гостей градом оскорблений и угроз.

Иисус Навин, однако, не терял веры в успех переправы, ибо ночью он услышал голос Яхве, который вновь возвестил израильтянам победу над народами Ханаана. В назначенный час серебряные трубы заиграли зорю, и по приказу вождя первыми вошли в реку левиты с ковчегом завета на плечах. Они с трудом пробивались сквозь бушующие волны, вода доходила им до плеч, но они упорно шли вперед. Когда левиты оказались посредине реки, свершилось чудо, напоминающее чудо перехода через Красное море. В нескольких милях вверх по реке, возле города Адама, Иордан внезапно остановился между каменистыми берегами и вздыбился высокой стеной. Воды, находившиеся еще в русле, быстро стекли в Мертвое море, и народ израильский перешел реку, не замочив ног, и после сорока лет скитаний ступил на берег земли обетованной. Когда переправа закончилась, Иордан снова вошел в свое русло.

Первая стоянка была в Галгале. В лагере израильтян царила небывалая радость. Весь день они пели песни и гимны во славу Яхве, а женщины и дети выражали свою благодарность веселыми плясками под аккомпанемент тамбуринов и дудок. Иисус Навин отобрал двенадцать мужей, по одному от каждого племени, и велел им достать со дна реки двенадцать камней и уложить их в форме круга в знак памяти о великом чуде. В Галгале израильтяне в сороковой раз справляли праздник пасхи. Им не надо было больше питаться манной, так как возделанные поля Иерихона давали им зерно, из которого они выпекали опресноки. Жители Иерихона трусливо заперлись в крепостных стенах и больше не смели глумиться над грозными пришельцами.

В Галгале был восстановлен религиозный обряд обрезания, которым израильтяне давно уже пренебрегали. Старики, в свое время вышедшие из Египта, вымерли, а молодые поколения стали служить ханаанским богам и отступили от веры отцов. Теперь по приказу Иисуса Навина всем взрослым мужчинам и мальчикам пришлось подвергнуться операции обрезания, которая означала возобновление синайского союза с Яхве.

Через несколько дней, когда раны после этой операции затянулись, Иисус Навин наконец предпринял осаду Иерихона. При этом он применил во всех отношениях оригинальную тактику. В течение шести дней подряд израильтяне выходили из лагеря и один раз в день торжественной процессией шествовали вокруг крепостных стен на расстоянии, безопасном от стрел и каменных снарядов. Осажденные взбирались на стены и с удивлением и страхом наблюдали за этими действиями, подозревая, что в них скрыт какой-то зловещий магический смысл. Ибо с тех пор, как стоит Иерихон, никогда еще не случалось, чтобы нападавшие вели себя так непонятно. Было в этом что-то тревожное, подвергавшее дух осажденных тяжкому испытанию.

Во главе шествия сплоченными колоннами маршировали вооруженные воины. Сразу за ними шли бородатые мужчины в длинных одеждах и отчаянно дули в серебряные трубы. Потом шла группа мужчин, несших на золотых жердях золотой ящик с золотыми фигурами крылатых херувимов. Замыкала процессию толпа женщин, детей и стариков в праздничных одеждах. Все молчали, как завороженные, и в воздухе разносилась только громкая, зловещая игра труб.

На седьмой день Иисус Навин приступил к решающему штурму крепости. На рассвете он снова вывел свой народ из лагеря, но уже не ограничился круговым шествием. Израильтяне шесть раз обошли вокруг стен, храня, как и в предыдущие дни, гробовое молчание. Однако, совершая седьмой круг, они по данному сигналу так громко и дружно закричали, что стены затряслись до основания и обрушились. Израильские воины с разных сторон ворвались в город и начали свое страшное дело. За исключением Раав и ее семьи, они истребили всех жителей, не пощадив ни женщин, ни детей, ни даже животных. Под конец захватчики подожгли дома и общественные здания, превратив крепость в пепелище. Они не предали пламени только золото, серебро, медь и железо, ибо ценные металлы заранее были предназначены для нужд дома господня и священнослужителей Яхве.


ДРАМАТИЧЕСКИЕ СОБЫТИЯ ПОД СТЕНАМИ КРЕПОСТИ ГАЙ. В гористой местности к северу от Иерусалима, на небольшом расстоянии от городка Вефиля, высились стены укрепленного города Гая. Иисус Навин решил и на этот раз послать вперед шпионов. «Идите и высмотрите землю», — приказал он. Разведчики вернулись и сообщили, что Гай стоит на пути дальнейшего продвижения израильтян и что его следует взять штурмом. Укрепления здесь были не такие мощные, как в Иерихоне, и поэтому казалось, что для завоевания города достаточно будет трех тысяч воинов. Но защитники Гая вели себя более мужественно, чем жители Иерихона. В бою у ворот города израильтяне потерпели сокрушительное поражение, бросились бежать, и противник преследовал их вплоть до города Сабарима. В лагере израильтян воцарилось уныние. Иисус Навин предвидел грозные последствия неудачи. Защитники Гая доказали всем другим ханаанским городам, что можно одолеть агрессоров, даже если они слывут непобедимыми, — надо лишь оказывать им смелый отпор.

Осознав положение, Иисус Навин впал в такое отчаяние, что разодрал на себе одежды. Потом он целую ночь молился и каялся перед ковчегом завета, прося Яхве объяснить, почему тот отказал ему в своей поддержке. И тогда он узнал страшную вещь: кто-то из израильтян попрал священную воинскую присягу и присвоил часть добычи, предназначенной для храма. Это преступление взывало к небу об отмщении; только смерть виновного могла умилостивить разгневанного бога. На следующий день Иисус Навин созвал весь израильский народ, дабы обнаружить святотатца. Всем племенам, родам и семьям предстояло тянуть жребий. В конце концов меченый жребий вытащил Ахан из колена Иуды. Он сразу же сокрушенно признался в своей вине: «Точно, я согрешил пред господом, богом израилевым, и сделал то и то». Он закопал под своим шатром драгоценную одежду, двести сиклей серебра и слиток золота. Присвоенную Аханом добычу действительно нашли в указанном месте. Преступника побили камнями в долине Ахор, а все его имущество сожгли на костре. На месте казни израильтяне уложили груду камней, чтобы этот памятник на вечные времена служил предостережением для всех, кто когда-либо осмелится нарушить священную воинскую присягу, закон, установленный самим Яхве.

Наученный горьким опытом, Иисус Навин подготовил более осторожный план кампании против города Гая и решил взять его хитростью. Под покровом ночи он спрятал неподалеку, в гористой местности, тридцать тысяч воинов, а сам, едва только рассвело, двинулся с остальными отрядами к стенам города, будто бы готовясь к открытому штурму. Царь города Гая, воодушевленный недавней победой, приказал распахнуть ворота и повел все свои вооруженные силы на врага, чтобы вовлечь его в решающее сражение. После короткой схватки Иисус Навин дал сигнал к отступлению. Преследуя якобы разбитого врага, защитники Гая ушли слишком далеко и когда оглянулись назад, то с ужасом увидели, что их город охвачен пожаром. Израильтяне, прятавшиеся в засаде, молниеносно овладели беззащитной крепостью, сея в ней смерть и опустошение. Царь приказал своим войскам немедленно отступить, чтобы поспеть на помощь городу. Тогда Иисус Навин нажал с тыла, а тридцатитысячная израильская армия, захватившая Гай, преградила царю дорогу спереди. Защитники города, попав в клещи, были разгромлены и поголовно убиты, а царя живьем взяли в плен. Согласно требованиям воинской присяги Иисус Навин приказал истребить всех жителей города, включая женщин и детей, всего двенадцать тысяч человек. Богатую добычу, в том числе скот и ценности, на этот раз поделили между воинами. Царя повесили у городских ворот. Его сняли с виселицы только на закате солнца и похоронили под кучей камней в поле. Могильный курган героического владыки Гая долгие годы считался одной из достопримечательностей у израильтян, поселившихся в той стороне Ханаана.

После победы Иисус Навин записал на камне все Моисеевы законы и на горе Гевал прочитал их израильскому народу, требуя, чтобы он сохранил верность Яхве и никогда от него не отступал.


ХИТРОСТЬ ГАВАОНИТЯН. Примерно в пятнадцати милях к юго-западу от Иерихона находился город Гаваон. Жители его не отличались воинственностью. Прослышав о победах израильтян, они решили любой ценой избежать столкновения с ними. Однако они справедливо опасались, что грозные захватчики не захотят вести переговоры с городом, который стоит на пути их победоносного продвижения и представляет заманчивую военную добычу. Каким же образом склонить захватчиков к заключению союза? Жителей Гаваона нельзя было назвать храбрыми воинами, но зато природа, не скупясь, одарила их ловкостью в дипломатических маневрах. Правильно рассудив, что израильтяне не очень сильны в географии Ханаана, гаваонитяне пошли на такой трюк. Представители Гаваона пришли к Иисусу Навину, который после побед в Иерихоне и Гае вернулся в израильский стан в Галгале, и предложили заключить договор о дружбе. «Из весьма дальней земли пришли мы, — сказали они, — итак заключите с нами союз». При этом они уверяли, что город их лежит далеко, даже очень далеко от Галгала и потому договор будет выгоден для обеих сторон. Они грубо льстили Иисусу Навину, уверяя, что слава о нем дошла даже до их далекого города и что союз с таким великим вождем они почтут за честь для себя. Иисус Навин поглядел на послов и поверил, что они явились сюда издалека. Вид у них был утомленный, их обувь, одежда и кожаные бурдюки для вина были зашиты и заплатаны, а хлеб, который они принесли с собой в мешках, покрылся зеленой плесенью. И Навин склонился к тому, чтобы заключить союз с царем Гаваона; ему показалась особенно привлекательной мысль, что таким путем образуется брешь в рядах остальных ханаанских царей, которые, по слухам, объединились в наступательно-оборонительную коалицию. Союз был заключен, и Иисус Навин скрепил его торжественной клятвой.

Однако вскоре он с негодованием узнал, что послы оказались обманщиками, что он пал жертвой их коварства, ибо Гаваон расположен совсем неподалеку от Иерихона и Гая. Жаждавшие добычи израильские воины настойчиво требовали, чтобы им позволили примерно наказать хитрых жителей города. Но Иисус Навин не захотел нарушать клятву и отклонил их требования. Жители Гаваона избежали смерти, однако были обречены на вечное рабство. С тех пор на протяжении веков они выполняли самые низкие обязанности, рубили дрова и носили воду для своих израильских господ.


КОАЛИЦИЯ ПЯТИ ЦАРЕЙ. Иерусалимский царь Адониседек со страхом узнал о трусливом поведении жителей Гаваона и, опасаясь, что другие ханаанские города захотят им подражать, решил жестоко проучить их. С этой целью он заключил союз с царями Хеврона, Лахиса, Еглона и Иармуфа и во главе объединенных вооруженных сил подошел к стенам города, который предпочел жить в унижении, вместо того чтобы мужественно бороться с захватчиками. Но жители Гаваона успели своевременно предупредить Иисуса Навина об опасности. Израильское войско немедленно выступило из Галгала и после форсированного марша, занявшего всю ночь, неожиданно появилось возле Гаваона. Разгорелся страшный бой, в котором коалиция потерпела поражение. Наголову разбитые ханаанеяне в панике бежали, оставив на поле боя множество трупов. Вдобавок ко всем бедам на отступавших обрушился с неба страшный град. Ханаанеян могла спасти от полного разгрома только ночная тьма. Тогда Иисус Навин, повторяя слова из Книги праведного, торжественно вскричал:

Стой, солнце, над Гаваоном,
и луна над долиною Аиалонскою!

Солнце и луна действительно остановились на небе и светили до тех пор, пока израильтяне окончательно не расправились с врагами и не заняли их города, не встретив никакого сопротивления. В суматохе бегства все пятеро царей спрятались в пещере близ города Македа. По приказу Иисуса вход в пещеру завалили камнями, а после боя пленных привели к вождю израильтян. И тогда Иисус повелел начальникам племен в знак торжества наступить ногами «на выи царей сих». По военному обычаю, царственных пленников потом повесили на пяти виселицах. Они висели там целый день. Только после захода солнца их сняли с веревок и бросили в ту пещеру, где они раньше прятались. Эта общая могила, заваленная большими камнями, долго еще напоминала потомкам о великой победе израильтян над коалицией пяти царей.

Завоевав города Макед, Ливну, Лахис, Еглон, Хеврон и Давир, Иисус продвинулся еще дальше на юг и путем молниеносных переходов овладел всей территорией от Кадеша до Газы. Потом он вернулся в лагерь в Галгале, решив дать своим усталым воинам заслуженный отдых и подготовить их к будущим сражениям.


ВОЙНА С ЦАРЯМИ СЕВЕРНОГО ХАНААНА. Цари маленьких северных ханаанских государств беспечно следили за победоносным шествием израильтян, и лишь после того, как жертвой захватчиков пали некоторые укрепленные города центрального и южного Ханаана, поняли, какая опасность им угрожает. Под водительством Навина, царя асорского, образовалась новая коалиция, и к ней присоединились почти все цари, владения которых простирались на морском побережье до горы Кармил, а также в горных районах и долинах, тянувшихся в северном направлении до горы Ермон. Союзническая армия собралась у вод Меромских (озеро Эль-Хулех). Ее силу составляли боевые колесницы. В прежние времена израильским воинам трудно было устоять перед этим грозным оружием, но теперь, опираясь на свой военный опыт, Иисус Навин разработал способ успешной борьбы с ним. По совету Яхве, он приказал своим отборным частям: «коням перережьте мечами жилы, а колесницы сжечь огнем». Потом ускоренным маршем войска Иисуса двинулись к водам Меромским и внезапной атакой захватили врасплох ханаанеян, раскинувших там лагерь. После яростного боя Иисус Навин одержал полную победу и, преследуя разбитого врага, перебил почти всех ханаанских воинов. Поле боя было усеяно трупами людей и лошадей и догорающими колесницами.

Иисус Навин штурмом брал город за городом, разрушая их дотла и убивая жителей. Неисчислимую добычу в виде ценных предметов и скота он справедливо делил между израильскими племенами.


КАК ИИСУС УПРАВЛЯЛ ХАНААНОМ. Покорение Ханаана длилось семь лет. В кровавых войнах погиб тридцать один ханаанский царь и великое множество простого народа. За исключением Иерусалима и нескольких других укрепленных городов у моря и в горах, вся страна от южных окраин вплоть до Ваал-Гада в долине Ливанской попала под власть Израиля. Теперь Иисус Навин приступил к разделу Ханаана между израильскими племенами. Всего их было тринадцать, так как колено Иосифа раскололось на две племенные группы, которым положили начало его сыновья — Ефрем и Манассия. Поскольку потомкам Рувима и Гада, а также половине племени Манассии достались в удел земли за Иорданом, а левитам не полагалось своей особой территории, то раздел коснулся только девяти племен и второй половины племени Манассии.

Таким образом, Ханаан оказался разделенным на десять округов. На юге поселились потомки Симеона, Иуды и Вениамина. Остальную территорию покоренной страны заняли, двигаясь с юга на север, колена Ефрема, Манассии, Иссахара, Завулона, Неффалима и Асира. Немногочисленное племя Дана оказалось втиснутым между морем и горами, к западу от местожительства сынов Вениамина и Иуды, в опасном соседстве с филистимлянами, которым пока еще не пришлось встречаться в бою с израильтянами.

На территории, доставшейся Ефрему, находился город Силом и там разместили скинию собрания и ковчег завета. Таким образом, Силом стал первой столицей Израиля, которой надлежало спаять в одну нацию рассеявшиеся колена.

Левитам выделили во владение сорок восемь городов, где по завету Моисея они выполняли религиозные обязанности, получая доходы на свое содержание от разведения скота и десятин, взимаемых с местного населения.

Шести городам за Иорданом и в самом Ханаане было предоставлено право давать убежище от родовой мести людям, виновным в неумышленном убийстве.

Иисус избрал своей резиденцией городок Фамнаф-Сараи, лежавший на вершине горы Ефремовой.

Племена Рувима, Гада и Манассии, выполнив обещание, данное Моисею, пожелали теперь вернуться на землю, полученную ими во владение за Иорданом. Иисус Навин благословил их и в напутственном слове просил сохранить верность общему храму в Силоме, где поселился Яхве, и сказал, отпуская их: «С великим богатством возвращаетесь вы в шатры ваши, с великим множеством скота, с серебром, с золотом, с медью и с железом; разделите же добычу, взятую у врагов ваших, с братьями своими».

Вскоре, однако, до Силома дошла тревожная весть: воины Рувима, Гада и Манассии, возвращаясь в Заиорданье, соорудили на холме алтарь, на котором приносили жертвы Яхве. Тем самым они присваивали права, принадлежавшие исключительно священникам в Силоме. И следовательно, религии Моисея с самого начала грозила ересь, а это могло в свою очередь повлечь за собой политический кризис в стране.

Иисус Навин решил подавить в зародыше эту попытку раскола и призвал в Силом войска остальных племен, чтобы с их помощью расправиться с провинившимися. Но братоубийственная война, развязанная в момент, когда Израиль еще не укрепился в недавно покоренной стране, могла иметь пагубные последствия. И было решено сперва послать в землю Галаадскую Финееса, сына священника Елеазара, а с ним десять начальников от всех колен. Прибыв в Галаад, Финеес обратился к сынам Рувимовым, Гадовым и Манассииным со следующими словами: «Что это за преступление сделали вы пред богом Израилевым, отступив ныне от господа, соорудив себе жертвенник и восстав ныне против господа?». Испугавшись войны с земляками, старейшины заиорданских израильтян горячо возражали против обвинения, будто они посягнули на права священников в Силоме, и оправдывались, уверяя, что вознесенный над Иорданом жертвенник был задуман только как памятник, как выражение благодарности Яхве за одержанные победы. Ответ был не слишком убедительным, но Финеес и его спутники, не желавшие междоусобицы, признали его удовлетворительным. Впрочем, они были уверены, что перепуганные заиорданские племена никогда больше не попытаются нарушать религиозное содружество с Израилем.

Иисус Навин еще долгие годы возглавлял колена Израилевы. Его великий авторитет был источником сплоченности нации. Рассеянные по Ханаану племена безоговорочно признавали его власть, а храм в Силоме был единственной резиденцией Яхве. Но Иисуса беспокоила мысль: что будет после его смерти? У него не было достойного преемника, и он опасался, что племена, оставшись без сильного руководства, будут стремиться к независимости в ущерб общей религии и общему благу. Желая предотвратить распад государства, он собрал в Сихеме всех сынов Израилевых, прочитал им еще раз заветы Моисея и велел поклясться, что они не будут служить чужим богам. В знак памяти о возобновленном союзе с Яхве Иисус Навин поставил под дубом большой камень и сказал: «Вот, камень сей будет нам свидетелем: ибо он слышал все слова господа, которые он говорил с нами: он да будет свидетелем против вас, чтобы вы не солгали пред богом вашим».

Иисус умер, прожив сто десять лет. Его похоронили на горе Ефремовой в его уделе в Фамнаф-Сараи. И в его гробницу положили каменные ножи, которыми было совершено обрезание израильтян, когда они перешли границу Ханаана.


ИЗРАИЛЬ ОБОСНОВЫВАЕТСЯ В ХАНААНЕ. После смерти Моисея и Иисуса Навина не нашлось среди израильтян фигуры, равной им по значению. Израильские племена рассеялись по Ханаану, мирным путем или с оружием в руках занимая предназначенные им уделы. Между племенами не было согласия. Мелочная зависть, раздоры из-за установления границ, местничество, игра честолюбий раскололи единство, подорвали национальную спаянность, столь необходимую для удержания захваченных земель. Поссорившиеся племена, действовавшие врозь и рассчитывавшие только на собственные силы, не сумели довести до конца покорение страны. Народы Ханаана, чье сопротивление было сломлено не до конца, ждали только случая, чтобы вернуть утраченные ими земли. А евеи, хананеи, аморреи и иевусеи способны были в любой момент оказать отпор захватчикам. Постоянную угрозу для израильтян представляли не покоренные Иисусом Навином хорошо укрепленные города Иерусалим, Газа, Аскалон и Еглон и многие другие, рассеянные по горам и долинам.

Между тем израильские племена, утомленные многолетними скитаниями и борьбой, стремились как можно скорее насладиться плодами победы. Ведь они вступили во владение тучными пастбищами, пахотными полями, оливковыми садами и виноградниками. Сбылись наконец их мечты о мирной и зажиточной жизни скотоводов и земледельцев. Где уж тут думать о войне, коль скоро исполнилось обещание Яхве! С окружавшими их ханаанскими народами можно было кое-как договориться, жить с ними в мире и, таким образом, получить возможность вести хозяйство на покоренных землях. Так и получилось: израильтяне как бы образовали островки в море ханаанского населения. Результаты этой разобщенности не заставили себя слишком долго ждать. Израильтяне были люди простые и суровые, люди пустыни. Ханаанеяне превосходили их своей богатой цивилизацией и культурой, они строили большие города и к тому же говорили на языке, очень близком к древнееврейскому. Потомкам Иакова грозила извечная судьба варваров-захватчиков: быть поглощенными теми более развитыми народами, которые они себе подчинили. Распространенным явлением стали смешанные браки: израильтяне больше не считали неприличным жениться на девушках другой национальности, а израильтянки охотно выходили замуж за ханаанеян.

Были и другие, более грозные, последствия этого тесного сосуществования. Израильтяне действительно всегда почитали Яхве как своего бога. Однако он был богом суровым и неумолимым, богом великих событий, который оказывал помощь избранному народу только в минуты опасности. К тому же он находился далеко, в храме Силома. Трижды в год верующие совершали туда паломничество, чтобы при посредничестве священников принести ему жертвы и почтить его молитвами, пением гимнов и обрядовыми танцами. Но в будни израильтяне на каждом шагу встречались с местными богами, более близкими им в силу своих человеческих слабостей и свойств. Ваал, Астарта и другие боги с незапамятных времен почитались в Ханаане. Об этом напоминали каменные столбы, вознесенные на холмах, рощи и священные деревья, статуэтки из бронзы и терракоты, алтари под открытым небом, на которых дымились жертвы и благовонные зелья, мифы, песни и сказания. Осенью, когда бог смерти Мот похищал бога урожая Ваала и уводил его в подземное царство, ханаанеяне с плачем и стенаниями участвовали в траурных процессиях, а с наступлением весны, едва только воскресал их любимый бог, они проходили танцевальным шагом по улицам городов и деревень. Таков уж был в Ханаане ритм жизни, жизни весьма колоритной, связанной с радостными, поднимающими дух обрядами.

Израильтяне научились у ханаанеян возделывать землю. От них же израильтяне узнали, что Ваал, Астарта и другие местные боги управляют природой и временами года, что надо их просить о дожде и богатом урожае, о том, чтобы они уберегли их от града, засухи, саранчи.

Бог племен Израиля, обитавший в Силоме, был слишком недоступен, слишком надменен и величествен, чтобы обременять его такими заурядными делами. Однако Яхве воспылал гневом и решил покарать отщепенцев. По его воле отдельные израильские племена поочередно попадали под иго ханаанеян. Тогда грешники, сгибаясь под гнетом врага, горестно каялись и молили о жалости. Яхве был строг, но милостив. В таких случаях он выдвигал из их среды выдающегося вождя, который занимал высокую должность судьи и освобождал своих земляков. Но сыны Израиля были неисправимы: едва только их положение улучшалось, они, как правило, опять начинали поклоняться своим лже-богам.

Израильские племена в Южном Ханаане были покорены царем арамским Хусарсафемом[8] и восемь лет томились в рабстве. После тяжелых битв их освободил Гофониил из племени Иуды, который потом на протяжении сорока лет мирно и успешно исполнял должность судьи Израиля.

Худшая участь досталась потомкам Вениамина. Царь моавитский Еглон в союзе с амонитянами и амаликитянами занял все их земли и в течение восемнадцати лет собирал с них тяжелую дань. Тогда Аод, отважный муж из племени Вениамина, решил положить конец игу. Аод был левшой. Повесив меч под плащом своим у правого бедра, он отправился к царю Еглону, будто бы для того, чтобы доставить ему дары от своих земляков. Дворцовые слуги обыскали его, ища скрытого оружия, однако не стали щупать правое бедро, где обычно никто не носил ни меча, ни кинжала. Тучный деспот развалился на троне в окружении придворных и одалисок. На израильского пришельца он посмотрел высокомерно, не предполагая, что тот вооружен. Аод пал перед ним ниц и, поднеся ему дары, попросил аудиенции с глазу на глаз, под предлогом, что хочет сообщить важные новости. «У меня есть тайное слово для тебя, царь», — сказал Аод, а позже добавил: — «У меня есть до тебя слово божие». Царь подозрительно покосился на него своими слезящимися глазами и призадумался. Однако тут же решил, что перед ним стоит один из его многочисленных шпионов, которых было немало и среди потомков Вениамина. Поэтому он кивком головы приказал придворным покинуть его и с любопытством подставил ухо. Аод подошел ближе, делая вид, будто хочет сказать ему что-то по секрету. Затем он извлек меч и с быстротой молнии пронзил деспота насквозь. Тот даже крикнуть не успел. А когда жирное тело, истекая кровью, опустилось на каменный пол, Аод быстро запер дверь изнутри на засов и удрал черным ходом.

Слуги терпеливо ждали в соседней комнате, думая, что царь шепотом разговаривает с таинственным пришельцем. Однако предполагаемый разговор подозрительно затянулся, и наиболее смелые из слуг стали подслушивать у двери; обеспокоенные мертвой тишиной, они в конце концов подняли тревогу. Дверь взломали, за сбежавшим убийцей организовали погоню, но было уже слишком поздно. Аод успел вернуться к своим землякам и с Ефремовой горы дал сигнал к восстанию. Пользуясь замешательством, которое вызвала смерть царя, израильтяне вторглись в Моав и, как гром с ясного неба, обрушились на своих угнетателей. В кровавой битве они нанесли моавитянам сокрушительное поражение, перебив десять тысяч моавитских воинов. В награду за его геройский подвиг народ избрал Аода судьей, и с того момента он на протяжении восьмидесяти лет мирно правил потомками Ефрема.


ДЕБОРА — ИЗРАИЛЬСКАЯ ЖАННА ДʼАРК. Тяжела была судьба тех сынов Израиля, которые поселились к югу от долины Иезреель. Царь Асора Иавин и его военачальник Сисара занимали на горах цепь укреплений, господствовавших над долинами и дорогами. Они использовали свои ключевые позиции для того, чтобы отрезать израильских поселенцев от коммуникаций, обречь их на голод и в конце концов подчинить себе. Племена Ефрема, Вениамина, Завулона, Иссахара, Неффалима и половина племени Манассии должны были отрабатывать унизительную барщину и платить дань. Так они прожили двадцать лет в унижении и рабстве. Безоружные, потерявшие веру в свои силы, они уже не надеялись дожить до дня свободы.

В те времена засияла звезда Деборы — пророчицы, поэтессы и верной служительницы Яхве. Она жила на горе Ефремовой под пальмой, у дороги между Рамой и Вефилем. Там она принимала посланцев со всего Израиля, давала им мудрые советы, предсказывала будущее и разрешала споры между племенами, родами и частными лицами. Все верили, что устами Деборы глаголет сам Яхве, и ее советы и указания воспринимались как пророчества. Никто тогда в Ханаане не пользовался таким авторитетом, как она.

Воодушевленная патриотическим чувством, Дебора решила поднять народ на борьбу за свободу. Она чувствовала себя к тому призванной, верила, что ее голос, вдохновленный духом божьим, вольет мужество в сердца ее надломленных братьев.

В Кадеше, на земле сынов Неффалима, жил человек, по имени Варак, славившийся своей отвагой и военным опытом, приобретенным в боях с ханаанеянами. Дебора решила сделать его военачальником и призвала к себе. Но Варак не верил в победу, не верил, что израильский народ, снедаемый сомнениями и тревогой, одолеет врага. Разве что израильтян поведет за собой вождь, способный пробудить мужество народа и веру в покровительство Яхве. Разумеется, речь шла о Деборе, всеми почитаемой пророчице; под ее началом борьба с угнетателем приобрела бы религиозный характер, превратилась бы в священную войну. Обдумав и взвесив все эти обстоятельства, Варак сказал: «Если ты пойдешь со мною, пойду; а если не пойдешь со мною, не пойду». Дебору возмутило упрямство Варака, но все же она приняла поставленное им условие. Однако столь явное отсутствие веры не могло сойти ему безнаказанно, и пророчица предсказала, что Сисара, ханаанский военачальник, погибнет не от руки Варака, а от руки слабой женщины.

На призыв пророчицы откликнулись не все племена. Несмотря на это, собралось десять тысяч воинов, плохо вооруженных, но готовых на любой подвиг. Присутствие «матери во Израиле», как называли Дебору, вызвало неописуемый энтузиазм. Израильская армия расположилась на склоне горы Фавор. В долине тем временем появилась ханаанская армия под командованием Сисары. Впереди нее мчались девятьсот боевых колесниц, окованных железом. Эти колесницы представляли тем большую опасность, что по бокам у них были прикреплены острые косы, которые в атаке косили неприятельскую пехоту, как пшеницу. Израильтянам, однако, повезло. Из-за обильных дождей река Киссон вышла из берегов и превратила поле боя в трясину. Варак вел свои отряды в наступление. Когда они оказались в долине, на него двинулись неприятельские боевые колесницы и сразу увязли в размокшей земле, а лошади скользили и падали, вызывая смятение в рядах ханаанеян. Используя это замешательство, израильтяне лихо кинулись на врага и вскоре разбили его наголову. На поле сражения, а потом во время бегства погибли почти все ханаанские воины; грозная армия царя Иавина прекратила существование.

Сисара выпрыгнул из колесницы, и ему удалось удрать с поля боя в Кадеш, где он надеялся найти убежище у Хевера, начальника дружественного клана кенеян. Однако Сисара не застал Хевера дома. Жена Хевера, Иаиль, пригласила Сисару в шатер и прикрыла ковром, так как, утомленный битвой, он хотел сном подкрепить свои силы. Но едва он уснул, как Иаиль приложила к виску Сисары острый колышек и, ударив по нему молотком, пробила насквозь череп Сисары. Спустя некоторое время прибежал Варак и убедился, что опоздал. Сбылось предсказание Деборы: не он, а женщина Иаиль убила Сисару. От меча пал также главный угнетатель израильтян — царь Асора Иавин. После победы Дебора во вдохновенной песне воспела торжество Израиля над ханаанеянами. Не забыла она и о геройском подвиге Иаили. Дебора описала, как труп ханаанского военачальника валялся в прахе у ног женщины, а мать Сисары тем временем с тревогой ожидала возвращения сына:

«В окно выглядывает и вопит мать Сисарина сквозь решетку: что долго не идет конница его, что медлят колеса колесниц его? Умные из ее женщин отвечают ей, и сама она отвечает на слова свои: верно, они нашли, делят добычу, по девице, по две девицы на каждого воина; в добычу полученная разноцветная одежда Сисаре, полученная в добычу разноцветная одежда, вышитая с обеих сторон, снятая с плеч пленника».

После этих событий израильские племена жили в мире сорок лет. И судьей была в те годы пророчица Дебора, окруженная любовью благодарного народа.


КАК СКРОМНЫЙ ЗЕМЛЕПАШЕЦ СТАЛ ОСВОБОДИТЕЛЕМ ИЗРАИЛЯ. Обретя свободу, сыны Израиля быстро забыли о благодеяниях Яхве и снова стали поклоняться ханаанским богам. За это они понесли новое наказание. Мадианитяне, амаликитяне и другие кочевые племена с востока переходили Иордан и, как саранча, обрушивались на поля израильских земледельцев. Они появлялись аккуратно каждый год, как раз в то время, когда начиналась жатва. Их верблюды, странные творения, до того не виданные в Ханаане, паслись на лугах и полях, топча посевы пшеницы, овощи и виноградники. Разбойники пустыни забирали все, что им попадалось под руку: продовольствие, скот и вьючных ослов. Безоружные земледельцы убегали в горы, прятались в ущельях и пещерах. Земля, опустошаемая каждый год, в конце концов была заброшена, страну постигло страшное бедствие — голод и эпидемии. Только после семи лет непрерывных страданий Яхве смилостивился над своим народом.









В Офре, городке, лежавшем на территории, занятой той половиной племени Манассии, которая не перешла Иордан, жил земледелец, по имени Иоас. Он построил жертвенник, посвященный Ваалу, однако был не слишком горячим его последователем. Сын Иоаса, Гедеон, тоже не испытывал особого влечения к Ваалу, но, удрученный бедствиями Израиля, потерял доверие и к Яхве.

Однажды Гедеон в большой спешке молотил пшеницу, желая запастись продовольствием и как можно скорее убежать от мадианитян в горы. Вдруг перед Гедеоном предстал ангел и сообщил, что Яхве доверил ему освобождение израильского народа. «Господи! — возразил Гедеон. — Как спасу я Израиля? Вот, и племя мое в колене Манассиином самое бедное, и я в доме отца моего младший». Ангел заверил Гедеона, что он победит мадианитян, но Гедеон добивался от Яхве какого-либо знамения и положил под дубом жареного козленка и опресноки. Ангел посоветовал ему отнести эту жертву на скалу. Гедеон так и поступил, и тогда ангел, прикоснувшись к скале жезлом, высек огонь, поглотивший мясо и хлеб. Чудо убедило Гедеона, и он поверил в свою миссию.

Ночью, когда жители Офры крепко спали, Гедеон выбрал среди своих рабов десять верных человек и под покровом ночи отправился во владения отца. С помощью двух волов он развалил жертвенник Ваала и вырубил окружавшую его священную рощу. Потом он построил алтарь для Яхве и принес на нем в жертву быка.

Наутро жители Офры увидели разрушенный жертвенник Ваала и в страшном гневе потребовали, чтобы Иоас покарал смертью святотатца Гедеона. Но Иоас был человек находчивый и сам стал взывать к их рассудку: «Вам ли вступаться за Ваала, вам ли защищать его? кто вступится за него, тот будет предан смерти в это же утро; если он бог, то пусть сам вступится за себя…» Слова эти показались жителям Офры убедительными, и они разошлись по домам. С тех пор Гедеона стали шутливо называть Иероваал, что означает «пусть Ваал сам вступится за себя».

Со временем, когда стало ясно, что ханаанский бог и не думает мстить за надругательство над ним, Гедеон снискал в Израиле большой авторитет. По его призыву явились вооруженные мужи племени Авиезерова, а также племен Манассии, Асира, Завулона и Неффалима. У источника Харода собрались тридцать две тысячи израильских воинов. Гедеон знал, как надо бороться с ордами разбойников пустыни. Он решил напасть на них внезапно, захватить врасплох с помощью небольшого отряда отчаянных храбрецов, готовых на все. Многочисленная, малоподвижная армия, составленная из сборного народного ополчения, не годилась для его планов. Всем тем, у кого сердце не лежало к борьбе, Гедеон разрешил вернуться домой. Таким образом убыло целых двадцать две тысячи израильтян; теперь у Гедеона было только десять тысяч отважных воинов, но и эта армия казалась ему слишком многочисленной. Как отобрать из числа этих храбрецов самых что ни на есть храбрейших?

Сам Яхве подсказал Гедеону план действий. Под вечер, когда солдаты пошли на речку утолить жажду, Гедеон внимательно наблюдал за ними с близлежавшего холма. В большинстве своем солдаты клали оружие на землю и, опустившись на колени, черпали воду обеими руками. Только маленькая горстка солдат легла на живот и, не выпуская из рук оружия, по-собачьи хлебала воду языком прямо из речки. Это были закаленные в боях воины, всегда бдительные и готовые к неожиданному нападению врага. Таких Гедеон насчитал всего триста и именно с ними решил двинуться на врага; остальных же он отправил назад.

Кочевники-мадианитяне расположились лагерем в долине Иезреельской. Семь лет они безнаказанно опустошали страну и поэтому считали, что нет надобности соблюдать меры предосторожности. Караульная служба у них была поставлена плохо, в лагере царил неописуемый беспорядок. Между шатрами толкались мужчины, женщины и дети, а верблюдам, ослам и награбленному скоту не было числа.

С наступлением ночи Гедеон отвел свой отборный отряд в горы, откуда как на ладони просматривалась вся долина. Каждому из своих молодцов он дал трубу и факел, спрятанный в глиняном горшке. Разделив воинов на три группы, Гедеон велел им с трех сторон подкрасться к лагерю мадианитян. В полночь, едва только мадианитяне легли спать, он дал сигнал к атаке. Израильтяне разбили горшки, открыли горящие факелы и одновременно изо всех сил трубили в трубы и выкрикивали боевые призывы, Нечеловеческий шум разбудил кочевников. Уверенные, что их окружила большая неприятельская армия, они в панике бросились бежать за Иордан. Гедеон со своими молодцами пустился за ними в погоню, по пути к ним присоединились воины других израильских племен, и они устроили бедуинам кровавую баню. Гедеон перешел Иордан, разбил захватчиков в пух и прах, опустошил их страну и убил четырех мадиамских царей.

Во время погони произошел очень неприятный случай, свидетельствующий о трусости и отсутствии племенной солидарности у израильтян. Заиорданские города Сокхоф и Пенуэл, опасаясь мести бедуинов, отказали в пище голодным израильским воинам. Гедеон решил примерно наказать трусов. Он приказал высечь городских старейшин и князей розгами из терновника, как последних бродяг, а потом велел палачу добить их мечом. Сурово он обошелся и с рядовыми жителями, истребив их начисто, а преступные города сровнял с землей, дабы их развалины навсегда служили предостережением для тех, кто вздумал бы совершить такой же изменнический акт.

Гедеон захватил у врага огромную добычу. Племена Востока, и в особенности мадианитяне, занимались не только грабежом. Они были также умелыми купцами и содействовали обмену товарами между странами Азии и Египтом. Они любили выставлять напоказ свое богатство, носили дорогие одежды и увешивали себя золотыми украшениями. Даже своим верблюдам они надевали золотые цепочки на шею, а упряжь украшали золотым набором.

Израильские племена поднесли своему освободителю царскую корону. Это произошло впервые в истории Израиля. Гедеон понимал, что среди его земляков найдется немало противников монархии, и отверг предложенную ему честь, попросив лишь, чтобы из военной добычи ему выделили все золотые сережки. Перед шатром Гедеона расстелили плащ, воины по очереди подходили и бросали на него по серьге из своей добычи. Таким путем набралось тысяча семьсот сиклей золота (около двадцати семи килограммов).

Несмотря на формальный отказ от короны, Гедеон в действительности стал наследственным монархом. Своей столицей он избрал родной город Офру, откуда правил племенами, которые вызволил из рабства. Но едва в стране водворился мир, а с ним благоденствие, Гедеон отступился от Яхве и приказал отлить из доставшегося ему золота изображение Ваала. Храм в Офре стал религиозным центром государства. По обычаю восточных деспотов Гедеон содержал гарем с семьюдесятью женами и прижил с ними семьдесят сыновей. Царствовал он целых сорок лет.

После смерти Гедеона власть перешла к его сыновьям. Они управляли страной коллегиально, однако не допустили в свою среду Авимелеха, поскольку он родился не в гареме, а в доме наложницы, жившей в Сихеме. Авимелех бежал к матери и уговорил своих родственников по женской линии, чтобы они помогли ему захватить власть и занять место отца. «Что лучше для вас, — убеждал он жителей Сихема, — чтобы владели вами все семьдесят сынов Иеровааловых, или чтобы владел один? и вспомните, что я кость ваша и плоть ваша».

Родственники выдали ему семьдесят сиклей серебра из сокровищницы храма Ваалверифа на вербовку наемников. Во главе своего войска Авимелех отправился в Офру, одержал победу над единокровными братьями и убил всех, за исключением Иофама, который успел укрыться у друзей, а потом стал кружить по стране, подстрекая народ к восстанию против узурпатора.

Авимелех проявил себя как кровавый деспот, и со временем народу стало невмоготу терпеть его самовластие. Жители Сихема подняли вооруженное восстание против городских старейшин, которые помогли Авимелеху прийти к власти. Во главе бунтовщиков встал Гаал, сын Еведов. Бунтовщики захватили город и устраивали оргии в храме Ваала. Они опустошали также окрестные поля и виноградники, а в горах устраивали засады на царя и его людей.

Зевул, главный начальник города Сихема, преданный Авимелеху, тайком послал к нему гонца с просьбой о помощи. Царь разгромил восставших, вырезал все население, а город обратил в развалины. Узнав о том, что случилось в Сихеме, тысяча повстанцев укрылась в высокой башне Ваалверифа, Поскольку узурпатор не мог завладеть башней, он приказал ее поджечь. Затем Авимелех пошел с войсками на город Тевец, который тоже взбунтовался. Жители Тевеца спрятались в крепостной башне и отчаянно защищались. В ту минуту, когда царь приблизился к воротам башни, чтобы поджечь ее, одна из женщин бросила ему в голову обломок жернова. Тяжело раненный Авимелех подозвал своего оруженосца и, умирая, сказал: «Обнажи меч твой и умертви меня, чтобы не сказали обо мне: „женщина убила его“». Так после трех лет бурного правления закончил свою жизнь Авимелех, сын Гедеона. Кровь шестидесяти восьми сыновей Гедеона была отомщена.


ИЕФФАЙ — НЕСЧАСТНЫЙ ГЕРОЙ ГАЛААДА. В окрестностях гористого Заиорданья, между речками Арнон и Иавок, находится местность Галаад. Ее жители — израильтяне, захватившие Галаад еще во времена Иисуса Навина, — занимались главным образом скотоводством. Однажды в Галааде умер некий почтенный израильтянин, оставив осиротевших детей и жену. Когда сыновья подросли, они выгнали из дому своего сводного брата Иеффая, потому что он был сыном блудницы, а не их матери. Они даже покушались на его жизнь, дабы в будущем он не смог претендовать на долю в отцовском наследстве.

Иеффай предусмотрительно скрылся и нашел приют в земле Тов, неподалеку от истоков Иордана. Он присоединился там к шайке бедуинов, державших в страхе окрестное население и взимавших с него дань. Спустя некоторое время он стал атаманом этой шайки и всюду сеял страх своими дерзкими походами за добычей.

Между тем в Галааде настали черные дни для израильтян. Некогда изгнанные племена аммонитян подняли голову и не только грабили Галаад, но даже переправлялись через Иордан и опустошали земли Иуды, Вениамина и Ефрема. Восемнадцать лет Галаад терпел, а когда переполнилась мера его страданий, измученные люди вспомнили о Иеффае и решили, что один он, непобедимый атаман бесстрашных головорезов, может оказать сопротивление захватчикам и освободить земляков от тяжкого ига.

И пришли к Иеффаю галаадские старейшины звать его на помощь. Но он не забыл давних обид и с горечью возразил им: «Не вы ли возненавидели меня и выгнали из дома отца моего? зачем же пришли ко мне ныне, когда вы в беде?» Старейшины смиренно ответили, что примут все его условия, лишь бы он поспешил к ним на помощь. Тогда Иеффай потребовал, чтобы его пожизненно избрали вождем и судьей племени. Условие было принято, и он тотчас отправился в родной город Массиф создавать повстанческие отряды.

Иеффай призвал на борьбу и ефремлян, однако не получил от них никакого ответа. Поэтому он не отважился выступить против аммонитян с оружием в руках и решил повести с ними переговоры и таким образом выиграть время. Он послал к аммонитянам послов с требованием, чтобы они перестали мучить израильтян. Но царь аммонитский ответил на это: «Израиль, когда шел из Египта, взял землю мою от Арнона до Иавока и Иордана; итак возврати мне ее с миром».

Выхода не было, и пришлось вступить в вооруженную борьбу. Иеффай молил Яхве о поддержке и торжественно поклялся, что принесет в жертву первого же из своих домочадцев, которого встретит, когда вернется из похода.

Война закончилась полным разгромом аммонитян, двадцать городов, пастбища и виноградники стали добычей галаадцев, и Иеффай торжественно вернулся в Массиф.

Когда Иеффай приближался к своему дому, первой выбежала ему навстречу горячо любимая единственная дочь. Она радостно приветствовала отца, приплясывала под аккомпанемент тимпана. Иеффай впал в безграничное отчаяние. Разрывая на себе одежды, он стенал и плакал: «Ах, дочь моя! ты сразила меня; и ты в числе нарушителей покоя моего! Я отверз о тебе уста мои перед господом, и не могу отречься». Девушка знала, что клятву, данную Яхве, нельзя отменить. Она попросила лишь, чтобы отец разрешил ей отправиться вместе с подругами на два месяца в горы — оплакать свою участь. Так и сделали. Когда же дочь вернулась, Иеффай выполнил клятву: под душераздирающие вопли всего народа девушка отдала свою жизнь Яхве. С той поры в Галааде повелся удивительный обычай: израильские девушки из года в год совершали траурное шествие в горы и там в течение четырех дней оплакивали горестную судьбу дочери Иеффая.

Галаадитяне не простили ефремлянам их отступничества. На каждом шагу они выражали им свое презрение и неуважение. Гордые потомки Ефрема оправдывались тем, что Иеффай будто бы не предупредил их о готовящейся войне с аммонитянами. Им никто не верил, и тогда в гневе они решили объявить войну Иеффаю и жителям Галаада. В один прекрасный день они перешли Иордан и вторглись в Галаад. Однако их поход не удался, и они бросились врассыпную. Хитрый Иеффай захватил переправы через Иордан и поджидал там беглецов, которые подходили к реке поодиночке и уверяли, будто они вовсе не ефремляне и принадлежат к другим израильским племенам. Но галаадитяне знали, что ефремляне не выговаривают согласный звук «ш». По их требованию каждый из беглецов должен был произнести слово «шибболет» (колос), и если у него выходило «сибболет», то его убивали мечом или копьем.

В братоубийственной войне полегли сорок две тысячи ефремлян. После победы Иеффай Галаадитянин жил еще шесть лет, исполняя обязанности судьи. Умершего героя похоронили с надлежащими почестями в одном из городов галаадских.


САМСОН. Филистимляне пришли в Ханаан со стороны моря и заняли прибрежную долину на юге. В пяти городах — Азоте, Екроне, Аскалоне, Газе и Гате — правили пять филистимских царей. Прошло немного времени — пришельцам стало тесно на побережье, и они продвинулись в глубь материка на земли племен Иуды и Дана. Филистимляне были суровые, закаленные в боях воины, вдобавок закованные в железо, мало еще распространенное в Ханаане. Не удивительно, что они взяли верх над соседними племенами; в течение сорока лет Израиль вынужден был терпеть их иго.

В городке Цоре жил тогда человек из племени Данова, по имени Маной, жена которого была бесплодна. Однажды перед супругами предстал ангел и сказал, что вскоре у них родится долгожданный сын. В награду за эту новость ангел потребовал, чтобы сын Маноя стал назореем и в силу данного обета не пил вина и не стриг волос.

Мальчик, которого назвали Самсон, рос прямо на глазах, пока не стал сильнейшим из сильных. Верный клятве родителей, он дал обет назорея и, хотя не отличался набожностью, не пил вина и не стриг волос. Природа одарила этого вихрастого мальчишку великолепной мускулатурой и не поскупилась, отпуская ему лукавство. Самсон, всегда жаждавший рукоплесканий толпы, любил похвастать своей силой. Кроме того, у него была страсть ко всяким дурацким проделкам, и в этом отношении его изобретательность была неисчерпаемой. К сожалению, ему нравились грубые шутки. В то время как он хохотал до упаду, жертвам его дерзких дурачеств было вовсе не до смеха. Однако связываться с ним мало кто рисковал. Когда задевали самолюбие Самсона, он приходил в бешенство и становился прямо-таки опасен для окружающих. Этот вспыльчивый, порывистый сумасброд, помимо того, отличался еще одной слабостью: был необычайно влюбчив. Когда он терял голову из-за какой-нибудь своенравной бабенки, то превращался в кроткого барашка.


КАК САМСОН ВЗДУМАЛ ЖЕНИТЬСЯ. Самсон любил бродить по стране и однажды попал в город Фимнаф. Там он без памяти влюбился в статную филистимлянку и, конечно, пожелал на ней жениться. Он бегом примчался домой и попросил родителей посвататься к его любимой. Старики от ужаса за голову схватились: сын и так причинял им немало горя, а теперь вдобавок ко всему вздумал жениться на чужестранке, дочери необрезанного филистимлянина. Самсон, однако, стоял на своем и упрямо требовал от отца: «Ее возьми мне, потому что она мне понравилась». Родителям ничего не оставалось делать — тяжело вздохнув, они подчинились прихоти взбалмошного сыночка. Самсон стал женихом и с тех пор часто хаживал в гости к родным невесты.

Однажды, когда он бодро шагал по тропинке меж виноградников, ему загородил дорогу молодой рыкающий лев. Силач разорвал льва в клочки и как ни в чем не бывало пошел в Фимнаф, никому даже не рассказав о своем приключении. Возвращаясь домой, он с удивлением увидел, что в пасти убитого льва гнездится рой пчел и уже скопилось изрядное количество меду. Самсон принес соты меда родителям, не сказав, где их нашел.

Настал наконец долгожданный день свадьбы. По филистимскому обычаю, свадебные торжества продолжались семь дней. Во время одного из пиров Самсон в компании с тридцатью филистимлянами сочинял и разгадывал загадки. И поспорил с ними на тридцать рубашек из тонкого полотна и тридцать смен одежды, что они не разгадают его загадки. Заключив такое пари, он сказал им: «Из ядущего вышло ядомое, а из сильного вышло сладкое».

Филистимляне были огорошены. В течение трех дней они ломали голову над странной загадкой и никак не могли решить, что имел в виду Самсон. Отчаявшись, они пошли к его жене и сказали ей напрямик: «Уговори мужа твоего, чтоб он разгадал нам загадку; иначе сожжем огнем тебя и дом отца твоего; разве вы призвали нас, чтобы обобрать нас?» Что было делать несчастной женщине? Напуганная дерзкой угрозой, она вынуждена была разыграть комедию, чтобы спасти имущество родителей. Таким образом, она пошла к мужу и, заливаясь слезами, стала горько жаловаться: «Ты ненавидишь меня и не любишь; ты загадал загадку сынам народа моего, а мне не разгадаешь ее».

Самсон и так и сяк увиливал от ответа, пытался отделаться шуткой и перевести разговор на другие темы, но женщина плакала, ластилась к нему и кокетничала до тех пор, пока ее супруг не размяк и не выдал секрета.

На следующий день филистимляне, вновь встретившись с Самсоном за пиршественным столом, с торжествующей усмешкой сказали, что в загадке речь идет об убитом льве и медовых сотах в его пасти. Самсон сразу сообразил, что оказался в дураках. Сдерживая бешенство, он с притворным спокойствием ответил им: «Если бы вы не орали на моей телице, то не отгадали бы моей загадки». Хуже всего было то, что следовало найти способ и возместить проигранное пари. Тридцать рубашек и тридцать смен одежды — не шутка. Родители Самсона жили скромно, он не мог рассчитывать на их помощь. Раздумывая, как выйти из трудного положения, он в конце концов набрел на простую и весьма удачную мысль.

Ранним утром он пошел в Аскалон и убил тридцать филистимлян, забрав у каждого по рубашке и смене одежды. Так он возместил долг коварным собутыльникам, не взглянул даже на вероломную жену и вернулся к родителям.

Спустя некоторое время гнев Самсона остыл и он стал тосковать о своей супруге, убеждая себя, что она обманула его не по злой воле, а под нажимом, да еще из привязанности к родителям. Зачем же наказывать ее за беззащитность и неумышленное предательство?

Захватив с собой козленка для трапезы в знак примирения, Самсон, не мешкая, поспешил в Фимнаф. Там, однако, его ждало совершенно неожиданное оскорбление. Не владея собой от нетерпения, он направился прямо в спальню жены, и здесь — о ужас! — ему загородил дорогу тесть и сообщил, что он выдал дочку замуж за другого, полагая, что Самсон бросил ее навсегда. Однако тесть проявил добрую волю, предложив Самсону руку младшей дочери, еще более красивой, чем старшая. Самсон пришел в страшный гнев. Он и слышать не хотел о младшей, более красивой сестре, ему было ясно одно: он стоит униженный у порога спальни любимой супруги, с ним обошлись как с первым попавшимся хлыщом. С ним, силачом из силачей, которым восхищались и земляки, и чужеземцы. Как ему после такого позора показаться на глаза людям? Надо оправдать себя любой ценой, отомстить насилием и хитростью за обиду и унижение. Обдумывая свой план, Самсон нахмурился и зловеще сказал: «Теперь я буду прав пред филистимлянами, если сделаю им зло».

Так началась война в одиночку Самсона с филистимлянами. Дома он не решался показываться и, как волк, кружил в окрестностях Фимнафа, готовясь отомстить ненавистному городу. Наконец ему пришла в голову идея, в такой же мере оригинальная, как и чудовищная. Он поймал в силки триста лисиц, связал их хвост с хвостом, прицепил к хвостам горящие факелы и погнал испуганных зверей в сторону города. Лисицы неслись вперед как безумные, поджигая по пути нивы, виноградники и оливковые сады. Все достояние филистимских земледельцев обратилось в прах. Жители Фимнафа, обезумев от отчаяния, убили бывшую жену поджигателя и ее отца. Самсон немедленно об этом узнал, поклялся, что месть его будет ужасна, и сдержал свое слово. Словно из-под земли вырастал он на дорогах перед прохожими, убивал и сеял такой страх, что никто больше не осмеливался высунуть носа за стены Фимнафа. Вскоре наступил голод, городскую жизнь парализовал застой и страх. По милости одного молодца гордый город очутился в таком положении, словно его осадила целая армия. Филистимляне решили положить конец террору Самсона. Их войска вторглись в Иудею и, грозя опустошить страну, потребовали, чтобы им выдали Самсона.

Трусливые иудеи тотчас же послали три тысячи воинов к ущелью скалы Етам, где в одной из пещер скрывался Самсон. Иудейский военачальник вступил с ним в переговоры и сердито его пожурил: «Разве ты не знаешь, что филистимляне господствуют над нами? что ты это сделал нам?» «Как они со мной поступили, так и я поступил с ними», — мрачно проворчал Самсон и тут же добавил: «Поклянитесь мне, что вы не убьете меня». Иудеи поклялись, что не убьют его, и Самсон добровольно сдался и позволил связать себя веревками. Филистимляне встретили пленника бранью и насмешками. Самсон равнодушно сносил все оскорбления, но, когда более смелые из врагов стали его щипать и бить кулаками, он рассвирепел, напряг мускулы, разорвал веревки, как нитки, схватил ослиную челюсть, валявшуюся неподалеку на земле, и в бешенстве накинулся на своих мучителей. В гневе своем он метался как одержимый, колотя наотмашь то вправо, то влево, и всякий, кто подвертывался ему под руку, падал как подкошенный с рассеченной головой.

Филистимлян охватил ужас, и с нечеловеческим воем, в панике они обратились в бегство. Самсон воспользовался замешательством и убил тысячу человек. Он непомерно был собой доволен и, возвращаясь в свое горное логовище, весело напевал под ритм своих шагов: «Челюстью ослиною толпу, две толпы, челюстью ослиною убил я тысячу человек».

Самсон не долго оставался в горах, так как благодарные земляки избрали его судьею. С тех пор в течение двадцати лет он управлял ими, и его имя приводило в трепет филистимлян, после горького урока уже не решавшихся его задевать.


ПРИКЛЮЧЕНИЯ САМСОНА В ГАЗЕ. Самсон так верил в свои силы, что в одиночку ходил в филистимские города. Он шагал по улицам, рассматривал выставленные для продажи товары и даже взглядом не удостаивал городскую толпу, в страхе расступавшуюся перед ним. Иногда он заходил и в Газу, людный город, разбогатевший на торговле. Однажды он встретил там красивую блудницу, и она так ему понравилась, что он отправился к ней в гости. Весть о том, что Самсон намерен ночевать в Газе, быстро распространилась среди филистимлян. Они потирали руки от радости, что наконец-то заманили его в ловушку. С наступлением вечера городские ворота закрыли и поставили возле них стражей, которым было приказано под утро внезапно напасть на Самсона и убить его. Но Самсон каким-то образом догадался, что против него готовят засаду, и еще в полночь тайком ушел из дома блудницы. Стражи, не ожидавшие, что он придет так рано, мирно спали. Самсон убил их, а тяжелые городские ворота высадил, взвалил на плечи и отнес на вершину горы, на пути к Хеврону. Этот подвиг, свидетельствовавший не только о необычайной силе Самсона, но и о его небывалом хитроумии, содействовал его славе, а филистимлян вновь выставил на посмешище в глазах соседних народов.


САМСОН И ДАЛИЛА. В следующий раз влюбчивый Самсон попал в сети другой филистимлянки, по имени Далила, жившей в долине Сорек. Коварная женщина не стоила его любви. К ней пришли филистимские начальники и сказали: «Уговори его, и выведай, в чем великая сила его, и как нам одолеть его, чтобы связать его и усмирить его; а мы дадим тебе за то каждый тысячу сто сиклей серебра». У корыстолюбивой женщины загорелись глаза при мысли о таком богатстве.

Она дождалась ближайшей нежной встречи и с самым невинным видом спросила у своего возлюбленного, в чем секрет его великой силы. Однако Самсон, наученный горьким опытом, стал держаться осторожнее со своими милыми и не так-то легко выбалтывал секреты. Он решил подшутить над любопытной женщиной и доверил ей, якобы в величайшей тайне, что сразу потеряет всю силу, если его свяжут семью сырыми тетивами.

Предательница напряженно ждала ночи, чтобы выполнить свой замысел. Когда Самсон заснул, она связала его семью тетивами, потихоньку выскользнула из дому и привела филистимлян. Вернувшись в спальню, она крикнула, будто бы в испуге: «Самсон! Филистимляне идут на тебя».

Богатырь вскочил, как ошпаренный, с постели, в клочья изорвал стеснявшие его тетивы и проводил издевательским смехом заговорщиков, удиравших со всех ног. Далила уверяла, будто она тоже спала и что лучшим доказательством ее невиновности служит то, что она его своевременно предупредила. Самсон притворялся, будто верит ей, но, когда пронырливая женщина снова стала приставать, чтобы он выдал тайну своей силы, он решил позабавиться и поиграть с ней, как кошка с мышкой. Притворяясь, будто он поддается ее мольбам и любовным заклинаниям, Самсон поверял Далиле какой-нибудь с ходу придуманный им секрет и преспокойно засыпал в ее объятиях.

Например, однажды он сказал, что потеряет свою силу, если его свяжут новыми веревками, которые никогда еще не были в употреблении; в другой раз он признался, что одолеть его очень просто: для этого надо только заплести его волосы в семь кос, воткать их в основу ткацкой рамы и приколотить эту раму гвоздями к полу.

После каждого такого испытания Далила терпела позорное поражение, а филистимлянам приходилось спасаться бегством под хохот насмешника. Однако забава эта недолго оставалась безопасной. Хитрая женщина дулась и отказывала своему сладострастному любовнику в благосклонности, отравляла ему жизнь капризами и жалобами и в конце концов довела его до того, что ради собственного спокойствия он выболтал ей правду: «Бритва не касалась головы моей; ибо я назорей божий от чрева матери моей. Если же остричь меня, то отступит от меня сила моя; я сделаюсь слаб, и буду, как прочие люди».

Далила тотчас уведомила своих земляков, чтобы пришли к ней с обещанной денежной наградой. А сама тем временем усыпила Самсона на коленях своих и приказала цирюльнику состричь семь кос с его головы. Затем, разбудив Самсона, она с презрением оттолкнула его от себя и выгнала из дому. В ту же минуту подбежали филистимляне. Самсон кинулся на них, не зная, что его остригли и что Яхве лишил его силы в наказание за нарушение назорейского обета. После короткой схватки филистимляне одолели Самсона, заковали в цепи, выкололи ему глаза и с триумфом привели в Газу, Бессильного, ослепленного пленника сперва выставили на посмешище, а потом втолкнули в темное подземелье, где, прикованный к конному приводу, он должен был вращать жернова.


ГЕРОИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ САМСОНА. Победу над величайшим своим врагом филистимляне решили отметить жертвоприношениями и большим пиром в храме их бога Дагона. Это было высокое здание, подпираемое крепкими столбами. Просторный двор был окружен колоннами, портиками на первом этаже и лоджиями на втором, Собралось там много гостей, все шумно веселились. Филистимляне, отчаянные любители празднеств и пирушек, пили не только вино, они были также любителями пива.

Веселье шло вовсю, шум усиливался, и рабам пришлось немало набегаться, чтобы успевать вовремя наполнять кубки. Захмелевшие гости потребовали, чтобы Самсон развлекал их музыкой; его привели из подземелья и втиснули ему в руки семиструнную арфу.

Слепой великан, униженный всем, что с ним стряслось, стоял в храме между двумя колоннами и покорно наигрывал на струнах мелодию, которую ему когда-то пела мать. Но пьяные гуляки не слушали. Они привели Самсона только для того, чтобы насладиться видом его падения и отомстить ему таким образом за все минуты страха, за все обиды, какие они от него претерпели.

Бледный, как труп, с пустыми глазницами, Самсон терпеливо сносил издевательства и оскорбления. Казалось, он стал беспомощным и душевно сломленным. Никто и не догадывался о том, что переживает он в эту минуту. Никто не заметил также, что у него снова отросли волосы, источник его великой силы.

Тихо шевеля губами, он с мольбой шептал: «Господи боже! вспомни меня и укрепи меня только теперь, о, боже! чтобы мне в один раз отомстить филистимлянам за два глаза мои». Потом он сказал отроку, который привел его из подземелья: «Подведи меня, чтобы ощупать мне столбы, на которых утвержден дом, и прислониться к ним». Отрок исполнил его просьбу. Тогда Самсон обхватил руками два столба и громко воскликнул: «Умри, душа моя, с филистимлянами!» В храме Дагона внезапно наступила тишина, люди повскакали с мест и со страхом смотрели на слепого. В то же самое мгновение Самсон напряг мускулы и изо всех сил рванул на себя столбы. Храм с чудовищным грохотом рухнул, погребя под своими развалинами богатыря и три тысячи филистимлян, которые там пировали.

Иудеи выкупили тело героя, который предпочел погибнуть, чем жить в рабстве и унижении. Самсона похоронили в могиле его отца Маноя и с той поры с гордостью вспоминали историю его жизни.


КАК ЛЮДИ ИЗ ПЛЕМЕНИ ДАНОВА УКРАЛИ ИСТУКАНА ЯХВЕ. На горе Ефремовой жила вдова, скопившая тысячу сто сиклей серебра. Каково же было ее возмущение, когда она обнаружила, что ее шкатулка пуста. Неизвестный вор украл все сбережения вдовы. В приступе отчаяния она прокляла этого негодяя и умоляла Яхве, чтобы он покарал его смертью. Тогда сын вдовы, по имени Миха, в ужасе признался в краже и вернул серебро. Мать тут же взяла назад свое проклятие и простила сына. Она отсчитала двести сиклей из своих сбережений, отдала их плавильщику, и тот отлил из серебра истукана, которого мать вручила сыну в награду за раскаяние. Вопреки запрещению Иисуса Навина, Миха устроил у себя в доме храм Яхве и назначил священником своего сына. Но Миха не получал от него ожидаемого дохода. Местное население не принимало всерьез священника, который не принадлежал к племени левитов.

Однажды в дом Михи пришел бродячий левит и попросил приюта. Он был родом из Вифлеема Иудейского и скитался по свету в поисках работы. Миха сразу же предложил ему должность священника в своем храме и в виде вознаграждения обещал давать пропитание, десять сиклей серебра в год и необходимую одежду.

Меж тем люди племени Данова, жившие на юге Ханаана, терпели большие трудности. По соседству с ними обосновались филистимляне, которые все более нагло и открыто готовились к вторжению. В поисках безопасности сыны Дановы в конце концов решили перебраться в другую часть Ханаана. С этой целью они послали на север пять человек из своего племени и поручили им подыскать новые места для расселения. По дороге послы побывали у Михи, с удивлением оглядели «дом божий» и подробно поговорили со священником. То, что они узнали, пришлось им весьма по вкусу. Как удобно и вместе с тем выгодно иметь собственный религиозный центр и не зависеть от далекого Силома! Однако посланцы с юга не выдали своих мыслей и пустились в дальнейший путь. Остановились они только в Лаисе, городе, расположенном у северной границы Ханаана. Земля там была весьма плодородная, а население не отличалось чрезмерной воинственностью.

Вскоре шестьсот воинов из племени Данова вместе с семьями и всем имуществом двинулись на завоевание Лаиса. По дороге они остановились на горе Ефремовой и с наступлением ночи прокрались в святилище Михи, чтобы похитить серебряного истукана Яхве и прочие литургические принадлежности. Левит, который застиг их на месте преступления, мигом сообразил, что перед ним открываются перспективы лучшей жизни, упаковал свои пожитки и ушел вместе с данитами.

Утром Миха обнаружил кражу, созвал челядь и пустился в погоню за грабителями. Увидев их издалека, он крикнул, чтобы они немедленно остановились, однако вскоре понял, что эта шайка на все способна и лучше с нею не связываться. Поэтому он с достоинством повернул назад и поехал домой.

Сыны Дановы с легкостью завоевали и разрушили Лаис, истребили его жителей, а на развалинах возвели свою столицу Дан. Построенный там храм с серебряным истуканом Яхве приобрел известность во всем Ханаане, хотя и существовал он незаконно и священники в Силоме осуждали его. Но вождя, равного по своему влиянию Иисусу Навину, вождя, способного вернуть единство раздробленному Израилю, тогда не было.


ПРЕСТУПЛЕНИЕ СЫНОВ ВЕНИАМИНОВЫХ. У подножия горы Ефремовой жил левит, женатый на женщине из Вифлеема Иудейского. Супруги плохо ладили, и в конце концов жене надоели вечные ссоры, она бросила дом мужа и вернулась к отцу в Вифлеем. Прошло четыре месяца, левиту стало скучно в одиночестве коротать дни, и он решил помириться с женой — навьючил на двух ослов корм, хлеб и вино и в сопровождении слуги двинулся в путь.

Тесть встретил левита с распростертыми объятиями и в течение нескольких дней принимал у себя с величайшей сердечностью. А жена левита поверила в его раскаяние. Примирившимся супругам не терпелось вернуться к своему домашнему очагу у подножия горы Ефремовой. Вечер застиг их у стен Иерусалима, и слуга посоветовал им переночевать в городе. Однако там жили иевусеи, и поэтому левит ответил: «Нет, не пойдем в город иноплеменников, которые не из сынов Израилевых, но дойдем до Гивы».

Гива, шумный город, находился на земле сынов Вениаминовых. Путникам негде было переночевать, и они присели на улице, но прохожие не замечали пришельцев с котомками и не считали себя обязанными оказать им гостеприимство. По той же улице шел старик, возвращавшийся домой с полевых работ. Усталый после целого дня труда, согбенный годами, он все-таки остановился и предложил путникам ночлег. Старик принадлежал к племени Ефрема, а не Вениамина, но жил в Гиве и приобрел там земельный участок.

Он привел гостей в свой дом, подкинул сена ослам и пригласил путников ужинать. В этот момент дом обступила компания самых темных городских подонков. Они колотили кулаками в двери и требовали, чтобы им выдали чужеземцев. «Выведи человека, вошедшего в дом твой, мы познаем его», — грозно кричали они. Хозяин дома вышел на улицу и с мольбой обратился к распоясавшимся негодяям: «Нет, братья мои, не делайте зла, когда человек сей вошел в дом мой, не делайте этого безумия. Вот у меня дочь девица, и у него наложница, выведу я их, смирите их, и делайте с ними, что вам угодно; а с человеком сим не делайте этого безумия».

Хулиганы в конце концов похитили жену левита и не отпускали всю ночь. Под утро истерзанная женщина дотащилась до дома старика и умерла на пороге. Левит положил ее на осла и поспешно покинул город. Приехав домой, он рассек тело замученной жены на двенадцать частей и разослал всем племенам израильским как доказательство чудовищного преступления жителей Гивы.









Израильтяне собрались в Массифе, чтобы рассмотреть жалобу левита. Послы, отправленные в Гиву, добивались, чтобы им выдали преступников, но сыны Вениаминовы гордо отвергли их требование. Тогда была объявлена война — объединенная израильская армия подтянулась к стенам Гивы, где сосредоточились войска взбунтовавшегося племени.

Война была долгая и необычайно кровавая. Две карательные экспедиции Израиля потерпели тяжелое поражение, оставив на поле боя тысячи павших, и только третья экспедиция благодаря хитро задуманной засаде принесла победу. Воины Израиля, разъяренные упорным сопротивлением сынов Вениамина и тяжелыми потерями, устроили в Гиве кровавую резню. Они никого не щадили: ни мужчин, ни женщин, ни детей. Город был опустошен, дома сожжены, скот перебит. Последний отряд воинов Вениаминовых, насчитывавший шестьсот человек, укрылся на вершине каменной горы Риммоны, где они успешно защищались в течение четырех месяцев и в конце концов получили прощение.

Перед походом израильтяне поклялись, что никогда не отдадут своих дочерей в жены преступникам. Теперь, когда женщины и дети Вениаминова племени были полностью истреблены, клятва эта обрекала одно из двенадцати колен Израилевых на неминуемую гибель, ибо шестьсот уцелевших вениаминитов лишены были возможности вступить в брак и основать семью. Старейшины племен израильских собрались в Силоме в доме божием и громко стенали и плакали: «Господи, боже израилев! для чего случилось это в Израиле, что не стало теперь у Израиля одного колена».

В конце концов выход из трудного положения был найден. Оказалось, что город Иавис Галаадский не участвовал в войне и, следовательно, заслуживал примерного наказания за подлое отступничество. И тогда в Иавис отправились двенадцать тысяч воинов, истребили всех мужчин и всех женщин, «познавших ложе мужеское», и сохранили жизнь девушкам, чтобы отдать их в жены сынам Вениаминовым. Однако в добычу завоевателям досталось только четыреста девственниц, у двухсот сынов Вениамина по-прежнему не было жен. Старейшины и в этом случае нашли выход: они посоветовали холостым сынам Вениамина спрятаться в виноградниках близ ворот города Силома, где как раз в это время отмечали какой-то религиозный праздник. По стародавнему обычаю, силомские девушки выходили в поле и водили хороводы в честь Яхве. В тот момент, когда девушки увлеклись пением и плясками, сыны Вениамина выскочили из укрытия и похитили самых красивых. Потом они вернулись в свой родной край и начали новую жизнь, поднимая из развалин города и села. Вот каким образом спаслось от гибели колено, ведущее свой род от Вениамина.


ВЕРНАЯ РУФЬ С ГОЛУБИНЫМ СЕРДЦЕМ. В эпоху правления судей в Ханаане однажды разразился голод. В поисках пропитания житель Вифлеема, по имени Елимелех, вместе со своей женой Ноеминью и двумя сыновьями — Махлоном и Хилеоном и всем имуществом переправился на ту сторону Иордана и поселился в Моаве. Сыновья взяли себе в жены моавитянок Орфу и Руфь. Судьба, однако, не благоприятствовала семье Елимелеха; мужчины вскоре умерли, оставив трех овдовевших женщин без средств к существованию.

Ноеминь затосковала по Вифлеему, где она родилась и провела лучшие годы. От приезжих она узнала, что жизнь там снова изменилась к лучшему. Тогда Ноеминь решила вернуться в родные места. Обе снохи сопутствовали ей. В дороге старая Ноеминь стала корить себя, зачем она уводит молодых вдов в чужую сторону, где неизвестно, что их ждет; им следует вернуться в Моав, ведь там они смогут выйти замуж во второй раз. Женщины расплакались от волнения и расцеловали добрую свекровь. Но вернуться в Моав согласилась только Орфа. А Руфь со слезами на глазах сказала: «Не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой бог моим богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду. Пусть то и то сделает мне господь, и еще больше сделает; смерть одна разлучит меня с тобой».

Ноеминь и Руфь пришли в Вифлеем во время жатвы, когда на пригородных полях убирали ячмень. Они были бедны, и им нечего было есть. Пользуясь стародавней привилегией путешествующих и бедняков, Руфь стала собирать колосья, оставленные на поле жнецами. От рассвета до сумерек, шаг за шагом, шла она, нагнувшись, следом за жнецами, чтобы не пропустить ни одного колоса. А вечером возвращалась к свекрови и готовила скромный ужин.

Как-то утром, когда Руфь подбирала колосья, пришел из Вифлеема хозяин поля. Звали его Вооз, и был он родственником покойного мужа Ноемини. Увидев Руфь, он спросил у своих людей: «Чья это молодая женщина?» Жнецы ему ответили: «Эта молодая женщина — моавитянка, пришедшая с Ноеминью с полей моавитских». Вооз оказался человеком милосердным. Тронутый трудолюбием чужестранки, он не только разрешил ей собирать колосья, но и предложил, чтобы она ежедневно делила обеды с его слугами. Потихоньку он даже распорядился, чтобы на стерне нарочно оставляли для нее больше колосьев. «Чем снискала я в глазах твоих милость, что ты принимаешь меня, хотя я и чужеземка?» — спросила Руфь. Вооз ответил ей: «Мне сказано все, что сделала ты для свекрови своей по смерти мужа твоего, что ты оставила твоего отца, и твою мать, и твою родину, и пришла к народу, которого ты не знала вчера и третьего дня». Обрадованная Руфь поспешила к свекрови, неся шесть мер ячменя, а также половину обеда, которую она для нее оставила. Тогда Ноеминь сообщила Руфи, что Вооз — близкий родственник Елимелеха.

Вскоре после того Ноеминь нежно сказала своей снохе: «Дочь моя, не поискать ли тебе пристанища, чтобы тебе хорошо было?» В Ханаане был обычай молотить пшеницу ночью, потому что тогда дули «ветры, помогающие отделить колос от зерна». Узнав, что Вооз будет молотить в ближайшую ночь, а после работы ляжет спать возле скирды, Ноеминь обдумала хитрый план действий. По ее совету Руфь умылась, намастила себя благовониями и надела нарядные одежды, а потом отправилась в поле, где на соломе, прикрывшись плащом, спал Вооз. Руфь тихонько подошла, отогнула полу плаща и легла у ног Вооза. В полночь Вооз проснулся и с удивлением увидел лежавшую у его ног женщину. Он даже немного испугался, потому что в темноте ее не узнал. «Кто ты?» — спросил Вооз. «Я Руфь, раба твоя, — с дрожью в голосе ответила молодая женщина, — простри крыло твое на рабу твою, ибо ты родственник».

Вооз сразу понял, о чем она говорит. Старый закон обязывал его взять в жены бездетную вдову ближайшего родственника. У него не было оснований уклониться от этой обязанности, ибо он знал Руфь как женщину добродетельную и трудолюбивую. Но в Вифлееме жил человек, состоявший с Руфью в более близком родстве и, таким образом, обладавший правом первенства. Следовало сперва узнать, не хочет ли он воспользоваться своим правом. Желая выяснить это, Вооз пригласил десять старейшин в свидетели и сел вместе с ними у городских ворот. Близкий родственник Руфи был земледельцем и ежедневно уходил из города, чтобы работать на своем поле. Вооз остановил его, усадил рядом с собой и в присутствии десяти свидетелей торжественно сообщил, что вернулась Ноеминь и что часть поля Елимелеха причитается ей по наследству. Надо его оплатить, и с этой целью поле должно быть продано, а он, как ближайший родственник, первым имеет право купить его. У родственника загорелись глаза. Как каждый земледелец, он был жаден на землю и поэтому, не задумываясь, сказал: «Я выкупаю». А Вооз ему ответил: «Когда ты купишь поле у Ноемини, то должен купить и у Руфи-моавитянки, жены умершего, и должен взять ее в замужество, чтобы восстановить имя умершего в уделе его». У родственника вытянулось лицо. Землю-то он охотно приобрел бы, но не такой ценой. У него и так уже была большая семья. Он сокрушенно развел руками и сказал, что отказывается от своего права первенства при купле земли в пользу Вооза.

В Израиле с давних времен существовал такой обычай: человек, отказывающийся от женитьбы на вдове родственника, а также от ее приданого, снимал сандалий и в присутствии свидетелей вручал его другому претенденту. Без этого символического жеста отказ от своих прав считался юридически недействительным. Вооз для того и вызвал родственника Елимелеха, чтобы тот дал ему свой башмак, и, показывая его старейшинам и всему народу, обратился к ним со следующими словами: «Вы теперь свидетели тому, что я покупаю у Ноемини все Елимелехово и все Хилеоново и Махлоново; также и Руфь-моавитянку, жену Махлонову, беру себе в жену, чтоб оставить имя умершего в уделе его…» Старейшины ответили хором: «Мы свидетели; да соделает господь жену, входящую в дом твой, как Рахиль и как Лию, которые обе устроили дом Израилев; приобретай богатство в Ефрафе, и да славится имя твое в Вифлееме». После того как эта обрядовая формула была провозглашена, Вооз стал мужем Руфи и законным владельцем наследства Елимелеха. Супруги приютили в своем доме старую Ноеминь и жили друг с другом очень счастливо. Вскоре у них родился мальчик, которого назвали Овидом. Его ждала вековечная слава как деда царя Давида, который стал величайшим героем израильского народа.

ЭПОХА БОРЬБЫ И ГЕРОИЗМА

Является ли шестая книга Ветхого завета, как думали на протяжении веков почитатели Библии, подлинными записями Иисуса Навина? Можно ли рассматривать ее как достоверный исторический источник? На оба эти вопроса наука отвечает отрицательно.

С помощью лингвистического анализа текста удалось абсолютно точно установить, что Книга Иисуса Навина — это конгломерат нескольких исторических документов, относящихся к разным эпохам и отражающих интересы разных общественных слоев. Вдобавок эти источники с ходом времени подвергались бесчисленным редакторским исправлениям. В целом можно сказать, что в Книге Иисуса Навина представлены два основных документа: отчет о покорении Ханаана, составленный в начале IX века до н. э., и описание раздела Ханаана после его покорения, совершившегося во времена царя Соломона. Короче говоря, Книга Иисуса Навина появилась через несколько сот лет после его смерти.

Мы сознательно употребили термин «конгломерат», ибо редакторы Библии использовали доставшиеся им документы некритически, не пытаясь связать их в логическое целое. В силу этого библейские сказания изобилуют повторениями, в их изложении масса непоследовательности.

Поскольку мы ограничены местом, то приведем лишь некоторые, наиболее яркие, примеры. Но внимательный читатель Библии, заинтересовавшись этим вопросом, сам без труда убедится, как много в ней путаницы и ошибок. Они бросаются в глаза при первом же чтении.

Например, мы узнаем, что после разгрома коалиции южного Ханаана израильтяне разрушили Иерусалим и истребили его жителей. Между тем уже в следующей главе забывчивые компиляторы текста преспокойно рассказывают, что Иерусалим не был завоеван, а иевусеи жили в нем еще в их времена. Подтверждением этому служит случай из жизни того библейского левита, который то ссорился, то мирился с женой. Возвращаясь после очередного примирения домой, супруги в сумерки проходили под стенами Иерусалима. Тогда слуга их предложил там переночевать. Левит возразил ему следующим образом: «Нет, не пойдем в город иноплеменников, которые не из сынов Израилевых…» Следует помнить, что сказание это возникло через несколько лет, а может, и через десяток-другой лет, после смерти Иисуса Навина, предполагаемого завоевателя Иерусалима.

Столько же путаницы в Библии и в отношении города Сихема. По ее тексту Иисус Навин в конце своей жизни собрал там израильтян и еще раз потребовал от них, чтобы они остались верны союзу с Яхве.

Теперь мы, однако, знаем, что город Сихем еще долгое время после смерти Иисуса Навина оставался в руках ханаанеян. Некоторые знатоки Библии пытались по-своему истолковать этот факт, высказав предположение, будто упоминаемое собрание состоялось не в самом городе, а в его окрестностях, где якобы уже обосновались израильтяне. Гипотеза неубедительная! Компиляторы библейских текстов попросту «опрокинули в прошлое» ту ситуацию, какая существовала при их жизни. Сихем тогда был израильским городом, поэтому легко могло сложиться мнение, будто он принадлежал израильтянам еще при Иисусе Навине.

Отсюда, разумеется, только один шаг до легенды о том, будто именно в Сихеме состоялось историческое собрание. Это ведь город Авраама, город, который древние евреи окружали культом. Связав с Сихемом последнее выступление Иисуса Навина — торжественный акт подтверждения синайского союза, — редакторы Библии тем самым придали ему огромное религиозное и символическое значение и в некотором роде установили связь с древнейшими сказаниями из эпохи патриархов.

С поразительно противоречивыми фактами мы особенно часто сталкиваемся в тех главах Библии, где перечислены израильские завоевания в Ханаане. Царь иерусалимский Адониседек сперва убит по приказу Иисуса Навина, а потом вторично гибнет, попав в руки племени Иуды. В первом случае он, правда, носит имя Адониседек (Иисус Навин, гл. 10, ст. 1), а во втором — Адони-Везек (Судей, гл. 1, ст. 7), но, судя по всему, речь идет об одном и том же лице.

В первой главе Книги судей племя Иуды захватывает также города Газу, Аскалон и Екрон. Хотя названные города лежали в прибрежной низменности, уже в следующем стихе редакторы Библии сообщают, что Иуда «овладел горою. Но жителей долины не мог прогнать; потому что у них были железные колесницы» (Судей, гл. 1, ст. 19). «Они» — это филистимляне, которые не только не были тогда покорены, но со временем сами покорили израильтян.

Запутавшись в этих противоречиях, мы в конце концов спрашиваем себя: какие же города завоевал Иисус Навин, а какие — его помощники и преемники и какими ханаанскими городами израильтяне действительно завладели?

Если же вдобавок ко всем нашим сомнениям мы вспомним, что Иерихон и Гай к моменту израильского вторжения давно уже лежали в развалинах и что подлинность личности Иисуса Навина весьма проблематична, то мы убедимся, что шестая книга Библии абсолютно недостоверна как исторический источник.

Компиляторов Библии не интересовала историческая правда в современном значении этого слова и ничуть не смущала хронология. Они преследовали только одну задачу: показать на избранных примерах, что покорение Ханаана означало исполнение обещания Яхве и, следовательно, было событием религиозного значения. Стремясь осуществить свою цель, они весьма вольно обращались с историческими документами: одни обходили молчанием, другие же перерабатывали в угодном им духе. В результате шестая книга Библии стала сборником сказаний, религиозно-моральных по своей тенденции. Сказания эти учат, что израильтяне всем обязаны Яхве, который следил за ходом захватнической кампании и по мере надобности вступался за израильтян с помощью чудес. Вождь интервенции Иисус Навин только потому одерживал победы, что был верным последователем яхвизма. В конце своей жизни он укрепил синайский союз и умер в ореоле святости, как мудрый учитель народа и несгибаемый борец за Моисеево наследие.

Принимая за основу такую интерпретацию истории, редакторы библейских текстов по логике вещей должны были изобразить захват Ханаана как свершившийся факт. В их версии ханаанеяне были либо истреблены, либо покорены. Это означало полную победу народа-избранника, не допускающую никакого компромисса или сочувствия к побежденным. Яхве, наделенный чертами сурового, неумолимого бога войны, дает своим последователям наказ — не щадить даже женщин, детей и животных. Согласно воинской клятве, включенной в постановления и заповеди Второзакония, в захваченных городах не оставляли камня на камне. Даже ценную военную добычу предавали огню, а если кто-нибудь, как, например, Ахан, нарушал священный закон и присваивал часть добычи, то в наказание за это его сжигали на костре.

Тут надо оговориться, что описанные в Библии события никак нельзя расценивать в духе сегодняшней морали. Это была варварская эпоха. Распространенный военный обычай разрешал убивать пленных и население захваченных крепостей, жестоко калечить или убивать царей, пускать в ход коварство и предательство. Так в те отдаленные времена велись войны. В этом отношении израильтяне были верными сынами своей эпохи и не отличались от других народов древнего мира. Тотальные войны вели вавилоняне, египтяне, ассирийцы и, как мы знаем из Гомера, греки.

Впрочем, позднее мы убедимся, что библейские летописцы, обуреваемые религиозным фанатизмом, сильно преувеличивали израильские жестокости. Ведь, как следует из той же Библии, Иисус Навин заключал союз с жителями города Гаваона, а из Книги судей мы узнаем, что в стране по-прежнему обитало многочисленное ханаанское население.

В связи с этим возникает вопрос: действительно ли некий Иисус Навин покорил Ханаан? Поскольку Книга судей, по сути дела, является историей освободительной борьбы израильтян с ханаанскими народами, которые всякий раз навязывали им свою власть, ответ должен быть отрицательный.

В таком случае что же, собственно, совершил Иисус Навин? Проблему эту разрешила археология только в начале нашего века. Первым сенсационным открытием были египетские вазы, на которых фараоны надписывали названия враждебных им или взбунтовавшихся палестинских городов. Сосуды эти в знак проклятия разбивали во время больших религиозных торжеств. В представлении древних египтян, это был не только символический акт: в Египте свято верили, что уничтожение названий народов, городов или имен отдельных людей влечет за собой их подлинную гибель.

Для исследователей Библии, однако, важно было то, что на осколках удалось прочитать названия ряда ханаанских городов, упомянутых в Библии; в их глазах факт этот служил доказательством того, что Библия отразила достоверные события.

Вслед за тем различные археологические экспедиции приступили к поискам названных ханаанских городов. Американцы открыли руины города Вефиля, лежавшего на расстоянии полутора километров от Гая. Пройдя несколько культурных слоев, они добрались наконец до развалин, относящихся несомненно к XII веку до н. э. Там они обнаружили следы страшного пожара, в руинах домов пепел достигал метра высоты, а разбитые статуэтки богов свидетельствовали, что виновником разрушений был иноземный захватчик. Более глубокие раскопки показали, что Вефиль был основан в ранний бронзовый период, примерно в то время, когда был разрушен Гай. Исследователи Библии высказывают предположение, что летописцы попросту спутали город Гай с Вефилем. Уже за несколько веков до Иисуса Навина город Гай был обращен в развалины, и его никогда не восстанавливали. Между тем на руинах Вефиля израильтяне возвели свои собственные дома.

В этих условиях легко могло родиться предположение, будто руины Гая — это памятник похода Иисуса Навина.

Кроме того, раскопали руины городов Лахиса, Еглона, Давира, Хеврона и других. Всюду в слое XII века до н. э. обнаружены очевидные следы насилия и пожара. В 1956 году экспедиция Иерусалимского университета наткнулась на развалины Асора, столицы несчастного царя Иавина. Крепость была расположена к северу от Галилейского озера и насчитывала около сорока тысяч жителей. На основе раскопок установлено, что в XVII веке до н. э. город занимали гиксосы, завоеватели Египта. Обширная платформа из утрамбованной земли и остатки конюшен свидетельствуют, что там был расположен сильный гарнизон с колесницами и лошадьми.

Для нас, однако, самое важное то, что Асор, также в XII веке до н. э., стал жертвой большого пожара.

Зато не обнаружено следов пожара и опустошений в городе Гаваоне, что как раз подтверждает библейское сказание. Гаваон ведь добровольно капитулировал и таким путем избежал уничтожения. Стоит привести любопытную подробность — раскопки подтвердили Библию еще в одном отношении. В Книге Иисуса Навина (гл. 10, ст. 2) мы читаем дословно: «…Гаваон (был) город большой, как один из царских городов…» Руины обнаружены в иорданской деревне Эль-Джиб, примерно в восьми километрах к северо-западу от Иерусалима. Гаваон состоял из многочисленных улиц, площадей, храмов и общественных зданий. О его богатстве нам говорит множество предметов из бронзы, найденных в гробницах и развалинах домов. Установлено также, что его жители вели в больших размерах международную торговлю, так как среди кувшинов, кубков, блюд, статуэток, ножей, скарабеев и перстней найдено поразительное количество сосудов, происходящих с Кипра и из Сирии. Чем торговали жители Гаваона? Судя по цистернам для выжимания винограда и по пещерам для хранения виноградного сока, они производили и экспортировали вино. Найдены даже кувшины с выгравированным названием «Гаваон». В них посылали вино заграничным клиентам.

Благодаря этим археологическим открытиям стало ясно, почему жители Гаваона капитулировали на условиях, не приносящих им чести. Это были купцы, которым торговля была ближе, чем военное ремесло. И кажется, они достигли своей цели, хотя и ценой политической независимости. Хорошо сохранившиеся крепостные стены, как и другие архитектурные памятники, говорят нам, что Гаваон избежал судьбы многих ханаанских городов и продолжал процветать под гегемонией израильтян.

Поскольку мы заговорили об археологии, стоит привести еще одну деталь. Как мы знаем из Библии, Иисуса Навина похоронили в Фамнаф-Сараи на горе Ефремовой. Септуагинта (греческий перевод Ветхого завета) добавляет любопытную подробность: в гробницу его вложили каменные ножи, которыми в Галгале обрезали израильтян. Так вот, в 1870 году в одной из могильных пещер, обнаруженных в том же районе, найдено было изрядное количество каменных ножей. Разумеется, мы впали бы в ошибку, если бы захотели извлечь из этого факта поспешный вывод, будто пещера является гробницей Иисуса Навина. Зато нельзя исключить возможности, что библейская версия об обрезании имеет свой источник в древних религиозных обрядах, соблюдаемых осевшим в тех местах ханаанским племенем. Обычай обрезания усвоили независимо друг от друга различные древние народы. Таким образом, можно высказать предположение, что израильтяне за время сорокалетнего пребывания в пустыне так прочно забыли о завещанном им Моисеем обрезании, что вернулись к этому обряду только под влиянием ханаанского племени в Фамнаф-Сараи.

Как же происходил, однако, поход Иисуса Навина, если мы будем условно так называть некоего израильского завоевателя? Попробуем соединить на карте черточкой те города, о которых известно, что они были сожжены в XII веке до н. э., и мы как раз получим путь его завоеваний. Это прежде всего позволит нам установить, что, вопреки утверждению редакторов Библии, наш условный Иисус Навин отнюдь не завладел всем Ханааном. Он шел, как выражается Вернер Келлер, автор книги «И все-таки священное писание право», «по линии наименьшего сопротивления». Обходил сторонкой сильные крепости, занимал главным образом малозаселенные горные местности, как, например, оба скалистых берега Иордана. Он не рискнул, однако, завладеть урожайными долинами, которые на протяжении почти двух следующих столетий оставались в руках ханаанеян. Между Иудейскими горами и Ефремовыми горами продолжала стоять на страже иевусейская крепость Иерусалим, а приморские города стали добычей филистимлян. Дальше к северу сохранила свою независимость федерация гаваонских городов. Израильские племена, осевшие в северных районах страны, были отрезаны от своих соплеменников на юге цепью ханаанских крепостей в долине Изреель. Короче говоря, долины сохранили преимущество над возвышенностями. Такое положение сложилось в силу значительно лучшего вооружения ханаанеян. Они располагали многочисленными боевыми колесницами, запряженными огневыми аргамаками, необычайно подвижными в тактическом действии и опасными для пеших израильских войск.

Поход Иисуса Навина, таким образом, скорее имел характер постепенного проникновения в менее заселенные и слабо защищенные части Ханаана. Несмотря на поддержку Яхве, легендарный вождь не довел до конца дело покорения страны. После его смерти отдельные израильские племена вынуждены были бороться за свое существование и неоднократно попадали под иго ханаанеян, а в периоды мирного существования поддавались влиянию их более высокой культуры и религии. Об этих длительных схватках с коренными жителями страны мы узнаем из Книги судей.


Удивительно, как вообще оказалось возможным вторжение первобытного, плохо вооруженного народа в страну, далеко продвинувшуюся в развитии цивилизации, страну, располагавшую многими укрепленными городами и великолепно вооруженными воинскими частями. Успех израильтян, однако, станет понятен, если мы соотнесем его с политической ситуацией тогдашнего мира. Ханаан, как мост между Африкой и Азией, постоянно служил объектом соперничества великих держав — Месопотамии и Египта. После изгнания гиксосов он в течение трех столетий оставался египетской провинцией. Фараоны не изменили строя, существовавшего в этой стране. В укрепленных городах управляли местные начальники, преимущественно иноземного происхождения, зато ханаанские народные массы, говорившие на языке, близком к древнееврейскому, занимались главным образом земледелием и были лишены политических прав.

Египет рассматривал ханаанских царьков как своих вассалов. Он предоставил им относительную свободу, разрешил содержать воинские части и вооружаться боевыми колесницами и даже благосклонно смотрел на то, что они ведут междоусобные войны. Интриги и склоки между ними лишь укрепляли гегемонию Египта и поднимали его авторитет как высшей третейской инстанции. Римский политический принцип «divide et impera»{31} применялся, как мы видим, еще египетскими фараонами.

В крупных ханаанских городах стояли египетские гарнизоны, и там была резиденция наместников, главная задача которых заключалась во взыскании дани. А дань эта была неслыханно тяжелой. Вдобавок ко всему сборщики дани были продажными взяточниками и сами обкрадывали страну, стремясь как можно скорее лично обогатиться. Египетские войска состояли из наемных солдат разных рас и национальностей. Так как им часто не выплачивали жалованья и обманывали при выдаче продовольственного рациона, они бродили по деревням и грабили, где только удавалось.

Жителей Ханаана принуждали работать на стройках дворцов и оборонительных укреплений, их грабила солдатня, и они были низведены до положения рабов: материальный уровень их жизни падал все ниже и ниже, сокращалась их численность. Некогда цветущий Ханаан был доведен почти до разорения.

Этот процесс разорения и обнищания Ханаана в известной степени отразился в некоторых главах Книги Иисуса Навина и в Книге судей. Кроме того, сведения о нем мы находим в клинописных табличках, обнаруженных в Тель-эль-Амарне, да и в других данных археологических раскопок. Архитектура того периода, в том числе и дворцы аристократии, была в довольно жалком состоянии, оборонительные устройства городов пришли в полный упадок. Об общем обнищании свидетельствует также поразительно малое количество найденных предметов роскоши. Ханаан под властью царьков и их египетских суверенов в конце концов превратился в глухую, отсталую провинцию.

Мы уже писали в предыдущих главах о том, как Рамсес II после долголетней войны заключил мирный договор с хеттами. После его смерти на Египет напали индоевропейские народы, так называемые «народы моря». В своем шествии через Грецию и Малую Азию они раздавили государство хеттов, овладели побережьем Средиземного моря и вторглись в дельту Нила. Фараону Мернепта удалось отразить вторжение, но тяжелая борьба очень ослабила Египет. В царствование последних фараонов XIX династии страна пребывала в хаосе. Тогда-то вспыхнуло одно из многих восстаний угнетенных крестьян, ремесленников и рабов, Египет распался на несколько маленьких независимых государств, а за трон фараонов шла долгая, яростная борьба.

Наконец власть над всем государством захватила XX династия. Второй ее фараон — Рамсес III отбил новое наступление «народов моря», одержав над ними блестящую победу в морской битве близ Пелузиума. Но его преемники, так называемые рамсесиды, были правителями слабыми и немощными. В стране усилилось смятение, то и дело вспыхивали бунты и беспорядки. Главными виновниками этого хаоса были жрецы, захватившие огромную часть возделываемой земли и в ослеплении своего эгоизма не желавшие поставлять продовольствие голодающему населению.

В результате этих событий авторитет Египта совершенно пал. О том, с каким презрением в те времена относились к Египту другие народы, мы узнаём из записанного на папирусе отчета египетского посла Унуамона, которого фиванские жрецы отправили в Ливан за кедровым деревом для строительства священной ладьи бога Амон-Ра. Унуамон поплыл морем в Библ. По дороге он остановился в порту города Дора, и там один из матросов украл все золото и серебро, которое Унуамон вез в уплату за дерево. Известно было, что вор прячется в городе, и египтяне потребовали его выдачи. Но местный правитель, видимо, предпочитал оставить добычу себе. Нагло издеваясь над послом некогда могучего государства, он под разными предлогами оттягивал решение, и после девяти дней напрасного ожидания Унуамон вынужден был отправляться в дальнейший путь.

Еще худшие оскорбления ожидали его в Библе. Правитель этого финикийского порта, узнав, что посол явился без денег, не только не отпустил ему кедровое дерево в кредит, но даже конфисковал у него судно и приказал, чтобы он, как нежелательный иностранец, немедленно покинул город. Унуамон, лишившись судна, не мог, разумеется, выполнить этот приказ, а когда собрался уехать на другом судне, его арестовали.

После долгих издевательств и споров в конце концов Унуамон послал в Фивы за деньгами и меновыми товарами, чтобы получить назад судно и приобрести кедровое дерево. Правитель Библа, пользуясь слабостью Египта, заломил неслыханную цену. Помимо золота и серебра он получил десять царских одежд из льна высшего сорта, пятьсот свитков папируса, пятьсот воловьих шкур, пятьсот мотков каната, двадцать мешков чечевицы и тридцать корзин с рыбой.

Падение египетской мощи шло параллельно с усилением политического хаоса в Азии. Государство хеттов пало под ударами «народов моря». Вавилония, управляемая династией Касситов, была слаба, и растущее могущество Ассирии и Элама представляло для нее серьезную угрозу. Это был один из тех очень редких периодов в истории Древнего мира, когда в Ханаане не сталкивались экспансионистские устремления Азии и Египта.

Бывшие ханаанские вассалы Египта теперь почувствовали себя независимыми суверенами. Стремясь расширить границы своих крохотных государств, они вели между собой яростные бои за каждую пядь земли, за каждую пограничную межу. Страна политически была раздроблена и даже в минуты величайшей опасности не смогла создать общий фронт обороны. О степени этой раздробленности свидетельствует Книга Иисуса Навина, в которой говорится, что он убил тридцать одного царя.

На фоне этих политических отношений становится совершенно понятным успех, приписываемый библейскому Иисусу Навину. Он не сталкивался лицом к лицу с объединенными силами всего Ханаана, а имел дело с отдельными царьками или же с их коалициями, наскоро сколоченными для совместной обороны. Израильтяне брали над ними верх не только благодаря своему воинственному азарту, но и благодаря численному превосходству.

Слабость Ханаана вдобавок коренилась в политической раздробленности. Отношения, которые застал Иисус Навин, во многом напоминают период заката великой Римской империи. Угнетаемые поборами, обнищалые массы италийского народа приветствовали германских агрессоров как освободителей. Последние несли с собой социальную революцию и обещание лучших времен и, во всяком случае, ставили предел власти дорогостоящей и разъеденной коррупцией бюрократии, которая при последних цезарях разрослась до нелепых размеров и высасывала все жизненные соки общества.

Теперь представим себе ситуацию в момент нашествия израильтян. Крестьяне и ремесленники, уже достаточно пострадавшие во время междоусобных войн, не желали больше воевать. Насильно призванные в войска, они вяло сражались и охотно убегали с поля боя. Ведь это была не их война, а война господ, которым было что защищать. Израильские захватчики, можно полагать, даже пользовались тайной симпатией народных масс: израильтяне не только были такими же простыми людьми, как они, но вдобавок говорили на семитском наречии, настолько близком к их языку, что они могли свободно договориться друг с другом.

Но как же ханаанский народ мог питать симпатию к захватчикам, которые, согласно библейской версии, вели жестокую, тотальную войну, убивая пленных и начисто истребляя гражданское население? Мы уже говорили, что редакторы Библии сильно преувеличили жестокости израильтян. Если мы прочитаем Книгу судей, то придем к выводу, что завоеватели быстро породнились с туземцами путем смешанных браков и стали ревностными почитателями их богов. Даже редакторы Библии не сумели затушевать этот факт, объясняя лишь, что Яхве оставил в живых такое большое количество ханаанеян, чтобы наказать израильтян за отступничество и нарушение Моисеевых заповедей.

Таким образом, все говорит за то, что широкие массы ханаанского народа действительно благоволили к захватчикам, а затем без сопротивления примирились с их присутствием.

Настроения эти, по всей вероятности, послужили одной из основных причин сравнительно легкого покорения отдельных районов Ханаана.

Согласно Библии, к победе Иисуса Навина приложил руку сам Яхве, поддерживавший израильтян при помощи чудес. Редакторы текста, видимо, желали таким путем подчеркнуть сверхъестественный характер этой агрессии. Но и на этот раз, так же как и во многих предыдущих случаях, они не высосали из пальца описываемые события. Они только, в соответствии со своими намерениями, по-своему интерпретировали факты, которые действительно имели место во время захватнической кампании. В Книге Иисуса Навина мы встречаемся с тремя чудесами, и каждое из них можно объяснить самым естественным образом.

Первое чудо произошло, когда внезапно остановились воды Иордана. Мы читаем об этом в Книге Иисуса Навина (гл. 3, ст. 16) следующее: «Вода, текущая сверху, остановилась и стала стеною на весьма большое расстояние, до города Адама, который подле Цартана; а текущая в море равнины, в море Соленое, ушла и иссякла».

Упомянутый в тексте город Адам и помог исследователям Библии разъяснить это чудо. На расстоянии двадцати пяти километров к северу от Иерихона существует иорданский брод, по сей день именуемый эль-Дамиех. Кроме того, на восточном берегу реки лежит небольшой холм Тель-эль-Дамиех.

Оба названия безусловно происходят от древнего Адома (Адама), руины которого действительно недавно открыты под вышеназванным холмом.

Иордан течет там по глубокому оврагу между стенами из извести и глины. Оба берега часто испытывают подземные толчки вулканического происхождения. Не раз случалось, что скалистые стены обрушивались в русло реки и создавали плотину, которая останавливала течение воды. В 1927 году Иордан был таким образом перекрыт почти на целые сутки. В то время как воды скопились к северу от эль-Дамиеха, южный отрезок реки от плотины до Мертвого моря стал таким мелким, что его можно было перейти, едва замочив ноги.

В свете приведенных фактов напрашивается вывод: если необычайное событие при переходе Иордана действительно произошло, то повинен в том был не Яхве, а широко распространенный в этих местах каприз природы.

Почему же составители Библии ни слова не говорят о землетрясении? Я думаю, что они сделали это преднамеренно. Израильтяне, которые жили в гористых окрестностях Иордана, хорошо знали, что обвал скалы может перегородить Иордан как раз у городка Адама. Следовательно, их трудно было бы убедить, что это случилось благодаря чуду. Составители Библии понимали, что теологическое толкование факта может пробудить сомнения, и поэтому опустили в своем описании все, что им не подходило.

Но вопреки их стараниям, народное предание о землетрясении полностью не исчезло и попадается в других фрагментах Библии. Так, например, пророчица Дебора говорит в своей вдохновенной песне победы: «Когда выходил ты, господи, от Сеира, когда шел с поля Едомского, тогда земля тряслась…» А в псалме сто тринадцатом, который, кажется, восходит к преданиям эпохи Иисуса Навина, мы находим следующие поэтические слова: «Иордан обратился назад. Горы прыгали, как овцы, и холмы, как агнцы». Как видим, досадный пробел в описании, принадлежащем редакторам Библии, оказался восполненным: Иордан остановился в результате землетрясения, так как камни, отколовшиеся от стен ущелья, перегородили русло.

Другое чудо — обрушившиеся стены Иерихона. Исследователи Библии и в этой легенде доискались фактов, которые действительно происходили. Однако, прежде чем вкратце изложить их гипотезы, мы должны вернуться к тому, о чем мы уже говорили по другому поводу. Археологи, открывшие Иерихон, т. е. люди наиболее компетентные, решительно утверждают, что крепость пала жертвой нашествия еще за сто лет до вторжения израильтян, и поэтому библейский Иисус Навин не мог быть ее завоевателем.

В связи с этим высказывается предположение, что Иерихон разрушили какие-то другие древнееврейские племена под водительством человека, который жил намного раньше ветхозаветного Иисуса, но был его тезкой. Впоследствии обе эти личности были отождествлены в период гегемонии Иудеи, которая стремилась таким путем достичь политической и духовной унификации древнееврейских племен северного и южного Ханаана. Разумеется, вместе с героем северных племен в сокровищницу исторических преданий вошел целый комплекс сказаний о его подвигах, в том числе о захвате Иерихона. Так, согласно этой концепции, библейский Иисус Навин является творением двухслойным, составленным из элементов, относящихся к различным эпохам и обособленным древнееврейским центрам.

После этих необходимых оговорок мы можем теперь послушать, что говорят относительно чуда в Иерихоне археологи и историки.

Открыватели Иерихона придерживаются мнения, что эта крепость стала жертвой землетрясения и пожара, доказательством чего служат закопченные груды камней и кирпичей, обугленные куски дерева, а также толстый слой пепла, покрывающий руины самого верхнего культурного слоя. В сохранившихся частях крепостной стены, кроме того, видны глубокие трещины, а крыши домов, по всему судя, обвалились внезапно, похоронив под собой предметы повседневного обихода.

Такая версия, однако, идет вразрез с Книгой Иисуса Навина, где сказано, что крепостные стены рухнули, сотрясенные громом труб и криком нападавших. Исследователи Библии, желая согласовать выводы археологов с библейской версией, выдвинули другую, более убедительную гипотезу.

Благодаря клинописным документам нам известно, что минирование крепостных стен относится к одному из самых древних средств осадной техники в истории человечества. Под покровом ночи воины подкапывались под фундамент укреплений и закладывали туда толстые бревна. В определенный момент их поджигали, и стены сползали в выкопанные рвы, сея панику среди осажденных и открывая атакующим путь в город.

Можно предполагать, что такая осадная тактика была применена и в отношении Иерихона. Пока шел подкоп под стены, атакующие, вероятно, хотели отвлечь внимание осажденных и заглушить шум подземных саперных работ. С этой целью они воспользовались хитроумным маневром, организуя вокруг стен шествие вооруженных отрядов, марширующих под рев труб и воинственные крики. Обнаруженные в раскопках следы пожаров отнюдь не противоречат этой гипотезе: ведь мы читаем в Книге Иисуса Навина, что израильтяне после захвата города «все, что в нем, сожгли огнем».

Наибольшую контроверсию вызвало третье чудо израильского похода. Во время преследования армии пяти царей южного Ханаана Иисусу Навину якобы пришлось остановить солнце и луну, чтобы помешать врагам скрыться под покровом ночи. Даже самые рьяные фидеисты не решались утверждать, будто Иисус обладал такой властью над солнцем и луной. Поэтому они искали разнообразные пути для разъяснения этого чуда, исходя из положения, что «Библия правдива» и в связи с этим описанное в ней явление природы должно было произойти на самом деле. Мы не имеем возможности перечислить здесь все гипотезы. Для примера приведем только одну из них, у которой в свое время было больше всего сторонников. Она сводится к тому, что плотная, несущая град туча якобы вызвала полную темноту. Солнце, которое уже скрылось за край горизонта, внезапно вырвалось из-за туч, и отблеск лучей на хмуром потолке неба создал картину внезапного прояснения. Неожиданно прорвавшимся светом воспользовались израильтяне, чтобы полностью разгромить ханаанеян. Впоследствии народная фантазия присочинила к этому эпизоду легенду о том, будто Иисус Навин совершил чудо, остановив солнце и луну, чтобы получить возможность вести бой до окончательной победы.

Позднее, однако, оказалось, что вся история, собственно говоря, основана на недоразумении. Иисус Навин в радостном возбуждении восклицает: «Стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою! И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим» (Иисус Навин, гл. 10, ст. 12–13).

Мы сразу видим, что сообщение о чуде носит ярко выраженный характер поэтической апострофы. Автор этих строк стремился с помощью метафоры подчеркнуть, как важна была победа Иисуса, показать, будто она была настолько молниеносной и полной, что даже солнце и луна остановились от удивления. С подобными гиперболами мы очень часто встречаемся в древних поэмах, между прочим и у Гомера. Поэтому описанное в Библии чудо не следует понимать буквально. Это попросту стилистическая фигура, возвышенно и экзальтированно воспевающая хвалу Иисусу Навину.

Позднейшие лингвистические розыски, впрочем, рассеяли все сомнения в этом отношении. Ибо обнаружилось, что приведенные выше строки — это дословная цитата из Книги праведного, значительно позже вставленная в сказание об Иисусе Навине библейскими летописцами. Книга праведного — это сборник гимнов и коротких эпических поэм, очень популярных среди евреев. Другая цитата, взятая из этой древней антологии, обнаружена во Второй книге Царств (гл. 1, ст. 18). Так окончательно была развеяна легенда о чуде с остановившимся солнцем.


Книга судей является продолжением Книги Иисуса Навина и охватывает примерно 1200–1050 годы до н. э.; согласно датам Библии, это период от смерти Иисуса Навина до начала монархического строя, введенного Самуилом.

Редакторы Библии, однако, не написали полной истории этого периода, не соединили факты и события в их хронологической последовательности. Как и в предыдущих книгах, они стремились показать на избранных примерах, какая судьба постигала израильские племена, если они отступали от Яхве и служили чужим богам. Таким образом, получалась как бы антология эпических сказаний, живо напоминающих скандинавские саги. Сказания эти полны жестокости, военной тревоги, жгучего дыхания пожаров, губительных катастроф, но одновременно и личного героизма, благородных порывов и острых конфликтов во имя истинной человечности. В библейских сказаниях мы встречаем мотивы, хорошо нам знакомые по другим источникам. Дебора — это ведь израильская Жанна д'Арк; дочка Иеффая гибнет так же, как Ифигения, принесенная в жертву Агамемноном. У Самсона много общих черт с Гераклом, а в гротескно-кошмарном приключении сынов Вениамина мы находим как бы прообраз римской легенды о похищении сабинянок.

Нагромоздив в одной книге столько жестокостей, бесчестных поступков и невероятных событий, редакторы библейского текста вдруг словно опомнились. Ведь не случайно собрание этих мрачных саг заканчивается оптимистическим аккордом — прелестным сказанием о верной Руфи, включенным в Библию значительно позднее и относящимся к эпохе судей. Идиллическая, насыщенная упоительной тишиной картина: косари во время жатвы, совместно вкушающие пищу, великодушные земледельцы, кроткие, любящие женщины — какой же это резкий контраст на фоне общей анархии, грубости и варварства! Авторы сказания о Руфи как бы хотели показать нам, что и в эпоху судей, вопреки всему, существовал обычный мир честных людей, которые среди общего хаоса сохранили чистоту нравов, простодушие и человеческое достоинство.

Несмотря на то, что редакторы Библии приспосабливали историю к своим религиозным тенденциям, Книга судей позволяет нам составить довольно точную картину политических отношений, сложившихся после вторжения израильских племен в Ханаан. Прежде всего мы узнаем, что идея расового единства, по библейской версии навязанная израильтянам Моисеем и поддержанная Иисусом Навином, не выдержала испытания временем. Древнесемитская племенная организация, опирающаяся на узы крови, была еще слишком живучей, чтобы отступить даже в новых условиях оседлой жизни.

У каждого племени были свои особые бытовые традиции, даже говорили они на разных наречиях. После смерти Иисуса Навина, когда не стало общего вождя, снова всплыли на поверхность застарелые обиды, предубеждения и сепаратистские течения. Этому благоприятствовал тот факт, что в результате распада первобытного содружества и углубления классовых различий прежние выборные родовые старейшины превратились в наследственную аристократию. Глава племени или рода присваивал себе титул князя или начальника вместе с такими эпитетами, как могучий или благородный. Эти привилегированные слои стали соперничать между собой и содействовали не только расколу израильского единства, но даже братоубийственной войне.

Таким образом, для израильтян наступил период политического хаоса и произвола. В Книге судей мы читаем, что в те дни не было царя у Израиля, каждый делал то, что ему казалось справедливым. Даниель Ропс в книге «От Авраама до Христа» остроумно пишет, что «история Израиля в этот период распадается на ряд историй по числу племен».

Раскол израильского народа на двенадцать враждующих меж собой родов был тем более опасным, что Иисус Навин только частично завоевал Ханаан. В самом сердце страны сохранили независимость могучие ханаанские племена, которые безраздельно владели укрепленными городами и самыми плодородными долинами. Израильтяне вначале селились на малолюдных гористых участках, где в качестве скотоводов вели полукочевую жизнь. Они не строили там каменных домов, а жили в шатрах и деревянных шалашах. Лишь в редких случаях они с помощью оружия захватывали территории; по преимуществу же это было постепенное, мирное проникновение кочевников-скотоводов в чужую страну.

Отдельные израильские племена, предоставленные самим себе, разумеется, не могли вступить в борьбу с властителями соседних маленьких ханаанских государств. Чтобы получить разрешение поселиться в расположенной поблизости местности, они сплошь и рядом должны были признать гегемонию ханаанских царьков и платить им дань. Экономическая и политическая зависимость часто перерождалась в полное рабство.

Книга судей и есть, по сути дела, сборник сказаний об угнетенных израильских племенах, которые на протяжении долгих лет терпели рабство и в конце концов поднимались на освободительную войну под водительством своих национальных героев, именуемых судьями. Библия подробно рассказывает о шести выдающихся вождях и упоминает еще шестерых, менее значительных, о которых, помимо их имен, мы ничего не узнаем.

Судьи назывались по-древнееврейски «шофетим», от глагола «шафат» — «судить». Но их обязанности не ограничивались только судейскими функциями. Это существовавшее еще издавна у семитов звание присваивалось высшим чиновникам администрации. В финикийских городах каждый год выбирали так называемых суффетесов — наместников для колоний. Когда Карфаген откололся от своей финикийской метрополии и стал суверенной торговой державой, во главе его по-прежнему стояли суффетесы, избираемые каждый год торговой плутократией. Иногда, в период междуцарствия, их выбирали также в городах-государствах Финикии. Так, в Тире им доверили бразды правления в 563–556 годах до н. э.

В Библии это выглядит несколько иначе. Израильские судьи выступают там главным образом как доблестные вожди восстаний или партизаны и лишь случайно в качестве гражданских администраторов. Если верить Библии, это были скорее военные диктаторы, которые благодаря своим личным достоинствам приобретали большой авторитет среди своих соплеменников и в соответственный момент вели их на борьбу за свободу. Власть их по преимуществу не переходила за границы одного племени, хотя некоторым судьям удалось сколотить временные коалиции нескольких племен для борьбы с ханаанскими угнетателями. После возвращения независимости судьи в качестве национальных героев осуществляли власть до конца своих дней, но после их смерти племена, которыми они управляли, в большинстве случаев снова попадали под иго ханаанеян.

Гораздо более опасным, чем политическое подчинение, был факт, что израильтяне с легкостью поддавались влиянию ханаанской культуры и религии, что грозило им полной утратой национального характера. В Книге судей недостаточно ясно говорится, почему так происходило. Редакторы Библии, охраняя позиции сурового иудаизма, изобразили ханаанеян как народ растленный и варварский, соблюдающий мерзкий и развратный религиозный культ. В связи с этим возникал вопрос: как же могло случиться, что израильские племена, воспитанные в духе моральных заповедей Моисея, позволили запросто увлечь себя на путь греха?

Ответить на такой вопрос было трудно, пока наши сведения о ханаанеянах ограничивались главным образом тем, что сообщает Библия. Сдвиг в этом отношении наступил только благодаря археологическим открытиям в Палестине. Теперь мы знаем, что ханаанеяне создали высокоразвитую материальную культуру, мало в чем уступавшую культуре Египта, Сирии и Месопотамии. Многочисленные ханаанские города славились своими общественными зданиями и дворцами, поддерживали торговые и культурные связи с другими государствами, их население успешно занималось торговлей и ремеслами. Наряду с земледелием и скотоводством процветало садоводство. Всюду в стране встречались старательно ухоженные сады с финиковыми пальмами, оливками, фигами и гранатами, на склонах гор раскинулись под лучами солнца виноградники, а в долинах произрастали всевозможные овощи. Известно, что ханаанеяне вывозили в Египет вино, оливки и овощи.

Археологические находки свидетельствуют также о высоком уровне искусства и кустарного промысла. В развалинах ханаанских городов найдены оригинально изваянные статуэтки божков и богинь, светские портреты, ювелирные изделия из золота и серебра, барельефы на слоновой кости, сосуды из фаянса с фигурным орнаментом, а также мастерски выгравированные предметы повседневного обихода (шкатулки, флаконы, стилеты, топорики, оружие и всякого рода керамика). Фараон Тутмос III сообщает в одной из сохранившихся записей, что в Палестине он захватил богатую добычу — сосуды из золота и серебра. В Бет Шане выкопана из руин великолепная каменная скульптура, изображающая двух борющихся между собой львов. Ханаан, кроме того, славился прекрасными ткацкими изделиями, окрашенными пурпуром, весьма ценным красителем, производимым в этой стране.

Как мы ранее отмечали, в XII веке до н. э. ханаанская культура переживала период упадка. Несмотря на это, она должна была произвести огромное впечатление на израильских кочевников, которые в течение сорока лет жили в первобытных условиях пустыни. Ханаанеяне со своими людными городами, полными внушительных зданий и лавок, безусловно импонировали простым скотоводам. Поэтому не удивительно, что израильтяне, как утверждает Библия, охотно брали в жены их дочерей, а своих дочерей отдавали за их сыновей, ибо такое родство, вероятно, считали для себя почетным.

Однако для маленьких государств Ханаана, которые не сумели постоять за себя, вторжение израильтян было катастрофой. Раскопки, относящиеся к тому периоду, говорят о поразительном снижении уровня ремесел, и прежде всего строительства. На развалинах ханаанских городов захватчики возводили жалкие дома без самых примитивных устройств для оттока дождевой воды. Израильские племена, разумеется, не могли приобрести в пустыне опыт строительства. Кроме того, этому мешал их патриархально-демократический строй: большие постройки и оборонительные системы в ту эпоху можно было создавать только при использовании рабского скоординированного труда угнетенных народных масс. Израильтяне еще долгое время оставались свободными скотоводами; правда, звание старейшин в их племенах уже переходило по наследству, однако старейшины не обладали такой неограниченной властью, как правители ханаанских городов.

Надо иметь в виду также, что вторжение чужих племен на земли, заселенные ханаанеянами, должно было вызвать там глубокое экономическое потрясение. Ханаанские города процветали главным образом благодаря международной торговле. Поэтому едва захватчики отрезали караванные пути, как начался застой в торговле и неотступно за ним следующее общее снижение благосостояния.

Последствия краха экономики давали себя чувствовать еще несколько веков. Когда Соломон приступил к строительству Иерусалимского храма, он был вынужден пригласить ремесленников, художников и строителей из финикийского Тира. Только благодаря настойчивости и энергии этого царя оживилась торговля и наново расцвели города, а некоторые из них, например Иерусалим, смогли в конце концов соперничать даже с городами Сирии и Египта.

Археологические раскопки разъяснили нам, какую роль сыграли израильские захватчики в Ханаане. Без ответа все же остался вопрос, почему их так легко увлекла ханаанская религия, о которой редакторы Библии всегда говорили с омерзением и осуждением.

Только в 1928 году, когда в северной Сирии были открыты руины финикийского города Угарита, произошел решительный поворот и в этом отношении. Среди развалин найдено несколько сот клинописных табличек с документами, в том числе и на угаритском языке. Когда их прочитали, оказалось, что это по преимуществу религиозные тексты, содержащие гимны, молитвы и мифологические поэмы. С точки зрения науки это было важное открытие, ибо на основе найденных табличек можно было наконец опровергнуть одностороннюю библейскую версию и реконструировать ханаанскую религию в том виде, какой она была в действительности.

Что же общего между финикийской религией и ханаанеянами? Прежде всего, установлено, что Финикия и Ханаан составляли культурное, религиозное и этническое единство. Ханаанские народы говорили по преимуществу на финикийском языке или на очень близких к нему наречиях. Кроме того, они признавали тех же богов, что и жители Тира, Библа и Угарита. И стало быть, все, что было прочитано на клинописных табличках, по логике вещей должно касаться также религии, исповедуемой в Ханаане.

Финикийцы, семитский народ мореплавателей, торговцев и путешественников, уже в третьем тысячелетии до н. э. осели на побережье Сирии. Их портовые города Тир, Библ и Сидон вели оживленную морскую торговлю. Финикийские корабли доплывали до северо-западных берегов Африки и до Англии и, возможно, даже обогнули африканский материк. Среди колоний, основанных финикийскими купцами вдоль побережья Средиземного моря, Карфаген прославился тем, что освободился из-под власти своей метрополии и в качестве суверенной морской державы вступил в борьбу не на жизнь, а на смерть с Римской империей.

За свою долгую историю финикийцы достигли очень высокого уровня культурного развития. Несмотря на месопотамские и египетские влияния, это была оригинальная культура. В финикийских городах процветало строительство, ремесло и искусство. Изделия художественного промысла путем меновой торговли попадали в отдаленные уголки тогдашнего мира. Но величайшим достижением финикийцев было изобретение письма, опирающегося на алфавитную систему.

Раскопки в Угарите показали, что религия древнего Ханаана вовсе не была столь безнравственной, как пытались нам внушить редакторы Библии. Представленный в документах мир богов богат и живописен, полон поэзии и драматического напряжения. Выступающие в нем боги и богини одержимы всеми страстями, присущими обыкновенному смертному: они любят, ненавидят, борются между собой, страдают и умирают. Разумеется, религия эта не провозглашала высоких моральных принципов. Как все разновидности античного политеизма, она выражала наивные представления тогдашнего человека о таинственном смысле космоса, отражала драматичность человеческой жизни с ее личными и общественными конфликтами.

Финикийский религиозный эпос иногда живо напоминает Гомера.

Вот фрагмент, воспевающий Ваала:

Выпил он кубок напитка волшебного,
С ложа поднялся и радости крики издал,
Стал петь он под звуки кимвалов, и голос его был прекрасен.
Он вслед за тем на вершину взошел горы Запон,
Дочь увидел свою Надрию, света богиню,
И дочь свою Талию, что была богиней дождя…

Высшим финикийским божеством был Эль, кровожадный бог, как бы одержимый страстью разрушения и одновременно благодушный и милосердный. Величайшие почести, однако, как мы знаем, воздавались Ваалу, богу урожая, дождя и покровителю скота. Его супругой была Астарта, богиня любви и плодородия, одна из популярнейших богинь древнего мира, почитаемая в Ханаане также под именем Ашеры.

Ваал был богом шумеро-аккадского происхождения. У народов Востока он выступает под разными именами. Финикийцы называют его также Фаммуз (Таммуз) или Эшмун, в Египте мы его встречаем в образе Осириса, а греки чтили его под видом вечно юного Адониса.

Как мы знаем из пророчества Иезекииля, культ Фаммуза соблюдали еще в 590 году до н. э. во дворе Иерусалимского храма. Мы читаем дословно: «И привел меня ко входу во врата дома господня, которые к северу, и вот, там сидят женщины, плачущие по Фаммузе».

О популярности Ваала (Баллы) свидетельствует прежде всего то обстоятельство, что имя его очень часто входило в основной состав финикийских, израильских и карфагенских имен. Один из судей получил прозвище Иероваал, сына царя Саула звали Иешабаал, а величайшими героями Карфагена были Гасдрубал и Ганнибал.

В Тире символами Ваала были два столпа — один из золота, другой из серебра. Народная фантазия впоследствии перенесла эти столпы далеко на запад, в Гибралтарский пролив, а греки ввели их в свои легенды в качестве Геракловых столпов.

С культом Ваала были связаны великолепные празднества и религиозные процессии, драматически иллюстрирующие мифическую судьбу этого бога. В начале осени бог смерти Мот похищал Ваала в подземное царство, что влекло за собой умирание природы и наступление зимней поры. Ханаанский народ оплакивал умершего бога, выражая свое отчаяние тем, что раздирал на себе одежды, увечил свое тело и пел погребальные песни. Но весной богиня плодородия Анат вступала в победоносную борьбу с Мотом и выводила своего супруга на поверхность земли. Тогда земледельцы устраивали в честь воскресшего бога урожая радостные процессии, пели гимны и плясали под аккомпанемент тамбуринов.

Миф о смерти и воскресении бога урожая играл большую роль не только у финикийцев и ханаанеян. Вспомним здесь хотя бы египетский культ Осириса и богини Исиды, греческие мистерии, связанные с богиней Деметрой и ее дочкой Персефоной, фригийскую богиню Кибелу и ее юного супруга Аттиса, а также мистические обряды в честь Афродиты и Адониса в эллинистическую эпоху.

Наряду с Ваалом величайшим почитанием окружали в Ханаане богиню плодородия Астарту. Это была типичная богиня-мать, выступавшая во многих других религиозных культах. В Библии ее сурово осуждают, поскольку в культе Астарты подчеркивается сексуальность как главный аспект жизни, что нашло выражение в освященном религией распутстве. Храмы выполняли роль домов терпимости, в которых посвященные — мужчины и женщины — занимались проституцией. Дары за их службу поступали в кассу храма, в виде пожертвований божеству. По сути дела, в такой форме культа наивно проявились чувства простых людей, которые считали отношения между полами чем-то совершенно естественным и поэтому не видели в них ничего зазорного. Культ Астарты вовсе не свидетельствовал о моральной испорченности и разнузданности ханаанеян, как это изображают в Библии суровые последователи яхвизма.

В плеяде финикийско-ханаанских божеств все-таки был один бог, который справедливо мог вызвать возмущение. Мы его знаем под именем Молоха. Это искаженная форма семитского слова «мелех», что попросту означает царь. В Уре Шумерском его называли Малькум, у аммонитян — Мильком, а в Сирии и Вавилоне — Малик, в Тире же и Карфагене он выступал как Мелеккарт, что означает царь города.

Самая изуверская сторона этого культа состояла в том, что его последователи приносили в жертву своему божеству людей, и особенно младенцев. Этот омерзительный ритуал, в частности, был распространен в Карфагене. Археологические раскопки показали, что в Ханаане младенцев приносили в жертву спустя долгое время после израильского вторжения. В Гезере найдено целое кладбище новорожденных. На костях сохранились явные следы огня. Детей, принесенных в жертву, затем клали в кувшины, головой внутрь, и закапывали в землю.

Ханаанская религия была тесно связана с календарем сельскохозяйственных работ и пыталась разъяснить тайну ритмического рождения и умирания природы. Именно по этой причине израильтяне так легко поддались ее влиянию. Переходя от кочевой жизни к обработке земли, они должны были учиться земледелию у ханаанеян. У них они также узнали, что надо воздавать почести местным богам, чтобы обеспечить себе хороший урожай.

Израильский земледелец испытывал глубокую потребность в религии, которая поддержала бы его в повседневной жизни. Красочный, полный зрелищного великолепия обряд, связанный с культом Ваала и Астарты, живо воздействовал на его воображение и больше соответствовал его примитивной натуре, чем пуританская религия Моисея.

Экономические и психологические мотивы, лежавшие в основе этого религиозного отступничества, привели к тому, что яхвистам, по сути дела, так никогда и не удалось искоренить «идолопоклонство». В Книге судей мы читаем, что израильтяне «продолжали делать злое пред очами господа, и служили Ваалам и Астартам, и богам арамейским, и богам сидонским, и богам моавитским, и богам аммонитским, и богам филистимским; а господа оставили и не служили ему» (гл. 10, ст. 6).

Покуда израильский хлебопашец обрабатывал землю, он не хотел и не мог отступиться от культа ханаанских богов. По временам он воздавал Яхве то, что ему причиталось, но действительно близки ему были земледельческие боги, которые с незапамятных времен хозяйничали в стране Ханаанской. В пророчестве Осии (гл. 2, ст. 5–8), относящемся к VIII веку, есть отрывок, который отлично объясняет эти жизненные мотивы. Мы читаем там дословно: «…ибо говорила (мать сынов израилевых. — З. К.): „пойду за любовниками моими, которые дают мне хлеб и воду, шерсть и лен, елей и напитки“… А не знала она, что я (Яхве. — З. К.), я давал ей хлеб и вино и елей, и умножил у ней серебро и золото, из которого сделали истукана Ваала».

Отрывок этот показывает, как глубоко укоренился среди израильтян культ ханаанских богов. Из Библии вытекает, что он существовал на протяжении нескольких веков и продержался даже после падения Иерусалима в 571 году до н. э.

В Книге судей мы читаем, что у Иоаса, отца героя Гедеона, был жертвенник Ваалу. Когда Гедеон уничтожил его и на том же месте поставил жертвенник Яхве, израильтяне так возмутились, что потребовали его смерти. Но сам Гедеон, после одержанной над врагами победы, приказал отлить золотой ефод, то есть какой-то предмет ханаанского культа. Из этой же книги мы узнаем, кроме того, что на финансирование государственного переворота Авимелеха жители Сихема выдали ему семьдесят сиклей серебра из кассы дома Ваалова.

В Миспа откопаны руины двух святилищ, Ваала и Яхве, которые стоят неподалеку друг от друга и оба относятся к IX веку до н. э. Интересная подробность: в развалинах обоих святилищ найдено множество статуэток богини Астарты. У археологов возникло подозрение: не сделали ли ее жители Сихема супругой Яхве? Гипотеза эта не столь фантастична, как может показаться на первый взгляд. Более поздняя эпоха приносит нам доказательства того, что синкретизм подобного рода был возможен у израильтян. После падения Иерусалима группа иудейских беженцев осела на египетском острове Элефантине, лежавшем возле первого порога Нила у Асуана. Они построили там общее святилище для Яхве и его супруги Астарты, выступающей под ханаанским именем Анат-Яху.

Возможно, что и в Силоме, тогдашней столице яхвизма, во время правления первосвященника Илии также соблюдали культ Астарты. Ибо мы читаем в Первой книге Царств (гл. 2, ст. 22): «Илий же был весьма стар, и слышал все, как поступают сыновья его со всеми израильтянами, и что они спят с женщинами, собиравшимися у входа в скинию собрания». Исаия, как можно судить по его пророчеству (гл. 8, ст. 3), отправился в Иерусалим в один из ханаанских храмов, чтобы иметь ребенка от жрицы богини Астарты.

При царе Соломоне в Иерусалимском храме наряду с Яхве чтили также Ваала и Астарту, которым поставили отдельные жертвенники. Даже при возрождении яхвизма, в царствование Иосии и после его смерти в 609 году до н. э., не удалось подавить культа ханаанских богов. Это подтвердил, к собственному удивлению, пророк Иеремия, когда он появился в Иерусалиме, разоренном египтянами и вавилонянами. Иеремия встречал на улицах детей, собиравших «топливо для костров», которые их отцы намеревались разжечь в честь «богини неба», в то время как женщины пекли священные лепешки с выдавленным на них изображением Астарты. В ответ на упреки Иеремии люди объясняли, что должны приносить жертвы богине, дабы она щедрее наделяла их пищей. Они жаловались, что с тех пор, как Иосия попытался подавить культ Астарты, их преследуют одни несчастья: Иерусалим опустошили халдеи, одну часть жителей увели в Месопотамию, а другая вынуждена искать приюта в Египте. Объяснение Иеремии, что эти катастрофы и несчастья являются наказанием за отступничество от религии Яхве, не нашло ни малейшего отклика у отчаявшихся иудеев.

Влияние ханаанской религии, естественно, оставило свою печать на библейской литературе. Так, например, в псалме двадцать восьмом отчетливо видны следы старого угаритского гимна. На это указывают поразительные совпадения в общих идеях, в названиях упомянутых там сирийских местностей, а также влияние угаритского языка. Стихи двенадцатый — пятнадцатый в пятнадцатой главе Книги пророка Исаии являются дословными цитатами из мифологической угаритской поэмы, найденной в Угарите. Известно также, что некоторые библейские изречения скопированы с ханаанских образцов. Часть исследователей пришла также к выводу, что Песнь песней — это собрание обрядовых песен в честь бога Фаммуза.

В связи с этим мы вправе спросить: каким чудом в таких условиях уцелела Моисеева религия? Прежде всего надо помнить, что израильтяне, воздавая почести ханаанским богам, никогда до конца не отступали от бога своего племени. Во многих местностях святилища Яхве и Ваала находились рядом. Некоторые цари, например Ахав и Соломон, построили святилища для ханаанских богов, что, однако, не мешало им по-прежнему оставаться последователями Яхве. Таким образом, это был совершенно явный политеизм, в котором Яхве, в зависимости от обстоятельств, занимал менее или более почетное место в плеяде других богов.

В тот период великого смятения, вероятно, существовали круги непримиримых последователей Яхве, которые не дали себя увлечь общей волне отступничества и даже не раз порывались активно защищать свою религию. Когда супруга царя Ахава, Иезавель, преследовала пророков яхвизма, царский слуга Авдий «взял сто пророков, и скрывал их, по пятидесяти человек, в пещерах, и питал их хлебом и водою» (3 Царств, гл. 18, ст. 4).

Помимо жрецов и левитов старую Моисееву веру поддерживали в известной мере братства набожных людей, приносившие обеты Яхве. Мы уже знаем назореев, поскольку к ним принадлежал Самсон. Назореи не пили вина, не стригли волос, не ели блюд, считавшихся ритуально нечистыми, и не смели прикасаться к мертвым.

Значительно более интересным было братство рихавитов. Это — потомки Ионадава, сына Рихава, который в царствование Ахава истреблял служителей Ваала. Рихавиты не пили вина, не обрабатывали землю и не разводили виноград, жили в шатрах и вели первобытную жизнь пастухов, осуждая урбанизм ханаанеян и вытекающие из него дурные общественные и религиозные последствия. Разумеется, стремление сохранить пастушеский строй времен Моисея было всего только анахронизмом, и поэтому братство рихавитов не добилось особой популярности среди израильтян.

Позднее, в правление иудейского царя Иосии (640–609 годы до н. э.), иерусалимские священники перешли в мощную атаку на отступников. Они стремились ввести теократический строй и фактически осуществлять власть от имени Яхве. По сути дела, они преследовали политические цели, а в религиозных поучениях настаивали на внешних формах культа и соблюдении религиозных обрядов и ритуала.

Только под влиянием морального учения пророков израильтяне постепенно довели свою религию до степени чистого этического монотеизма. В их верованиях Яхве становится универсальным, единственным богом во вселенной. Таким образом, древнееврейский монотеизм является довольно поздним и конечным результатом трудного исторического пути через века скитаний, страданий и политических катастроф.

В эпоху судей Израиль пережил период гражданских войн и ослабления религиозного единства. Потрясающую картину этих внутренних отношений дают нам, в частности, три сказания: о резне потомков Ефрема у иорданского брода, об истреблении почти всего племени Вениаминова и о кровавом государственном перевороте Авимелеха.


Последнее сказание заслуживает особого внимания, так как здесь мы находим дополнительные сведения о классовой структуре израильского общества и политических течениях, которые являются провозвестниками последующего монархического строя.

В Книге судей (гл. 8, ст. 22) мы читаем: «И сказали израильтяне Гедеону: владей нами ты и сын твой и сын сына твоего; ибо ты спас нас из руки мадианитян».

Гедеон не принял предложенной ему царской короны, хотя фактически стал наследственным владыкой. В своей столице он управлял как самый типичный восточный деспот и содержал гарем наложниц, от которых прижил семьдесят сыновей.

Почему уже в таком случае он не пожелал формально принять царский титул? Не подлежит сомнению, что среди израильтян тогда существовала определенная группа лиц, видевших в монархическом строе единственный выход из анархии и спасение от гибели. По их мнению, только центральная власть могла объединить израильские племена в общий фронт против растущей угрозы со стороны враждебных им ханаанских народов. Но монархисты, видимо, были в меньшинстве. Широкие народные массы боялись деспотизма и судорожно цеплялись за племенной сепаратизм. Гедеон, вероятно, считался с этими настроениями и поэтому отверг корону. Впрочем, он мог себе это позволить, поскольку благодаря своему личному авторитету он и так обладал неограниченной властью над подчиненными ему племенами.

История Авимелеха показывает нам, как сильна была оппозиция против монархической идеи и в каких общественных слоях она укоренилась глубже всего. Авимелех, собственно говоря, был не царем, а узурпатором, захватившим власть при помощи своих родных в Сихеме. На полученные от них средства он навербовал наемников, затем вырезал своих сводных братьев и установил небывало кровавый режим.

Однако он продержался на троне только три года. Сигнал к восстанию дал тот самый город Сихем, который так активно помогал ему совершить государственный переворот. Почему именно его родной город? Если мы внимательно прочитаем соответственные строки Библии, то получим исчерпывающий ответ на этот вопрос.

В Книге судей (гл. 9, ст. 6) сказано: «И собрались все жители сихемские и весь дом Милло, и пошли и поставили царем Авимелеха…»

На самом деле Милло был не домом, а аристократическим кварталом, в известной мере соответствующим греческому акрополю. Археологи открыли такие кварталы не только в Сихеме, но и в Иерусалиме, и в других палестинских городах. Это была земляная площадка, замощенная камнем и окруженная оборонительной стеной, за которой стояли дворцы вельмож и аристократических семейств.

Итак, нашелся ключ к загадке. Прежде всего, мы узнаём, до какой степени уже в ту пору было расчленено в классовом отношении израильское общество. Из этого сообщения вдобавок неукоснительно вытекает, что монархистами были главным образом представители привилегированных слоев и что именно они возвели на трон Авимелеха. Все сомнения в этом отношении устраняют стихи двадцать третий и двадцать четвертый вышеназванной главы Книги судей. Там сказано, что «не стали покоряться жители сихемские Авимелеху, дабы таким образом совершилось мщение за семьдесят сынов Иеровааловых, и кровь их обратилась на Авимелеха, брата их, который убил их, и на жителей сихемских, которые подкрепили руки его…».

Словом, бунт города Сихема был народным восстанием не только против узурпатора, но и против режима олигархии. Следовательно, он носил отчетливый характер социальной революции. Как можно судить по его описанию, народ боролся с необычайным ожесточением и презрением к смерти. О всеобщем народном характере восстания нам говорит также тот факт, что в борьбе принимали участие не только мужчины. Авимелеха смертельно ранила женщина, бросившая в него обломок жернова с вышки осажденной башни.

После падения Авимелеха пройдет еще много времени, прежде чем израильские племена решатся выбрать царя. Они пойдут на это только перед лицом растущей опасности со стороны филистимлян. Но даже и тогда, как можно судить по истории Самуила, оппозиция монархии была по-прежнему сильной и активной.


Хотя Книга судей в дошедшей до нас редакции является произведением относительно поздним, мы находим в тексте немало доказательств, что основой для него не раз служили древние исторические документы.

Для примера приведем сказание о Деборе, израильской пророчице и поэтессе. Источником этого сказания были два разных и даже противоречивых по содержанию документа: рассказ в прозе о царе Иавине, жестоко угнетавшем израильтян, и его военачальнике Сисаре и победный гимн пророчицы Деборы. В прозаическом изложении царь асорский Иавин является главным противником Израиля, а Сисара всего лишь его подчиненный. Зато в стихах Иавин вообще не назван, а Сисара выступает как суверенный владыка. Решительно не сходятся и версии о гибели Сисары: в прозаической части он гибнет страшной смертью, во сне, а в поэме его убивают, подкравшись сзади, в тот момент, когда он пьет молоко.

Лингвистический анализ текста установил, что приписанный Деборе мрачный гимн победы, насыщенный бряцанием оружия и все же заканчивающийся удивительно человеческой интонацией (рассказ о мучительном беспокойстве матери Сисары), является одним из самых старых памятников древнееврейской литературы. Предполагается даже, что он возник одновременно с описываемыми событиями и поэтому дает подлинную картину жизни израильтян в самый ранний период их колонизации Палестины.

Очень древние источники лежат и в основе сказания о трагедии Иеффая, в силу обета принесшего любимую дочь в жертву Яхве. Это ритуальное жертвоприношение безусловно относится к прадревней истории человечества.

Некоторые исследователи, смущенные тем обстоятельством, что библейский герой совершил столь варварский поступок, выдвинули гипотезу, будто дочку Иеффая вовсе не лишили жизни, а посвятили в весталки в одном из нелегальных храмов Яхве. По мнению этих исследователей, траурное шествие израильтянок, оплакивающих смерть девушки, на самом деле есть не более чем заимствованный у ханаанеян обряд в честь богини плодородия Астарты.

Однако ортодоксальные комментаторы Библии никогда не толковали жертву Иеффая в символическом смысле. Еврейский историк Иосиф Флавий (I век н. э.) и так называемый Вавилонский талмуд (VI век н. э.) понимали жертву Иеффая буквально, как подлинный исторический факт. Хотя Библия сурово осуждает человеческие жертвы, считая их чудовищным преступлением, поступок Иеффая не был единичным. Так, пророк Самуил разрубил на части царя Агага перед жертвенником Яхве, а Давид повесил семерых сыновей Саула, чтобы отвратить голод. Разумеется, было бы нелепо подходить к этим фактам с позиций наших сегодняшних моральных представлений или этических норм пророков периода сложившегося монотеизма. Не следует забывать, о какой древней эпохе идет здесь речь. Ведь это были XII, XI или X века до н. э., век Ифигении и Клитемнестры, Троянской войны и участника этой войны — критского царя Идомея, который принес Посейдону в жертву своего сына в знак благодарности за спасение от морской бури. Тогдашние древнееврейские племена в духовном развитии стояли не выше и не ниже других народов своей эпохи, в том числе дорийцев или ахейцев.


Очень интересным примером объединения в одном сказании старых и более новых мотивов служит прелестная легенда о верной Руфи. Многочисленные арамейские обороты в тексте говорят о том, что легенда возникла очень поздно, предположительно уже после вавилонского пленения. Некоторые исследователи Библии пришли к выводу, что история Руфи является своего рода политическим памфлетом, в аллегорических образах выражающим протест против драконовских распоряжений Ездры и Неемии, не только не признававших смешанные браки, но даже изгонявших из Иерусалима женщин чужеземного происхождения, вышедших замуж за евреев. Автор легенды хотел напомнить иудейским фанатикам, что Руфь, прабабка величайшего израильского царя Давида, была моавитянкой и, следовательно, смешанные браки осуждались несправедливо.

Если так оно и было в действительности, то автору легенды все-таки пришлось воспользоваться гораздо более древней легендой на ту же самую или сходную тему, ибо в послевавилонскую эпоху описанные в сказании о Руфи обычаи уже вышли или выходили из обихода.

Еще один пример. Право на оставленные на стерне колосья было древней привилегией бедняков, вдов, сирот и путников, закрепленной еще в Моисеевых законах. Однако после того, как израильтяне стали селиться в городах и усилилась классовая рознь, этот старинный обычай редко соблюдался. Некоторые пророки, в особенности Амос, Исаия и Михей, осуждали богачей за угнетение бедняков. «Выслушайте это, алчущие поглотить бедных и погубить нищих», — восклицает Амос. Изображенные в легенде идиллические общественные отношения, при которых земледельцы живут в патриархальной гармонии со своей челядью и полны сочувствия к бедным, уже тогда были анахронизмом.

Другой узаконенный обычай, описанный в сказании о Руфи, был еще более старым. Мы имеем в виду так называемый левират, согласно которому брат умершего мужа должен был жениться на бездетной вдове. В случае его отказа вдова могла добиваться своих прав по суду. Руфь вышла замуж за Вооза в силу закона левирата, который продержался среди израильтян до I века до н. э.

Однако в послевавилонскую эпоху уже не существовало связанной с левиратом процедуры, предписывающей человеку, который не пожелал жениться, снять свой башмак в знак того, что он уступает права на вдову в пользу ближайшего родственника. Этот давно уже забытый формальный жест имел бытовое обоснование в те времена, когда еще не было письменности и зафиксированных юридических актов. Кстати, в своей самой старой форме обычай этот был чреват весьма бурными последствиями. Если родственник отказывался выполнить свой долг, вдова силой снимала с него башмак, плевала ему в лицо и таким путем выставляла его на посмешище перед всем обществом.

Коснувшись наиболее любопытных аспектов Книги судей, мы намеренно отодвинули на самый конец обсуждение образа Самсона, поскольку его история служит как бы введением к истории Самуила, Саула и Давида.

Самсон, несомненно, фигура легендарная. Некоторыми чертами он напоминает шумерского Гильгамеша и греческого Геракла. Ученые даже подозревают, что первоначально Самсон был мифологическим божеством у племен, поклонявшихся солнцу; в Ханаане было много последователей этого культа. Имя Самсона этимологически выводится из древнееврейского слова «шемеш» и вавилонского «шамшу», что означает «солнце». Кроме того, известно, что в Бет-Шемеше, на небольшом расстоянии от родной деревни Самсона, находился храм, посвященный богу солнца. Стало быть, не исключено, что прообразом Самсона был какой-нибудь божок, популярный у ханаанеян.

Все вышесказанное вовсе не означает, будто этот библейский герой не является творением древнееврейской фантазии. Отчаянный, задиристый забияка, неисчерпаемый в проделках хват-детина, детски наивный богатырь — какая же это великолепная, типическая народная фигура! В его фортелях и жизненных передрягах выявляется грубый юмор древнееврейских пастухов и характерное для Востока пристрастие к приключенческим легендарным сказаниям.

Народ дарил Самсона симпатией, с удовольствием рассуждал о его любовных приключениях и с чувством веселого удовлетворения следил за тем, как он расправлялся с ненавистными филистимлянами. В образе Самсона по-своему отражалось тогдашнее, еще слабое политическое самосознание израильтян. Ведь Самсон не является вождем, который, подобно другим судьям, организует сопротивление угнетателям. Его стычки с филистимлянами носят характер одиночной, партизанской борьбы фанатика, который хочет отомстить за испытанные или мнимые оскорбления. Его действия продиктованы не столько патриотизмом, сколько желанием свести личные счеты. И только в конце сказания образ Самсона отчетливо возвеличивается, становится героическим и подлинно трагическим. В этом глубоко волнующем финале как бы содержится предвестье наступающих новых времен, когда перессорившиеся израильские племена перед лицом растущей филистимской опасности поймут наконец, что им необходимо объединиться для общей борьбы за свободу.

По воле своих родителей Самсон был связан обетом назорея еще с младенчества. Однако он соблюдал только внешние требования назорейства: не стриг волос и не пил вина. Помимо этого, в своем поведении он никогда не руководствовался религиозными мотивами. Таким образом, о Самсоне не скажешь, что он был борцом за яхвизм. В любовных авантюрах с филистимлянками, в партизанских вылазках в одиночку, в кровавых приключениях, крайне сомнительных с моральной точки зрения, он ведет себя как дикарь, как язычник! Самсон не был ни мудрым судьей, ни вождем своего племени, ни религиозным человеком, отличающимся богобоязненностью.

Поэтому следует удивляться, что редакторы Библии включили его историю в канонические книги, выставляя его в известной мере как образец для подражания. И не только включили, но с грубым натурализмом изобразили вещи, которые, по совести говоря, не вполне пригодны для «писания», именуемого «священным». Мало того, в сказании о Самсоне они на редкость снисходительно трактуют любовные похождения израильтянина с женщинами иноземного происхождения и с нескрываемым удовлетворением одобряют его дикарские проделки.

Как же получилось, что такого неотесанного героя народных преданий ввели в «хорошее общество» вождей, царей и пророков? Я думаю, что ответ прост. Самсон стал символом героической для израильтян эпохи борьбы с филистимлянами и в этом качестве так неотделимо сросся с национальной традицией, что обойти его было невозможно.

Борьба с филистимлянами велась за национальное бытие, а тем самым за сохранение израильской религии. Вот почему все поступки Самсона приобретали в глазах яхвистов религиозный смысл и значение.

Мы уже говорили, что Самсон — фигура легендарная, но фабула сказания основана на материале исторических событий. Вооруженными столкновениями с филистимлянами отмечен путь израильтян на протяжении без малого двух столетий, и завершились они в конце концов победой царя Давида.


До недавнего времени у нас было мало данных о филистимлянах. Благодаря археологическим открытиям последних десятилетий и расшифровке египетской и месопотамской клинописи мы получили относительно полную информацию о том, кем были филистимляне и откуда они происходили.

Желая составить себе представление о них и понять, при каких обстоятельствах они появились в Ханаане, мы должны прежде всего познакомиться с эпохой, в которую они жили и действовали. Археологические раскопки в пелопоннесских Микенах, на Крите, в Трое, в Анатолии, Сирии, Палестине и Египте дают нам обширный запас сведений об этих отдаленных и ранее совершенно не исследованных эпохах.


Во втором тысячелетии до н. э. на Крите жил народ, создавший утонченную культуру и основавший на Эгейском море могучую торговую державу. В тот же самый период Пелопоннес заселяли племена, происхождения и языка которых мы не знаем. Их покорили воинственные ахейцы, закованные в бронзовые панцири. Ахейцы возвели из каменных блоков крепости в Микенах, Тиринфе и других местностях Арголиды. Греческий историк Фукидид сообщает, что ахейцы занимались пиратством и построили мощный флот, который стал опасным соперником для критян.

Начиная с XV века до н. э. ахейцы под водительством атридов, к династии которых принадлежал и Агамемнон, постепенно вытесняют критян из их колониальных владений на Эгейских островах и побережье Малой Азии. В 1400 году до н. э. они завоевывают Крит и уничтожают цветущую миносскую культуру, названную так по имени мифического царя Миноса. Около 1180 года до н. э., после десятилетней осады, они превращают Трою в груду развалин.

Однако они недолго пользовались плодами своих успехов. Из глубины Европы пришли другие варварские греческие племена, известные под общим названием дорийцев. Они покорили Пелопоннес, Крит, Эгейские острова и побережье Малой Азии.

Под нажимом этих племен на просторах Эгейского моря произошла одна из тех этнических революций, которые вызывали великие передвижения народов. Жители Балкан, Иллирии и Эгейских островов, изгоняемые из своих владений, волна за волной устремлялись на юг в поисках новых мест расселения. Они прошли через Анатолию, Малую Азию, Сирию и Ханаан и добрались до дельты Нила, где фараон Мернепта разбил их наголову и принудил отступить.

Наиболее грозным было наступление греческих племен на Египет в 1191 году до н. э. Несметные орды воинов вместе с семьями и имуществом двигались вдоль побережья Сирии и Ханаана, заслоненные со стороны моря многочисленной флотилией парусных судов. Под их ударами рушится держава хеттов, ее столица — Хаттушаш на реке Галис превращается навсегда в кучу щебня и пепла. Добычей захватчиков затем становится Киликия с бесчисленными табунами породистых коней, которыми она некогда славилась. Финикийские города Библ, Сидон и Тир добровольно сдаются и таким образом избегают уничтожения. Пройдя Ханаан вдоль моря, захватчики вторгаются в Египет и опустошают его северные районы. Фараону Рамсесу III пришлось напрячь все силы, чтобы сдержать этот напор. В конце концов он разгромил агрессоров на суше и на море, уничтожив их флот в морской битве под Пелузиумом. Величайшая из опасностей, какие нависали над Египтом за всю его историю, была отвращена, но у Рамсеса недостало сил, чтобы выгнать непрошеных гостей также из Ханаана и Сирии. Вот каким образом уцелевшая от разгрома часть пришельцев смогла беспрепятственно занять плодородную приморскую долину в южном Ханаане и обосноваться там на века.

По счастливой случайности сохранился египетский документ, содержащий безмерно ценные сведения об этих таинственных кочующих народах. В Мединет-Габу, на небольшом расстоянии от Фив, раскопаны руины храма бога Амона. Стены его сверху донизу покрыты надписями и картинами, очень внушительно изображающими ход борьбы фараона с агрессорами. В то время как на суше египетская пехота яростно сражается с иностранными воинами, на море корабли фараона одерживают решительную победу над неприятельским флотом. Видно, как с пылающих и тонущих парусников падают убитые и как бросаются в море перепуганные матросы.

На одной из фресок мы видим запряженные волами тяжелые подводы, на которые погружены женщины, дети и военная добыча. Следовательно, это было переселение народов в полном смысле слова. Мужчины — высокого роста, у них бритые лица, прямые, типично греческие носы и высокие лбы. Воины носят на голове своеобразные шлемы из птичьих перьев, напоминающие шлемы героев Гомера на древних барельефах. Широкие короткие мечи и небольшие круглые щиты, вероятно, тоже греческого происхождения.

Из настенных надписей мы узнаём, что египтяне называли захватчиков «народами моря». Особое место у них занимают воины племен «Доноя» и «Ахайва»; под этими названиями, возможно, скрываются известные нам из древнегреческой истории данайцы и ахейцы. Мы встречаемся также с египетскими названиями филистимлян — «Пелесет» или «Прст». Несмотря на эти данные, ученые не единодушны в определении этнического происхождения агрессоров. Но даже если здесь смешались племена самого разнообразного происхождения, как считают некоторые исследователи, то во всяком случае бесспорно то, что они находились под влиянием греческой культуры и что среди них были также и ахейцы, вытесненные дорийцами с Балканского полуострова, из Малой Азии и с островов Эгейского моря.

После неудачного похода в Египет филистимляне обосновались в Ханаане почти одновременно с израильтянами. Из Библии мы знаем, что они заняли урожайную полосу побережья к югу от горы Кармил. Их города-государства — Газа, Аскалон, Азот, Гат и Экрон образовали федерацию, называвшуюся по-гречески «пентархия». Направляя свою экспансию в глубь материка, они быстро вступили в конфликт с соседствующими с ними израильскими племенами Иуды и Дана. Именно эти столкновения и образуют исторический фон сказания о Самсоне.

Среди «народов моря» филистимляне составляли особую, не слишком многочисленную этническую группу. Исследователи Библии и археологи всячески стараются узнать о них что-либо новое, и в этом отношении у них уже есть ряд достижений. Расскажем вкратце о результатах поисков, проводившихся до сих пор.

Если верить Библии, филистимляне были родом с Крита. Пророк Амос (гл. 9, ст. 7) вопрошает от имени Яхве: «Не я ли вывел Израиля из земли Египетской, и филистимлян — из Кафтора?..» Под названием Кафтор имеется в виду Крит (в вавилонских клинописных текстах — Кафтара). Сомнения относительно именно такого, а не иного толкования слова «Кафтор» рассеивает далее пророк Иезекииль, который прямо отождествляет филистимлян с критянами. Следовательно, если мы согласимся с библейским преданием, то придем к убеждению, что филистимляне были ахейцами, которые покорили Крит, а потом в свою очередь были вытеснены дорийцами.

К сожалению, такого рода предания часто обманчивы и не имеют ценности научного доказательства. Исследователи обратили внимание на примечательный факт: некоторые филистимские имена были иллирийского происхождения, и в Иллирии существовал город Палесте. Так как переселение дорийских народов началось именно там, не исключено, что филистимляне были догреческими жителями Иллирии, вытесненными оттуда очередными захватчиками.

Послушаем теперь, что по этому вопросу говорит археология на основе раскопок, проведенных в Сирии и Палестине. Так вот, в развалинах города Угарита найдены гробницы, по типу своему характерные для эгейской, кипрской и микенской культур. Зато керамика, выкопанная из руин пяти филистимских городов бывшего Ханаана, по преимуществу микенская. Кубки и кувшины украшены черным и красным фигурным орнаментом, нанесенным на фон светло-желтой глазури. Такую керамическую посуду употребляли именно в Микенах, городе Агамемнона.

Более знаменательны другие археологические находки. В сказании о Самсоне Библия изображает филистимлян любителями массовых пирушек. Мы читаем там дословно: «И когда развеселилось сердце их, сказали: позовите Самсона, пусть он позабавит нас. И призвали Самсона из дома узников, и он забавлял их, и поставили его между столбами… Дом же был полон мужчин и женщин; там были все владельцы филистимские, и на кровле было до трех тысяч мужчин и женщин, смотревших на забавляющего их Самсона».

Эту внушительную картину шумного пира археология дополнила несколько неожиданным образом. В руинах филистимских городов найдено большое количество пивных кувшинов, снабженных носиками с фильтром для задержания ячменной шелухи, плавающей в свежесваренном пиве. Итак, выяснилось, что в стране вина филистимляне оказывали предпочтение пиву, традиционному напитку греческих воинов.

Какие же выводы напрашиваются из этих фактов? Мы не можем со всей решительностью утверждать, будто филистимляне принадлежали к великой семье греческих племен. Верно, однако, то, что они долго пребывали под влиянием их культуры и усвоили их обычаи. Возможно даже, что среди них находились ахейские беженцы из Арголиды, Иллирии, Малой Азии, с Крита и Эгейских островов. По всей вероятности, это были кочующие племена греческого и негреческого происхождения, которые после поражения в Египте объединились для совместного захвата Ханаана.

По справедливости можно было бы спросить: каким образом такая маленькая горстка захватчиков не только удержала свои завоевания, но даже со временем подчинила себе почти весь Ханаан вместе с израильтянами? Оказывается, их превосходство основывалось на том, что они привезли с собой тайну обработки железа. Железное оружие и инструменты дали им решительное преимущество над страной, которая находилась еще в бронзовой эпохе.

Отступим на несколько веков назад, чтобы узнать, какими путями дошли филистимляне до овладения железом. Где-то в Армянских горах жило племя Кизвадан, которое в XIV веке до н. э. научилось выплавлять железо. Оно не сделало нового открытия, а попросту нашло способ дешевого изготовления железа, да еще в большом количестве. В Египте и Месопотамии железо знали уже в третьем тысячелетии до н. э., однако оно встречалось столь редко, что его ценили выше золота.

Кизваданов покорили хетты и, разумеется, вырвали у них тайну плавления железа, которую они берегли как зеницу ока. Когда один из фараонов попросил дружественного хеттского царя открыть ему тайну, то получил в ответ только железный стилет без всяких комментариев.

В XII веке до н. э. «народы моря» разгромили хеттов и овладели тщательно охраняемой тайной плавки железа.

Это ценнейшее сокровище досталось филистимлянам. В Первой книге царств (гл. 13, ст. 19–22) мы читаем: «Кузнецов не было во всей земле Израильской; ибо филистимляне опасались, чтобы евреи не сделали меча или копья. И должны были ходить все израильтяне к филистимлянам оттачивать свои сошники, и свои заступы, и свои топоры, и свои кирки, когда сделается щербина на острие у сошников, и у заступов, и у вил, и у топоров, или нужно рожон поправить. Поэтому во время войны не было ни меча, ни копья у всего народа, бывшего с Саулом и Ионафаном…»

Как следует из этих слов, филистимляне держали израильтян в зависимости, самым жестоким образом защищая свою монополию на железо. Это была военная и экономическая монополия, ведь никто, кроме них, в Ханаане не умел вырабатывать ни железное оружие, ни инструменты, нужные для ремесел и сельского хозяйства. Правда, израильтяне могли приобрести орудия у филистимлян, но, чтобы исправить или наточить эти орудия, приходилось опять же обращаться к филистимлянам, которые вдобавок брали за свои услуги высокую плату.

Как это ни удивительно, археология подтвердила сведения, приведенные в Библии. На пространстве бывших маленьких филистимских государств добыто из земли огромное количество изделий из железа, в то время как в других районах Ханаана такие находки являются редкостью. Картина совершенно отчетливо изменяется, едва только раскапываются культурные слои, относящиеся к периоду, когда гегемонии филистимлян в Ханаане был положен конец. С этих пор железо обнаруживается в большом количестве, и оно равномерно распределено на всем пространстве Ханаана.

Победа израильтян означала вместе с тем экономический переворот в результате уничтожения филистимской монополии и вступления семитских народов Ханаана в эпоху железа.

После двухвековой борьбы филистимляне были побеждены, и хотя с тех пор они играли лишь второстепенную политическую роль, но не исчезли со страниц истории. Ибо от них берет свое название Палестина, позднее так и фигурирующая в официальной римской номенклатуре. Таким путем филистимляне одержали неожиданную победу: оказались увековеченными в названии страны, которую, несмотря на длительные усилия, не сумели себе подчинить.



ЗОЛОТОЙ ВЕК ИЗРАИЛЯ

ВЕРХОВНЫЙ ЖРЕЦ ИЛИЙ И РОЖДЕНИЕ САМУИЛА. У подножия гор Ефремовых раскинулся городок Рамафаим. Там жил человек по имени Елкана с двумя женами: Анной и Феннаной. У Феннаны были сыновья, и она постоянно издевалась над бездетной Анной. Раз в год, когда вся семья отправлялась в Силом для жертвоприношения у храма господня, несчастная женщина молила Яхве о сыне, обещая отдать сына, если он родится, на пожизненную службу в храм. Верховным жрецом был в то время Илий, человек очень благочестивый и всеми уважаемый, но уже старый и одряхлевший.

Однажды, сидя у входа в храм, Илий увидел молящуюся Анну.

Несчастная жена Елканы горячо молилась, беззвучно шевеля губами. Это чрезвычайно удивило старца, так как он привык к тому, что паломники в полный голос изливали свои заботы и нужды. Поэтому он подумал, что женщина пришла к храму пьяной, и стал выговаривать ей за это. Анна ответила ему с надлежащим смирением: «Нет, господин мой; я жена, скорбящая духом, вина и сикера я не пила, но изливаю душу мою пред господом». Илия тронула скорбь женщины, и он отослал ее домой со словами: «Иди с миром, и бог Израилев исполнит прошение твое».

Около года спустя Анна родила сына и дала ему имя Самуил. Как только Самуил подрос, мать, помня свой обет, привела его в Силом служить Яхве до конца дней. Она принесла жрецу трех телят, три мерки муки и мех вина, помолилась и радостная вернулась в Рамафаим. Самуил же стал работать в храме и готовиться к посвящению в сан жреца.

У верховного жреца Илия не было счастливой старости. Его сыновья, жрецы Офни и Финеес, вели себя нечестиво и доставляли ему много огорчений. Они требовали с паломников слишком больших приношений и развратничали с женщинами, охраняющими двери храма. Когда люди, приносящие жертву, варили мясо, они вылавливали для себя вилками из котлов лучшие куски. Их жадность, произвол и распутство вызвали в Израиле всеобщее возмущение. Илий делал им упреки и призывал вернуться на путь истинный, но сыновья не слушались его, а у него не хватало сил справиться с ними, и поэтому создавалось впечатление, что он потворствует им.

Несмотря на эту развращающую обстановку, Самуил вел себя безупречно и верно служил Яхве. Он стал уже жрецом, и паломники разносили славу о его добродетелях по всей стране. Даже Илий, хотя и продолжал любить своих распутных сыновей, все надежды возлагал на Самуила и в глубине души считал его своим преемником.

Самуил так ревностно служил богу, что даже ночи проводил в храме. Однажды он услышал голос, зовущий его. Он побежал к Илию, думая, что это голос Илия. Но верховный жрец спал, не ведая ни о чем. В следующую ночь повторилось то же самое. Только в третий раз Илий догадался, что это зовет Яхве. Он рассказал Самуилу, как нужно себя вести в таких случаях. Самуил внял его советам и, снова услышав голос, произносящий его имя, упал на землю ничком и спросил у Яхве, что он хочет сказать. Яхве сказал ему нечто, глубоко взволновавшее его. Наутро Илий спросил Самуила о содержании ночной беседы. Самуил вначале уклонялся от ответа, но затем, волнуясь, рассказал, что Яхве, возмущенный безнаказанностью нечестивых сыновей Илия, решил истребить весь его род. Илий был подавлен этим, но сказал смиренно: «Он господь: что ему угодно, то да сотворит».

Молва о том, что Самуил разговаривает с Яхве, быстро распространилась по всему Ханаану. Израильские племена видели в нем отныне помазанника божьего, пророка и мудреца. Его благочестие стало для народа единственной нравственной опорой в ту смутную эпоху, когда верховный жрец и его сыновья потеряли общее доверие.


УНИЧТОЖЕНИЕ ДИНАСТИИ ИЛИЯ. Филистимляне покорили племя Иуды и пошли войной против племени Ефремова. В битве при Афеке они одержали победу, убив четыре тысячи израильтян. Тогда израильские военачальники вспомнили, что Моисей и Иисус Навин никогда не ходили в бой без ковчега завета господня, в котором пребывал Яхве. Поражение при Афеке они объясняли отсутствием ковчега завета и немедленно послали за ним в Силом левитов во главе со жрецами Офни и Финеесом — сыновьями Илия.

Как только золотой ковчег с крылатыми херувимами прибыл в стан израильтян, воины возликовали и воодушевились. Снова разгорелся бой. Но израильтяне потерпели новое, страшное поражение. На поле брани осталось тридцать тысяч убитых, остальные обратились в бегство. Но самым страшным ударом было то, что священный ковчег завета попал в руки ненавистных и нечестивых филистимлян.

Илию было тогда уже девяносто восемь лет. Дряхлый, полуслепой, он сидел на седалище у дороги, ожидая исхода сражения. Он дрожал за судьбу ковчега и, хотя был уверен в его чудодейственной силе, сокрушался, что, поддавшись уговорам сыновей, разрешил унести ковчег из храма.

И вот прибежал один из уцелевших воинов. Илий, узнав о поражении, гибели обоих сыновей и захвате священного ковчега, потерял сознание и, свалившись с седалища, убился.


УДИВИТЕЛЬНАЯ СУДЬБА КОВЧЕГА ЗАВЕТА. После победы при Афеке филистимляне захватили земли племени Ефремова и разрушили Силом — религиозную и светскую столицу всех израильских племен. Во время пожара погибла, в частности, величайшая святыня — священная скиния Моисея. Для израильтян наступил длительный период рабства и угнетения, беспомощности и уныния. Но спустя некоторое время мелькнул первый луч надежды. Из филистимских городов начали приходить странные, волнующие слухи. Рассказывали, что филистимляне привезли ковчег завета в Азот и поставили его в храме своего верховного бога Дагона. Назавтра, придя в храм, они с ужасом увидели, что статуя Дагона рухнула на пол у подножия ковчега. Они водворили статую на место, но на следующий день нашли ее снова лежащей на земле, к тому же с отсеченными руками и головой. Одновременно в район Азота нахлынули тучи мышей, которые пожирали плоды на полях и распространяли эпидемию. Азотяне обратились к филистимским владетелям и заявили, что хотят во что бы то ни стало избавиться от опасного трофея. Ковчег перевезли в город Геф. Но и там вскоре вспыхнула ужасная эпидемия, от которой погибло множество людей. Тогда ковчег перекинули в город Аскалон, но его жители бурно возражали, говоря: «Принесли к нам ковчег бога Израилева, чтоб умертвить нас и народ наш!» Филистимские владетели собрались на совещание. Ни один город не хотел принять к себе драгоценный ковчег. Люди смертельно боялись его магической силы. Наконец прорицатели посоветовали вернуть ковчег израильтянам. Ковчег погрузили на колесницу, запряженную коровами, которые недавно отелились. На колесницу поставили также шкатулку с жертвами повинности от пяти главных филистимских городов. Коров пустили одних, без возницы. И случилось удивительное: несмотря на то что в сарае были заперты их телята, коровы, вопреки материнскому инстинкту, направились не к ним, а к израильской границе.

После семи месяцев плена ковчег завета вернулся на родину. Израильтяне в Вефсамисе жали пшеницу, когда, к своей радости, увидели колесницу со священным ковчегом. Они тут же водрузили ковчег на большой камень в поле, колесницу раскололи на дрова, а коров закололи и принесли в жертву Яхве. Однако при этом они совершили святотатство: не сдержав любопытства, заглянули в шкатулку, чтобы узнать ее содержимое. Яхве разгневался и лишил жизни более пятидесяти тысяч жителей Вефсамиса.

Ковчег завета повезли в Кариаф-Иарим. Там его охраняли Аминадав и его сын Елеазар до тех пор, пока царь Давид торжественно не перевел его в Иерусалим.


САМУИЛ — ПРАВИТЕЛЬ. Шли тяжелые годы рабства и унижений. Силом был разрушен, и Самуил вернулся в свой родной город Рамафаим. Слава его росла. У него бывали видения, он прорицал и объявил войну ханаанским богам. Он основал школу пророков, где вместе со своими учениками музыкой, барабанным боем и плясками приводил себя в состояние религиозного экстаза и предсказывал скорую победу Яхве над угнетателями Израиля. Постепенно всю страну охватила фанатическая ненависть к филистимлянам.

Самуил был не воином и не военачальником, а правителем и мудрым учителем народа. Он был не только верховным жрецом, но и судьей. Три раза в год он отправлялся в Вефиль, Галгал и Массифу и вершил там суд. Его решениям подчинялись беспрекословно все племена. У израильского народа снова появился вождь, направивший его на трудный путь внутреннего возрождения и политического единства.

Прошло двадцать лет. Самуил созвал в Массифе сбор всех израильтян, чтобы склонить их к единству в предстоящей освободительной борьбе. Обеспокоенные филистимляне двинули против них большую армию, чтобы в зародыше подавить первые искры восстания. Перед началом сражения внезапно поднялась страшная буря. Громы и молнии посеяли панику в рядах филистимлян. Воспользовавшись этим, израильтяне напали на них и нанесли им решительное поражение. Разбитые захватчики обратились в бегство и вернулись в свою страну.

Потрясение от неожиданного разгрома было столь сильным, что надолго отбило у филистимлян охоту к подобным экспедициям.

Самуил мог отныне спокойно заниматься укреплением своей власти. Рамафаим стал религиозной и светской столицей Израиля. Великий пророк и судья основал там новое святилище Яхве. Он мечтал об укреплении созданного им строя и о том, чтобы религиозная и светская власть стала в его роду наследственной. Он обучал своих сыновей искусству управления и назначил их судьями в Вирсавии. Сам он был уже стар и нуждался в их помощи. Но по странной иронии судьбы Самуила постигла в этом смысле участь Илия. Его сыновья оказались нечестивцами. Жадные и продажные, они брали взятки и выносили несправедливые приговоры. В конце концов народ совершенно перестал уважать судей. Самуил был слишком стар и снисходителен, чтобы противостоять сыновьям и предотвратить зло.

Народ израильский стал выражать недовольство существующим порядком. К тому же филистимляне начали снова проявлять агрессивность, и возникла потребность в сильном вожде, который возглавил бы народ в его борьбе за свободу. У всех соседних народов были цари, и израильтяне пришли к выводу, что только монархический строй может их спасти. Но они так уважали Самуила, что предоставили ему право выбора царя. Представители племен пришли к нему в Рамафаим и сказали: «Вот ты состарился, а сыновья твои не ходят путями твоими. Итак, поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов». Это требование глубоко задело и расстроило Самуила. Он обещал дать ответ на следующий день, а когда назавтра послы пришли к нему, заявил, что ночью ему явился Яхве и сказал с горечью: «Послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли меня, чтоб я не царствовал над ними. Как они поступали с того дня, в который я вывел их из Египта, и до сего дня, оставляли меня и служили иным богам, так поступают они и с тобою».

Увидев, что это не смутило послов, Самуил попытался напугать их, изображая опасности, которыми грозит власть царя: «Сыновей ваших он возьмет и приставит к колесницам своим и сделает всадниками своими, и будут они бегать пред колесницами его. И поставит их у себя тысяченачальниками и пятидесятниками, и чтобы они возделывали поля его, и жали хлеб его, и делали ему воинское оружие и колесничный прибор его. И дочерей ваших возьмет, чтоб они составляли масти, варили кушанье и пекли хлебы. И поля ваши, и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмет и отдаст слугам своим. И от посевов ваших, и из виноградных садов ваших возьмет десятую часть и отдаст евнухам своим и слугам своим. И рабов ваших, и рабынь ваших, и юношей ваших лучших, и ослов ваших возьмет и употребит на свои дела. От мелкого скота вашего возьмет десятую часть, и сами вы будете ему рабами».

Но и эти мрачные прорицания не убедили послов. Они настаивали на своем, и Самуил скрепя сердце обещал подыскать кандидата на царский престол.


КАК САУЛ БЫЛ ПОМАЗАН НА ЦАРСТВО. На земле Вениаминовой жил человек по имени Кис, сыновья которого славились смелостью, красотой и огромным ростом. Среди них особенно выделялся Саул, юноша исключительной красоты, на голову выше всех израильтян.

Семья Киса занималась земледелием и скотоводством. Это были простые крестьяне, здоровые душой и телом, не испорченные городской жизнью. Кроме того, они были известны как хорошие израильтяне, не примирившиеся с чужеземным игом и сохранившие верность богу Яхве.

Однажды у Киса пропали ослицы. Он приказал Саулу взять слугу и отправиться на поиски. Саул со слугой прошли гору Ефремову, земли Шалишу, Шаалим, землю Вениаминову и Цуф, но ослиц не нашли. Дойдя до города Рамафаим, Саул решил вернуться домой, чтобы отец не беспокоился о нем, но слуга предложил обратиться за помощью к жрецу и прорицателю, проживающему в Рамафаиме. Саулу предложение понравилось, но он стеснялся идти без подарка. Тогда слуга сказал: «Вот в руке моей четверть сикля серебра. Я отдам человеку божию, и он укажет нам путь наш».

Они встретили Самуила у городских ворот. В ту ночь у Самуила было видение: Яхве обещал прислать к нему человека из земли Вениаминовой, который освободит израильский народ от филистимского ига. Увидев рослого и красивого Саула, Самуил понял, что перед ним человек, достойный царского престола. Он пригласил его к обеду и обещал, что пропавшие ослицы найдутся. Смущенный вниманием жреца, Саул отказывался от приглашения, говоря, что не заслуживает такой чести, что он происходит из самого маленького племени и из самой скромной семьи в этом племени. Но Самуил успокоил его и не только взял к себе в дом, но усадил на почетном месте среди тридцати других гостей и пододвигал ему лучшие кушанья. Потом он отправился с Саулом на крышу своего жилища, и там они беседовали допоздна.

А ранним утром Самуил разбудил Саула и повел за город. Там он велел ему отправить слугу, а оставшись с ним наедине, взял сосуд с елеем и вылил на голову Саулу, помазав его на царство. Молодой земледелец был потрясен и не мог поверить, что такова воля Яхве. Он поверил лишь тогда, когда на обратном пути домой с ним в точности произошло все, что предсказывал Самуил: близ гроба Рахили он встретил двух человек, рассказавших, что ослицы нашлись и отец с нетерпением ждет его возвращения. Затем у дубравы Фаворской ему повстречались три паломника, направлявшиеся в Рамафаим для жертвоприношения, и дали ему две буханки хлеба. Самой главной, однако, была третья встреча. Саул увидел сонм пророков, спускавшихся с горы. Под звуки арф, свирелей и гуслей они плясали, пели и пророчествовали. Саул смотрел на них как завороженный и постепенно почувствовал, что на него нисходит дух господень. Поддаваясь общему религиозному экстазу, он и не заметил, как стал сам плясать, петь и пророчествовать. С полей прибежали люди, знавшие Саула как простого и трезвого крестьянского сына, и, пораженные, спрашивали друг у друга: «Что это сталось с сыном Кисовым? Неужели и Саул во пророках?» Эти вопросы не делали Саулу чести. Тогдашние пророки, среди которых было множество обманщиков и мошенников, толпами скитались по стране, нагло попрошайничали и предсказывали будущее за еду или милостыню. Они внушали суеверный страх, но, в сущности, народ презирал их. О них часто спрашивали с насмешкой: «А у тех кто отец?» Саул тоже не снискал себе уважения. Язвительный вопрос: «Неужели и Саул во пророках?» — вошел даже в поговорку.

Обряд помазания Саула был совершен в глубокой тайне. Даже своим близким Саул не рассказал о том, что с ним произошло в Рамафаиме. Однако нужно было, чтобы израильтяне одобрили избрание Саула царем. Для этой цели Самуил созвал народ на собрание в Массифе и представил для утверждения своего кандидата. По его рекомендации Саул был избран царем.

Несмотря на свою большую физическую силу и мужество, Саул был скромен и застенчив. Избрание царем так его смутило, что он скрылся в обозе, среди телег и вьючных животных. Пришлось вытащить его оттуда силой. Когда он встал перед народом, могучий, на голову выше остальных, израильтяне воскликнули с воодушевлением: «Да живет царь!»

Затем Самуил изложил и записал права царства и распустил всех по домам. Саул направился к себе домой, в Гиву, во главе многочисленного воинства.

Во время выборов многие израильтяне голосовали против Саула и после избрания продолжали относиться к нему с презрением и не пришли к нему на поклон. Но Саул, человек умный и сдержанный, делал вид, что не замечает этого, и не мстил непокорным.


ПЕРВАЯ ПОБЕДА САУЛА. Шли годы, Саул не мог править открыто и пользоваться всей полнотой власти, ибо в Гиве, как и во многих других израильских городах, стояли филистимские охранные отряды. Саул по-прежнему занимался земледелием, обзавелся семьей. У него было уже два взрослых сына, один из которых, Ионафан, отличался большой силой и храбростью.

К востоку от реки Иордан, в горах Галаада, был расположен израильский город Иавис. Наас, царь аммонитян, осаждал его и готовился к решающему штурму. Жители Иависа вступили с Наасом в переговоры; тот сказал, что согласен принять капитуляцию горожан, но при этом выколет каждому из них правый глаз. При этом он грозился сделать то же самое со всеми израильтянами.

Старейшины Иависа попросили семь дней перемирия, чтобы обдумать эти условия. Воспользовавшись полученной передышкой, они направили послов к Саулу с просьбой о помощи. Саул, выслушав послов, пришел в ярость и снова впал в пророческий экстаз; он рассек на части двух волов, которыми пахал землю, и разослал их по всем племенам израильским, объявляя, что участь волов постигнет каждого, кто не примет участия в священной войне. Израильтяне испугались угрозы, и вскоре в местности Везек собралось громадное ополчение, во главе которого Саул двинулся против аммонитян. Он ворвался в аммонитский лагерь у Иависа и учинил там кровавую расправу.

Саул прослыл национальным героем, но его популярность чуть не привела к междоусобной войне, так как его поклонники жаждали расправиться с теми, кто в Массифе противился избранию Саула царем и продолжал подстрекать народ против него. Однако Саул не допустил нового кровопролития, говоря, что нельзя омрачать радостный день победы.

Самуил снова созвал собрание израильтян в Галгале. Там еще раз подтвердили избрание Саула царем, а в честь победы принесли жертвы богу и устроили пир.

Для Самуила наступил грустный момент отказа от светской власти судьи. Он с молодости правил своим народом, состарился и поседел на этом посту. Сыновья, на которых он возлагал все свои надежды, принесли ему жестокое разочарование. Теперь он встал перед собравшимися израильтянами и промолвил срывающимся голосом: «Вот я: свидетельствуйте на меня пред господом и пред помазанником его, у кого взял я вола, у кого взял осла, кого обидел и кого притеснил, у кого взял дар и закрыл в деле его глаза мои — и я возвращу вам». И люди, растроганные, отвечали: «Ты не обижал нас и не притеснял нас, и ничего ни у кого не взял».

Передавая власть Саулу, Самуил отнюдь не отказывался от главенствующей роли в стране. Как верховный жрец и представитель Яхве на земле, он считал, что по-прежнему имеет право вершить судьбы израильтян, был убежден, что он вознесен над народом и новым царем и тот обязан повиноваться ему. Чтобы доказать свою божественную мощь, он вызвал гром и дождь, хотя было время жатвы. При виде этого чуда израильтяне испугались не только Яхве, но и Самуила, поняв, что обидели его, требуя себе царя. «Помолись о рабах твоих пред господом богом твоим, чтобы не умереть нам, — умоляли они Самуила, — ибо ко всем грехам нашим мы прибавили еще грех, когда просили себе царя».

Обеспечив себе, таким образом, решающее слово во всех религиозных и политических делах Израиля, Самуил вернулся в Рамафаим, тогдашнюю резиденцию верховного жреца.


КАК САУЛ ПРОГНЕВИЛ САМУИЛА. Царь Саул распустил ополчение, оставив оружие только трем тысячам воинов.{32} Тысячу из них он передал под командование своего сына Ионафана, вспыльчивого и воинственного юноши. Однажды ночью Ионафан со своим отрядом напал на филистимский охранный отряд в Гиве, разгромил его и убил коменданта. Родной город Саула вернул себе свободу. Радостная весть с быстротой молнии распространилась по всему Израилю и стала стимулом ко всеобщему восстанию. Саул призвал израильских воинов в Галгал, где организовалась повстанческая армия. Филистимляне, понимая всю серьезность положения, сосредоточили свои войска в Михмасе, к востоку от Беф-Авена. Это была блестяще вооруженная армия, состоявшая не только из отрядов пехоты, но и из тысяч и тысяч боевых колесниц, особенно опасных для пеших войск израильтян. В армии Саула не хватало хорошего оружия, только у Саула и Ионафана были железные мечи и копья. Не удивительно, что появление филистимской армии вызвало панику. Люди покидали свои жилища, прячась в горных пещерах, цитаделях и крепостных башнях. Некоторые переправлялись через Иордан, ища убежища в стране Гадовой и Галаадской. Саул находился в то время в Галгале, ожидая Самуила, который должен был прибыть и принести Яхве жертвы всесожжения. Саул прождал Самуила семь дней; армия, заразившись общей паникой, таяла с каждым днем, и в конце концов с царем остались только шестьсот самых преданных воинов. Положение было отчаянным. Каждую минуту могло произойти первое столкновение с неприятелем, а борьба без поддержки Яхве неизбежно сулила поражение. И Саул решился на шаг, который мог показаться посягательством на привилегии верховного жреца. Он приказал воздвигнуть жертвенник для всесожжения и сам принес жертвы богу. Самуил, прибыв в лагерь и узнав об этом, был крайне возмущен. Он пригрозил даже, что Яхве лишит Саула престола и выберет себе другого, более послушного царя. Не помогли никакие извинения. Самуил, не простившись, покинул лагерь и вернулся к себе.


ПОДВИГ ИОНАФАНА. Конфликт со жрецами, лишившими его поддержки, взволновал Саула, но не сломил его мужества. Он остался в Галгале во главе маленького отряда, покинутый почти всеми. В этих условиях не могло быть и речи об открытом сражении с филистимлянами. Саулу приходилось вести партизанскую войну, совершая неожиданные набеги на неприятельские отряды. В набегах особенно отличался сын Саула — храбрый до безрассудства Ионафан. Однажды Ионафан вдвоем со своим оруженосцем ворвался внезапно в филистимский лагерь, убил двадцать человек караульных и вызвал такой переполох, что остальное войско в панике бежало. Саул не знал об опасной вылазке сына. Услышав крики во вражеском стане, он велел проверить, кого не хватает в отряде, и убедился в отсутствии Ионафана. Саул немедленно двинулся ему на подмогу и стал громить убегающего неприятеля. На его сторону перешли израильские отряды, насильно включенные в филистимскую армию. Когда же вдобавок к нему примкнули израильтяне, прятавшиеся в близлежащих горах и ущельях, поражение филистимлян превратилось в страшнейший разгром. Их преследовали до самого Беф-Авена.

Израильтяне смертельно устали, но, поскольку до вечера было еще далеко, Саул решил продолжать бой. «Проклят, кто вкусит хлеба до вечера, — сказал он своим воинам, — доколе я не отомщу врагам моим».

Израильские воины, опасаясь своего царя, не притрагивались к пище. Ионафан, однако, не слышал слов отца и, найдя в лесу дупло с пчелиным гнездом, обмакнул конец палки в медовый сот и попробовал меду. Лишь потом ему сказали о запрете Саула. Ионафан не слишком огорчился этим и даже покритиковал отца, утверждая, что победа израильтян была бы еще более полной, если бы им не приходилось сражаться на голодный желудок.

К вечеру, усталые и голодные, победители накинулись на добычу. Они резали овец, волов и телят прямо на поле боя, жадно глотая сырое мясо вместе с кровью. Узнав об этом, Саул строжайше приказал резать скот на камнях, чтобы кровь свободно стекала в землю.

Наступила ночь. Царь велел воздвигнуть жертвенник, принес жертвы богу и поручил жрецу спросить, должен ли он продолжать погоню за филистимлянами. Яхве, однако, ничего не ответил, и Саул догадался, что кто-то нарушил его запрет и навлек гнев божий на все войско. Когда выяснилось, что виновник — Ионафан, Саул приговорил его к смертной казни. Но израильские воины не допустили казни героя. «И волос не упадет с головы его на землю, — кричали они с возмущением, — ибо с богом он действовал ныне!» Саулу пришлось отказаться от дальнейшей погони за врагом, и таким образом филистимляне избежали окончательного разгрома. Они, правда, вернулись в свои города, но продолжали угрожать Израилю.


ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ РАЗРЫВ С САМУИЛОМ. Вернувшись в свой родной город Гиву, Саул не почил на лаврах. Он понимал, что рано или поздно произойдет решающее столкновение с филистимлянами, и готовился к нему. Всю свою энергию Саул направил на формирование воинских отрядов, зачисляя в них каждого, кто казался ему мужественным и смелым. С целью обеспечить себе тыл, он вел успешные войны с царями моавитян, аммонитян и эдомитян, на севере завоевал арамейское царство Сову, а внутри страны укрепил свои позиции, покоряя ханаанские города, сумевшие сохранить независимость. Таким образом, Саул создал мощное израильское государство.

Кроме Ионафана у Саула было еще два сына и две дочери. Он продолжал вести простую жизнь царя-земледельца и довольствовался одной женой.

Командующим армией Саул назначил своего двоюродного брата и друга Авенира.

Перед Саулом стояла, однако, еще одна задача. Пустынные земли между горой Синай и южной границей Ханаана населяли амаликитяне. Это были разбойничьи племена, которые вели свое происхождение от Амалика, внука Исава. У израильтян были с ними постоянные столкновения. Ватаги амаликитян разоряли южные районы Ханаана, грабили, убивали и исчезали в пустыне, прежде чем поспевала помощь. И что хуже всего, они объединялись с филистимлянами для борьбы прот