Воскресение - русский и английский параллельные тексты (fb2)




LEO TOLSTOY Лев Николаевич Толстой RESURRECTION Воскресение CHAPTER I. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ MASLOVA IN PRISON. I Though hundreds of thousands had done their very best to disfigure the small piece of land on which they were crowded together, by paving the ground with stones, scraping away every vestige of vegetation, cutting down the trees, turning away birds and beasts, and filling the air with the smoke of naphtha and coal, still spring was spring, even in the town. Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, -весна была весною даже и в городе. The sun shone warm, the air was balmy; everywhere, where it did not get scraped away, the grass revived and sprang up between the paving-stones as well as on the narrow strips of lawn on the boulevards. The birches, the poplars, and the wild cherry unfolded their gummy and fragrant leaves, the limes were expanding their opening buds; crows, sparrows, and pigeons, filled with the joy of spring, were getting their nests ready; the flies were buzzing along the walls, warmed by the sunshine. Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемуха распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем. All were glad, the plants, the birds, the insects, and the children. Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. But men, grown-up men and women, did not leave off cheating and tormenting themselves and each other. Но люди - большие, взрослые люди - не переставали обманывать и мучать себя и друг друга. It was not this spring morning men thought sacred and worthy of consideration not the beauty of God's world, given for a joy to all creatures, this beauty which inclines the heart to peace, to harmony, and to love, but only their own devices for enslaving one another. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира Божия, данная для блага всех существ, - красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, чт? они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом. Thus, in the prison office of the Government town, it was not the fact that men and animals had received the grace and gladness of spring that was considered sacred and important, but that a notice, numbered and with a superscription, had come the day before, ordering that on this 28th day of April, at 9 a.m., three prisoners at present detained in the prison, a man and two women (one of these women, as the chief criminal, to be conducted separately), had to appear at Court. Так, в конторе губернской тюрьмы считалось священным и важным не то, что всем животным и людям даны умиление и радость весны, а считалось священным и важным то, что накануне получена была за номером с печатью и заголовком бумага о том, чтобы к девяти часам утра были доставлены в нынешний день, 28-го апреля, три содержащиеся в тюрьме подследственные арестанта - две женщины и один мужчина. Одна из этих женщин, как самая важная преступница, должна была быть доставлена отдельно. So now, on the 28th of April, at 8 o'clock, a jailer and soon after him a woman warder with curly grey hair, dressed in a jacket with sleeves trimmed with gold, with a blue-edged belt round her waist, and having a look of suffering on her face, came into the corridor. И вот, на основании этого предписания, 28-го апреля в темный вонючий коридор женского отделения, в восемь часов утра, вошел старший надзиратель. Вслед за ним вошла в коридор женщина с измученным лицом и вьющимися седыми волосами, одетая в кофту с рукавами, обшитыми галунами, и подпоясанную поясом с синим кантом. Это была надзирательница. "You want Maslova?" she asked, coming up to the cell with the jailer who was on duty. - Вам Маслову? - спросила она, подходя с дежурным надзирателем к одной из дверей камер, отворявшихся в коридор. The jailer, rattling the iron padlock, opened the door of the cell, from which there came a whiff of air fouler even than that in the corridor, and called out, Надзиратель, гремя железом, отпер замок и, растворив дверь камеры, из которой хлынул еще более вонючий, чем в коридоре, воздух, крикнул: "Maslova! to the Court," and closed the door again. - Маслова, в суд! - и опять притворил дверь, дожидаясь. Even into the prison yard the breeze had brought the fresh vivifying air from the fields. Даже на тюремном дворе был свежий, живительный воздух полей, принесенный ветром в город. But in the corridor the air was laden with the germs of typhoid, the smell of sewage, putrefaction, and tar; every newcomer felt sad and dejected in it. The woman warder felt this, though she was used to bad air. Но в коридоре был удручающий тифозный воздух, пропитанный запахом испражнений, дегтя и гнили, который тотчас же приводил в уныние и грусть всякого вновь приходившего человека. Это испытала на себе, несмотря на привычку к дурному воздуху, пришедшая со двора надзирательница. She had just come in from outside, and entering the corridor, she at once became sleepy. Она вдруг, входя в коридор, почувствовала усталость, и ей захотелось спать. From inside the cell came the sound of bustle and women's voices, and the patter of bare feet on the floor. В камере слышна была суетня: женские голоса и шаги босых ног. "Now, then, hurry up, Maslova, I say!" called out the jailer, and in a minute or two a small young woman with a very full bust came briskly out of the door and went up to the jailer. She had on a grey cloak over a white jacket and petticoat. - Живей, что ль, поворачивайся там, Маслова, говорю! - крикнул старший надзиратель в дверь камеры. Минуты через две из двери бодрым шагом вышла, быстро повернулась и стала подле надзирателя невысокая и очень полногрудая молодая женщина в сером халате,