Воскресение - русский и английский параллельные тексты (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


LEO TOLSTOY Лев Николаевич Толстой
RESURRECTION Воскресение
CHAPTER I. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
MASLOVA IN PRISON. I
Though hundreds of thousands had done their very best to disfigure the small piece of land on which they were crowded together, by paving the ground with stones, scraping away every vestige of vegetation, cutting down the trees, turning away birds and beasts, and filling the air with the smoke of naphtha and coal, still spring was spring, even in the town. Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, -весна была весною даже и в городе.
The sun shone warm, the air was balmy; everywhere, where it did not get scraped away, the grass revived and sprang up between the paving-stones as well as on the narrow strips of lawn on the boulevards. The birches, the poplars, and the wild cherry unfolded their gummy and fragrant leaves, the limes were expanding their opening buds; crows, sparrows, and pigeons, filled with the joy of spring, were getting their nests ready; the flies were buzzing along the walls, warmed by the sunshine. Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемуха распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем.
All were glad, the plants, the birds, the insects, and the children. Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети.
But men, grown-up men and women, did not leave off cheating and tormenting themselves and each other. Но люди - большие, взрослые люди - не переставали обманывать и мучать себя и друг друга.
It was not this spring morning men thought sacred and worthy of consideration not the beauty of God's world, given for a joy to all creatures, this beauty which inclines the heart to peace, to harmony, and to love, but only their own devices for enslaving one another. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира Божия, данная для блага всех существ, - красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, чт? они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом.
Thus, in the prison office of the Government town, it was not the fact that men and animals had received the grace and gladness of spring that was considered sacred and important, but that a notice, numbered and with a superscription, had come the day before, ordering that on this 28th day of April, at 9 a.m., three prisoners at present detained in the prison, a man and two women (one of these women, as the chief criminal, to be conducted separately), had to appear at Court. Так, в конторе губернской тюрьмы считалось священным и важным не то, что всем животным и людям даны умиление и радость весны, а считалось священным и важным то, что накануне получена была за номером с печатью и заголовком бумага о том, чтобы к девяти часам утра были доставлены в нынешний день, 28-го апреля, три содержащиеся в тюрьме подследственные арестанта - две женщины и один мужчина. Одна из этих женщин, как самая важная преступница, должна была быть доставлена отдельно.
So now, on the 28th of April, at 8 o'clock, a jailer and soon after him a woman warder with curly grey hair, dressed in a jacket with sleeves trimmed with gold, with a blue-edged belt round her waist, and having a look of suffering on her face, came into the corridor. И вот, на основании этого предписания, 28-го апреля в темный вонючий коридор женского отделения, в восемь часов утра, вошел старший надзиратель. Вслед за ним вошла в коридор женщина с измученным лицом и вьющимися седыми волосами, одетая в кофту с рукавами, обшитыми галунами, и подпоясанную поясом с синим кантом. Это была надзирательница.
"You want Maslova?" she asked, coming up to the cell with the jailer who was on duty. - Вам Маслову? - спросила она, подходя с дежурным надзирателем к одной из дверей камер, отворявшихся в коридор.
The jailer, rattling the iron padlock, opened the door of the cell, from which there came a whiff of air fouler even than that in the corridor, and called out, Надзиратель, гремя железом, отпер замок и, растворив дверь камеры, из которой хлынул еще более вонючий, чем в коридоре, воздух, крикнул:
"Maslova! to the Court," and closed the door again. - Маслова, в суд! - и опять притворил дверь, дожидаясь.
Even into the prison yard the breeze had brought the fresh vivifying air from the fields. Даже на тюремном дворе был свежий, живительный воздух полей, принесенный ветром в город.
But in the corridor the air was laden with the germs of typhoid, the smell of sewage, putrefaction, and tar; every newcomer felt sad and dejected in it. The woman warder felt this, though she was used to bad air. Но в коридоре был удручающий тифозный воздух, пропитанный запахом испражнений, дегтя и гнили, который тотчас же приводил в уныние и грусть всякого вновь приходившего человека. Это испытала на себе, несмотря на привычку к дурному воздуху, пришедшая со двора надзирательница.
She had just come in from outside, and entering the corridor, she at once became sleepy. Она вдруг, входя в коридор, почувствовала усталость, и ей захотелось спать.
From inside the cell came the sound of bustle and women's voices, and the patter of bare feet on the floor. В камере слышна была суетня: женские голоса и шаги босых ног.
"Now, then, hurry up, Maslova, I say!" called out the jailer, and in a minute or two a small young woman with a very full bust came briskly out of the door and went up to the jailer. She had on a grey cloak over a white jacket and petticoat. - Живей, что ль, поворачивайся там, Маслова, говорю! - крикнул старший надзиратель в дверь камеры. Минуты через две из двери бодрым шагом вышла, быстро повернулась и стала подле надзирателя невысокая и очень полногрудая молодая женщина в сером халате, надетом на белую кофту и на белую юбку.
On her feet she wore linen stockings and prison shoes, and round her head was tied a white kerchief, from under which a few locks of black hair were brushed over the forehead with evident intent. На ногах женщины были полотняные чулки, на чулках - острожные коты, голова была повязана белой косынкой, из-под которой, очевидно умышленно, были выпущены колечки вьющихся черных волос.
The face of the woman was of that whiteness peculiar to people who have lived long in confinement, and which puts one in mind of shoots of potatoes that spring up in a cellar. Все лицо женщины было той особенной белизны, которая бывает на лицах людей, проведших долгое время взаперти, и которая напоминает ростки картофеля в подвале.
Her small broad hands and full neck, which showed from under the broad collar of her cloak, were of the same hue. Такие же были и небольшие широкие руки и белая полная шея, видневшаяся из-за большого воротника халата.
Her black, sparkling eyes, one with a slight squint, appeared in striking contrast to the dull pallor of her face. В лице этом поражали, особенно на матовой бледности лица, очень черные, блестящие, несколько подпухшие, но очень оживленные глаза, из которых один косил немного.
She carried herself very straight, expanding her full bosom. Она держалась очень прямо, выставляя полную грудь.
With her head slightly thrown back, she stood in the corridor, looking straight into the eyes of the jailer, ready to comply with any order. Выйдя в коридор, она, немного закинув голову, посмотрела прямо в глаза надзирателю и остановилась в готовности исполнить все то, что от нее потребуют.
The jailer was about to lock the door when a wrinkled and severe-looking old woman put out her grey head and began speaking to Maslova. Надзиратель хотел уже запереть дверь, когда оттуда высунулось бледное, строгое, морщинистое лицо простоволосой седой старухи. Старуха начала что-то говорить Масловой.
But the jailer closed the door, pushing the old woman's head with it. Но надзиратель надавил дверь на голову старухи, и голова исчезла.
A woman's laughter was heard from the cell, and Maslova smiled, turning to the little grated opening in the cell door. В камере захохотал женский голос. Маслова тоже улыбнулась и повернулась к зарешетенному маленькому оконцу в двери.
The old woman pressed her face to the grating from the other side, and said, in a hoarse voice: Старуха с той стороны прильнула к оконцу и хриплым голосом проговорила:
"Now mind, and when they begin questioning you, just repeat over the same thing, and stick to it; tell nothing that is not wanted." - Пуще всего - лишнего не высказывай, стой на одном, и шабаш.
"Well, it could not be worse than it is now, anyhow; I only wish it was settled one way or another." - Да уж одно бы что, хуже не будет, - сказала Маслова, тряхнув головой.
"Of course, it will be settled one way or another," said the jailer, with a superior's self-assured witticism. "Now, then, get along! Take your places!" - Известно, одно, а не два, - сказал старший надзиратель с начальственной уверенностью в собственном остроумии. - За мной, марш!
The old woman's eyes vanished from the grating, and Maslova stepped out into the middle of the corridor. The warder in front, they descended the stone stairs, past the still fouler, noisy cells of the men's ward, where they were followed by eyes looking out of every one of the gratings in the doors, and entered the office, where two soldiers were waiting to escort her. Видневшийся в оконце глаз старухи исчез, а Маслова вышла на середину коридора и быстрыми мелкими шагами пошла вслед за старшим надзирателем. Они спустились вниз по каменной лестнице, прошли мимо еще более, чем женские, вонючих и шумных камер мужчин, из которых их везде провожали глаза в форточках дверей, и вошли в контору, где уже стояли два конвойных солдата с ружьями.
A clerk who was sitting there gave one of the soldiers a paper reeking of tobacco, and pointing to the prisoner, remarked, Сидевший там писарь дал одному из солдат пропитанную табачным дымом бумагу и, указав на арестантку, сказал:
"Take her." - Прими.
The soldier, a peasant from Nijni Novgorod, with a red, pock-marked face, put the paper into the sleeve of his coat, winked to his companion, a broad-shouldered Tchouvash, and then the prisoner and the soldiers went to the front entrance, out of the prison yard, and through the town up the middle of the roughly-paved street. Солдат - нижегородский мужик с красным, изрытым оспою лицом - положил бумагу за обшлаг рукава шинели и, улыбаясь, подмигнул товарищу, широкоскулому чувашину, на арестантку. Солдаты с арестанткой спустились с лестницы и пошли к главному выходу. В двери главного выхода отворилась калитка, и, переступив через порог калитки на двор, солдаты с арестанткой вышли из ограды и пошли городом посередине мощеных улиц.
Isvostchiks [cabmen], tradespeople, cooks, workmen, and government clerks, stopped and looked curiously at the prisoner; some shook their heads and thought, Извозчики, лавочники, кухарки, рабочие, чиновники останавливались и с любопытством оглядывали арестантку; иные покачивали головами и думали:
"This is what evil conduct, conduct unlike ours, leads to." "Вот до чего доводит дурное, не такое, как наше, поведение".
The children stopped and gazed at the robber with frightened looks; but the thought that the soldiers were preventing her from doing more harm quieted their fears. Дети с ужасом смотрели на разбойницу, успокаиваясь только тем, что за ней идут солдаты, и она теперь ничего уже не сделает.
A peasant, who had sold his charcoal, and had had some tea in the town, came up, and, after crossing himself, gave her a copeck. Один деревенский мужик, продавший уголь и напившийся чаю в трактире, подошел к ней, перекрестился и подал ей копейку.
The prisoner blushed and muttered something; she noticed that she was attracting everybody's attention, and that pleased her. Арестантка покраснела, наклонила голову и что-то проговорила. Чувствуя направленные на себя взгляды, арестантка незаметно, не поворачивая головы, косилась на тех, кто смотрел на нее, и это обращенное на нее внимание веселило ее.
The comparatively fresh air also gladdened her, but it was painful to step on the rough stones with the ill-made prison shoes on her feet, which had become unused to walking. Веселил ее тоже чистый, сравнительно с острогом, весенний воздух, но больно было ступать по камням отвыкшими от ходьбы и обутыми в неуклюжие арестантские коты ногами, и она смотрела себе под ноги и старалась ступать как можно легче.
Passing by a corn-dealer's shop, in front of which a few pigeons were strutting about, unmolested by any one, the prisoner almost touched a grey-blue bird with her foot; it fluttered up and flew close to her ear, fanning her with its wings. Проходя мимо мучной лавки, перед которой ходили, перекачиваясь, никем не обижаемые голуби, арестантка чуть не задела ногою одного сизяка; голубь вспорхнул и, трепеща крыльями, пролетел мимо самого уха арестантки, обдав ее ветром.
She smiled, then sighed deeply as she remembered her present position. Арестантка улыбнулась и потом тяжело вздохнула, вспомнив свое положение.
CHAPTER II. MASLOVA'S EARLY LIFE. II
The story of the prisoner Maslova's life was a very common one. История арестантки Масловой была очень обыкновенная история.
Maslova's mother was the unmarried daughter of a village woman, employed on a dairy farm, which belonged to two maiden ladies who were landowners. Маслова была дочь незамужней дворовой женщины, жившей при своей матери-скотнице в деревне у двух сестер-барышень помещиц.
This unmarried woman had a baby every year, and, as often happens among the village people, each one of these undesired babies, after it had been carefully baptised, was neglected by its mother, whom it hindered at her work, and left to starve. Незамужняя женщина эта рожала каждый год, и, как это обыкновенно делается по деревням, ребенка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося ненужного и мешавшего работе ребенка, и он скоро умирал от голода.
Five children had died in this way. Так умерло пять детей.
They had all been baptised and then not sufficiently fed, and just left to die. Всех их крестили, потом не кормили, и они умирали.
The sixth baby, whose father was a gipsy tramp, would have shared the same fate, had it not so happened that one of the maiden ladies came into the farmyard to scold the dairymaids for sending up cream that smelt of the cow. Шестой ребенок, прижитый от проезжего цыгана, была девочка, и участь ее была бы та же, но случилось так, что одна из двух старых барышень зашла в скотную, чтобы сделать выговор скотницам за сливки, пахнувшие коровой.
The young woman was lying in the cowshed with a fine, healthy, new-born baby. В скотной лежала родильница с прекрасным здоровым младенцем.
The old maiden lady scolded the maids again for allowing the woman (who had just been confined) to lie in the cowshed, and was about to go away, but seeing the baby her heart was touched, and she offered to stand godmother to the little girl, and pity for her little god-daughter induced her to give milk and a little money to the mother, so that she should feed the baby; and the little girl lived. Старая барышня сделала выговор и за сливки, и за то, что пустили родившую женщину в скотную, и хотела уже уходить, как, увидав ребеночка, умилилась над ним и вызвалась быть его крестной матерью. Она и окрестила девочку, а потом, жалея свою крестницу, давала молока и денег матери, и девочка осталась жива.
The old ladies spoke of her as "the saved one." Старые барышни так и называли ее "спасенной".
When the child was three years old, her mother fell ill and died, and the maiden ladies took the child from her old grandmother, to whom she was nothing but a burden. Ребенку было три года, когда мать ее заболела и умерла. Бабка-скотница тяготилась внучкой, и тогда старые барышни взяли девочку к себе.
The little black-eyed maiden grew to be extremely pretty, and so full of spirits that the ladies found her very entertaining. Черноглазая девочка вышла необыкновенно живая и миленькая, и старые барышни утешались ею.
The younger of the ladies, Sophia Ivanovna, who had stood godmother to the girl, had the kinder heart of the two sisters; Maria Ivanovna, the elder, was rather hard. Старых барышень было две: меньшая, подобрее -Софья Ивановна, она-то и крестила девочку, и старшая, построже - Марья Ивановна.
Sophia Ivanovna dressed the little girl in nice clothes, and taught her to read and write, meaning to educate her like a lady. Софья Ивановна наряжала, учила девочку читать и хотела сделать из нее воспитанницу.
Maria Ivanovna thought the child should be brought up to work, and trained her to be a good servant. She was exacting; she punished, and, when in a bad temper, even struck the little girl. Марья Ивановна говорила, что из девочки надо сделать работницу, хорошую горничную, и потому была требовательна, наказывала и даже бивала девочку, когда бывала не в духе.
Growing up under these two different influences, the girl turned out half servant, half young lady. Так между двух влияний из девочки, когда она выросла, вышла полугорничная, полувоспитанница.
They called her Katusha, which sounds less refined than Katinka, but is not quite so common as Katka. Ее и звали так средним именем - не Катька и не Катенька, а Катюша.
She used to sew, tidy up the rooms, polish the metal cases of the icons and do other light work, and sometimes she sat and read to the ladies. Она шила, убирала комнаты, чистила мелом образа, жарила, молола, подавала кофе, делала мелкие постирушечки и иногда сидела с барышнями и читала им.
Though she had more than one offer, she would not marry. She felt that life as the wife of any of the working men who were courting her would be too hard; spoilt as she was by a life of case. За нее сватались, но она ни за кого не хотела идти, чувствуя, что жизнь ее с теми трудовыми людьми, которые сватались за нее, будет трудна ей, избалованной сладостью господской жизни.
She lived in this manner till she was sixteen, when the nephew of the old ladies, a rich young prince, and a university student, came to stay with his aunts, and Katusha, not daring to acknowledge it even to herself, fell in love with him. Так жила она до шестнадцати лет. Когда же ей минуло шестнадцать лет, к ее барышням приехал их племянник-студент, богатый князь, и Катюша, не смея ни ему, ни даже себе признаться в этом, влюбилась в него.
Then two years later this same nephew stayed four days with his aunts before proceeding to join his regiment, and the night before he left he betrayed Katusha, and, after giving her a 100-rouble note, went away. Потом через два года этот самый племянник заехал по дороге на войну к тетушкам, пробыл у них четыре дня и накануне своего отъезда соблазнил Катюшу и, сунув ей в последний день сторублевую бумажку, уехал.
Five months later she knew for certain that she was to be a mother. Через пять месяцев после его отъезда она узнала наверное, что она беременна.
After that everything seemed repugnant to her, her only thought being how to escape from the shame that awaited her. She began not only to serve the ladies in a half-hearted and negligent way, but once, without knowing how it happened, was very rude to them, and gave them notice, a thing she repented of later, and the ladies let her go, noticing something wrong and very dissatisfied with her. С тех пор ей все стало постыло, и она только думала о том, как бы ей избавиться от того стыда, который ожидал ее, и она стала не только неохотно и дурно служить барышням, но, сама не знала, как это случилось, - вдруг ее прорвало. Она наговорила барышням грубостей, в которых сама потом раскаивалась, и попросила расчета. И барышни, очень недовольные ею, отпустили ее.
Then she got a housemaid's place in a police-officer's house, but stayed there only three months, for the police officer, a man of fifty, began to torment her, and once, when he was in a specially enterprising mood, she fired up, called him "a fool and old devil," and gave him such a knock in the chest that he fell. От них она поступила горничной к становому, но могла прожить там только три месяца, потому что становой, пятидесятилетний старик, стал приставать к ней, и один раз, когда он стал особенно предприимчив, она вскипела, назвала его дураком и старым чертом и так толкнула в грудь, что он упал.
She was turned out for her rudeness. Ее прогнали за грубость.
It was useless to look for another situation, for the time of her confinement was drawing near, so she went to the house of a village midwife, who also sold wine. Поступать на место было не к чему, скоро надо было родить, и она поселилась у деревенской вдовы-повитухи, торговавшей вином.
The confinement was easy; but the midwife, who had a case of fever in the village, infected Katusha, and her baby boy had to be sent to the foundlings' hospital, where, according to the words of the old woman who took him there, he at once died. Роды были легкие. Но повитуха, принимавшая на деревне у больной женщины, заразила Катюшу родильной горячкой, и ребенка, мальчика, отправили в воспитательный дом, где ребенок, как рассказывала возившая его старуха, тотчас же по приезде умер.
When Katusha went to the midwife she had 127 roubles in all, 27 which she had earned and 100 given her by her betrayer. Всех денег у Катюши, когда она поселилась у повитухи, было сто двадцать семь рублей: двадцать семь - зажитых и сто рублей, которые дал ей ее соблазнитель.
When she left she had but six roubles; she did not know how to keep money, but spent it on herself, and gave to all who asked. Когда же она вышла от нее, у нее осталось всего шесть рублей. Она не умела беречь деньги и на себя тратила и давала всем, кто просил.
The midwife took 40 roubles for two months' board and attendance, 25 went to get the baby into the foundlings' hospital, and 40 the midwife borrowed to buy a cow with. Twenty roubles went just for clothes and dainties. Having nothing left to live on, Katusha had to look out for a place again, and found one in the house of a forester. Повитуха взяла у нее за прожитье - за корм и за чай - за два месяца сорок рублей, двадцать пять рублей пошли за отправку ребенка, сорок рублей повитуха выпросила себе взаймы на корову, рублей двадцать разошлись так - на платья, на гостинцы, так что, когда Катюша выздоровела, денег у нее не было, и надо было искать места. Место нашлось у лесничего.
The forester was a married man, but he, too, began to annoy her from the first day. Лесничий был женатый человек, но, точно так же, как и становой, с первого же дня начал приставать к Катюше.
He disgusted her, and she tried to avoid him. Он был противен Катюше, и она старалась избегать его.
But he, more experienced and cunning, besides being her master, who could send her wherever he liked, managed to accomplish his object. Но он был опытнее и хитрее ее, главное - был хозяин, который мог посылать ее куда хотел, и, выждав минуту, овладел ею.
His wife found it out, and, catching Katusha and her husband in a room all by themselves, began beating her. Жена узнала и, застав раз мужа одного в комнате с Катюшей, бросилась бить ее.
Katusha defended herself, and they had a fight, and Katusha got turned out of the house without being paid her wages. Катюша не далась, и произошла драка, вследствие которой ее выгнали из дома, не заплатив зажитое.
Then Katusha went to live with her aunt in town. Тогда Катюша поехала в город и остановилась там у тетки.
The aunt's husband, a bookbinder, had once been comfortably off, but had lost all his customers, and had taken to drink, and spent all he could lay hands on at the public-house. Муж тетки был переплетчик и прежде жил хорошо, а теперь растерял всех давальщиков и пьянствовал, пропивая все, что ему попадало под руку.
The aunt kept a little laundry, and managed to support herself, her children, and her wretched husband. Тетка же держала маленькое прачечное заведение и этим кормилась с детьми и поддерживала пропащего мужа.
She offered Katusha the place of an assistant laundress; but seeing what a life of misery and hardship her aunt's assistants led, Katusha hesitated, and applied to a registry office for a place. Тетка предложила Масловой поступить к ней в прачки. Но, глядя на ту тяжелую жизнь, которую вели женщины-прачки, жившие у тетки, Маслова медлила и отыскивала в конторах место в прислуги.
One was found for her with a lady who lived with her two sons, pupils at a public day school. И место нашлось у барыни, жившей с двумя сыновьями-гимназистами.
A week after Katusha had entered the house the elder, a big fellow with moustaches, threw up his studies and made love to her, continually following her about. Через неделю после ее поступления старший, усатый, шестого класса гимназист, бросил учиться и не давал покою Масловой, приставая к ней.
His mother laid all the blame on Katusha, and gave her notice. Мать обвинила во всем Маслову и разочла ее.
It so happened that, after many fruitless attempts to find a situation, Katusha again went to the registry office, and there met a woman with bracelets on her bare, plump arms and rings on most of her fingers. Нового места не выходило, но случилось так, что, придя в контору, поставляющую прислуг, Маслова встретила там барыню в перстнях и браслетах на пухлых голых руках.
Hearing that Katusha was badly in want of a place, the woman gave her her address, and invited her to come to her house. Барыня эта, узнав про положение Масловой, ищущей места, дала ей свой адрес и пригласила к себе.
Katusha went. Маслова пошла к ней.
The woman received her very kindly, set cake and sweet wine before her, then wrote a note and gave it to a servant to take to somebody. Барыня ласково приняла ее, угостила пирожками и сладким вином и послала куда-то свою горничную с запиской.
In the evening a tall man, with long, grey hair and a white beard, entered the room, and sat down at once near Katusha, smiling and gazing at her with glistening eyes. He began joking with her. Вечером в комнату вошел высокий человек с длинными седеющими волосами и седой бородой; старик этот тотчас же подсел к Масловой и стал, блестя глазами и улыбаясь, рассматривать ее и шутить с нею.
The hostess called him away into the next room, and Katusha heard her say, Хозяйка вызвала его в другую комнату, и Маслова слышала, как хозяйка говорила:
"A fresh one from the country," Then the hostess called Katusha aside and told her that the man was an author, and that he had a great deal of money, and that if he liked her he would not grudge her anything. "Свеженькая, деревенская". Потом хозяйка вызвала Маслову и сказала, что это писатель, у которого денег очень много и который ничего не пожалеет, если она ему понравится.
He did like her, and gave her 25 roubles, promising to see her often. Она понравилась, и писатель дал ей двадцать пять рублей, обещая часто видаться с нею.
The 25 roubles soon went; some she paid to her aunt for board and lodging; the rest was spent on a hat, ribbons, and such like. Деньги вышли очень скоро на уплату зажитого у тетки и на новое платье, шляпку и ленты.
A few days later the author sent for her, and she went. Через несколько дней писатель прислал за нею в другой раз. Она пошла.
He gave her another 25 roubles, and offered her a separate lodging. Он дал ей еще двадцать пять рублей и предложил переехать в отдельную квартиру.
Next door to the lodging rented for her by the author there lived a jolly young shopman, with whom Katusha soon fell in love. Живя на квартире, нанятой писателем, Маслова полюбила веселого приказчика, жившего на том же дворе.
She told the author, and moved to a little lodging of her own. Она сама объявила об этом писателю, и она перешла на отдельную маленькую квартиру.
The shopman, who promised to marry her, went to Nijni on business without mentioning it to her, having evidently thrown her up, and Katusha remained alone. Приказчик же, обещавший жениться, уехал, ничего не сказав ей и, очевидно, бросив ее, в Нижний, и Маслова осталась одна.
She meant to continue living in the lodging by herself, but was informed by the police that in this case she would have to get a license. Она хотела было жить одна на квартире, но ей не позволили. И околоточный сказал ей, что она может жить так, только получив желтый билет и подчинившись осмотру.
She returned to her aunt. Тогда она пошла опять к тетке.
Seeing her fine dress, her hat, and mantle, her aunt no longer offered her laundry work. As she understood things, her niece had risen above that sort of thing. Тетка, видя на ней модное платье, накидку и шляпу, с уважением приняла ее и уже не смела предлагать ей поступить в прачки, считая, что она теперь стала на высшую ступень жизни.
The question as to whether she was to become a laundress or not did not occur to Katusha, either. И для Масловой теперь уже и не было вопроса о том, поступить или не поступить в прачки.
She looked with pity at the thin, hard-worked laundresses, some already in consumption, who stood washing or ironing with their thin arms in the fearfully hot front room, which was always full of soapy steam and draughts from the windows, and thought with horror that she might have shared the same fate. Она с соболезнованием смотрела теперь на ту каторжную жизнь, которую вели в первых комнатах бледные, с худыми руками прачки, из которых некоторые уже были чахоточные, стирая и гладя в тридцатиградусном мыльном пару с открытыми летом и зимой окнами, и ужасалась мысли о том, что и она могла поступить в эту каторгу. И вот в это-то время, особенно бедственное для Масловой, так как не попадался ни один покровитель, Маслову разыскала сыщица, поставляющая девушек для дома терпимости.
Katusha had begun to smoke some time before, and since the young shopman had thrown her up she was getting more and more into the habit of drinking. Маслова курила уже давно, но в последнее время связи своей с приказчиком и после того, как он бросил ее, она все больше и больше приучалась пить.
It was not so much the flavour of wine that tempted her as the fact that it gave her a chance of forgetting the misery she suffered, making her feel more unrestrained and more confident of her own worth, which she was not when quite sober; without wine she felt sad and ashamed. Вино привлекало ее не только потому, что оно казалось ей вкусным, но оно привлекало ее больше всего потому, что давало ей возможность забывать все то тяжелое, что она пережила, и давало ей развязность и уверенность в своем достоинстве, которых она не имела без вина. Без вина ей всегда было уныло и стыдно.
Just at this time a woman came along who offered to place her in one of the largest establishments in the city, explaining all the advantages and benefits of the situation. Сыщица сделала угощение для тетки и, напоив Маслову, предложила ей поступить в хорошее, лучшее в городе заведение, выставляя перед ней все выгоды и преимущества этого положения.
Katusha had the choice before her of either going into service or accepting this offer-and she chose the latter. Масловой предстоял выбор: или унизительное положение прислуги, в котором наверное будут преследования со стороны мужчин и тайные временные прелюбодеяния, или обеспеченное, спокойное, узаконенное положение и явное, допущенное законом и хорошо оплачиваемое постоянное прелюбодеяние, и она избрала последнее.
Besides, it seemed to her as though, in this way, she could revenge herself on her betrayer and the shopman and all those who had injured her. Кроме того, она этим думала отплатить и своему соблазнителю, и приказчику, и всем людям, которые ей сделали зло.
One of the things that tempted her, and was the cause of her decision, was the woman telling her she might order her own dresses-velvet, silk, satin, low-necked ball dresses, anything she liked. Притом же соблазняло ее и было одной из причин окончательного решения то, что сыщица сказала ей, что платья она может заказывать себе какие только пожелает, - бархатные, фаи, шелковые, бальные с открытыми плечами и руками.
A mental picture of herself in a bright yellow silk trimmed with black velvet with low neck and short sleeves conquered her, and she gave up her passport. И когда Маслова представила себе себя в ярко-желтом шелковом платье с черной бархатной отделкой - декольте, она не могла устоять и отдала паспорт.
On the same evening the procuress took an isvostchik and drove her to the notorious house kept by Carolina Albertovna Kitaeva. В тот же вечер сыщица взяла извозчика и свезла ее в знаменитый дом Китаевой.
From that day a life of chronic sin against human and divine laws commenced for Katusha Maslova, a life which is led by hundreds of thousands of women, and which is not merely tolerated but sanctioned by the Government, anxious for the welfare of its subjects; a life which for nine women out of ten ends in painful disease, premature decrepitude, and death. И с тех пор началась для Масловой та жизнь хронического преступления заповедей Божеских и человеческих, которая ведется сотнями и сотнями тысяч женщин не только с разрешения, но под покровительством правительственной власти, озабоченной благом своих граждан, и кончается для девяти женщин из десяти мучительными болезнями, преждевременной дряхлостью и смертью. Утром и днем тяжелый сон после оргии ночи. В третьем, четвертом часу усталое вставанье с грязной постели, зельтерская вода с перепоя, кофе, ленивое шлянье по комнатам в пеньюарах, кофтах, халатах, смотренье из-за занавесок в окна, вялые перебранки друг с другом; потом обмывание, обмазывание, душение тела, волос, примериванье платьев, споры из-за них с хозяйкой, рассматриванье себя в зеркало, подкрашивание лица, бровей, сладкая, жирная пища; потом одеванье в яркое шелковое обнажающее тело платье; потом выход в разукрашенную, ярко освещенную залу, приезд гостей, музыка, танцы, конфеты, вино, куренье и прелюбодеяния с молодыми, средними, полудетьми и разрушающимися стариками, холостыми, женатыми, купцами, приказчиками, армянами, евреями, татарами, богатыми, бедными, здоровыми, больными, пьяными, трезвыми, грубыми, нежными, военными, штатскими, студентами, гимназистами - всех возможных сословий, возрастов и характеров. И крики и шутки, и драки и музыка, и табак и вино, и вино и табак, и музыка с вечера и до рассвета. И только утром освобождение и тяжелый сон. И так каждый день, всю неделю. В конце же недели поездка в государственное учреждение - участок, где находящиеся на государственной службе чиновники, доктора - мужчины, иногда серьезно и строго, а иногда с игривой веселостью, уничтожая данный от природы для ограждения от преступления не только людям, но и животным стыд, осматривали этих женщин и выдавали им патент на продолжение тех же преступлений, которые они совершали с своими сообщниками в продолжение недели. И опять такая же неделя. И так каждый день, и летом и зимой, и в будни и в праздники.
Katusha Maslova lived this life for seven years. Так прожила Маслова семь лет.
During these years she twice changed houses, and had once been to the hospital. За это время она переменила два дома и один раз была в больнице.
In the seventh year of this life, when she was twenty-six years old, happened that for which she was put in prison and for which she was now being taken to be tried, after more than three months of confinement with thieves and murderers in the stifling air of a prison. На седьмом году ее пребывания в доме терпимости и на восьмом году после первого падения, когда ей было двадцать шесть лет, с ней случилось то, за что ее посадили в острог и теперь вели на суд, после шести месяцев пребывания в тюрьме с убийцами и воровками.
CHAPTER III. NEKHLUDOFF. III
When Maslova, wearied out by the long walk, reached the building, accompanied by two soldiers, Prince Dmitri Ivanovitch Nekhludoff, who had seduced her, was still lying on his high bedstead, with a feather bed on the top of the spring mattress, in a fine, clean, well-ironed linen night shirt, smoking a cigarette, and considering what he had to do to-day, and what had happened yesterday. В то время когда Маслова, измученная длинным переходом, подходила с своими конвойными к зданию окружного суда, тот самый племянник ее воспитательниц, князь Дмитрий Иванович Нехлюдов, который соблазнил ее, лежал еще на своей высокой, пружинной с пуховым тюфяком, смятой постели и, расстегнув ворот голландской чистой ночной рубашки с заутюженными складочками на груди, курил папиросу. Он остановившимися глазами смотрел перед собой и думал о том, что предстоит ему нынче сделать и что было вчера.
Recalling the evening he had spent with the Korchagins, a wealthy and aristocratic family, whose daughter every one expected he would marry, he sighed, and, throwing away the end of his cigarette, was going to take another out of the silver case; but, changing his mind, he resolutely raised his solid frame, and, putting down his smooth, white legs, stepped into his slippers, threw his silk dressing gown over his broad shoulders, and passed into his dressing-room, walking heavily and quickly. Вспоминая вчерашний вечер, проведенный у Корчагиных, богатых и знаменитых людей, на дочери которых предполагалось всеми, что он должен жениться, он вздохнул и, бросив выкуренную папироску, хотел достать из серебряного портсигара другую, но раздумал и, спустив с кровати гладкие белые ноги, нашел ими туфли, накинул на полные плечи шелковый халат и, быстро и тяжело ступая, пошел в соседнюю с спальней уборную, всю пропитанную искусственным запахом эликсиров, одеколона, фиксатуаров, духов.
There he carefully cleaned his teeth, many of which were filled, with tooth powder, and rinsed his mouth with scented elixir. After that he washed his hands with perfumed soap, cleaned his long nails with particular care, then, from a tap fixed to his marble washstand, he let a spray of cold water run over his face and stout neck. Having finished this part of the business, he went into a third room, where a shower bath stood ready for him. Там он вычистил особенным порошком пломбированные во многих местах зубы, выполоскал их душистым полосканьем, потом стал со всех сторон мыться и вытираться разными полотенцами. Вымыв душистым мылом руки, старательно вычистив щетками отпущенные ногти и обмыв у большого мраморного умывальника себе лицо и толстую шею, он пошел еще в третью комнату у спальни, где приготовлен был душ.
Having refreshed his full, white, muscular body, and dried it with a rough bath sheet, he put on his fine undergarments and his boots, and sat down before the glass to brush his black beard and his curly hair, that had begun to get thin above the forehead. Обмыв там холодной водой мускулистое, обложившееся жиром белое тело и вытершись лохматой простыней, он надел чистое выглаженное белье, как зеркало, вычищенные ботинки и сел перед туалетом расчесывать двумя щетками небольшую черную курчавую бороду и поредевшие на передней части головы вьющиеся волосы.
Everything he used, everything belonging to his toilet, his linen, his clothes, boots, necktie, pin, studs, was of the best quality, very quiet, simple, durable and costly. Все вещи, которые он употреблял, -принадлежности туалета: белье, одежда, обувь, галстуки, булавки, запонки, - были самого первого, дорогого сорта, незаметные, простые, прочные и ценные.
Nekhludoff dressed leisurely, and went into the dining-room. A table, which looked very imposing with its four legs carved in the shape of lions' paws, and a huge side-board to match, stood in the oblong room, the floor of which had been polished by three men the day before. Выбрав из десятка галстуков и брошек те, какие первые попались под руку, - когда-то это было ново и забавно, теперь было совершенно все равно, - Нехлюдов оделся в вычищенное и приготовленное на стуле платье и вышел, хотя и не вполне свежий, но чистый и душистый, в длинную с натертым вчера тремя мужиками паркетом столовую с огромным дубовым буфетом и таким же большим раздвижным столом, имевшим что-то торжественное в своих широко расставленных в виде львиных лап резных ножках.
On the table, which was covered with a fine, starched cloth, stood a silver coffeepot full of aromatic coffee, a sugar basin, a jug of fresh cream, and a bread basket filled with fresh rolls, rusks, and biscuits; and beside the plate lay the last number of the Revue des Deux Mondes, a newspaper, and several letters. На столе этом, покрытом тонкой крахмаленной скатертью с большими вензелями, стояли: серебряный кофейник с пахучим кофе, такая же сахарница, сливочник с кипячеными сливками и корзина с свежим калачом, сухариками и бисквитами. Подле прибора лежали полученные письма, газеты и новая книжка "Revue des deux Mondes".
Nekhludoff was just going to open his letters, when a stout, middle-aged woman in mourning, a lace cap covering the widening parting of her hair, glided into the room. Нехлюдов только что хотел взяться за письма, как из двери, ведшей в коридор, выплыла полная пожилая женщина в трауре, с кружевной наколкой на голове, скрывавшей ее разъехавшуюся дорожку пробора.
This was Agraphena Petrovna, formerly lady's maid to Nekhludoffs mother. Her mistress had died quite recently in this very house, and she remained with the son as his housekeeper. Это была горничная покойной, недавно в этой самой квартире умершей матери Нехлюдова, Аграфена Петровна, оставшаяся теперь при сыне в качестве экономки.
Agraphena Petrovna had spent nearly ten years, at different times, abroad with Nekhludoffs mother, and had the appearance and manners of a lady. Аграфена Петровна лет десять в разное время провела с матерью Нехлюдова за границей и имела вид и приемы барыни.
She had lived with the Nekhludoffs from the time she was a child, and had known Dmitri Ivanovitch at the time when he was still little Mitinka. Она жила в доме Нехлюдовых с детства и знала Дмитрия Ивановича еще Митенькой.
"Good-morning, Dmitri Ivanovitch." - С добрым утром, Дмитрий Иванович.
"Good-morning, Agraphena Petrovna. - Здравствуйте, Аграфена Петровна.
What is it you want?" Nekhludoff asked. Что новенького? - спросил Нехлюдов шутя.
"A letter from the princess; either from the mother or the daughter. - Письмо, от княгини ли, от княжны ли.
The maid brought it some time ago, and is waiting in my room," answered Agraphena Petrovna, handing him the letter with a significant smile. Горничная давно принесла, у меня дожидается, -сказала Аграфена Петровна, подавая письмо и значительно улыбаясь.
"All right! Directly!" said Nekhludoff, taking the letter and frowning as he noticed Agraphena Petrovna's smile. - Хорошо, сейчас, - сказал Нехлюдов, взяв письмо, и, заметив улыбку Аграфены Петровны, нахмурился.
That smile meant that the letter was from the younger Princess Korchagin, whom Agraphena Petrovna expected him to marry. Улыбка Аграфены Петровны означала, что письмо было от княжны Корчагиной, на которой, по мнению Аграфены Петровны, Нехлюдов собирался жениться.
This supposition of hers annoyed Nekhludoff. И это предположение, выражаемое улыбкой Аграфены Петровны, было неприятно Нехлюдову.
"Then I'll tell her to wait?" and Agraphena Petrovna took a crumb brush which was not in its place, put it away, and sailed out of the room. - Так я ей скажу подождать, - и Аграфена Петровна, захватив лежавшую не на месте щеточку для сметания со стола и переложив ее на другое место, выплыла из столовой.
Nekhludoff opened the perfumed note, and began reading it. Нехлюдов, распечатав пахучее письмо, поданное ему Аграфеной Петровной, стал читать его.
The note was written on a sheet of thick grey paper, with rough edges; the writing looked English. It said: Having assumed the task of acting as your memory, I take the liberty of reminding you that on this the 28th day of April you have to appear at the Law Courts, as juryman, and, in consequence, can on no account accompany us and Kolosoff to the picture gallery, as, with your habitual flightiness, you promised yesterday; a moins que vous ne soyez dispose a payer la cour d'assise les 300 roubles d'amende que vous vous refusez pour votre cheval, for not appearing in time. "Исполняя взятую на себя обязанность быть вашей памятью, - было написано на листе серой толстой бумаги с неровными краями острым, но разгонистым почерком, - напоминаю вам, что вы нынче, 28-го апреля, должны быть в суде присяжных и потому не можете никак ехать с нами и Колосовым смотреть картины, как вы, с свойственным вам легкомыслием, вчера обещали; ? moins que vous ne soyez dispos? ? payer ? la cour d'assises les 300 roubles d'amende, que vous vous refusez pour votre cheval, за то, что не явились вовремя.
I remembered it last night after you were gone, so do not forget. Я вспомнила это вчера, только что вы ушли. Так не забудьте же.
Princess M. Korchagin. Кн. М. Корчагина".
On the other side was a postscript. На другой стороне было прибавлено:
Maman vous fait dire que votre convert vous attendra jusqu'a la nuit. "Maman vous fait dire que votre couvert vous attendra jusqu'? la nuit.
Venez absolument a quelle heure que cela soit. Venez absolument ? quelle heure que cela soit.
M. K. М. K".
Nekhludoff made a grimace. Нехлюдов поморщился.
This note was a continuation of that skilful manoeuvring which the Princess Korchagin had already practised for two months in order to bind him closer and closer with invisible threads. Записка была продолжением той искусной работы, которая вот уже два месяца производилась над ним княжной Корчагиной и состояла в том, что незаметными нитями все более и более связывала его с ней.
And yet, beside the usual hesitation of men past their youth to marry unless they are very much in love, Nekhludoff had very good reasons why, even if he did make up his mind to it, he could not propose at once. А между тем, кроме той обычной нерешительности перед женитьбой людей не первой молодости и не страстно влюбленных, у Нехлюдова была еще важная причина, по которой он, если бы даже и решился, не мог сейчас сделать предложения.
It was not that ten years previously he had betrayed and forsaken Maslova; he had quite forgotten that, and he would not have considered it a reason for not marrying. No! The reason was that he had a liaison with a married woman, and, though he considered it broken off, she did not. Причина эта заключалась не в том, что он десять лет тому назад соблазнил Катюшу и бросил ее, это было совершенно забыто им, и он не считал это препятствием для своей женитьбы; причина эта была в том, что у него в это самое время была с замужней женщиной связь, которая, хотя и была разорвана теперь с его стороны, не была еще признана разорванной ею.
Nekhludoff was rather shy with women, and his very shyness awakened in this married woman, the unprincipled wife of the marechal de noblesse of a district where Nekhludoff was present at an election, the desire of vanquishing him. Нехлюдов был очень робок с женщинами, но именно эта-то его робость и вызвала в этой замужней женщине желание покорить его. Женщина эта была жена предводителя того уезда, на выборы которого ездил Нехлюдов.
This woman drew him into an intimacy which entangled him more and more, while it daily became more distasteful to him. И женщина эта вовлекла его в связь, которая с каждым днем делалась для Нехлюдова все более и более захватывающей и вместе с тем все более и более отталкивающей.
Having succumbed to the temptation, Nekhludoff felt guilty, and had not the courage to break the tie without her consent. Сначала Нехлюдов не мог устоять против соблазна, потом, чувствуя себя виноватым перед нею, он не мог разорвать эту связь без ее согласия.
And this was the reason he did not feel at liberty to propose to Korchagin even if he had wished to do so. Вот это-то и было причиной, по которой Нехлюдов считал себя не вправе, если бы даже и хотел этого, сделать предложение Корчагиной.
Among the letters on the table was one from this woman's husband. На столе как раз лежало письмо от мужа этой женщины.
Seeing his writing and the postmark, Nekhludoff flushed, and felt his energies awakening, as they always did when he was facing any kind of danger. Увидав этот почерк и штемпель, Нехлюдов покраснел и тотчас же почувствовал тот подъем энергии, который он всегда испытывал при приближении опасности.
But his excitement passed at once. The marechal do noblesse, of the district in which his largest estate lay, wrote only to let Nekhludoff know that there was to be a special meeting towards the end of May, and that Nekhludoff was to be sure and come to "donner un coup d'epaule," at the important debates concerning the schools and the roads, as a strong opposition by the reactionary party was expected. Но волнение его было напрасно: муж, предводитель дворянства того самого уезда, в котором были главные имения Нехлюдова, извещал Нехлюдова о том, что в конце мая назначено экстренное земское собрание и что он просит Нехлюдова непременно приехать и donner un coup d'?paule в предстоящих важных вопросах на земском собрании о школах и подъездных путях, при которых ожидалось сильное противодействие реакционной партии.
The marechal was a liberal, and was quite engrossed in this fight, not even noticing the misfortune that had befallen him. Предводитель был либеральный человек, и он вместе с некоторыми единомышленниками боролся против наступившей при Александре III реакции и весь был поглощен этой борьбой и ничего не знал о своей несчастной семейной жизни.
Nekhludoff remembered the dreadful moments he had lived through; once when he thought that the husband had found him out and was going to challenge him, and he was making up his mind to fire into the air; also the terrible scene he had with her when she ran out into the park, and in her excitement tried to drown herself in the pond. Нехлюдов вспомнил о всех мучительных минутах, пережитых им по отношению этого человека: вспомнил, как один раз он думал, что муж узнал, и готовился к дуэли с ним, в которой он намеревался выстрелить на воздух, и о той страшной сцене с нею, когда она в отчаянии выбежала в сад к пруду с намерением утопиться и он бегал искать ее.
"Well, I cannot go now, and can do nothing until I get a reply from her," thought Nekhludoff. "Не могу я теперь ехать и не могу ничего предпринять, пока она не ответит мне", - подумал Нехлюдов.
A week ago he had written her a decisive letter, in which he acknowledged his guilt, and his readiness to atone for it; but at the same time he pronounced their relations to be at an end, for her own good, as he expressed it. Он неделю тому назад написал ей решительное письмо, в котором признавал себя виновным, готовым на всякого рода искупление своей вины, но считал все-таки, для ее же блага, их отношения навсегда поконченными.
To this letter he had as yet received no answer. Вот на это-то письмо он ждал и не получал ответа.
This might prove a good sign, for if she did not agree to break off their relations, she would have written at once, or even come herself, as she had done before. То, что не было ответа, было отчасти хорошим признаком. Если бы она не согласилась на разрыв, она давно бы написала или даже сама приехала, как она делала это прежде.
Nekhludoff had heard that there was some officer who was paying her marked attention, and this tormented him by awakening jealousy, and at the same time encouraged him with the hope of escape from the deception that was oppressing him. Нехлюдов слышал, что там был теперь какой-то офицер, ухаживавший за нею, и это мучало его ревностью и вместе с тем радовало надеждой на освобождение от томившей его лжи.
The other letter was from his steward. Другое письмо было от главноуправляющего имениями.
The steward wrote to tell him that a visit to his estates was necessary in order to enter into possession, and also to decide about the further management of his lands; whether it was to continue in the same way as when his mother was alive, or whether, as he had represented to the late lamented princess, and now advised the young prince, they had not better increase their stock and farm all the land now rented by the peasants themselves. Управляющий писал, что ему, Нехлюдову, необходимо самому приехать, чтобы утвердиться в правах наследства и, кроме того, решить вопрос о том, как продолжать хозяйство: так ли, как оно велось при покойнице, или, как он это и предлагал покойной княгине и теперь предлагает молодому князю, увеличить инвентарь и всю раздаваемую крестьянам землю обрабатывать самим.
The steward wrote that this would be a far more profitable way of managing the property; at the same time, he apologised for not having forwarded the 3,000 roubles income due on the 1st. Управляющий писал, что такая эксплуатация будет гораздо выгоднее. При этом управляющий извинялся в том, что несколько опоздал высылкой следуемых по расписанию к первому числу трех тысяч рублей.
This money would be sent on by the next mail. Деньги эти вышлются с следующей почтой.
The reason for the delay was that he could not get the money out of the peasants, who had grown so untrustworthy that he had to appeal to the authorities. Замедлил же он высылкой потому, что никак не мог собрать с крестьян, которые в своей недобросовестности дошли до такой степени, что для понуждения их необходимо было обратиться к власти.
This letter was partly disagreeable, and partly pleasant. Письмо это было и приятно и неприятно Нехлюдову.
It was pleasant to feel that he had power over so large a property, and yet disagreeable, because Nekhludoff had been an enthusiastic admirer of Henry George and Herbert Spencer. Being himself heir to a large property, he was especially struck by the position taken up by Spencer in Social Statics, that justice forbids private landholding, and with the straightforward resoluteness of his age, had not merely spoken to prove that land could not be looked upon as private property, and written essays on that subject at the university, but had acted up to his convictions, and, considering it wrong to hold landed property, had given the small piece of land he had inherited from his father to the peasants. Приятно было чувствовать свою власть над большою собственностью, и неприятно было то, что во время своей первой молодости он был восторженным последователем Г ерберта Спенсера и в особенности, сам будучи большим землевладельцем, был поражен его положением в "Social statics" о том, что справедливость не допускает частной земельной собственности. С прямотой и решительностью молодости он не только говорил о том, что земля не может быть предметом частной собственности, и не только в университете писал сочинение об этом, но и на деле отдал тогда малую часть земли (принадлежавшей не его матери, а по наследству от отца ему лично) мужикам, не желая противно своим убеждениям владеть землею.
Inheriting his mother's large estates, and thus becoming a landed proprietor, he had to choose one of two things: either to give up his property, as he had given up his father's land ten years before, or silently to confess that all his former ideas were mistaken and false. Теперь, сделавшись по наследству большим землевладельцем, он должен был одно из двух: или отказаться от своей собственности, как он сделал это десять лет тому назад по отношению двухсот десятин отцовской земли, или молчаливым соглашением признать все свои прежние мысли ошибочными и ложными.
He could not choose the former because he had no means but the landed estates (he did not care to serve); moreover, he had formed luxurious habits which he could not easily give up. Первого он не мог сделать, потому что у него не было никаких, кроме земли, средств существования. Служить он не хотел, а между тем уже были усвоены роскошные привычки жизни, от которых он считал, что не может отстать.
Besides, he had no longer the same inducements; his strong convictions, the resoluteness of youth, and the ambitious desire to do something unusual were gone. Да и незачем было, так как не было уже ни той силы убеждения, ни той решимости, ни того тщеславия и желания удивить, которые были в молодости.
As to the second course, that of denying those clear and unanswerable proofs of the injustice of landholding, which he had drawn from Spencer's Social Statics, and the brilliant corroboration of which he had at a later period found in the works of Henry George, such a course was impossible to him. Второе же - отречься от тех ясных и неопровержимых доводов о незаконности владения землею, которые он тогда почерпнул из "Социальной статики" Спенсера и блестящее подтверждение которым он нашел потом, уже много после, в сочинениях Генри Джорджа, - он никак не мог. И от этого письмо управляющего было неприятно ему.
CHAPTER IV. MISSY. IV
When Nekhludoff had finished his coffee, he went to his study to look at the summons, and find out what time he was to appear at the court, before writing his answer to the princess. Напившись кофею, Нехлюдов пошел в кабинет, чтобы справиться в повестке, в котором часу надо быть в суде, и написать ответ княжне.
Passing through his studio, where a few studies hung on the walls and, facing the easel, stood an unfinished picture, a feeling of inability to advance in art, a sense of his incapacity, came over him. В кабинет надо было пройти через мастерскую. В мастерской стоял мольберт с перевернутой начатой картиной и развешаны были этюды. Вид этой картины, над которой он бился два года, и этюдов, и всей мастерской напомнили ему испытанное с особенной силой в последнее время чувство бессилия идти дальше в живописи.
He had often had this feeling, of late, and explained it by his too finely-developed aesthetic taste; still, the feeling was a very unpleasant one. Он объяснял это чувство слишком тонко развитым эстетическим чувством, но все-таки сознание это было очень неприятно.
Seven years before this he had given up military service, feeling sure that he had a talent for art, and had looked down with some disdain at all other activity from the height of his artistic standpoint. Семь лет тому назад он бросил службу, решив, что у него есть призвание к живописи, и с высоты художественной деятельности смотрел несколько презрительно на все другие деятельности.
And now it turned out that he had no right to do so, and therefore everything that reminded him of all this was unpleasant. Теперь оказывалось, что он на это не имел права. И потому всякое воспоминание об этом было неприятно.
He looked at the luxurious fittings of the studio with a heavy heart, and it was in no cheerful mood that he entered his study, a large, lofty room fitted up with a view to comfort, convenience, and elegant appearance. Он с тяжелым чувством посмотрел на все эти роскошные приспособления мастерской и в невеселом расположении духа вошел в кабинет. Кабинет был очень большая, высокая комната, со всякого рода украшениями, приспособлениями и удобствами.
He found the summons at once in a pigeon hole, labelled "immediate," of his large writing table. He had to appear at the court at 11 o'clock. Nekhludoff sat down to write a note in reply to the princess, thanking her for the invitation, and promising to try and come to dinner. Тотчас же найдя в ящике огромного стола, под отделом срочные, повестку, в которой значилось, что в суде надо было быть в одиннадцать, Нехлюдов сел писать княжне записку о том, что он благодарит за приглашение и постарается приехать к обеду.
Having written one note, he tore it up, as it seemed too intimate. He wrote another, but it was too cold; he feared it might give offence, so he tore it up, too. Но, написав одну записку, он разорвал ее: было слишком интимно; написал другую - было холодно, почти оскорбительно.
He pressed the button of an electric bell, and his servant, an elderly, morose-looking man, with whiskers and shaved chin and lip, wearing a grey cotton apron, entered at the door. Он опять разорвал и пожал в стене пуговку. В двери вошел в сером коленкоровом фартуке пожилой, мрачного вида, бритый, с бакенбардами лакей.
"Send to fetch an isvostchik, please." - Пожалуйста, пошлите за извозчиком.
"Yes, sir." - Слушаю-с.
"And tell the person who is waiting that I send thanks for the invitation, and shall try to come." - Да скажите - тут дожидаются от Корчагиных, -что благодарю, постараюсь быть.
"Yes, sir." - Слушаю.
"It is not very polite, but I can't write; no matter, I shall see her today," thought Nekhludoff, and went to get his overcoat. "Неучтиво, но не могу писать. Все равно увижусь с ней нынче", - подумал Нехлюдов и пошел одеваться.
When he came out of the house, an isvostchik he knew, with india-rubber tires to his trap, was at the door waiting for him. Когда он, одевшись, вышел на крыльцо, знакомый извозчик на резиновых шинах уже ожидал его.
"You had hardly gone away from Prince Korchagin's yesterday," he said, turning half round, "when I drove up, and the Swiss at the door says, 'just gone.'" The isvostchik knew that Nekhludoff visited at the Korchagins, and called there on the chance of being engaged by him. - А вчера, вы только уехали от князя Корчагина, -сказал извозчик, полуоборачивая свою крепкую загорелую шею в белом вороте рубахи, - и я приехал, а швейцар говорит: "Только вышли".
"Even the isvostchiks know of my relations with the Korchagins," thought Nekhludoff, and again the question whether he should not marry Princess Korchagin presented itself to him, and he could not decide it either way, any more than most of the questions that arose in his mind at this time. "И извозчики знают о моих отношениях к Корчагиным", - подумал Нехлюдов, и нерешенный вопрос, занимавший его постоянно в последнее время: следует или не следует жениться на Корчагиной, стал перед ним, и он, как в большинстве вопросов, представлявшихся ему в это время, никак, ни в ту, ни в другую сторону, не мог решить его.
It was in favour of marriage in general, that besides the comforts of hearth and home, it made a moral life possible, and chiefly that a family would, so Nekhludoff thought, give an aim to his now empty life. В пользу женитьбы вообще было, во-первых, то, что женитьба, кроме приятностей домашнего очага, устраняя неправильность половой жизни, давала возможность нравственной жизни; во-вторых, и главное, то, что Нехлюдов надеялся, что семья, дети дадут смысл его теперь бессодержательной жизни. Это было за женитьбу вообще.
Against marriage in general was the fear, common to bachelors past their first youth, of losing freedom, and an unconscious awe before this mysterious creature, a woman. Против же женитьбы вообще было, во-первых, общий всем немолодым холостякам страх за лишение свободы и, во-вторых, бессознательный страх перед таинственным существом женщины.
In this particular case, in favour of marrying Missy (her name was Mary, but, as is usual among a certain set, a nickname had been given her) was that she came of good family, and differed in everything, manner of speaking, walking, laughing, from the common people, not by anything exceptional, but by her "good breeding"-he could find no other term for this quality, though he prized it very highly--and, besides, she thought more of him than of anybody else, therefore evidently understood him. В пользу же, в частности, женитьбы именно на Мисси (Корчагину звали Мария, и, как во всех семьях известного круга, ей дали прозвище) было, во-первых, то, что она была породиста и во всем, от одежды до манеры говорить, ходить, смеяться, выделялась от простых людей не чем-нибудь исключительным, а "порядочностью", - он не знал другого выражения этого свойства и ценил это свойство очень высоко; во-вторых, еще то, что она выше всех других людей ценила его, стало быть, по его понятиям, понимала его.
This understanding of him, i.e., the recognition of his superior merits, was to Nekhludoff a proof of her good sense and correct judgment. И это понимание его, то есть признание его высоких достоинств, свидетельствовало для Нехлюдова об ее уме и верности суждения.
Against marrying Missy in particular, was, that in all likelihood, a girl with even higher qualities could be found, that she was already 27, and that he was hardly her first love. This last idea was painful to him. Против же женитьбы на Мисси, в частности, было, во-первых, то, что очень вероятно можно бы было найти девушку, имеющую еще гораздо больше достоинств, чем Мисси, и потому более достойную его, и, во-вторых, то, что ей было двадцать семь лет, и потому, наверное, у нее были уже прежние любови, - и эта мысль была мучительной для Нехлюдова.
His pride would not reconcile itself with the thought that she had loved some one else, even in the past. Г ордость его не мирилась с тем, чтобы она даже в прошедшем могла любить не его.
Of course, she could not have known that she should meet him, but the thought that she was capable of loving another offended him. Разумеется, она не могла знать, что она встретит его, но одна мысль о том, что она могла любить кого-нибудь прежде, оскорбляла его.
So that he had as many reasons for marrying as against it; at any rate, they weighed equally with Nekhludoff, who laughed at himself, and called himself the ass of the fable, remaining like that animal undecided which haycock to turn to. Так что доводов было столько же за, сколько и против; по крайней мере по силе своей доводы эти были равны, и Нехлюдов, смеясь сам над собою, называл себя буридановым ослом. И все-таки оставался им, не зная, к какой из двух вязанок обратиться.
"At any rate, before I get an answer from Mary Vasilievna (the marechal's wife), and finish completely with her, I can do nothing," he said to himself. "Впрочем, не получив ответа от Марьи Васильевны (жены предводителя), не покончив совершенно с тем, я и не могу ничего предпринять", - сказал он себе.
And the conviction that he might, and was even obliged, to delay his decision, was comforting. И это сознание того, что он может и должен медлить решением, было приятно ему.
"Well, I shall consider all that later on," he said to himself, as the trap drove silently along the asphalt pavement up to the doors of the Court. "Впрочем, это все я обдумаю после", - сказал он себе, когда его пролетка совсем уже беззвучно подкатилась к асфальтовому подъезду суда.
"Now I must fulfil my public duties conscientiously, as I am in the habit of always doing, and as I consider it right to do. "Теперь надо добросовестно, как я всегда делаю и считаю должным, исполнить общественную обязанность.
Besides, they are often interesting." And he entered the hall of the Law Courts, past the doorkeeper. Притом же это часто бывает и интересно", -сказал он себе и вошел мимо швейцара в сени суда.
CHAPTER V. THE JURYMEN. V
The corridors of the Court were already full of activity. В коридорах суда уже шло усиленное движение, когда Нехлюдов вошел в него.
The attendants hurried, out of breath, dragging their feet along the ground without lifting them, backwards and forwards, with all sorts of messages and papers. Сторожа то быстро ходили, то рысью даже, не поднимая ног от пола, но шмыгая ими, запыхавшись, бегали взад и вперед с поручениями и бумагами.
Ushers, advocates, and law officers passed hither and thither. Plaintiffs, and those of the accused who were not guarded, wandered sadly along the walls or sat waiting. Пристав, адвокаты и судейские проходили то туда, то сюда, просители или подсудимые не под стражей уныло бродили у стен или сидели, дожидаясь.
"Where is the Law Court?" Nekhludoff asked of an attendant. - Где окружный суд? - спросил Нехлюдов у одного из сторожей.
"Which? - Какой вам?
There is the Civil Court and the Criminal Court." Есть гражданское отделение, есть судебная палата.
"I am on the jury." - Я присяжный.
"The Criminal Court you should have said. - Уголовное отделение. Так бы и сказали.
Here to the right, then to the left-the second door." Сюда направо, потом налево и вторая дверь.
Nekhludoff followed the direction. Нехлюдов пошел по указанию.
Meanwhile some of the Criminal Court jurymen who were late had hurriedly passed into a separate room. At the door mentioned two men stood waiting. One, a tall, fat merchant, a kind-hearted fellow, had evidently partaken of some refreshments and a glass of something, and was in most pleasant spirits. The other was a shopman of Jewish extraction. У указанной двери стояли два человека, дожидаясь: один был высокий, толстый купец, добродушный человек, который, очевидно, выпил и закусил и был в самом веселом расположении духа; другой был приказчик еврейского происхождения.
They were talking about the price of wool when Nekhludoff came up and asked them if this was the jurymen's room. Они разговаривали о цене шерсти, когда к ним подошел Нехлюдов и спросил, здесь ли комната присяжных.
"Yes, my dear sir, this is it. - Здесь, сударь, здесь.
One of us? On the jury, are you?" asked the merchant, with a merry wink. "Ah, well, we shall have a go at the work together," he continued, after Nekhludoff had answered in the affirmative. "My name is Baklasheff, merchant of the Second Guild," he said, putting out his broad, soft, flexible hand. Тоже наш брат, присяжный? - весело подмигивая, спросил добродушный купец. - Ну что же, вместе потрудимся, - продолжал он на утвердительный ответ Нехлюдова, - второй гильдии Баклашов, -сказал он, подавая мягкую широкую несжимающуюся руку, - потрудиться надо.
"With whom have I the honour?" С кем имею удовольствие?
Nekhludoff gave his name and passed into the jurymen's room. Нехлюдов назвался и прошел в комнату присяжных.
Inside the room were about ten persons of all sorts. В небольшой комнате присяжных было человек десять разного сорта людей.
They had come but a short while ago, and some were sitting, others walking up and down, looking at each other, and making each other's acquaintance. Все только пришли, и некоторые сидели, другие ходили, разглядывая друг друга и знакомясь.
There was a retired colonel in uniform; some were in frock coats, others in morning coats, and only one wore a peasant's dress. Был один отставной в мундире, другие в сюртуках, в пиджаках, один только был в поддевке.
Their faces all had a certain look of satisfaction at the prospect of fulfilling a public duty, although many of them had had to leave their businesses, and most were complaining of it. На всех был, - несмотря на то, что многих это оторвало от дела и что они говорили, что тяготятся этим, - на всех был отпечаток некоторого удовольствия сознания совершения общественного важного дела.
The jurymen talked among themselves about the weather, the early spring, and the business before them, some having been introduced, others just guessing who was who. Присяжные, кто познакомившись, а кто так, только догадываясь, кто - кто, разговаривали между собой о погоде, о ранней весне, о предстоящих делах.
Those who were not acquainted with Nekhludoff made haste to get introduced, evidently looking upon this as an honour, and he taking it as his due, as he always did when among strangers. Те, кто не были знакомы, поспешили познакомиться с Нехлюдовым, очевидно считая это за особую честь. И Нехлюдов, как и всегда среди незнакомых людей, принимал это как должное.
Had he been asked why he considered himself above the majority of people, he could not have given an answer; the life he had been living of late was not particularly meritorious. Если бы его спросили, почему он считает себя выше большинства людей, он не мог бы ответить, так как вся его жизнь не являла никаких особенных достоинств.
The fact of his speaking English, French, and German with a good accent, and of his wearing the best linen, clothes, ties, and studs, bought from the most expensive dealers in these goods, he quite knew would not serve as a reason for claiming superiority. То же, что он выговаривал хорошо по-английски, по-французски и по-немецки, что на нем было белье, одежда, галстук и запонки от самых первых поставщиков этих товаров, никак не могло служить - он сам понимал - причиной признания своего превосходства.
At the same time he did claim superiority, and accepted the respect paid him as his due, and was hurt if he did not get it. А между тем он несомненно признавал это свое превосходство и принимал выказываемые ему знаки уважения как должное и оскорблялся, когда этого не было.
In the jurymen's room his feelings were hurt by disrespectful treatment. В комнате присяжных ему как раз пришлось испытать это неприятное чувство от выказанного ему неуважения.
Among the jury there happened to be a man whom he knew, a former teacher of his sister's children, Peter Gerasimovitch. Nekhludoff never knew his surname, and even bragged a bit about this. В числе присяжных нашелся знакомый Нехлюдова. Это был Петр Г ерасимович (Нехлюдов никогда и не знал и даже немного хвастал тем, что не знает его фамилии), бывший учитель детей его сестры.
This man was now a master at a public school. Петр Г ерасимович этот кончил курс и был теперь учителем гимназии.
Nekhludoff could not stand his familiarity, his self-satisfied laughter, his vulgarity, in short. Он всегда был невыносим Нехлюдову своей фамильярностью, своим самодовольным хохотом, вообще своей " коммунностью", как говорила сестра Нехлюдова.
"Ah ha! You're also trapped." These were the words, accompanied with boisterous laughter, with which Peter Gerasimovitch greeted Nekhludoff. "Have you not managed to get out of it?" - А, и вы попали, - с громким хохотом встретил Петр Герасимович Нехлюдова. - Не отвертелись?
"I never meant to get out of it," replied Nekhludoff, gloomily, and in a tone of severity. - Я и не думал отвертываться, - строго и уныло сказал Нехлюдов.
"Well, I call this being public spirited. - Ну, это гражданская доблесть.
But just wait until you get hungry or sleepy; you'll sing to another tune then." Погодите, как проголодаетесь да спать не дадут, не то запоете! - еще громче хохоча, заговорил Петр Герасимович.
"This son of a priest will be saying 'thou' [in Russian, as in many other languages, "thou" is used generally among people very familiar with each other, or by superiors to inferiors] to me next," thought Nekhludoff, and walked away, with such a look of sadness on his face, as might have been natural if he had just heard of the death of all his relations. He came up to a group that had formed itself round a clean-shaven, tall, dignified man, who was recounting something with great animation. "Этот протоиереев сын сейчас станет мне "ты" говорить", - подумал Нехлюдов и, выразив на своем лице такую печаль, которая была бы естественна только, если бы он сейчас узнал о смерти всех родных, отошел от него и приблизился к группе, образовавшейся около бритого высокого представительного господина, что-то оживленно рассказывавшего.
This man was talking about the trial going on in the Civil Court as of a case well known to himself, mentioning the judges and a celebrated advocate by name. Господин этот говорил о процессе, который шел теперь в гражданском отделении, как о хорошо знакомом ему деле, называя судей и знаменитых адвокатов по имени и отчеству.
He was saying that it seemed wonderful how the celebrated advocate had managed to give such a clever turn to the affair that an old lady, though she had the right on her side, would have to pay a large sum to her opponent. Он рассказывал про тот удивительный оборот, который умел дать делу знаменитый адвокат и по которому одна из сторон, старая барыня, несмотря на то, что она была совершенно права, должна будет ни за что заплатить большие деньги противной стороне.
"The advocate is a genius," he said. - Гениальный адвокат! - говорил он.
The listeners heard it all with respectful attention, and several of them tried to put in a word, but the man interrupted them, as if he alone knew all about it. Его слушали с уважением, и некоторые старались вставить свои замечания, но он всех обрывал, как будто он один мог знать все по-настоящему.
Though Nekhludoff had arrived late, he had to wait a long time. Несмотря на то, что Нехлюдов приехал поздно, пришлось долго дожидаться.
One of the members of the Court had not yet come, and everybody was kept waiting. Задерживал дело до сих пор не приехавший один из членов суда.
CHAPTER VI. THE JUDGES. VI
The president, who had to take the chair, had arrived early. Председательствующий приехал в суд рано.
The president was a tall, stout man, with long grey whiskers. Председательствующий был высокий, полный человек с большими седеющими бакенбардами.
Though married, he led a very loose life, and his wife did the same, so they did not stand in each other's way. Он был женат, но вел очень распущенную жизнь, так же как и его жена. Они не мешали друг другу.
This morning he had received a note from a Swiss girl, who had formerly been a governess in his house, and who was now on her way from South Russia to St. Petersburg. She wrote that she would wait for him between five and six p.m. in the Hotel Italia. Нынче утром он получил записку от швейцарки-гувернантки, жившей у них в доме летом и теперь проезжавшей с юга в Петербург, что она будет в городе между тремя и шестью часами ждать его в гостинице "Италия".
This made him wish to begin and get through the sitting as soon as possible, so as to have time to call before six p.m. on the little red-haired Clara Vasilievna, with whom he had begun a romance in the country last summer. И потому ему хотелось начать и кончить раньше заседание нынешнего дня, с тем чтобы до шести успеть посетить эту рыженькую Клару Васильевну, с которой у него прошлым летом на даче завязался роман.
He went into a private room, latched the door, took a pair of dumb-bells out of a cupboard, moved his arms 20 times upwards, downwards, forwards, and sideways, then holding the dumb-bells above his head, lightly bent his knees three times. Войдя в кабинет, он защелкнул дверь, достал из шкафа с бумагами с нижней полки две галтеры (гири) и сделал двадцать движений вверх, вперед, вбок и вниз и потом три раза легко присел, держа галтеры над головой.
"Nothing keeps one going like a cold bath and exercise," he said, feeling the biceps of his right arm with his left hand, on the third finger of which he wore a gold ring. "Ничто так не поддерживает, как обливание водою и гимнастика", - подумал он, ощупывая левой рукой с золотым кольцом на безымяннике напруженный бисепс правой.
He had still to do the moulinee movement (for he always went through those two exercises before a long sitting), when there was a pull at the door. Ему оставалось еще сделать мулине (он всегда делал эти два движения перед долгим сидением заседания), когда дверь дрогнула. Кто-то хотел отворить ее.
The president quickly put away the dumb-bells and opened the door, saying, Председатель поспешно положил гири на место и отворил дверь.
"I beg your pardon." - Извините, - сказал он.
One of the members, a high-shouldered, discontented-looking man, with gold spectacles, came into the room. В комнату вошел один из членов, в золотых очках, невысокий, с поднятыми плечами и нахмуренным лицом.
"Matthew Nikitich has again not come," he said, in a dissatisfied tone. - Опять Матвея Никитича нет, - сказал член недовольно.
"Not yet?" said the president, putting on his uniform. "He is always late." - Нет еще, - надевая мундир, отвечал председатель. - Вечно опаздывает.
"It is extraordinary. He ought to be ashamed of himself," said the member, angrily, and taking out a cigarette. - Удивительно, как не совестно, - сказал член и сердито сел, доставая папиросы.
This member, a very precise man, had had an unpleasant encounter with his wife in the morning, because she had spent her allowance before the end of the month, and had asked him to give her some money in advance, but he would not give way to her, and they had a quarrel. Член этот, очень аккуратный человек, нынче утром имел неприятное столкновение с женой за то, что жена израсходовала раньше срока данные ей на месяц деньги. Она просила дать ей вперед, но он сказал, что не отступит от своего. Вышла сцена.
The wife told him that if he were going to behave so, he need not expect any dinner; there would be no dinner for him at home. Жена сказала, что если так, то и обеда не будет, чтобы он и не ждал обеда дома.
At this point he left, fearing that she might carry out her threat, for anything might be expected from her. На этом он уехал, боясь, что она сдержит свою угрозу, так как от нее всего можно было ожидать.
"This comes of living a good, moral life," he thought, looking at the beaming, healthy, cheerful, and kindly president, who, with elbows far apart, was smoothing his thick grey whiskers with his fine white hands over the embroidered collar of his uniform. "He is always contented and merry while I am suffering." "Вот и живи хорошей, нравственной жизнью, -думал он, глядя на сияющего, здорового, веселого и добродушного председателя, который, широко расставляя локти, красивыми белыми руками расправлял густые и длинные седеющие бакенбарды по обеим сторонам шитого воротника, - он всегда доволен и весел, а я мучаюсь".
The secretary came in and brought some document. Вошел секретарь и принес какое-то дело.
"Thanks, very much," said the president, lighting a cigarette. "Which case shall we take first, then?" - Очень вам благодарен, - сказал председатель и закурил папироску. - Какое же дело пустим первым?
"The poisoning case, I should say," answered the secretary, with indifference. - Да я думаю, отравление, - как будто равнодушно сказал секретарь.
"All right; the poisoning case let it be," said the president, thinking that he could get this case over by four o'clock, and then go away. "And Matthew Nikitich; has he come?" - Ну, хорошо, отравление так отравление, - сказал председатель, сообразив, что это такое дело, которое можно кончить до четырех часов, а потом уехать. - А Матвея Никитича нет?
"Not yet." - Все нет.
"And Breve?" - А Бреве здесь?
"He is here," replied the secretary. - Здесь, - отвечал секретарь.
"Then if you see him, please tell him that we begin with the poisoning case." - Так скажите ему, если увидите, что мы начнем с отравления.
Breve was the public prosecutor, who was to read the indictment in this case. Бреве был тот товарищ прокурора, который должен был обвинять в этом заседании.
In the corridor the secretary met Breve, who, with up lifted shoulders, a portfolio under one arm, the other swinging with the palm turned to the front, was hurrying along the corridor, clattering with his heels. Выйдя в коридор, секретарь встретил Бреве. Подняв высоко плечи, он, в расстегнутом мундире, с портфелем под мышкой, чуть не бегом, постукивая каблуками и махая свободной рукой так, что плоскость руки была перпендикулярна к направлению его хода, быстро шагал по коридору.
"Michael Petrovitch wants to know if you are ready?" the secretary asked. - Михаил Петрович просил узнать, готовы ли вы, -спросил у него секретарь.
"Of course; I am always ready," said the public prosecutor. "What are we taking first?" - Разумеется, я всегда готов, - сказал товарищ прокурора. - Какое дело первое?
"The poisoning case." - Отравление.
"That's quite right," said the public prosecutor, but did not think it at all right. - И прекрасно, - сказал товарищ прокурора, но он вовсе не находил этого прекрасным: он не спал всю ночь.
He had spent the night in a hotel playing cards with a friend who was giving a farewell party. Up to five in the morning they played and drank, so he had no time to look at this poisoning case, and meant to run it through now. Они провожали товарища, много пили и играли до двух часов, а потом поехали к женщинам в тот самый дом, в котором шесть месяцев тому назад еще была Маслова, так что именно дело об отравлении он не успел прочесть и теперь хотел пробежать его.
The secretary, happening to know this, advised the president to begin with the poisoning case. Секретарь же нарочно, зная, что он не читал дела об отравлении, посоветовал председателю пустить его первым.
The secretary was a Liberal, even a Radical, in opinion. Секретарь был либерального, даже радикального образа мыслей человек.
Breve was a Conservative; the secretary disliked him, and envied him his position. Бреве же был консервативен и даже, как все служащие в России немцы, особенно предан православию, и секретарь не любил его и завидовал его месту.
"Well, and how about the Skoptzy?" [a religious sect] asked the secretary. - Ну, а как же о скопцах? - спросил секретарь.
"I have already said that I cannot do it without witnesses, and so I shall say to the Court." - Я сказал, что не могу, - сказал товарищ прокурора, - за отсутствием свидетелей, так и заявлю суду.
"Dear me, what does it matter?" - Да ведь все равно...
"I cannot do it," said Breve; and, waving his arm, he ran into his private room. - Не могу, - сказал товарищ прокурора и, так же махая рукой, пробежал в свой кабинет.
He was putting off the case of the Skoptzy on account of the absence of a very unimportant witness, his real reason being that if they were tried by an educated jury they might possibly be acquitted. Он откладывал дело о скопцах за отсутствием совсем неважного и ненужного для дела свидетеля только потому, что дело это, слушаясь в суде, где состав присяжных был интеллигентный, могло кончиться оправданием.
By an agreement with the president this case was to be tried in the coming session at a provincial town, where there would be more peasants, and, therefore, more chances of conviction. По уговору же с председателем дело это должно было перенестись на сессию уездного города, где будут больше крестьяне, и потому больше шансов обвинения.
The movement in the corridor increased. Движение по коридору все усиливалось.
The people crowded most at the doors of the Civil Court, in which the case that the dignified man talked about was being heard. Больше всего народа было около залы гражданского отделения, в которой шло то дело, о котором говорил представительный господин присяжным, охотник до судейских дел.
An interval in the proceeding occurred, and the old woman came out of the court, whose property that genius of an advocate had found means of getting for his client, a person versed in law who had no right to it whatever. The judges knew all about the case, and the advocate and his client knew it better still, but the move they had invented was such that it was impossible not to take the old woman's property and not to hand it over to the person versed in law. В сделанный перерыв из этой залы вышла та самая старушка, у которой гениальный адвокат сумел отнять ее имущество в пользу дельца, не имевшего на это имущество никакого права, - это знали и судьи, а тем более истец и его адвокат; но придуманный ими ход был такой, что нельзя было не отнять имущество у старушки и не отдать его дельцу.
The old woman was stout, well dressed, and had enormous flowers on her bonnet; she stopped as she came out of the door, and spreading out her short fat arms and turning to her advocate, she kept repeating. Старушка была толстая женщина в нарядном платье и с огромными цветами на шляпке. Она, выйдя из двери, остановилась в коридоре и, разводя толстыми, короткими руками, все повторяла:
"What does it all mean? just fancy!" "Что ж это будет? Сделайте милость! Что ж это?" - обращаясь к своему адвокату.
The advocate was looking at the flowers in her bonnet, and evidently not listening to her, but considering some question or other. Адвокат смотрел на цветы на ее шляпке и не слушал ее, что-то соображая.
Next to the old woman, out of the door of the Civil Court, his broad, starched shirt front glistening from under his low-cut waistcoat, with a self-satisfied look on his face, came the celebrated advocate who had managed to arrange matters so that the old woman lost all she had, and the person versed in the law received more than 100,000 roubles. Вслед за старушкой из двери залы гражданского отделения, сияя пластроном широко раскрытого жилета и самодовольным лицом, быстро вышел тот самый знаменитый адвокат, который сделал так, что старушка с цветами осталась ни при чем, а делец, давший ему десять тысяч рублей, получил больше ста тысяч.
The advocate passed close to the old woman, and, feeling all eyes directed towards him, his whole bearing seemed to say: Все глаза обратились на адвоката, и он чувствовал это и всей наружностью своей как бы говорил:
"No expressions of deference are required." "Не нужно никаких выражений преданности", - и быстро прошел мимо всех.
CHAPTER VII. THE OFFICIALS OF THE COURT. VII
At last Matthew Nikitich also arrived, and the usher, a thin man, with a long neck and a kind of sideways walk, his nether lip protruding to one side, which made him resemble a turkey, came into the jurymen's room. Наконец приехал и Матвей Никитич, и судебный пристав, худой человек с длинной шеей и походкой набок и также набок выставляемой нижней губой, вошел в комнату присяжных.
This usher was an honest man, and had a university education, but could not keep a place for any length of time, as he was subject to fits of drunkenness. Судебный пристав этот был честный человек, университетского образования, но не мог нигде удержаться на месте, потому что пил запоем.
Three months before a certain countess, who patronised his wife, had found him this place, and he was very pleased to have kept it so long. Три месяца тому назад одна графиня, покровительница его жены, устроила ему это место, и он до сих пор держался на нем и радовался этому.
"Well, sirs, is everybody here?" he asked, putting his pince-nez on his nose, and looking round. - Что же, господа, собрались все? - сказал он, надевая pince-nez и глядя через него.
"Everybody, I think," said the jolly merchant. - Все, кажется, - сказал веселый купец.
"All right; we'll soon see." And, taking a list from his pocket, he began calling out the names, looking at the men, sometimes through and sometimes over his pince-nez. - Вот проверим, - сказал судебный пристав и, достав из кармана лист, стал перекликать, глядя на вызываемых то через pince-nez, то сквозь него.
"Councillor of State, [grades such as this are common in Russia, and mean very little] J. M. Nikiforoff!" - Статский советник И. М. Никифоров.
"I am he," said the dignified-looking man, well versed in the habits of the law court. - Я, - сказал представительный господин, знавший все судейские дела.
"Ivan Semionovitch Ivanoff, retired colonel!" - Отставной полковник Иван Семенович Иванов.
"Here!" replied a thin man, in the uniform of a retired officer. - Здесь, - отозвался худой человек в отставном мундире.
"Merchant of the Second Guild, Peter Baklasheff!" - Купец второй гильдии Петр Баклашов.
"Here we are, ready!" said the good-humoured merchant, with a broad smile. - Есть, - сказал добродушный купец, улыбаясь во весь рот. - Готовы!
"Lieutenant of the Guards, Prince Dmitri Nekhludoff!" - Гвардии поручик князь Дмитрий Нехлюдов.
"I am he," answered Nekhludoff. -Я, - отвечал Нехлюдов.
The usher bowed to him, looking over his pince-nez, politely and pleasantly, as if wishing to distinguish him from the others. Судебный пристав особенно учтиво и приятно, глядя поверх pince-nez, поклонился, как будто выделяя его этим от других.
"Captain Youri Demitrievitch-Dantchenko, merchant; Grigori Euphimitch Kouleshoff," etc. - Капитан Юрий Дмитриевич Данченко, купец Григорий Ефимович Кулешов, - и т. д., и т. д.
All but two were present. Все, кроме двух, были в сборе.
"Now please to come to the court, gentlemen," said the usher, pointing to the door, with an amiable wave of his hand. - Теперь пожалуйте, господа, в залу, - приятным жестом указывая на дверь, сказал пристав.
All moved towards the door, pausing to let each other pass. Then they went through the corridor into the court. Все тронулись и, пропуская друг друга в дверях, вышли в коридор и из коридора в залу заседания.
The court was a large, long room. Зала суда была большая, длинная комната.
At one end there was a raised platform, with three steps leading up to it, on which stood a table, covered with a green cloth trimmed with a fringe of a darker shade. Один конец ее был занят возвышением, к которому вели три ступеньки. На возвышении посередине стоял стол, покрытый зеленым сукном с более темной зеленой бахромой.
At the table were placed three arm-chairs, with high-carved oak backs; on the wall behind them hung a full-length, brightly-coloured portrait of the Emperor in uniform and ribbon, with one foot in advance, and holding a sword. Позади стола стояли три кресла с очень высокими дубовыми резными спинками, а за креслами висел в золотой раме яркий портрет во весь рост генерала в мундире и ленте, отставившего ногу и держащегося за саблю.
In the right corner hung a case, with an image of Christ crowned with thorns, and beneath it stood a lectern, and on the same side the prosecuting attorney's desk. В правом углу висел киот с образом Христа в терновом венке и стоял аналой, и в правой же стороне стояла конторка прокурора.
On the left, opposite the desk, was the secretary's table, and in front of it, nearer the public, an oak grating, with the prisoners' bench, as yet unoccupied, behind it. С левой стороны, против конторки, был в глубине столик секретаря, а ближе к публике - точеная дубовая решетка и за нею еще не занятая скамья подсудимых.
Besides all this, there were on the right side of the platform high-backed ashwood chairs for the jury, and on the floor below tables for the advocates. С правой стороны на возвышении стояли в два ряда стулья тоже с высокими спинками, для присяжных, внизу столы для адвокатов.
All this was in the front part of the court, divided from the back by a grating. Все это было в передней части залы, разделявшейся решеткой надвое.
The back was all taken up by seats in tiers. Задняя же часть вся занята была скамьями, которые, возвышаясь один ряд над другим, шли до задней стены.
Sitting on the front seats were four women, either servant or factory girls, and two working men, evidently overawed by the grandeur of the room, and not venturing to speak above a whisper. В задней части залы, на передних лавках, сидели четыре женщины, вроде фабричных или горничных, и двое мужчин, тоже из рабочих, очевидно подавленных величием убранства залы и потому робко перешептывавшихся между собой.
Soon after the jury had come in the usher entered, with his sideward gait, and stepping to the front, called out in a loud voice, as if he meant to frighten those present, Скоро после присяжных судебный пристав односторонней походкой вышел на середину и громким голосом, которым он точно хотел испугать присутствующих, прокричал:
"The Court is coming!" - Суд идет!
Every one got up as the members stepped on to the platform. Among them the president, with his muscles and fine whiskers. Next came the gloomy member of the Court, who was now more gloomy than ever, having met his brother-in-law, who informed him that he had just called in to see his sister (the member's wife), and that she had told him that there would be no dinner there. Все встали, и на возвышение залы вышли судьи: председательствующий с своими мускулами и прекрасными бакенбардами; потом мрачный член суда в золотых очках, который теперь был еще мрачнее оттого, что перед самым заседанием он встретил своего шурина, кандидата на судебные должности, который сообщил ему, что он был у сестры, и сестра объявила ему, что обеда не будет.
"So that, evidently, we shall have to call in at a cook shop," the brother-in-law added, laughing. - Так что, видно, в кабачок поедем, - сказал шурин, смеясь.
"It is not at all funny," said the gloomy member, and became gloomier still. - Ничего нет смешного, - сказал мрачный член суда и сделался еще мрачнее.
Then at last came the third member of the Court, the same Matthew Nikitich, who was always late. He was a bearded man, with large, round, kindly eyes. И, наконец, третий член суда, тот самый Матвей Никитич, который всегда опаздывал, - этот член был бородатый человек с большими, вниз оттянутыми добрыми глазами.
He was suffering from a catarrh of the stomach, and, according to his doctor's advice, he had begun trying a new treatment, and this had kept him at home longer than usual. Член этот страдал катаром желудка и с нынешнего утра начал, по совету доктора, новый режим, и этот новый режим задержал его нынче дома еще дольше обыкновенного.
Now, as he was ascending the platform, he had a pensive air. He was in the habit of making guesses in answer to all sorts of self-put questions by different curious means. Теперь, когда он входил на возвышение, он имел сосредоточенный вид, потому что у него была привычка загадывать всеми возможными средствами на вопросы, которые он задавал себе.
Just now he had asked whether the new treatment would be beneficial, and had decided that it would cure his catarrh if the number of steps from the door to his chair would divide by three. Теперь он загадал, что если число шагов до кресла от двери кабинета будет делиться на три без остатка, то новый режим вылечит его от катара, если же не будет делиться, то нет.
He made 26 steps, but managed to get in a 27th just by his chair. Шагов было двадцать шесть, но он сделал маленький шажок и ровно на двадцать седьмом подошел к креслу.
The figures of the president and the members in their uniforms, with gold-embroidered collars, looked very imposing. Фигуры председателя и членов, вышедших на возвышение в своих расшитых золотом воротниках мундиров, были очень внушительны.
They seemed to feel this themselves, and, as if overpowered by their own grandeur, hurriedly sat down on the high backed chairs behind the table with the green cloth, on which were a triangular article with an eagle at the top, two glass vases-something like those in which sweetmeats are kept in refreshment rooms-an inkstand, pens, clean paper, and good, newly-cut pencils of different kinds. Они сами чувствовали это, и все трое, как бы смущенные своим величием, поспешно и скромно опуская глаза, сели на свои резные кресла за покрытый зеленым сукном стол, на котором возвышался треугольный инструмент с орлом, стеклянные вазы, в которых бывают в буфетах конфеты, чернильница, перья и лежала бумага чистая и прекрасная и вновь очиненные карандаши разных размеров.
The public prosecutor came in with the judges. Вместе с судьями вошел и товарищ прокурора.
With his portfolio under one arm, and swinging the other, he hurriedly walked to his seat near the window, and was instantly absorbed in reading and looking through the papers, not wasting a single moment, in hope of being ready when the business commenced. Он так же поспешно, с портфелем под мышкой, и так же махая рукой, прошел к своему месту у окна и тотчас же погрузился в чтение и пересматривание бумаг, пользуясь каждой минутой для того, чтобы приготовиться к делу.
He had been public prosecutor but a short time, and had only prosecuted four times before this. Прокурор этот только что четвертый раз обвинял.
He was very ambitious, and had firmly made up his mind to get on, and therefore thought it necessary to get a conviction whenever he prosecuted. Он был очень честолюбив и твердо решил сделать карьеру и потому считал необходимым добиваться обвинения по всем делам, по которым он будет обвинять.
He knew the chief facts of the poisoning case, and had already formed a plan of action. He only wanted to copy out a few points which he required. Сущность дела об отравлении он знал в общих чертах и составил уже план речи, но ему нужны были еще некоторые данные, и их-то он теперь поспешно и выписывал из дела.
The secretary sat on the opposite side of the platform, and, having got ready all the papers he might want, was looking through an article, prohibited by the censor, which he had procured and read the day before. Секретарь сидел на противоположном конце возвышения и, подготовив все те бумаги, которые могут понадобиться для чтения, просматривал запрещенную статью, которую он достал и читал вчера.
He was anxious to have a talk about this article with the bearded member, who shared his views, but wanted to look through it once more before doing so. Ему хотелось поговорить об этой статье с членом суда с большой бородой, разделяющим его взгляды, и прежде разговора хотелось ознакомиться с нею.
CHAPTER VIII. SWEARING IN THE JURY. VIII
The president, having looked through some papers and put a few questions to the usher and the secretary, gave the order for the prisoners to be brought in. Председатель, просмотрев бумаги, сделал несколько вопросов судебному приставу и секретарю и, получив утвердительные ответы, распорядился о приводе подсудимых.
The door behind the grating was instantly opened, and two gendarmes, with caps on their heads, and holding naked swords in their hands, came in, followed by the prisoners, a red-haired, freckled man, and two women. Тотчас же дверь за решеткой отворилась, и вошли в шапках два жандарма с оголенными саблями, а за ними сначала один подсудимый, рыжий мужчина с веснушками, и две женщины.
The man wore a prison cloak, which was too long and too wide for him. Мужчина был одет в арестантский халат, слишком широкий и длинный для него.
He stuck out his thumbs, and held his arms close to his sides, thus keeping the sleeves, which were also too long, from slipping over his hands. Входя в суд, он держал руки с оттопыренными большими пальцами, напряженно вытянутыми по швам, придерживая этим положением спускавшиеся слишком длинные рукава.
Without looking at the judges he gazed steadfastly at the form, and passing to the other side of it, he sat down carefully at the very edge, leaving plenty of room for the others. He fixed his eyes on the president, and began moving the muscles of his cheeks, as if whispering something. Он, не взглядывая на судей и зрителей, внимательно смотрел на скамью, которую обходил. Обойдя ее, он аккуратно, с края, давая место другим, сел на нее и, вперив глаза в председателя, точно шепча что-то, стал шевелить мускулами в щеках.
The woman who came next was also dressed in a prison cloak, and had a prison kerchief round her head. За ним вошла немолодая женщина, также одетая в арестантский халат.
She had a sallow complexion, no eyebrows or lashes, and very red eyes. Г олова женщины была повязана арестантской косынкой, лицо было серо-белое, без бровей и ресниц, но с красными глазами.
This woman appeared perfectly calm. Женщина эта казалась совершенно спокойной.
Having caught her cloak against something, she detached it carefully, without any haste, and sat down. Проходя на свое место, халат ее зацепился за что-то, она старательно, не торопясь, выпростала его и села.
The third prisoner was Maslova. Третья подсудимая была Маслова.
As soon as she appeared, the eyes of all the men in the court turned her way, and remained fixed on her white face, her sparklingly-brilliant black eyes and the swelling bosom under the prison cloak. Как только она вошла, глаза всех мужчин, бывших в зале, обратились на нее и долго не отрывались от ее белого с черными глянцевито-блестящими глазами лица и выступавшей под халатом высокой груди.
Even the gendarme whom she passed on her way to her seat looked at her fixedly till she sat down, and then, as if feeling guilty, hurriedly turned away, shook himself, and began staring at the window in front of him. Даже жандарм, мимо которого она проходила, не спуская глаз, смотрел на нее, пока она проходила и усаживалась, и потом, когда она уселась, как будто сознавая себя виновным, поспешно отвернулся и, встряхнувшись, уперся глазами в окно прямо перед собой.
The president paused until the prisoners had taken their seats, and when Maslova was seated, turned to the secretary. Председатель подождал, пока подсудимые заняли свои места, и, как только Маслова уселась, обратился к секретарю.
Then the usual procedure commenced; the counting of the jury, remarks about those who had not come, the fixing of the fines to be exacted from them, the decisions concerning those who claimed exemption, the appointing of reserve jurymen. Началась обычная процедура: перечисление присяжных заседателей, рассуждение о неявившихся, наложение на них штрафов и решение о тех, которые отпрашивались, и пополнение неявившихся запасными.
Having folded up some bits of paper and put them in one of the glass vases, the president turned up the gold-embroidered cuffs of his uniform a little way, and began drawing the lots, one by one, and opening them. Nekhludoff was among the jurymen thus drawn. Потом председатель сложил билетики, вложил их в стеклянную вазу и стал, немного засучив шитые рукава мундира и обнажив сильно поросшие волосами руки, с жестами фокусника, вынимать по одному билетику, раскатывать и читать их.
Then, having let down his sleeves, the president requested the priest to swear in the jury. Потом председатель спустил рукава и предложил священнику привести заседателей к присяге.
The old priest, with his puffy, red face, his brown gown, and his gold cross and little order, laboriously moving his stiff legs, came up to the lectern beneath the icon. Старичок священник, с опухшим желто-бледным лицом, в коричневой рясе с золотым крестом на груди и еще каким-то маленьким орденом, приколотым сбоку на рясе, медленно под рясой передвигая свои опухшие ноги, подошел к аналою, стоящему под образом.
The jurymen got up, and crowded towards the lectern. Присяжные встали и, толпясь, двинулись к аналою.
"Come up, please," said the priest, pulling at the cross on his breast with his plump hand, and waiting till all the jury had drawn near. - Пожалуйте, - проговорил священник, потрогивая пухлой рукой свой крест на груди и ожидая приближения всех присяжных. Священник этот священствовал сорок шесть лет и собирался через три года отпраздновать свой юбилей так же, как его недавно отпраздновал соборный протоиерей. В окружном же суде он служил со времени открытия судов и очень гордился тем, что он привел к присяге несколько десятков тысяч человек и что в своих преклонных годах он продолжал трудиться на благо церкви, отечества и семьи, которой он оставит, кроме дома, капитал не менее тридцати тысяч в процентных бумагах. То же, что труд его в суде, состоящий в том, чтобы приводить людей к присяге над Евангелием, в котором прямо запрещена присяга, был труд нехороший, никогда не приходило ему в голову, и он не только не тяготился этим, но любил это привычное занятие, часто при этом знакомясь с хорошими господами. Теперь он не без удовольствия познакомился с знаменитым адвокатом, внушавшим ему большое уважение тем, что за одно только дело старушки с огромными цветами на шляпке он получил десять тысяч рублей.
When they had all come up the steps of the platform, the priest passed his bald, grey head sideways through the greasy opening of the stole, and, having rearranged his thin hair, he again turned to the jury. Когда присяжные все взошли по ступенькам на возвышение, священник, нагнув набок лысую и седую голову, пролез ею в насаленную дыру епитрахили и, оправив жидкие волосы, обратился к присяжным.
"Now, raise your right arms in this way, and put your fingers together, thus," he said, with his tremulous old voice, lifting his fat, dimpled hand, and putting the thumb and two first fingers together, as if taking a pinch of something. "Now, repeat after me, 'I promise and swear, by the Almighty God, by His holy gospels, and by the life-giving cross of our Lord, that in this work which,'" he said, pausing between each sentence-"don't let your arm down; hold it like this," he remarked to a young man who had lowered his arm-"'that in this work which . . . '" - Правую руку поднимите, а персты сложите так вот, - сказал он медленно старческим голосом, поднимая пухлую руку с ямочками над каждым пальцем и складывая эти пальцы в щепоть. -Теперь повторяйте за мной, - сказал он и начал: -Обещаюсь и клянусь всемогущим Богом, пред святым Его Евангелием и животворящим крестом Господним, что по делу, по которому... - говорил он, делая перерыв после каждой фразы. - Не опускайте руки, держите так, - обратился он к молодому человеку, опустившему руку, - что по делу, по которому...
The dignified man with the whiskers, the colonel, the merchant, and several more held their arms and fingers as the priest required of them, very high, very exactly, as if they liked doing it; others did it unwillingly and carelessly. Представительный господин с бакенбардами, полковник, купец и другие держали руки с сложенными перстами так, как этого требовал священник, как будто с особенным удовольствием, очень определенно и высоко, другие как будто неохотно и неопределенно.
Some repeated the words too loudly, and with a defiant tone, as if they meant to say, Одни слишком громко повторяли слова, как будто с задором и выражением, говорящим:
"In spite of all, I will and shall speak." Others whispered very low, and not fast enough, and then, as if frightened, hurried to catch up the priest. Some kept their fingers tightly together, as if fearing to drop the pinch of invisible something they held; others kept separating and folding theirs. "А я все-таки буду и буду говорить", другие же только шептали, отставали от священника и потом, как бы испугавшись, не вовремя догоняли его; одни крепко-крепко, как бы боясь, что выпустят что-то, вызывающими жестами держали свои щепотки, а другие распускали их и опять собирали.
Every one save the old priest felt awkward, but he was sure he was fulfilling a very useful and important duty. Всем было неловко, один только старичок священник был, несомненно, убежден, что он делает очень полезное и важное дело.
After the swearing in, the president requested the jury to choose a foreman, and the jury, thronging to the door, passed out into the debating-room, where almost all of them at once began to smoke cigarettes. После присяги председатель предложил присяжным выбрать старшину. Присяжные встали и, теснясь, прошлись в совещательную комнату, где почти все они тотчас достали папиросы и стали курить.
Some one proposed the dignified man as foreman, and he was unanimously accepted. Then the jurymen put out their cigarettes and threw them away and returned to the court. Кто-то предложил старшиной представительного господина, и все тотчас же согласились и, побросав и потушив окурки, вернулись в залу.
The dignified man informed the president that he was chosen foreman, and all sat down again on the high-backed chairs. Выбранный старшина объявил председателю, кто избран старшиной, и все опять, шагая через ноги друг другу, уселись в два ряда на стулья с высокими спинками.
Everything went smoothly, quickly, and not without a certain solemnity. And this exactitude, order, and solemnity evidently pleased those who took part in it: it strengthened the impression that they were fulfilling a serious and valuable public duty. Все шло без задержек, скоро и не без торжественности, и эта правильность, последовательность и торжественность, очевидно, доставляли удовольствие участвующим, подтверждая в них сознание, что они делают серьезное и важное общественное дело.
Nekhludoff, too, felt this. Это чувство испытывал и Нехлюдов.
As soon as the jurymen were seated, the president made a speech on their rights, obligations, and responsibilities. Как только присяжные уселись, председатель сказал им речь об их правах, обязанностях и ответственности.
While speaking he kept changing his position; now leaning on his right, now on his left hand, now against the back, then on the arms of his chair, now putting the papers straight, now handling his pencil and paper-knife. Г оворя свою речь, председатель постоянно переменял позу: то облокачивался на левую, то на правую руку, то на спинку, то на ручки кресел, то уравнивал края бумаги, то гладил разрезной нож, то ощупывал карандаш.
According to his words, they had the right of interrogating the prisoners through the president, to use paper and pencils, and to examine the articles put in as evidence. Права их, по его словам, состояли в том, что они могут спрашивать подсудимых через председателя, могут иметь карандаш и бумагу и могут осматривать вещественные доказательства.
Their duty was to judge not falsely, but justly. Обязанность состояла в том, чтобы они судили не ложно, а справедливо.
Their responsibility meant that if the secrecy of their discussion were violated, or communications were established with outsiders, they would be liable to punishment. Ответственность же их состояла в том, что в случае несоблюдения тайны совещаний и установления сношений с посторонними они подвергались наказанию.
Every one listened with an expression of respectful attention. Все слушали с почтительным вниманием.
The merchant, diffusing a smell of brandy around him, and restraining loud hiccups, approvingly nodded his head at every sentence. Купец, распространяя вокруг себя запах вина и удерживая шумную отрыжку, на каждую фразу одобрительно кивал головою.
CHAPTER IX. THE TRIAL-THE PRISONERS QUESTIONED. IX
When he had finished his speech, the president turned to the male prisoner. Окончив свою речь, председатель обратился к подсудимым.
"Simeon Kartinkin, rise." - Симон Картинкин, встаньте, - сказал он.
Simeon jumped up, his lips continuing to move nervously and inaudibly. Симон нервно вскочил. Мускулы щек зашевелились еще быстрее.
"Your name?" - Ваше имя?
"Simon Petrov Kartinkin," he said, rapidly, with a cracked voice, having evidently prepared the answer. - Симон Петров Картинкин, - быстро проговорил он трескучим голосом, очевидно вперед приготовившись к ответу.
"What class do you belong to?" - Ваше звание?
"Peasant." - Крестьяне.
"What government, district, and parish?" - Какой губернии, уезда?
"Toula Government, Krapivinskia district, Koupianovski parish, the village Borki." - Тульской губернии, Крапивенского уезда, волости Купянской, села Борки.
"Your age?" - Сколько вам лет?
"Thirty-three; born in the year one thousand eight-" - Тридцать четвертый, рожден в тысяча восемьсот...
"What religion?" - Веры какой?
"Of the Russian religion, orthodox." - Веры мы русской, православной.
"Married?" - Женат?
"Oh, no, sir." - Никак нет-с.
"Your occupation?" - Чем занимаетесь?
"I had a place in the Hotel Mauritania." - Занимались мы по коридору в гостинице "Мавритания".
"Have you ever been tried before?" - Судились когда прежде?
"I never got tried before, because, as we used to live formerly-" - Никогда не сужден, потому как мы жили прежде...
"So you never were tried before?" - Не судились прежде?
"God forbid, never." - Помилуй Бог, никогда.
"Have you received a copy of the indictment?" - Копию с обвинительного акта получили?
"I have." - Получили.
"Sit down." - Садитесь.
"Euphemia Ivanovna Botchkova," said the president, turning to the next prisoner. Евфимия Иванова Бочкова, - обратился председатель к следующей подсудимой.
But Simon continued standing in front of Botchkova. Но Симон продолжал стоять и заслонял Бочкову.
"Kartinkin, sit down!" - Картинкин, сядьте.
Kartinkin continued standing. Картинкин все стоял.
"Kartinkin, sit down!" - Картинкин, сядьте!
But Kartinkin sat down only when the usher, with his head on one side, and with preternaturally wide-open eyes, ran up, and said, in a tragic whisper, Но Картинкин все стоял и сел только тогда, когда подбежавший пристав, склонив голову набок и неестественно раскрывая глаза, трагическим шепотом проговорил:
"Sit down, sit down!" "Сидеть, сидеть!"
Kartinkin sat down as hurriedly as he had risen, wrapping his cloak round him, and again began moving his lips silently. Картинкин сел так же быстро, как он встал, и, запахнувшись халатом, стал опять беззвучно шевелить щеками.
"Your name?" asked the president, with a weary sigh at being obliged to repeat the same questions, without looking at the prisoner, but glancing over a paper that lay before him. - Ваше имя? - со вздохом усталости обратился председатель ко второй подсудимой, не глядя на нее и о чем-то справляясь в лежащей перед ним бумаге.
The president was so used to his task that, in order to get quicker through it all, he did two things at a time. Дело было настолько привычное для председателя, что для убыстрения хода дел он мог делать два дела разом.
Botchkova was forty-three years old, and came from the town of Kalomna. She, too, had been in service at the Hotel Mauritania. Бочковой было сорок три года, звание -коломенская мещанка, занятие - коридорная в той же гостинице "Мавритания".
"I have never been tried before, and have received a copy of the indictment." Под судом и следствием не была, копию с обвинительного акта получила.
She gave her answers boldly, in a tone of voice as if she meant to add to each answer, "And I don't care who knows it, and I won't stand any nonsense." Ответы свои выговаривала Бочкова чрезвычайно смело и с такими интонациями, точно она к каждому ответу приговаривала: "Да, Евфимия, и Бочкова, копию получила, и горжусь этим, и смеяться никому не позволю".
She did not wait to be told, but sat down as soon as she had replied to the last question. Бочкова, не дожидаясь того, чтобы ей сказали сесть, тотчас же села, как только кончились вопросы.
"Your name?" turning abruptly to the third prisoner. "You will have to rise," he added, softly and gently, seeing that Maslova kept her seat. - Ваше имя? - обратился женолюбивый председатель как-то особенно приветливо к третьей подсудимой. - Надо встать, - прибавил он мягко и ласково, заметив, что Маслова сидела.
Maslova got up and stood, with her chest expanded, looking at the president with that peculiar expression of readiness in her smiling black eyes. Маслова быстрым движением встала и с выражением готовности, выставляя свою высокую грудь, не отвечая, глядела прямо в лицо председателя своими улыбающимися и немного косящими черными глазами.
"What is your name?" - Звать как?
"Lubov," she said. - Любовью, - проговорила она быстро.
Nekhludoff had put on his pince-nez, looking at the prisoners while they were being questioned. Нехлюдов между тем, надев pince-nez, глядел на подсудимых по мере того, как их допрашивали.
"No, it is impossible," he thought, not taking his eyes off the prisoner. "Lubov! How can it be?" he thought to himself, after hearing her answer. "Да не может быть, - думал он, не спуская глаз с лица подсудимой, - но как же Любовь?", - думал он, услыхав ее ответ.
The president was going to continue his questions, but the member with the spectacles interrupted him, angrily whispering something. Председатель хотел спрашивать дальше, но член в очках, что-то сердито прошептав, остановил его.
The president nodded, and turned again to the prisoner. Председатель сделал головой знак согласия и обратился к подсудимой.
"How is this," he said, "you are not put down here as Lubov?" - Как Любовью? - сказал он. - Вы записаны иначе.
The prisoner remained silent. Подсудимая молчала.
"I want your real name." - Я вас спрашиваю, как ваше настоящее имя.
"What is your baptismal name?" asked the angry member. - Крещена как? - спросил сердитый член.
"Formerly I used to be called Katerina." - Прежде звали Катериной.
"No, it cannot be," said Nekhludoff to himself; and yet he was now certain that this was she, that same girl, half ward, half servant to his aunts; that Katusha, with whom he had once been in love, really in love, but whom he had betrayed and then abandoned, and never again brought to mind, for the memory would have been too painful, would have convicted him too clearly, proving that he who was so proud of his integrity had treated this woman in a revolting, scandalous way. "Да не может быть", - продолжал себе говорить Нехлюдов, и между тем он уже без всякого сомнения знал, что это была она, та самая девушка, воспитанница-горничная, в которую он одно время был влюблен, именно влюблен, а потом в каком-то безумном чаду соблазнил и бросил и о которой потом никогда не вспоминал, потому что воспоминание это было слишком мучительно, слишком явно обличало его и показывало, что он, столь гордый своей порядочностью, не только не порядочно, но прямо подло поступил с этой женщиной.
Yes, this was she. Да, это была она.
He now clearly saw in her face that strange, indescribable individuality which distinguishes every face from all others; something peculiar, all its own, not to be found anywhere else. Он видел теперь ясно ту исключительную, таинственную особенность, которая отделяет каждое лицо от другого, делает его особенным, единственным, неповторяемым.
In spite of the unhealthy pallor and the fulness of the face, it was there, this sweet, peculiar individuality; on those lips, in the slight squint of her eyes, in the voice, particularly in the naive smile, and in the expression of readiness on the face and figure. Несмотря на неестественную белизну и полноту лица, особенность эта, милая, исключительная особенность, была в этом лице, в губах, в немного косивших глазах и, главное, в этом наивном, улыбающемся взгляде и в выражении готовности не только в лице, но и во всей фигуре.
"You should have said so," remarked the president, again in a gentle tone. "Your patronymic?" - Вы так и должны были сказать, - опять-таки особенно мягко сказал председатель. - Отчество как?
"I am illegitimate." -Я - незаконная, - проговорила Маслова.
"Well, were you not called by your godfather's name?" - Все-таки по крестному отцу как звали?
"Yes, Mikhaelovna." - Михайловой.
"And what is it she can be guilty of?" continued Nekhludoff, in his mind, unable to breathe freely. "И что могла она сделать?" - продолжал думать между тем Нехлюдов, с трудом переводя дыхание.
"Your family name-your surname, I mean?" the president went on. - Фамилия, прозвище ваше как? - продолжал председатель.
"They used to call me by my mother's surname, Maslova." - Писали по матери Масловой.
"What class?" - Звание?
"Meschanka." [the lowest town class or grade] - Мещанка.
"Religion-orthodox?" - Веры православной?
"Orthodox." - Православной.
"Occupation. - Занятие?
What was your occupation?" Чем занимались?
Maslova remained silent. Маслова молчала.
"What was your employment?" - Чем занимались? - повторил председатель. - В заведении была, - сказала она. - В каком заведении? - строго спросил член в очках.
"You know yourself," she said, and smiled. Then, casting a hurried look round the room, again turned her eyes on the president. - Вы сами знаете, в каком, - сказала Маслова, улыбнулась и тотчас же, быстро оглянувшись, опять прямо уставилась на председателя.
There was something so unusual in the expression of her face, so terrible and piteous in the meaning of the words she had uttered, in this smile, and in the furtive glance she had cast round the room, that the president was abashed, and for a few minutes silence reigned in the court. Что-то было такое необыкновенное в выражении лица и страшное, и жалкое в значении сказанных ею слов, в этой улыбке и в том быстром взгляде, которым она окинула при этом залу, что председатель потупился, и в зале на минуту установилась совершенная тишина.
The silence was broken by some one among the public laughing, then somebody said "Ssh," and the president looked up and continued: Тишина была прервана чьим-то смехом из публики. Кто-то зашикал. Председатель поднял голову и продолжал вопросы:
"Have you ever been tried before?" - Под судом и следствием не были?
"Never," answered Maslova, softly, and sighed. - Не была, - тихо проговорила Маслова, вздыхая.
"Have you received a copy of the indictment?" - Копию с обвинительного акта получили?
"I have," she answered. - Получила.
"Sit down." - Сядьте, - сказал председатель.
The prisoner leant back to pick up her skirt in the way a fine lady picks up her train, and sat down, folding her small white hands in the sleeves of her cloak, her eyes fixed on the president. Her face was calm again. Подсудимая подняла юбку сзади тем движением, которым нарядные женщины оправляют шлейф, и села, сложив белые небольшие руки в рукавах халата, не спуская глаз с председателя.
The witnesses were called, and some sent away; the doctor who was to act as expert was chosen and called into the court. Началось перечисление свидетелей, удаление свидетелей, решение об эксперте-докторе и приглашение его в залу заседания.
Then the secretary got up and began reading the indictment. Потом встал секретарь и начал читать обвинительный акт.
He read distinctly, though he pronounced the "I" and "r" alike, with a loud voice, but so quickly that the words ran into one another and formed one uninterrupted, dreary drone. Читал он внятно и громко, но так быстро, что голос его, неправильно выговаривавший лир, сливался в один неперестающий, усыпительный гул.
The judges bent now on one, now on the other arm of their chairs, then on the table, then back again, shut and opened their eyes, and whispered to each other. Судьи облокачивались то на одну, то на другую ручку кресел, то на стол, то на спинку, то закрывали глаза, то открывали их и перешептывались.
One of the gendarmes several times repressed a yawn. Один жандарм несколько раз удерживал начинающуюся судорогу зевоты.
The prisoner Kartinkin never stopped moving his cheeks. Из подсудимых Картинкин не переставая шевелил щеками.
Botchkova sat quite still and straight, only now and then scratching her head under the kerchief. Бочкова сидела совершенно спокойно и прямо, изредка почесывая пальцем под косынкой голову.
Maslova sat immovable, gazing at the reader; only now and then she gave a slight start, as if wishing to reply, blushed, sighed heavily, and changed the position of her hands, looked round, and again fixed her eyes on the reader. Маслова то сидела неподвижно, слушая чтеца и смотря на него, то вздрагивала и как бы хотела возражать, краснела и потом тяжело вздыхала, переменяла положение рук, оглядывалась и опять уставлялась на чтеца.
Nekhludoff sat in the front row on his high-backed chair, without removing his pince-nez, and looked at Maslova, while a complicated and fierce struggle was going on in his soul. Нехлюдов сидел в первом ряду на своем высоком стуле, вторым от края, и, снимая pince-nez, смотрел на Маслову, и в душе его шла сложная и мучительная работа.
CHAPTER X. THE TRIAL-THE INDICTMENT. Х
The indictment ran as follows: On the 17th of January, 18-, in the lodging-house Mauritania, occurred the sudden death of the Second Guild merchant, Therapont Emilianovich Smelkoff, of Kourgan. Обвинительный акт был такой: -"17 января 188* года в гостинице "Мавритания" скоропостижно умер приезжий - курганский 2-й гильдии купец Ферапонт Емельянович Смельков.
The local police doctor of the fourth district certified that death was due to rupture of the heart, owing to the excessive use of alcoholic liquids. Местный полицейский врач 4-го участка удостоверил, что смерть произошла от разрыва сердца, вызванного чрезмерным употреблением спиртных напитков.
The body of the said Smelkoff was interred. Тело Смелькова было предано земле.
After several days had elapsed, the merchant Timokhin, a fellow-townsman and companion of the said Smelkoff, returned from St. Petersburg, and hearing the circumstances that accompanied the death of the latter, notified his suspicions that the death was caused by poison, given with intent to rob the said Smelkoff of his money. По прошествии нескольких дней возвратившийся из Петербурга купец Тимохин, земляк и товарищ Смелькова, узнав обстоятельства, сопровождавшие кончину Смелькова, заявил подозрение в отравлении его с целью похищения бывших при нем денег.
This suspicion was corroborated on inquiry, which proved: 1. That shortly before his death the said Smelkoff had received the sum of 3,800 roubles from the bank. Подозрение это нашло себе подтверждение на предварительном следствии, коим установлено: 1) что Смельков незадолго до смерти получил из банка 3800 рублей серебром.
When an inventory of the property of the deceased was made, only 312 roubles and 16 copecks were found. Между тем при описи имущества покойного в порядке охранительном оказалось в наличности только 312 рублей 16 копеек.
2. The whole day and night preceding his death the said Smelkoff spent with Lubka (alias Katerina Maslova) at her home and in the lodging-house Mauritania, which she also visited at the said Smelkoffs request during his absence, to get some money, which she took out of his portmanteau in the presence of the servants of the lodging-house Mauritania, Euphemia Botchkova and Simeon Kartinkin, with a key given her by the said Smelkoff. 2) Весь день накануне и всю последнюю перед смертью ночь Смельков провел с проституткой Любкой (Екатериной Масловой) в доме терпимости и в гостинице "Мавритания", куда, по поручению Смелькова и в отсутствие его, Екатерина Маслова приезжала из дома терпимости за деньгами, кои достала из чемодана Смелькова, отомкнув его данным ей Смельковым ключом, в присутствии коридорной прислуги гостиницы "Мавритании" Евфимии Бочковой и Симона Картинкина.
In the portmanteau opened by the said Maslova, the said Botchkova and Kartinkin saw packets of 100-rouble bank-notes. В чемодане Смелькова, при отмыкании его Масловой, присутствовавшие при этом Бочкова и Картинкин видели пачки кредитных билетов сторублевого достоинства.
3. On the said Smelkoffs return to the lodging-house Mauritania, together with Lubka, the latter, in accordance with the attendant Kartinkin's advice, gave the said Smelkoff some white powder given to her by the said Kartinkin, dissolved in brandy. 3) По возвращении Смелькова из дома терпимости в гостиницу "Мавритания" вместе с проституткой Любкой сия последняя, по совету коридорного Картинкина, дала выпить Смелькову в рюмке коньяка белый порошок, полученный ею от Картинкина.
4. The next morning the said Lubka (alias Katerina Maslova) sold to her mistress, the witness Kitaeva, a brothel-keeper, a diamond ring given to her, as she alleged, by the said Smelkoff. 4) На следующее утро проститутка Любка (Екатерина Маслова) продала своей хозяйке, содержательнице дома терпимости свидетельнице Китаевой, брильянтовый перстень Смелькова, якобы подаренный ей Смельковым.
5. The housemaid of the lodging-house Mauritania, Euphemia Botchkova, placed to her account in the local Commercial Bank 1,800 roubles. 5) Коридорная девушка гостиницы "Мавритания" Евфимия Бочкова на другой день после кончины Смелькова внесла на свой текущий счет в местный коммерческий банк 1800 рублей серебром.
The postmortem examination of the body of the said Smelkoff and the chemical analysis of his intestines proved beyond doubt the presence of poison in the organism, so that there is reason to believe that the said Smelkoffs death was caused by poisoning. Судебно-медицинским осмотром, вскрытием трупа и химическим исследованием внутренностей Смелькова обнаружено несомненное присутствие яда в организме покойного, подавшее основание заключить, что смерть последовала от отравления.
When cross-examined, the accused, Maslova, Botchkova, and Kartinkin, pleaded not guilty, deposing-Maslova, that she had really been sent by Smelkoff from the brothel, where she "works," as she expresses it, to the lodging-house Mauritania to get the merchant some money, and that, having unlocked the portmanteau with a key given her by the merchant, she took out 40 roubles, as she was told to do, and that she had taken nothing more; that Botchkova and Kartinkin, in whose presence she unlocked and locked the portmanteau, could testify to the truth of the statement. Привлеченные в качестве обвиняемых Маслова, Бочкова и Картинкин виновными себя не признали, объявив: Маслова - что она действительно была послана Смельковым из дома терпимости, где она, по ее выражению, работает, в гостиницу "Мавританию" привезти купцу денег, и что, отперев там данным ей ключом чемодан купца, она взяла из него 40 рублей серебром, как ей было велено, но больше денег не брала, что могут подтвердить Бочкова и Картинкин, в присутствии которых она отпирала и запирала чемодан и брала деньги.
She gave this further evidence-that when she came to the lodging-house for the second time she did, at the instigation of Simeon Kartinkin, give Smelkoff some kind of powder, which she thought was a narcotic, in a glass of brandy, hoping he would fall asleep and that she would be able to get away from him; and that Smelkoff, having beaten her, himself gave her the ring when she cried and threatened to go away. Далее показала, что она при вторичном своем приезде в номер купца Смелькова действительно дала ему, по наущению Картинкина, выпить в коньяке каких-то порошков, которые она считала усыпительными, с тем чтобы купец заснул и поскорее отпустил ее. Кольцо подарил ей сам Смельков после того, как он побил ее и она заплакала и хотела от него уехать.
The accused, Euphemia Botchkova, stated that she knew nothing about the missing money, that she had not even gone into Smelkoffs room, but that Lubka had been busy there all by herself; that if anything had been stolen, it must have been done by Lubka when she came with the merchant's key to get his money. At this point Maslova gave a start, opened her mouth, and looked at Botchkova. "When," continued the secretary, "the receipt for 1,800 roubles from the bank was shown to Botchkova, and she was asked where she had obtained the money, she said that it was her own earnings for 12 years, and those of Simeon, whom she was going to marry. Евфимья Бочкова показала, что она ничего не знает о пропавших деньгах, и что она и в номер купца не входила, а хозяйничала там одна Любка, и что если что и похищено у купца, то совершила похищение Любка, когда она приезжала с купцовым ключом за деньгами. - В этом месте чтения Маслова вздрогнула и, открыв рот, оглянулась на Бочкову. - Когда же Евфимии Бочковой был предъявлен ее счет в банке на 1800 рублей серебром, - продолжал читать секретарь, -и спрошено: откуда у нее взялись такие деньги, она показала, что они нажиты ею в продолжение двенадцати лет вместе с Симоном Картинкиным, за которого она собиралась выйти замуж.
The accused Simeon Kartinkin, when first examined, confessed that he and Botchkova, at the instigation of Maslova, who had come with the key from the brothel, had stolen the money and divided it equally among themselves and Maslova." Here Maslova again started, half-rose from her seat, and, blushing scarlet, began to say something, but was stopped by the usher. "At last," the secretary continued, reading, "Kartinkin confessed also that he had supplied the powders in order to get Smelkoff to sleep. When examined the second time he denied having had anything to do with the stealing of the money or giving Maslova the powders, accusing her of having done it alone." Симон Картинкин, в свою очередь, при первом показании своем сознался, что он вместе с Бочковой, по наущению Масловой, приехавшей с ключом из дома терпимости, похитил деньги и поделился ими с Масловой и Бочковой. - При этом Маслова опять вздрогнула, привскочила даже, багрово покраснела и начала говорить что-то, но судебный пристав остановил ее. -Наконец, - продолжал чтение секретарь, -Картинкин сознался и в том, что дал Масловой порошков для усыпления купца; во вторичном же своем показании отрицал свое участие в похищении денег и передачу порошков Масловой, во всем обвиняя ее одну.
Concerning the money placed in the bank by Botchkova, he said the same as she, that is, that the money was given to them both by the lodgers in tips during 12 years' service. О деньгах же, вложенных Бочковою в банк, он показал согласно с ней, что они приобретены вместе с ним двенадцатилетней службой в гостинице от господ, награждавших его за услуги". Затем следовало в обвинительном акте описание очных ставок, показания свидетелей, мнение экспертов и т. д.
The indictment concluded as follows: Заключение обвинительного акта было следующее:
In consequence of the foregoing, the peasant of the village Borki, Simeon Kartinkin, 33 years of age, the meschanka Euphemia Botchkova, 43 years of age, and the meschanka Katerina Maslova, 27 years of age, are accused of having on the 17th day of January, 188-, jointly stolen from the said merchant, Smelkoff, a ring and money, to the value of 2,500 roubles, and of having given the said merchant, Smelkoff, poison to drink, with intent of depriving him of life, and thereby causing his death. - "Ввиду всего вышеизложенного крестьянин села Бор ков Симон Петров Картинкин 33-х лет, мещанка Евфимия Иванова Бочкова 43-х лет и мещанка Екатерина Михайлова Маслова 27-ми лет обвиняются в том, что они 17-го января 188* года, предварительно согласившись между собой, похитили деньги и перстень купца Смелькова на сумму 2500 рублей серебром и с умыслом лишить его жизни напоили его, Смелькова, ядом, отчего и последовала его, Смелькова, смерть.
This crime is provided for in clause 1,455 of the Penal Code, paragraphs 4 and 5. Преступление это предусмотрено 4 и 5 пунктами 1453 статьи Уложения о наказаниях. Посему и на основании статьи 201 Устава уголовного судопроизводства крестьянин Симон Картинкин, Евфимия Бочкова и мещанка Екатерина Маслова подлежат суду окружного суда с участием присяжных заседателей". Так закончил свое чтение длинного обвинительного акта секретарь и, сложив листы, сел на свое место, оправляя обеими руками длинные волосы. Все вздохнули облегченно, с приятным сознанием того, что теперь началось исследование, и сейчас все выяснится, и справедливость будет удовлетворена. Один Нехлюдов не испытывал этого чувства: он весь был поглощен ужасом перед тем, что могла сделать та Маслова, которую он знал невинной и прелестной девочкой десять лет тому назад.
CHAPTER XI. THE TRIAL-MASLOVA CROSS-EXAMINED. XI
When the reading of the indictment was over, the president, after having consulted the members, turned to Kartinkin, with an expression that plainly said: Now we shall find out the whole truth down to the minutest detail. Когда кончилось чтение обвинительного акта, председатель, посоветовавшись с членами, обратился к Картинкину с таким выражением, которое явно говорило, что теперь уже мы всё и наверное узнаем самым подробным образом.
"Peasant Simeon Kartinkin," he said, stooping to the left. - Крестьянин Симон Картинкин, - начал он, склоняясь налево.
Simeon Kartinkin got up, stretched his arms down his sides, and leaning forward with his whole body, continued moving his cheeks inaudibly. Симон Картинкин встал, вытянув руки по швам и подавшись вперед всем телом, не переставая беззвучно шевелить щеками.
"You are accused of having on the 17th January, 188-, together with Euphemia Botchkova and Katerina Maslova, stolen money from a portmanteau belonging to the merchant Smelkoff, and then, having procured some arsenic, persuaded Katerina Maslova to give it to the merchant Smelkoff in a glass of brandy, which was the cause of Smelkoffs death. -Вы обвиняетесь в том, что 17 января 188* года вы, в сообществе с Евфимьей Бочковой и Екатериной Масловой, похитили из чемодана купца Смелькова принадлежащие ему деньги и потом принесли мышьяк и уговорили Екатерину Маслову дать купцу Смелькову в вине выпить яду, отчего последовала смерть Смелькова.
Do you plead guilty?" said the president, stooping to the right. Признаете ли вы себя виновным? - проговорил он и склонился направо.
"Not nohow, because our business is to attend on the lodgers, and-" - Никак невозможно, потому наше дело служить гостям...
"You'll tell us that afterwards. -Вы после скажете.
Do you plead guilty?" Признаете ли вы себя виновным?
"Oh, no, sir. - Никак нет-с.
I only,-" Я только...
"You'll tell us that afterwards. - После скажете.
Do you plead guilty?" quietly and firmly asked the president. Признаете ли вы себя виновным? - спокойно, но твердо повторил председатель.
"Can't do such a thing, because that-" - Не могу я этого сделать, потому как...
The usher again rushed up to Simeon Kartinkin, and stopped him in a tragic whisper. Опять судебный пристав подскочил к Симону Картинкину и трагическим шепотом остановил его.
The president moved the hand with which he held the paper and placed the elbow in a different position with an air that said: "This is finished," and turned to Euphemia Botchkova. Председатель, с выражением того, что это дело теперь окончено, переложил локоть руки, в которой он держал бумагу, на другое место и обратился к Евфимье Бочковой.
"Euphemia Botchkova, you are accused of having, on the 17th of January, 188-, in the lodging-house Mauritania, together with Simeon Kartinkin and Katerina Maslova, stolen some money and a ring out of the merchant Smelkoffs portmanteau, and having shared the money among yourselves, given poison to the merchant Smelkoff, thereby causing his death. - Евфимья Бочкова, вы обвиняетесь в том, что 17-го января 188* года в гостинице "Мавритания", вместе с Симоном Картинкиным и Екатериной Масловой, похитили у купца Смелькова из его чемодана его деньги и перстень и, разделив похищенное между собой, опоили, для скрытия своего преступления, купца Смелькова ядом, от которого последовала его смерть.
Do you plead guilty?" Признаете ли вы себя виновной?
"I am not guilty of anything," boldly and firmly replied the prisoner. "I never went near the room, but when this baggage went in she did the whole business." - Не виновата я ни в чем, - бойко и твердо заговорила обвиняемая. - Я и в номер не входила... А как эта паскуда вошла, так она и сделала дело.
"You will say all this afterwards," the president again said, quietly and firmly. "So you do not plead guilty?" - Вы после скажете, - сказал опять так же мягко и твердо председатель. - Так вы не признаете себя виновной?
"I did not take the money nor give the drink, nor go into the room. - Не я брала деньги, и не я поила, я и в номере не была.
Had I gone in I should have kicked her out." Если бы я была, я бы ее вышвырнула.
"So you do not plead guilty?" - Вы не признаете себя виновной?
"Never." - Никогда.
"Very well." - Очень хорошо.
"Katerina Maslova," the president began, turning to the third prisoner, "you are accused of having come from the brothel with the key of the merchant Smelkoffs portmanteau, money, and a ring." He said all this like a lesson learned by heart, leaning towards the member on his left, who was whispering into his ear that a bottle mentioned in the list of the material evidence was missing. "Of having stolen out of the portmanteau money and a ring," he repeated, "and shared it. Then, returning to the lodging house Mauritania with Smelkoff, of giving him poison in his drink, and thereby causing his death. - Екатерина Маслова, - начал председатель, обращаясь к третьей подсудимой, - вы обвиняетесь в том, что, приехав из публичного дома в номер гостиницы "Мавритания" с ключом от чемодана купца Смелькова, вы похитили из этого чемодана деньги и перстень, - говорил он, как заученный урок, склоняя между тем ухо к члену слева, который говорил, что по списку вещественных доказательств недостает склянки. -Похитили из чемодана деньги и перстень, -повторил председатель, - и, разделив похищенное и потом вновь приехав с купцом Смельковым в гостиницу "Мавритания", вы дали Смелькову выпить вина с ядом, от которого последовала его смерть.
Do you plead guilty?" Признаете ли вы себя виновной?
"I am not guilty of anything," she began rapidly. "As I said before I say again, I did not take it-I did not take it; I did not take anything, and the ring he gave me himself." - Ни в чем не виновата, - быстро заговорила она, -как сначала говорила, так и теперь говорю: не брала, не брала и не брала, ничего я не брала, а перстень он мне сам дал...
"You do not plead guilty of having stolen 2,500 roubles?" asked the president. - Вы не признаете себя виновной в похищении двух тысяч пятисот рублей денег? - сказал председатель.
"I've said I took nothing but the 40 roubles." - Говорю, ничего не брала, кроме сорока рублей.
"Well, and do you plead guilty of having given the merchant Smelkoff a powder in his drink?" - Ну, а в том, что дали купцу Смелькову порошки в вине, признаете себя виновной?
"Yes, that I did. - В этом признаю.
Only I believed what they told me, that they were sleeping powders, and that no harm could come of them. Только я думала, как мне сказали, что они сонные, что от них ничего не будет.
I never thought, and never wished. . . Не думала и не хотела.
God is my witness; I say, I never meant this," she said. Перед Богом говорю - не хотела, - сказала она.
"So you do not plead guilty of having stolen the money and the ring from the merchant Smelkoff, but confess that you gave him the powder?" said the president. - Итак, вы не признаете себя виновной в похищении денег и перстня купца Смелькова, -сказал председатель. - Но признаете, что дали порошки?
"Well, yes, I do confess this, but I thought they were sleeping powders. - Стало быть, признаю, только я думала, сонные порошки.
I only gave them to make him sleep; I never meant and never thought of worse." Я дала только, чтобы он заснул, - не хотела и не думала.
"Very well," said the president, evidently satisfied with the results gained. "Now tell us how it all happened," and he leaned back in his chair and put his folded hands on the table. "Tell us all about it. - Очень хорошо, - сказал председатель, очевидно довольный достигнутыми результатами. - Так расскажите, как было дело, - сказал он, облокачиваясь на спинку и кладя обе руки на стол. - Расскажите все, как было.
A free and full confession will be to your advantage." Вы можете чистосердечным признанием облегчить свое положение.
Maslova continued to look at the president in silence, and blushing. Маслова, все так же прямо глядя на председателя, молчала.
"Tell us how it happened." - Расскажите, как было дело.
"How it happened?" Maslova suddenly began, speaking quickly. "I came to the lodging-house, and was shown into the room. He was there, already very drunk." She pronounced the word he with a look of horror in her wide-open eyes. "I wished to go away, but he would not let me." - Как было? - вдруг быстро начала Маслова. -Приехала в гостиницу, провели меня в номер, там он был, и очень уже пьяный. - Она с особенным выражением ужаса, расширяя глаза, произносила слово он. - Я хотела уехать, он не пустил.
She stopped, as if having lost the thread, or remembered some thing else. Она замолчала, как бы вдруг потеряв нить или вспомнив о другом.
"Well, and then?" - Ну, а потом?
"Well, what then? - Что ж потом?
I remained a bit, and went home again." Потом побыла и поехала домой.
At this moment the public prosecutor raised himself a little, leaning on one elbow in an awkward manner. В это время товарищ прокурора приподнялся наполовину, неестественно опираясь на один локоть.
"You would like to put a question?" said the president, and having received an answer in the affirmative, he made a gesture inviting the public prosecutor to speak. - Вы желаете сделать вопрос? - сказал председатель и на утвердительный ответ товарища прокурора жестом показал товарищу прокурора, что он передает ему свое право спрашивать.
"I want to ask, was the prisoner previously acquainted with Simeon Kartinkin?" said the public prosecutor, without looking at Maslova, and, having put the question, he compressed his lips and frowned. - Я желал бы предложить вопрос: была ли подсудимая знакома с Симоном Картинкиным прежде? - сказал товарищ прокурора, не глядя на Маслову. И, сделав вопрос, сжал губы и нахмурился.
The president repeated the question. Председатель повторил вопрос.
Maslova stared at the public prosecutor, with a frightened look. Маслова испуганно уставилась на товарища прокурора.
"With Simeon? - С Симоном?
Yes," she said. Была, - сказала она.
"I should like to know what the prisoner's acquaintance with Kartinkin consisted in. - Я бы желал знать теперь, в чем состояло это знакомство подсудимой с Картинкиным.
Did they meet often?" Часто ли они видались между собой?
"Consisted in? . . . - В чем знакомство?
He invited me for the lodgers; it was not an acquaintance at all," answered Maslova, anxiously moving her eyes from the president to the public prosecutor and back to the president. Приглашал меня к гостям, а не знакомство, -отвечала Маслова, беспокойно переводя глазами с товарища прокурора на председателя и обратно.
"I should like to know why Kartinkin invited only Maslova, and none of the other girls, for the lodgers?" said the public prosecutor, with half-closed eyes and a cunning, Mephistophelian smile. - Я желал бы знать, почему Картинкин приглашал к гостям исключительно Маслову, а не других девушек, - зажмурившись, но с легкой мефистофельской, хитрой улыбкой сказал товарищ прокурора.
"I don't know. -Я не знаю.
How should I know?" said Maslova, casting a frightened look round, and fixing her eyes for a moment on Nekhludoff. "He asked whom he liked." Почем я знаю, - отвечала Маслова, испуганно оглянувшись вокруг себя и на мгновение остановившись взглядом на Нехлюдове. - Кого хотел, того приглашал.
"Is it possible that she has recognised me?" thought Nekhludoff, and the blood rushed to his face. But Maslova turned away without distinguishing him from the others, and again fixed her eyes anxiously on the public prosecutor. "Неужели узнала?" - с ужасом подумал Нехлюдов, чувствуя, как кровь приливала ему к лицу; но Маслова, не выделяя его от других, тотчас же отвернулась и опять с испуганным выражением уставилась на товарища прокурора.
"So the prisoner denies having had any intimate relations with Kartinkin? - Подсудимая отрицает, стало быть, то, что у нее были какие-либо близкие отношения с Картинкиным?
Very well, I have no more questions to ask." Очень хорошо. Я больше ничего не имею спросить.
And the public prosecutor took his elbow off the desk, and began writing something. И товарищ прокурора тотчас же снял локоть с конторки и стал записывать что-то.
He was not really noting anything down, but only going over the letters of his notes with a pen, having seen the procureur and leading advocates, after putting a clever question, make a note, with which, later on, to annihilate their adversaries. В действительности он ничего не записывал, а только обводил пером буквы своей записки, но он видал, как прокуроры и адвокаты это делают: после ловкого вопроса вписывают в свою речь ремарку, которая должна сокрушить противника.
The president did not continue at once, because he was consulting the member with the spectacles, whether he was agreed that the questions (which had all been prepared be forehand and written out) should be put. Председатель не сейчас обратился к подсудимой, потому что он в это время спрашивал члена в очках, согласен ли он на постановку вопросов, которые были уже вперед заготовлены и выписаны.
"Well! What happened next?" he then went on. - Что же дальше было? - продолжал спрашивать председатель.
"I came home," looking a little more boldly only at the president, "and went to bed. - Приехала домой, - продолжала Маслова, уже смелее глядя на одного председателя, - отдала хозяйке деньги и легла спать.
Hardly had I fallen asleep when one of our girls, Bertha, woke me. Только заснула - наша девушка Берта будит меня.
'Go, your merchant has come again!' "Ступай, твой купец опять приехал". Я не хотела выходить, но мадам велела.
He"-she again uttered the word he with evident horror- "he kept treating our girls, and then wanted to send for more wine, but his money was all gone, and he sent me to his lodgings and told me where the money was, and how much to take. Тут он, - она опять с явным ужасом выговорила это слово он, - он все поил наших девушек, потом хотел послать еще за вином, а деньги у него все вышли. Хозяйка ему не поверила. Тогда он меня послал к себе в номер. И сказал, где деньги и сколько взять.
So I went." Я и поехала.
The president was whispering to the member on his left, but, in order to appear as if he had heard, he repeated her last words. Председатель шептался в это время с членом налево и не слыхал того, что говорила Маслова, но для того, чтобы показать, что он все слышал, он повторил ее последние слова.
"So you went. - Вы поехали.
Well, what next?" Ну, и что же? - сказал он.
"I went, and did all he told me; went into his room. - Приехала и сделала все, как он велел: пошла в номер.
I did not go alone, but called Simeon Kartinkin and her," she said, pointing to Botchkova. Не одна пошла в номер, а позвала и Симона Михайловича и ее, - сказала она, указывая на Бочкову.
"That's a lie; I never went in," Botchkova began, but was stopped. - Врет она, и входить не входила... - начала было Бочкова, но ее остановили.
"In their presence I took out four notes," continued Maslova, frowning, without looking at Botchkova. - При них взяла четыре красненьких, - хмурясь и не глядя на Бочкову, продолжала Маслова.
"Yes, but did the prisoner notice," again asked the prosecutor, "how much money there was when she was getting out the 40 roubles?" - Ну, а не заметила ли подсудимая, когда доставала сорок рублей, сколько было денег?-спросил опять прокурор.
Maslova shuddered when the prosecutor addressed her; she did not know why it was, but she felt that he wished her evil. Маслова вздрогнула, как только прокурор обратился к ней. Она не знала, как и что, но чувствовала, что он хочет ей зла.
"I did not count it, but only saw some 100-rouble notes." - Я не считала; видела, что были сторублевые только.
"Ah! The prisoner saw 100-rouble notes. That's all?" - Подсудимая видела сторублевые, - я больше ничего не имею.
"Well, so you brought back the money," continued the president, looking at the clock. - Ну, что же, привезли деньги? - продолжал спрашивать председатель, глядя на часы.
"I did." - Привезла.
"Well, and then?" - Ну, а потом? - спросил председатель.
"Then he took me back with him," said Maslova. - А потом он опять взял меня с собой, - сказала Маслова.
"Well, and how did you give him the powder? In his drink?" - Ну, а как же вы дали ему в вине порошок? -спросил председатель.
"How did I give it? - Как дала?
I put them in and gave it him." Всыпала в вино, да и дала.
"Why did you give it him?" - Зачем же вы дали?
She did not answer, but sighed deeply and heavily. Она, не отвечая, тяжело и глубоко вздохнула.
"He would not let me go," she said, after a moment's silence, "and I was quite tired out, and so I went out into the passage and said to Simeon, - Он все не отпускал меня, - помолчав, сказала она. - Измучилась я с ним. Вышла в коридор и говорю Симону Михайловичу:
' If he would only let me go, I am so tired.' "Хоть бы отпустил меня. Устала".
And he said, А Симон Михайлович говорит:
'We are also sick of him; we were thinking of giving him a sleeping draught; he will fall asleep, and then you can go.' "Он и нам надоел. Мы хотим ему порошков сонных дать; он заснет, тогда уйдешь".
So I said all right. Я говорю: "Хорошо".
I thought they were harmless, and he gave me the packet. Я думала, что это не вредный порошок. Он и дал мне бумажку.
I went in. He was lying behind the partition, and at once called for brandy. Я вошла, а он лежал за перегородкой и тотчас велел подать себе коньяку.
I took a bottle of 'fine champagne' from the table, poured out two glasses, one for him and one for myself, and put the powders into his glass, and gave it him. Я взяла со стола бутылку финь-шампань, налила в два стакана - себе и ему, а в его стакан всыпала порошок и дала ему.
Had I known how could I have given them to him?" Разве я бы дала, кабы знала.
"Well, and how did the ring come into your possession?" asked the president. - Ну, а как же у вас оказался перстень? - спросил председатель. - Перстень он мне сам подарил.
"When did he give it you?" - Когда же он вам подарил его?
"That was when we came back to his lodgings. I wanted to go away, and he gave me a knock on the head and broke my comb. - А как мы приехали с ним в номер, я хотела уходить, а он ударил меня по голове и гребень сломал.
I got angry and said I'd go away, and he took the ring off his finger and gave it to me so that I should not go," she said. Я рассердилась, хотела уехать. Он взял перстень с пальца и подарил мне, чтобы я не уезжала, -сказала она.
Then the public prosecutor again slightly raised himself, and, putting on an air of simplicity, asked permission to put a few more questions, and, having received it, bending his head over his embroidered collar, he said: В это время товарищ прокурора опять привстал и все с тем же притворно-наивным видом попросил позволения сделать еще несколько вопросов и, получив разрешение, склонив над шитым воротником голову, спросил:
"I should like to know how long the prisoner remained in the merchant Smelkoffs room." - Я бы желал знать, сколько времени пробыла подсудимая в номере купца Смелькова.
Maslova again seemed frightened, and she again looked anxiously from the public prosecutor to the president, and said hurriedly: Опять на Маслову нашел страх, и она, беспокойно перебегая глазами с товарища прокурора на председателя, поспешно проговорила:
"I do not remember how long." - Не помню, сколько времени.
"Yes, but does the prisoner remember if she went anywhere else in the lodging-house after she left Smelkoff?" - Ну, а не помнит ли подсудимая, заходила ли она куда-нибудь в гостинице, выйдя от купца Смелькова?
Maslova considered for a moment. Маслова подумала.
"Yes, I did go into an empty room next to his." - В номер рядом, в пустой, заходила, - сказала она.
"Yes, and why did you go in?" asked the public prosecutor, forgetting himself, and addressing her directly. - Зачем же вы заходили? - сказал товарищ прокурора, увлекшись и прямо обращаясь к ней.
"I went in to rest a bit, and to wait for an isvostchik." - Зашла оправиться и дожидалась извозчика.
"And was Kartinkin in the room with the prisoner, or not?" - А Картинкин был в номере с подсудимой или не был?
"He came in." - Он тоже зашел.
"Why did he come in?" - Зачем же он зашел?
"There was some of the merchant's brandy left, and we finished it together." - От купца финь-шампань остался, мы вместе выпили.
"Oh, finished it together. - А, вместе выпили.
Very well! Очень хорошо.
And did the prisoner talk to Kartinkin, and, if so, what about?" - А был ли у подсудимой разговор с Симоном и о чем?
Maslova suddenly frowned, blushed very red, and said, hurriedly, Маслова вдруг нахмурилась, багрово покраснела и быстро проговорила:
"What about? - Что говорила?
I did not talk about anything, and that's all I know. Ничего я не говорила. Что было, то я все рассказала и больше ничего не знаю.
Do what you like with me; I am not guilty, and that's all." Что хотите со мной делайте. Не виновата я, и все.
"I have nothing more to ask," said the prosecutor, and, drawing up his shoulders in an unnatural manner, began writing down, as the prisoner's own evidence, in the notes for his speech, that she had been in the empty room with Kartinkin. - Я больше ничего не имею, - сказал прокурор председателю и, неестественно приподняв плечи, стал быстро записывать в конспект своей речи признание самой подсудимой, что она заходила с Симоном в пустой номер.
There was a short silence. Наступило молчание.
"You have nothing more to say?" - Вы не имеете еще ничего сказать?
"I have told everything," she said, with a sigh, and sat down. - Я все сказала, - проговорила она, вздыхая, и села.
Then the president noted something down, and, having listened to something that the member on his left whispered to him, he announced a ten-minutes' interval, rose hurriedly, and left the court. Вслед за этим председатель записал что-то в бумагу и, выслушав сообщение, сделанное ему шепотом членом налево, объявил на десять минут перерыв заседания и поспешно встал и вышел из залы.
The communication he had received from the tall, bearded member with the kindly eyes was that the member, having felt a slight stomach derangement, wished to do a little massage and to take some drops. Совещание между председателем и членом налево, высоким, бородатым, с большими добрыми глазами, было о том, что член этот почувствовал легкое расстройство желудка и желал сделать себе массаж и выпить капель.
And this was why an interval was made. Об этом он и сообщил председателю, и по его просьбе был сделан перерыв.
When the judges had risen, the advocates, the jury, and the witnesses also rose, with the pleasant feeling that part of the business was finished, and began moving in different directions. Вслед за судьями поднялись и присяжные, адвокаты, свидетели и, с сознанием приятного чувства совершения уже части важного дела, задвигались туда и сюда.
Nekhludoff went into the jury's room, and sat down by the window. Нехлюдов вышел в комнату присяжных и сел там у окна.
CHAPTER XII. TWELVE YEARS BEFORE. XII
"Yes, this was Katusha." Да, это была Катюша.
The relations between Nekhludoff and Katusha had been the following: Отношения Нехлюдова к Катюше были вот какие.
Nekhludoff first saw Katusha when he was a student in his third year at the University, and was preparing an essay on land tenure during the summer vacation, which he passed with his aunts. В первый раз увидал Нехлюдов Катюшу тогда, когда он на третьем курсе университета, готовя свое сочинение о земельной собственности, прожил лето у своих тетушек.
Until then he had always lived, in summer, with his mother and sister on his mother's large estate near Moscow. Обыкновенно он с матерью и сестрой жил летом в материнском большом подмосковном имении.
But that year his sister had married, and his mother had gone abroad to a watering-place, and he, having his essay to write, resolved to spend the summer with his aunts. Но в этот год сестра его вышла замуж, а мать уехала на воды за границу. Нехлюдову же надо было писать сочинение, и он решил прожить лето у тетушек.
It was very quiet in their secluded estate and there was nothing to distract his mind; his aunts loved their nephew and heir very tenderly, and he, too, was fond of them and of their simple, old-fashioned life. У них в их глуши было тихо, не было развлечений; тетушки же нежно любили своего племянника и наследника, и он любил их, любил их старомодность и простоту жизни.
During that summer on his aunts' estate, Nekhludoff passed through that blissful state of existence when a young man for the first time, without guidance from any one outside, realises all the beauty and significance of life, and the importance of the task allotted in it to man; when he grasps the possibility of unlimited advance towards perfection for one's self and for all the world, and gives himself to this task, not only hopefully, but with full conviction of attaining to the perfection he imagines. Нехлюдов в это лето у тетушек переживал то восторженное состояние, когда в первый раз юноша не по чужим указаниям, а сам по себе познает всю красоту и важность жизни и всю значительность дела, предоставленного в ней человеку, видит возможность бесконечного совершенствования и своего, и всего мира и отдается этому совершенствованию не только с надеждой, но и с полной уверенностью достижения всего того совершенства, которое он воображает себе.
In that year, while still at the University, he had read Spencer's Social Statics, and Spencer's views on landholding especially impressed him, as he himself was heir to large estates. В этот год еще в университете он прочел "Социальную статику" Спенсера, и рассуждения Спенсера о земельной собственности произвели на него сильное впечатление, в особенности потому, что он сам был сын большой землевладелицы.
His father had not been rich, but his mother had received 10,000 acres of land for her dowry. Отец его был небогат, но мать получила в приданое около десяти тысяч десятин земли.
At that time he fully realised all the cruelty and injustice of private property in land, and being one of those to whom a sacrifice to the demands of conscience gives the highest spiritual enjoyment, he decided not to retain property rights, but to give up to the peasant labourers the land he had inherited from his father. Он в первый раз понял тогда всю жестокость и несправедливость частного землевладения, и, будучи одним из тех людей, для которых жертва во имя нравственных требований составляет высшее духовное наслаждение, он решил не пользоваться правом собственности на землю и тогда же отдал доставшуюся ему по наследству от отца землю крестьянам.
It was on this land question he wrote his essay. Он на эту же тему и писал свое сочинение.
He arranged his life on his aunts' estate in the following manner. He got up very early, sometimes at three o'clock, and before sunrise went through the morning mists to bathe in the river, under the hill. He returned while the dew still lay on the grass and the flowers. Жизнь его в этот год в деревне у тетушек шла так: он вставал очень рано, иногда в три часа, и до солнца шел купаться в реку под горой, иногда еще в утреннем тумане, и возвращался, когда еще роса лежала на траве и цветах.
Sometimes, having finished his coffee, he sat down with his books of reference and his papers to write his essay, but very often, instead of reading or writing, he left home again, and wandered through the fields and the woods. Иногда по утрам, напившись кофею, он садился за свое сочинение или за чтение источников для сочинения, но очень часто, вместо чтения и писания, опять уходил из дома и бродил по полям и лесам.
Before dinner he lay down and slept somewhere in the garden. At dinner he amused and entertained his aunts with his bright spirits, then he rode on horseback or went for a row on the river, and in the evening he again worked at his essay, or sat reading or playing patience with his aunts. Перед обедом он засыпал где-нибудь в саду, потом за обедом веселил и смешил тетушек своей веселостью, потом ездил верхом или катался на лодке и вечером опять читал или сидел с тетушками, раскладывая пасьянс.
His joy in life was so great that it agitated him, and kept him awake many a night, especially when it was moonlight, so that instead of sleeping he wandered about in the garden till dawn, alone with his dreams and fancies. Часто по ночам, в особенности лунным, он не мог спать только потому, что испытывал слишком большую волнующую радость жизни, и, вместо сна, иногда до рассвета ходил по саду с своими мечтами и мыслями.
And so, peacefully and happily, he lived through the first month of his stay with his aunts, taking no particular notice of their half-ward, half-servant, the black-eyed, quick-footed Katusha. Так счастливо и спокойно жил он первый месяц своей жизни у тетушек, не обращая никакого внимания на полугорничную-полувоспитанницу, черноглазую, быстроногую Катюшу.
Then, at the age of nineteen, Nekhludoff, brought up under his mother's wing, was still quite pure. В то время Нехлюдов, воспитанный под крылом матери, в девятнадцать лет был вполне невинный юноша.
If a woman figured in his dreams at all it was only as a wife. Он мечтал о женщине только как о жене.
All the other women, who, according to his ideas he could not marry, were not women for him, but human beings. Все же женщины, которые не могли, по его понятию, быть его женой, были для него не женщины, а люди.
But on Ascension Day that summer, a neighbour of his aunts', and her family, consisting of two young daughters, a schoolboy, and a young artist of peasant origin who was staying with them, came to spend the day. Но случилось, что в это лето, в Вознесенье к тетушкам приехала их соседка с детьми: двумя барышнями, гимназистом и с гостившим у них молодым художником из мужиков.
After tea they all went to play in the meadow in front of the house, where the grass had already been mown. They played at the game of gorelki, and Katusha joined them. После чая стали по скошенному уже лужку перед домом играть в горелки. Взяли и Катюшу.
Running about and changing partners several times, Nekhludoff caught Katusha, and she became his partner. Нехлюдову после нескольких перемен пришлось бежать с Катюшей.
Up to this time he had liked Katusha's looks, but the possibility of any nearer relations with her had never entered his mind. Нехлюдову всегда было приятно видеть Катюшу, но ему и в голову не приходило, что между ним и ею могут быть какие-нибудь особенные отношения.
"Impossible to catch those two," said the merry young artist, whose turn it was to catch, and who could run very fast with his short, muscular legs. - Ну, теперь этих не поймаешь ни за что, - говорил "горевший" веселый художник, очень быстро бегавший на своих коротких и кривых, но сильных мужицких ногах, - нешто спотыкнутся.
"You! And not catch us?" said Katusha. - Вы, да не поймаете!
"One, two, three," and the artist clapped his hands. - Раз, два, три! Ударили три раза в ладоши.
Katusha, hardly restraining her laughter, changed places with Nekhludoff, behind the artist's back, and pressing his large hand with her little rough one, and rustling with her starched petticoat, ran to the left. Едва удерживая смех, Катюша быстро переменилась местами с Нехлюдовым и, пожав своей крепкой, шершавой маленькой рукой его большую руку, пустилась бежать налево, гремя крахмальной юбкой.
Nekhludoff ran fast to the right, trying to escape from the artist, but when he looked round he saw the artist running after Katusha, who kept well ahead, her firm young legs moving rapidly. Нехлюдов бегал быстро, и ему хотелось не поддаться художнику, и он пустился изо всех сил. Когда он оглянулся, он увидал художника, преследующего Катюшу, но она, живо перебирая упругими молодыми ногами, не поддавалась ему и удалялась влево.
There was a lilac bush in front of them, and Katusha made a sign with her head to Nekhludoff to join her behind it, for if they once clasped hands again they were safe from their pursuer, that being a rule of the game. Впереди была клумба кустов сирени, за которую никто не бегал, но Катюша, оглянувшись на Нехлюдова, подала ему знак головой, чтобы соединиться за клумбой.
He understood the sign, and ran behind the bush, but he did not know that there was a small ditch overgrown with nettles there. He stumbled and fell into the nettles, already wet with dew, stinging his bands, but rose immediately, laughing at his mishap. Он понял ее и побежал за кусты. Но тут, за кустами, была незнакомая ему канавка, заросшая крапивой; он спотыкнулся в нее и, острекав руки крапивой и омочив их уже павшей под вечер росой, упал, но тотчас же, смеясь над собой, справился и выбежал на чистое место.
Katusha, with her eyes black as sloes, her face radiant with joy, was flying towards him, and they caught hold of each other's hands. Катюша, сияя улыбкой и черными, как мокрая смородина, глазами, летела ему навстречу. Они сбежались и схватились руками.
"Got stung, I daresay?" she said, arranging her hair with her free hand, breathing fast and looking straight up at him with a glad, pleasant smile. - Обстрекались, я чай, - сказала она, свободной рукой поправляя сбившуюся косу, тяжело дыша и улыбаясь, снизу вверх прямо глядя на него.
"I did not know there was a ditch here," he answered, smiling also, and keeping her hand in his. - Я и не знал, что тут канавка, - сказал он, также улыбаясь и не выпуская ее руки.
She drew nearer to him, and he himself, not knowing how it happened, stooped towards her. She did not move away, and he pressed her hand tight and kissed her on the lips. Она придвинулась к нему, и он, сам не зная, как это случилось, потянулся к ней лицом; она не отстранилась, он сжал крепче ее руку и поцеловал ее в губы.
"There! You've done it!" she said; and, freeing her hand with a swift movement, ran away from him. - Вот тебе раз! - проговорила она и, быстрым движением вырвав свою руку, побежала прочь от него.
Then, breaking two branches of white lilac from which the blossoms were already falling, she began fanning her hot face with them; then, with her head turned back to him, she walked away, swaying her arms briskly in front of her, and joined the other players. Подбежав к кусту сирени, она сорвала с него две ветки белой, уже осыпавшейся сирени и, хлопая себя ими по разгоряченному лицу и оглядываясь на него, бойко размахивая перед собой руками, пошла назад к играющим.
After this there grew up between Nekhludoff and Katusha those peculiar relations which often exist between a pure young man and girl who are attracted to each other. С этих пор отношения между Нехлюдовым и Катюшей изменились и установились те особенные, которые бывают между невинным молодым человеком и такой же невинной девушкой, влекомыми друг к другу.
When Katusha came into the room, or even when he saw her white apron from afar, everything brightened up in Nekhludoffs eyes, as when the sun appears everything becomes more interesting, more joyful, more important. The whole of life seemed full of gladness. Как только Катюша входила в комнату или даже издалека Нехлюдов видел ее белый фартук, так все для него как бы освещалось солнцем, все становилось интереснее, веселее, значительнее; жизнь становилась радостней.
And she felt the same. То же испытывала и она.
But it was not only Katusha's presence that had this effect on Nekhludoff. The mere thought that Katusha existed (and for her that Nekhludoff existed) had this effect. Но не только присутствие и близость Катюши производили это действие на Нехлюдова; это действие производило на него одно сознание того, что есть эта Катюша, а для нее, что есть Нехлюдов.
When he received an unpleasant letter from his mother, or could not get on with his essay, or felt the unreasoning sadness that young people are often subject to, he had only to remember Katusha and that he should see her, and it all vanished. Получал ли Нехлюдов неприятное письмо от матери, или не ладилось его сочинение, или чувствовал юношескую беспричинную грусть, стоило только вспомнить о том, что есть Катюша и он увидит ее, и все это рассеивалось.
Katusha had much work to do in the house, but she managed to get a little leisure for reading, and Nekhludoff gave her Dostoievsky and Tourgeneff (whom he had just read himself) to read. Катюше было много дела по дому, но она успевала все переделать и в свободные минуты читала. Нехлюдов давал ей Достоевского и Тургенева, которых он сам только что прочел.
She liked Tourgeneffs Lull best. Больше всего ей нравилось "Затишье" Тургенева.
They had talks at moments snatched when meeting in the passage, on the veranda, or the yard, and sometimes in the room of his aunts' old servant, Matrona Pavlovna, with whom he sometimes used to drink tea, and where Katusha used to work. Разговоры между ними происходили урывками, при встречах в коридоре, на балконе, на дворе и иногда в комнате старой горничной тетушек Матрены Павловны, с которой вместе жила Катюша и в горенку которой иногда Нехлюдов приходил пить чай вприкуску.
These talks in Matrona Pavlovna's presence were the pleasantest. И эти разговоры в присутствии Матрены Павловны были самые приятные.
When they were alone it was worse. Разговаривать, когда они были одни, было хуже.
Their eyes at once began to say something very different and far more important than what their mouths uttered. Their lips puckered, and they felt a kind of dread of something that made them part quickly. Тотчас же глаза начинали говорить что-то совсем другое, гораздо более важное, чем то, что говорили уста, губы морщились, и становилось чего-то жутко, и они поспешно расходились.
These relations continued between Nekhludoff and Katusha during the whole time of his first visit to his aunts'. Такие отношения продолжались между Нехлюдовым и Катюшей во все время его первого пребывания у тетушек.
They noticed it, and became frightened, and even wrote to Princess Elena Ivanovna, Nekhludoffs mother. Тетушки заметили эти отношения, испугались и даже написали об этом за границу княгине Елене Ивановне, матери Нехлюдова.
His aunt, Mary Ivanovna, was afraid Dmitri would form an intimacy with Katusha; but her fears were groundless, for Nekhludoff, himself hardly conscious of it, loved Katusha, loved her as the pure love, and therein lay his safety-his and hers. Тетушка Марья Ивановна боялась того, чтобы Дмитрий не вступил в связь с Катюшей. Но она напрасно боялась этого: Нехлюдов, сам не зная того, любил Катюшу, как любят невинные люди, и его любовь была главной защитой от падения и для него и для нее.
He not only did not feel any desire to possess her, but the very thought of it filled him with horror. У него не было не только желания физического обладания ею, но был ужас при мысли о возможности такого отношения к ней.
The fears of the more poetical Sophia Ivanovna, that Dmitri, with his thoroughgoing, resolute character, having fallen in love with a girl, might make up his mind to marry her, without considering either her birth or her station, had more ground. Опасения же поэтической Софьи Ивановны о том, чтобы Дмитрий, со своим цельным, решительным характером, полюбив девушку, не задумал жениться на ней, не обращая внимания на ее происхождение и положение, были гораздо основательнее.
Had Nekhludoff at that time been conscious of his love for Katusha, and especially if he had been told that he could on no account join his life with that of a girl in her position, it might have easily happened that, with his usual straight- forwardness, he would have come to the conclusion that there could be no possible reason for him not to marry any girl whatever, as long as he loved her. Если бы Нехлюдов тогда ясно сознал бы свою любовь к Катюше и в особенности если бы тогда его стали бы убеждать в том, что он никак не может и не должен соединить свою судьбу с такой девушкой, то очень легко могло бы случиться, что он, с своей прямолинейностью во всем, решил бы, что нет никаких причин не жениться на девушке, кто бы она ни была, если только он любит ее.
But his aunts did not mention their fears to him; and, when he left, he was still unconscious of his love for Katusha. Но тетушки не говорили ему про свои опасения, и он так и уехал, не сознав своей любви к этой девушке.
He was sure that what he felt for Katusha was only one of the manifestations of the joy of life that filled his whole being, and that this sweet, merry little girl shared this joy with him. Он был уверен, что его чувство к Катюше есть только одно из проявлений наполнявшего тогда все его существо чувства радости жизни, разделяемое этой милой, веселой девочкой.
Yet, when he was going away, and Katusha stood with his aunts in the porch, and looked after him, her dark, slightly-squinting eyes filled with tears, he felt, after all, that he was leaving something beautiful, precious, something which would never reoccur. Когда же он уезжал, и Катюша, стоя на крыльце с тетушками, провожала его своими черными, полными слез и немного косившими глазами, он почувствовал, однако, что покидает что-то прекрасное, дорогое, которое никогда уже не повторится.
And he grew very sad. И ему стало очень грустно.
"Good-bye, Katusha," he said, looking across Sophia Ivanovna's cap as he was getting into the trap. "Thank you for everything." - Прощай, Катюша, благодарю за все, - сказал он через чепец Софьи Ивановны, садясь в пролетку.
"Good-bye, Dmitri Ivanovitch," she said, with her pleasant, tender voice, keeping back the tears that filled her eyes-and ran away into the hall, where she could cry in peace. - Прощайте, Дмитрий Иванович, - сказала она своим приятным, ласкающим голосом и, удерживая слезы, наполнившие ее глаза, убежала в сени, где ей можно было свободно плакать.
CHAPTER XIII. LIFE IN THE ARMY. XIII
After that Nekhludoff did not see Katusha for more than three years. С тех пор в продолжение трех лет Нехлюдов не видался с Катюшей.
When he saw her again he had just been promoted to the rank of officer and was going to join his regiment. On the way he came to spend a few days with his aunts, being now a very different young man from the one who had spent the summer with them three years before. И увидался он с нею только тогда, когда, только что произведенный в офицеры, по дороге в армию, заехал к тетушкам уже совершенно другим человеком, чем тот, который прожил у них лето три года тому назад.
He then had been an honest, unselfish lad, ready to sacrifice himself for any good cause; now he was depraved and selfish, and thought only of his own enjoyment. Тогда он был честный, самоотверженный юноша, готовый отдать себя на всякое доброе дело, -теперь он был развращенный, утонченный эгоист, любящий только свое наслаждение.
Then God's world seemed a mystery which he tried enthusiastically and joyfully to solve; now everything in life seemed clear and simple, defined by the conditions of the life he was leading. Тогда мир божий представлялся ему тайной, которую он радостно и восторженно старался разгадывать, - теперь все в этой жизни было просто и ясно и определялось теми условиями жизни, в которых он находился.
Then he had felt the importance of, and had need of intercourse with, nature, and with those who had lived and thought and felt before him-philosophers and poets. What he now considered necessary and important were human institutions and intercourse with his comrades. Тогда нужно и важно было общение с природой и с прежде него жившими, мыслящими и чувствовавшими людьми (философия, поэзия), -теперь нужны и важны были человеческие учреждения и общение с товарищами.
Then women seemed mysterious and charming-charming by the very mystery that enveloped them; now the purpose of women, all women except those of his own family and the wives of his friends, was a very definite one: women were the best means towards an already experienced enjoyment. Тогда женщина представлялась таинственным и прелестным, именно этой таинственностью прелестным существом, - теперь значение женщины, всякой женщины, кроме своих семейных и жен друзей, было очень определенное: женщина была одним из лучших орудий испытанного уже наслаждения.
Then money was not needed, and he did not require even one-third of what his mother allowed him; but now this allowance of 1,500 roubles a month did not suffice, and he had already had some unpleasant talks about it with his mother. Тогда не нужно было денег и можно было не взять и третьей части того, что давала мать, можно было отказаться от имения отца и отдать его крестьянам, - теперь же недоставало тех тысячи пятисот рублей в месяц, которые давала мать, и с ней бывали уже неприятные разговоры из-за денег.
Then he had looked on his spirit as the I; now it was his healthy strong animal I that he looked upon as himself. Тогда своим настоящим я он считал свое духовное существо, - теперь он считал собою свое здоровое, бодрое, животное я.
And all this terrible change had come about because he had ceased to believe himself and had taken to believing others. И вся эта страшная перемена совершилась с ним только оттого, что он перестал верить себе, а стал верить другим.
This he had done because it was too difficult to live believing one's self; believing one's self, one had to decide every question not in favour of one's own animal life, which is always seeking for easy gratifications, but almost in every case against it. Believing others there was nothing to decide; everything had been decided already, and decided always in favour of the animal I and against the spiritual. Перестал же он верить себе, а стал верить другим потому, что жить, веря себе, было слишком трудно: веря себе, всякий вопрос надо решать всегда не в пользу своего животного я, ищущего легких радостей, а почти всегда против него; веря же другим, решать нечего было, все уже было решено, и решено было всегда против духовного и в пользу животного я.
Nor was this all. Believing in his own self he was always exposing himself to the censure of those around him; believing others he had their approval. Мало того, веря себе, он всегда подвергался осуждению людей, - веря другим, он получал одобрение людей, окружающих его.
So, when Nekhludoff had talked of the serious matters of life, of God, truth, riches, and poverty, all round him thought it out of place and even rather funny, and his mother and aunts called him, with kindly irony, notre cher philosophe. But when he read novels, told improper anecdotes, went to see funny vaudevilles in the French theatre and gaily repeated the jokes, everybody admired and encouraged him. Так, когда Нехлюдов думал, читал, говорил о Боге, о правде, о богатстве, о бедности, - все окружающие его считали это неуместным и отчасти смешным, и мать и тетка его с добродушной иронией называли его notre cher philosophe; когда же он читал романы, рассказывал скабрезные анекдоты, ездил во французский театр на смешные водевили и весело пересказывал их, - все хвалили и поощряли его.
When he considered it right to limit his needs, wore an old overcoat, took no wine, everybody thought it strange and looked upon it as a kind of showing off; but when he spent large sums on hunting, or on furnishing a peculiar and luxurious study for himself, everybody admired his taste and gave him expensive presents to encourage his hobby. Когда он считал нужным умерять свои потребности и носил старую шинель и не пил вина, все считали это странностью и какой-то хвастливой оригинальностью, когда же он тратил большие деньги на охоту или на устройство необыкновенного роскошного кабинета, то все хвалили его вкус и дарили ему дорогие вещи.
While he kept pure and meant to remain so till he married his friends prayed for his health, and even his mother was not grieved but rather pleased when she found out that he had become a real man and had gained over some French woman from his friend. (As to the episode with Katusha, the princess could not without horror think that he might possibly have married her.) In the same way, when Nekhludoff came of age, and gave the small estate he had inherited from his father to the peasants because he considered the holding of private property in land wrong, this step filled his mother and relations with dismay and served as an excuse for making fun of him to all his relatives. Когда он был девственником и хотел остаться таким до женитьбы, то родные его боялись за его здоровье, и даже мать не огорчилась, а скорее обрадовалась, когда узнала, что он стал настоящим мужчиной и отбил какую-то французскую даму у своего товарища. Про эпизод же с Катюшей, что он мог подумать жениться на ней, княгиня-мать не могла подумать без ужаса. Точно так же, когда Нехлюдов, достигнув совершеннолетия, отдал то небольшое имение, которое он наследовал от отца, крестьянам, потому что считал несправедливым владенье землею, - этот поступок его привел в ужас его мать и родных и был постоянным предметом укора и насмешки над ним всех его родственников.
He was continually told that these peasants, after they had received the land, got no richer, but, on the contrary, poorer, having opened three public-houses and left off doing any work. Ему не переставая рассказывали о том, что крестьяне, получившие землю, не только не разбогатели, но обеднели, заведя у себя три кабака и совершенно перестав работать.
But when Nekhludoff entered the Guards and spent and gambled away so much with his aristocratic companions that Elena Ivanovna, his mother, had to draw on her capital, she was hardly pained, considering it quite natural and even good that wild oats should be sown at an early age and in good company, as her son was doing. Когда же Нехлюдов, поступив в гвардию, с своими высокопоставленными товарищами прожил и проиграл столько, что Елена Ивановна должна была взять деньги из капитала, она почти не огорчилась, считая, что это естественно и даже хорошо, когда эта оспа прививается в молодости и в хорошем обществе.
At first Nekhludoff struggled, but all that he had considered good while he had faith in himself was considered bad by others, and what he had considered evil was looked upon as good by those among whom he lived, and the struggle grew too hard. Сначала Нехлюдов боролся, но бороться было слишком трудно, потому что все то, что он, веря себе, считал хорошим, считалось дурным другими, и, наоборот, все, что, веря себе, он считал дурным, считалось хорошим всеми окружающими его.
And at last Nekhludoff gave in, i.e., left off believing himself and began believing others. И кончилось тем, что Нехлюдов сдался, перестал верить себе и поверил другим.
At first this giving up of faith in himself was unpleasant, but it did not long continue to be so. At that time he acquired the habit of smoking, and drinking wine, and soon got over this unpleasant feeling and even felt great relief. И в первое время это отречение от себя было неприятно, но продолжалось это неприятное чувство очень недолго, и очень скоро Нехлюдов, в это же время начав курить и пить вино, перестал испытывать это неприятное чувство и даже почувствовал большое облегчение.
Nekhludoff, with his passionate nature, gave himself thoroughly to the new way of life so approved of by all those around, and he entirely stifled the inner voice which demanded something different. И Нехлюдов, с страстностью своей натуры, весь отдался этой новой, одобряющейся всеми его окружающими жизни и совершенно заглушил в себе тот голос, который требовал чего-то другого.
This began after he moved to St. Petersburg, and reached its highest point when he entered the army. Началось это после переезда в Петербург и завершилось поступлением в военную службу.
Military life in general depraves men. It places them in conditions of complete idleness, i.e., absence of all useful work; frees them of their common human duties, which it replaces by merely conventional ones to the honour of the regiment, the uniform, the flag; and, while giving them on the one hand absolute power over other men, also puts them into conditions of servile obedience to those of higher rank than themselves. Военная служба вообще развращает людей, ставя поступающих в нее в условия совершенной праздности, то есть отсутствия разумного и полезного труда, и освобождая их от общих человеческих обязанностей, взамен которых выставляет только условную честь полка, мундира, знамени и, с одной стороны, безграничную власть над другими людьми, а с другой - рабскую покорность высшим себя начальникам.
But when, to the usual depraving influence of military service with its honours, uniforms, flags, its permitted violence and murder, there is added the depraving influence of riches and nearness to and intercourse with members of the Imperial family, as is the case in the chosen regiment of the Guards in which all the officers are rich and of good family, then this depraving influence creates in the men who succumb to it a perfect mania of selfishness. Но когда к этому развращению вообще военной службы, с своей честью мундира, знамени, своим разрешением насилия и убийства, присоединяется еще и развращение богатства и близости общения с царской фамилией, как это происходит в среде избранных гвардейских полков, в которых служат только богатые и знатные офицеры, то это развращение доходит у людей, подпавших ему, до состояния полного сумасшествия эгоизма.
And this mania of selfishness attacked Nekhludoff from the moment he entered the army and began living in the way his companions lived. И в таком сумасшествии эгоизма находился Нехлюдов с тех пор, как он поступил в военную службу и стал жить так, как жили его товарищи.
He had no occupation whatever except to dress in a uniform, splendidly made and well brushed by other people, and, with arms also made and cleaned and handed to him by others, ride to reviews on a fine horse which had been bred, broken in and fed by others. There, with other men like himself, he had to wave a sword, shoot off guns, and teach others to do the same. Дела не было никакого, кроме того, чтобы в прекрасно сшитом и вычищенном не самим, а другими людьми мундире, в каске, с оружием, которое тоже и сделано, и вычищено, и подано другими людьми, ездить верхом на прекрасной, тоже другими воспитанной, и выезженной, и выкормленной лошади на ученье или смотр с такими же людьми, и скакать, и махать шашками, стрелять и учить этому других людей.
He had no other work, and the highly-placed persons, young and old, the Tsar and those near him, not only sanctioned his occupation but praised and thanked him for it. Другого занятия не было, и самые высокопоставленные люди, молодые, старики, царь и его приближенные не только одобряли это занятие, но хвалили, благодарили за это.
After this was done, it was thought important to eat, and particularly to drink, in officers' clubs or the salons of the best restaurants, squandering large sums of money, which came from some invisible source; then theatres, ballets, women, then again riding on horseback, waving of swords and shooting, and again the squandering of money, the wine, cards, and women. После же этих занятий считалось хорошим и важным, швыряя невидимо откуда-то получаемые деньги, сходиться есть, в особенности пить, в офицерских клубах или в самых дорогих трактирах; потом театры, балы, женщины, и потом опять езда на лошадях, маханье саблями, скаканье и опять швырянье денег и вино, карты, женщины.
This kind of life acts on military men even more depravingly than on others, because if any other than a military man lead such a life he cannot help being ashamed of it in the depth of his heart. В особенности развращающе действует на военных такая жизнь потому, что если невоенный человек ведет такую жизнь, он в глубине души не может не стыдиться такой жизни.
A military man is, on the contrary, proud of a life of this kind especially at war time, and Nekhludoff had entered the army just after war with the Turks had been declared. Военные же люди считают, что это так должно быть, хвалятся, гордятся такою жизнью, особенно в военное время, как это было с Нехлюдовым, поступившим в военную службу после объявления войны Турции.
"We are prepared to sacrifice our lives at the wars, and therefore a gay, reckless life is not only pardonable, but absolutely necessary for us, and so we lead it." "Мы готовы жертвовать жизнью на войне, и потому такая беззаботная, веселая жизнь не только простительна, но и необходима для нас. Мы и ведем ее".
Such were Nekhludoffs confused thoughts at this period of his existence, and he felt all the time the delight of being free of the moral barriers he had formerly set himself. And the state he lived in was that of a chronic mania of selfishness. Так смутно думал Нехлюдов в этот период своей жизни; чувствовал же он во все это время восторг освобождения от всех нравственных преград, которые он ставил себе прежде, и не переставая находился в хроническом состоянии сумасшествия эгоизма.
He was in this state when, after three years' absence, he came again to visit his aunts. В таком состоянии и находился он, когда после трех лет заехал к тетушкам.
CHAPTER XIV. THE SECOND MEETING WITH MASLOVA. XIV
Nekhludoff went to visit his aunts because their estate lay near the road he had to travel in order to join his regiment, which had gone forward, because they had very warmly asked him to come, and especially because he wanted to see Katusha. Нехлюдов заехал к тетушкам потому, что имение их было по дороге к прошедшему вперед его полку, и потому, что они его очень об этом просили, но, главное, заехал он теперь для того, чтобы увидать Катюшу.
Perhaps in his heart he had already formed those evil designs against Katusha which his now uncontrolled animal self suggested to him, but he did not acknowledge this as his intention, but only wished to go back to the spot where he had been so happy, to see his rather funny, but dear, kind-hearted old aunts, who always, without his noticing it, surrounded him with an atmosphere of love and admiration, and to see sweet Katusha, of whom he had retained so pleasant a memory. Может быть, в глубине души и было у него уже дурное намерение против Катюши, которое нашептывал ему его разнузданный теперь животный человек, но он не сознавал этого намерения, а просто ему хотелось побывать в тех местах, где ему было так хорошо, и увидать немного смешных, но милых, добродушных тетушек, всегда незаметно для него окружавших его атмосферой любви и восхищения, и увидать милую Катюшу, о которой осталось такое приятное воспоминание.
He arrived at the end of March, on Good Friday, after the thaw had set in. It was pouring with rain so that he had not a dry thread on him and was feeling very cold, but yet vigorous and full of spirits, as always at that time. Приехал он в конце марта, в страстную пятницу, по самой распутице, под проливным дождем, так что приехал до нитки промокший и озябший, но бодрый и возбужденный, каким он всегда чувствовал себя в это время.
"Is she still with them?" he thought, as he drove into the familiar, old-fashioned courtyard, surrounded by a low brick wall, and now filled with snow off the roofs. "У них ли еще она?" - думал он, въезжая на знакомый, заваленный свалившимся снегом с крыши старинный помещичий, огороженный кирпичной стенкой двор тетушек.
He expected she would come out when she heard the sledge bells but she did not. Two bare-footed women with pails and tucked-up skirts, who had evidently been scrubbing the floors, came out of the side door. Он ждал, что она выбежит на крыльцо на его колокольчик, но на девичье крыльцо вышли две босые, подтыканные бабы с ведрами, очевидно моющие полы.
She was not at the front door either, and only Tikhon, the man-servant, with his apron on, evidently also busy cleaning, came out into the front porch. Ее не было и на парадном крыльце; вышел только Тихон-лакей, в фартуке, тоже, вероятно, занятый чисткой.
His aunt Sophia Ivanovna alone met him in the ante-room; she had a silk dress on and a cap on her head. Both aunts had been to church and had received communion. В переднюю вышла Софья Ивановна в шелковом платье и чепце.
"Well, this is nice of you to come," said Sophia Ivanovna, kissing him. "Mary is not well, got tired in church; we have been to communion." - Вот мило, что приехал! - говорила Софья Ивановна, целуя его. - Машенька нездорова немного, устала в церкви. Мы причащались.
"I congratulate you, Aunt Sophia," [it is usual in Russia to congratulate those who have received communion] said Nekhludoff, kissing Sophia Ivanovna's hand. "Oh, I beg your pardon, I have made you wet." - Поздравляю, тетя Соня, - говорил Нехлюдов, целуя руки Софьи Ивановны, - простите, замочил вас.
"Go to your room-why you are soaking wet. - Иди в свою комнату. Ты измок весь.
Dear me, you have got moustaches! . . . Katusha! И усы уж у тебя... Катюша!
Katusha! Катюша!
Get him some coffee; be quick." Скорее кофею ему.
"Directly," came the sound of a well-known, pleasant voice from the passage, and Nekhludoffs heart cried out - Сейчас! - отозвался знакомый приятный голос из коридора. И сердце Нехлюдова радостно екнуло.
"She's here!" and it was as if the sun had come out from behind the clouds. "Тут!" И точно солнце выглянуло из-за туч.
Nekhludoff, followed by Tikhon, went gaily to his old room to change his things. Нехлюдов весело пошел с Тихоном в свою прежнюю комнату переодеваться.
He felt inclined to ask Tikhon about Katusha; how she was, what she was doing, was she not going to be married? Нехлюдову хотелось спросить Тихона про Катюшу: что она? как живет? не выходит ли замуж?
But Tikhon was so respectful and at the same time so severe, insisted so firmly on pouring the water out of the jug for him, that Nekhludoff could not make up his mind to ask him about Katusha, but only inquired about Tikhon's grandsons, about the old so-called "brother's" horse, and about the dog Polkan. Но Тихон был так почтителен и вместе строг, так твердо настаивал на том, чтобы самому поливать из рукомойника на руки воду, что Нехлюдов не решился спрашивать его о Катюше и только спросил про его внуков, про старого братцева жеребца, про дворняжку Полкана.
All were alive except Polkan, who had gone mad the summer before. Все были живы, здоровы, кроме Полкана, который взбесился в прошлом году.
When he had taken off all his wet things and just begun to dress again, Nekhludoff heard quick, familiar footsteps and a knock at the door. Скинув все мокрое и только начав одеваться, Нехлюдов услыхал быстрые шаги, и в дверь постучались.
Nekhludoff knew the steps and also the knock. Нехлюдов узнал и шаги и стук в дверь.
No one but she walked and knocked like that. Так ходила и стучалась только она.
Having thrown his wet greatcoat over his shoulders, he opened the door. Он накинул на себя мокрую шинель и подошел к двери.
"Come in." - Войдите!
It was she, Katusha, the same, only sweeter than before. Это была она, Катюша. Все та же, еще милее, чем прежде.
The slightly squinting naive black eyes looked up in the same old way. Так же снизу вверх смотрели улыбающиеся, наивные, чуть косившие черные глаза.
Now as then, she had on a white apron. Она, как и прежде, была в чистом белом фартуке.
She brought him from his aunts a piece of scented soap, with the wrapper just taken off, and two towels-one a long Russian embroidered one, the other a bath towel. Она принесла от тетушек только что вынутый из бумажки душистый кусок мыла и два полотенца: большое русское и мохнатое.
The unused soap with the stamped inscription, the towels, and her own self, all were equally clean, fresh, undefiled and pleasant. И нетронутое с отпечатанными буквами мыло, и полотенца, и сама она - все это было одинаково чисто, свежо, нетронуто, приятно.
The irrepressible smile of joy at the sight of him made the sweet, firm lips pucker up as of old. Милые, твердые, красные губы ее все так же морщились, как и прежде при виде его, от неудержимой радости.
"How do you do, Dmitri Ivanovitch?" she uttered with difficulty, her face suffused with a rosy blush. - С приездом вас, Дмитрий Иванович! - с трудом выговорила она, и лицо ее залилось румянцем.
"Good-morning! How do you do?" he said, also blushing. "Alive and well?" -Здравствуй... здравствуйте, - не знал он, как, на "ты" или на "вы", говорить с ней, и покраснел так же, как и она. - Живы, здоровы?
"Yes, the Lord be thanked. And here is your favorite pink soap and towels from your aunts," she said, putting the soap on the table and hanging the towels over the back of a chair. -Слава Богу... Вот тетушка прислала вам ваше любимое мыло, розовое, - сказала она, кладя мыло на стол и полотенца на ручки кресел.
"There is everything here," said Tikhon, defending the visitor's independence, and pointing to Nekhludoffs open dressing case filled with brushes, perfume, fixatoire, a great many bottles with silver lids and all sorts of toilet appliances. - У них свое, - отстаивая самостоятельность гостя, сказал Тихон, с гордостью указывая на раскрытый большой, с серебряными крышками, несессер Нехлюдова с огромным количеством склянок, щеток, фиксатуаров, духов и всяких туалетных инструментов.
"Thank my aunts, please. - Поблагодарите тетушку.
Oh, how glad I am to be here," said Nekhludoff, his heart filling with light and tenderness as of old. А как я рад, что приехал, - сказал Нехлюдов, чувствуя, что на душе у него становится так же светло и умильно, как бывало прежде.
She only smiled in answer to these words, and went out. Она только улыбнулась в ответ на эти слова и вышла.
The aunts, who had always loved Nekhludoff, welcomed him this time more warmly than ever. Тетушки, и всегда любившие Нехлюдова, еще радостнее, чем обыкновенно, встретили его в этот раз.
Dmitri was going to the war, where he might be wounded or killed, and this touched the old aunts. Дмитрий ехал на войну, где мог быть ранен, убит. Это трогало тетушек.
Nekhludoff had arranged to stay only a day and night with his aunts, but when he had seen Katusha he agreed to stay over Easter with them and telegraphed to his friend Schonbock, whom he was to have joined in Odessa, that he should come and meet him at his aunts' instead. Нехлюдов распределил свою поездку так, чтобы пробыть у тетушек только сутки, но, увидав Катюшу, он согласился встретить у тетушек Пасху, которая была через два дня, и телеграфировал своему приятелю и товарищу Шенбоку, с которым они должны были съехаться в Одессе, чтобы и он заехал к тетушкам.
As soon as he had seen Katusha Nekhludoffs old feelings toward her awoke again. С первого же дня, как он увидал Катюшу, Нехлюдов почувствовал прежнее чувство к ней.
Now, just as then, he could not see her white apron without getting excited; he could not listen to her steps, her voice, her laugh, without a feeling of joy; he could not look at her eyes, black as sloes, without a feeling of tenderness, especially when she smiled; and, above all, he could not notice without agitation how she blushed when they met. Так же, как и прежде, он не мог без волнения видеть теперь белый фартук Катюши, не мог без радости слышать ее походку, ее голос, ее смех, не мог без умиления смотреть в ее черные, как мокрая смородина, глаза, особенно когда она улыбалась, не мог, главное, без смущения видеть, как она краснела при встрече с ним.
He felt he was in love, but not as before, when this love was a kind of mystery to him and he would not own, even to himself, that he loved, and when he was persuaded that one could love only once; now he knew he was in love and was glad of it, and knew dimly what this love consisted of and what it might lead to, though he sought to conceal it even from himself. Он чувствовал, что влюблен, но не так, как прежде, когда эта любовь была для него тайной, и он сам не решался признаться себе в том, что он любит, и когда он был убежден в том, что любить можно только один раз, - теперь он был влюблен, зная это и радуясь этому и смутно зная, хотя и скрывая от себя, в чем состоит любовь и что из нее может выйти.
In Nekhludoff, as in every man, there were two beings: one the spiritual, seeking only that kind of happiness for him self which should tend towards the happiness of all; the other, the animal man, seeking only his own happiness, and ready to sacrifice to it the happiness of the rest of the world. В Нехлюдове, как и во всех людях, было два человека. Один - духовный, ищущий блага себе только такого, которое было бы благо и других людей, и другой - животный человек, ищущий блага только себе и для этого блага готовый пожертвовать благом всего мира.
At this period of his mania of self-love brought on by life in Petersburg and in the army, this animal man ruled supreme and completely crushed the spiritual man in him. В этот период его сумасшествия эгоизма, вызванного в нем петербургской и военной жизнью, этот животный человек властвовал в нем и совершенно задавил духовного человека.
But when he saw Katusha and experienced the same feelings as he had had three years before, the spiritual man in him raised its head once more and began to assert its rights. Но, увидав Катюшу и вновь почувствовав то, что он испытывал к ней тогда, духовный человек поднял голову и стал заявлять свои права.
And up to Easter, during two whole days, an unconscious, ceaseless inner struggle went on in him. И в Нехлюдове не переставая в продолжение этих двух дней до Пасхи шла внутренняя, не сознаваемая им борьба.
He knew in the depths of his soul that he ought to go away, that there was no real reason for staying on with his aunts, knew that no good could come of it; and yet it was so pleasant, so delightful, that he did not honestly acknowledge the facts to himself and stayed on. В глубине души он знал, что ему надо ехать и что незачем теперь оставаться у теток, знал, что ничего из этого не могло выйти хорошего, но было так радостно и приятно, что он не говорил этого себе и оставался.
On Easter eve, the priest and the deacon who came to the house to say mass had had (so they said) the greatest difficulty in getting over the three miles that lay between the church and the old ladies' house, coming across the puddles and the bare earth in a sledge. Вечером в субботу, накануне Светло Христова Воскресения, священник с дьяконом и дьячком, как они рассказывали, насилу проехав на санях по лужам и земле те три версты, которые отделяли церковь от тетушкиного дома, приехали служить заутреню.
Nekhludoff attended the mass with his aunts and the servants, and kept looking at Katusha, who was near the door and brought in the censers for the priests. Then having given the priests and his aunts the Easter kiss, though it was not midnight and therefore not Easter yet, he was already going to bed when he heard the old servant Matrona Pavlovna preparing to go to the church to get the koulitch and paski [Easter cakes] blest after the midnight service. Нехлюдов с тетушками и прислугой, не переставая поглядывать на Катюшу, которая стояла у двери и приносила кадила, отстоял эту заутреню, похристосовался с священником и тетушками и хотел уже идти спать, как услыхал в коридоре сборы Матрены Павловны, старой горничной Марьи Ивановны, вместе с Катюшей в церковь, чтобы святить куличи и пасхи.
"I shall go too," he thought. "Поеду и я", - подумал он.
The road to the church was impassable either in a sledge or on wheels, so Nekhludoff, who behaved in his aunts' house just as he did at home, ordered the old horse, "the brother's horse," to be saddled, and instead of going to bed he put on his gay uniform, a pair of tight-fitting riding breeches and his overcoat, and got on the old over-fed and heavy horse, which neighed continually all the way as he rode in the dark through the puddles and snow to the church. Дороги до церкви не было ни на колесах, ни на санях, и потому Нехлюдов, распоряжавшийся, как дома, у тетушек, велел оседлать себе верхового, так называемого "братцева" жеребца и, вместо того чтобы лечь спать, оделся в блестящий мундир с обтянутыми рейтузами, надел сверху шинель и поехал на разъевшемся, отяжелевшем и не перестававшем ржать старом жеребце, в темноте, по лужам и снегу, к церкви.
CHAPTER XV. THE EARLY MASS. XV
For Nekhludoff this early mass remained for ever after one of the brightest and most vivid memories of his life. Всю жизнь потом эта заутреня осталась для Нехлюдова одним из самых светлых и сильных воспоминаний.
When he rode out of the darkness, broken only here and there by patches of white snow, into the churchyard illuminated by a row of lamps around the church, the service had already begun. Когда он в черной темноте, кое-где только освещаемой белеющим снегом, шлепая по воде, въехал на прядущем ушами при виде зажженных вокруг церкви плошек жеребце на церковный двор, служба уже началась.
The peasants, recognising Mary Ivanovna's nephew, led his horse, which was pricking up its ears at the sight of the lights, to a dry place where he could get off, put it up for him, and showed him into the church, which was full of people. Мужики, узнавши племянника Марьи Ивановны, проводили его на сухонькое, где слезть, взяли привязать его лошадь и провели его в церковь. Церковь была полна праздничным народом.
On the right stood the peasants; the old men in home-spun coats, and clean white linen bands [long strips of linen are worn by the peasants instead of stockings] wrapped round their legs, the young men in new cloth coats, bright-coloured belts round their waists, and top-boots. С правой стороны - мужики: старики в домодельных кафтанах и лаптях и чистых белых онучах и молодые в новых суконных кафтанах, подпоясанных яркими кушаками, в сапогах.
On the left stood the women, with red silk kerchiefs on their heads, black velveteen sleeveless jackets, bright red shirt-sleeves, gay-coloured green, blue, and red skirts, and thick leather boots. Слева - бабы в красных шелковых платках, плисовых поддевках, с ярко-красными рукавами и синими, зелеными, красными, пестрыми юбками, в ботинках с подковками.
The old women, dressed more quietly, stood behind them, with white kerchiefs, homespun coats, old-fashioned skirts of dark home-spun material, and shoes on their feet. Gaily-dressed children, their hair well oiled, went in and out among them. Скромные старушки в белых платках, и серых кафтанах, и старинных поневах, и башмаках или новых лаптях стояли позади их; между теми и другими стояли нарядные с маслеными головами дети.
The men, making the sign of the cross, bowed down and raised their heads again, shaking back their hair. The women, especially the old ones, fixed their eyes on an icon surrounded with candies and made the sign of the cross, firmly pressing their folded fingers to the kerchief on their foreheads, to their shoulders, and their stomachs, and, whispering something, stooped or knelt down. Мужики крестились и кланялись, встряхивая волосами; женщины, особенно старушки, уставив выцветшие глаза на одну икону с свечами, крепко прижимали сложенные персты к платку на лбу, плечам и животу и, шепча что-то, перегибались стоя или падали на колени.
The children, imitating the grown-up people, prayed earnestly when they knew that they were being observed. Дети, подражая большим, старательно молились, когда на них смотрели.
The gilt case containing the icon glittered, illuminated on all sides by tall candles ornamented with golden spirals. Золотой иконостас горел свечами, со всех сторон окружавшими обвитые золотом большие свечи.
The candelabra was filled with tapers, and from the choir sounded most merry tunes sung by amateur choristers, with bellowing bass and shrill boys' voices among them. Паникадило было уставлено свечами, с клиросов слышались развеселые напевы добровольцев-певчих с ревущими басами и тонкими дискантами мальчиков.
Nekhludoff passed up to the front. Нехлюдов прошел вперед.
In the middle of the church stood the aristocracy of the place: a landed proprietor, with his wife and son (the latter dressed in a sailor's suit), the police officer, the telegraph clerk, a tradesman in top-boots, and the village elder, with a medal on his breast; and to the right of the ambo, just behind the landed proprietor's wife, stood Matrona Pavlovna in a lilac dress and fringed shawl and Katusha in a white dress with a tucked bodice, blue sash, and red bow in her black hair. В середине стояла аристократия: помещик с женою и сыном в матросской куртке, становой, телеграфист, купец в сапогах с бураками, старшина с медалью и справа от амвона, позади помещицы, Матрена Павловна в переливчатом лиловом платье и белой с каймою шали и Катюша в белом платье с складочками на лифе, с голубым поясом и красным бантиком на черной голове.
Everything seemed festive, solemn, bright, and beautiful: the priest in his silver cloth vestments with gold crosses; the deacon, the clerk and chanter in their silver and gold surplices; the amateur choristers in their best clothes, with their well-oiled hair; the merry tunes of the holiday hymns that sounded like dance music; and the continual blessing of the people by the priests, who held candles decorated with flowers, and repeated the cry of Все было празднично, торжественно, весело и прекрасно: и священники в светлых серебряных с золотыми крестами ризах, и дьякон, и дьячки в праздничных серебряных и золотых стихарях, и нарядные добровольцы-певчие с маслеными волосами, и веселые плясовые напевы праздничных песен, и непрестанное благословение народа священниками тройными, убранными цветами свечами, с все повторяемыми возгласами:
"Christ is risen!" "Христос воскресе!
"Christ is risen!" Христос воскресе!"
All was beautiful; but, above all, Katusha, in her white dress, blue sash, and the red bow on her black head, her eyes beaming with rapture. Все было прекрасно, но лучше всего была Катюша в белом платье и голубом поясе, с красным бантиком на черной голове и с сияющими восторгом глазами.
Nekhludoff knew that she felt his presence without looking at him. Нехлюдов чувствовал, что она видела его, не оглядываясь.
He noticed this as he passed her, walking up to the altar. Он видел это, когда близко мимо нее проходил в алтарь.
He had nothing to tell her, but he invented something to say and whispered as he passed her: Ему нечего было сказать ей, но он придумал и сказал, проходя мимо нее:
"Aunt told me that she would break her fast after the late mass." - Тетушка сказала, что она будет разговляться после поздней обедни.
The young blood rushed up to Katusha's sweet face, as it always did when she looked at him. The black eyes, laughing and full of joy, gazed naively up and remained fixed on Nekhludoff. Молодая кровь, как всегда при взгляде на него, залила все милое лицо, и черные глаза, смеясь и радуясь, наивно глядя снизу вверх, остановились на Нехлюдове.
"I know," she said, with a smile. - Я знаю, - улыбнувшись, сказала она.
At this moment the clerk was going out with a copper coffee-pot [coffee-pots are often used for holding holy water in Russia] of holy water in his hand, and, not noticing Katusha, brushed her with his surplice. В это время дьячок, с медным кофейником пробираясь через народ, прошел мимо Катюши и, не глядя на нее, задел ее полой стихаря. Дьячок, очевидно, из уважения к Нехлюдову, обходя его, задел Катюшу.
Evidently he brushed against Katusha through wishing to pass Nekhludoff at a respectful distance, and Nekhludoff was surprised that he, the clerk, did not understand that everything here, yes, and in all the world, only existed for Katusha, and that everything else might remain unheeded, only not she, because she was the centre of all. Нехлюдову же было удивительно, как это он, этот дьячок, не понимает того, что все, что здесь да и везде на свете существует, существует только для Катюши и что пренебречь можно всем на свете, только не ею, потому что она - центр всего.
For her the gold glittered round the icons; for her all these candles in candelabra and candlesticks were alight; for her were sung these joyful hymns, Для нее блестело золото иконостаса и горели все свечи на паникадиле и в подсвечниках, для нее были эти радостные напевы:
"Behold the Passover of the Lord" "Rejoice, O ye people!" "Пасха Господня, радуйтесь, людие".
All-all that was good in the world was for her. И все, что только было хорошего на свете, все было для нее.
And it seemed to him that Katusha was aware that it was all for her when he looked at her well-shaped figure, the tucked white dress, the wrapt, joyous expression of her face, by which he knew that just exactly the same that was singing in his own soul was also singing in hers. И Катюша, ему казалось, понимала, что все это для нее. Так казалось Нехлюдову, когда он взглядывал на ее стройную фигуру в белом платье с складочками и на сосредоточенно радостное лицо, по выражению которого он видел, что точь-в-точь то же, что поет в его душе, поет и в ее душе.
In the interval between the early and the late mass Nekhludoff left the church. В промежутке между ранней и поздней обедней Нехлюдов вышел из церкви.
The people stood aside to let him pass, and bowed. Народ расступался перед ним и кланялся.
Some knew him; others asked who he was. Кто узнавал его, кто спрашивал: "Чей это?"
He stopped on the steps. На паперти он остановился.
The beggars standing there came clamouring round him, and he gave them all the change he had in his purse and went down. Нищие обступили его, он роздал ту мелочь, которая была в кошельке, и спустился со ступеней крыльца.
It was dawning, but the sun had not yet risen. Рассвело уже настолько, что было видно, но солнце еще не вставало.
The people grouped round the graves in the churchyard. На могилках вокруг церкви расселся народ.
Katusha had remained inside. Nekhludoff stood waiting for her. Катюша оставалась в церкви, и Нехлюдов остановился, ожидая ее.
The people continued coming out, clattering with their nailed boots on the stone steps and dispersing over the churchyard. Народ все выходил и, стуча гвоздями сапогов по плитам, сходил со ступеней и рассыпался по церковному двору и кладбищу.
A very old man with shaking head, his aunts' cook, stopped Nekhludoff in order to give him the Easter kiss, his old wife took an egg, dyed yellow, out of her handkerchief and gave it to Nekhludoff, and a smiling young peasant in a new coat and green belt also cameup. Древний старик, кондитер Марьи Ивановны, с трясущейся головой, остановил Нехлюдова, похристосовался, и его жена, старушка с сморщенным кадычком под шелковой косынкой, дала ему, вынув из платка, желтое шафранное яйцо. Тут же подошел молодой улыбающийся мускулистый мужик в новой поддевке и зеленом кушаке.
"Christ is risen," he said, with laughing eyes, and coming close to Nekhludoff he enveloped him in his peculiar but pleasant peasant smell, and, tickling him with his curly beard, kissed him three times straight on the mouth with his firm, fresh lips. - Христос воскресе, - сказал он, смеясь глазами, и, придвинувшись к Нехлюдову и обдав его особенным мужицким, приятным запахом, щекоча его своей курчавой бородкой, в самую середину губ три раза поцеловал его своими крепкими, свежими губами.
While the peasant was kissing Nekhludoff and giving him a dark brown egg, the lilac dress of Matrona Pavlovna and the dear black head with the red bow appeared. В то время как Нехлюдов целовался с мужиком и брал от него темно-коричневое яйцо, показалось переливчатое платье Матрены Павловны и милая черная головка с красным бантиком.
Katusha caught sight of him over the heads of those in front of her, and he saw how her face brightenedup. Она тотчас же через головы шедших перед ней увидала его, и он видел, как просияло ее лицо.
She had come out with Matrona Pavlovna on to the porch, and stopped there distributing alms to the beggars. Они вышли с Матреной Павловной на паперть и остановились, подавая нищим.
A beggar with a red scab in place of a nose came up to Katusha. Нищий, с красной, зажившей болячкой вместо носа, подошел к Катюше.
She gave him something, drew nearer him, and, evincing no sign of disgust, but her eyes still shining with joy, kissed him three times. Она достала из платка что-то, подала ему и потом приблизилась к нему и, не выражая ни малейшего отвращения, напротив, так же радостно сияя глазами, три раза поцеловалась.
And while she was doing this her eyes met Nekhludoffs with a look as if she were asking, "Is this that I am doing right?" И в то время, как она целовалась с нищим, глаза ее встретились с взглядом Нехлюдова. Как будто она спрашивала: хорошо ли, так ли она делает?
"Yes, dear, yes, it is right; everything is right, everything is beautiful. I love!" "Так, так, милая, все хорошо, все прекрасно, люблю".
They came down the steps of the porch, and he came up to them. Они сошли с паперти, и он подошел к ней.
He did not mean to give them the Easter kiss, but only to be nearer to her. Он не хотел христосоваться, но только хотел быть ближе к ней.
Matrona Pavlovna bowed her head, and said with a smile, "Christ is risen!" and her tone implied, "To-day we are all equal." She wiped her mouth with her handkerchief rolled into a ball and stretched her lips towards him. - Христос воскресе! - сказала Матрена Павловна, склоняя голову и улыбаясь, с такой интонацией, которая говорила, что нынче все равны, и, обтерев рот свернутым мышкой платком, она потянулась к нему губами.
"He is, indeed," answered Nekhludoff, kissing her. - Воистину, - отвечал Нехлюдов, целуясь.
Then he looked at Katusha; she blushed, and drew nearer. Он оглянулся на Катюшу. Она вспыхнула и в ту же минуту приблизилась к нему.
"Christ is risen, Dmitri Ivanovitch." - Христос воскресе, Дмитрий Иванович.
"He is risen, indeed," answered Nekhludoff, and they kissed twice, then paused as if considering whether a third kiss were necessary, and, having decided that it was, kissed a third time and smiled. - Воистину воскресе, - сказал он. Они поцеловались два раза и как будто задумались, нужно ли еще, и как будто решив, что нужно, поцеловались в третий раз, и оба улыбнулись.
"You are going to the priests?" asked Nekhludoff. - Вы не пойдете к священнику? - спросил Нехлюдов.
"No, we shall sit out here a bit, Dmitri Ivanovitch," said Katusha with effort, as if she had accomplished some joyous task, and, her whole chest heaving with a deep sigh, she looked straight in his face with a look of devotion, virgin purity, and love, in her very slightly squinting eyes. - Нет, мы здесь, Дмитрий Иванович, посидим, -сказала Катюша, тяжело, как будто после радостного труда, вздыхая всею грудью и глядя ему прямо в глаза своими покорными, девственными, любящими, чуть-чуть косящими глазами.
In the love between a man and a woman there always comes a moment when this love has reached its zenith-a moment when it is unconscious, unreasoning, and with nothing sensual about it. В любви между мужчиной и женщиной бывает всегда одна минута, когда любовь эта доходит до своего зенита, когда нет в ней ничего сознательного, рассудочного и нет ничего чувственного.
Such a moment had come for Nekhludoff on that Easter eve. Такой минутой была для Нехлюдова эта ночь Светло Христова Воскресения.
When he brought Katusha back to his mind, now, this moment veiled all else; the smooth glossy black head, the white tucked dress closely fitting her graceful maidenly form, her, as yet, un-developed bosom, the blushing cheeks, the tender shining black eyes with their slight squint heightened by the sleepless night, and her whole being stamped with those two marked features, purity and chaste love, love not only for him (he knew that), but for everybody and everything, not for the good alone, but for all that is in the world, even for that beggar whom she had kissed. Когда он теперь вспоминал Катюшу, то из всех положений, в которых он видел ее, эта минута застилала все другие. Черная, гладкая, блестящая головка, белое платье с складками, девственно охватывающее ее стройный стан и невысокую грудь, и этот румянец, и эти нежные, чуть-чуть от бессонной ночи косящие глянцевитые черные глаза, и на всем ее существе две главные черты: чистота девственности любви не только к нему, -он знал это, - но любви ко всем и ко всему, не только хорошему, что только есть в мире, - к тому нищему, с которым она поцеловалась.
He knew she had that love in her because on that night and morning he was conscious of it in himself, and conscious that in this love he became one with her. Он знал, что в ней была эта любовь, потому что он в себе в эту ночь и в это утро сознавал ее, и сознавал, что в этой любви он сливался с нею в одно.
Ah! if it had all stopped there, at the point it had reached that night. Ах, если бы все это остановилось на том чувстве, которое было в эту ночь!
"Yes, all that horrible business had not yet happened on that Easter eve!" he thought, as he sat by the window of the jurymen's room. "Да, все это ужасное дело сделалось уже после этой ночи Светло Христова Воскресения!" - думал он теперь, сидя у окна в комнате присяжных.
CHAPTER XVI. THE FIRST STEP. XVI
When he returned from church Nekhludoff broke the fast with his aunts and took a glass of spirits and some wine, having got into that habit while with his regiment, and when he reached his room fell asleep at once, dressed as he was. Вернувшись из церкви, Нехлюдов разговелся с тетушками и, чтобы подкрепиться, по взятой в полку привычке, выпил водки и вина и ушел в свою комнату и тотчас же заснул одетый.
He was awakened by a knock at the door. Разбудил его стук в дверь.
He knew it was her knock, and got up, rubbing his eyes and stretching himself. По стуку узнав, что это была она, он поднялся, протирая глаза и потягиваясь.
"Katusha, is it you? - Катюша, ты?
Come in," said he. Войди, - сказал он, вставая.
She opened the door. Она приоткрыла дверь.
"Dinner is ready," she said. - Кушать зовут, - сказала она.
She still had on the same white dress, but not the bow in her hair. Она была в том же белом платье, но без банта в волосах.
She looked at him with a smile, as if she had communicated some very good news to him. Взглянув ему в глаза, она просияла, точно она объявила ему о чем-то необыкновенно радостном.
"I am coming," he answered, as he rose, taking his comb to arrange his hair. - Сейчас иду,- отвечал он, берясь за гребень, чтобы расчесать волосы.
She stood still for a minute, and he, noticing it, threw down his comb and made a step towards her, but at that very moment she turned suddenly and went with quick light steps along the strip of carpet in the middle of the passage. Она постояла минутку лишнюю. Он заметил это и, бросив гребень, двинулся к ней. Но она в ту же минуту быстро повернулась и пошла своими обычно легкими и быстрыми шагами по полосушке коридора.
"Dear me, what a fool I am," thought Nekhludoff. "Why did I not stop her?" "Экий я дурак, - сказал себе Нехлюдов, - что же я не удержал ее?" И он бегом догнал ее в коридоре.
What he wanted her for he did not know himself, but he felt that when she came into his room something should have been done, something that is generally done on such occasions, and that he had left it undone. Чего он хотел от нее, он сам не знал. Но ему казалось, что, когда она вошла к нему в комнату, ему нужно было сделать что-то, что все при этом делают, а он не сделал этого.
"Katusha, wait," he said. - Катюша, постой, - сказал он.
"What do you want?" she said, stopping. Она оглянулась. - Что вы? - сказала она, приостанавливаясь.
"Nothing, only-" and, with an effort, remembering how men in his position generally behave, he put his arm round her waist. - Ничего, только... И, сделав усилие над собой и помня то, как в этих случаях поступают вообще все люди в его положении, он обнял Катюшу за талию.
She stood still and looked into his eyes. Она остановилась и посмотрела ему в глаза.
"Don't, Dmitri Ivanovitch, you must not," she said, blushing to tears and pushing away his arm with her strong hard hand. - Не надо, Дмитрий Иванович, не надо, -покраснев до слез, проговорила она и своей жесткой сильной рукой отвела обнимавшую ее руку.
Nekhludoff let her go, and for a moment he felt not only confused and ashamed but disgusted with himself. Нехлюдов пустил ее, и ему стало на мгновенье не только неловко и стыдно, но гадко на себя.
He should now have believed himself, and then he would have known that this confusion and shame were caused by the best feelings of his soul demanding to be set free; but he thought it was only his stupidity and that he ought to behave as every one else did. Ему бы надо было поверить себе, но он не понял, что эта неловкость и стыд были самые добрые чувства его души, просившиеся наружу, а, напротив, ему показалось, что это говорит в нем его глупость, что надо делать, как все делают.
He caught her up and kissed her on the neck. Он догнал ее еще раз, опять обнял и поцеловал в шею.
This kiss was very different from that first thoughtless kiss behind the lilac bush, and very different to the kiss this morning in the churchyard. Этот поцелуй был совсем уже не такой, как те первых два поцелуя: один бессознательный за кустом сирени и другой нынче утром в церкви.
This was a dreadful kiss, and she felt it. Этот был страшен, и она почувствовала это.
"Oh, what are you doing?" she cried, in a tone as if he had irreparably broken something of priceless value, and ran quickly away. - Что же это вы делаете? - вскрикнула она таким голосом, как будто он безвозвратно разбил что-то бесконечно драгоценное, и побежала от него рысью.
He came into the dining-room. Он пришел в столовую.
His aunts, elegantly dressed, their family doctor, and a neighbour were already there. Тетушки нарядные, доктор и соседка стояли у закуски.
Everything seemed so very ordinary, but in Nekhludoff a storm was raging. Все было так обыкновенно, но в душе Нехлюдова была буря.
He understood nothing of what was being said and gave wrong answers, thinking only of Katusha. The sound of her steps in the passage brought back the thrill of that last kiss and he could think of nothing else. Он не понимал ничего из того, что ему говорили, отвечал невпопад и думал только о Катюше, вспоминая ощущение этого последнего поцелуя, когда он догнал ее в коридоре. Он ни о чем другом не мог думать.
When she came into the room he, without looking round, felt her presence with his whole being and had to force himself not to look at her. Когда она входила в комнату, он, не глядя на нее, чувствовал всем существом своим ее присутствие и должен был делать усилие над собой, чтобы не смотреть на нее.
After dinner he at once went into his bedroom and for a long time walked up and down in great excitement, listening to every sound in the house and expecting to hear her steps. После обеда он тотчас же ушел в свою комнату и в сильном волнении долго ходил по ней, прислушиваясь к звукам в доме и ожидая ее шагов.
The animal man inside him had now not only lifted its head, but had succeeded in trampling under foot the spiritual man of the days of his first visit, and even of that every morning. That dreadful animal man alone now ruled over him. Тот животный человек, который жил в нем, не только поднял теперь голову, но затоптал себе под ноги того духовного человека, которым он был в первый приезд свой и даже сегодня утром в церкви, и этот страшный животный человек теперь властвовал один в его душе.
Though he was watching for her all day he could not manage to meet her alone. Несмотря на то, что он не переставал караулить ее, ему ни разу не удалось один на один встретить ее в этот день.
She was probably trying to evade him. Вероятно, она избегала его.
In the evening, however, she was obliged to go into the room next to his. Но к вечеру случилось так, что она должна была идти в комнату рядом с той, которую он занимал.
The doctor had been asked to stay the night, and she had to make his bed. Доктор остался ночевать, и Катюша должна была постлать постель гостю.
When he heard her go in Nekhludoff followed her, treading softly and holding his breath as if he were going to commit a crime. Услыхав ее шаги, Нехлюдов, тихо ступая и сдерживая дыхание, как будто собираясь на преступление, вошел за ней.
She was putting a clean pillow-case on the pillow, holding it by two of its corners with her arms inside the pillow-case. She turned round and smiled, not a happy, joyful smile as before, but in a frightened, piteous way. Засунув обе руки в чистую наволочку и держа ими подушку за углы, она оглянулась на него и улыбнулась, но не веселой и радостной, как прежде, а испуганной, жалостной улыбкой.
The smile seemed to tell him that what he was doing was wrong. Улыбка эта как будто сказала ему, что то, что он делает, - дурно.
He stopped for a moment. На минуту он остановился.
There was still the possibility of a struggle. Тут еще была возможность борьбы.
The voice of his real love for her, though feebly, was still speaking of her, her feelings, her life. Хоть слабо, но еще слышен был голос истинной любви к ней, который говорил ему об ней, о ее чувствах, об ее жизни.
Another voice was saying, "Take care I don't let the opportunity for your own happiness, your own enjoyment, slip by!" Другой же голос говорил: смотри, пропустишь свое наслажденье, свое счастье.
And this second voice completely stifled the first. И этот второй голос заглушил первый.
He went up to her with determination and a terrible, ungovernable animal passion took possession of him. Он решительно подошел к ней. И страшное, неудержимое животное чувство овладело им.
With his arm round he made her sit down on the bed; and feeling that there was something more to be done he sat down beside her. Не выпуская ее из своих объятий, Нехлюдов посадил ее на постель и, чувствуя, что еще что-то надо делать, сел рядом с нею.
"Dmitri Ivanovitch, dear! please let me go," she said, with a piteous voice. "Matrona Pavlovna is coming," she cried, tearing herself away. Some one was really coming to the door. - Дмитрий Иванович, голубчик, пожалуйста, пустите, - говорила она жалобным голосом. -Матрена Павловна идет! - вскрикнула она, вырываясь, и действительно кто-то шел к двери.
"Well, then, I'll come to you in the night," he whispered. "You'll be alone?" - Так я приду к тебе ночью, - проговорил Нехлюдов. - Ты ведь одна?
"What are you thinking of? - Что вы?
On no account. Ни за что!
No, no!" she said, but only with her lips; the tremulous confusion of her whole being said something very different. Не надо, - говорила она только устами, но все взволнованное, смущенное существо ее говорило другое.
It was Matrona Pavlovna who had come to the door. Подошедшая к двери действительно была Матрена Павловна.
She came in with a blanket over her arm, looked reproachfully at Nekhludoff, and began scolding Katusha for having taken the wrong blanket. Она вошла в комнату с одеялом на руке и, взглянув укорительно на Нехлюдова, сердито выговорила Катюше за то, что она взяла не то одеяло.
Nekhludoff went out in silence, but he did not even feel ashamed. Нехлюдов молча вышел. Ему даже не было стыдно.
He could see by Matrona Pavlovna's face that she was blaming him, he knew that she was blaming him with reason and felt that he was doing wrong, but this novel, low animal excitement, having freed itself of all the old feelings of real love for Katusha, ruled supreme, leaving room for nothing else. Он видел по выражению лица Матрены Павловны, что она осуждает его, и права, осуждая его, знал, что то, что он делает, - дурно, но животное чувство, выпроставшееся из-за прежнего чувства хорошей любви к ней, овладело им и царило одно, ничего другого не признавая. Он знал теперь, что надо делать для удовлетворения чувства, и отыскивал средство сделать это.
He went about as if demented all the evening, now into his aunts', then back into his own room, then out into the porch, thinking all the time how he could meet her alone; but she avoided him, and Matrona Pavlovna watched her closely. Весь вечер он был сам не свой: то входил к тетушкам, то уходил от них к себе и на крыльцо и думал об одном, как бы одну увидать ее; но и она избегала его, и Матрена Павловна старалась не выпускать ее из вида.
CHAPTER XVII. NEKHLUDOFF AND KATUSHA. XVII
And so the evening passed and night came. Так прошел весь вечер, и наступила ночь.
The doctor went to bed. Доктор ушел спать.
Nekhludoffs aunts had also retired, and he knew that Matrona Pavlovna was now with them in their bedroom so that Katusha was sure to be alone in the maids' sitting-room. Тетушки улеглись. Нехлюдов знал, что Матрена Павловна теперь в спальне у теток и Катюша в девичьей - одна.
He again went out into the porch. Он опять вышел на крыльцо.
It was dark, damp and warm out of doors, and that white spring mist which drives away the last snow, or is diffused by the thawing of the last snow, filled the air. На дворе было темно, сыро, тепло, и тот белый туман, который весной сгоняет последний снег или распространяется от тающего последнего снега, наполнял весь воздух.
From the river under the hill, about a hundred steps from the front door, came a strange sound. It was the ice breaking. С реки, которая была в ста шагах под кручью перед домом, слышны были странные звуки: это ломался лед.
Nekhludoff came down the steps and went up to the window of the maids' room, stepping over the puddles on the bits of glazed snow. Нехлюдов сошел с крыльца и, шагая через лужи по оледеневшему снегу, обошел к окну девичьей.
His heart was beating so fiercely in his breast that he seemed to hear it, his laboured breath came and went in a burst of long-drawn sighs. Сердце его колотилось в груди так, что он слышал его; дыханье то останавливалось, то вырывалось тяжелым вздохом.
In the maids' room a small lamp was burning, and Katusha sat alone by the table, looking thoughtfully in front of her. В девичьей горела маленькая лампа. Катюша одна сидела у стола, задумавшись, и смотрела перед собой.
Nekhludoff stood a long time without moving and waited to see what she, not knowing that she was observed, would do. Нехлюдов долго, не шевелясь, смотрел на нее, желая узнать, что она будет делать, полагая, что никто не видит ее.
For a minute or two she did not move; then she lifted her eyes, smiled and shook her head as if chiding herself, then changed her pose and dropped both her arms on the table and again began gazing down in front of her. Минуты две она сидела неподвижно, потом подняла глаза, улыбнулась, покачала как бы на самое себя укоризненно головой и, переменив положение, порывисто положила обе руки на стол и устремила глаза перед собой.
He stood and looked at her, involuntarily listening to the beating of his own heart and the strange sounds from the river. Он стоял и смотрел на нее и невольно слушал вместе и стук своего сердца, и странные звуки, которые доносились с реки.
There on the river, beneath the white mist, the unceasing labour went on, and sounds as of something sobbing, cracking, dropping, being shattered to pieces mixed with the tinkling of the thin bits of ice as they broke against each other like glass. Там, на реке, в тумане, шла какая-то неустанная, медленная работа, и то сопело что-то, то трещало, то обсыпалось, то звенели, как стекло, тонкие льдины.
There he stood, looking at Katusha's serious, suffering face, which betrayed the inner struggle of her soul, and he felt pity for her; but, strange though it may seem, this pity only confirmed him in his evil intention. Он стоял, глядя на задумчивое, мучимое внутренней работой лицо Катюши, и ему было жалко ее, но, странное дело, эта жалость только усиливала вожделение к ней. Вожделение обладало им всем.
He knocked at the window. Он стукнул в окно.
She started as if she had received an electric shock, her whole body trembled, and a look of horror came into her face. Она, как бы от электрического удара, вздрогнула всем телом, и ужас изобразился на ее лице.
Then she jumped up, approached the window and brought her face up to the pane. Потом вскочила, подошла к окну и придвинула свое лицо к стеклу.
The look of terror did not leave her face even when, holding her hands up to her eyes like blinkers and peering through the glass, she recognised him. Выражение ужаса не оставило ее лица и тогда, когда, приложив обе ладони, как шоры, к глазам, она узнала его.
Her face was unusually grave; he had never seen it so before. Лицо ее было необыкновенно серьезно, - он никогда не видал его таким.
She returned his smile, but only in submission to him; there was no smile in her soul, only fear. Она улыбнулась, только когда он улыбнулся, улыбнулась, только как бы покоряясь ему, но в душе ее не было улыбки, - был страх.
He beckoned her with his hand to come out into the yard to him. Он сделал ей знак рукою, вызывая ее на двор к себе.
But she shook her head and remained by the window. Но она помахала головой, что нет, не выйдет, и осталась стоять у окна.
He brought his face close to the pane and was going to call out to her, but at that moment she turned to the door; evidently some one inside had called her. Он приблизил еще раз лицо к стеклу и хотел крикнуть ей, чтобы она вышла, но в это время она обернулась к двери, - очевидно, ее позвал кто-то.
Nekhludoff moved away from the window. Нехлюдов отошел от окна.
The fog was so dense that five steps from the house the windows could not be seen, but the light from the lamp shone red and huge out of a shapeless black mass. Туман был так тяжел, что, отойдя на пять шагов от дома, уже не было видно его окон, а только чернеющая масса, из которой светил красный, кажущийся огромным свет от лампы.
And on the river the same strange sounds went on, sobbing and rustling and cracking and tinkling. На реке шло то же странное сопенье, шуршанье, треск и звон льда.
Somewhere in the fog, not far off, a cock crowed; another answered, and then others, far in the village took up the cry till the sound of the crowing blended into one, while all around was silent excepting the river. Недалеко из тумана во дворе прокричал один петух; отозвались близко другие, и издалека с деревни послышались перебивающие друг друга и сливающиеся в одно петушиные крики. Все же кругом, кроме реки, было совершенно тихо.
It was the second time the cocks crowed that night. Это были уже вторые петухи.
Nekhludoff walked up and down behind the corner of the house, and once or twice got into a puddle. Then again came up to the window. Пройдя раза два взад и вперед за углом дома и попав несколько раз ногою в лужу, Нехлюдов опять подошел к окну девичьей.
The lamp was still burning, and she was again sitting alone by the table as if uncertain what to do. Лампа все еще горела, и Катюша опять сидела одна у стола, как будто была в нерешительности.
He had hardly approached the window when she looked up. Только что он подошел к окну, она взглянула в него.
He knocked. Он стукнул.
Without looking who it was she at once ran out of the room, and he heard the outside door open with a snap. И, не рассматривая, кто стукнул, она тотчас же выбежала из девичьей, и он слышал, как отлипла и потом скрипнула выходная дверь.
He waited for her near the side porch and put his arms round her without saying a word. Он ждал ее уже у сеней и тотчас же молча обнял ее.
She clung to him, put up her face, and met his kiss with her lips. Она прижалась к нему, подняла голову и губами встретила его поцелуй.
Then the door again gave the same sort of snap and opened, and the voice of Matrona Pavlovna called out angrily, Они стояли за углом сеней на стаявшем сухом месте, и он весь был полон мучительным, неудовлетворенным желанием. Вдруг опять так же чмокнула и с тем же скрипом скрипнула выходная дверь, и послышался сердитый голос Матрены Павловны:
"Katusha!" - Катюша!
She tore herself away from him and returned into the maids' room. Она вырвалась от него и вернулась в девичью.
He heard the latch click, and then all was quiet. Он слышал, как захлопнулся крючок.
The red light disappeared and only the mist remained, and the bustle on the river went on. Вслед за этим все затихло, красный глаз в окне исчез, остался один туман и возня на реке.
Nekhludoff went up to the window, nobody was to be seen; he knocked, but got no answer. Нехлюдов подошел к окну, - никого не видно было. Он постучал, - ничто не ответило ему.
He went back into the house by the front door, but could not sleep. Нехлюдов вернулся в дом с парадного крыльца, но не заснул.
He got up and went with bare feet along the passage to her door, next to Matrona Pavlovna's room. Он снял сапоги и босиком пошел по коридору к ее двери, рядом с комнатой Матрены Павловны.
He heard Matrona Pavlovna snoring quietly, and was about to go on when she coughed and turned on her creaking bed, and his heart fell, and he stood immovable for about five minutes. Сначала он слышал, как спокойно храпела Матрена Павловна, и он хотел уже войти, как вдруг она стала кашлять и повернулась на скрипучей постели. Он замер и простоял так минут пять.
When all was quiet and she began to snore peacefully again, he went on, trying to step on the boards that did not creak, and came to Katusha's door. Когда опять все затихло и послышался опять спокойный храп, он, стараясь ступать на половицы, которые не скрипели, пошел дальше и подошел к самой ее двери.
There was no sound to be heard. Ничего не слышно было.
She was probably awake, or else he would have heard her breathing. Она, очевидно, не спала, потому что не слышно было ее дыханья.
But as soon as he had whispered Но как только он прошептал:
"Katusha" she jumped up and began to persuade him, as if angrily, to go away. "Катюша!" - она вскочила, подошла к двери и сердито, как ему показалось, стала уговаривать его уйти. - На что похоже? Ну, можно ли? Услышат тетеньки, - говорили ее уста, а все существо говорило: "Я вся твоя". И это только понимал Нехлюдов.
"Open! Let me in just for a moment! - Ну, на минутку отвори.
I implore you!" He hardly knew what he was saying. Умоляю тебя, - говорил он бессмысленные слова.
  Она затихла, потом он услышал шорох руки, ищущей крючок. Крючок щелкнул, и он проник в отворенную дверь. Он схватил ее, как она была в жесткой суровой рубашке с обнаженными руками, поднял ее и понес. - Ах! Что вы? -шептала она. Он не обращал внимания на ее слова, неся ее к себе. - Ах, не надо, пустите, -говорила она, а сама прижималась к нему.
When she left him, trembling and silent, giving no answer to his words, he again went out into the porch and stood trying to understand the meaning of what had happened. Когда она, дрожащая и молчаливая, ничего не отвечая на его слова, ушла от него, он вышел на крыльцо и остановился, стараясь сообразить значение всего того, что произошло.
It was getting lighter. From the river below the creaking and tinkling and sobbing of the breaking ice came still louder and a gurgling sound could now also be heard. На дворе было светлее; внизу на реке треск и звон и сопенье льдин еще усилились, и к прежним звукам прибавилось журчанье.
The mist had begun to sink, and from above it the waning moon dimly lighted up something black and weird. Туман же стал садиться вниз, и из-за стены тумана выплыл ущербный месяц, мрачно освещая что-то черное и страшное.
"What was the meaning of it all? Was it a great joy or a great misfortune that had befallen him?" he asked himself. "Что же это: большое счастье или большое несчастье случилось со мной?" - спрашивал он себя. "Всегда так, все так", - сказал он себе и пошел спать.
CHAPTER XVIII. AFTERWARDS. XVIII
The next day the gay, handsome, and brilliant Schonbock joined Nekhludoff at his aunts' house, and quite won their hearts by his refined and amiable manner, his high spirits, his generosity, and his affection for Dmitri. На другой день блестящий, веселый Шенбок заехал за Нехлюдовым к тетушкам и совершенно прельстил их своей элегантностью, любезностью, веселостью, щедростью и любовью к Дмитрию.
But though the old ladies admired his generosity it rather perplexed them, for it seemed exaggerated. Щедрость его хотя и очень понравилась тетушкам, но привела их даже в некоторое недоумение своей преувеличенностью.
He gave a rouble to some blind beggars who came to the gate, gave 15 roubles in tips to the servants, and when Sophia Ivanovna's pet dog hurt his paw and it bled, he tore his hemstitched cambric handkerchief into strips (Sophia Ivanovna knew that such handkerchiefs cost at least 15 roubles a dozen) and bandaged the dog's foot. Пришедшим слепым нищим он дал рубль, на чай людям он роздал пятнадцать рублей, и когда Сюзетка, болонка Софьи Ивановны, при нем ободрала себе в кровь ногу, то он, вызвавшись сделать ей перевязку, ни минуты не задумавшись, разорвал свой батистовый с каемочками платок (Софья Ивановна знала, что такие платки стоят не меньше пятнадцати рублей дюжина) и сделал из него бинты для Сюзетки.
The old ladies had never met people of this kind, and did not know that Schonbock owed 200,000 roubles which he was never going to pay, and that therefore 25 roubles more or less did not matter a bit to him. Тетушки не видали еще таких и не знали, что у этого Шенбока было двести тысяч долгу, которые - он знал - никогда не заплатятся, и что поэтому двадцать пять рублей меньше или больше не составляли для него расчета.
Schonbock stayed only one day, and he and Nekhludoff both, left at night. Шенбок пробыл только один день и в следующую ночь уехал вместе с Нехлюдовым.
They could not stay away from their regiment any longer, for their leave was fully up. Они не могли дольше оставаться, так как был уже последний срок для явки в полк. В душе Нехлюдова в этот последний проведенный у тетушек день, когда свежо было воспоминание ночи, поднимались и боролись между собой два чувства: одно - жгучие, чувственные воспоминания животной любви, хотя и далеко не давшей того, что она обещала, и некоторого самодовольства достигнутой цели; другое -сознание того, что им сделано что-то очень дурное и что это дурное нужно поправить, и поправить не для нее, а для себя.
At the stage which Nekhludoffs selfish mania had now reached he could think of nothing but himself. He was wondering whether his conduct, if found out, would be blamed much or at all, but he did not consider what Katusha was now going through, and what was going to happen to her. В том состоянии сумасшествия эгоизма, в котором он находился, Нехлюдов думал только о себе - о том, осудят ли его и насколько, если узнают о том, как он с ней поступил, а не о том, что она испытывает и что с ней будет.
He saw that Schonbock guessed his relations to her and this flattered his vanity. Он думал, как Шенбок догадывается об его отношениях с Катюшей, и это льстило его самолюбию.
"Ah, I see how it is you have taken such a sudden fancy to your aunts that you have been living nearly a week with them," Schonbock remarked when he had seen Katusha. - То-то ты так вдруг полюбил тетушек, - сказал ему Шенбок, увидав Катюшу, - что неделю живешь у них.
"Well, I don't wonder-should have done the same. Это и я на твоем месте не уехал бы.
She's charming." Прелесть!
Nekhludoff was also thinking that though it was a pity to go away before having fully gratified the cravings of his love for her, yet the absolute necessity of parting had its advantages because it put a sudden stop to relations it would have been very difficult for him to continue. Он думал еще и о том, что, хотя и жалко уезжать теперь, не насладившись вполне любовью с нею, необходимость отъезда выгодна тем, что сразу разрывает отношения, которые трудно бы было поддерживать.
Then he thought that he ought to give her some money, not for her, not because she might need it, but because it was the thing to do. Думал он еще о том, что надо дать ей денег, не для нее, не потому, что ей эти деньги могут быть нужны, а потому, что так всегда делают, и его бы считали нечестным человеком, если бы он, воспользовавшись ею, не заплатил бы за это.
So he gave her what seemed to him a liberal amount, considering his and her station. Он и дал eй эти деньги, - столько, сколько считал приличным по своему и ее положению.
On the day of his departure, after dinner, he went out and waited for her at the side entrance. В день отъезда, после обеда, он выждал ее в сенях.
She flushed up when she saw him and wished to pass by, directing his attention to the open door of the maids' room by a look, but he stopped her. Она вспыхнула, увидав его, и хотела пройти мимо, указывая глазами на открытую дверь в девичью, но он удержал ее.
"I have come to say good-bye," he said, crumbling in his hand an envelope with a 100-rouble note inside. "There, I . . . " - Я хотел проститься, - сказал он, комкая в руке конверт с сторублевой бумажкой. - Вот я...
She guessed what he meant, knit her brows, and shaking her head pushed his hand away. Она догадалась, сморщилась, затрясла головой и оттолкнула его руку.
"Take it; oh, you must!" he stammered, and thrust the envelope into the bib of her apron and ran back to his room, groaning and frowning as if he had hurt himself. - Нет, возьми, - пробормотал он и сунул ей конверт за пазуху, и, точно как будто он обжегся, он, морщась и стоная, побежал в свою комнату.
And for a long time he went up and down writhing as in pain, and even stamping and groaning aloud as he thought of this last scene. И долго после этого он все ходил по своей комнате, и корчился, и даже прыгал, и вслух охал, как от физической боли, как только вспоминал эту сцену.
"But what else could I have done? "Но что же делать?
Is it not what happens to every one? Всегда так. Так это было с Шенбоком и гувернанткой, про которую он рассказывал, так это было с дядей Гришей, так это было с отцом, когда он жил в деревне и у него родился от крестьянки тот незаконный сын Митенька, который и теперь еще жив.
And if every one does the same . . . well I suppose it can't be helped." А если все так делают, то, стало быть, так и надо".
In this way he tried to get peace of mind, but in vain. Так утешал он себя, но никак не мог утешиться.
The recollection of what had passed burned his conscience. Воспоминание это жгло его совесть.
In his soul-in the very depths of his soul-he knew that he had acted in a base, cruel, cowardly manner, and that the knowledge of this act of his must prevent him, not only from finding fault with any one else, but even from looking straight into other people's eyes; not to mention the impossibility of considering himself a splendid, noble, high-minded fellow, as he did and had to do to go on living his life boldly and merrily. В глубине, в самой глубине души он знал, что поступил так скверно, подло, жестоко, что ему, с сознанием этого поступка, нельзя не только самому осуждать кого-нибудь, но смотреть в глаза людям, не говоря уже о том, чтобы считать себя прекрасным, благородным, великодушным молодым человеком, каким он считал себя. А ему нужно было считать себя таким для того, чтобы продолжать бодро и весело жить.
There was only one solution of the problem-i.e., not to think about it. А для этого было одно средство: не думать об этом.
He succeeded in doing so. Так он и сделал.
The life he was now entering upon, the new surroundings, new friends, the war, all helped him to forget. Та жизнь, в которую он вступал, - новые места, товарищи, война, - помогли этому.
And the longer he lived, the less he thought about it, until at last he forgot it completely. И чем больше он жил, тем больше забывал и под конец действительно совсем забыл.
Once only, when, after the war, he went to see his aunts in hopes of meeting Katusha, and heard that soon after his last visit she had left, and that his aunts had heard she had been confined somewhere or other and had gone quite to the bad, his heart ached. Только один раз, когда после войны, с надеждой увидать ее, он заехал к тетушкам и узнал, что Катюши уже не было, что она скоро после его проезда отошла от них, чтобы родить, что где-то родила и, как слышали тетки, совсем испортилась, - у него защемило сердце.
According to the time of her confinement, the child might or might not have been his. По времени ребенок, которого она родила, мог быть его ребенком, но мог быть и не его.
His aunts said she had gone wrong, that she had inherited her mother's depraved nature, and he was pleased to hear this opinion of his aunts'. It seemed to acquit him. Тетушки говорили, что она испортилась и была развращенная натура, такая же, как и мать. И это суждение тетушек было приятно ему, потому что как будто оправдывало его.
At first he thought of trying to find her and her child, but then, just because in the depths of his soul he felt so ashamed and pained when thinking about her, he did not make the necessary effort to find her, but tried to forget his sin again and ceased to think about it. Сначала он все-таки хотел разыскать ее и ребенка, но потом, именно потому, что в глубине души ему было слишком больно и стыдно думать об этом, он не сделал нужных усилий для этого разыскания и еще больше забыл про свой грех и перестал думать о нем.
And now this strange coincidence brought it all back to his memory, and demanded from him the acknowledgment of the heartless, cruel cowardice which had made it possible for him to live these nine years with such a sin on his conscience. Но вот теперь эта удивительная случайность напомнила ему все и требовала от него признания своей бессердечности, жестокости, подлости, давших ему возможность спокойно жить эти десять лет с таким грехом на совести.
But he was still far from such an acknowledgment, and his only fear was that everything might now be found out, and that she or her advocate might recount it all and put him to shame before every one present. Но он еще далек был от такого признания и теперь думал только о том, как бы сейчас не узналось все и она или ее защитник не рассказали всего и не осрамили бы его перед всеми.
CHAPTER XIX. THE TRIAL-RESUMPTION. XIX
In this state of mind Nekhludoff left the Court and went into the jurymen's room. В таком душевном настроении находился Нехлюдов, выйдя из залы суда в комнату присяжных.
He sat by the window smoking all the while, and hearing what was being said around him. Он сидел у окна, слушая разговоры, шедшие вокруг него, и не переставая курил.
The merry merchant seemed with all his heart to sympathise with Smelkoffs way of spending his time. Веселый купец, очевидно, сочувствовал всей душой времяпрепровождению купца Смелькова.
"There, old fellow, that was something like! Real Siberian fashion! - Ну, брат, здорово кутил, по-сибирски.
He knew what he was about, no fear! That's the sort of wench for me." Тоже губа не дура, такую девчонку облюбовал.
The foreman was stating his conviction, that in some way or other the expert's conclusions were the important thing. Старшина высказывал какие-то соображения, что все дело в экспертизе.
Peter Gerasimovitch was joking about something with the Jewish clerk, and they burst out laughing. Петр Г ерасимович что-то шутил с приказчиком-евреем, и они о чем-то захохотали.
Nekhludoff answered all the questions addressed to him in monosyllables and longed only to be left in peace. Нехлюдов односложно отвечал на обращенные к нему вопросы и желал только одного - чтобы его оставили в покое.
When the usher, with his sideways gait, called the jury back to the Court, Nekhludoff was seized with fear, as if he were not going to judge, but to be judged. Когда судебный пристав с боковой походкой пригласил опять присяжных в залу заседания, Нехлюдов почувствовал страх, как будто не он шел судить, но его вели в суд.
In the depth of his soul he felt that he was a scoundrel, who ought to be ashamed to look people in the face, yet, by sheer force of habit, he stepped on to the platform in his usual self-possessed manner, and sat down, crossing his legs and playing with his pince-nez. В глубине души он чувствовал уже, что он негодяй, которому должно быть совестно смотреть в глаза людям, а между тем он по привычке с обычными, самоуверенными движениями вошел на возвышение и сел на свое место, вторым после старшины, заложив ногу на ногу и играя pince-nez.
The prisoners had also been led out, and were now brought in again. Подсудимых тоже куда-то выводили и только что ввели опять.
There were some new faces in the Court witnesses, and Nekhludoff noticed that Maslova could not take her eyes off a very fat woman who sat in the row in front of the grating, very showily dressed in silk and velvet, a high hat with a large bow on her head, and an elegant little reticule on her arm, which was bare to the elbow. В зале были новые лица - свидетели, и Нехлюдов заметил, что Маслова несколько раз взглядывала, как будто не могла оторвать взгляда от очень нарядной, в шелку и бархате, толстой женщины, которая, в высокой шляпе с большим бантом и с элегантным ридикюлем на голой до локтя руке, сидела в первом ряду перед решеткой.
This was, as he subsequently found out, one of the witnesses, the mistress of the establishment to which Maslova had belonged. Это, как он потом узнал, была свидетельница, хозяйка того заведения, в котором жила Маслова.
The examination of the witnesses commenced: they were asked their names, religion, etc. Начался допрос свидетелей: имя, вера и т. д.
Then, after some consultation as to whether the witnesses were to be sworn in or not, the old priest came in again, dragging his legs with difficulty, and, again arranging the golden cross on his breast, swore the witnesses and the expert in the same quiet manner, and with the same assurance that he was doing something useful and important. Потом, после допроса сторон, как они хотят спрашивать: под присягой или нет, опять, с трудом передвигая ноги, пришел тот же старый священник и опять так же, поправляя золотой крест на шелковой груди, с таким же спокойствием и уверенностью в том, что он делает вполне полезное и важное дело, привел к присяге свидетелей и эксперта.
The witnesses having been sworn, all but Kitaeva, the keeper of the house, were led out again. Когда кончилась присяга, всех свидетелей увели, оставив одну, именно Китаеву, хозяйку дома терпимости.
She was asked what she knew about this affair. Ее спросили о том, что она знает по этому делу.
Kitaeva nodded her head and the big hat at every sentence and smiled affectedly. She gave a very full and intelligent account, speaking with a strong German accent. Китаева с притворной улыбкой, ныряя головой в шляпе при каждой фразе, с немецким акцентом подробно и складно рассказала.
First of all, the hotel servant Simeon, whom she knew, came to her establishment on behalf of a rich Siberian merchant, and she sent Lubov back with him. Прежде всего к ней в заведение приехал знакомый коридорный Симон за девушкой для богатого сибирского купца. Она послала Любашу.
After a time Lubov returned with the merchant. Через несколько времени Любаша вернулась вместе с купцом.
The merchant was already somewhat intoxicated-she smiled as she said this-and went on drinking and treating the girls. He was short of money. He sent this same Lubov to his lodgings. He had taken a "predilection" to her. She looked at the prisoner as she said this. - Купец был уже в экстазе, - слегка улыбаясь, говорила Китаева, - и у нас продолжал пить и угощать девушек; но так как у него недостало денег, то он послал к себе в номер эту самую Любашу, к которой он получил предилекция, -сказала она, взглянув на подсудимую.
Nekhludoff thought he saw Maslova smile here, and this seemed disgusting to him. Нехлюдову показалось, что Маслова при этом улыбнулась, и эта улыбка показалась ему отвратительной.
A strange, indefinite feeling of loathing, mingled with suffering, arose in him. Странное, неопределенное чувство гадливости, смешанное с состраданием, поднялось в нем.
"And what was your opinion of Maslova?" asked the blushing and confused applicant for a judicial post, appointed to act as Maslova's advocate. - А какого вы были мнения о Масловой? - краснея и робея, спросил назначенный от суда кандидат на судебную должность, защитник Масловой.
"Zee ferry pesht," answered Kitaeva. "Zee yoong voman is etucated and elecant. - Самый хороший, - отвечала Китаева, - девушка образованный и шикарна.
She was prought up in a coot family and can reat French. Он воспитывался в хороший семейство и по-французски могли читать.
She tid have a trop too moch sometimes, put nefer forcot herself. Он пил иногда немного лишнего, но никогда не забывался.
A ferry coot girl." Совсем хороший девушка.
Katusha looked at the woman, then suddenly turned her eyes on the jury and fixed them on Nekhludoff, and her face grew serious and even severe. Катюша глядела на хозяйку, но потом вдруг перевела глаза на присяжных, и остановила их на Нехлюдове, и лицо ее сделалось серьезно и даже строго.
One of her serious eyes squinted, and those two strange eyes for some time gazed at Nekhludoff, who, in spite of the terrors that seized him, could not take his look off these squinting eyes, with their bright, clear whites. Один из строгих глаз ее косил. Довольно долго эти два странно смотрящие глаза смотрели на Нехлюдова, и, несмотря на охвативший его ужас, он не мог отвести и своего взгляда от этих косящих глаз с ярко-белыми белками.
He thought of that dreadful night, with its mist, the ice breaking on the river below, and when the waning moon, with horns turned upwards, that had risen towards morning, lit up something black and weird. Ему вспомнилась та страшная ночь с ломавшимся льдом, туманом и, главное, тем ущербным, перевернутым месяцем, который перед утром взошел и освещал что-то черное и страшное.
These two black eyes now looking at him reminded him of this weird, black something. Эти два черные глаза, смотревшие и на него и мимо него, напоминали ему это что-то черное и страшное.
"She has recognised me," he thought, and Nekhludoff shrank as if expecting a blow. "Узнала!" - подумал он. И Нехлюдов как бы сжался, ожидая удара.
But she had not recognised him. Но она не узнала.
She sighed quietly and again looked at the president. Она спокойно вздохнула и опять стала смотреть на председателя.
Nekhludoff also sighed. Нехлюдов вздохнул тоже.
"Oh, if it would only get on quicker," he thought. "Ах, скорее бы", - думал он.
He now felt the same loathing and pity and vexation as when, out shooting, he was obliged to kill a wounded bird. Он испытывал теперь чувство, подобное тому, которое испытывал на охоте, когда приходилось добивать раненую птицу: и гадко, и жалко, и досадно.
The wounded bird struggles in the game bag. One is disgusted and yet feels pity, and one is in a hurry to kill the bird and forget it. Недобитая птица бьется в ягдташе: и противно, и жалко, и хочется поскорее добить и забыть.
Such mixed feelings filled Nekhludoffs breast as he sat listening to the examination of the witnesses. Такое смешанное чувство испытывал теперь Нехлюдов, слушая допрос свидетелей.
CHAPTER XX. THE TRIAL-THE MEDICAL REPORT. XX
But, as if to spite him, the case dragged out to a great length. After each witness had been examined separately and the expert last of all, and a great number of useless questions had been put, with the usual air of importance, by the public prosecutor and by both advocates, the president invited the jury to examine the objects offered as material evidence. They consisted of an enormous diamond ring, which had evidently been worn on the first finger, and a test tube in which the poison had been analysed. Но, как назло ему, дело тянулось долго: после допроса поодиночке свидетелей и эксперта и после всех, как обыкновенно, делаемых с значительным видом ненужных вопросов от товарища прокурора и защитников, председатель предложил присяжным осмотреть вещественные доказательства, состоящие из огромных размеров, очевидно надевавшегося на толстейший указательный палец, кольца с розеткой из брильянтов и фильтра, в котором был исследован яд.
These things had seals and labels attached to them. Вещи эти были запечатаны, и на них были ярлычки.
Just as the witnesses were about to look at these things, the public prosecutor rose and demanded that before they did this the results of the doctor's examination of the body should be read. Присяжные уже готовились смотреть эти предметы, когда товарищ прокурора опять приподнялся и потребовал, прежде рассматриванья вещественных доказательств, прочтения врачебного исследования трупа.
The president, who was hurrying the business through as fast as he could in order to visit his Swiss friend, though he knew that the reading of this paper could have no other effect than that of producing weariness and putting off the dinner hour, and that the public prosecutor wanted it read simply because he knew he had a right to demand it, had no option but to express his consent. Председатель, который гнал дело как мог скорее, чтобы поспеть к своей швейцарке, хотя и знал очень хорошо, что прочтение этой бумаги не может иметь никакого другого следствия, как только скуку и отдаление времени обеда, и что товарищ прокурора требует этого чтения только потому, что он знает, что имеет право потребовать этого, все-таки не мог отказать и изъявил согласие.
The secretary got out the doctor's report and again began to read in his weary lisping voice, making no distinction between the "r's" and "l's." Секретарь достал бумагу и опять своим картавящим на буквы лир унылым голосом начал читать:
The external examination proved that: - "По наружному осмотру оказывалось, что:
"1. Theropont Smelkoffs height was six feet five inches. 1) Рост Ферапонта Смелькова-2 аршина 12 вершков".
"Not so bad, that. A very good size," whispered the merchant, with interest, into Nekhludoffs ear. - Однако мужчина здоровенный, - озабоченно прошептал купец на ухо Нехлюдову.
2. He looked about 40 years of age. - "2) Лета по наружному виду определялись приблизительно около сорока.
3. The body was of a swollen appearance. 3) Вид трупа был вздутый.
4. The flesh was of a greenish colour, with dark spots in several places. 4) Цвет покровов везде зеленоватый, испещренный местами темными пятнами.
5. The skin was raised in blisters of different sizes and in places had come off in large pieces. 5) Кожица по поверхности тела поднялась пузырями различной величины, а местами слезла и висит в виде больших лоскутов.
6. The hair was chestnut; it was thick, and separated easily from the skin when touched. 6) Волосы темно-русые, густые и при дотрагивании легко отстают от кожи.
7. The eye-balls protruded from their sockets and the cornea had grown dim. 7) Г лаза вышли из орбит, и роговая оболочка потускнела.
8. Out of the nostrils, both ears, and the mouth oozed serous liquid; the mouth was half open. 8) Из отверстий носа, обоих ушей и полости рта вытекает пенистая сукровичная жидкость, рот полуоткрыт.
9. The neck had almost disappeared, owing to the swelling of the face and chest." 9) Шеи почти нет вследствие раздутия лица и груди".
And so on and so on. И т. д., и т. д.
Four pages were covered with the 27 paragraphs describing all the details of the external examination of the enormous, fat, swollen, and decomposing body of the merchant who had been making merry in the town. На четырех страницах по двадцати семи пунктам шло таким образом описание всех подробностей наружного осмотра страшного, огромного, толстого и еще распухшего, разлагающегося трупа веселившегося в городе купца.
The indefinite loathing that Nekhludoff felt was increased by the description of the corpse. Чувство неопределенной гадливости, которое испытывал Нехлюдов, еще усилилось при чтении этого описания трупа.
Katusha's life, and the scrum oozing from the nostrils of the corpse, and the eyes that protruded out of their sockets, and his own treatment of her-all seemed to belong to the same order of things, and he felt surrounded and wholly absorbed by things of the same nature. Жизнь Катюши, и вытекавшая из ноздрей сукровица, и вышедшие из орбит глаза, и его поступок с нею - все это, казалось ему, были предметы одного и того же порядка, и он со всех сторон был окружен и поглощен этими предметами.
When the reading of the report of the external examination was ended, the president heaved a sigh and raised his hand, hoping it was finished; but the secretary at once went on to the description of the internal examination. Когда кончилось наконец чтение наружного осмотра, председатель тяжело вздохнул и поднял голову, надеясь, что кончено. Но секретарь тотчас же начал читать описание внутреннего осмотра.
The president's head again dropped into his hand and he shut his eyes. Председатель опять опустил голову и, опершись на руку, закрыл глаза.
The merchant next to Nekhludoff could hardly keep awake, and now and then his body swayed to and fro. The prisoners and the gendarmes sat perfectly quiet. Купец, сидевший рядом с Нехлюдовым, насилу удерживался от сна и изредка качался; подсудимые, так же как и жандармы за ними, сидели неподвижно.
The internal examination showed that: - "По внутреннему осмотру оказывалось, что:
" 1. The skin was easily detachable from the bones of the skull, and there was no coagulated blood. 1) Кожные черепные покровы легко отделялись от черепных костей, и кровоподтеков нигде не было замечено.
"2. The bones of the skull were of average thickness and in sound condition. 2) Кости черепа средней толщины и целы.
"3. On the membrane of the brain there were two discoloured spots about four inches long, the membrane itself being of a dull white." And so on for 13 paragraphs more. 3) На твердой мозговой оболочке имеются два небольших пигментированных пятна, величиной приблизительно в четыре дюйма, сама оболочка представляется бледно-матового цвета", - и т. д., и т. д., еще тринадцать пунктов.
Then followed the names and signatures of the assistants, and the doctor's conclusion showing that the changes observed in the stomach, and to a lesser degree in the bowels and kidneys, at the postmortem examination, and described in the official report, gave great probability to the conclusion that Smelkoffs death was caused by poison which had entered his stomach mixed with alcohol. Затем следовали имена понятых, подписи и затем заключение врача, из которого видно было, что найденные при вскрытии и записанные в протокол изменения в желудке и отчасти в кишках и почках дают право заключить с большой степенью вероятности, что смерть Смелькова последовала от отравления ядом, попавшим ему в желудок вместе с вином.
To decide from the state of the stomach what poison had been introduced was difficult; but it was necessary to suppose that the poison entered the stomach mixed with alcohol, since a great quantity of the latter was found in Smelkoffs stomach. Сказать по имеющимся изменениям в желудке и кишках, какой именно яд был введен в желудок, -трудно; о том же, что яд этот попал в желудок с вином, надо полагать потому, что в желудке Смелькова найдено большое количество вина.
"He could drink, and no mistake," again whispered the merchant, who had just waked up. - Видно, здоров пить был, - опять прошептал очнувшийся купец.
The reading of this report had taken a full hour, but it had not satisfied the public prosecutor, for, when it had been read through and the president turned to him, saying, Чтение этого протокола, продолжавшееся около часу, не удовлетворило, однако, товарища прокурора. Когда был прочитан протокол, председатель обратился к нему:
"I suppose it is superfluous to read the report of the examination of the internal organs?" he answered in a severe tone, without looking at the president, "I shall ask to have it read." He raised himself a little, and showed by his manner that he had a right to have this report read, and would claim this right, and that if that were not granted it would serve as a cause of appeal. - Я полагаю, что излишне читать акты исследования внутренностей. - Я бы просил прочесть эти исследования, - строго сказал товарищ прокурора, не глядя на председателя, слегка бочком приподнявшись и давая чувствовать тоном голоса, что требование этого чтения составляет его право, и он от этого права не отступится, и отказ будет поводом кассации.
The member of the Court with the big beard, who suffered from catarrh of the stomach, feeling quite done up, turned to the president: Член суда с большой бородой и добрыми, вниз оттянутыми глазами, страдавший катаром, чувствуя себя очень ослабевшим, обратился к председателю:
"What is the use of reading all this? - И зачем это читать?
It is only dragging it out. Только затягивают.
These new brooms do not sweep clean; they only take a long while doing it." Эти новые метлы не чище, а дольше метут.
The member with the gold spectacles said nothing, but only looked gloomily in front of him, expecting nothing good, either from his wife or life in general. Член в золотых очках ничего не сказал и мрачно и решительно смотрел перед собой, не ожидая ни от своей жены, ни от жизни ничего хорошего.
The reading of the report commenced. Чтение акта началось.
"In the year 188-, on February 15th, I, the undersigned, commissioned by the medical department, made an examination, No. 638," the secretary began again with firmness and raising the pitch of his voice as if to dispel the sleepiness that had overtaken all present, "in the presence of the assistant medical inspector, of the internal organs: -"188* года февраля 15-го дня я, нижеподписавшийся, по поручению врачебного отделения, за № 638-м, - опять начал с решительностью, повысив диапазон голоса, как будто желая разогнать сон, удручающий всех присутствующих, секретарь, - в присутствии помощника врачебного инспектора, сделав исследование внутренностей:
"1. The right lung and the heart (contained in a 6-lb. glass jar). 1) Правого легкого и сердца (в шестифунтовой стеклянной банке).
"2. The contents of the stomach (in a 6-lb. glass jar). 2) Содержимого желудка (в шестифунтовой стеклянной банке).
"3. The stomach itself (in a 6-lb. glass jar). 3) Самого желудка (в шестифунтовой стеклянной банке).
"4. The liver, the spleen and the kidneys (in a 9-lb. glass jar). 4) Печени, селезенки и почек (в трехфунтовой стеклянной банке).
5. The intestines (in a 9-lb. earthenware jar)." 5) Кишок (в шестифунтовой глиняной банке)".
The president here whispered to one of the members, then stooped to the other, and having received their consent, he said: Председательствующий при начале этого чтения нагнулся к одному из членов и пошептал что-то, потом к другому и, получив утвердительный ответ, перервал чтение в этом месте.
"The Court considers the reading of this report superfluous." - Суд признает излишним чтение акта, - сказал он.
The secretary stopped reading and folded the paper, and the public prosecutor angrily began to write down something. Секретарь замолк, собирая бумаги, товарищ прокурора сердито стал записывать что-то.
"The gentlemen of the jury may now examine the articles of material evidence," said the president. - Господа присяжные заседатели могут осмотреть вещественные доказательства, - сказал председательствующий.
The foreman and several of the others rose and went to the table, not quite knowing what to do with their hands. They looked in turn at the glass, the test tube, and the ring. Старшина и некоторые из присяжных приподнялись и, затрудняясь тем движением или положением, которое они должны придать своим рукам, подошли к столу и поочередно посмотрели на кольцо, склянку и фильтр.
The merchant even tried on the ring. Купец даже примерил на свой палец кольцо.
"Ah! that was a finger," he said, returning to his place; "like a cucumber," he added. Evidently the image he had formed in his mind of the gigantic merchant amused him. - Ну и палец был, - сказал он, возвратившись на свое место. - Как огурец добрый, - прибавил он, очевидно забавляясь тем представлением, как о богатыре, которое он составил себе об отравленном купце.
CHAPTER XXI. THE TRIAL-THE PROSECUTOR AND THE ADVOCATES. XXI
When the examination of the articles of material evidence was finished, the president announced that the investigation was now concluded and immediately called on the prosecutor to proceed, hoping that as the latter was also a man, he, too, might feel inclined to smoke or dine, and show some mercy on the rest. Когда окончился осмотр вещественных доказательств, председатель объявил судебное следствие законченным и без перерыва, желая скорее отделаться, предоставил речь обвинителю, надеясь, что он тоже человек и тоже хочет и курить и обедать и что он пожалеет их.
But the public prosecutor showed mercy neither to himself nor to any one else. Но товарищ прокурора не пожалел ни себя, ни их.
He was very stupid by nature, but, besides this, he had had the misfortune of finishing school with a gold medal and of receiving a reward for his essay on "Servitude" when studying Roman Law at the University, and was therefore self-confident and self-satisfied in the highest degree (his success with the ladies also conducing to this) and his stupidity had become extraordinary. Товарищ прокурора был от природы очень глуп, но сверх того имел несчастье окончить курс в гимназии с золотой медалью и в университете получить награду за свое сочинение о сервитутах по римскому праву, и потому был в высшей степени самоуверен, доволен собой (чему еще способствовал его успех у дам), и вследствие этого был глуп чрезвычайно.
When the word was given to him, he got up slowly, showing the whole of his graceful figure in his embroidered uniform. Putting his hand on the desk he looked round the room, slightly bowing his head, and, avoiding the eyes of the prisoners, began to read the speech he had prepared while the reports were being read. Когда ему предоставлено было слово, он медленно встал, обнаружив всю свою грациозную фигуру в шитом мундире, и, положив обе руки на конторку, слегка склонив голову, оглядел залу, избегая взглядом подсудимых, и начал.
"Gentlemen of the jury! The business that now lies before you is, if I may so express myself, very characteristic." - Дело, подлежащее вам, господа присяжные заседатели, - начал он свою приготовленную им во время чтения протоколов и акта речь, -характерное, если можно так выразиться, преступление.
The speech of a public prosecutor, according to his views, should always have a social importance, like the celebrated speeches made by the advocates who have become distinguished. Речь товарища прокурора, по его мнению, должна была иметь общественное значение, подобно тем знаменитым речам, которые говорили сделавшиеся знаменитыми адвокаты.
True, the audience consisted of three women-a semptress, a cook, and Simeon's sister-and a coachman; but this did not matter. Правда, что в числе зрителей сидели только три женщины: швея, кухарка и сестра Симона, и один кучер, но это ничего не значило.
The celebrities had begun in the same way. И те знаменитости так же начинали.
To be always at the height of his position, i.e., to penetrate into the depths of the psychological significance of crime and to discover the wounds of society, was one of the prosecutor's principles. Правило же товарища прокурора было в том, чтобы быть всегда на высоте своего положения, то есть проникать в глубь психологического значения преступления и обнажать язвы общества.
"You see before you, gentlemen of the jury, a crime characteristic, if I may so express myself, of the end of our century; bearing, so to say, the specific features of that very painful phenomenon, the corruption to which those elements of our present-day society, which are, so to say, particularly exposed to the burning rays of this process, are subject." - Вы видите перед собой, господа присяжные заседатели, характерное, если можно так выразиться, преступление конца века, носящее на себе, так сказать, специфические черты того печального явления разложения, которому подвергаются в наше время те элементы нашего общества, которые находятся под особенно, так сказать, жгучими лучами этого процесса...
The public prosecutor spoke at great length, trying not to forget any of the notions he had formed in his mind, and, on the other hand, never to hesitate, and let his speech flow on for an hour and a quarter without a break. Товарищ прокурора говорил очень долго, с одной стороны, стараясь вспомнить все те умные вещи, которые он придумал, с другой стороны, главное, ни на минуту не остановиться, а сделать так, чтобы речь его лилась, не умолкая, в продолжение часа с четвертью.
Only once he stopped and for some time stood swallowing his saliva, but he soon mastered himself and made up for the interruption by heightened eloquence. Только один раз он остановился и довольно долго глотал слюни, но тут же справился и наверстал это замедление усиленным красноречием.
He spoke, now with a tender, insinuating accent, stepping from foot to foot and looking at the jury, now in quiet, business-like tones, glancing into his notebook, then with a loud, accusing voice, looking from the audience to the advocates. Он говорил то нежным, вкрадчивым голосом, переступая с ноги на ногу, глядя на присяжных, то тихим деловым тоном, взглядывая в свою тетрадку, то громким обличительным голосом, обращаясь то к зрителям, то к присяжным.
But he avoided looking at the prisoners, who were all three fixedly gazing at him. Только на подсудимых, которые все трое впились в него глазами, он ни разу не взглядывал.
Every new craze then in vogue among his set was alluded to in his speech; everything that then was, and some things that still are, considered to be the last words of scientific wisdom: the laws of heredity and inborn criminality, evolution and the struggle for existence, hypnotism and hypnotic influence. В его речи было все самое последнее, что было тогда в ходу в его круге и что принималось тогда и принимается еще и теперь за последнее слово научной мудрости. Тут была и наследственность, и прирожденная преступность, и Ломброзо, и Тард, и эволюция, и борьба за существование, и гипнотизм, и внушение, и Шарко, и декадентство.
According to his definition, the merchant Smelkoff was of the genuine Russian type, and had perished in consequence of his generous, trusting nature, having fallen into the hands of deeply degraded individuals. Купец Смельков, по определению товарища прокурора, был тип могучего, нетронутого русского человека с его широкой натурой, который вследствие своей доверчивости и великодушия пал жертвою глубоко развращенных личностей, во власть которых он попал.
Simeon Kartinkin was the atavistic production of serfdom, a stupefied, ignorant, unprincipled man, who had not even any religion. Симон Картинкин был атавистическое произведение крепостного права, человек забитый, без образования, без принципов, без религии даже.
Euphemia was his mistress, and a victim of heredity; all the signs of degeneration were noticeable in her. Евфимья была его любовница и жертва наследственности. В ней были заметны все признаки дегенератной личности.
The chief wire-puller in this affair was Maslova, presenting the phenomenon of decadence in its lowest form. Г лавной же двигательной пружиной преступления была Маслова, представляющая в самых низких его представителях явление декадентства.
"This woman," he said, looking at her, "has, as we have to-day heard from her mistress in this court, received an education; she cannot only read and write, but she knows French; she is illegitimate, and probably carries in her the germs of criminality. She was educated in an enlightened, noble family and might have lived by honest work, but she deserts her benefactress, gives herself up to a life of shame in which she is distinguished from her companions by her education, and chiefly, gentlemen of the jury, as you have heard from her mistress, by her power of acting on the visitors by means of that mysterious capacity lately investigated by science, especially by the school of Charcot, known by the name of hypnotic influence. - Женщина эта, - говорил товарищ прокурора, не глядя на нее, - получила образование, - мы слышали здесь на суде показания ее хозяйки. Она не только знает читать и писать, она знает по-французски, она, сирота, вероятно несущая в себе зародыши преступности, была воспитана в интеллигентной дворянской семье и могла бы жить честным трудом; но она бросает своих благодетелей, предается своим страстям и для удовлетворения их поступает в дом терпимости, где выдается от других своих товарок своим образованием и, главное, как вы слышали здесь, господа присяжные заседатели, от ее хозяйки, умением влиять на посетителей тем таинственным, в последнее время исследованным наукой, в особенности школой Шарко, свойством, известным под именем внушения.
By these means she gets hold of this Russian, this kind-hearted Sadko, [Sadko, the hero of a legend] the rich guest, and uses his trust in order first to rob and then pitilessly to murder him." Этим самым свойством она завладевает русским богатырем, добродушным, доверчивым Садко -богатым гостем и употребляет это доверие на то, чтоб сначала обокрасть, а потом безжалостно лишить его жизни.
"Well, he is piling it on now, isn't he?" said the president with a smile, bending towards the serious member. - Ну, уж это он, кажется, зарапортовался, - сказал улыбаясь, председатель, склоняясь к строгому члену.
"A fearful blockhead!" said the serious member. - Ужасный болван, - сказал строгий член.
Meanwhile the public prosecutor went on with his speech. "Gentlemen of the jury," gracefully swaying his body, "the fate of society is to a certain extent in your power. Your verdict will influence it. - Г оспода присяжные заседатели, - продолжал между тем, грациозно извиваясь тонкой талией, товарищ прокурора, - в вашей власти судьба этих лиц, но в вашей же власти отчасти и судьба общества, на которое вы влияете своим приговором.
Grasp the full meaning of this crime, the danger that awaits society from those whom I may perhaps be permitted to call pathological individuals, such as Maslova. Guard it from infection; guard the innocent and strong elements of society from contagion or even destruction." Вы вникните в значение этого преступления, в опасность, представляемую обществу от таких патологических, так сказать, индивидуумов, какова Маслова, и оградите его от заражения, оградите невинные, крепкие элементы этого общества от заражения и часто погибели.
And as if himself overcome by the significance of the expected verdict, the public prosecutor sank into his chair, highly delighted with his speech. И как бы сам подавленный важностью предстоящего решения, товарищ прокурора, очевидно до последней степени восхищенный своею речью, опустился на свой стул.
The sense of the speech, when divested of all its flowers of rhetoric, was that Maslova, having gained the merchant's confidence, hypnotised him and went to his lodgings with his key meaning to take all the money herself, but having been caught in the act by Simeon and Euphemia had to share it with them. Смысл его речи, за исключением цветов красноречия, был тот, что Маслова загипнотизировала купца, вкравшись в его доверие, и, приехав в номер с ключом за деньгами, хотела сама все взять себе, но, будучи поймана Симоном и Евфимьей, должна была поделиться с ними.
Then, in order to hide the traces of the crime, she had returned to the lodgings with the merchant and there poisoned him. После же этого, чтобы скрыть следы своего преступления, приехала опять с купцом в гостиницу и там отравила его.
After the prosecutor had spoken, a middle-aged man in swallow-tail coat and low-cut waistcoat showing a large half-circle of starched white shirt, rose from the advocates' bench and made a speech in defence of Kartinkin and Botchkova; this was an advocate engaged by them for 300 roubles. После речи товарища прокурора со скамьи адвоката встал средних лет человек во фраке, с широким полукругом белой крахмальной груди, и бойко сказал речь в защиту Картинкина и Бочковой. Это был нанятый ими за триста рублей присяжный поверенный.
He acquitted them both and put all the blame on Maslova. Он оправдывал их обоих и сваливал всю вину на Маслову.
He denied the truth of Maslova's statements that Botchkova and Kartinkin were with her when she took the money, laying great stress on the point that her evidence could not be accepted, she being charged with poisoning. Он отвергал показание Масловой о том, что Бочкова и Картинкин были с ней вместе, когда она брала деньги, настаивая на том, что показание ее, как уличенной отравительницы, не могло иметь веса.
"The 2,500 roubles," the advocate said, "could have been easily earned by two honest people getting from three to five roubles per day in tips from the lodgers. Деньги, две тысячи пятьсот рублей, говорил адвокат, могли быть заработаны двумя трудолюбивыми и честными людьми, получавшими иногда в день по три и пять рублей от посетителей.
The merchant's money was stolen by Maslova and given away, or even lost, as she was not in a normal state." Деньги же купца были похищены Масловой и кому-либо переданы или даже потеряны, так как она была не в нормальном состоянии.
The poisoning was committed by Maslova alone; therefore he begged the jury to acquit Kartinkin and Botchkova of stealing the money; or if they could not acquit them of the theft, at least to admit that it was done without any participation in the poisoning. Отравление совершила одна Маслова. Поэтому он просил присяжных признать Картинкина и Бочкову невиновными в похищении денег; если же бы они и признали их виновными в похищении, то без участия в отравлении и без вперед составленного намерения.
In conclusion the advocate remarked, with a thrust at the public prosecutor, that "the brilliant observations of that gentleman on heredity, while explaining scientific facts concerning heredity, were inapplicable in this case, as Botchkova was of unknown parentage." В заключение адвокат в пику товарища прокурора заметил, что блестящие рассуждения господина товарища прокурора о наследственности, хотя и разъясняют научные вопросы наследственности, неуместны в этом случае, так как Бочкова - дочь неизвестных родителей.
The public prosecutor put something down on paper with an angry look, and shrugged his shoulders in contemptuous surprise. Товарищ прокурора сердито, как бы огрызаясь, что-то записал у себя на бумаге и с презрительным удивлением пожал плечами.
Then Maslova's advocate rose, and timidly and hesitatingly began his speech in her defence. Потом встал защитник Масловой и робко, запинаясь, произнес свою защиту.
Without denying that she had taken part in the stealing of the money, he insisted on the fact that she had no intention of poisoning Smelkoff, but had given him the powder only to make him fall asleep. Не отрицая того, что Маслова участвовала в похищении денег, он только настаивал на том, что она не имела намерения отравить Смелькова, а дала порошок только с тем, чтобы он заснул.
He tried to go in for a little eloquence in giving a description of how Maslova was led into a life of debauchery by a man who had remained unpunished while she had to bear all the weight of her fall; but this excursion into the domain of psychology was so unsuccessful that it made everybody feel uncomfortable. Хотел он подпустить красноречия, сделав обзор того, как была вовлечена в разврат Маслова мужчиной, который остался безнаказанным, тогда как она должна была нести всю тяжесть своего падения, но эта его экскурсия в область психологии совсем не вышла; так что всем было совестно.
When he muttered something about men's cruelty and women's helplessness, the president tried to help him by asking him to keep closer to the facts of the case. Когда он мямлил о жестокости мужчин и беспомощности женщин, то председатель, желая облегчить его, попросил его держаться ближе сущности дела.
When he had finished the public prosecutor got up to reply. He defended his position against the first advocate, saying that even if Botchkova was of unknown parentage the truth of the doctrine of heredity was thereby in no way invalidated, since the laws of heredity were so far proved by science that we can not only deduce the crime from heredity, but heredity from the crime. После этого защитника опять встал товарищ прокурора и, защитив свое положение о наследственности против первого защитника тем, что если Бочкова и дочь неизвестных родителей, то истинность учения наследственности этим нисколько не инвалидируется, так как закон наследственности настолько установлен наукой, что мы не только можем выводить преступление из наследственности, но и наследственность из преступления.
As to the statement made in defence of Maslova, that she was the victim of an imaginary (he laid a particularly venomous stress on the word imaginary) betrayer, he could only say that from the evidence before them it was much more likely that she had played the part of temptress to many and many a victim who had fallen into her hands. Что же касается предположения защиты о том, что Маслова была развращена воображаемым (он особенно ядовито сказал: воображаемым) соблазнителем, то все данные скорее говорят о том, что она была соблазнительницей многих и многих жертв, прошедших через ее руки.
Having said this he sat down in triumph. Сказав это, он победоносно сел.
Then the prisoners were offered permission to speak in their own defence. Потом предложено было подсудимым оправдываться.
Euphemia Botchkova repeated once more that she knew nothing about it and had taken part in nothing, and firmly laid the whole blame on Maslova. Евфимья Бочкова повторяла то, что она ничего не знала и ни в чем не участвовала, и упорно указывала, как на виновницу всего, на Маслову.
Simeon Kartinkin only repeated several times: Симон только повторил несколько раз:
"It is your business, but I am innocent; it's unjust." - Воля ваша, а только безвинно, напрасно.
Maslova said nothing in her defence. Маслова же ничего не сказала.
Told she might do so by the president, she only lifted her eyes to him, cast a look round the room like a hunted animal, and, dropping her head, began to cry, sobbing aloud. На предложение председателя сказать то, что она имеет для своей защиты, она только подняла на него глаза, оглянулась на всех, как затравленный зверь, и тотчас же опустила их и заплакала, громко всхлипывая.
"What is the matter?" the merchant asked Nekhludoff, hearing him utter a strange sound. - Вы что? - спросил купец, сидевший рядом с Нехлюдовым, услыхав странный звук, который издал вдруг Нехлюдов.
This was the sound of weeping fiercely kept back. Звук этот был остановленное рыдание.
Nekhludoff had not yet understood the significance of his present position, and attributed the sobs he could hardly keep back and the tears that filled his eyes to the weakness of his nerves. Нехлюдов все еще не понимал всего значения своего теперешнего положения и приписал слабости своих нервов едва удержанное рыдание и слезы, выступившие ему на глаза.
He put on his pince-nez in order to hide the tears, then got out his handkerchief and began blowing his nose. Он надел pince-nez, чтобы скрыть их, потом достал платок и стал сморкаться.
Fear of the disgrace that would befall him if every one in the court knew of his conduct stifled the inner working of his soul. Страх перед позором, которым он покрыл бы себя, если бы все здесь, в зале суда, узнали его поступок, заглушал происходившую в нем внутреннюю работу.
This fear was, during this first period, stronger than all else. Страх этот в это первое время был сильнее всего.
CHAPTER XXII. THE TRIAL-THE SUMMING UP. XXII
After the last words of the prisoners had been heard, the form in which the questions were to be put to the jury was settled, which also took some time. At last the questions were formulated, and the president began the summing up. После последнего слова обвиняемых и переговоров сторон о форме постановки вопросов, продолжавшихся еще довольно долго, вопросы были поставлены, и председатель начал свое резюме.
Before putting the case to the jury, he spoke to them for some time in a pleasant, homely manner, explaining that burglary was burglary and theft was theft, and that stealing from a place which was under lock and key was stealing from a place under lock and key. Прежде изложения дела он очень долго объяснял присяжным, с приятной домашней интонацией, то, что грабеж есть грабеж, а воровство есть воровство и что похищение из запертого места есть похищение из запертого места, а похищение из незапертого места есть похищение из незапертого места.
While he was explaining this, he looked several times at Nekhludoff as if wishing to impress upon him these important facts, in hopes that, having understood it, Nekhludoff would make his fellow-jurymen also understand it. И, объясняя это, он особенно часто взглядывал на Нехлюдова, как бы особенно желая внушить ему это важное обстоятельство, в надежде, что он, поняв его, разъяснит это и своим товарищам.
When he considered that the jury were sufficiently imbued with these facts, he proceeded to enunciate another truth-namely, that a murder is an action which has the death of a human being as its consequence, and that poisoning could therefore also be termed murder. Потом, когда он предположил, что присяжные уже достаточно прониклись этими истинами, он стал развивать другую истину - о том, что убийством называется такое действие, от которого происходит смерть человека, что отравление поэтому тоже есть убийство.
When, according to his opinion, this truth had also been received by the jury, he went on to explain that if theft and murder had been committed at the same time, the combination of the crimes was theft with murder. Когда же и эта истина, по его мнению, была тоже воспринята присяжными, он разъяснил им то, что если воровство и убийство совершены вместе, то тогда состав преступления составляют воровство и убийство.
Although he was himself anxious to finish as soon as possible, although he knew that his Swiss friend would be waiting for him, he had grown so used to his occupation that, having begun to speak, he could not stop himself, and therefore he went on to impress on the jury with much detail that if they found the prisoners guilty, they would have the right to give a verdict of guilty; and if they found them not guilty, to give a verdict of not guilty; and if they found them guilty of one of the crimes and not of the other, they might give a verdict of guilty on the one count and of not guilty on the other. Несмотря на то, что ему самому хотелось поскорее отделаться и швейцарка уже ждала его, он так привык к своему занятию, что, начавши говорить, никак уже не мог остановиться и потому подробно внушал присяжным, что если они найдут подсудимых виновными, то имеют право признать их виновными; если найдут их невиновными, то имеют право признать их невиновными; если найдут их виновными в одном, но невиновными в другом, то могут признать их виновными в одном, но невиновными в другом.
Then he explained that though this right was given them they should use it with reason. Потом он объяснил им еще то, что, несмотря на то, что право это предоставлено им, они должны пользоваться им разумно.
He was going to add that if they gave an affirmative answer to any question that was put to them they would thereby affirm everything included in the question, so that if they did not wish to affirm the whole of the question they should mention the part of the question they wished to be excepted. Хотел он еще разъяснить им, что если они на поставленный вопрос дадут ответ утвердительный, то этим ответом они признают все то, что поставлено в вопросе, и что если они не признают всего, что поставлено в вопросе, то должны оговорить то, чего не признают.
But, glancing at the clock, and seeing it was already five minutes to three, he resolved to trust to their being intelligent enough to understand this without further comment. Но он взглянул на часы и, увидав, что уж было без пяти минут три, решил тотчас же перейти к изложению дела.
"The facts of this case are the following," began the president, and repeated all that had already been said several times by the advocates, the public prosecutor and the witnesses. - Обстоятельства дела этого следующие, - начал он и повторил все то, что несколько раз уже было сказано и защитниками, и товарищем прокурора, и свидетелями.
The president spoke, and the members on each side of him listened with deeply-attentive expressions, but looked from time to time at the clock, for they considered the speech too long though very good-i.e., such as it ought to be. Председатель говорил, а по бокам его члены с глубокомысленным видом слушали и изредка поглядывали на часы, находя его речь хотя и очень хорошею, то есть такою, какая она должна быть, но несколько длинною.
The public prosecutor, the lawyers, and, in fact, everyone in the court, shared the same impression. Такого же мнения был и товарищ прокурора, как и все вообще судейские и все бывшие в зале.
The president finished the summing up. Председатель кончил резюме.
Then he found it necessary to tell the jury what they all knew, or might have found out by reading it up-i.e., how they were to consider the case, count the votes, in case of a tie to acquit the prisoners, and so on. Everything seemed to have been told; but no, the president could not forego his right of speaking as yet. It was so pleasant to hear the impressive tones of his own voice, and therefore he found it necessary to say a few words more about the importance of the rights given to the jury, how carefully they should use the rights and how they ought not to abuse them, about their being on their oath, that they were the conscience of society, that the secrecy of the debating-room should be considered sacred, etc. Казалось, все было сказано. Но председатель никак не мог расстаться с своим правом говорить - так ему приятно было слушать внушительные интонации своего голоса - и нашел нужным еще сказать несколько слов о важности того права, которое дано присяжным, и о том, как они должны с вниманием и осторожностью пользоваться этим правом и не злоупотреблять им, о том, что они принимали присягу, что они -совесть общества и что тайна совещательной комнаты должна быть священна, и т.д., и т. д.
From the time the president commenced his speech, Maslova watched him without moving her eyes as if afraid of losing a single word; so that Nekhludoff was not afraid of meeting her eyes and kept looking at her all the time. С тех пор как председатель начал говорить, Маслова, не спуская глаз, смотрела на него, как бы боясь проронить каждое слово, а потому Нехлюдов не боялся встретиться с ней глазами и не переставая смотрел на нее.
And his mind passed through those phases in which a face which we have not seen for many years first strikes us with the outward changes brought about during the time of separation, and then gradually becomes more and more like its old self, when the changes made by time seem to disappear, and before our spiritual eyes rises only the principal expression of one exceptional, unique individuality. И в его представлении происходило то обычное явление, что давно не виденное лицо любимого человека, сначала поразив теми внешними переменами, которые произошли за время отсутствия, понемногу делается совершенно таким же, каким оно было за много лет тому назад, исчезают все происшедшие перемены, и перед духовными очами выступает только то главное выражение исключительной, неповторяемой духовной личности. Это самое происходило в Нехлюдове.
Yes, though dressed in a prison cloak, and in spite of the developed figure, the fulness of the bosom and lower part of the face, in spite of a few wrinkles on the forehead and temples and the swollen eyes, this was certainly the same Katusha who, on that Easter eve, had so innocently looked up to him whom she loved, with her fond, laughing eyes full of joy and life. Да, несмотря на арестантский халат, на все расширевшее тело и выросшую грудь, несмотря на раздавшуюся нижнюю часть лица, на морщинки на лбу и на висках и на подпухшие глаза, это была несомненно та самая Катюша, которая в Светло Христово Воскресение так невинно снизу вверх смотрела на него, любимого ею человека, своими влюбленными, смеющимися от радости и полноты жизни глазами.
"What a strange coincidence that after ten years, during which I never saw her, this case should have come up today when I am on the jury, and that it is in the prisoners' dock that I see her again! "И такая удивительная случайность! Ведь надо же, чтобы это дело пришлось именно на мою сессию, чтобы я, нигде не встречая ее десять лет, встретил ее здесь, на скамье подсудимых!
And how will it end? И чем все это кончится?
Oh, dear, if they would only get on quicker." Поскорей, ах, поскорей бы!"
Still he would not give in to the feelings of repentance which began to arise within him. Он все не покорялся тому чувству раскаяния, которое начинало говорить в нем.
He tried to consider it all as a coincidence, which would pass without infringing his manner of life. Ему представлялось это случайностью, которая пройдет и не нарушит его жизни.
He felt himself in the position of a puppy, when its master, taking it by the scruff of its neck, rubs its nose in the mess it has made. Он чувствовал себя в положении того щенка, который дурно вел себя в комнатах и которого хозяин, взяв за шиворот, тычет носом в ту гадость, которую он сделал.
The puppy whines, draws back and wants to get away as far as possible from the effects of its misdeed, but the pitiless master does not let go. Щенок визжит, тянется назад, чтобы уйти как можно дальше от последствий своего дела и забыть о них; но неумолимый хозяин не отпускает его.
And so, Nekhludoff, feeling all the repulsiveness of what he had done, felt also the powerful hand of the Master, but he did not feel the whole significance of his action yet and would not recognise the Master's hand. Так и Нехлюдов чувствовал уже всю гадость того, что он наделал, чувствовал и могущественную руку хозяина, но он все еще не понимал значения того, что он сделал, не признавал самого хозяина.
He did not wish to believe that it was the effect of his deed that lay before him, but the pitiless hand of the Master held him and he felt he could not get away. Ему все хотелось не верить в то, что то, что было перед ним, было его дело. Но неумолимая невидимая рука держала его, и он предчувствовал уже, что он не отвертится.
He was still keeping up his courage and sat on his chair in the first row in his usual self-possessed pose, one leg carelessly thrown over the other, and playing with his pince-nez. Он еще храбрился и по усвоенной привычке, положив ногу на ногу и небрежно играя своим pince-nez, в самоуверенной позе сидел на своем втором стуле первого ряда.
Yet all the while, in the depths of his soul, he felt the cruelty, cowardice and baseness, not only of this particular action of his but of his whole self-willed, depraved, cruel, idle life; and that dreadful veil which had in some unaccountable manner hidden from him this sin of his and the whole of his subsequent life was beginning to shake, and he caught glimpses of what was covered by that veil. А между тем в глубине своей души он уже чувствовал всю жестокость, подлость, низость не только этого своего поступка, но всей своей праздной, развратной, жестокой и самодовольной жизни, и та страшная завеса, которая каким-то чудом все это время, все эти двенадцать лет скрывала от него и это преступление, и всю его последующую жизнь, уже колебалась, и он урывками уже заглядывал за нее.
CHAPTER XXIII. THE TRIAL-THE VERDICT. XXIII
At last the president finished his speech, and lifting the list of questions with a graceful movement of his arm he handed it to the foreman, who came up to take it. Наконец председатель кончил свою речь и, грациозным движением подняв вопросный лист, передал его подошедшему к нему старшине.
The jury, glad to be able to get into the debating-court, got up one after the other and left the room, looking as if a bit ashamed of themselves and again not knowing what to do with their hands. Присяжные встали, радуясь тому, что можно уйти, и, не зная, что делать с своими руками, точно стыдясь чего-то, один за другим пошли в совещательную комнату.
As soon as the door was closed behind them a gendarme came up to it, pulled his sword out of the scabbard, and, holding it up against his shoulder, stood at the door. Только что затворилась за ними дверь, жандарм подошел к этой двери и, выхватив саблю из ножен и положив ее на плечо, стал у двери.
The judges got up and went away. Судьи поднялись и ушли.
The prisoners were also led out. Подсудимых тоже вывели.
When the jury came into the debating-room the first thing they did was to take out their cigarettes, as before, and begin smoking. Войдя в совещательную комнату, присяжные, как и прежде, первым делом достали папиросы и стали курить.
The sense of the unnaturalness and falseness of their position, which all of them had experienced while sitting in their places in the court, passed when they entered the debating-room and started smoking, and they settled down with a feeling of relief and at once began an animated conversation. Неестественность и фальшь их положения, которые они в большей или меньшей степени испытывали, сидя в зале на своих местах, прошла, как только они вошли в совещательную комнату и закурили папиросы, и они с чувством облегчения разместились в совещательной комнате, и тотчас же начался оживленный разговор.
"'Tisn't the girl's fault. She's got mixed up in it," said the kindly merchant. "We must recommend her to mercy." - Девчонка не виновата, запуталась, - сказал добродушный купец, - надо снисхождение дать.
"That's just what we are going to consider," said the foreman. "We must not give way to our personal impressions." - Вот это и обсудим, - сказал старшина. - Мы не должны поддаваться нашим личным впечатлениям.
"The president's summing up was good," remarked the colonel. - Хорошо резюме сказал председатель, - заметил полковник.
"Good? - Ну, хорошо!
Why, it nearly sent me to sleep!" Я чуть не заснул.
"The chief point is that the servants could have known nothing about the money if Maslova had not been in accord with them," said the clerk of Jewish extraction. - Главное дело в том, что прислуга не могла знать о деньгах, если бы Маслова не была с ними согласна, - сказал приказчик еврейского типа.
"Well, do you think that it was she who stole the money?" asked one of the jury. - Так что же, по-вашему, она украла? - спросил один из присяжных.
"I will never believe it," cried the kindly merchant; "it was all that red-eyed hag's doing." - Ни за что не поверю, - закричал добродушный купец, - а все это шельма красноглазая нашкодила.
"They are a nice lot, all of them," said the colonel. - Все хороши, - сказал полковник.
"But she says she never went into the room." - Да ведь она говорит, что не входила в номер.
"Oh, believe her by all means." - А вы больше верьте ей.
"I should not believe that jade, not for the world." Я этой стерве ни в жизнь не поверил бы.
"Whether you believe her or not does not settle the question," said the clerk. - Да что же, ведь этого мало, что вы не поверили бы, - сказал приказчик.
"The girl had the key," said the colonel. - Ключ у нее был.
"What if she had?" retorted the merchant. - Что ж, что у ней? - возражал купец.
"And the ring?" - А перстень?
"But didn't she say all about it?" again cried the merchant. "The fellow had a temper of his own, and had had a drop too much besides, and gave the girl a licking; what could be simpler? - Да ведь она сказывала, - опять закричал купец, -купчина карахтерный, да еще выпивши, вздул ее.
Well, then he's sorry-quite naturally. Ну, а потом, известно, пожалел.
' There, never mind,' says he; 'take this.' На, мол, не плачь.
Why, I heard them say he was six foot five high; I should think he must have weighed about 20 stones." Человек ведь какой: слышал, я чай, двенадцать вершков, пудов-от восьми!
"That's not the point," said Peter Gerasimovitch. "The question is, whether she was the instigator and inciter in this affair, or the servants?" - Не в том дело, - перебил Петр Г ерасимович, -вопрос в том: она ли подговорила и затеяла все дело или прислуга?
"It was not possible for the servants to do it alone; she had the key." - Не может прислуга одна сделать. Ключ у ней был.
This kind of random talk went on for a considerable time. Несвязная беседа шла довольно долго.
At last the foreman said: "I beg your pardon, gentlemen, but had we not better take our places at the table and discuss the matter? - Да позвольте, господа, - сказал старшина, -сядемте за стол и обсудимте.
Come, please." And he took the chair. Пожалуйте, - сказал он, садясь на председательское место. - Тоже мерзавки эти девчонки, - сказал приказчик и в подтверждение мнения о том, что главная виновница Маслова, рассказал, как одна такая украла на бульваре часы у его товарища. Полковник по этому случаю стал рассказывать про еще более поразительный случай воровства серебряного самовара. - Г оспода, прошу по вопросам, - сказал старшина, постукивая карандашом по столу. Все замолкли.
The questions were expressed in the following manner. Вопросы эти были выражены так:
1. Is the peasant of the village Borki, Krapivinskia district, Simeon Petrov Kartinkin, 33 years of age, guilty of having, in agreement with other persons, given the merchant Smelkoff, on the 17th January, 188-, in the town of N—, with intent to deprive him of life, for the purpose of robbing him, poisoned brandy, which caused Smelkoffs death, and of having stolen from him about 2,500 roubles in money and a diamond ring? 1) Виновен ли крестьянин села Бор ков Крапивенского уезда Симон Петров Картинкин, тридцати трех лет, в том, что 17 января 188* года в городе N., замыслив лишить жизни купца Смелькова, с целью ограбления его, по соглашению с другими лицами, дал ему в коньяке яду, отчего и последовала смерть Смелькова, и похитил у него деньгами около двух тысяч пятисот рублей и брильянтовый перстень?
2. Is the meschanka Euphemia Ivanovna Botchkova, 43 years of age, guilty of the crimes described above? 2) Виновна ли в преступлении, описанном в первом вопросе, мещанка Евфимия Иванова Бочкова, сорока трех лет?
3. Is the meschanka Katerina Michaelovna Maslova, 27 years of age, guilty of the crimes described in the first question? 3) Виновна ли в преступлении, описанном в первом вопросе, мещанка Екатерина Михайлова Маслова, двадцати семи лет?
4. If the prisoner Euphemia Botchkova is not guilty according to the first question, is she not guilty of having, on the 17th January, in the town of N--, while in service at the hotel Mauritania, stolen from a locked portmanteau, belonging to the merchant Smelkoff, a lodger in that hotel, and which was in the room occupied by him, 2,500 roubles, for which object she unlocked the portmanteau with a key she brought and fitted to the lock? 4) Если подсудимая Евфимия Бочкова не виновна по первому вопросу, то не виновна ли она в том, что 17 января 188* года в городе N., состоя в услужении при гостинице "Мавритания", тайно похитила из запертого чемодана постояльца той гостиницы купца Смелькова, находившегося в его номере, две тысячи пятьсот рублей денег, для чего отперла чемодан на месте принесенным и подобранным ею ключом?
The foreman read the first question. Старшина прочел первый вопрос.
"Well, gentlemen, what do you think?" - Ну как, господа?
This question was quickly answered. На этот вопрос ответили очень скоро.
All agreed to say Все согласились ответить:
"Guilty," as if convinced that Kartinkin had taken part both in the poisoning and the robbery. "Да, виновен", - признав его участником и отравления и похищения.
An old artelshik, [member of an artel, an association of workmen, in which the members share profits and liabilities] whose answers were all in favour of acquittal, was the only exception. Не согласился признать виновным Картинкина только один старый артельщик, который на все вопросы отвечал в смысле оправдания.
The foreman thought he did not understand, and began to point out to him that everything tended to prove Kartinkin's guilt. The old man answered that he did understand, but still thought it better to have pity on him. Старшина думал, что он не понимает, и объяснил ему, что по всему несомненно, что Картинкин и Бочкова виновны, но артельщик отвечал, что он понимает, но что все лучше пожалеть.
"We are not saints ourselves," and he kept to his opinion. "Мы сами не святые", - сказал он и так и остался при своем мнении.
The answer to the second question concerning Botchkova was, after much dispute and many exclamations, answered by the words, На второй вопрос о Бочковой, после долгих толков и разъяснений, ответили:
"Not guilty," there being no clear proofs of her having taken part in the poisoning-a fact her advocate had strongly insisted on. "Не виновна", - так как не было явных доказательств ее участия в отравлении, на что особенно налегал ее адвокат.
The merchant, anxious to acquit Maslova, insisted that Botchkova was the chief instigator of it all. Купец, желая оправдать Маслову, настаивал на том, что Бочкова - главная заводчица всего.
Many of the jury shared this view, but the foreman, wishing to be in strict accord with the law, declared they had no grounds to consider her as an accomplice in the poisoning. Многие присяжные согласились с ним, но старшина, желая быть строго законным, говорил, что нет основания признать ее участницей в отравлении.
After much disputing the foreman's opinion triumphed. После долгих споров мнение старшины восторжествовало.
To the fourth question concerning Botchkova the answer was На четвертый вопрос о Бочковой же ответили:
"Guilty." But on the artelshik's insistence she was recommended to mercy. "Да, виновна", - и по настоянию артельщика прибавили: "Но заслуживает снисхождения".
The third question, concerning Maslova, raised a fierce dispute. Третий же вопрос о Масловой вызвал ожесточенный спор.
The foreman maintained she was guilty both of the poisoning and the theft, to which the merchant would not agree. The colonel, the clerk and the old artelshik sided with the merchant, the rest seemed shaky, and the opinion of the foreman began to gain ground, chiefly because all the jurymen were getting tired, and preferred to take up the view that would bring them sooner to a decision and thus liberate them. Старшина настаивал на том, что она виновна и в отравлении и в грабеже, купец не соглашался и с ним вместе полковник, приказчик и артельщик, -остальные как будто колебались, но мнение старшины начинало преобладать, в особенности потому, что все присяжные устали и охотнее примыкали к тому мнению, которое обещало скорее соединить, а потому и освободить всех.
From all that had passed, and from his former knowledge of Maslova, Nekhludoff was certain that she was innocent of both the theft and the poisoning. And he felt sure that all the others would come to the same conclusion. When he saw that the merchant's awkward defence (evidently based on his physical admiration for her, which he did not even try to hide) and the foreman's insistence, and especially everybody's weariness, were all tending to her condemnation, he longed to state his objections, yet dared not, lest his relations with Maslova should be discovered. По всему тому, что происходило на судебном следствии, и по тому, как знал Нехлюдов Маслову, он был убежден, что она не виновна ни в похищении, ни в отравлении, и сначала был уверен, что все признают это; но когда он увидал, что вследствие неловкой защиты купца, очевидно основанной на том, что Маслова физически нравилась ему, чего он и не скрывал, и вследствие отпора на этом именно основании старшины и, главное, вследствие усталости всех решение стало склоняться к обвинению, он хотел возражать, но ему страшно было говорить за Маслову, - ему казалось, что все сейчас узнают его отношения к ней.
He felt he could not allow things to go on without stating his objection; and, blushing and growing pale again, was about to speak when Peter Gerasimovitch, irritated by the authoritative manner of the foreman, began to raise his objections and said the very things Nekhludoff was about to say. А между тем он чувствовал, что не может оставить дело так и должен возражать. Он краснел и бледнел и только что хотел начать говорить, как Петр Г ерасимович, до этого времени молчаливый, очевидно раздраженный авторитетным тоном старшины, вдруг начал возражать ему и говорить то самое, что хотел сказать Нехлюдов.
"Allow me one moment," he said. "You seem to think that her having the key proves she is guilty of the theft; but what could be easier than for the servants to open the portmanteau with a false key after she was gone?" - Позвольте, - сказал он, - вы говорите, что она украла потому, что у ней ключ был. Да разве не могли коридорные после нее отпереть чемодан подобранным ключом?
"Of course, of course," said the merchant. - Ну да, ну да, - поддакивал купец.
"She could not have taken the money, because in her position she would hardly know what to do with it." - Она же не могла взять денег, потому что ей в ее положении некуда девать их.
"That's just what I say," remarked the merchant. - Вот и я говорю, - подтвердил купец.
"But it is very likely that her coming put the idea into the servants' heads and that they grasped the opportunity and shoved all the blame on her." - А скорее ее приезд подал мысль коридорным, и они воспользовались случаем, а потом все свалили на нее.
Peter Gerasimovitch spoke so irritably that the foreman became irritated too, and went on obstinately defending the opposite views; but Peter Gerasimovitch spoke so convincingly that the majority agreed with him, and decided that Maslova was not guilty of stealing the money and that the ring was given her. Петр Герасимович говорил раздражительно. И раздражительность его сообщилась старшине, который вследствие этого особенно упорно стал отстаивать свое противоположное мнение, но Петр Герасимович говорил так убедительно, что большинство согласилось с ним, признав, что Маслова не участвовала в похищении денег и перстня, что перстень был ей подарен.
But when the question of her having taken part in the poisoning was raised, her zealous defender, the merchant, declared that she must be acquitted, because she could have no reason for the poisoning. Когда же зашла речь об ее участии в отравлении, то горячий заступник ее, купец, сказал, что надо признать ее невиновной, так как ей незачем было отравлять его.
The foreman, however, said that it was impossible to acquit her, because she herself had pleaded guilty to having given the powder. Старшина же сказал, что нельзя признать ее невиновной, так как она сама созналась, что дала порошок.
"Yes, but thinking it was opium," said the merchant. - Дала, но думала, что это опиум, - сказал купец.
"Opium can also deprive one of life," said the colonel, who was fond of wandering from the subject, and he began telling how his brother-in-law's wife would have died of an overdose of opium if there had not been a doctor near at hand to take the necessary measures. - Она и опиумом могла лишить жизни, - сказал полковник, любивший вдаваться в отступления, и начал при этом случае рассказывать о том, что у его шурина жена отравилась опиумом и умерла бы, если бы не близость доктора и принятые вовремя меры.
The colonel told his story so impressively, with such self-possession and dignity, that no one had the courage to interrupt him. Полковник рассказывал так внушительно, самоуверенно и с таким достоинством, что ни у кого недостало духа перебить его.
Only the clerk, infected by his example, decided to break in with a story of his own: Только приказчик, заразившись примером, решился перебить его, чтобы рассказать свою историю.
"There are some who get so used to it that they can take 40 drops. I have a relative-," but the colonel would not stand the interruption, and went on to relate what effects the opium had on his brother-in-law's wife. - Так привыкают другие, - начал он, - что могут сорок капель принимать; у меня родственник... Но полковник не дал перебить себя и продолжал рассказ о последствиях влияния опиума на жену его шурина.
"But, gentlemen, do you know it is getting on towards five o'clock?" said one of the jury. - Да ведь уже пятый час, господа, - сказал один из присяжных.
"Well, gentlemen, what are we to say, then?" inquired the foreman. "Shall we say she is guilty, but without intent to rob? And without stealing any property? - Так как же, господа, - обратился старшина, -признаем виновной без умысла ограбления, и имущества не похищала.
Will that do?" Так, что ли?
Peter Gerasimovitch, pleased with his victory, agreed. Петр Г ерасимович, довольный своей победой, согласился.
"But she must be recommended to mercy," said the merchant. - Но заслуживает снисхождения, - прибавил купец.
All agreed; only the old artelshik insisted that they should say Все согласились. Только артельщик настаивал на том, чтобы сказать:
"Not guilty." "Нет, не виновна".
"It comes to the same thing," explained the foreman; "without intent to rob, and without stealing any property. - Да ведь оно так и выходит, - разъяснил старшина, - без умысла ограбления, и имущества не похищала.
Therefore, 'Not guilty,' that's evident." Стало быть, и не виновна.
"All right; that'll do. And we recommend her to mercy," said the merchant, gaily. - Валяй так, и заслуживает снисхождения: значит, что останется, последнее счистить, - весело проговорил купец.
They were all so tired, so confused by the discussions, that nobody thought of saying that she was guilty of giving the powder but without the intent of taking life. Все так устали, так запутались в спорах, что никто не догадался прибавить к ответу: да, но без намерения лишить жизни.
Nekhludoff was so excited that he did not notice this omission, and so the answers were written down in the form agreed upon and taken to the court. Нехлюдов был так взволнован, что и он не заметил этого. В этой форме ответы и были записаны и внесены в залу суда.
Rabelais says that a lawyer who was trying a case quoted all sorts of laws, read 20 pages of judicial senseless Latin, and then proposed to the judges to throw dice, and if the numbers proved odd the defendant would be right, if not, the plaintiff. Рабле пишет, что юрист, к которому пришли судиться, после указания на всевозможные законы, по прочтении двадцати страниц юридической бессмысленной латыни, предложил судящимся кинуть кости: чет или нечет. Если чет, то прав истец, если нечет, то прав ответчик.
It was much the same in this case. Так было и здесь.
The resolution was taken, not because everybody agreed upon it, but because the president, who had been summing up at such length, omitted to say what he always said on such occasions, that the answer might be, То, а не другое решение принято было не потому, что все согласились, а, во-первых, потому, что председательствующий, говоривший так долго свое резюме, в этот раз упустил сказать то, что он всегда говорил, а именно то, что, отвечая на вопрос, они могут сказать:
"Yes, guilty, but without the intent of taking life;" because the colonel had related the story of his brother-in-law's wife at such great length; because Nekhludoff was too excited to notice that the proviso "without intent to take life" had been omitted, and thought that the words "without intent" nullified the conviction; because Peter Gerasimovitch had retired from the room while the questions and answers were being read, and chiefly because, being tired, and wishing to get away as soon as possible, all were ready to agree with the decision which would bring matters to an end soonest. "Да, виновна, но без намерения лишить жизни"; во-вторых, потому, что полковник очень длинно и скучно рассказывал историю жены своего шурина; в-третьих, потому, что Нехлюдов был так взволнован, что не заметил упущения оговорки об отсутствии намерения лишить жизни и думал, что оговорка: "Без умысла ограбления" - уничтожает обвинение; в-четвертых, потому, что Петр Герасимович не был в комнате, он выходил в то время, как старшина перечел вопросы и ответы, и, главное, потому, что все устали и всем хотелось скорей освободиться и потому согласиться с тем решением, при котором все скорей кончается.
The jurymen rang the bell. Присяжные позвонили.
The gendarme who had stood outside the door with his sword drawn put the sword back into the scabbard and stepped aside. Жандарм, стоявший с вынутой наголо саблей у двери, вложил саблю в ножны и посторонился.
The judges took their seats and the jury came out one by one. Судьи сели на места, и один за другим вышли присяжные.
The foreman brought in the paper with an air of solemnity and handed it to the president, who looked at it, and, spreading out his hands in astonishment, turned to consult his companions. Старшина с торжественным видом нес лист. Он подошел к председателю и подал его. Председатель прочел и, видимо, удивленный, развел руками и обратился к товарищам, совещаясь.
The president was surprised that the jury, having put in a proviso-without intent to rob-did not put in a second proviso-without intent to take life. Председатель был удивлен тем, что присяжные, оговорив первое условие: "Без умысла ограбления", не оговорили второго: "Без намерения лишить жизни".
From the decision of the jury it followed that Maslova had not stolen, nor robbed, and yet poisoned a man without any apparent reason. Выходило, по решению присяжных, что Маслова не воровала, не грабила, а вместе с тем отравила человека без всякой видимой цели.
"Just see what an absurd decision they have come to," he whispered to the member on his left. "This means penal servitude in Siberia, and she is innocent." - Посмотрите, какую они нелепость вынесли, -сказал он члену налево. - Ведь это каторжные работы, а она не виновата.
"Surely you do not mean to say she is innocent?" answered the serious member. - Ну, как не виновата, - сказал строгий член.
"Yes, she is positively innocent. - Да просто не виновата.
I think this is a case for putting Article 817 into practice (Article 817 states that if the Court considers the decision of the jury unjust it may set it aside)." По-моему, это случай применения восемьсот восемнадцатой статьи. (818 статья гласит о том, что если суд найдет обвинение несправедливым, то он может отменить решение присяжных.)
"What do you think?" said the president, turning to the other member. - Как вы думаете? - обратился председатель к доброму члену.
The kindly member did not answer at once. He looked at the number on a paper before him and added up the figures; the sum would not divide by three. Добрый член не сразу ответил, он взглянул на номер бумаги, которая лежала перед ним, и сложил цифры, - не удалось на три.
He had settled in his mind that if it did divide by three he would agree to the president's proposal, but though the sum would not so divide his kindness made him agree all the same. Он загадал, что если делится, то он согласится, но, несмотря на то, что не делилось, он по доброте своей согласился.
"I, too, think it should be done," he said. - Я думаю тоже, что следовало бы, - сказал он.
"And you?" asked the president, turning to the serious member. - А вы? - обратился председатель к сердитому члену.
"On no account," he answered, firmly. "As it is, the papers accuse the jury of acquitting prisoners. What will they say if the Court does it? - Ни в каком случае, - отвечал он решительно. - И так газеты говорят, что присяжные оправдывают преступников; что же заговорят, когда суд оправдает.
I, shall not agree to that on any account." Я не согласен ни в каком случае.
The president looked at his watch. Председатель посмотрел на часы.
"It is a pity, but what's to be done?" and handed the questions to the foreman to read out. - Жаль, но что же делать, - и подал вопросы старшине для прочтения.
All got up, and the foreman, stepping from foot to foot, coughed, and read the questions and the answers. Все встали, и старшина, переминаясь с ноги на ногу, откашлялся и прочел вопросы и ответы.
All the Court, secretary, advocates, and even the public prosecutor, expressed surprise. Все судейские: секретарь, адвокаты, даже прокурор, выразили удивление.
The prisoners sat impassive, evidently not understanding the meaning of the answers. Подсудимые сидели невозмутимо, очевидно не понимая значения ответов.
Everybody sat down again, and the president asked the prosecutor what punishments the prisoners were to be subjected to. Опять все сели, и председатель спросил прокурора, каким наказаниям он полагает подвергнуть подсудимых.
The prosecutor, glad of his unexpected success in getting Maslova convicted, and attributing the success entirely to his own eloquence, looked up the necessary information, rose and said: Прокурор, обрадованный неожиданным успехом относительно Масловой, приписывая этот успех своему красноречию, справился где-то, привстал и сказал:
"With Simeon Kartinkin I should deal according to Statute 1,452 paragraph 93. Euphemia Botchkova according to Statute . . ., etc. Katerina Maslova according to Statute . . ., etc." - Симона Картинкина полагал бы подвергнуть на основании статьи 1452-й и 4 пункта 1453, Евфимию Бочкову на основании статьи 1659-й и Екатерину Маслову на основании статьи 1454-й.
All three punishments were the heaviest that could be inflicted. Все наказания эти были самые строгие, которые только можно было положить.
"The Court will adjourn to consider the sentence," said the president, rising. - Суд удалится для постановления решения, -сказал председатель, вставая.
Everybody rose after him, and with the pleasant feeling of a task well done began to leave the room or move about in it. Все поднялись за ним и с облегченным и приятным чувством совершенного хорошего дела стали выходить или передвигаться по зале.
"D'you know, sirs, we have made a shameful hash of it?" said Peter Gerasimovitch, approaching Nekhludoff, to whom the foreman was relating something. "Why, we've got her to Siberia." - А ведь мы, батюшка, постыдно наврали, - сказал Петр Г ерасимович, подойдя к Нехлюдову, которому старшина рассказывал что-то. - Ведь мы ее в каторгу закатали.
"What are you saying?" exclaimed Nekhludoff. This time he did not notice the teacher's familiarity. - Что вы говорите? - вскрикнул Нехлюдов, на этот раз не замечая вовсе неприятной фамильярности учителя.
"Why, we did not put in our answer - Да как же, - сказал он. - Мы не поставили в ответе:
' Guilty, but without intent of causing death.' "Виновна, но без намерения лишить жизни".
The secretary just told me the public prosecutor is for condemning her to 15 years' penal servitude." Мне сейчас секретарь говорил: прокурор подводит ее под пятнадцать лет каторги.
"Well, but it was decided so," said the foreman. - Да ведь так решили, - сказал старшина.
Peter Gerasimovitch began to dispute this, saying that since she did not take the money it followed naturally that she could not have had any intention of committing murder. Петр Г ерасимович начал спорить, говоря, что само собой подразумевалось, что так как она не брала денег, то она и не могла иметь намерения лишить жизни.
"But I read the answer before going out," said the foreman, defending himself, "and nobody objected." - Да ведь я прочел ответы перед тем, как выходить, - оправдывался старшина. - Никто не возражал.
"I had just then gone out of the room," said Peter Gerasimovitch, turning to Nekhludoff, "and your thoughts must have been wool-gathering to let the thing pass." - Я в это время выходил из комнаты, - сказал Петр Герасимович. - А вы-то как прозевали?
"I never imagined this," Nekhludoff replied. - Я никак не думал, - сказал Нехлюдов.
"Oh, you didn't?" - Вот и не думали.
"Oh, well, we can get it put right," said Nekhludoff. - Да это можно поправить, - сказал Нехлюдов.
"Oh, dear no; it's finished." - Ну, нет, теперь кончено.
Nekhludoff looked at the prisoners. Нехлюдов посмотрел на подсудимых.
They whose fate was being decided still sat motionless behind the grating in front of the soldiers. Они, те самые, чья судьба решилась, все так же неподвижно сидели за своей решеткой перед солдатами.
Maslova was smiling. Маслова улыбалась чему-то.
Another feeling stirred in Nekhludoffs soul. И в душе Нехлюдова шевельнулось дурное чувство.
Up to now, expecting her acquittal and thinking she would remain in the town, he was uncertain how to act towards her. Any kind of relations with her would be so very difficult. Перед этим, предвидя ее оправдание и оставление в городе, он был в нерешительности, как отнестись к ней; и отношение к ней было трудно.
But Siberia and penal servitude at once cut off every possibility of any kind of relations with her. The wounded bird would stop struggling in the game-bag, and no longer remind him of its existence. Каторга же и Сибирь сразу уничтожали возможность всякого отношения к ней: недобитая птица перестала бы трепаться в ягдташе и напоминать о себе.
CHAPTER XXIV. THE TRIAL-THE SENTENCE. XXIV
Peter Gerasimovitch's assumption was correct. Предположения Петра Г ерасимовича были справедливы.
The president came back from the debating room with a paper, and read as follows:-" April 28th, 188-. By His Imperial Majesty's ukase No. — The Criminal Court, on the strength of the decision of the jury, in accordance with Section 3 of Statute 771, Section 3 of Statutes 770 and 777, decrees that the peasant, Simeon Kartinkin, 33 years of age, and the meschanka Katerina Maslova, 27 years of age, are to be deprived of all property rights and to be sent to penal servitude in Siberia, Kartinkin for eight, Maslova for four years, with the consequences stated in Statute 25 of the code. Вернувшись из совещательной комнаты, председатель взял бумагу и прочел: - "188* года апреля 28 дня, по указу его императорского величества, окружной суд, по уголовному отделению, в силу решения господ присяжных заседателей, на основании 3 пункта статьи 771, 3 пункта статьи 776 и статьи 777 Устава уголовного судопроизводства, определил: крестьянина Симона Картинкина, 33 лет, и мещанку Екатерину Маслову, 27 лет, лишив всех прав состояния, сослать в каторжные работы: Картинкина на 8 лет, а Маслову на 4 года, с последствиями для обоих по 28 статье Уложения.
The meschanka Botchkova, 43 years of age, to be deprived of all special personal and acquired rights, and to be imprisoned for three years with consequences in accord with Statute 48 of the code. Мещанку же Евфимию Бочкову, 43 лет, лишив всех особенных, лично и по состоянию присвоенных ей прав и преимуществ, заключить в тюрьму сроком на 3 года с последствиями по 49 статье Уложения.
The costs of the case to be borne equally by the prisoners; and, in the case of their being without sufficient property, the costs to be transferred to the Treasury. Судебные по сему делу издержки возложить по равной части на осужденных, а в случае их несостоятельности принять на счет казны.
Articles of material evidence to be sold, the ring to be returned, the phials destroyed." Botchkova was condemned to prison, Simeon Kartinken and Katerina Maslova to the loss of all special rights and privileges and to penal servitude in Siberia, he for eight and she for four years. Вещественные по делу сему доказательства продать, кольцо возвратить, склянки уничтожить".
Kartinkin stood holding his arms close to his sides and moving his lips. Картинкин стоял, так же вытягиваясь, держа руки с оттопыренными пальцами по швам и шевеля щеками.
Botchkova seemed perfectly calm. Бочкова казалась совершенно спокойной.
Maslova, when she heard the sentence, blushed scarlet. Услыхав решенье, Маслова багрово покраснела.
"I'm not guilty, not guilty!" she suddenly cried, so that it resounded through the room. "It is a sin! - Не виновата я, не виновата! - вдруг на всю залу вскрикнула она. - Грех это.
I am not guilty! Не виновата я.
I never wished-I never thought! Не хотела, не думала.
It is the truth I am saying-the truth!" and sinking on the bench she burst into tears and sobbed aloud. Верно говорю. Верно. - И, опустившись на лавку, она громко зарыдала.
When Kartinkin and Botchkova went out she still sat crying, so that a gendarme had to touch the sleeve of her cloak. Когда Картинкин и Бочкова вышли, она все еще сидела на месте и плакала, так что жандарм должен был тронуть ее за рукав халата.
"No; it is impossible to leave it as it is," said Nekhludoff to himself, utterly forgetting his bad thoughts. He did not know why he wished to look at her once more, but hurried out into the corridor. "Нет, это невозможно так оставить", - проговорил сам с собой Нехлюдов, совершенно забыв свое дурное чувство, и, сам не зная зачем, поспешил в коридор еще раз взглянуть на нее.
There was quite a crowd at the door. The advocates and jury were going out, pleased to have finished the business, and he was obliged to wait a few seconds, and when he at last got out into the corridor she was far in front. В дверях теснилась оживленная толпа выходивших присяжных и адвокатов, довольных окончанием дела, так что он несколько минут задержался в дверях. Когда же он вышел в коридор, она была уже далеко.
He hurried along the corridor after her, regardless of the attention he was arousing, caught her up, passed her, and stopped. Скорыми шагами, не думая о том внимании, которое он обращал на себя, он догнал и обогнал ее и остановился.
She had ceased crying and only sobbed, wiping her red, discoloured face with the end of the kerchief on her head. She passed without noticing him. Она уже перестала плакать и только порывисто всхлипывала, отирая покрасневшее пятнами лицо концом косынки, и прошла мимо него, не оглядываясь.
Then he hurried back to see the president. The latter had already left the court, and Nekhludoff followed him into the lobby and went up to him just as he had put on his light grey overcoat and was taking the silver-mounted walking-stick which an attendant was handing him. "Sir, may I have a few words with you concerning some business I have just decided upon?" said Nekhludoff. Пропустив ее, он поспешно вернулся назад, чтобы увидать председателя, но председатель уже ушел. Нехлюдов нагнал его только в швейцарской. - Господин председатель, - сказал Нехлюдов, подходя к нему в ту минуту, как тот уже надел светлое пальто и брал палку с серебряным набалдашником, подаваемую швейцаром, - могу я поговорить с вами о деле, которое сейчас решилось?
"I am one of the jury." Я - присяжный.
"Oh, certainly, Prince Nekhludoff. - Да, как же, князь Нехлюдов?
I shall be delighted. I think we have met before," said the president, pressing Nekhludoffs hand and recalling with pleasure the evening when he first met Nekhludoff, and when he had danced so gaily, better than all the young people. "What can I do for you?" Очень приятно, мы уже встречались, - сказал председатель, пожимая руку и с удовольствием вспоминая, как хорошо и весело он танцевал -лучше всех молодых - в тот вечер, как встретился с Нехлюдовым. - Чем могу служить?
"There is a mistake in the answer concerning Maslova. - Вышло недоразумение в ответе относительно Масловой.
She is not guilty of the poisoning and yet she is condemned to penal servitude," said Nekhludoff, with a preoccupied and gloomy air. Она невинна в отравлении, а между тем ее приговорили к каторге, - с сосредоточенно мрачным видом сказал Нехлюдов.
"The Court passed the sentence in accordance with the answers you yourselves gave," said the president, moving towards the front door; "though they did not seem to be quite in accord." - Суд постановил решение на основании ответов, данных вами же, - сказал председатель, подвигаясь к выходной двери, - хотя ответы и суду показались несоответственны делу.
And he remembered that he had been going to explain to the jury that a verdict of "guilty" meant guilty of intentional murder unless the words "without intent to take life" were added, but had, in his hurry to get the business over, omitted to do so. Он вспомнил, что хотел разъяснить присяжным то, что их ответ: "Да - виновна", без отрицания умысла убийства, утверждает убийство с умыслом, но, торопясь кончить, не сделал этого.
"Yes, but could not the mistake be rectified?" - Да, но разве нельзя поправить ошибку?
"A reason for an appeal can always be found. - Повод к кассации всегда найдется.
You will have to speak to an advocate," said the president, putting on his hat a little to one side and continuing to move towards the door. Надо обратиться к адвокатам, - сказал председатель, немножко набок надевая шляпу и продолжая двигаться к выходу.
"But this is terrible." - Но ведь это ужасно.
"Well, you see, there were two possibilities before Maslova," said the president, evidently wishing to be as polite and pleasant to Nekhludoff as he could. Then, having arranged his whiskers over his coat collar, he put his hand lightly under Nekhludoffs elbow, and, still directing his steps towards the front door, he said, "You are going, too?" - Ведь, видите ли, Масловой предстояло одно из двух, - очевидно желая быть как можно приятнее и учтивее с Нехлюдовым, сказал председатель, расправив бакенбарды сверх воротника пальто, и, взяв его слегка под локоть и направляя к выходной двери, он продолжал: - Вы ведь тоже идете?
"Yes," said Nekhludoff, quickly getting his coat, and following him. - Да, - сказал Нехлюдов, поспешно одеваясь, и пошел с ним.
They went out into the bright, merry sunlight, and had to raise their voices because of the rattling of the wheels on the pavement. Они вышли на яркое веселящее солнце, и тотчас же надо было говорить громче от грохота колес по мостовой.
"The situation is a curious one, you see," said the president; "what lay before this Maslova was one of two things: either to be almost acquitted and only imprisoned for a short time, or, taking the preliminary confinement into consideration, perhaps not at all-or Siberia. There is nothing between. - Положение, изволите видеть, странное, -продолжал председатель, возвышая голос, - тем, что ей, этой Масловой, предстояло одно из двух: или почти оправдание, тюремное заключение, в которое могло быть зачислено и то, что она уже сидела, даже только арест, или каторга, -середины нет.
Had you but added the words, 'without intent to cause death,' she would have been acquitted." Если бы вы прибавили слова: "Но без намерения причинить смерть", то она была бы оправдана.
"Yes, it was inexcusable of me to omit that," said Nekhludoff. - Я непростительно упустил это, - сказал Нехлюдов.
"That's where the whole matter lies," said the president, with a smile, and looked at his watch. - Вот в этом все дело, - улыбаясь, сказал председатель, глядя на часы.
He had only three-quarters of an hour left before the time appointed by his Clara would elapse. Оставалось только три четверти часа до последнего срока, назначенного Кларой.
"Now, if you like to speak to the advocates you'll have to find a reason for an appeal; that can be easily done." - Теперь, если хотите, обратитесь к адвокату. Нужно найти повод к кассации. Это всегда можно найти.
Then, turning to an isvostchik, he called out, "To the Dvoryanskaya 30 copecks; I never give more." На Дворянскую, - отвечал он извозчику, -тридцать копеек, никогда больше не плачу.
"All right, your honour; here you are." - Ваше превосходительство, пожалуйте.
"Good-afternoon. - Мое почтение.
If I can be of any use, my address is House Dvornikoff, on the Dvoryanskaya; it's easy to remember." Если могу чем служить, дом Дворникова, на Дворянской, легко запомнить.
And he bowed in a friendly manner as he got into the trap and drove off. И он, ласково поклонившись, уехал.
CHAPTER XXV. NEKHLUDOFF CONSULTS AN ADVOCATE. XXV
His conversation with the president and the fresh air quieted Nekhludoff a little. Разговор с председателем и чистый воздух несколько успокоили Нехлюдова.
He now thought that the feelings experienced by him had been exaggerated by the unusual surroundings in which he had spent the whole of the morning, and by that wonderful and startling coincidence. Он подумал теперь, что испытываемое им чувство было им преувеличено вследствие всего утра, проведенного в таких непривычных условиях. "Разумеется, удивительное и поразительное совпадение!
Still, it was absolutely necessary to take some steps to lighten Maslova's fate, and to take them quickly. И необходимо сделать все возможное, чтобы облегчить ее участь, и сделать это скорее.
"Yes, at once! Сейчас же.
It will be best to find out here in the court where the advocate Fanarin or Mikishin lives." Да, надо тут, в суде, узнать, где живет Фанарин или Микишин".
These were two well-known advocates whom Nekhludoff called to mind. Он вспомнил двух известных адвокатов.
He returned to the court, took off his overcoat, and went upstairs. Нехлюдов вернулся в суд, снял пальто и пошел наверх.
In the first corridor he met Fanarin himself. В первом же коридоре он встретил Фанарина.
He stopped him, and told him that he was just going to look him up on a matter of business. Он остановил его и сказал, что имеет до него дело.
Fanarin knew Nekhludoff by sight and name, and said he would be very glad to be of service to him. Фанарин знал его в лицо и по имени и сказал, что очень рад сделать все приятное.
"Though I am rather tired, still, if your business will not take very long, perhaps you might tell me what it is now. Will you step in here?" - Хотя я и устал... но если недолго, то скажите мне ваше дело, - пойдемте сюда.
And he led Nekhludoff into a room, probably some judge's cabinet. И Фанарин ввел Нехлюдова в какую-то комнату, вероятно, кабинет какого-нибудь судьи.
They sat down by the table. Они сели у стола.
"Well, and what is your business?" - Ну-с, в чем дело?
"First of all, I must ask you to keep the business private. I do not want it known that I take an interest in the affair." - Прежде всего я буду вас просить, - сказал Нехлюдов, - о том, чтобы никто не знал, что я принимаю участие в этом деле.
"Oh, that of course. - Ну, это само собой разумеется.
Well?" Итак...
"I was on the jury to-day, and we have condemned a woman to Siberia, an innocent woman. - Я нынче был присяжным, и мы осудили женщину в каторжные работы - невинную.
This bothers me very much." Меня это мучает.
Nekhludoff, to his own surprise, blushed and became confused. Нехлюдов неожиданно для себя покраснел и замялся.
Fanarin glanced at him rapidly, and looked down again, listening. Фанарин блеснул на него глазами и опять опустил их, слушая.
"Well?" - Ну-с, - только проговорил он.
"We have condemned a woman, and I should like to appeal to a higher court." - Осудили невинную, и я желал бы кассировать дело и перенести его в высшую инстанцию.
"To the Senate, you mean," said Fanarin, correcting him. - В сенат, - поправил Фанарин.
"Yes, and I should like to ask you to take the case in hand." - И вот я прошу вас взяться за это.
Nekhludoff wanted to get the most difficult part over, and added, Нехлюдов хотел кончить поскорее самое трудное и потому тут же сказал:
"I shall take the costs of the case on myself, whatever they may be." - Вознаграждение, расходы по этому делу я беру на себя, какие бы они ни были, - сказал он, краснея.
"Oh, we shall settle all that," said the advocate, smiling with condescension at Nekhludoffs inexperience in these matters. - Ну, это мы условимся, - снисходительно улыбаясь его неопытности, сказал адвокат.
"What is the case?" - В чем же дело?
Nekhludoff stated what had happened. Нехлюдов рассказал.
"All right. I shall look the case through to-morrow or the day after-no-better on Thursday. If you will come to me at six o'clock I will give you an answer. - Хорошо-с, завтра я возьму дело и просмотрю его. А послезавтра, нет, в четверг, приезжайте ко мне в шесть часов вечера, и я дам вам ответ.
Well, and now let us go; I have to make a few inquiries here." Так та€к? Ну и пойдемте, мне еще тут нужны справки.
Nekhludoff took leave of him and went out. Нехлюдов простился с ним и вышел.
This talk with the advocate, and the fact that he had taken measures for Maslova's defence, quieted him still further. Беседа с адвокатом и то, что он принял уже меры для защиты Масловой, еще более успокоили его.
He went out into the street. Он вышел на двор.
The weather was beautiful, and he joyfully drew in a long breath of spring air. Погода была прекрасная, он радостно вдохнул весенний воздух.
He was at once surrounded by isvostchiks offering their services, but he went on foot. A whole swarm of pictures and memories of Katusha and his conduct to her began whirling in his brain, and he felt depressed and everything appeared gloomy. Извозчики предлагали свои услуги, но он пошел пешком, и тотчас же целый рой мыслей и воспоминаний о Катюше и об его поступке с ней закружились в его голове. И ему стало уныло и все показалось мрачно.
"No, I shall consider all this later on; I must now get rid of all these disagreeable impressions," he thought to himself. "Нет, это я обдумаю после, - сказал он себе, - а теперь, напротив, надо развлечься от тяжелых впечатлений".
He remembered the Korchagin's dinner and looked at his watch. Он вспомнил об обеде Корчагиных и взглянул на часы.
It was not yet too late to get there in time. Было еще не поздно, и он мог поспеть к обеду.
He heard the ring of a passing tramcar, ran to catch it, and jumped on. Мимо звонила конка. Он пустился бежать и вскочил в нее.
He jumped off again when they got to the market-place, took a good isvostchik, and ten minutes later was at the entrance of the Korchagins' big house. На площади он соскочил, взял хорошего извозчика и через десять минут был у крыльца большого дома Корчагиных.
CHAPTER XXVI. THE HOUSE OF KORCHAGIN. XXVI
"Please to walk in, your excellency," said the friendly, fat doorkeeper of the Korchagins' big house, opening the door, which moved noiselessly on its patent English hinges; "you are expected. They are at dinner. My orders were to admit only you." - Пожалуйте, ваше сиятельство, ожидают, - сказал ласковый жирный швейцар большого дома Корчагиных, отворяя бесшумно двигавшуюся на английских петлях дубовую дверь подъезда. -Кушают, только вас велено просить.
The doorkeeper went as far as the staircase and rang. Швейцар подошел к лестнице и позвонил наверх.
"Are there any strangers?" asked Nekhludoff, taking off his overcoat. - Кто-нибудь есть? - спросил Нехлюдов, раздеваясь.
"Mr. Kolosoff and Michael Sergeivitch only, besides the family." - Г осподин Колосов да Михаил Сергеевич; а то все свои, - отвечал швейцар.
A very handsome footman with whiskers, in a swallow-tail coat and white gloves, looked down from the landing. С лестницы выглянул красавец лакей во фраке и белых перчатках.
"Please to walk up, your excellency," he said. "You are expected." - Пожалуйте, ваше сиятельство, - сказал он. -Приказано просить.
Nekhludoff went up and passed through the splendid large dancing-room, which he knew so well, into the dining-room. Нехлюдов вошел на лестницу и по знакомой великолепной и просторной зале прошел в столовую.
There the whole Korchagin family-except the mother, Sophia Vasilievna, who never left her cabinet-were sitting round the table. В столовой за столом сидело все семейство, за исключением матери, княгини Софьи Васильевны, никогда не выходившей из своего кабинета.
At the head of the table sat old Korchagin; on his left the doctor, and on his right, a visitor, Ivan Ivanovitch Kolosoff, a former Marechal de Noblesse, now a bank director, Korchagin's friend and a Liberal. Next on the left side sat Miss Rayner, the governess of Missy's little sister, and the four-year-old girl herself. Opposite them, Missy's brother, Petia, the only son of the Korchagins, a public-school boy of the Sixth Class. It was because of his examinations that the whole family were still in town. Next to him sat a University student who was coaching him, and Missy's cousin, Michael Sergeivitch Telegin, generally called Misha; opposite him, Katerina Alexeevna, a 40-year-old maiden lady, a Slavophil; and at the foot of the table sat Missy herself, with an empty place by her side. Вверху стола сидел старик Корчагин; рядом с ним, с левой стороны, доктор, с другой - гость Иван Иванович Колосов, бывший губернский предводитель, теперь член правления банка, либеральный товарищ Корчагина; потом с левой стороны - miss Редер, гувернантка маленькой сестры Мисси, и сама четырехлетняя девочка; с правой, напротив, - брат Мисси, единственный сын Корчагиных, гимназист VI класса, Петя, для которого вся семья, ожидая его экзаменов, оставалась в городе, еще студент-репетитор; потом слева - Катерина Алексеевна, сорокалетняя девица-славянофилка; напротив - Михаил Сергеевич, или Миша Телегин, двоюродный брат Мисси, и внизу стола сама Мисси и подле нее нетронутый прибор.
"Ah! that's right! - Ну вот и прекрасно.
Sit down. We are still at the fish," said old Korchagin with difficulty, chewing carefully with his false teeth, and lifting his bloodshot eyes (which had no visible lids to them) to Nekhludoff. "Stephen!" he said, with his mouth full, addressing the stout, dignified butler, and pointing with his eyes to the empty place. Садитесь, мы еще только за рыбой, - с трудом и осторожно жуя вставными зубами, проговорил старик Корчагин, поднимая на Нехлюдова налитые кровью без видимых век глаза. -Степан, - обратился он с полным ртом к толстому величественному буфетчику, указывая глазами на пустой прибор.
Though Nekhludoff knew Korchagin very well, and had often seen him at dinner, to-day this red face with the sensual smacking lips, the fat neck above the napkin stuck into his waistcoat, and the whole over-fed military figure, struck him very disagreeably. Хотя Нехлюдов хорошо знал и много раз и за обедом видал старого Корчагина, нынче как-то особенно неприятно поразило его это красное лицо с чувственными смакующими губами над заложенной за жилет салфеткой и жирная шея, главное - вся эта упитанная генеральская фигура.
Then Nekhludoff remembered, without wishing to, what he knew of the cruelty of this man, who, when in command, used to have men flogged, and even hanged, without rhyme or reason, simply because he was rich and had no need to curry favour. Нехлюдов невольно вспомнил то, что знал о жестокости этого человека, который, бог знает для чего, - так как он был богат и знатен и ему не нужно было выслуживаться, - сек и даже вешал людей, когда был начальником края.
"Immediately, your excellency," said Stephen, getting a large soup ladle out of the sideboard, which was decorated with a number of silver vases. He made a sign with his head to the handsome footman, who began at once to arrange the untouched knives and forks and the napkin, elaborately folded with the embroidered family crest uppermost, in front of the empty place next to Missy. - Сию минуту подадут, ваше сиятельство, - сказал Степан, доставая из буфета, уставленного серебряными вазами, большую разливательную ложку и кивая красавцу лакею с бакенбардами, который сейчас же стал оправлять рядом с Мисси нетронутый прибор, покрытый искусно сложенной крахмаленной с торчащим гербом салфеткой.
Nekhludoff went round shaking hands with every one, and all, except old Korchagin and the ladies, rose when he approached. Нехлюдов обошел весь стол, всем пожимая руки. Все, кроме старого Корчагина и дам, вставали, когда он подходил к ним.
And this walk round the table, this shaking the hands of people, with many of whom he never talked, seemed unpleasant and odd. И это обхождение стола и пожимание рук всем присутствующим, хотя с большинством из них он никогда не разговаривал, показалось ему нынче особенно неприятным и смешным.
He excused himself for being late, and was about to sit down between Missy and Katerina Alexeevna, but old Korchagin insisted that if he would not take a glass of vodka he should at least take a bit of something to whet his appetite, at the side table, on which stood small dishes of lobster, caviare, cheese, and salt herrings. Он извинился за то, что опоздал, и хотел сесть на пустое место на конце стола между Мисси и Катериной Алексеевной, но старик Корчагин потребовал, чтобы он, если уже не пьет водки, то все-таки закусил бы у стола, на котором были омары, икра, сыры, селедки.
Nekhludoff did not know how hungry he was until he began to eat, and then, having taken some bread and cheese, he went on eating eagerly. Нехлюдов не ожидал того, что он так голоден, но, начавши есть хлеб с сыром, не мог остановиться и жадно ел.
"Well, have you succeeded in undermining the basis of society?" asked Kolosoff, ironically quoting an expression used by a retrograde newspaper in attacking trial by jury. "Acquitted the culprits and condemned the innocent, have you?" - Ну, что же, подрывали основы? - сказал Колосов, иронически употребляя выражение ретроградной газеты, восстававшей против суда присяжных. - Оправдали виноватых, обвинили невинных, да?
"Undermining the basis-undermining the basis," repeated Prince Korchagin, laughing. He had a firm faith in the wisdom and learning of his chosen friend and companion. -Подрывали основы... Подрывали основы...-повторил, смеясь, князь, питавший неограниченное доверие к уму и учености своего либерального товарища и друга.
At the risk of seeming rude, Nekhludoff left Kolosoff s question unanswered, and sitting down to his steaming soup, went on eating. Нехлюдов, рискуя быть неучтивым, ничего не ответил Колосову и, сев за поданный дымящийся суп, продолжал жевать.
"Do let him eat," said Missy, with a smile. The pronoun him she used as a reminder of her intimacy with Nekhludoff. - Дайте же ему поесть, - улыбаясь, сказала Мисси, этим местоимением "ему" напоминая свою с ним близость.
Kolosoff went on in a loud voice and lively manner to give the contents of the article against trial by jury which had aroused his indignation. Колосов между тем бойко и громко рассказывал содержание возмутившей его статьи против суда присяжных.
Missy's cousin, Michael Sergeivitch, endorsed all his statements, and related the contents of another article in the same paper. Ему поддакивал Михаил Сергеевич, племянник, и рассказал содержание другой статьи той же газеты.
Missy was, as usual, very distinguee, and well, unobtrusively well, dressed. Мисси, как всегда, была очень distingu?e и хорошо, незаметно хорошо, одета.
"You must be terribly tired," she said, after waiting until Nekhludoff had swallowed what was in his mouth. - Вы, должно быть, страшно устали, голодны, -сказала она Нехлюдову, дождавшись, чтоб он прожевал.
"Not particularly. - Нет, не особенно.
And you? Have you been to look at the pictures?" he asked. А вы? ездили смотреть картины? - спросил он.
"No, we put that off. - Нет, мы отложили.
We have been playing tennis at the Salamatoffs'. А мы были на lawn tennis'e у Саламатовых.
It is quite true, Mr. Crooks plays remarkably well." И действительно, мистер Крукс удивительно играет.
Nekhludoff had come here in order to distract his thoughts, for he used to like being in this house, both because its refined luxury had a pleasant effect on him and because of the atmosphere of tender flattery that unobtrusively surrounded him. Нехлюдов приехал сюда, чтобы развлечься, и всегда ему в этом доме бывало приятно, не только вследствие того хорошего тона роскоши, которая приятно действовала на его чувства, но и вследствие той атмосферы льстивой ласки, которая незаметно окружала его.
But to-day everything in the house was repulsive to him-everything: beginning with the doorkeeper, the broad staircase, the flowers, the footman, the table decorations, up to Missy herself, who to-day seemed unattractive and affected. Нынче же, удивительное дело, все в этом доме было противно ему - все, начиная от швейцара, широкой лестницы, цветов, лакеев, убранства стола до самой Мисси, которая нынче казалась ему непривлекательной и ненатуральной.
Kolosoffs self-assured, trivial tone of liberalism was unpleasant, as was also the sensual, self-satisfied, bull-like appearance of old Korchagin, and the French phrases of Katerina Alexeevna, the Slavophil. The constrained looks of the governess and the student were unpleasant, too, but most unpleasant of all was the pronoun him that Missy had used. Nekhludoff had long been wavering between two ways of regarding Missy; sometimes he looked at her as if by moonlight, and could see in her nothing but what was beautiful, fresh, pretty, clever and natural; then suddenly, as if the bright sun shone on her, he saw her defects and could not help seeing them. Ему неприятен был и этот самоуверенный, пошлый, либеральный тон Колосова, неприятна была бычачья, самоуверенная, чувственная фигура старика Корчагина, неприятны были французские фразы славянофилки Катерины Алексеевны, неприятны были стесненные лица гувернантки и репетитора, особенно неприятно было местоимение "ему", сказанное о нем... Нехлюдов всегда колебался между двумя отношениями к Мисси: то он, как бы прищуриваясь или как бы при лунном свете, видел в ней все прекрасное: она казалась ему и свежа, и красива, и умна, и естественна... А то вдруг он, как бы при ярком солнечном свете, видел, не мог не видеть того, чего недоставало ей.
This was such a day for him. Нынче был для него такой день.
To-day he saw all the wrinkles of her face, knew which of her teeth were false, saw the way her hair was crimped, the sharpness of her elbows, and, above all, how large her thumb-nail was and how like her father's. Он видел нынче все морщинки на ее лице, знал, видел, как взбиты волосы, видел остроту локтей и, главное, видел широкий ноготь большого пальца, напоминавший такой же ноготь отца.
"Tennis is a dull game," said Kolosoff; "we used to play lapta when we were children. - Прескучная игра, - сказал Колосов о теннисе, -гораздо веселее была лапта, как мы играли в детстве.
That was much more amusing." - Нет, вы не испытали.
"Oh, no, you never tried it; it's awfully interesting," said Missy, laying, it seemed to Nekhludoff, a very affected stress on the word "awfully." Это страшно увлекательно, - возразила Мисси, особенно ненатурально произнося слово "страшно", как показалось Нехлюдову.
Then a dispute arose in which Michael Sergeivitch, Katerina Alexeevna and all the others took part, except the governess, the student and the children, who sat silent and wearied. И начался спор, в котором приняли участие и Михаил Сергеевич и Катерина Алексеевна. Только гувернантка, репетитор и дети молчали и, видимо, скучали.
"Oh, these everlasting disputes!" said old Korchagin, laughing, and he pulled the napkin out of his waistcoat, noisily pushed back his chair, which the footman instantly caught hold of, and left the table. - Вечно спорят! - громко хохоча, проговорил старик Корчагин, вынимая салфетку из-за жилета, и, гремя стулом, который тотчас же подхватил лакей, встал из-за стола.
Everybody rose after him, and went up to another table on which stood glasses of scented water. They rinsed their mouths, then resumed the conversation, interesting to no one. За ним встали и все остальные и подошли к столику, где стояли полоскательницы и налита была теплая душистая вода, и, выполаскивая рты, продолжали никому не интересный разговор.
"Don't you think so?" said Missy to Nekhludoff, calling for a confirmation of the statement that nothing shows up a man's character like a game. - Не правда ли? - обратилась Мисси к Нехлюдову, вызывая его на подтверждение своего мнения о том, что ни в чем так не виден характер людей, как в игре.
She noticed that preoccupied and, as it seemed to her, dissatisfied look which she feared, and she wanted to find out what had caused it. Она видела на его лице то сосредоточенное и, как ей казалось, осудительное выражение, которого она боялась в нем, и хотела узнать, чем оно вызвано.
"Really, I can't tell; I have never thought about it," Nekhludoff answered. - Право, не знаю, я никогда не думал об этом, -отвечал Нехлюдов.
"Will you come to mamma?" asked Missy. - Пойдемте к мама? - спросила Мисси.
"Yes, yes," he said, in a tone which plainly proved that he did not want to go, and took out a cigarette. - Да, да, - сказал он, доставая папироску, и таким тоном, который явно говорил, что ему не хотелось бы идти.
She looked at him in silence, with a questioning look, and he felt ashamed. Она молча, вопросительно посмотрела на него, и ему стало совестно.
"To come into a house and give the people the dumps," he thought about himself; then, trying to be amiable, said that he would go with pleasure if the princess would admit him. "В самом деле, приехать к людям для того, чтобы наводить на них скуку", - подумал он о себе и, стараясь быть любезным, сказал, что с удовольствием пойдет, если княгиня примет.
"Oh, yes! Mamma will be pleased. - Да, да, мама будет рада.
You may smoke there; and Ivan Ivanovitch is also there." Курить и там можете. И Иван Иванович там.
The mistress of the house, Princess Sophia Vasilievna, was a recumbent lady. Хозяйка дома, княгиня Софья Васильевна, была лежачая дама.
It was the eighth year that, when visitors were present, she lay in lace and ribbons, surrounded with velvet, gilding, ivory, bronze, lacquer and flowers, never going out, and only, as she put it, receiving intimate friends, i.e., those who according to her idea stood out from the common herd. Она восьмой год при гостях лежала, в кружевах и лентах, среди бархата, позолоты, слоновой кости, бронзы, лака и цветов и никуда не ездила и принимала, как она говорила, только "своих друзей", то есть все то, что, по ее мнению, чем-нибудь выделялось из толпы.
Nekhludoff was admitted into the number of these friends because he was considered clever, because his mother had been an intimate friend of the family, and because it was desirable that Missy should marry him. Нехлюдов был принимаем в числе этих друзей и потому, что он считался умным молодым человеком, и потому, что его мать была близким другом семьи, и потому, что хорошо бы было, если бы Мисси вышла за него.
Sophia Vasilievna's room lay beyond the large and the small drawing-rooms. Комната княгини Софьи Васильевны была за большою и маленькой гостиными.
In the large drawing-room, Missy, who was in front of Nekhludoff, stopped resolutely, and taking hold of the back of a small green chair, faced him. В большой гостиной Мисси, шедшая впереди Нехлюдова, решительно остановилась и, взявшись за спинку золоченого стульчика, посмотрела на него.
Missy was very anxious to get married, and as he was a suitable match and she also liked him, she had accustomed herself to the thought that he should be hers (not she his). To lose him would be very mortifying. Мисси очень хотела выйти замуж, и Нехлюдов был хорошая партия. Кроме того, он нравился ей, и она приучила себя к мысли, что он будет ее (не она будет его, а он ее), и она с бессознательной, но упорной хитростью, такою, какая бывает у душевнобольных, достигала своей цели.
She now began talking to him in order to get him to explain his intentions. Она заговорила с ним теперь, чтобы вызвать его на объяснение.
"I see something has happened," she said. "Tell me, what is the matter with you?" - Я вижу, что с вами случилось что-то, - сказала она. - Что с вами?
He remembered the meeting in the law court, and frowned and blushed. Он вспомнил про свою встречу в суде, нахмурился и покраснел.
"Yes, something has happened," he said, wishing to be truthful; "a very unusual and serious event." - Да, случилось, - сказал он, желая быть правдивым, - и странное, необыкновенное и важное событие.
"What is it, then? - Что же?
Can you not tell me what it is?" She was pursuing her aim with that unconscious yet obstinate cunning often observable in the mentally diseased. Вы не можете сказать, что?
"Not now. - Не могу теперь.
Please do not ask me to tell you. Позвольте не говорить.
I have not yet had time fully to consider it," and he blushed still more. Случилось то, что я еще не успел вполне обдумать, - сказал он и покраснел еще более.
"And so you will not tell me?" A muscle twitched in her face and she pushed back the chair she was holding. - И вы не скажете мне? - Мускул на лице ее дрогнул, и она двинула стульчиком, за который держалась. - Нет, не могу, - отвечал он, чувствуя, что, отвечая ей так, он отвечал себе, признавая, что действительно с ним случилось что-то очень важное.
"Well then, come!" - Ну, так пойдемте.
She shook her head as if to expel useless thoughts, and, faster than usual, went on in front of him. Она тряхнула головой, как бы отгоняя ненужные мысли, и пошла вперед более быстрым, чем обыкновенно, шагом.
He fancied that her mouth was unnaturally compressed in order to keep back the tears. Ему показалось, что она неестественно сжала рот, чтобы удержать слезы.
He was ashamed of having hurt her, and yet he knew that the least weakness on his part would mean disaster, i.e., would bind him to her. Ему стало совестно и больно, что он огорчил ее, но он знал, что малейшая слабость погубит его, то есть свяжет.
And to-day he feared this more than anything, and silently followed her to the princess's cabinet. А он нынче боялся этого больше всего, и он молча дошел с ней до кабинета княгини.
CHAPTER XXVII. MISSY'S MOTHER. XXVII
Princess Sophia Vasilievna, Missy's mother, had finished her very elaborate and nourishing dinner. (She had it always alone, that no one should see her performing this unpoetical function.) By her couch stood a small table with her coffee, and she was smoking a pachitos. Княгиня Софья Васильевна кончила свой обед, очень утонченный и очень питательный, который она съедала всегда одна, чтобы никто не видал ее в этом непоэтическом отправлении. У кушетки ее стоял столик с кофе, и она курила пахитоску.
Princess Sophia Vasilievna was a long, thin woman, with dark hair, large black eyes and long teeth, and still pretended to be young. Княгиня Софья Васильевна была худая, длинная, все еще молодящаяся брюнетка с длинными зубами и большими черными глазами.
Her intimacy with the doctor was being talked about. Говорили дурное про ее отношения с доктором.
Nekhludoff had known that for some time; but when he saw the doctor sitting by her couch, his oily, glistening beard parted in the middle, he not only remembered the rumours about them, but felt greatly disgusted. Нехлюдов прежде забывал это, но нынче он не только вспомнил, но, когда он увидал у ее кресла доктора с его намасленной, лоснящейся раздвоенной бородой, ему стало ужасно противно.
By the table, on a low, soft, easy chair, next to Sophia Vasilievna, sat Kolosoff, stirring his coffee. Рядом с Софьей Васильевной на низком мягком кресле сидел Колосов у столика и помешивал кофе.
A glass of liqueur stood on the table. На столике стояла рюмка ликера.
Missy came in with Nekhludoff, but did not remain in the room. Мисси вошла вместе с Нехлюдовым к матери, но не осталась в комнате.
"When mamma gets tired of you and drives you away, then come to me," she said, turning to Kolosoff and Nekhludoff, speaking as if nothing had occurred; then she went away, smiling merrily and stepping noiselessly on the thick carpet. - Когда мама устанет и прогонит вас, приходите ко мне, - сказала она, обращаясь к Колосову и Нехлюдову таким тоном, как будто ничего не произошло между ними, и, весело улыбнувшись, неслышно шагая по толстому ковру, вышла из комнаты.
"How do you do, dear friend? Sit down and talk," said Princess Sophia Vasilievna, with her affected but very naturally-acted smile, showing her fine, long teeth-a splendid imitation of what her own had once been. "I hear that you have come from the Law Courts very much depressed. - Ну, здравствуйте, мой друг, садитесь и рассказывайте, - сказала княгиня Софья Васильевна с своей искусной, притворной, совершенно похожей на натуральную, улыбкой, открывавшей прекрасные длинные зубы, чрезвычайно искусно сделанные, совершенно такие же, какими были настоящие. - Мне говорят, что вы приехали из суда в очень мрачном настроении.
I think it must be very trying to a person with a heart," she added in French. Я думаю, что это очень тяжело для людей с сердцем, - сказала она по-французски.
"Yes, that is so," said Nekhludoff. "One often feels one's own de-one feels one has no right to judge." - Да, это правда, - сказал Нехлюдов, - часто чувствуешь свою не... чувствуешь, что не имеешь права судить...
"Comme, c'est vrai," she cried, as if struck by the truth of this remark. She was in the habit of artfully flattering all those with whom she conversed. - Comme c'est vrai, - как будто пораженная истинностью его замечания, воскликнула она, как всегда искусно льстя своему собеседнику.
"Well, and what of your picture? It does interest me so. If I were not such a sad invalid I should have been to see it long ago," she said. - Ну, а что же ваша картина, она очень интересует меня, - прибавила она. - Если бы не моя немощь, уж я давно бы была у вас.
"I have quite given it up," Nekhludoff replied drily. The falseness of her flattery seemed as evident to him to-day as her age, which she was trying to conceal, and he could not put himself into the right state to behave politely. - Я совсем оставил ее, - сухо отвечал Нехлюдов, которому нынче неправдивость ее лести была так же очевидна, как и скрываемая ею старость. Он никак не мог настроить себя, чтобы быть любезным.
"Oh, that is a pity! - Напрасно!
Why, he has a real talent for art; I have it from Repin's own lips," she added, turning to Kolosoff. Вы знаете, мне сказал сам Репин, что у него положительный талант, - сказала она, обращаясь к Колосову.
"Why is it she is not ashamed of lying so?" Nekhludoff thought, and frowned. "Как ей не совестно так врать", - хмурясь, думал Нехлюдов.
When she had convinced herself that Nekhludoff was in a bad temper and that one could not get him into an agreeable and clever conversation, Sophia Vasilievna turned to Kolosoff, asking his opinion of a new play. She asked it in a tone as if Kolosoffs opinion would decide all doubts, and each word of this opinion be worthy of being immortalised. Убедившись, что Нехлюдов не в духе и нельзя его вовлечь в приятный и умный разговор, Софья Васильевна обратилась к Колосову с вопросом об его мнении о новой драме таким тоном, как будто это мнение Колосова должно было решить всякие сомнения и каждое слово этого мнения должно быть увековечено.
Kolosoff found fault both with the play and its author, and that led him to express his views on art. Колосов осуждал драму и высказывал по этому случаю свои суждения об искусстве.
Princess Sophia Vasilievna, while trying at the same time to defend the play, seemed impressed by the truth of his arguments, either giving in at once, or at least modifying her opinion. Княгиня Софья Васильевна поражалась верностью его суждений, пыталась защищать автора драмы, но тотчас же или сдавалась, или находила среднее.
Nekhludoff looked and listened, but neither saw nor heard what was going on before him. Нехлюдов смотрел и слушал и видел и слышал совсем не то, что было перед ним.
Listening now to Sophia Vasilievna, now to Kolosoff, Nekhludoff noticed that neither he nor she cared anything about the play or each other, and that if they talked it was only to gratify the physical desire to move the muscles of the throat and tongue after having eaten; and that Kolosoff, having drunk vodka, wine and liqueur, was a little tipsy. Not tipsy like the peasants who drink seldom, but like people to whom drinking wine has become a habit. Слушая то Софью Васильевну, то Колосова, Нехлюдов видел, во-первых, что ни Софье Васильевне, ни Колосову нет никакого дела ни до драмы, ни друг до друга, а что если они говорят, то только для удовлетворения физиологической потребности после еды пошевелить мускулами языка и горла; во-вторых, то, что Колосов, выпив водки, вина, ликера, был немного пьян, не так пьян, как бывают пьяны редко пьющие мужики, но так, как бывают пьяны люди, сделавшие себе из вина привычку.
He did not reel about or talk nonsense, but he was in a state that was not normal; excited and self-satisfied. Nekhludoff also noticed that during the conversation Princess Sophia Vasilievna kept glancing uneasily at the window, through which a slanting ray of sunshine, which might vividly light up her aged face, was beginning to creep up. Он не шатался, не говорил глупостей, но был в ненормальном, возбужденно-довольном собою состоянии; в-третьих, Нехлюдов видел то, что княгиня Софья Васильевна среди разговора с беспокойством смотрела на окно, через которое до нее начинал доходить косой луч солнца, который мог слишком ярко осветить ее старость.
"How true," she said in reference to some remark of Kolosoffs, touching the button of an electric bell by the side of her couch. - Как это верно, - сказала она про какое-то замечание Колосова и пожала в стене у кушетки пуговку звонка.
The doctor rose, and, like one who is at home, left the room without saying anything. В это время доктор встал и, как домашний человек, ничего не говоря, вышел из комнаты.
Sophia Vasilievna followed him with her eyes and continued the conversation. Софья Васильевна проводила его глазами, продолжая разговор.
"Please, Philip, draw these curtains," she said, pointing to the window, when the handsome footman came in answer to the bell. - Пожалуйста, Филипп, опустите эту гардину, -сказала она, указывая глазами на гардину окна, когда на звонок ее вошел красавец лакей.
"No; whatever you may say, there is some mysticism in him; without mysticism there can be no poetry," she said, with one of her black eyes angrily following the footman's movements as he was drawing the curtains. - Нет, как ни говорите, в нем есть мистическое, а без мистического нет поэзии, - говорила она, одним черным глазом сердито следя за движениями лакея, который опускал гардину.
"Without poetry, mysticism is superstition; without mysticism, poetry is-prose," she continued, with a sorrowful smile, still not losing sight of the footman and the curtains. - Мистицизм без поэзии - суеверие, а поэзия без мистицизма - проза, - сказала она, печально улыбаясь и не спуская взгляда с лакея, который расправлял гардину.
"Philip, not that curtain; the one on the large window," she exclaimed, in a suffering tone. Sophia Vasilievna was evidently pitying herself for having to make the effort of saying these words; and, to soothe her feelings, she raised to her lips a scented, smoking cigarette with her jewel- bedecked fingers. - Филипп, вы не ту гардину, - у большого окна, -страдальчески проговорила Софья Васильевна, очевидно жалевшая себя за те усилия, которые ей нужно было сделать, чтобы выговорить эти слова, и тотчас же для успокоения поднося ко рту рукой, покрытой перстнями, пахучую дымящуюся пахитоску.
The broad-chested, muscular, handsome Philip bowed slightly, as if begging pardon; and stepping lightly across the carpet with his broad-calved, strong, legs, obediently and silently went to the other window, and, looking at the princess, carefully began to arrange the curtain so that not a single ray dared fall on her. Широкогрудый, мускулистый красавец Филипп слегка поклонился, как бы извиняясь, и, слегка ступая по ковру своими сильными, с выдающимися икрами ногами, покорно и молча перешел к другому окну и, старательно взглядывая на княгиню, стал так расправлять гардину, чтобы ни один луч не смел падать на нее.
But again he did not satisfy her, and again she had to interrupt the conversation about mysticism, and correct in a martyred tone the unintelligent Philip, who was tormenting her so pitilessly. Но и тут он сделал не то, и опять измученная Софья Васильевна должна была прервать свою речь о мистицизме и поправить непонятливого и безжалостно тревожащего ее Филиппа.
For a moment a light flashed in Philip's eyes. На мгновение в глазах Филиппа вспыхнул огонек.
"'The devil take you! What do you want?' was probably what he said to himself," thought Nekhludoff, who had been observing all this scene. "А черт тебя разберет, что тебе нужно, - вероятно, внутренно проговорил он", - подумал Нехлюдов, наблюдая всю эту игру.
But the strong, handsome Philip at once managed to conceal the signs of his impatience, and went on quietly carrying out the orders of the worn, weak, false Sophia Vasilievna. Но красавец и силач Филипп тотчас же скрыл свое движение нетерпения и стал покойно делать то, что приказывала ему изможденная, бессильная, вся фальшивая княгиня Софья Васильевна.
"Of course, there is a good deal of truth in Lombroso's teaching," said Kolosoff, lolling back in the low chair and looking at Sophia Vasilievna with sleepy eyes; "but he over-stepped the mark. - Разумеется, есть большая доля правды в учении Дарвина, - говорил Колосов, развалясь на низком кресле, сонными глазами глядя на княгиню Софью Васильевну, - но он переходит границы.
Oh, yes." Да.
"And you? Do you believe in heredity?" asked Sophia Vasilievna, turning to Nekhludoff, whose silence annoyed her. - А вы верите в наследственность? - спросила княгиня Софья Васильевна Нехлюдова, тяготясь его молчанием.
"In heredity?" he asked. "No, I don't." At this moment his whole mind was taken up by strange images that in some unaccountable way rose up in his imagination. - В наследственность? - переспросил Нехлюдов. -Нет, не верю, - сказал он, весь поглощенный в эту минуту теми странными образами, которые почему-то возникли в его воображении.
By the side of this strong and handsome Philip he seemed at this minute to see the nude figure of Kolosoff as an artist's model; with his stomach like a melon, his bald head, and his arms without muscle, like pestles. Рядом с силачом, красавцем Филиппом, которого он вообразил себе натурщиком, он представил себе Колосова нагим, с его животом в виде арбуза, плешивой головой и безмускульными, как плети, руками.
In the same dim way the limbs of Sophia Vasilievna, now covered with silks and velvets, rose up in his mind as they must be in reality; but this mental picture was too horrid and he tried to drive it away. Так же смутно представлялись ему и закрытые теперь шелком и бархатом плечи Софьи Васильевны, какими они должны быть в действительности, но представление это было слишком страшно, и он постарался отогнать его. Софья Васильевна смерила его глазами.
"Well, you know Missy is waiting for you," she said. "Go and find her. She wants to play a new piece by Grieg to you; it is most interesting." - Однако Мисси вас ждет, - сказала она. - Подите к ней, она хотела вам сыграть новую вещь Шумана... Очень интересно.
"She did not mean to play anything; the woman is simply lying, for some reason or other," thought Nekhludoff, rising and pressing Sophia Vasilievna's transparent and bony, ringed hand. "Ничего она не хотела играть. Все это она для чего-то врет", - подумал Нехлюдов, вставая и пожимая прозрачную, костлявую, покрытую перстнями руку Софьи Васильевны.
Katerina Alexeevna met him in the drawing-room, and at once began, in French, as usual: "I see the duties of a juryman act depressingly upon you." В гостиной его встретила Катерина Алексеевна и тотчас же заговорила. - Однако я вижу, что на вас обязанности присяжного действуют угнетающе, - сказала она, как всегда, по-французски.
"Yes; pardon me, I am in low spirits to-day, and have no right to weary others by my presence," said Nekhludoff. - Да, простите меня, я нынче не в духе и не имею права на других наводить тоску, - сказал Нехлюдов.
"Why are you in low spirits?" - Отчего вы не в духе?
"Allow me not to speak about that," he said, looking round for his hat. - Позвольте мне не говорить отчего, - сказал он, отыскивая свою шляпу.
"Don't you remember how you used to say that we must always tell the truth? And what cruel truths you used to tell us all! - А помните, как вы говорили, что надо всегда говорить правду, и как вы тогда всем нам говорили такие жестокие правды?
Why do you not wish to speak out now? Отчего же теперь вы не хотите сказать?
Don't you remember, Missy?" she said, turning to Missy, who had just come in. Помнишь, Мисси? - обратилась Катерина Алексеевна к вышедшей к ним Мисси.
"We were playing a game then," said Nekhludoff, seriously; "one may tell the truth in a game, but in reality we are so bad-I mean I am so bad-that I, at least, cannot tell the truth." - Оттого, что то была игра, - ответил Нехлюдов серьезно. - В игре можно. А в действительности мы так дурны, то есть я так дурен, что мне по крайней мере говорить правды нельзя.
"Oh, do not correct yourself, but rather tell us why we are so bad," said Katerina Alexeevna, playing with her words and pretending not to notice how serious Nekhludoff was. - Не поправляйтесь, а лучше скажите, чем же мы так дурны, - сказала Катерина Алексеевна, играя словами и как бы не замечая серьезности Нехлюдова.
"Nothing is worse than to confess to being in low spirits," said Missy. "I never do it, and therefore am always in good spirits." - Нет ничего хуже, как признавать себя не в духе, - сказала Мисси. - Я никогда не признаюсь в этом себе и от этого всегда бываю в духе.
Nekhludoff felt as a horse must feel when it is being caressed to make it submit to having the bit put in its mouth and be harnessed, and to-day he felt less than ever inclined to draw. "Well, are you coming into my room? We will try to cheer you up." Что ж, пойдемте ко мне. Мы постараемся разогнать вашу mauvaise humeur. Нехлюдов испытал чувство, подобное тому, которое должна испытывать лошадь, когда ее оглаживают, чтобы надеть узду и вести запрягать. А ему нынче больше, чем когда-нибудь, было неприятно возить.
He excused himself, saying he had to be at home, and began taking leave. Он извинился, что ему надо домой, и стал прощаться.
Missy kept his hand longer than usual. Мисси дольше обыкновенного удержала его руку.
"Remember that what is important to you is important to your friends," she said. "Are you coming tomorrow?" - Помните, что то, что важно для вас, важно и для ваших друзей, - сказала она. - Завтра приедете?
"I hardly expect to," said Nekhludoff; and feeling ashamed, without knowing whether for her or for himself, he blushed and went away. - Едва ли, - сказал Нехлюдов, и, чувствуя стыд, он сам не знал, за себя или за нее, он покраснел и поспешно вышел.
"What is it? - Что такое?
Comme cela m'intrigue," said Katerina Alexeevna. "I must find it out. Comme cela m'intrigue, - говорила Катерина Алексеевна, когда Нехлюдов ушел. - Я непременно узнаю.
I suppose it is some affaire d'amour propre; il est tres susceptible, notre cher Mitia." Какая-нибудь affaire d'amour-propre: il est tr?s susceptible, notre cher Митя.
"Plutot une affaire d'amour sale," Missy was going to say, but stopped and looked down with a face from which all the light had gone-a very different face from the one with which she had looked at him. She would not mention to Katerina Alexeevna even, so vulgar a pun, but only said, "Plut?t une affaire d'amour sale", - хотела сказать и не сказала Мисси, глядя перед собой с совершенно другим, потухшим лицом, чем то, с каким она смотрела на него, но она не сказала даже Катерине Алексеевне этого каламбура дурного тона, а сказала только:
"We all have our good and our bad days." - У всех нас бывают и дурные и хорошие дни.
"Is it possible that he, too, will deceive?" she thought; "after all that has happened it would be very bad of him." "Неужели и этот обманет, - подумала она. - После всего, что было, это было бы очень дурно с его стороны".
If Missy had had to explain what she meant by "after all that has happened," she could have said nothing definite, and yet she knew that he had not only excited her hopes but had almost given her a promise. Если бы Мисси должна была объяснить, что она разумеет под словами: "после всего, что было", она не могла бы ничего сказать определенного, а между тем она несомненно знала, что он не только вызвал в ней надежду, но почти обещал ей.
No definite words had passed between them-only looks and smiles and hints; and yet she considered him as her own, and to lose him would be very hard. Все это были не определенные слова, но взгляды, улыбки, намеки, умолчания. Но она все-таки считала его своим, и лишиться его было для нее очень тяжело.
CHAPTER XXVIII. THE AWAKENING. XXVIII
"Shameful and stupid, horrid and shameful!" Nekhludoff kept saying to himself, as he walked home along the familiar streets. "Стыдно и гадко, гадко и стыдно", - думал между тем Нехлюдов, пешком возвращаясь домой по знакомым улицам.
The depression he had felt whilst speaking to Missy would not leave him. Тяжелое чувство, испытанное им от разговора с Мисси, не покидало его.
He felt that, looking at it externally, as it were, he was in the right, for he had never said anything to her that could be considered binding, never made her an offer; but he knew that in reality he had bound himself to her, had promised to be hers. And yet to-day he felt with his whole being that he could not marry her. Он чувствовал, что формально, если можно так выразиться, он был прав перед нею: он ничего не сказал ей такого, что бы связывало его, не делал ей предложения, но по существу он чувствовал, что связал себя с нею, обещал ей, а между тем нынче он почувствовал всем существом своим, что не может жениться на ней.
"Shameful and horrid, horrid and shameful!" he repeated to himself, with reference not only to his relations with Missy but also to the rest. "Everything is horrid and shameful," he muttered, as he stepped into the porch of his house. "Стыдно и гадко, гадко и стыдно, - повторял он себе не об одних отношениях к Мисси, но обо всем. - Все гадко и стыдно", - повторял он себе, входя на крыльцо своего дома.
"I am not going to have any supper," he said to his manservant Corney, who followed him into the dining-room, where the cloth was laid for supper and tea. "You may go." - Ужинать не буду, - сказал он Корнею, вошедшему за ним в столовую, где был приготовлен прибор и чай. - Вы идите.
"Yes, sir," said Corney, yet he did not go, but began clearing the supper off the table. - Слушаю, - сказал Корней, но не ушел и стал убирать со стола.
Nekhludoff looked at Corney with a feeling of ill-will. Нехлюдов смотрел на Корнея и испытывал к нему недоброе чувство.
He wished to be left alone, and it seemed to him that everybody was bothering him in order to spite him. Ему хотелось, чтобы все оставили его в покое, а ему казалось, что все, как нарочно, назло пристают к нему.
When Corney had gone away with the supper things, Nekhludoff moved to the tea urn and was about to make himself some tea, but hearing Agraphena Petrovna's footsteps, he went hurriedly into the drawing-room, to avoid being seen by her, and shut the door after him. Когда Корней ушел с прибором, Нехлюдов подошел было к самовару, чтобы засыпать чай, но, услыхав шаги Аграфены Петровны, поспешно, чтобы не видать ее, вышел в гостиную, затворив за собой дверь.
In this drawing-room his mother had died three months before. Комната эта - гостиная - была та самая, в которой три месяца тому назад умерла его мать.
On entering the room, in which two lamps with reflectors were burning, one lighting up his father's and the other his mother's portrait, he remembered what his last relations with his mother had been. Теперь, войдя в эту комнату, освещенную двумя лампами с рефлекторами - одним у портрета его отца, а другим у портрета матери, он вспомнил свои последние отношения к матери, и эти отношения показались ему ненатуральными и противными.
And they also seemed shameful and horrid. И это было стыдно и гадко.
He remembered how, during the latter period of her illness, he had simply wished her to die. Он вспомнил, как в последнее время ее болезни он прямо желал ее смерти.
He had said to himself that he wished it for her sake, that she might be released from her suffering, but in reality he wished to be released from the sight of her sufferings for his own sake. Он говорил себе, что желал этого для того, чтобы она избавилась от страданий, а в действительности он желал этого для того, чтобы самому избавиться от вида ее страданий.
Trying to recall a pleasant image of her, he went up to look at her portrait, painted by a celebrated artist for 800 roubles. Желая вызвать в себе хорошее воспоминание о ней, он взглянул на ее портрет, за пять тысяч рублей написанный знаменитым живописцем.
She was depicted in a very low-necked black velvet dress. Она была изображена в бархатном черном платье, с обнаженной грудью. Художник, очевидно, с особенным стараньем выписал грудь, промежуток между двумя грудями и ослепительные по красоте плечи и шею. Это было уже совсем стыдно и гадко.
There was something very revolting and blasphemous in this representation of his mother as a half-nude beauty. Что-то было отвратительное и кощунственное в этом изображении матери в виде полуобнаженной красавицы.
It was all the more disgusting because three months ago, in this very room, lay this same woman, dried up to a mummy. Это было тем более отвратительно, что в этой же комнате три месяца тому назад лежала эта женщина, ссохшаяся, как мумия, и все-таки наполнявшая мучительно тяжелым запахом, который ничем нельзя было заглушить, не только всю комнату, но и весь дом. Ему казалось, что он и теперь слышал этот запах.
And he remembered how a few days before her death she clasped his hand with her bony, discoloured fingers, looked into his eyes, and said: И он вспомнил, как за день до смерти она взяла его сильную белую руку своей костлявой чернеющей ручкой, посмотрела ему в глаза и сказала:
"Do not judge me, Mitia, if I have not done what I should," and how the tears came into her eyes, grown pale with suffering. "Не суди меня, Митя, если я не то сделала", и на выцветших от страданий глазах выступили слезы.
"Ah, how horrid!" he said to himself, looking up once more at the half-naked woman, with the splendid marble shoulders and arms, and the triumphant smile on her lips. "Oh, how horrid!" "Какая гадость!" - сказал он себе еще раз, взглянув на полуобнаженную женщину с великолепными мраморными плечами и руками и с своей победоносной улыбкой.
The bared shoulders of the portrait reminded him of another, a young woman, whom he had seen exposed in the same way a few days before. Обнаженность груди на портрете напомнила ему другую молодую женщину, которую он видел на днях также обнаженной.
It was Missy, who had devised an excuse for calling him into her room just as she was ready to go to a ball, so that he should see her in her ball dress. Это была Мисси, которая придумала предлог вызвать его вечером к себе, чтобы показаться ему в бальном платье, в котором она ехала на бал.
It was with disgust that he remembered her fine shoulders and arms. Он с отвращением вспомнил об ее прекрасных плечах и руках.
"And that father of hers, with his doubtful past and his cruelties, and the bel-esprit her mother, with her doubtful reputation." И этот грубый, животный отец с своим прошедшим, жестокостью, и сомнительной репутацией bel esprit мать.
All this disgusted him, and also made him feel ashamed. Все это было отвратительно и вместе с тем стыдно.
"Shameful and horrid; horrid and shameful!" Стыдно и гадко, гадко и стыдно.
"No, no," he thought; "freedom from all these false relations with the Korchagins and Mary Vasilievna and the inheritance and from all the rest must be got. Oh, to breathe freely, to go abroad, to Rome and work at my picture!" He remembered the doubts he had about his talent for art. "Well, never mind; only just to breathe freely. "Нет, нет, - думал он, - освободиться надо, освободиться от всех этих фальшивых отношений и с Корчагиными, и с Марьей Васильевной, и с наследством, и со всем остальным... Да, подышать свободно. Уехать за границу - в Рим, заняться своей картиной... - Он вспомнил свои сомнения насчет своего таланта. - Ну, да все равно, просто подышать свободно.
First Constantinople, then Rome. Only just to get through with this jury business, and arrange with the advocate first." Сначала в Константинополь, потом в Рим, только отделаться поскорее от присяжничества. И устроить это дело с адвокатом".
Then suddenly there arose in his mind an extremely vivid picture of a prisoner with black, slightly-squinting eyes, and how she began to cry when the last words of the prisoners had been heard; and he hurriedly put out his cigarette, pressing it into the ash-pan, lit another, and began pacing up and down the room. И вдруг в его воображении с необыкновенною живостью возникла арестантка с черными косящими глазами. А как она заплакала при последнем слове подсудимых! Он поспешно, туша ее, смял докуренную папиросу в пепельницу, закурил другую и стал ходить взад и вперед по комнате.
One after another the scenes he had lived through with her rose in his mind. И одна за другою стали возникать в его воображении минуты, пережитые с нею.
He recalled that last interview with her. Вспомнил он последнее свидание с ней, ту животную страсть, которая в то время овладела им, и то разочарование, которое он испытал, когда страсть была удовлетворена.
He remembered the white dress and blue sash, the early mass. Вспомнил белое платье с голубой лентой, вспомнил заутреню.
"Why, I loved her, really loved her with a good, pure love, that night; I loved her even before: yes, I loved her when I lived with my aunts the first time and was writing my composition." "Ведь я любил ее, истинно любил хорошей, чистой любовью в эту ночь, любил ее еще прежде, да еще как любил тогда, когда я в первый раз жил у тетушек и писал свое сочинение!"
And he remembered himself as he had been then. И он вспомнил себя таким, каким он был тогда.
A breath of that freshness, youth and fulness of life seemed to touch him, and he grew painfully sad. На него пахнуло этой свежестью, молодостью, полнотою жизни, и ему стало мучительно грустно.
The difference between what he had been then and what he was now, was enormous-just as great, if not greater than the difference between Katusha in church that night, and the prostitute who had been carousing with the merchant and whom they judged this morning. Различие между ним, каким он был тогда и каким он был теперь, было огромно: оно было такое же, если не большее, чем различие между Катюшей в церкви и той проституткой, пьянствовавшей с купцом, которую они судили нынче утром.
Then he was free and fearless, and innumerable possibilities lay ready to open before him; now he felt himself caught in the meshes of a stupid, empty, valueless, frivolous life, out of which he saw no means of extricating himself even if he wished to, which he hardly did. Тогда он был бодрый, свободный человек, перед которым раскрывались бесконечные возможности, - теперь он чувствовал себя со всех сторон пойманным в тенетах глупой, пустой, бесцельной, ничтожной жизни, из которых он не видел никакого выхода, да даже большей частью и не хотел выходить.
He remembered how proud he was at one time of his straightforwardness, how he had made a rule of always speaking the truth, and really had been truthful; and how he was now sunk deep in lies: in the most dreadful of lies-lies considered as the truth by all who surrounded him. Он вспомнил, как он когда-то гордился своей прямотой, как ставил себе когда-то правилом всегда говорить правду и действительно был правдив и как он теперь был весь во лжи - в самой страшной лжи, во лжи, признаваемой всеми людьми, окружающими его, правдой.
And, as far as he could see, there was no way out of these lies. И не было из этой лжи, по крайней мере, он не видел из этой лжи никакого выхода.
He had sunk in the mire, got used to it, indulged himself in it. И он загряз в ней, привык к ней, нежился в ней.
How was he to break off his relations with Mary Vasilievna and her husband in such a way as to be able to look him and his children in the eyes? Как развязать отношения с Марьей Васильевной, с ее мужем так, чтобы было не стыдно смотреть в глаза ему и его детям?
How disentangle himself from Missy? Как без лжи распутать отношения с Мисси?
How choose between the two opposites-the recognition that holding land was unjust and the heritage from his mother? Как выбраться из того противоречия между признанием незаконности земельной собственности и владением наследством от матери?
How atone for his sin against Katusha? Как загладить свой грех перед Катюшей?
This last, at any rate, could not be left as it was. Нельзя же это оставить так.
He could not abandon a woman he had loved, and satisfy himself by paying money to an advocate to save her from hard labour in Siberia. She had not even deserved hard labour. Atone for a fault by paying money? Had he not then, when he gave her the money, thought he was atoning for his fault? "Нельзя бросить женщину, которую я любил, и удовлетвориться тем, что я заплачу деньги адвокату и избавлю ее от каторги, которой она и не заслуживает, загладить вину деньгами, как я тогда думал, что сделал, что должно, дав ей деньги".
And he clearly recalled to mind that moment when, having caught her up in the passage, he thrust the money into her bib and ran away. И он живо вспомнил минуту, когда он в коридоре, догнав ее, сунул ей деньги и убежал от нее.
"Oh, that money!" he thought with the same horror and disgust he had then felt. "Oh, dear! oh, dear! how disgusting," he cried aloud as he had done then. "Only a scoundrel, a knave, could do such a thing. "Ах, эти деньги! - с ужасом и отвращением, такими же, как и тогда, вспоминал он эту минуту. - Ах, ах! какая гадость! - так же, как и тогда, вслух проговорил он. - Только мерзавец, негодяй мог это сделать!
And I am that knave, that scoundrel!" He went on aloud: "But is it possible? "-he stopped and stood still-"is it possible that I am really a scoundrel? . . . И я, я тот негодяй и тот мерзавец! - вслух заговорил он. - Да неужели в самом деле, - он остановился на ходу, - неужели я в самом деле, неужели я точно негодяй?
Well, who but I?" he answered himself. "And then, is this the only thing?" he went on, convicting himself. "Was not my conduct towards Mary Vasilievna and her husband base and disgusting? А то кто же? - ответил он себе. - Да разве это одно? - продолжал он уличать себя. - Разве не гадость, не низость твое отношение к Марье Васильевне и ее мужу?
And my position with regard to money? И твое отношение к имуществу?
To use riches considered by me unlawful on the plea that they are inherited from my mother? Под предлогом, что деньги от матери, пользоваться богатством, которое считаешь незаконным.
And the whole of my idle, detestable life? И вся твоя праздная, скверная жизнь.
And my conduct towards Katusha to crown all? И венец всего - твой поступок с Катюшей.
Knave and scoundrel! Негодяй, мерзавец!
Let men judge me as they like, I can deceive them; but myself I cannot deceive." Они (люди) как хотят пусть судят обо мне, их я могу обмануть, но себя-то я не обману".
And, suddenly, he understood that the aversion he had lately, and particularly to-day, felt for everybody-the Prince and Sophia Vasilievna and Corney and Missy-was an aversion for himself. И он вдруг понял, что то отвращение, которое он в по-следнее время чувствовал к людям, и в особенности нынче, и к князю, и к Софье Васильевне, и к Мисси, и к Корнею, было отвращение к самому себе.
And, strange to say, in this acknowledgement of his baseness there was something painful yet joyful and quieting. И удивительное дело: в этом чувстве признания своей подлости было что-то болезненное и вместе радостное и успокоительное.
More than once in Nekhludoffs life there had been what he called a "cleansing of the soul." С Нехлюдовым не раз уже случалось в жизни то, что он называл "чисткой души".
By "cleansing of the soul" he meant a state of mind in which, after a long period of sluggish inner life, a total cessation of its activity, he began to clear out all the rubbish that had accumulated in his soul, and was the cause of the cessation of the true life. His soul needed cleansing as a watch does. Чисткой души называл он такое душевное состояние, при котором он вдруг, после иногда большого промежутка времени, сознав замедление, а иногда и остановку внутренней жизни, принимался вычищать весь тот сор, который, накопившись в его душе, был причиной этой остановки.
After such an awakening Nekhludoff always made some rules for himself which he meant to follow forever after, wrote his diary, and began afresh a life which he hoped never to change again. "Turning over a new leaf," he called it to himself in English. Всегда после таких пробуждений Нехлюдов составлял себе правила, которым намеревался следовать уже навсегда: писал дневник и начинал новую жизнь, которую он надеялся никогда уже не изменять, - turning a new leaf, как он говорил себе.
But each time the temptations of the world entrapped him, and without noticing it he fell again, often lower than before. Но всякий раз соблазны мира улавливали его, и он, сам того не замечая, опять падал, и часто ниже того, каким он был прежде.
Thus he had several times in his life raised and cleansed himself. The first time this happened was during the summer he spent with his aunts; that was his most vital and rapturous awakening, and its effects had lasted some time. Так он очищался и поднимался несколько раз; так это было с ним в первый раз, когда он приехал на лето к тетушкам. Это было самое живое, восторженное пробуждение. И последствия его продолжались довольно долго.
Another awakening was when he gave up civil service and joined the army at war time, ready to sacrifice his life. Потом такое же пробуждение было, когда он бросил статскую службу и, желая жертвовать жизнью, поступил во время войны в военную службу.
But here the choking-up process was soon accomplished. Но тут засорение произошло очень скоро.
Then an awakening came when he left the army and went abroad, devoting himself to art. Потом было пробуждение, когда он вышел в отставку и, уехав за границу, стал заниматься живописью.
From that time until this day a long period had elapsed without any cleansing, and therefore the discord between the demands of his conscience and the life he was leading was greater than it had ever been before. He was horror-struck when he saw how great the divergence was. С тех пор и до нынешнего дня прошел длинный период без чистки, и потому никогда еще он не доходил до такого загрязнения, до такого разлада между тем, чего требовала его совесть, и той жизнью, которую он вел, и он ужаснулся, увидев это расстояние.
It was so great and the defilement so complete that he despaired of the possibility of getting cleansed. Расстояние это было так велико, загрязнение так сильно, что в первую минуту он отчаялся в возможности очищения.
"Have you not tried before to perfect yourself and become better, and nothing has come of it?" whispered the voice of the tempter within. "What is the use of trying any more? "Ведь уже пробовал совершенствоваться и быть лучше, и ничего не вышло, - говорил в душе его голос искусителя, - так что же пробовать еще раз?
Are you the only one?-All are alike, such is life," whispered the voice. Не ты один, а все такие - такова жизнь", - говорил этот голос.
But the free spiritual being, which alone is true, alone powerful, alone eternal, had already awakened in Nekhludoff, and he could not but believe it. Но то свободное, духовное существо, которое одно истинно, одно могущественно, одно вечно, уже пробудилось в Нехлюдове. И он не мог не поверить ему.
Enormous though the distance was between what he wished to be and what he was, nothing appeared insurmountable to the newly-awakened spiritual being. Как ни огромно было расстояние между тем, что он был, и тем, чем хотел быть, - для пробудившегося духовного существа представлялось все возможно.
"At any cost I will break this lie which binds me and confess everything, and will tell everybody the truth, and act the truth," he said resolutely, aloud. "I shall tell Missy the truth, tell her I am a profligate and cannot marry her, and have only uselessly upset her. I shall tell Mary Vasilievna. . . "Разорву эту ложь, связывающую меня, чего бы это мне ни стоило, и признаю все и всем скажу правду и сделаю правду, - решительно вслух сказал он себе. - Скажу правду Мисси, что я распутник и не могу жениться на ней и только напрасно тревожил ее; скажу Марье Васильевне (жене предводителя).
Oh, there is nothing to tell her. I shall tell her husband that I, scoundrel that I am, have been deceiving him. Впрочем, ей нечего говорить, скажу ее мужу, что я негодяй, обманывал его.
I shall dispose of the inheritance in such a way as to acknowledge the truth. С наследством распоряжусь так, чтобы признать правду.
I shall tell her, Katusha, that I am a scoundrel and have sinned towards her, and will do all I can to ease her lot. Скажу ей, Катюше, что я негодяй, виноват перед ней, и сделаю все, что могу, чтобы облегчить ее судьбу.
Yes, I will see her, and will ask her to forgive me. Да, увижу ее и буду просить ее простить меня.
"Yes, I will beg her pardon, as children do." . . . He stopped--"will marry her if necessary." Да, буду просить прощенья, как дети просят. - Он остановился. - Женюсь на ней, если это нужно".
He stopped again, folded his hands in front of his breast as he used to do when a little child, lifted his eyes, and said, addressing some one: Он остановился, сложил руки перед грудью, как он делал это, когда был маленький, поднял глаза кверху и проговорил, обращаясь к кому-то:
"Lord, help me, teach me, come enter within me and purify me of all this abomination." - Господи, помоги мне, научи меня, прииди и вселися в меня и очисти меня от всякия скверны!
He prayed, asking God to help him, to enter into him and cleanse him; and what he was praying for had happened already: the God within him had awakened his consciousness. Он молился, просил Бога помочь ему, вселиться в него и очистить его, а между тем то, о чем он просил, уже совершилось. Бог, живший в нем, проснулся в его сознании.
He felt himself one with Him, and therefore felt not only the freedom, fulness and joy of life, but all the power of righteousness. Он почувствовал себя им и потому почувствовал не только свободу, бодрость и радость жизни, но почувствовал все могущество добра.
All, all the best that a man could do he felt capable of doing. Все, все самое лучшее, что только мог сделать человек, он чувствовал себя теперь способным сделать.
His eyes filled with tears as he was saying all this to himself, good and bad tears: good because they were tears of joy at the awakening of the spiritual being within him, the being which had been asleep all these years; and bad tears because they were tears of tenderness to himself at his own goodness. На глазах его были слезы, когда он говорил себе это, и хорошие и дурные слезы; хорошие слезы потому, что это были слезы радости пробуждения в себе того духовного существа, которое все эти года спало в нем, и дурные потому, что они были слезы умиления над самим собою, над своей добродетелью.
He felt hot, and went to the window and opened it. Ему стало жарко. Он подошел к выставленному окну и отворил его.
The window opened into a garden. Окно было в сад.
It was a moonlit, quiet, fresh night; a vehicle rattled past, and then all was still. Была лунная тихая свежая ночь, по улице прогремели колеса, и потом все затихло.
The shadow of a tall poplar fell on the ground just opposite the window, and all the intricate pattern of its bare branches was clearly defined on the clean swept gravel. Прямо под окном виднелась тень сучьев оголенного высокого тополя, всеми своими развалинами отчетливо лежащая на песке расчищенной площадки.
To the left the roof of a coach-house shone white in the moonlight, in front the black shadow of the garden wall was visible through the tangled branches of the trees. Налево была крыша сарая, казавшаяся белой под ярким светом луны. Впереди переплетались сучья деревьев, из-за которых виднелась черная тень забора.
Nekhludoff gazed at the roof, the moonlit garden, and the shadows of the poplar, and drank in the fresh, invigorating air. Нехлюдов смотрел на освещенный луной сад и крышу и на тень тополя и вдыхал живительный свежий воздух.
"How delightful, how delightful; oh, God, how delightful," he said, meaning that which was going on in his soul. "Как хорошо! Как хорошо, Боже мой, как хорошо!" - говорил он про то, что было в его душе.
CHAPTER XXIX. MASLOVA IN PRISON. XXIX
Maslova reached her cell only at six in the evening, tired and footsore, having, unaccustomed as she was to walking, gone 10 miles on the stony road that day. She was crushed by the unexpectedly severe sentence and tormented by hunger. Маслова вернулась домой в свою камеру только в шесть часов вечера, усталая и больная ногами после пройденных без привычки пятнадцати верст по камню, убитая неожиданно строгим приговором, сверх того голодная.
During the first interval of her trial, when the soldiers were eating bread and hard-boiled eggs in her presence, her mouth watered and she realised she was hungry, but considered it beneath her dignity to beg of them. Когда еще во время одного перерыва сторожа закусывали подле нее хлебом и крутыми яйцами, у нее рот наполнился слюной, и она почувствовала, что голодна, но попросить у них она считала для себя унизительным.
Three hours later the desire to eat had passed, and she felt only weak. Когда же после этого прошло еще три часа, ей уже перестало хотеться есть, и она чувствовала только слабость.
It was then she received the unexpected sentence. В таком состоянии она услыхала неожиданный ею приговор.
At first she thought she had made a mistake; she could not imagine herself as a convict in Siberia, and could not believe what she heard. В первую минуту она подумала, что ослышалась, не могла сразу поверить тому, что слышала, не могла соединить себя с понятием каторжанки.
But seeing the quiet, business-like faces of judges and jury, who heard this news as if it were perfectly natural and expected, she grew indignant, and proclaimed loudly to the whole Court that she was not guilty. Но, увидав спокойные, деловые лица судей, присяжных, принявших это известие как нечто вполне естественное, она возмутилась и закричала на всю залу, что она не виновата.
Finding that her cry was also taken as something natural and expected, and feeling incapable of altering matters, she was horror-struck and began to weep in despair, knowing that she must submit to the cruel and surprising injustice that had been done her. Но, увидав то, что и крик ее был принят также как нечто естественное, ожидаемое и не могущее изменить дела, она заплакала, чувствуя, что надо покориться той жестокой и удивившей ее несправедливости, которая была произведена над ней.
What astonished her most was that young men-or, at any rate, not old men-the same men who always looked so approvingly at her (one of them, the public prosecutor, she had seen in quite a different humour) had condemned her. Удивляло ее в особенности то, что так жестоко осудили ее мужчины - молодые, не старые мужчины, те самые, которые всегда так ласково смотрели на нее. Одного - товарища прокурора -она видала совсем в другом настроении.
While she was sitting in the prisoners' room before the trial and during the intervals, she saw these men looking in at the open door pretending they had to pass there on some business, or enter the room and gaze on her with approval. В то время как она сидела в арестантской, дожидаясь суда, и в перерывах заседания она видела, как эти мужчины, притворяясь, что они идут за другим делом, проходили мимо дверей или входили в комнату только затем, чтобы оглядеть ее.
And then, for some unknown reason, these same men had condemned her to hard labour, though she was innocent of the charge laid against her. И вдруг эти самые мужчины зачем-то приговорили ее в каторгу, несмотря на то, что она была невинна в том, в чем ее обвиняли.
At first she cried, but then quieted down and sat perfectly stunned in the prisoners' room, waiting to be led back. Сначала она плакала, но потом затихла и в состоянии полного отупения сидела в арестантской, дожидаясь отправки.
She wanted only two things now-tobacco and strong drink. Ей хотелось теперь только одного: покурить.
In this state Botchkova and Kartinkin found her when they were led into the same room after being sentenced. В таком состоянии застали ее Бочкова и Картинкин, которых после приговора ввели в ту же комнату.
Botchkova began at once to scold her, and call her a "convict." Бочкова тотчас начала бранить Маслову и называть каторжной.
"Well! What have you gained? justified yourself, have you? - Что, взяла? Оправилась? Небось не отвертелась, шлюха подлая.
What you have deserved, that you've got. Чего заслужила, того и доспела.
Out in Siberia you'll give up your finery, no fear!" На каторге небось франтовство оставишь.
Maslova sat with her hands inside her sleeves, hanging her head and looking in front of her at the dirty floor without moving, only saying: Маслова сидела, засунув руки в рукава халата, и, склонив низко голову, неподвижно смотрела на два шага перед собой, на затоптанный пол, и только говорила:
"I don't bother you, so don't you bother me. - Не трогаю я вас, вы и оставьте меня.
I don't bother you, do I?" she repeated this several times, and was silent again. Ведь я не трогаю, - повторила она несколько раз, потом совсем замолчала.
She did brighten up a little when Botchkova and Kartinkin were led away and an attendant brought her three roubles. Оживилась она немного только тогда, когда Картинкина и Бочкову увели и сторож принес ей три рубля денег.
"Are you Maslova?" he asked. "Here you are; a lady sent it you," he said, giving her the money. - Ты Маслова? - спросил он. - На вот, тебе барыня прислала, - сказал он, подавая ей деньги.
"A lady-what lady?" - Какая барыня?
"You just take it. I'm not going to talk to you." - Бери знай, разговаривать еще с вами.
This money was sent by Kitaeva, the keeper of the house in which she used to live. Деньги эти прислала Китаева, содержательница дома терпимости.
As she was leaving the court she turned to the usher with the question whether she might give Maslova a little money. Уходя из суда, она обратилась к судебному приставу с вопросом, может ли она передать несколько денег Масловой.
The usher said she might. Судебный пристав сказал, что можно.
Having got permission, she removed the three-buttoned Swedish kid glove from her plump, white hand, and from an elegant purse brought from the back folds of her silk skirt took a pile of coupons, [in Russia coupons cut off interest-bearing papers are often used as money] just cut off from the interest-bearing papers which she had earned in her establishment, chose one worth 2 roubles and 50 copecks, added two 20 and one 10-copeck coins, and gave all this to the usher. Тогда, получив разрешенье, она сняла замшевую перчатку с тремя пуговицами с пухлой белой руки, достала из задних складок шелковой юбки модный бумажник и, выбрав из довольно большого количества купонов, только что срезанных с билетов, заработанных ею в своем доме, один - в два рубля пятьдесят копеек, и присоединив к нему два двугривенных и еще гривенник, передала их приставу.
The usher called an attendant, and in his presence gave the money. Пристав позвал сторожа и при жертвовательнице передал эти деньги сторожу.
"Belease to giff it accurately," said Carolina Albertovna Kitaeva. - Пожалуйста, верно отдавайте, - сказала Каролина Альбертовна сторожу.
The attendant was hurt by her want of confidence, and that was why he treated Maslova so brusquely. Сторож обиделся за это недоверие и потому так сердито обошелся с Масловой.
Maslova was glad of the money, because it could give her the only thing she now desired. Маслова обрадовалась деньгам, потому что они давали ей то, чего одного она желала теперь.
"If I could but get cigarettes and take a whiff!" she said to herself, and all her thoughts centred on the one desire to smoke and drink. "Только бы добыть папирос и затянуться", -думала она, и все мысли ее сосредоточились на этом желании покурить.
She longed for spirits so that she tasted them and felt the strength they would give her; and she greedily breathed in the air when the fumes of tobacco reached her from the door of a room that opened into the corridor. Ей так хотелось этого, что она жадно вдыхала воздух, когда в нем чувствовался запах табачного дыма, выходившего в коридор из дверей кабинетов.
But she had to wait long, for the secretary, who should have given the order for her to go, forgot about the prisoners while talking and even disputing with one of the advocates about the article forbidden by the censor. Но ей пришлось еще долго ждать, потому что секретарь, которому надо было отпустить ее, забыв про подсудимых, занялся разговором и даже спором о запрещенной статье с одним из адвокатов. Несколько и молодых и старых людей заходили и после суда взглянуть на нее, что-то шепча друг другу. Но она теперь и не замечала их.
At last, about five o'clock, she was allowed to go, and was led away through the back door by her escort, the Nijni man and the Tchoovash. Наконец в пятом часу ее отпустили, и конвойные -нижегородец и чувашин - повели ее из суда задним ходом.
Then, still within the entrance to the Law Courts, she gave them 50 copecks, asking them to get her two rolls and some cigarettes. Еще в сенях суда она передала им двадцать копеек, прося купить два калача и папирос.
The Tchoovash laughed, took the money, and said, Чувашин засмеялся, взял деньги и сказал:
"All right; I'll get 'em," and really got her the rolls and the cigarettes and honestly returned the change. - Ладно, купаем, - и действительно честно купил и папирос и калачей и отдал сдачу.
She was not allowed to smoke on the way, and, with her craving unsatisfied, she continued her way to the prison. Дорогой нельзя было курить, так что Маслова с тем же неудовлетворенным желанием курения подошла к острогу.
When she was brought to the gate of the prison, a hundred convicts who had arrived by rail were being led in. В то время как ее привели к дверям, с поезда железной дороги привели человек сто арестантов. В проходе она столкнулась с ними.
The convicts, bearded, clean-shaven, old, young, Russians, foreigners, some with their heads shaved and rattling with the chains on their feet, filled the anteroom with dust, noise and an acid smell of perspiration. Арестанты - бородатые, бритые, старые, молодые, русские, инородцы, некоторые с бритыми полуголовами, гремя ножными кандалами, наполняли прихожую пылью, шумом шагов, говором и едким запахом пота.
Passing Maslova, all the convicts looked at her, and some came up to her and brushed her as they passed. Арестанты, проходя мимо Масловой, все жадно оглядывали ее, и некоторые с измененными похотью лицами подходили к ней и задевали ее.
"Ay, here's a wench-a fine one," said one. - Ай, девка, хороша, - говорил один.
"My respects to you, miss," said another, winking at her. - Тетеньке мое почтение, - говорил другой, подмигивая глазом.
One dark man with a moustache, the rest of his face and the back of his head clean shaved, rattling with his chains and catching her feet in them, sprang near and embraced her. Один, черный, с выбритым синим затылком и усами на бритом лице, путаясь в кандалах и гремя ими, подскочил к ней и обнял ее.
"What! don't you know your chum? - Аль не опознала дружка?
Come, come; don't give yourself airs," showing his teeth and his eyes glittering when she pushed him away. Будет модничать-то! - крикнул он, оскаливая зубы и блестя глазами, когда она оттолкнула его.
"You rascal! what are you up to?" shouted the inspector's assistant, coming in from behind. - Ты что, мерзавец, делаешь? - крикнул подошедший сзади помощник начальника.
The convict shrank back and jumped away. Арестант весь сжался и поспешно отскочил.
The assistant assailed Maslova. Помощник же накинулся на Маслову.
"What are you here for?" -Ты зачем тут?
Maslova was going to say she had been brought back from the Law Courts, but she was so tired that she did not care to speak. Маслова хотела сказать, что ее привели из суда, но она так устала, что ей лень было говорить.
"She has returned from the Law Courts, sir," said one of the soldiers, coming forward with his fingers lifted to his cap. - Из суда, ваше благородие, - сказал старший конвойный, выходя из-за проходивших и прикладывая руку к шапке.
"Well, hand her over to the chief warder. - Ну, и сдай старшому.
I won't have this sort of thing." А это что за безобразие!
"Yes, sir." - Слушаю, ваше благородие.
"Sokoloff, take her in!" shouted the assistant inspector. - Соколов! Принять, - крикнул помощник.
The chief warder came up, gave Maslova a slap on the shoulder, and making a sign with his head for her to follow led her into the corridor of the women's ward. Старшой подошел и сердито ткнул Маслову в плечо и, кивнув ей головой, повел ее в женский коридор.
There she was searched, and as nothing prohibited was found on her (she had hidden her box of cigarettes inside a roll) she was led to the cell she had left in the morning. В женском коридоре ее всю ощупали, обыскали и, не найдя ничего (коробка папирос была засунута в калаче), впустили в ту же камеру, из которой она вышла утром.
CHAPTER XXX. THE CELL. XXX
The cell in which Maslova was imprisoned was a large room 21 feet long and 10 feet broad; it had two windows and a large stove. Two-thirds of the space were taken up by shelves used as beds. Камера, в которой содержалась Маслова, была длинная комната, в девять аршин длины и семь ширины, с двумя окнами, выступающею облезлой печкой и нарами с рассохшимися досками, занимавшими две трети пространства.
The planks they were made of had warped and shrunk. Opposite the door hung a dark-coloured icon with a wax candle sticking to it and a bunch of everlastings hanging down from it. В середине, против двери, была темная икона с приклеенною к ней восковой свечкой и подвешенным под ней запыленным букетом иммортелек.
By the door to the right there was a dark spot on the floor on which stood a stinking tub. За дверью налево было почерневшее место пола, на котором стояла вонючая кадка.
The inspection had taken place and the women were locked up for the night. Поверка только что прошла, и женщины уже были заперты на ночь.
The occupants of this room were 15 persons, including three children. Всех обитательниц этой камеры было пятнадцать: двенадцать женщин и трое детей.
It was still quite light. Only two of the women were lying down: a consumptive woman imprisoned for theft, and an idiot who spent most of her time in sleep and who was arrested because she had no passport. Было еще совсем светло, и только две женщины лежали на нарах: одна, укрытая с головой халатом, - дурочка, взятая за бесписьменность, -эта всегда почти спала, - а другая - чахоточная, отбывавшая наказание за воровство.
The consumptive woman was not asleep, but lay with wide open eyes, her cloak folded under her head, trying to keep back the phlegm that irritated her throat, and not to cough. Эта не спала, а лежала, подложив под голову халат, с широко открытыми глазами, с трудом, чтобы не кашлять, удерживая в горле щекочущую ее и переливающуюся мокроту.
Some of the other women, most of whom had nothing on but coarse brown holland chemises, stood looking out of the window at the convicts down in the yard, and some sat sewing. Остальные женщины, - все простоволосые и в одних сурового полотна рубахах, - некоторые сидели на нарах и шили, некоторые стояли у окна и смотрели на проходивших по двору арестантов.
Among the latter was the old woman, Korableva, who had seen Maslova off in the morning. She was a tall, strong, gloomy-looking woman; her fair hair, which had begun to turn grey on the temples, hung down in a short plait. Из тех трех женщин, которые шили, одна была та самая старуха, которая провожала Маслову, -Кораблева, мрачного вида, насупленная, морщинистая, с висевшим мешком кожи под подбородком, высокая, сильная женщина с короткой косичкой русых седеющих на висках волос и с волосатой бородавкой на щеке.
She was sentenced to hard labour in Siberia because she had killed her husband with an axe for making up to their daughter. Старуха эта была приговорена к каторге за убийство топором мужа. Убила же она его за то, что он приставал к ее дочери.
She was at the head of the women in the cell, and found means of carrying on a trade in spirits with them. Она была старостихой камеры, она же и торговала вином. Она шила в очках и держала в больших рабочих руках иголку по-крестьянски, тремя пальцами и острием к себе.
Beside her sat another woman sewing a coarse canvas sack. This was the wife of a railway watchman, [There are small watchmen's cottages at distances of about one mile from each other along the Russian railways, and the watchmen or their wives have to meet every train.] imprisoned for three months because she did not come out with the flags to meet a train that was passing, and an accident had occurred. She was a short, snub-nosed woman, with small, black eyes; kind and talkative. Рядом с ней сидела и также шила мешки из парусины невысокая курносая черноватая женщина с маленькими черными глазами, добродушная и болтливая. Это была сторожиха при железнодорожной будке, присужденная к трем месяцам тюрьмы за то, что не вышла с флагом к поезду, с поездом же случилось несчастье.
The third of the women who were sewing was Theodosia, a quiet young girl, white and rosy, very pretty, with bright child's eyes, and long fair plaits which she wore twisted round her head. Третья шившая женщина была Федосья -Феничка, как ее звали товарки, - белая, румяная, с ясными детскими голубыми глазами и двумя длинными русыми косами, обернутыми вокруг небольшой головы, совсем молодая, миловидная женщина.
She was in prison for attempting to poison her husband. Она содержалась за покушение отравить мужа.
She had done this immediately after her wedding (she had been given in marriage without her consent at the age of 16) because her husband would give her no peace. Попыталась она отравить мужа тотчас же после замужества, в которое была выдана шестнадцатилетней девочкой.
But in the eight months during which she had been let out on bail, she had not only made it up with her husband, but come to love him, so that when her trial came they were heart and soul to one another. В те восемь месяцев, во время которых она, будучи взята на поруки, ожидала суда, она не только помирилась с мужем, но так полюбила его, что суд застал ее живущей с мужем душа в душу.
Although her husband, her father-in-law, but especially her mother-in-law, who had grown very fond of her, did all they could to get her acquitted, she was sentenced to hard labour in Siberia. Несмотря на то, что муж и свекор и в особенности полюбившая ее свекровь старались на суде всеми силами оправдать ее, она была приговорена к ссылке в Сибирь, в каторжные работы.
The kind, merry, ever-smiling Theodosia had a place next Maslova's on the shelf bed, and had grown so fond of her that she took it upon herself as a duty to attend and wait on her. Добрая, веселая, часто улыбающаяся Федосья эта была соседка Масловой по нарам и не только полюбила Маслову, но признала своей обязанностью заботиться о ней и служить ей.
Two other women were sitting without any work at the other end of the shelf bedstead. One was a woman of about 40, with a pale, thin face, who once probably had been very handsome. Без дела сидели на нарах еще две женщины, одна лет сорока, с бледным худым лицом, вероятно когда-то очень красивая, теперь худая и бледная.
She sat with her baby at her thin, white breast. Она держала на руках ребенка и кормила его белой длинной грудью.
The crime she had committed was that when a recruit was, according to the peasants' view, unlawfully taken from their village, and the people stopped the police officer and took the recruit away from him, she (an aunt of the lad unlawfully taken) was the first to catch hold of the bridle of the horse on which he was being carried off. Преступление ее состояло в том, что, когда из их деревни везли рекрута, по понятиям мужиков незаконно взятого, народ остановил станового и отнял рекрута. Женщина же эта, тетка незаконно взятого малого, первая схватила за повод лошадь, на которой везли рекрута.
The other, who sat doing nothing, was a kindly, grey-haired old woman, hunchbacked and with a flat bosom. Еще сидела без дела на нарах невысокая, вся в морщинах, добродушная старушка, с седыми волосами и горбатой спиной.
She sat behind the stove on the bedshelf, and pretended to catch a fat four-year-old boy, who ran backwards and forwards in front of her, laughing gaily. Старушка эта сидела у печки на нарах и делала вид, что ловит четырехлетнего коротко обстриженного пробегавшего мимо нее толстопузого, заливавшегося смехом мальчика.
This boy had only a little shirt on and his hair was cut short. As he ran past the old woman he kept repeating, Мальчишка в одной рубашонке пробегал мимо нее и приговаривал все одно и то же:
"There, haven't caught me!" "Ишь, не поймала!"
This old woman and her son were accused of incendiarism. She bore her imprisonment with perfect cheerfulness, but was concerned about her son, and chiefly about her "old man," who she feared would get into a terrible state with no one to wash for him. Старушка эта, обвинявшаяся вместе с сыном в поджоге, переносила свое заключение с величайшим добродушием, сокрушаясь только о сыне, сидевшем с ней одновременно в остроге, но более всего о своем старике, который, она боялась, совсем без нее завшивеет, так как невестка ушла и его обмывать некому.
Besides these seven women, there were four standing at one of the open windows, holding on to the iron bars. They were making signs and shouting to the convicts whom Maslova had met when returning to prison, and who were now passing through the yard. Кроме этих семи женщин, еще четыре стояли у одного из открытых окон и, держась за железную решетку, знаками и криками переговаривались с проходившими по двору теми самыми арестантами, с которыми столкнулась Маслова у входа.
One of these women was big and heavy, with a flabby body, red hair, and freckled on her pale yellow face, her hands, and her fat neck. She shouted something in a loud, raucous voice, and laughed hoarsely. This woman was serving her term for theft. Одна из этих женщин, отбывавшая наказание за воровство, была большая, грузная, с обвисшим телом рыжая женщина, с желтовато-белыми, покрытыми веснушками лицом, руками и толстой шеей, выставлявшейся из-за развязанного раскрытого ворота. Она громко кричала в окно хриплым голосом неприличные слова.
Beside her stood an awkward, dark little woman, no bigger than a child of ten, with a long waist and very short legs, a red, blotchy face, thick lips which did not hide her long teeth, and eyes too far apart. С ней рядом стояла, ростом с десятилетнюю девочку, черноватая нескладная арестантка с длинной спиной и совсем короткими ногами. Лицо у ней было красное, в пятнах, с широко расставленными черными глазами и толстыми короткими губами, не закрывавшими белые выпирающие зубы.
She broke by fits and starts into screeching laughter at what was going on in the yard. Она визгливо, урывками, смеялась тому, что происходило на дворе.
She was to be tried for stealing and incendiarism. They called her Khoroshavka. Арестантка эта, прозывавшаяся Хорошавкой за свое щегольство, судилась за кражу и поджог.
Behind her, in a very dirty grey chemise, stood a thin, miserable-looking pregnant woman, who was to be tried for concealment of theft. Позади их стояла в очень грязной серой рубахе жалкого вида худая, жилистая и с огромным животом беременная женщина, судившаяся за укрывательство кражи.
This woman stood silent, but kept smiling with pleasure and approval at what was going on below. Женщина эта молчала, но все время одобрительно и умиленно улыбалась на то, что происходило на дворе.
With these stood a peasant woman of medium height, the mother of the boy who was playing with the old woman and of a seven-year-old girl. These were in prison with her because she had no one to leave them with. She was serving her term of imprisonment for illicit sale of spirits. She stood a little further from the window knitting a stocking, and though she listened to the other prisoners' words she shook her head disapprovingly, frowned, and closed her eyes. Четвертая, стоявшая у окна, была отбывающая наказание за корчемство невысокая, коренастая деревенская женщина с очень выпуклыми глазами и добродушным лицом. Женщина эта - мать мальчишки, игравшего с старушкой, и семилетней девочки, бывшей с ней же в тюрьме, потому что не с кем было оставить их, - так же, как и другие, смотрела в окно, но не переставая вязала чулок и неодобрительно морщилась, закрывая глаза, на то, что говорили со двора проходившие арестанты.
But her seven-year-old daughter stood in her little chemise, her flaxen hair done up in a little pigtail, her blue eyes fixed, and, holding the red-haired woman by the skirt, attentively listened to the words of abuse that the women and the convicts flung at each other, and repeated them softly, as if learning them by heart. Дочка же ее, семилетняя девочка с распущенными белыми волосами, стоя в одной рубашонке рядом с рыжей и ухватившись худенькой маленькой ручонкой за ее юбку, с остановившимися глазами внимательно вслушивалась в те ругательные слова, которыми перекидывались женщины с арестантами, и шепотом, как бы заучивая, повторяла их.
The twelfth prisoner, who paid no attention to what was going on, was a very tall, stately girl, the daughter of a deacon, who had drowned her baby in a well. She went about with bare feet, wearing only a dirty chemise. The thick, short plait of her fair hair had come undone and hung down dishevelled, and she paced up and down the free space of the cell, not looking at any one, turning abruptly every time she came up to the wall. Двенадцатая арестантка была дочь дьячка, утопившая в колодце прижитого ею ребенка. Это была высокая, статная девушка с спутанными волосами, выбивавшимися из недлинной толстой русой косы, и остановившимися выпуклыми глазами. Она, не обращая никакого внимания на то, что происходило вокруг нее, ходила босая и в одной грязной серой рубахе взад и вперед по свободному месту камеры, круто и быстро поворачиваясь, когда доходила до стены.
CHAPTER XXXI. THE PRISONERS. XXXI
When the padlock rattled and the door opened to let Maslova into the cell, all turned towards her. Когда загремел замок и Маслову впустили в камеру, все обратились к ней.
Even the deacon's daughter stopped for a moment and looked at her with lifted brows before resuming her steady striding up and down. Даже дочь дьячка на минуту остановилась, посмотрела на вошедшую, подняв брови, но, ничего не сказав, тотчас же пошла опять ходить своими большими, решительными шагами.
Korableva stuck her needle into the brown sacking and looked questioningly at Maslova through her spectacles. Кораблева воткнула иголку в суровую холстину и вопросительно через очки уставилась на Маслову.
"Eh, eh, deary me, so you have come back. - Э, эхма! Вернулась.
And I felt sure they'd acquit you. So you've got it?" А я таки думала, что оправят, - сказала она своим хриплым, басистым, почти мужским голосом. -Видно, закатали.
She took off her spectacles and put her work down beside her on the shelf bed. Она сняла очки и положила свое шитье рядом на нары.
"And here have I and the old lady been saying, 'Why, it may well be they'll let her go free at once.' - Мы и то с тетенькой, касатка, переговаривались, може, сразу ослобонят.
Why, it happens, ducky, they'll even give you a heap of money sometimes, that's sure," the watchman's wife began, in her singing voice: "Yes, we were wondering, 'Why's she so long?' And now just see what it is. Well, our guessing was no use. Тоже, сказывали, бывает. Еще и денег надают, под какой час попадешь, - тотчас же начала своим певучим голосом сторожиха. - Ан, вот оно что. Видно, сгад наш не в руку.
The Lord willed otherwise," she went on in musical tones. Господь, видно, свое, касатка, - не умолкая, вела она свою ласковую и благозвучную речь.
"Is it possible? Have they sentenced you?" asked Theodosia, with concern, looking at Maslova with her bright blue, child-like eyes; and her merry young face changed as if she were going to cry. - Ужли ж присудили? - спросила Федосья, с сострадательной нежностью глядя на Маслову своими детскими ясно-голубыми глазами, и все веселое молодое лицо ее изменилось, точно она готова была заплакать.
Maslova did not answer, but went on to her place, the second from the end, and sat down beside Korableva. Маслова ничего не отвечала и молча прошла к своему месту, второму с края, рядом с Кораблевой, и села на доски нар.
"Have you eaten anything?" said Theodosia, rising and coming up to Maslova. - Я чай, и не поела, - сказала Федосья, вставая и подходя к Масловой.
Maslova gave no reply, but putting the rolls on the bedstead, took off her dusty cloak, the kerchief off her curly black head, and began pulling off her shoes. Маслова, не отвечая, положила калачи на изголовье и стала раздеваться: сняла пыльный халат и косынку с курчавящихся черных волос и села.
The old woman who had been playing with the boy came up and stood in front of Maslova. Игравшая на другом конце нар с мальчиком горбатая старушка подошла тоже и остановилась против Масловой.
"Tz, tz, tz," she clicked with her tongue, shaking her head pityingly. - Тц, тц, тц! - жалостливо покачав головой, защелкала она языком.
The boy also came up with her, and, putting out his upper lip, stared with wide open eyes at the roll Maslova had brought. Мальчишка подошел тоже за старушкой и, широко открыв глаза и выпятив уголком верхнюю губу, уставился на калачи, которые принесла Маслова.
When Maslova saw the sympathetic faces of her fellow-prisoners, her lips trembled and she felt inclined to cry, but she succeeded in restraining herself until the old woman and the boy came up. Увидав все эти сочувственные лица после всего того, что с ней было нынче, Масловой захотелось плакать, и у ней задрожали губы. Но она старалась удержаться и удерживалась до тех пор, пока не подошла старушка и мальчишка.
When she heard the kind, pitying clicking of the old woman's tongue, and met the boy's serious eyes turned from the roll to her face, she could bear it no longer; her face quivered and she burst into sobs. Когда же она услыхала доброе, жалостливое тцыканье старушки и, главное, когда встретилась глазами с мальчишкой, пepеведшим свои серьезные глаза с калачей на нее, она уже не могла удерживаться. Все лицо ее задрожало, и она разрыдалась.
"Didn't I tell you to insist on having a proper advocate?" said Norableva. "Well, what is it? Exile?" - Я говорила: добывай защитника настоящего, -сказала Кораблева. - Что же, на высылку? -спросила она.
Maslova could not answer, but took from inside the roll a box of cigarettes, on which was a picture of a lady with hair done up very high and dress cut low in front, and passed the box to Korableva. Маслова хотела ответить и не могла, а, рыдая, достала из калача коробку с папиросами, на которой была изображена румяная дама в очень высокой прическе и с открытой треугольником грудью, и подала ее Кораблевой.
Korableva looked at it and shook her head, chiefly because see did not approve of Maslova's putting her money to such bad use; but still she took out a cigarette, lit it at the lamp, took a puff, and almost forced it into Maslova's hand. Кораблева поглядела на картинку, покачала неодобрительно головой, преимущественно на то, что Маслова так дурно тратила деньги, и, достав одну папироску, закурила ее о лампу, затянулась сама, а потом сунула Масловой.
Maslova, still crying, began greedily to inhale the tobacco smoke. "Penal servitude," she muttered, blowing out the smoke and sobbing. Маслова, не переставая плакать, жадно стала раз за разом втягивать в себя и выпускать табачный дым. - Каторга, - проговорила она, всхлипывая.
"Don't they fear the Lord, the cursed soul-slayers?" muttered Korableva, "sentencing the lass for nothing." - Не боятся они Бога, мироеды, кровопийцы проклятые, - проговорила Кораблева. - Ни за что засудили девку.
At this moment the sound of loud, coarse laughter came from the women who were still at the window. В это время среди оставшихся у окон женщин раздался раскат хохота.
The little girl also laughed, and her childish treble mixed with the hoarse and screeching laughter of the others. Девочка тоже смеялась, и ее тонкий детский смех сливался с хриплым и визгливым смехом других трех.
One of the convicts outside had done something that produced this effect on the onlookers. Арестант со двора что-то сделал такое, что подействовало так на смотревших в окна.
"Lawks! see the shaved hound, what he's doing," said the red-haired woman, her whole fat body shaking with laughter; and leaning against the grating she shouted meaning less obscene words. - Ах, кобель бритый! Что делает, - проговорила рыжая и, колеблясь всем жирным телом, прижавшись лицом к решеткам, закричала бессмысленно неприличные слова.
"Ugh, the fat fright's cackling," said Korableva, who disliked the red-haired woman. Then, turning to Maslova again, she asked: "How many years?" - То-то шкура барабанная! Чего гогочет! - сказала Кораблева, покачав головою на рыжую, и опять обратилась к Масловой: - Много ли годов?
"Four," said Maslova, and the tears ran down her cheeks in such profusion that one fell on the cigarette. - Четыре, - сказала Маслова, и слезы полились так обильно из ее глаз, что одна попала на папиросу.
Maslova crumpled it up angrily and took another. Маслова сердито скомкала, бросила ее и взяла другую.
Though the watchman's wife did not smoke she picked up the cigarette Maslova had thrown away and began straightening it out, talking unceasingly. Сторожиха, хотя и не курившая, тотчас же подняла окурок и стала расправлять его, не переставая разговаривать.
"There, now, ducky, so it's true," she said. "Truth's gone to the dogs and they do what they please, and here we were guessing that you'd go free. - Видно, и вправду, касатка, - говорила она, -правду-то боров сжевал. Делают, что хотят.
Norableva says, 'She'll go free.' I say, 'No,' say I. 'No, dear, my heart tells me they'll give it her.' And so it's turned out," she went on, evidently listening with pleasure to her own voice. Матвеевна говорит: ослобонят, а я говорю: нет, говорю, касатка, чует мое сердце, заедят они ее, сердешную, так и вышло, - говорила она, с удовольствием слушая звук своего голоса.
The women who had been standing by the window now also came up to Maslova, the convicts who had amused them having gone away. В это время арестанты уж все прошли через двор, и женщины, переговаривавшиеся с ними, отошли от окон и тоже подошли к Масловой.
The first to come up were the woman imprisoned for illicit trade in spirits, and her little girl. Первая подошла пучеглазая корчемница с своей девочкой.
"Why such a hard sentence?" asked the woman, sitting down by Maslova and knitting fast. "Why so hard? - Что же дюже строго? - спросила она, подсаживаясь к Масловой и продолжая быстро вязать чулок.
Because there's no money. That's why! - Оттого и строго, что денег нет.
Had there been money, and had a good lawyer that's up to their tricks been hired, they'd have acquitted her, no fear," said Korableva. "There's what's-his-name-that hairy one with the long nose. He'd bring you out clean from pitch, mum, he would. Были бы денежки да хорошего ловкача нанять, небось оправдали бы, - сказала Кораблева. - Тот, как бишь его, лохматый, носастый, - тот, сударыня моя, из воды сухого выведет.
Ah, if we'd only had him!" Кабы его взять.
"Him, indeed," said Khoroshavka. "Why, he won't spit at you for less than a thousand roubles." - Как же, взяла, - оскалив зубы, сказала подсевшая к ним Хорошавка, - тот меньше тысячи и плюнуть тебе не возьмет.
"Seems you've been born under an unlucky star," interrupted the old woman who was imprisoned for incendiarism. "Only think, to entice the lad's wife and lock him himself up to feed vermin, and me, too, in my old days-" she began to retell her story for the hundredth time. "If it isn't the beggar's staff it's the prison. - Да уж, видно, такая твоя планида, - вступилась старушка, сидевшая за поджигательство. - Легко ли: отбил жену у малого, да его же вшей кормить засадил и меня туды ж на старости лет, - начала она в сотый раз рассказывать свою историю. - От тюрьмы да от сумы, видно, не отказывайся.
Yes, the beggar's staff and the prison don't wait for an invitation." "Ah, it seems that's the way with all of them," said the spirit trader; and after looking at her little girl she put down her knitting, and, drawing the child between her knees, began to search her head with deft fingers. Не сума - так тюрьма. - Видно, у них все так, -сказала корчемница и, вглядевшись в голову девочки, положила чулок подле себя, притянула к себе девочку между ног и начала быстрыми пальцами искать ей в голове. -
"Why do you sell spirits?" she went on. "Зачем вином торгуешь?" -
"Why? but what's one to feed the children on?" "А чем же детей кормить?" - говорила она, продолжая свое привычное дело.
These words brought back to Maslova's mind her craving for drink. Эти слова корчемницы напомнили Масловой о вине.
"A little vodka," she said to Korableva, wiping the tears with her sleeve and sobbing less frequently. - Винца бы, - сказала она Кораблевой, утирая рукавами рубахи слезы и только изредка всхлипывая.
"All right, fork out," said Korableva. - Гамырки? Что ж, давай, - сказала Кораблева.
CHAPTER XXXII. A PRISON QUARREL. XXXII
Maslova got the money, which she had also hidden in a roll, and passed the coupon to Korableva. Маслова достала из калача же деньги и подала Кораблевой купон.
Korableva accepted it, though she could not read, trusting to Khoroshavka, who knew everything, and who said that the slip of paper was worth 2 roubles 50 copecks, then climbed up to the ventilator, where she had hidden a small flask of vodka. Кораблева взяла купон, посмотрела и, хотя не знала грамоте, поверила все знавшей Хорошавке, что бумажка эта стоит два рубля пятьдесят копеек, и полезла к отдушнику за спрятанной там склянкой с вином.
Seeing this, the women whose places were further off went away. Увидав это, женщины - не соседки по нарам -отошли к своим местам.
Meanwhile Maslova shook the dust out of her cloak and kerchief, got up on the bedstead, and began eating a roll. Маслова между тем вытряхнула пыль из косынки и халата, влезла на нары и стала есть калач.
"I kept your tea for you," said Theodosia, getting down from the shelf a mug and a tin teapot wrapped in a rag, "but I'm afraid it is quite cold." - Я тебе чай берегла, да остыл небось, - сказала ей Федосья, доставая с полки обернутый онучей жестяной чайник и кружку.
The liquid was quite cold and tasted more of tin than of tea, yet Maslova filled the mug and began drinking it with her roll. Напиток был совсем холоден и отзывался больше жестью, чем чаем, но Маслова налила кружку и стала запивать калач.
"Finashka, here you are," she said, breaking off a bit of the roll and giving it to the boy, who stood looking at her mouth. - Финашка, на, - крикнула она и, оторвав кусок калача, дала смотревшему ей в рот мальчику.
Meanwhile Korableva handed the flask of vodka and a mug to Maslova, who offered some to her and to Khoroshavka. Кораблиха между тем подала склянку с вином и кружку. Маслова предложила Кораблевой и Хорошавке.
These prisoners were considered the aristocracy of the cell because they had some money, and shared what they possessed with the others. Эти три арестантки составляли аристократию камеры, потому что имели деньги и делились тем, что имели.
In a few moments Maslova brightened up and related merrily what had happened at the court, and what had struck her most, i.e., how all the men had followed her wherever she went. Через несколько минут Маслова оживилась и бойко рассказывала про суд, передразнивая прокурора, и то, что особенно поразило ее в суде.
In the court they all looked at her, she said, and kept coming into the prisoners' room while she was there. В суде все смотрели на нее с очевидным удовольствием, рассказывала она, и то и дело нарочно для этого заходили в арестантскую.
"One of the soldiers even says, - Конвойный, и то говорит:
' It's all to look at you that they come.' "Это всё тебя смотреть ходят".
One would come in, 'Where is such a paper?' or something, but I see it is not the paper he wants; he just devours me with his eyes," she said, shaking her head. "Regular artists." Придет какой-нибудь: где тут бумага какая или еще что, а я вижу, что ему не бумага нужна, а меня так глазами и ест, - говорила она, улыбаясь и как бы в недоумении покачивая головой. - Тоже -артисты.
"Yes, that's so," said the watchman's wife, and ran on in her musical strain, "they're like flies after sugar." - Да уж это как есть, - подхватила сторожиха, и тотчас полилась ее певучая речь. - Это как мухи на сахар.
"And here, too," Maslova interrupted her, "the same thing. They can do without anything else. But the likes of them will go without bread sooner than miss that! На что другое их нет, а на это их взять. Хлебом не корми ихнего брата... - А то и здесь, -перебила ее Маслова. - Тоже и здесь попала я.
Hardly had they brought me back when in comes a gang from the railway. Только меня привели, а тут партия с вокзала.
They pestered me so, I did not know how to rid myself of them. Так та€к одолели, что не знала, как отделаться.
Thanks to the assistant, he turned them off. Спасибо, помощник отогнал.
One bothered so, I hardly got away." Один пристал так, что насилу отбилась.
"What's he like?" asked Khoroshevka. - А какой из себя? - спросила Хорошавка.
"Dark, with moustaches." - Черноватый, с усами.
"It must be him." - Должно, он.
"Him-who?" - Кто он?
"Why, Schegloff; him as has just gone by." - Да Щеглов. Вот что сейчас прошел.
"What's he, this Schegloff?" - Какой такой Щеглов?
"What, she don't know Schegloff? - Про Щеглова не знает!
Why, he ran twice from Siberia. Щеглов два раза с каторги бегал.
Now they've got him, but he'll run away. Теперь поймали, да он уйдет.
The warders themselves are afraid of him," said Khoroshavka, who managed to exchange notes with the male prisoners and knew all that went on in the prison. "He'll run away, that's flat." Его и надзиратели боятся, - говорила Хорошавка, передававшая записки арестантам и знавшая все, что делается в тюрьме. - Беспременно уйдет.
"If he does go away you and I'll have to stay," said Korableva, turning to Maslova, "but you'd better tell us now what the advocate says about petitioning. Now's the time to hand it in." - А уйдет, нас с собой не возьмет, - сказала Кораблева. - А ты лучше вот что скажи, -обратилась она к Масловой, - что тебе аблакат сказал об прошении, ведь теперь подавать надо?
Maslova answered that she knew nothing about it. Маслова сказала, что она ничего не знает.
At that moment the red-haired woman came up to the "aristocracy" with both freckled hands in her thick hair, scratching her head with her nails. В это время рыжая женщина, запустив обе покрытые веснушками руки в свои спутанные густые рыжие волосы и скребя ногтями голову, подошла к пившим вино аристократкам.
"I'll tell you all about it, Katerina," she began. "First and foremost, you'll have to write down you're dissatisfied with the sentence, then give notice to the Procureur." - Я тебе, Катерина, все скажу, - начала она. -Перво-наперво, должна ты записать: недовольна судом, а после того к прокурору заявить.
"What do you want here?" said Korableva angrily; "smell the vodka, do you? Your chatter's not wanted. - Да тебе чего? - сердитым басом обратилась к ней Кораблева. - Вино почуяла, - нечего зубы заговаривать.
We know what to do without your advice." Без тебя знают, что делать, тобой не нуждаются.
"No one's speaking to you; what do you stick your nose in for?" - Не с тобой говорят, что встреваешь.
"It's vodka you want; that's why you come wriggling yourself in here." - Вина захотелось? Подъезжаешь.
"Well, offer her some," said Maslova, always ready to share anything she possessed with anybody. - Да ну, поднеси ей, - сказала Маслова, всегда раздававшая всем все, что у нее было.
"I'll offer her something." -Я ей такую поднесу...
"Come on then," said the red-haired one, advancing towards Korableva. "Ah! think I'm afraid of such as you?" - Ну, ну-ка! - надвигаясь на Кораблеву, заговорила рыжая. - Не боюсь я тебя.
"Convict fright!" - Острожная шкура!
"That's her as says it." - От такой слышу.
"Slut!" - Разварная требуха!
"I? A slut? - Я требуха?
Convict! Murderess!" screamed the red-haired one. Каторжная, душегубка! - закричала рыжая.
"Go away, I tell you," said Korableva gloomily, but the red-haired one came nearer and Korableva struck her in the chest. - Уйди, говорю, - мрачно проговорила Кораблева. Но рыжая только ближе надвигалась, и Кораблева толкнула ее в открытую жирную грудь.
The red-haired woman seemed only to have waited for this, and with a sudden movement caught hold of Korableva's hair with one hand and with the other struck her in the face. Korableva seized this hand, and Maslova and Khoroshavka caught the red-haired woman by her arms, trying to pull her away, but she let go the old woman's hair with her hand only to twist it round her fist. Рыжая как будто только этого и ждала и неожиданно быстрым движеньем вцепилась одной рукой в волосы Кораблевой, а другой хотела ударить ее в лицо, но Кораблева ухватила эту руку. Маслова и Хорошавка схватили за руки рыжую, стараясь оторвать ее, но рука рыжей, вцепившись в косу, не разжималась. Она на мгновенье отпустила волосы, но только для того, чтобы замотать их вокруг кулака.
Korableva, with her head bent to one side, was dealing out blows with one arm and trying to catch the red-haired woman's hand with her teeth, while the rest of the women crowded round, screaming and trying to separate the fighters; even the consumptive one came up and stood coughing and watching the fight. Кораблева же с скривленной головой колотила одной рукой по телу рыжей и ловила зубами ее руку. Женщины столпились около дерущихся, разнимали и кричали. Даже чахоточная подошла к ним и, кашляя, смотрела на сцепившихся женщин.
The children cried and huddled together. Дети прижались друг к другу и плакали.
The noise brought the woman warder and a jailer. На шум вошла надзирательница с надзирателем.
The fighting women were separated; and Korableva, taking out the bits of torn hair from her head, and the red-haired one, holding her torn chemise together over her yellow breast, began loudly to complain. Дерущихся розняли, и Кораблева, распустив седую косу и выбирая из нее выдранные куски волос, а рыжая, придерживая на желтой груди всю разодранную рубаху, - обе кричали, объясняя и жалуясь.
"I know, it's all the vodka. Wait a bit; I'll tell the inspector tomorrow. He'll give it you. - Ведь я знаю, все это - вино; вот я завтра скажу смотрителю, он вас проберет.
Can't I smell it? Mind, get it all out of the way, or it will be the worse for you," said the warder. "We've no time to settle your disputes. Я слышу - пахнет, - говорила надзирательница. -Смотрите, уберите все, а то плохо будет, -разбирать вас некогда.
Get to your places and be quiet." По местам, и молчать.
But quiet was not soon re-established. Но молчание долго еще не установилось.
For a long time the women went on disputing and explaining to one another whose fault it all was. Долго еще женщины бранились, рассказывали друг другу, как началось и кто виноват.
At last the warder and the jailer left the cell, the women grew quieter and began going to bed, and the old woman went to the icon and commenced praying. Наконец надзиратель и надзирательница ушли, и женщины стали затихать и укладываться. Старушка стала перед иконой и начала молиться.
"The two jailbirds have met," the red-haired woman suddenly called out in a hoarse voice from the other end of the shelf beds, accompanying every word with frightfully vile abuse. - Собрались две каторжные, - вдруг хриплым голосом заговорила рыжая с другого конца нар, сопровождая каждое слово до странности изощренными ругательствами.
"Mind you don't get it again," Korableva replied, also adding words of abuse, and both were quiet again. - Мотри, как бы тебе еще не влетело, - тотчас ответила Кораблева, присоединив такие же ругательства. И обе затихли.
"Had I not been stopped I'd have pulled your damned eyes out," again began the red-haired one, and an answer of the same kind followed from Korableva. - Только бы не помешали мне, я бы тебе бельма-то повыдрала... - опять заговорила рыжая, и опять не заставил себя ждать такой же ответ Кораблихи.
Then again a short interval and more abuse. Опять промежуток молчания подольше, и опять ругательства.
But the intervals became longer and longer, as when a thunder-cloud is passing, and at last all was quiet. Промежутки становились все длиннее и длиннее, и наконец все совсем затихло.
All were in bed, some began to snore; and only the old woman, who always prayed a long time, went on bowing before the icon and the deacon's daughter, who had got up after the warder left, was pacing up and down the room again. Все лежали, некоторые захрапели, только старушка, всегда долго молившаяся, все еще клала поклоны перед иконой, а дочь дьячка, как только надзирательница ушла, встала и опять начала ходить взад и вперед по камере.
Maslova kept thinking that she was now a convict condemned to hard labour, and had twice been reminded of this-once by Botchkova and once by the red-haired woman-and she could not reconcile herself to the thought. Не спала Маслова и все думала о том, что она каторжная, - и уж ее два раза назвали так: назвала Бочкова и назвала рыжая, - и не могла привыкнуть к этой мысли.
Korableva, who lay next to her, turned over in her bed. Кораблева, лежавшая к ней спиной, повернулась.
"There now," said Maslova in a low voice; "who would have thought it? See what others do and get nothing for it." - Вот не думала, не гадала, - тихо сказала Маслова. - Другие что делают - и ничего, а я ни за что страдать должна.
"Never mind, girl. - Не тужи, девка.
People manage to live in Siberia. И в Сибири люди живут.
As for you, you'll not be lost there either," Korableva said, trying to comfort her. А ты и там не пропадешь, - утешала ее Кораблева.
"I know I'll not be lost; still it is hard. - Знаю, что не пропаду, да все-таки обидно.
It's not such a fate I want-I, who am used to a comfortable life." Не такую бы мне судьбу надо, как я привыкла к хорошей жизни.
"Ah, one can't go against God," said Korableva, with a sigh. "One can't, my dear." - Против Бога не пойдешь, - со вздохом проговорила Кораблева, - против него не пойдешь.
"I know, granny. Still, it's hard." - Знаю, тетенька, а все трудно.
They were silent for a while. Они помолчали.
"Do you hear that baggage?" whispered Korableva, drawing Maslova's attention to a strange sound proceeding from the other end of the room. - Слышишь? Распустеха-то, - проговорила Кораблева, обращая внимание Масловой на странные звуки, слышавшиеся с другой стороны нар.
This sound was the smothered sobbing of the red-haired woman. Звуки эти были сдержанные рыдания рыжей женщины.
The red-haired woman was crying because she had been abused and had not got any of the vodka she wanted so badly; also because she remembered how all her life she had been abused, mocked at, offended, beaten. Рыжая плакала о том, что ее сейчас обругали, прибили и не дали ей вина, которого ей так хотелось. Плакала она и о том, что она во всей жизни своей ничего не видала, кроме ругательств, насмешек, оскорблений и побоев. Хотела она утешиться, вспомнив свою первую любовь к фабричному, Федьке Молодёнкову, но, вспомнив эту любовь, она вспомнила и то, как кончилась эта любовь. Кончилась эта любовь тем, что этот Молодёнков в пьяном виде, для шутки, мазнул ее купоросом по самому чувствительному месту и потом хохотал с товарищами, глядя на то, как она корчилась от боли.
Remembering this, she pitied herself, and, thinking no one heard her, began crying as children cry, sniffing with her nose and swallowing the salt tears. Она вспомнила это, и ей стало жалко себя, и, думая, что никто не слышит ее, она заплакала, и плакала, как дети, стеная и сопя носом и глотая соленые слезы.
"I'm sorry for her," said Maslova. - Жалко ее, - сказала Маслова.
"Of course one is sorry," said Korableva, "but she shouldn't come bothering." - Известно, жалко, а не лезь.
CHAPTER XXXIII. THE LEAVEN AT WORK-NEKHLUDOFF'S DOMESTIC CHANGES. XXXIII
The next morning Nekhludoff awoke, conscious that something had happened to him, and even before he had remembered what it was he knew it to be something important and good. Первое чувство, испытанное Нехлюдовым на другой день, когда он проснулся, было сознание того, что с ним что-то случилось, и прежде даже чем он вспомнил, что случилось, он знал уже, что случилось что-то важное и хорошее.
"Katusha-the trial!" "Катюша, суд".
Yes, he must stop lying and tell the whole truth. Да, и надо перестать лгать и сказать всю правду.
By a strange coincidence on that very morning he received the long-expected letter from Mary Vasilievna, the wife of the Marechal de Noblesse, the very letter he particularly needed. И как удивительное совпадение в это самое утро пришло наконец то давно ожидаемое письмо от Марьи Васильевны, жены предводителя, то самое письмо, которое ему теперь было особенно нужно.
She gave him full freedom, and wished him happiness in his intended marriage. Она давала ему полную свободу, желала счастья в предполагаемой им женитьбе.
"Marriage!" he repeated with irony. "How far I am from all that at present." - Женитьба! - проговорил он иронически. - Как я теперь далек от этого!
And he remembered the plans he had formed the day before, to tell the husband everything, to make a clean breast of it, and express his readiness to give him any kind of satisfaction. И он вспомнил свое вчерашнее намерение все сказать ее мужу, покаяться перед ним и выразить готовность на всякое удовлетворение.
But this morning this did not seem so easy as the day before. Но нынче утром это показалось ему не так легко, как вчера.
And, then, also, why make a man unhappy by telling him what he does not know? "И потом зачем делать несчастным человека, если он не знает?
Yes, if he came and asked, he would tell him all, but to go purposely and tell-no! that was unnecessary. Если он спросит, да, я скажу ему. Но нарочно идти говорить ему? Нет, это не нужно".
And telling the whole truth to Missy seemed just as difficult this morning. Так же трудно показалось нынче утром сказать всю правду Мисси.
Again, he could not begin to speak without offence. Опять нельзя было начинать говорить, - это было бы оскорбительно.
As in many worldly affairs, something had to remain unexpressed. Неизбежно должно было оставаться, как и во многих житейских отношениях, нечто подразумеваемое.
Only one thing he decided on, i.e., not to visit there, and to tell the truth if asked. Одно он решил нынче утром: он не будет ездить к ним и скажет правду, если спросят его.
But in connection with Katusha, nothing was to remain unspoken. Но зато в отношениях с Катюшей не должно было оставаться ничего недоговоренного.
"I shall go to the prison and shall tell her every thing, and ask her to forgive me. "Поеду в тюрьму, скажу ей, буду просить ее простить меня.
And if need be-yes, if need be, I shall marry her," he thought. И если нужно, да, если нужно, женюсь на ней", -думал он.
This idea, that he was ready to sacrifice all on moral grounds, and marry her, again made him feel very tender towards himself. Concerning money matters he resolved this morning to arrange them in accord with his conviction, that the holding of landed property was unlawful. Even if he should not be strong enough to give up everything, he would still do what he could, not deceiving himself or others. Эта мысль о том, чтобы ради нравственного удовлетворения пожертвовать всем и жениться на ней, нынче утром особенно умиляла его.
It was long since he had met the coming day with so much energy. Давно он не встречал дня с такой энергией.
When Agraphena Petrovna came in, he told her, with more firmness than he thought himself capable of, that he no longer needed this lodging nor her services. Вошедшей к нему Аграфене Петровне он тотчас же с решительностью, которой он сам не ожидал от себя, объявил, что не нуждается более в этой квартире и в ее услугах.
There had been a tacit understanding that he was keeping up so large and expensive an establishment because he was thinking of getting married. Молчаливым соглашением было установлено, что он держит эту большую и дорогую квартиру для того, чтобы в ней жениться.
The giving up of the house had, therefore, a special meaning. Сдача квартиры, стало быть, имела особенное значение.
Agraphena Petrovna looked at him in surprise. Аграфена Петровна удивленно посмотрела на него.
"I thank you very much, Agraphena Petrovna, for all your care for me, but I no longer require so large a house nor so many servants. - Очень благодарю вас, Аграфена Петровна, за все заботы обо мне, но мне теперь не нужна такая большая квартира и вся прислуга.
If you wish to help me, be so good as to settle about the things, put them away as it used to be done during mamma's life, and when Natasha comes she will see to everything." Natasha was Nekhludoffs sister. Если же вы хотите помочь мне, то будьте так добры распорядиться вещами, убрать их покамест, как это делалось при мама. А Наташа приедет, она распорядится. (Наташа была сестра Нехлюдова.)
Agraphena Petrovna shook her head. Аграфена Петровна покачала головой.
"See about the things? - Как же распорядиться?
Why, they'll be required again," she said. Ведь понадобятся же, - сказала она.
"No, they won't, Agraphena Petrovna; I assure you they won't be required," said Nekhludoff, in answer to what the shaking of her head had expressed. "Please tell Corney also that I shall pay him two months' wages, but shall have no further need of him." - Нет, не понадобятся, Аграфена Петровна, наверное не понадобятся, - сказал Нехлюдов, отвечая на то, что выражало ее покачиванье головой. - Скажите, пожалуйста, и Корнею, что жалованье я ему отдам вперед за два месяца, но что мне не нужно его.
"It is a pity, Dmitri Ivanovitch, that you should think of doing this," she said. "Well, supposing you go abroad, still you'll require a place of residence again." - Напрасно, Дмитрий Иванович, вы так делаете, -выговорила она. - Ну, за границу поедете, все-таки понадобится помещение.
"You are mistaken in your thoughts, Agraphena Petrovna; I am not going abroad. If I go on a journey, it will be to quite a different place." - Вы не то думаете, Аграфена Петровна. Я за границу не поеду; если поеду, то совсем в другое место.
He suddenly blushed very red. Он вдруг багрово покраснел.
"Yes, I must tell her," he thought; "no hiding; everybody must be told." "Да, надо сказать ей, - подумал он, - нечего умалчивать, а надо все всем сказать".
"A very strange and important thing happened to me yesterday. - Со мной случилось очень странное и важное дело вчера.
Do you remember my Aunt Mary Ivanovna's Katusha?" Вы помните Катюшу у тетушки Марьи Ивановны?
"Oh, yes. Why, I taught her how to sew." - Как же, я ее шить учила.
"Well, this Katusha was tried in the Court and I was on the jury." - Ну, так вот вчера в суде эту Катюшу судили, и я был присяжным.
"Oh, Lord! What a pity!" cried Agraphena Petrovna. "What was she being tried for?" - Ах, Боже мой, какая жалость! - сказала Аграфена Петровна. - В чем же она судилась?
"Murder; and it is I have done it all." - В убийстве, и все это сделал я.
"Well, now this is very strange; how could you do it all?" - Как же это вы могли сделать? Это очень странно вы говорите, - сказала Аграфена Петровна, и в старых глазах ее зажглись игривые огоньки. Она знала историю с Катюшей.
"Yes, I am the cause of it all; and it is this that has altered all my plans." - Да, я всему причиной. И вот это изменило все мои планы.
"What difference can it make to you?" - Какая же от этого может для вас быть перемена? - сдерживая улыбку, сказала Аграфена Петровна.
"This difference: that I, being the cause of her getting on to that path, must do all I can to help her." - А та, что если я причиной того, что она пошла по этому пути, то я же и должен сделать, что могу, чтобы помочь ей.
"That is just according to your own good pleasure; you are not particularly in fault there. - Это ваша добрая воля, только вины вашей тут особенной нет.
It happens to every one, and if one's reasonable, it all gets smoothed over and forgotten," she said, seriously and severely. "Why should you place it to your account? There's no need. Со всеми бывает, и если с рассудком, то все это заглаживается и забывается, и живут, - сказала Аграфена Петровна строго и серьезно, - и вам это на свой счет брать не к чему.
I had already heard before that she had strayed from the right path. Well, whose fault is it?" Я и прежде слышала, что она сбилась с пути, так кто же этому виноват?
"Mine! that's why I want to put it right." - Я виноват. А потому и хочу исправить.
"It is hard to put right." - Ну, уж это трудно исправить.
"That is my business. - Это мое дело.
But if you are thinking about yourself, then I will tell you that, as mamma expressed the wish-" А если вы про себя думаете, то то€, что мама желала...
"I am not thinking about myself. - Я про себя не думаю.
I have been so bountifully treated by the dear defunct, that I desire nothing. Я покойницей так облагодетельствована, что ничего не желаю.
Lisenka" (her married niece) "has been inviting me, and I shall go to her when I am not wanted any longer. Меня Лизанька зовет (это была ее замужняя племянница), я к ней и поеду, когда не нужна буду.
Only it is a pity you should take this so to heart; it happens to everybody." Только вы напрасно принимаете это к сердцу, со всеми это бывает.
"Well, I do not think so. - Ну, я не так думаю.
And I still beg that you will help me let this lodging and put away the things. И все-таки прошу вас, помогите мне сдать квартиру и вещи убрать.
And please do not be angry with me. И не сердитесь на меня.
I am very, very grateful to you for all you have done." Я вам очень, очень благодарен за все.
And, strangely, from the moment Nekhludoff realised that it was he who was so bad and disgusting to himself, others were no longer disgusting to him; on the contrary, he felt a kindly respect for Agraphena Petrovna, and for Corney. Удивительное дело: с тех пор как Нехлюдов понял, что дурен и противен он сам себе, с тех пор другие перестали быть противны ему; напротив, он чувствовал и к Аграфене Петровне и к Корнею ласковое и уважительное чувство.
He would have liked to go and confess to Corney also, but Corney's manner was so insinuatingly deferential that he had not the resolution to do it. Ему хотелось покаяться и перед Корнеем, но вид Корнея был так внушительно-почтителен, что он не решился этого сделать.
On the way to the Law Courts, passing along the same streets with the same isvostchik as the day before, he was surprised what a different being he felt himself to be. Дорогой в суд, проезжая по тем же улицам, на том же извозчике, Нехлюдов удивлялся сам на себя, до какой степени он нынче чувствовал себя совсем другим человеком.
The marriage with Missy, which only yesterday seemed so probable, appeared quite impossible now. Женитьба на Мисси, казавшаяся еще вчера столь близкой, представлялась ему теперь совершенно невозможной.
The day before he felt it was for him to choose, and had no doubts that she would be happy to marry him; to-day he felt himself unworthy not only of marrying, but even of being intimate with her. Вчера он понимал свое положение так, что не было и сомнения, что она будет счастлива пойти за него; нынче он чувствовал себя недостойным не только жениться, но быть близким с нею.
"If she only knew what I am, nothing would induce her to receive me. "Если бы она только знала, кто я, то ни за что не принимала бы меня.
And only yesterday I was finding fault with her because she flirted with N--. А я еще в упрек ставил ей ее кокетство с тем господином.
Anyhow, even if she consented to marry me, could I be, I won't say happy, but at peace, knowing that the other was here in prison, and would to-day or to-morrow he taken to Siberia with a gang of other prisoners, while I accepted congratulations and made calls with my young wife; or while I count the votes at the meetings, for and against the motion brought forward by the rural inspection, etc., together with the Marechal de Noblesse, whom I abominably deceive, and afterwards make appointments with his wife (how abominable!) or while I continue to work at my picture, which will certainly never get finished? Besides, I have no business to waste time on such things. I can do nothing of the kind now," he continued to himself, rejoicing at the change he felt within himself. Да, нет, если бы даже она и пошла теперь за меня, разве я мог бы быть не то что счастлив, но спокоен, зная, что та тут, в тюрьме, и завтра, послезавтра пойдет с этапом на каторгу. Та, погубленная мной женщина, пойдет на каторгу, а я буду здесь принимать поздравления и делать визиты с молодой женой. Или буду с предводителем, которого я постыдно обманывал с его женой, на собрании считать голоса за и против проводимого постановления земской инспекции школ и тому подобное, а потом буду назначать свидания его жене (какая мерзость!); или буду продолжать картину, которая, очевидно, никогда не будет кончена, потому что мне и не следует заниматься этими пустяками и не могу ничего этого делать теперь", - говорил он себе и не переставая радовался той внутренней перемене, которую чувствовал.
"The first thing now is to see the advocate and find out his decision, and then . . . then go and see her and tell her everything." "Прежде всего, - думал он, - теперь увидать адвоката и узнать его решение, а потом... потом увидать ее в тюрьме, вчерашнюю арестантку, и сказать ей все".
And when he pictured to himself how he would see her, and tell her all, confess his sin to her, and tell her that he would do all in his power to atone for his sin, he was touched at his own goodness, and the tears came to his eyes. И когда он представлял себе только, как он увидит ее, как он скажет ей все, как покается в своей вине перед ней, как объявит ей, что он сделает все, что может, женится на ней, чтобы загладить свою вину, - так особенное восторженное чувство охватывало его, и слезы выступали ему на глаза.
CHAPTER XXXIV. THE ABSURDITY OF LAW-REFLECTIONS OF A JURYMAN. XXXIV
On coming into the Law Courts Nekhludoff met the usher of yesterday, who to-day seemed to him much to be pitied, in the corridor, and asked him where those prisoners who had been sentenced were kept, and to whom one had to apply for permission to visit them. Приехав в суд, Нехлюдов в коридоре еще встретил вчерашнего судебного пристава и расспросил его, где содержатся приговоренные уже по суду арестанты и от кого зависит разрешение свидания с ними.
The usher told him that the condemned prisoners were kept in different places, and that, until they received their sentence in its final form, the permission to visit them depended on the president. Судебный пристав объяснил, что содержатся арестанты в разных местах и что до объявления решения в окончательной форме разрешение свиданий зависит от прокурора.
"I'll come and call you myself, and take you to the president after the session. - Я вам скажу и провожу вас сам после заседания.
The president is not even here at present. Прокурора теперь и нет еще.
After the session! А после заседания.
And now please come in; we are going to commence." А теперь пожалуйте в суд. Сейчас начинается.
Nekhludoff thanked the usher for his kindness, and went into the jurymen's room. Нехлюдов поблагодарил показавшегося ему нынче особенно жалким пристава за его любезность и пошел в комнату присяжных.
As he was approaching the room, the other jurymen were just leaving it to go into the court. В то время как он подходил к этой комнате, присяжные уж выходили из нее, чтобы идти в залу заседания.
The merchant had again partaken of a little refreshment, and was as merry as the day before, and greeted Nekhludoff like an old friend. Купец был так же весел и так же закусил и выпил, как и вчера, и, как старого друга, встретил Нехлюдова.
And to-day Peter Gerasimovitch did not arouse any unpleasant feelings in Nekhludoff by his familiarity and his loud laughter. И Петр Г ерасимович не вызывал нынче в Нехлюдове никакого неприятного чувства своей фамильярностью и хохотом.
Nekhludoff would have liked to tell all the jurymen about his relations to yesterday's prisoner. Нехлюдову хотелось и всем присяжным сказать про свое отношение к вчерашней подсудимой.
"By rights," he thought, "I ought to have got up yesterday during the trial and disclosed my guilt." "По-настоящему, - думал он, - вчера во время суда надо было встать и публично объявить свою вину".
He entered the court with the other jurymen, and witnessed the same procedure as the day before. "The judges are coming," was again proclaimed, and again three men, with embroidered collars, ascended the platform, and there was the same settling of the jury on the high-backed chairs, the same gendarmes, the same portraits, the same priest, and Nekhludoff felt that, though he knew what he ought to do, he could not interrupt all this solemnity. Но когда он вместе с присяжными вошел в залу заседания и началась вчерашняя процедура: опять "суд идет", опять трое на возвышении в воротниках, опять молчание, усаживание присяжных на стульях с высокими спинками, жандармы, портрет, священник, - он почувствовал, что хотя и нужно было сделать это, он и вчера не мог бы разорвать эту торжественность.
The preparations for the trials were just the same as the day before, excepting that the swearing in of the jury and the president's address to them were omitted. Приготовления к суду были те же, что и вчера (за исключением приведения к присяге присяжных и речи к ним председателя).
The case before the Court this day was one of burglary. Дело сегодня было о краже со взломом.
The prisoner, guarded by two gendarmes with naked swords, was a thin, narrow-chested lad of 20, with a bloodless, sallow face, dressed in a grey cloak. Подсудимый, оберегаемый двумя жандармами с оголенными саблями, был худой, узкоплечий двадцатилетний мальчик в сером халате и с серым бескровным лицом.
He sat alone in the prisoner's dock. Он сидел один на скамье подсудимых и исподлобья оглядывал входивших.
This boy was accused of having, together with a companion, broken the lock of a shed and stolen several old mats valued at 3 roubles [the rouble is worth a little over two shillings, and contains 100 copecks] and 67 copecks. Мальчик этот обвинялся в том, что вместе с товарищем сломал замок в сарае и похитил оттуда старые половики на сумму три рубля шестьдесят семь копеек.
According to the indictment, a policeman had stopped this boy as he was passing with his companion, who was carrying the mats on his shoulder. Из обвинительного акта видно было, что городовой остановил мальчика в то время, как он шел с товарищем, который нес на плече половики.
The boy and his companion confessed at once, and were both imprisoned. Мальчик и товарищ его тотчас же повинились, и оба были посажены в острог.
The boy's companion, a locksmith, died in prison, and so the boy was being tried alone. Товарищ мальчика, слесарь, умер в тюрьме, и вот мальчик судился один.
The old mats were lying on the table as the objects of material evidence. Старые половики лежали на столе вещественных доказательств.
The business was conducted just in the same manner as the day before, with the whole armoury of evidence, proofs, witnesses, swearing in, questions, experts, and cross-examinations. Дело велось точно так же, как и вчерашнее, со всем арсеналом доказательств, улик, свидетелей, присяги их, допросов, экспертов и перекрестных вопросов.
In answer to every question put to him by the president, the prosecutor, or the advocate, the policeman (one of the witnesses) in variably ejected the words: "just so," or Свидетель-городовой на вопросы председателя, обвинителя, защитника безжизненно отрубал: "Так точно-с",
"Can't tell." "Не могу знать" - и опять
Yet, in spite of his being stupefied, and rendered a mere machine by military discipline, his reluctance to speak about the arrest of this prisoner was evident. "Так точно...", но, несмотря на его солдатское одурение и машинообразность, видно было, что он жалел мальчика и неохотно рассказывал о своей поимке.
Another witness, an old house proprietor, and owner of the mats, evidently a rich old man, when asked whether the mats were his, reluctantly identified them as such. When the public prosecutor asked him what he meant to do with these mats, what use they were to him, he got angry, and answered: Другой свидетель, пострадавший старичок, домовладелец и собственник половиков, очевидно желчный человек, когда его спрашивали, признает ли он свои половики, очень неохотно признал их своими; когда же товарищ прокурора стал допрашивать его о том, какое употребление он намерен был сделать из половиков, очень ли они ему были нужны, он рассердился и отвечал:
"The devil take those mats; I don't want them at all. - И пропади они пропадом, эти самые половики, они мне и вовсе не нужны.
Had I known there would be all this bother about them I should not have gone looking for them, but would rather have added a ten-rouble note or two to them, only not to be dragged here and pestered with questions. Кабы я знал, что столько из-за них докуки будет, так не то что искать, а приплатил бы к ним красненькую, да и две бы отдал, только бы не таскали на допросы.
I have spent a lot on isvostchiks. Я на извозчиках рублей пять проездил.
Besides, I am not well. А я же нездоров.
I have been suffering from rheumatism for the last seven years." У меня и грыжа и ревматизмы.
It was thus the witness spoke. The accused himself confessed everything, and looking round stupidly, like an animal that is caught, related how it had all happened. Так говорили свидетели, сам же обвиняемый во всем винился и, как пойманный зверок, бессмысленно оглядываясь по сторонам, прерывающимся голосом рассказывал все, как было.
Still the public prosecutor, drawing up his shoulders as he had done the day before, asked subtle questions calculated to catch a cunning criminal. Дело было ясно, но товарищ прокурора так же, как и вчера, поднимая плечи, делал тонкие вопросы, долженствовавшие уловить хитрого преступника.
In his speech he proved that the theft had been committed from a dwelling-place, and a lock had been broken; and that the boy, therefore, deserved a heavy punishment. В своей речи он доказывал, что кража совершена в жилом помещении и со взломом, а потому мальчика надо подвергнуть самому тяжелому наказанию.
The advocate appointed by the Court proved that the theft was not committed from a dwelling-place, and that, though the crime was a serious one, the prisoner was not so very dangerous to society as the prosecutor stated. Назначенный же от суда защитник доказывал, что кража совершена не в жилом помещении и что потому хотя преступление и нельзя отрицать, но все-таки преступник еще не так опасен для общества, как это утверждал товарищ прокурора.
The president assumed the role of absolute neutrality in the same way as he had done on the previous day, and impressed on the jury facts which they all knew and could not help knowing. Председатель, так же как и вчера, изображал из себя беспристрастие и справедливость и подробно разъяснял и внушал присяжным то, что они знали и не могли не знать.
Then came an interval, just as the day before, and they smoked; and again the usher called out Так же, как вчера, делались перерывы, так же курили; так же судебный пристав вскрикивал:
"The judges are coming," and in the same way the two gendarmes sat trying to keep awake and threatening the prisoner with their naked weapons. "Суд идет", и так же, стараясь не заснуть, сидели два жандарма с обнаженным оружием, угрожая преступнику.
The proceedings showed that this boy was apprenticed by his father at a tobacco factory, where he remained five years. Из дела видно было, что этот мальчик был отдан отцом мальчишкой на табачную фабрику, где он прожил пять лет.
This year he had been discharged by the owner after a strike, and, having lost his place, he wandered about the town without any work, drinking all he possessed. В нынешнем году он был рассчитан хозяином после происшедшей неприятности хозяина с рабочими и, оставшись без места, ходил без дела по городу, пропивая с себя последнее.
In a traktir [cheap restaurant] he met another like himself, who had lost his place before the prisoner had, a locksmith by trade and a drunkard. One night, those two, both drunk, broke the lock of a shed and took the first thing they happened to lay hands on. В трактире он сошелся с таким же, как он, еще прежде лишившимся места и сильно пившим слесарем, и они вдвоем ночью, пьяные, сломали замок и взяли оттуда первое, что попалось. Их поймали.
They confessed all and were put in prison, where the locksmith died while awaiting the trial. Они во всем сознались. Их посадили в тюрьму, где слесарь, дожидаясь суда, умер.
The boy was now being tried as a dangerous creature, from whom society must be protected. Мальчика же вот теперь судили, как опасное существо, от которого надо оградить общество.
"Just as dangerous a creature as yesterday's culprit," thought Nekhludoff, listening to all that was going on before him. "They are dangerous, and we who judge them? "Такое же опасное существо, как вчерашняя преступница, - думал Нехлюдов, слушая все, что происходило перед ним. - Они опасные, а мы не опасные?..
I, a rake, an adulterer, a deceiver. We are not dangerous. Я - распутник, блудник, обманщик, и все мы, все те, которые, зная меня таким, каков я есмь, не только не презирали, но уважали меня?
But, even supposing that this boy is the most dangerous of all that are here in the court, what should be done from a common-sense point of view when he has been caught? Но если бы даже и был этот мальчик самый опасный для общества человек из всех людей, находящихся в этой зале, то что же, по здравому смыслу, надо сделать, когда он попался?
It is clear that he is not an exceptional evil-doer, but a most ordinary boy; every one sees it-and that he has become what he is simply because he got into circumstances that create such characters, and, therefore, to prevent such a boy from going wrong the circumstances that create these unfortunate beings must be done away with. Ведь очевидно, что мальчик этот не какой-то особенный злодей, а самый обыкновенный - это видят все - человек и что стал он тем, что есть, только потому, что находился в таких условиях, которые порождают таких людей. И потому, кажется, ясно, что, для того чтобы не было таких мальчиков, нужно постараться уничтожить те условия, при которых образуются такие несчастные существа.
"But what do we do? Что же мы делаем?
We seize one such lad who happens to get caught, knowing well that there are thousands like him whom we have not caught, and send him to prison, where idleness, or most unwholesome, useless labour is forced on him, in company of others weakened and ensnared by the lives they have led. And then we send him, at the public expense, from the Moscow to the Irkoutsk Government, in company with the most depraved of men. Мы хватаем такого одного случайно попавшегося нам мальчика, зная очень хорошо, что тысячи таких остаются не пойманными, и сажаем его в тюрьму, в условия совершенной праздности или самого нездорового и бессмысленного труда, в сообщество таких же, как и он, ослабевших и запутавшихся в жизни людей, а потом ссылаем его на казенный счет в сообщество самых развращенных людей из Московской губернии в Иркутскую.
"But we do nothing to destroy the conditions in which people like these are produced; on the contrary, we support the establishments where they are formed. Для того же, чтобы уничтожить те условия, в которых зарождаются такие люди, не только ничего не делаем, но только поощряем те заведения, в которых они производятся.
These establishments are well known: factories, mills, workshops, public-houses, gin-shops, brothels. Заведения эти известны: это фабрики, заводы, мастерские, трактиры, кабаки, дома терпимости.
And we do not destroy these places, but, looking at them as necessary, we support and regulate them. И мы не только не уничтожаем таких заведений, но, считая их необходимыми, поощряем, регулируем их.
We educate in this way not one, but millions of people, and then catch one of them and imagine that we have done something, that we have guarded ourselves, and nothing more can be expected of us. Have we not sent him from the Moscow to the Irkoutsk Government?" Thus thought Nekhludoff with unusual clearness and vividness, sitting in his high-backed chair next to the colonel, and listening to the different intonations of the advocates', prosecutor's, and president's voices, and looking at their self-confident gestures. "And how much and what hard effort this pretence requires," continued Nekhludoff in his mind, glancing round the enormous room, the portraits, lamps, armchairs, uniforms, the thick walls and large windows; and picturing to himself the tremendous size of the building, and the still more ponderous dimensions of the whole of this organisation, with its army of officials, scribes, watchmen, messengers, not only in this place, but all over Russia, who receive wages for carrying on this comedy which no one needs. "Supposing we spent one-hundredth of these efforts helping these castaways, whom we now only regard as hands and bodies, required by us for our own peace and comfort. Воспитаем так не одного, а миллионы людей, и потом поймаем одного и воображаем себе, что мы что-то сделали, оградили себя и что больше уже и требовать от нас нечего, мы его препроводили из Московской в Иркутскую губернию, - с необыкновенной живостью и ясностью думал Нехлюдов, сидя на своем стуле рядом с полковником и слушая различные интонации голосов защитника, прокурора и председателя и глядя на их самоуверенные жесты. - И ведь сколько и каких напряженных усилий стоит это притворство, - продолжал думать Нехлюдов, оглядывая эту огромную залу, эти портреты, лампы, кресла, мундиры, эти толстые стены, окна, вспоминая всю громадность этого здания и еще бо€льшую громадность самого учреждения, всю армию чиновников, писцов, сторожей, курьеров, не только здесь, но во всей России, получающих жалованье за эту никому не нужную комедию. -Что, если бы хоть одну сотую этих усилий мы направляли на то, чтобы помогать тем заброшенным существам, на которых мы смотрим теперь только как на руки и тела, необходимые для нашего спокойствия и удобства.
Had some one chanced to take pity on him and given some help at the time when poverty made them send him to town, it might have been sufficient," Nekhludoff thought, looking at the boy's piteous face. "Or even later, when, after 12 hours' work at the factory, he was going to the public-house, led away by his companions, had some one then come and said, А ведь стоило только найтись человеку, - думал Нехлюдов, глядя на болезненное, запуганное лицо мальчика, - который пожалел бы его, когда его еще от нужды отдавали из деревни в город, и помочь этой нужде; или даже когда он уж был в городе и после двенадцати часов работы на фабрике шел с увлекшими его старшими товарищами в трактир, если бы тогда нашелся человек, который сказал бы:
'Don't go, Vania; it is not right,' he would not have gone, nor got into bad ways, and would not have done any wrong. "Не ходи, Ваня, нехорошо", - мальчик не пошел бы, не заболтался и ничего бы не сделал дурного.
"But no; no one who would have taken pity on him came across this apprentice in the years he lived like a poor little animal in the town, and with his hair cut close so as not to breed vermin, and ran errands for the workmen. No, all he heard and saw, from the older workmen and his companions, since he came to live in town, was that he who cheats, drinks, swears, who gives another a thrashing, who goes on the loose, is a fine fellow. Но такого человека, который бы пожалел его, не нашлось ни одного во все то время, когда он, как зверок, жил в городе свои года ученья и, обстриженный под гребенку, чтоб не разводить вшей, бегал мастерам за покупкой; напротив, все, что он слышал от мастеров и товарищей с тех пор, как он живет в городе, было то, что молодец тот, кто обманет, кто выпьет, кто обругает, кто прибьет, развратничает.
Ill, his constitution undermined by unhealthy labour, drink, and debauchery-bewildered as in a dream, knocking aimlessly about town, he gets into some sort of a shed, and takes from there some old mats, which nobody needs-and here we, all of us educated people, rich or comfortably off, meet together, dressed in good clothes and fine uniforms, in a splendid apartment, to mock this unfortunate brother of ours whom we ourselves have ruined. Когда же он, больной и испорченный от нездоровой работы, пьянства, разврата, одурелый и шальной, как во сне, шлялся без цели по городу и сдуру залез в какой-то сарай и вытащил оттуда никому не нужные половики, мы, все достаточные, богатые, образованные люди, не то что позаботились о том, чтобы уничтожить те причины, которые довели этого мальчика до его теперешнего положения, а хотим поправить дело тем, что будем казнить этого мальчика.
"Terrible! Ужасно!
It is difficult to say whether the cruelty or the absurdity is greater, but the one and the other seem to reach their climax." Не знаешь, чего тут больше - жестокости или нелепости. Но, кажется, и то и другое доведено до последней степени".
Nekhludoff thought all this, no longer listening to what was going on, and he was horror-struck by that which was being revealed to him. Нехлюдов думал все это, уже не слушая того, что происходило перед ним. И сам ужасался на то, что ему открывалось.
He could not understand why he had not been able to see all this before, and why others were unable to see it. Он удивлялся, как мог он не видеть этого прежде, как могли другие не видеть этого.
CHAPTER XXXV. THE PROCUREUR-NEKHLUDOFF REFUSES TO SERVE. XXXV
During an interval Nekhludoff got up and went out into the corridor, with the intention of not returning to the court. Как только сделан был первый перерыв, Нехлюдов встал и вышел в коридор с намерением уже больше не возвращаться в суд.
Let them do what they liked with him, he could take no more part in this awful and horrid tomfoolery. Пускай с ним делают, что хотят, но участвовать в этой ужасной и гадкой глупости он более не может.
Having inquired where the Procureur's cabinet was he went straight to him. Узнав, где кабинет прокурора, Нехлюдов пошел к нему.
The attendant did not wish to let him in, saying that the Procureur was busy, but Nekhludoff paid no heed and went to the door, where he was met by an official. He asked to be announced to the Procureur, saying he was on the jury and had a very important communication to make. Курьер не хотел допустить его, объявив, что прокурор теперь занят. Но Нехлюдов, не слушая его, прошел в дверь и обратился к встретившему его чиновнику, прося его доложить прокурору, что он присяжный и что ему нужно видеть его по очень важному делу.
His title and good clothes were of assistance to him. Княжеский титул и хорошая одежда помогли Нехлюдову.
The official announced him to the Procureur, and Nekhludoff was let in. Чиновник доложил прокурору, и Нехлюдова впустили.
The Procureur met him standing, evidently annoyed at the persistence with which Nekhludoff demanded admittance. Прокурор принял его стоя, очевидно недовольный настоятельностью, с которой Нехлюдов требовал свиданья с ним.
"What is it you want?" the Procureur asked, severely. - Что вам угодно? - строго спросил прокурор.
"I am on the jury; my name is Nekhludoff, and it is absolutely necessary for me to see the prisoner Maslova," Nekhludoff said, quickly and resolutely, blushing, and feeling that he was taking a step which would have a decisive influence on his life. - Я присяжный, фамилия моя Нехлюдов, и мне необходимо видеть подсудимую Маслову, -быстро и решительно проговорил Нехлюдов, краснея и чувствуя, что он совершает такой поступок, который будет иметь решительное влияние на его жизнь.
The Procureur was a short, dark man, with short, grizzly hair, quick, sparkling eyes, and a thick beard cut close on his projecting lower jaw. Прокурор был невысокий смуглый человек с короткими седеющими волосами, блестящими быстрыми глазами и стриженой густой бородой на выдающейся нижней челюсти.
"Maslova? - Маслову?
Yes, of course, I know. Как же, знаю.
She was accused of poisoning," the Procureur said, quietly. "But why do you want to see her?" And then, as if wishing to tone down his question, he added, "I cannot give you the permission without knowing why you require it." Обвинялась в отравлении, - сказал прокурор спокойно. - Для чего же вам нужно видеть ее? - И потом, как бы желая смягчить, прибавил: - Я не могу разрешить вам этого, не зная, для чего вам это нужно.
"I require it for a particularly important reason." - Мне нужно это по особенно важному для меня делу, - вспыхнув, заговорил Нехлюдов.
"Yes?" said the Procureur, and, lifting his eyes, looked attentively at Nekhludoff. "Has her case been heard or not?" - Так-с, - сказал прокурор и, подняв глаза, внимательно оглядел Нехлюдова. - Дело ее слушалось или еще нет?
"She was tried yesterday, and unjustly sentenced; she is innocent." - Она вчера судилась и приговорена к четырем годам каторги совершенно неправильно. Она невинна.
"Yes? - Так-с.
If she was sentenced only yesterday," went on the Procureur, paying no attention to Nekhludoffs statement concerning Maslova's innocence, "she must still be in the preliminary detention prison until the sentence is delivered in its final form. Если она приговорена только вчера, - сказал прокурор, не обращая никакого внимания на заявление Нехлюдова о невинности Масловой, -то до объявления приговора в окончательной форме она должна все-таки находиться в доме предварительного заключения.
Visiting is allowed there only on certain days; I should advise you to inquire there." Свидания там разрешаются только в определенные дни. Туда вам и советую обратиться.
"But I must see her as soon as possible," Nekhludoff said, his jaw trembling as he felt the decisive moment approaching. - Но мне нужно видеть ее как можно скорее, -дрожа нижней челюстью, сказал Нехлюдов, чувствуя приближение решительной минуты.- Для чего же вам это нужно? - поднимая с некоторым беспокойством брови, спросил прокурор. - Для того, что она невинна и приговорена к каторге. Виновник же всего я, -говорил Нехлюдов дрожащим голосом, чувствуя вместе с тем, что он говорит то, чего не нужно бы говорить.
"Why must you?" said the Procureur, lifting his brows with some agitation. - Каким же это образом? - спросил прокурор.
"Because I betrayed her and brought her to the condition which exposed her to this accusation." - Потому что я обманул ее и привел в то положение, в котором она теперь. Если бы она не была тем, до чего я ее довел, она и не подверглась бы такому обвинению.
"All the same, I cannot see what it has to do with visiting her." - Все-таки я не вижу, какую связь это имеет с свиданием.
"This: that whether I succeed or not in getting the sentence changed I want to follow her, and-marry her," said Nekhludoff, touched to tears by his own conduct, and at the same time pleased to see the effect he produced on the Procureur. - А то, что я хочу следовать за нею и... жениться на ней, - выговорил Нехлюдов. И как всегда, как только он заговорил об этом, слезы выступили ему на глаза.
"Really! -Да?
Dear me!" said the Procureur. "This is certainly a very exceptional case. Вот как! - сказал прокурор. - Это действительно очень исключительный случай.
I believe you are a member of the Krasnoporsk rural administration?" he asked, as if he remembered having heard before of this Nekhludoff, who was now making so strange a declaration. Вы, кажется, гласный красноперского земства? -спросил прокурор, как бы вспоминая, что он слышал прежде про этого Нехлюдова, теперь заявлявшего такое странное решение.
"I beg your pardon, but I do not think that has anything to do with my request," answered Nekhludoff, flushing angrily. - Извините, я не думаю, чтобы это имело связь с моей просьбой, - вспыхнув, злобно ответил Нехлюдов.
"Certainly not," said the Procureur, with a scarcely perceptible smile and not in the least abashed; "only your wish is so extraordinary and so out of the common." - Конечно, нет, - чуть заметно улыбаясь и нисколько не смущаясь, сказал прокурор, - но ваше желание так необыкновенно и так выходит из обычных форм...
"Well; but can I get the permission?" - Что же, могу я получить разрешение?
"The permission? - Разрешение?
Yes, I will give you an order of admittance directly. Да, я сейчас дам вам пропуск.
Take a seat." Потрудитесь посидеть.
He went up to the table, sat down, and began to write. Он подошел к столу, сел и стал писать.
"Please sit down." - Пожалуйста, присядьте.
Nekhludoff continued to stand. Нехлюдов стоял.
Having written an order of admittance, and handed it to Nekhludoff, the Procureur looked curiously at him. Написав пропуск, прокурор передал записку Нехлюдову, с любопытством глядя на него.
"I must also state that I can no longer take part in the sessions." - Я еще должен заявить, - сказал Нехлюдов, - что я не могу продолжать участвовать в сессии.
"Then you will have to lay valid reasons before the Court, as you, of course, know." - Нужно, как вы знаете, представить уважительные причины суду.
"My reasons are that I consider all judging not only useless, but immoral." - Причины те, что я считаю всякий суд не только бесполезным, но и безнравственным.
"Yes," said the Procureur, with the same scarcely perceptible smile, as if to show that this kind of declaration was well known to him and belonged to the amusing sort. "Yes, but you will certainly understand that I as Procureur, can not agree with you on this point. - Так-с, - сказал прокурор все с той же чуть заметной улыбкой, как бы показывая этой улыбкой то, что такие заявления знакомы ему и принадлежат к известному ему забавному разряду. - Так-с, но вы, очевидно, понимаете, что я, как прокурор суда, не могу согласиться с вами.
Therefore, I should advise you to apply to the Court, which will consider your declaration, and find it valid or not valid, and in the latter case will impose a fine. И потому советую вам заявить об этом на суде, и суд разрешит ваше заявление и признает его уважительным или неуважительным и в последнем случае наложит на вас взыскание.
Apply, then, to the Court." Обратитесь в суд.
"I have made my declaration, and shall apply nowhere else," Nekhludoff said, angrily. - Я заявил и более никуда не пойду, - сердито проговорил Нехлюдов.
"Well, then, good-afternoon," said the Procureur, bowing his head, evidently anxious to be rid of this strange visitor. - Мое почтение, - сказал прокурор, наклоняя голову, очевидно желая скорее избавиться от этого странного посетителя.
"Who was that you had here?" asked one of the members of the Court, as he entered, just after Nekhludoff left the room. - Кто это у вас был? - спросил член суда, вслед за выходом Нехлюдова входя в кабинет прокурора.
"Nekhludoff, you know; the same that used to make all sorts of strange statements at the Krasnoporsk rural meetings. - Нехлюдов, знаете, который еще в Красноперском уезде, в земстве, разные странные заявления делал.
Just fancy! He is on the jury, and among the prisoners there is a woman or girl sentenced to penal servitude, whom he says he betrayed, and now he wants to marry her." И представьте, он присяжный, и в числе подсудимых оказалась женщина или девушка, приговоренная в каторгу, которая, как он говорит, была им обманута, и он теперь хочет жениться на ней.
"You don't mean to say so." - Да не может быть!
"That's what he told me. And in such a strange state of excitement!" -Так он мне сказал... и в каком-то странном возбуждении.
"There is something abnormal in the young men of to-day." - Что-то есть, какая-то ненормальность в нынешних молодых людях.
"Oh, but he is not so very young." - Да он уже не очень молодой.
"Yes. But how tiresome your famous Ivoshenka was. - Ну, уж как надоел, батюшка, ваш прославленный Ивашенков.
He carries the day by wearying one out. He talked and talked without end." Он измором берет: говорит и говорит без конца.
"Oh, that kind of people should be simply stopped, or they will become real obstructionists." - Их надо просто останавливать, а то ведь настоящие обструкционисты...
CHAPTER XXXVI. NEKHLUDOFF ENDEAVOURS TO VISIT MASLOVA. XXXVI
From the Procureur Nekhludoff went straight to the preliminary detention prison. От прокурора Нехлюдов поехал прямо в дом предварительного заключения.
However, no Maslova was to be found there, and the inspector explained to Nekhludoff that she would probably be in the old temporary prison. Но оказалось, что никакой Масловой там не было, и смотритель объяснил Нехлюдову, что она должна быть в старой пересыльной тюрьме.
Nekhludoff went there. Нехлюдов поехал туда.
Yes, Katerina Maslova was there. Действительно, Екатерина Маслова находилась там. Прокурор забыл, что месяцев шесть тому назад жандармами, как видно, было возбуждено раздутое до последней степени политическое дело, и все места дома предварительного заключения были захвачены студентами, врачами, рабочими, курсистками и фельдшерицами.
The distance between the two prisons was enormous, and Nekhludoff only reached the old prison towards evening. Расстояние от дома предварительного заключения до пересыльного замка было огромное, и приехал Нехлюдов в замок уже только к вечеру.
He was going up to the door of the large, gloomy building, but the sentinel stopped him and rang. Он хотел подойти к двери огромного мрачного здания, но часовой не пустил его, а только позвонил.
A warder came in answer to the bell. На звонок вышел надзиратель.
Nekhludoff showed him his order of admittance, but the warder said he could not let him in without the inspector's permission. Нехлюдов показал свой пропуск, но надзиратель сказал, что без смотрителя он не может пустить.
Nekhludoff went to see the inspector. Нехлюдов направился к смотрителю.
As he was going up the stairs he heard distant sounds of some complicated bravura, played on the piano. Еще поднимаясь по лестнице, Нехлюдов слышал из-за дверей звуки какой-то сложной бравурной пьесы, разыгрываемой на фортепьяно.
When a cross servant girl, with a bandaged eye, opened the door to him, those sounds seemed to escape from the room and to strike his car. Когда же ему отворила дверь сердитая горничная с завязанным глазом, звуки эти как бы вырвались из комнаты и поразили его слух.
It was a rhapsody of Liszt's, that everybody was tired of, splendidly played but only to one point. Это была надоевшая рапсодия Листа, игранная прекрасно, но только до одного места.
When that point was reached the same thing was repeated. Когда доходило до этого места, то повторялось опять то же самое.
Nekhludoff asked the bandaged maid whether the inspector was in. Нехлюдов спросил повязанную горничную, дома ли смотритель.
She answered that he was not in. Горничная сказала, что нет.
"Will he return soon?" - Скоро ли будет?
The rhapsody again stopped and recommenced loudly and brilliantly again up to the same charmed point. Рапсодия опять остановилась и опять с блеском и шумом повторилась до заколдованного места.
"I will go and ask," and the servant went away. - Я пойду спрошу. И горничная вышла. Рапсодия только что опять разбежалась, как вдруг, не доходя до заколдованного места, оборвалась, и послышался голос.
"Tell him he is not in and won't be to-day; he is out visiting. - Скажи ему, что нет и нынче не будет.
What do they come bothering for?" came the sound of a woman's voice from behind the door, and again the rhapsody rattled on and stopped, and the sound of a chair pushed back was heard. Он в гостях, чего пристают, - послышался женский голос из-за двери, и опять послышалась рапсодия, но опять остановилась, и послышался звук отодвигаемого стула.
It was plain the irritated pianist meant to rebuke the tiresome visitor, who had come at an untimely hour. Очевидно, рассерженная пьянистка сама хотела сделать выговор приходящему не в урочный час назойливому посетителю.
"Papa is not in," a pale girl with crimped hair said, crossly, coming out into the ante-room, but, seeing a young man in a good coat, she softened. "Come in, please. . . . What is it you want?" - Папаши нет, - сердито сказала, выходя, с взбитыми волосами жалкого вида бледная девица с синяками под унылыми глазами. Увидав молодого человека в хорошем пальто, она смягчилась. - Войдите, пожалуй... Вам что же надо?
"I want to see a prisoner in this prison." - Мне в остроге видеть заключенную.
"A political one, I suppose?" - Верно, политическую?
"No, not a political one. - Нет, не политическую.
I have a permission from the Procureur." У меня разрешение от прокурора.
"Well, I don't know, and papa is out; but come in, please," she said, again, "or else speak to the assistant. He is in the office at present; apply there. - Ну, я не знаю, папаши нет. Да зайдите, пожалуйста, - опять позвала она его из маленькой передней. - А то обратитесь к помощнику, он теперь в конторе, с ним поговорите.
What is your name?" Ваша как фамилия?
"I thank you," said Nekhludoff, without answering her question, and went out. - Благодарю вас, - сказал Нехлюдов, не отвечая на вопрос, и вышел.
The door was not yet closed after him when the same lively tones recommenced. Еще не успели за ним затворить дверь, как опять раздались все те же бойкие, веселые звуки, так не шедшие ни к месту, в котором они производились, ни к лицу жалкой девушки, так упорно заучивавшей их.
In the courtyard Nekhludoff met an officer with bristly moustaches, and asked for the assistant-inspector. На дворе Нехлюдов встретил молодого офицера с торчащими нафабренными усами и спросил его о помощнике смотрителя.
It was the assistant himself. Это был сам помощник.
He looked at the order of admittance, but said that he could not decide to let him in with a pass for the preliminary prison. Он взял пропуск, посмотрел его и сказал, что по пропуску в дом предварительного заключения он не решается пропустить сюда.
Besides, it was too late. Да уж и поздно...
"Please to come again to-morrow. - Пожалуйте завтра.
To morrow, at 10, everybody is allowed to go in. Come then, and the inspector himself will be at home. Завтра в десять часов свидание разрешается всем; вы приезжайте, и сам смотритель будет дома.
Then you can have the interview either in the common room or, if the inspector allows it, in the office." Тогда свидание можете иметь в общей, а если смотритель разрешит, то и в конторе.
And so Nekhludoff did not succeed in getting an interview that day, and returned home. Так и не добившись в этот день свидания, Нехлюдов отправился домой.
As he went along the streets, excited at the idea of meeting her, he no longer thought about the Law Courts, but recalled his conversations with the Procureur and the inspector's assistant. Взволнованный мыслью увидать ее, Нехлюдов шел по улицам, вспоминая теперь не суд, а свои разговоры с прокурором и смотрителями.
The fact that he had been seeking an interview with her, and had told the Procureur, and had been in two prisons, so excited him that it was long before he could calm down. То, что он искал свидания с ней и сказал про свое намерение прокурору и был в двух тюрьмах, готовясь увидать ее, так взволновало его, что он долго не мог успокоиться.
When he got home he at once fetched out his diary, that had long remained untouched, read a few sentences out of it, and then wrote as follows: Приехав домой, он тотчас же достал свои давно не тронутые дневники, перечел некоторые места из них и записал следующее:
"For two years I have not written anything in my diary, and thought I never should return to this childishness. "Два года не писал дневника и думал, что никогда уже не вернусь к этому ребячеству.
Yet it is not childishness, but converse with my own self, with this real divine self which lives in every man. А это было не ребячество, а беседа с собой, с тем истинным, божественным собой, которое живет в каждом человеке.
All this time that I slept there was no one for me to converse with. Все время этот я спал, и мне не с кем было беседовать.
I was awakened by an extraordinary event on the 28th of April, in the Law Court, when I was on the jury. Пробудило его необыкновенное событие 28-го апреля, в суде, где я был присяжным.
I saw her in the prisoners' dock, the Katusha betrayed by me, in a prisoner's cloak, condemned to penal servitude through a strange mistake, and my own fault. Я на скамье подсудимых увидал ее, обманутую мною Катюшу, в арестантском халате. По странному недоразумению и по моей ошибке ее приговорили к каторге.
I have just been to the Procureur's and to the prison, but I was not admitted. I have resolved to do all I can to see her, to confess to her, and to atone for my sin, even by a marriage. Я сейчас был у прокурора и в тюрьме. Меня не пустили к ней, но я решил все сделать, чтобы увидать ее, покаяться перед ней и загладить свою вину хотя женитьбой.
God help me. Господи, помоги мне!
My soul is at peace and I am full of joy." Мне очень хорошо, радостно на душе".
CHAPTER XXXVII. MASLOVA RECALLS THE PAST. XXXVII
That night Maslova lay awake a long time with her eyes open looking at the door, in front of which the deacon's daughter kept passing. Долго еще в эту ночь не могла заснуть Маслова, а лежала с открытыми глазами и, глядя на дверь, заслонявшуюся то взад, то вперед проходившею дьячихой, и слушая сопенье рыжей, думала.
She was thinking that nothing would induce her to go to the island of Sakhalin and marry a convict, but would arrange matters somehow with one of the prison officials, the secretary, a warder, or even a warder's assistant. Думала она о том, что ни за что не пойдет замуж за каторжного, на Сахалине, а как-нибудь иначе устроится, - с каким-нибудь из начальников, с писарем, хоть с надзирателем, хоть с помощником.
"Aren't they all given that way? Они все на это падки.
Only I must not get thin, or else I am lost." "Только бы не похудеть. А то пропадешь".
She thought of how the advocate had looked at her, and also the president, and of the men she met, and those who came in on purpose at the court. И она вспомнила, как защитник смотрел на нее, и как смотрел председатель, и как смотрели встречавшиеся и нарочно проходившие мимо нее люди в суде.
She recollected how her companion, Bertha, who came to see her in prison, had told her about the student whom she had "loved" while she was with Kitaeva, and who had inquired about her, and pitied her very much. Она вспомнила, как посетившая ее в остроге Берта рассказала ей, что тот студент, которого она любила, живя у Китаевой, приезжал к ним, спрашивал про нее и очень жалел. Вспоминала она о драке с рыжей и жалела ее; вспоминала о булочнике, выславшем ей лишний калач.
She recalled many to mind, only not Nekhludoff. Она вспоминала о многих, но только не о Нехлюдове.
She never brought back to mind the days of her childhood and youth, and her love to Nekhludoff. О своем детстве и молодости, а в особенности о любви к Нехлюдову, она никогда не вспоминала.
That would have been too painful. Это было слишком больно.
These memories lay untouched somewhere deep in her soul; she had forgotten him, and never recalled and never even dreamt of him. Эти воспоминания где-то далеко нетронутыми лежали в ее душе. Даже во сне никогда не видала Нехлюдова.
To-day, in the court, she did not recognise him, not only because when she last saw him he was in uniform, without a beard, and had only a small moustache and thick, curly, though short hair, and now was bald and bearded, but because she never thought about him. Нынче на суде она не узнала его не столько потому, что, когда она видела его в последний раз, он был военный, без бороды, с маленькими усиками и хотя и короткими, но густыми вьющимися волосами, а теперь был старообразный человек, с бородою, сколько потому, что она никогда не думала о нем.
She had buried his memory on that terrible dark night when he, returning from the army, had passed by on the railway without stopping to call on his aunts. Похоронила она все воспоминания о своем прошедшем с ним в ту ужасную темную ночь, когда он приезжал из армии и не заехал к тетушкам.
Katusha then knew her condition. Up to that night she did not consider the child that lay beneath her heart a burden. До этой ночи, пока она надеялась на то, что он заедет, она не только не тяготилась ребенком, которого носила под сердцем, но часто удивленно умилялась на его мягкие, а иногда порывистые движения в себе.
But on that night everything changed, and the child became nothing but a weight. Но с этой ночи все стало другое. И будущий ребенок стал только одной помехой.
His aunts had expected Nekhludoff, had asked him to come and see them in passing, but he had telegraphed that he could not come, as he had to be in Petersburg at an appointed time. Тетушки ждали Нехлюдова, просили его заехать, но он телеграфировал, что не может, потому что должен быть в Петербурге к сроку.
When Katusha heard this she made up her mind to go to the station and see him. Когда Катюша узнала это, она решила пойти на станцию, чтобы увидать его.
The train was to pass by at two o'clock in the night. Поезд проходил ночью, в два часа.
Katusha having helped the old ladies to bed, and persuaded a little girl, the cook's daughter, Mashka, to come with her, put on a pair of old boots, threw a shawl over her head, gathered up her dress, and ran to the station. Катюша уложила спать барышень и, подговорив с собою девочку, кухаркину дочь Машку, надела старые ботинки, накрылась платком, подобралась и побежала на станцию.
It was a warm, rainy, and windy autumn night. Была темная осенняя, дождливая, ветреная ночь.
The rain now pelted down in warm, heavy drops, now stopped again. Дождь то начинал хлестать теплыми крупными каплями, то переставал.
It was too dark to see the path across the field, and in the wood it was pitch black, so that although Katusha knew the way well, she got off the path, and got to the little station where the train stopped for three minutes, not before, as she had hoped, but after the second bell had been rung. В поле, под ногами, не было видно дороги, а в лесу было черно, как в печи, и Катюша, хотя и знала хорошо дорогу, сбилась с нее в лесу и дошла до маленькой станции, на которой поезд стоял три минуты, не загодя, как она надеялась, а после второго звонка.
Hurrying up the platform, Katusha saw him at once at the windows of a first-class carriage. Two officers sat opposite each other on the velvet-covered seats, playing cards. This carriage was very brightly lit up; on the little table between the seats stood two thick, dripping candles. Выбежав на платформу, Катюша тотчас же в окне вагона первого класса увидала его. В вагоне этом был особенно яркий свет. На бархатных креслах сидели друг против друга два офицера без сюртуков и играли в карты. На столике у окна горели отекшие толстые свечи.
He sat in his closefitting breeches on the arm of the seat, leaning against the back, and laughed. Он в обтянутых рейтузах и белой рубашке сидел на ручке кресла, облокотившись на его спинку, и чему-то смеялся.
As soon as she recognised him she knocked at the carriage window with her benumbed hand, but at that moment the last bell rang, and the train first gave a backward jerk, and then gradually the carriages began to move forward. Как только она узнала его, она стукнула в окно зазябшей рукой. Но в это самое время ударил третий звонок, и поезд медленно тронулся, сначала назад, а потом один за другим стали подвигаться вперед толчками сдвигаемые вагоны.
One of the players rose with the cards in his hand, and looked out. Один из играющих встал с картами в руках и стал глядеть в окно.
She knocked again, and pressed her face to the window, but the carriage moved on, and she went alongside looking in. Она стукнула еще раз и приложила лицо к стеклу. В это время дернулся и тот вагон, у которого она стояла, и пошел. Она пошла за ним, смотря в окно.
The officer tried to lower the window, but could not. Офицер хотел опустить окно, но никак не мог.
Nekhludoff pushed him aside and began lowering it himself. Нехлюдов встал и, оттолкнув того офицера, стал спускать.
The train went faster, so that she had to walk quickly. The train went on still faster and the window opened. The guard pushed her aside, and jumped in. Поезд прибавил хода. Она шла быстрым шагом, не отставая, но поезд все прибавлял и прибавлял хода, и в ту самую минуту, как окно спустилось, кондуктор оттолкнул ее и вскочил в вагон.
Katusha ran on, along the wet boards of the platform, and when she came to the end she could hardly stop herself from falling as she ran down the steps of the platform. Катюша отстала, но все бежала по мокрым доскам платформы; потом платформа кончилась, и она насилу удержалась, чтобы не упасть, сбегая по ступенькам на землю.
She was running by the side of the railway, though the first-class carriage had long passed her, and the second-class carriages were gliding by faster, and at last the third-class carriages still faster. Она бежала, но вагон первого класса был далеко впереди. Мимо нее бежали уже вагоны второго класса, потом еще быстрее побежали вагоны третьего класса, но она все-таки бежала.
But she ran on, and when the last carriage with the lamps at the back had gone by, she had already reached the tank which fed the engines, and was unsheltered from the wind, which was blowing her shawl about and making her skirt cling round her legs. Когда пробежал последний вагон с фонарем сзади, она была за водокачкой, вне защиты, и ветер набросился на нее, срывая с головы ее платок и облепляя с одной стороны платьем ее ноги.
The shawl flew off her head, but still she ran on. Платок снесло с нее ветром, но она все бежала.
"Katerina Michaelovna, you've lost your shawl!" screamed the little girl, who was trying to keep up with her. - Тетенька, Михайловна! - кричала девочка, едва поспевая за нею. - Платок потеряли!
Katusha stopped, threw back her head, and catching hold of it with both hands sobbed aloud. "Gone!" she screamed. "He is sitting in a velvet arm-chair and joking and drinking, in a brightly lit carriage, and I, out here in the mud, in the darkness, in the wind and the rain, am standing and weeping," she thought to herself; and sat down on the ground, sobbing so loud that the little girl got frightened, and put her arms round her, wet as she was. "Он в освещенном вагоне, на бархатном кресле сидит, шутит, пьет, а я вот здесь, в грязи, в темноте, под дождем и ветром - стою и плачу", -подумала Катюша, остановилась и, закинув голову назад и схватившись за нее руками, зарыдала. -Уехал!- закричала она. Девочка испугалась и обняла ее за мокрое платье.
"Come home, dear," she said. - Тетенька, домой пойдем.
"When a train passes-then under a carriage, and there will be an end," Katusha was thinking, without heeding the girl. "Пройдет поезд - под вагон, и кончено", - думала между тем Катюша, не отвечая девочке.
And she made up her mind to do it, when, as it always happens, when a moment of quiet follows great excitement, he, the child-his child-made himself known within her. Она решила, что сделает так. Но тут же, как это и всегда бывает в первую минуту затишья после волнения, он, ребенок - его ребенок, который был в ней, вдруг вздрогнул, стукнулся и плавно потянулся и опять стал толкаться чем-то тонким, нежным и острым.
Suddenly all that a moment before had been tormenting her, so that it had seemed impossible to live, all her bitterness towards him, and the wish to revenge herself, even by dying, passed away; she grew quieter, got up, put the shawl on her head, and went home. И вдруг все то, что за минуту так мучало ее, что, казалось, нельзя было жить, вся злоба на него и желание отомстить ему хоть своей смертью, - все это вдруг отдалилось. Она успокоилась, оправилась, закуталась платком и поспешно пошла домой.
Wet, muddy, and quite exhausted, she returned, and from that day the change which brought her where she now was began to operate in her soul. Измученная, мокрая, грязная, она вернулась домой, и с этого дня в ней начался тот душевный переворот, вследствие которого она сделалась тем, чем была теперь.
Beginning from that dreadful night, she ceased believing in God and in goodness. С этой страшной ночи она перестала верить в добро.
She had herself believed in God, and believed that other people also believed in Him; but after that night she became convinced that no one believed, and that all that was said about God and His laws was deception and untruth. Она прежде сама верила в добро и в то, что люди верят в него, но с этой ночи убедилась, что никто не верит в это и что все, что говорят про Бога и добро, все это делают только для того, чтобы обманывать людей.
He whom she loved, and who had loved her-yes, she knew that-had thrown her away; had abused her love. Он, которого она любила и который ее любил, -она это знала, - бросил ее, насладившись ею и надругавшись над ее чувствами.
Yet he was the best of all the people she knew. А он был самый лучший из всех людей, каких она знала.
All the rest were still worse. Все же остальные были еще хуже.
All that afterwards happened to her strengthened her in this belief at every step. И все, что с ней случилось, на каждом шагу подтверждало это.
His aunts, the pious old ladies, turned her out when she could no longer serve them as she used to. Тетки его, богомольные старушки, прогнали ее, когда она не могла уже так служить им, как прежде.
And of all those she met, the women used her as a means of getting money, the men, from the old police officer down to the warders of the prison, looked at her as on an object for pleasure. Все люди, с которыми она сходилась, - женщины -старались через нее добыть денег, мужчины, начиная с старого станового и до тюремных надзирателей, - смотрели на нее как на предмет удовольствия.
And no one in the world cared for aught but pleasure. И ни для кого ничего не было другого на свете, как только удовольствие, именно это удовольствие.
In this belief the old author with whom she had come together in the second year of her life of independence had strengthened her. В этом еще больше утвердил ее старый писатель, с которым она сошлась на второй год своей жизни на свободе.
He had told her outright that it was this that constituted the happiness of life, and he called it poetical and aesthetic. Он прямо так и говорил ей, что в этом - он называл это поэзией и эстетикой - состоит все счастье.
Everybody lived for himself only, for his pleasure, and all the talk concerning God and righteousness was deception. Все жили только для себя, для своего удовольствия, и все слова о Боге и добре были обман.
And if sometimes doubts arose in her mind and she wondered why everything was so ill-arranged in the world that all hurt each other, and made each other suffer, she thought it best not to dwell on it, and if she felt melancholy she could smoke, or, better still, drink, and it would pass. Если же когда поднимались вопросы о том, зачем на свете все устроено так дурно, что все делают друг другу зло и все страдают, надо было не думать об этом. Станет скучно - покурила или выпила или, что лучше всего, полюбилась с мужчиной, и пройдет.
CHAPTER XXXVIII. SUNDAY IN PRISON-PREPARING FOR MASS. XXXVIII
On Sunday morning at five o'clock, when a whistle sounded in the corridor of the women's ward of the prison, Korableva, who was already awake, called Maslova. На следующий день, в воскресенье, в пять часов утра, когда в женском коридоре тюрьмы раздался обычный свисток, не спавшая уже Кораблева разбудила Маслову.
"Oh, dear! life again," thought Maslova, with horror, involuntarily breathing in the air that had become terribly noisome towards the morning. She wished to fall asleep again, to enter into the region of oblivion, but the habit of fear overcame sleepiness, and she sat up and looked round, drawing her feet under her. "Каторжная", - с ужасом подумала Маслова, протирая глаза и невольно вдыхая в себя ужасно вонючий к утру воздух, и хотела опять заснуть, уйти в область бессознательности, но привычка страха пересилила сон, и она поднялась и, подобрав ноги, села, оглядываясь.
The women had all got up; only the elder children were still asleep. Женщины уже поднялись, только дети еще спали.
The spirit-trader was carefully drawing a cloak from under the children, so as not to wake them. Корчемница с выпуклыми глазами осторожно, чтобы не разбудить детей, вытаскивала из-под них халат.
The watchman's wife was hanging up the rags to dry that served the baby as swaddling clothes, while the baby was screaming desperately in Theodosia's arms, who was trying to quiet it. Бунтовщица развешивала у печки тряпки, служившие пеленками, а ребенок заливался отчаянным криком на руках у голубоглазой Федосьи, качавшейся с ним и баюкающей его нежным голосом.
The consumptive woman was coughing with her hands pressed to her chest, while the blood rushed to her face, and she sighed loudly, almost screaming, in the intervals of coughing. Чахоточная, схватившись за грудь, с налитым кровью лицом, откашливалась и, в промежутках вздыхая, почти вскрикивала.
The fat, red-haired woman was lying on her back, with knees drawn up, and loudly relating a dream. Рыжая, проснувшись, лежала кверху животом, согнув толстые ноги, и громко и весело рассказывала виденный сон.
The old woman accused of incendiarism was standing in front of the image, crossing herself and bowing, and repeating the same words over and over again. Старушка поджигательница стояла опять перед образом и, шепча одни и те же слова, крестилась и кланялась.
The deacon's daughter sat on the bedstead, looking before her, with a dull, sleepy face. Дьячиха неподвижно сидела на нарах и непроснувшимся тупым взглядом смотрела перед собой.
Khoroshavka was twisting her black, oily, coarse hair round her fingers. Хорошавка подвивала на палец масленые жесткие черные волосы.
The sound of slipshod feet was heard in the passage, and the door opened to let in two convicts, dressed in jackets and grey trousers that did not reach to their ankles. With serious, cross faces they lifted the stinking tub and carried it out of the cell. По коридору послышались шаги в шлепающих котах, загремел замок, и вошли два арестанта -парашечники в куртках и коротких, много выше щиколок, серых штанах и, с серьезными, сердитыми лицами подняв на водонос вонючую кадку, понесли ее вон из камеры.
The women went out to the taps in the corridor to wash. Женщины вышли в коридор к кранам умываться.
There the red-haired woman again began a quarrel with a woman from another cell. У кранов произошла ссора рыжей с женщиной, вышедшей из другой, соседней камеры. Опять ругательства, крики, жалобы...
"Is it the solitary cell you want?" shouted an old jailer, slapping the red-haired woman on her bare, fat back, so that it sounded through the corridor. "You be quiet." - Или карцера захотели! - закричал надзиратель и хлопнул рыжую по жирной голой спине так, что щелкнуло на весь коридор. - Чтоб голосу твоего не слышно было.
"Lawks! the old one's playful," said the woman, taking his action for a caress. - Вишь, разыгрался старый, - сказала рыжая, приняв это обращение за ласку.
"Now, then, be quick; get ready for the mass." - Ну, живо! Убирайтесь к обедне.
Maslova had hardly time to do her hair and dress when the inspector came with his assistants. Не успела Маслова причесаться, как пришел смотритель со свитой.
"Come out for inspection," cried a jailer. - На поверку! - крикнул надзиратель.
Some more prisoners came out of other cells and stood in two rows along the corridor; each woman had to place her hand on the shoulder of the woman in front of her. Из другой камеры вышли другие арестантки, и все стали в два ряда коридора, причем женщины заднего ряда должны были класть руки на плечи женщин первого ряда.
They were all counted. Всех пересчитали.
After the inspection the woman warder led the prisoners to church. После поверки пришла надзирательница и повела арестанток в церковь.
Maslova and Theodosia were in the middle of a column of over a hundred women, who had come out of different cells. Маслова с Федосьей находились в середине колонны, состоящей более чем из ста женщин, вышедших из всех камер.
All were dressed in white skirts, white jackets, and wore white kerchiefs on their heads, except a few who had their own coloured clothes on. Все были в белых косынках, кофтах и юбках, и только изредка среди них попадались женщины в своих цветных одеждах.
These were wives who, with their children, were following their convict husbands to Siberia. Это были жены с детьми, следующие за мужьями.
The whole flight of stairs was filled by the procession. Вся лестница была захвачена этим шествием.
The patter of softly-shod feet mingled with the voices and now and then a laugh. Слышался мягкий топот обутых в коты ног, говор, иногда смех.
When turning, on the landing, Maslova saw her enemy, Botchkova, in front, and pointed out her angry face to Theodosia. На повороте Маслова увидала злобное лицо своего врага, Бочковой, шедшей впереди, и указала его Федосье.
At the bottom of the stairs the women stopped talking. Bowing and crossing themselves, they entered the empty church, which glistened with gilding. Сойдя вниз, женщины замолкли и, крестясь и кланяясь, стали проходить в отворенные двери еще пустой, блестевшей золотом церкви.
Crowding and pushing one another, they took their places on the right. Их место было направо, и они, теснясь и напирая друг на дружку, стали устанавливаться.
After the women came the men condemned to banishment, those serving their term in the prison, and those exiled by their Communes; and, coughing loudly, they took their stand, crowding the left side and the middle of the church. Вслед за женщинами вошли в серых халатах пересыльные, отсиживающие и ссылаемые по приговорам обществ, и, громко откашливаясь, стали тесной толпой налево и в середине церкви.
On one side of the gallery above stood the men sentenced to penal servitude in Siberia, who had been let into the church before the others. Each of them had half his head shaved, and their presence was indicated by the clanking of the chains on their feet. On the other side of the gallery stood those in preliminary confinement, without chains, their heads not shaved. Наверху же, на хорах, уже стояли приведенные прежде - с одной стороны с бритыми полуголовами каторжные, обнаруживавшие свое присутствие позвякиванием цепей, с другой -небритые и незакованные подследственные.
The prison church had been rebuilt and ornamented by a rich merchant, who spent several tens of thousands of roubles on it, and it glittered with gay colours and gold. Острожная церковь была вновь построена и отделана богатым купцом, потратившим на это дело несколько десятков тысяч рублей, и вся блестела яркими красками и золотом.
For a time there was silence in the church, and only coughing, blowing of noses, the crying of babies, and now and then the rattling of chains, was heard. Некоторое время в церкви было молчание и слышались только сморкание, откашливание, крик младенцев и изредка звон цепей.
But at last the convicts that stood in the middle moved, pressed against each other, leaving a passage in the centre of the church, down which the prison inspector passed to take his place in front of every one in the nave. Но вот арестанты, стоявшие посередине, шарахнулись, нажались друг на друга, оставляя дорогу посередине, и по дороге этой прошел смотритель и стал впереди всех, посередине церкви.
CHAPTER XXXIX. THE PRISON CHURCH-BLIND LEADERS OF THE BLIND. XXXIX
The service began. Началось богослужение.
It consisted of the following. The priest, having dressed in a strange and very inconvenient garb, made of gold cloth, cut and arranged little bits of bread on a saucer, and then put them into a cup with wine, repeating at the same time different names and prayers. Богослужение состояло в том, что священник, одевшись в особенную, странную и очень неудобную парчовую одежду, вырезывал и раскладывал кусочки хлеба на блюдце и потом клал их в чашу с вином, произнося при этом различные имена и молитвы.
Meanwhile the deacon first read Slavonic prayers, difficult to understand in themselves, and rendered still more incomprehensible by being read very fast, and then sang them turn and turn about with the convicts. Дьячок же между тем не переставая сначала читал, а потом пел попеременкам с хором из арестантов разные славянские, сами по себе мало понятные, а еще менее от быстрого чтения и пения понятные молитвы.
The contents of the prayers were chiefly the desire for the welfare of the Emperor and his family. Содержание молитв заключалось преимущественно в желании благоденствия государя императора и его семейства.
These petitions were repeated many times, separately and together with other prayers, the people kneeling. Об этом произносились молитвы много раз, вместе с другими молитвами и отдельно, на коленях.
Besides this, several verses from the Acts of the Apostles were read by the deacon in a peculiarly strained voice, which made it impossible to understand what he read, and then the priest read very distinctly a part of the Gospel according to St. Mark, in which it said that Christ, having risen from the dead before flying up to heaven to sit down at His Father's right hand, first showed Himself to Mary Magdalene, out of whom He had driven seven devils, and then to eleven of His disciples, and ordered them to preach the Gospel to the whole creation, and the priest added that if any one did not believe this he would perish, but he that believed it and was baptised should be saved, and should besides drive out devils and cure people by laying his hands on them, should talk in strange tongues, should take up serpents, and if he drank poison should not die, but remain well. Кроме того, было прочтено дьячком несколько стихов из Деяний апостолов таким странным, напряженным голосом, что ничего нельзя было понять, и священником очень внятно было прочтено место из Евангелия Марка, в котором сказано было, как Христос, воскресши, прежде чем улететь на небо и сесть по правую руку своего Отца, явился сначала Марии Магдалине, из которой Он изгнал семь бесов, и потом одиннадцати ученикам, и как велел им проповедовать Евангелие всей твари, причем объявил, что тот, кто не поверит, погибнет, кто же поверит и будет креститься, будет спасен и, кроме того, будет изгонять бесов, будет излечивать людей от болезни наложением на них рук, будет говорить новыми языками, будет брать змей, и если выпьет яд, то не умрет, а останется здоровым.
The essence of the service consisted in the supposition that the bits cut up by the priest and put by him into the wine, when manipulated and prayed over in a certain way, turned into the flesh and blood of God. Сущность богослужения состояла в том, что предполагалось, что вырезанные священником кусочки и положенные в вино, при известных манипуляциях и молитвах, превращаются в тело и кровь Бога.
These manipulations consisted in the priest's regularly lifting and holding up his arms, though hampered by the gold cloth sack he had on, then, sinking on to his knees and kissing the table and all that was on it, but chiefly in his taking a cloth by two of its corners and waving it regularly and softly over the silver saucer and golden cup. Манипуляции эти состояли в том, что священник равномерно, несмотря на то, что этому мешал надетый на него парчовый мешок, поднимал обе руки кверху и держал их так, потом опускался на колени и целовал стол и то, что было на нем. Самое же главное действие было то, когда священник, взяв обеими руками салфетку, равномерно и плавно махал ею над блюдцем и золотой чашей.
It was supposed that, at this point, the bread and the wine turned into flesh and blood; therefore, this part of the service was performed with the greatest solemnity. Предполагалось, что в это самое время из хлеба и вина делается тело и кровь, и потому это место богослужения было обставлено особенной торжественностью.
"Now, to the blessed, most pure, and most holy Mother of God," the priest cried from the golden partition which divided part of the church from the rest, and the choir began solemnly to sing that it was very right to glorify the Virgin Mary, who had borne Christ without losing her virginity, and was therefore worthy of greater honour than some kind of cherubim, and greater glory than some kind of seraphim. - "Изрядно о Пресвятей, Пречистой и Преблагословенней Богородице", - громко закричал после этого священник из-за перегородки, и хор торжественно запел, что очень хорошо прославлять родившую Христа без нарушения девства девицу Марию, которая удостоена за это большей чести, чем какие-то херувимы, и большей славы, чем какие-то серафимы.
After this the transformation was considered accomplished, and the priest having taken the napkin off the saucer, cut the middle bit of bread in four, and put it into the wine, and then into his mouth. После этого считалось, что превращение совершилось, и священник, сняв салфетку с блюдца, разрезал серединный кусочек начетверо и положил его сначала в вино, а потом в рот.
He was supposed to have eaten a bit of God's flesh and swallowed a little of His blood. Предполагалось, что он съел кусочек тела Бога и выпил глоток Его крови.
Then the priest drew a curtain, opened the middle door in the partition, and, taking the gold cup in his hands, came out of the door, inviting those who wished to do so also to come and eat some of God's flesh and blood that was contained in the cup. После этого священник отдернул занавеску, отворил середние двери и, взяв в руки золоченую чашку, вышел с нею в середние двери и пригласил желающих тоже поесть тела и крови Бога, находившихся в чашке.
A few children appeared to wish to do so. Желающих оказалось несколько детей.
After having asked the children their names, the priest carefully took out of the cup, with a spoon, and shoved a bit of bread soaked in wine deep into the mouth of each child in turn, and the deacon, while wiping the children's mouths, sang, in a merry voice, that the children were eating the flesh and drinking the blood of God. Предварительно опросив детей об их именах, священник, осторожно зачерпывая ложечкой из чашки, совал глубоко в рот каждому из детей поочередно по кусочку хлеба в вине, а дьячок тут же, отирая рты детям, веселым голосом пел песню о том, что дети едят тело Бога и пьют Его кровь.
After this the priest carried the cup back behind the partition, and there drank all the remaining blood and ate up all the bits of flesh, and after having carefully sucked his moustaches and wiped his mouth, he stepped briskly from behind the partition, the soles of his calfskin boots creaking. После этого священник унес чашку за перегородку и, допив там всю находившуюся в чашке кровь и съев все кусочки тела Бога, старательно обсосав усы и вытерев рот и чашку, в самом веселом расположении духа, поскрипывая тонкими подошвами опойковых сапог, бодрыми шагами вышел из-за перегородки.
The principal part of this Christian service was now finished, but the priest, wishing to comfort the unfortunate prisoners, added to the ordinary service another. Этим закончилось главное христианское богослужение. Но священник, желая утешить несчастных арестантов, прибавил к обычной службе еще особенную.
This consisted of his going up to the gilt hammered-out image (with black face and hands) supposed to represent the very God he had been eating, illuminated by a dozen wax candles, and proceeding, in a strange, discordant voice, to hum or sing the following words: Особенная эта служба состояла в том, что священник, став перед предполагаемым выкованным золоченым изображением (с черным лицом и черными руками) того самого Бога, которого он ел, освещенным десятком восковых свечей, начал странным и фальшивым голосом не то петь, не то говорить следующие слова:
"Jesu sweetest, glorified of the Apostles, Jesu lauded by the martyrs, almighty Monarch, save me, Jesu my Saviour. Jesu, most beautiful, have mercy on him who cries to Thee, Saviour Jesu. Born of prayer Jesu, all thy saints, all thy prophets, save and find them worthy of the joys of heaven. Jesu, lover of men." - "Иисусе Сладчайший, апостолов славо, Иисусе мой, похвала мучеников, Владыко всесильне, Иисусе, спаси мя, Иисусе Спасе мой, Иисусе мой Краснейший, к тебе притекающего, Спасе Иисусе, помилуй мя, молитвами рождшия тя, всех, Иисусе, святых Твоих, пророк же всех, Спасе мой Иисусе, и сладости райския сподоби, Иисусе человеколюбче!"
Then he stopped, drew breath, crossed himself, bowed to the ground, and every one did the same-the inspector, the warders, the prisoners; and from above the clinking of the chains sounded more unintermittently. Then he continued: На этом он приостановился, перевел дух, перекрестился, поклонился в землю, и все сделали то же. Кланялся смотритель, надзиратель, арестанты, и наверху особенно часто забренчали кандалы.
"Of angels the Creator and Lord of powers, Jesu most wonderful, the angels' amazement, Jesu most powerful, of our forefathers the Redeemer. Jesu sweetest, of patriarchs the praise. Jesu most glorious, of kings the strength. Jesu most good, of prophets the fulfilment. Jesu most amazing, of martyrs the strength. Jesu most humble, of monks the joy. Jesu most merciful, of priests the sweetness. Jesu most charitable, of the fasting the continence. Jesu most sweet, of the just the joy. Jesu most pure, of the celibates the chastity. Jesu before all ages of sinners the salvation. Jesu, son of God, have mercy on me." Every time he repeated the word "Jesu" his voice became more and more wheezy. - "Ангелов творче и Господи сил, - продолжал он, - Иисусе Пречудный, ангелов удивление, Иисусе Пресильный, прародителей избавление, Иисусе Пресладкий, патриархов величание, Иисусе Преславный, царей укрепление, Иисусе Преблагий, пророков исполнение, Иисусе Предивный, мучеников крепость, Иисусе Претихий, монахов радосте, Иисусе Премилостивый, пресвитеров сладость, Иисусе Премилосердый, постников воздержание, Иисусе Пресладостный, преподобных радование, Иисусе Пречистый, девственных целомудрие, Иисусе Предвечный, грешников спасение, Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя", - добрался он, наконец, до остановки, все с большим и большим свистом повторяя слово
At last he came to a stop, and holding up his silk-lined cassock, and kneeling down on one knee, he stooped down to the ground and the choir began to sing, repeating the words, "Иисусе", придержал рукою рясу на шелковой подкладке и, опустившись на одно колено, поклонился в землю, а хор запел последние слова:
"Jesu, Son of God, have mercy on me," and the convicts fell down and rose again, shaking back the hair that was left on their heads, and rattling with the chains that were bruising their thin ankles. "Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя", а арестанты падали и подымались, встряхивая волосами, остававшимися на половине головы, и гремя кандалами, натиравшими им худые ноги.
This continued for a long time. Так продолжалось очень долго.
First came the glorification, which ended with the words, "Have mercy on me." Then more glorifications, ending with "Alleluia!" Сначала шли похвалы, которые кончались словами: "помилуй мя", а потом шли новые похвалы, кончавшиеся словом: "аллилуйя".
And the convicts made the sign of the cross, and bowed, first at each sentence, then after every two and then after three, and all were very glad when the glorification ended, and the priest shut the book with a sigh of relief and retired behind the partition. И арестанты крестились, кланялись, падали на землю. Сначала арестанты кланялись на каждом перерыве, но потом они стали уже кланяться через раз, а то и через два, и все были очень рады, когда все похвалы окончились и священник, облегченно вздохнув, закрыл книжечку и ушел за перегородку.
One last act remained. The priest took a large, gilt cross, with enamel medallions at the ends, from a table, and came out into the centre of the church with it. Оставалось одно последнее действие, состоявшее в том, что священник взял с большого стола лежавший на нем золоченый крест с эмалевыми медальончиками на концах и вышел с ним на середину церкви.
First the inspector came up and kissed the cross, then the jailers, then the convicts, pushing and abusing each other in whispers. Сначала подошел к священнику и приложился к кресту смотритель, потом помощник, потом надзиратели, потом, напирая друг на друга и шепотом ругаясь, стали подходить арестанты.
The priest, talking to the inspector, pushed the cross and his hand now against the mouths and now against the noses of the convicts, who were trying to kiss both the cross and the hand of the priest. Священник, разговаривая с смотрителем, совал крест и свою руку в рот, а иногда в нос подходившим к нему арестантам, арестанты же старались поцеловать и крест и руку священника.
And thus ended the Christian service, intended for the comfort and the teaching of these strayed brothers. Так кончилось христианское богослужение, совершаемое для утешения и назидания заблудших братьев.
CHAPTER XL. THE HUSKS OF RELIGION. XL
And none of those present, from the inspector down to Maslova, seemed conscious of the fact that this Jesus, whose name the priest repeated such a great number of times, and whom he praised with all these curious expressions, had forbidden the very things that were being done there; that He had prohibited not only this meaningless much-speaking and the blasphemous incantation over the bread and wine, but had also, in the clearest words, forbidden men to call other men their master, and to pray in temples; and had ordered that every one should pray in solitude, had forbidden to erect temples, saying that He had come to destroy them, and that one should worship, not in a temple, but in spirit and in truth; and, above all, that He had forbidden not only to judge, to imprison, to torment, to execute men, as was being done here, but had prohibited any kind of violence, saying that He had come to give freedom to the captives. И никому из присутствующих, начиная с священника и смотрителя и кончая Масловой, не приходило в голову, что тот самый Иисус, имя которого со свистом такое бесчисленное число раз повторял священник, всякими странными словами восхваляя его, запретил именно все то, что делалось здесь; запретил не только такое бессмысленное многоглаголание и кощунственное волхвование священников-учителей над хлебом и вином, но самым определенным образом запретил одним людям называть учителями других людей, запретил молитвы в храмах, а велел молиться каждому в уединении, запретил самые храмы, сказав, что пришел разрушить их и что молиться надо не в храмах, а в духе и истине; главное же, запретил не только судить людей и держать их в заточении, мучать, позорить, казнить, как это делалось здесь, а запретил всякое насилие над людьми, сказав, что он пришел выпустить плененных на свободу.
No one present seemed conscious that all that was going on here was the greatest blasphemy and a supreme mockery of that same Christ in whose name it was being done. Никому из присутствующих не приходило в голову того, что все, что совершалось здесь, было величайшим кощунством и насмешкой над тем самым Христом, именем которого все это делалось.
No one seemed to realise that the gilt cross with the enamel medallions at the ends, which the priest held out to the people to be kissed, was nothing but the emblem of that gallows on which Christ had been executed for denouncing just what was going on here. Никому в голову не приходило того, что золоченый крест с эмалевыми медальончиками на концах, который вынес священник и давал целовать людям, был не что иное, как изображение той виселицы, на которой был казнен Христос именно за то, что Он запретил то самое, что теперь Его именем совершалось здесь.
That these priests, who imagined they were eating and drinking the body and blood of Christ in the form of bread and wine, did in reality eat and drink His flesh and His blood, but not as wine and bits of bread, but by ensnaring "these little ones" with whom He identified Himself, by depriving them of the greatest blessings and submitting them to most cruel torments, and by hiding from men the tidings of great joy which He had brought. That thought did not enter into the mind of any one present. Никому в голову не приходило, что те священники, которые воображают себе, что в виде хлеба и вина они едят тело и пьют кровь Христа, действительно едят тело и пьют кровь Его, но не в кусочках и в вине, а тем, что не только соблазняют тех "малых сих", с которыми Христос отождествлял себя, но и лишают их величайшего блага и подвергают жесточайшим мучениям, скрывая от людей то возвещение блага, которое Он принес им.
The priest did his part with a quiet conscience, because he was brought up from childhood to consider that the only true faith was the faith which had been held by all the holy men of olden times and was still held by the Church, and demanded by the State authorities. Священник с спокойной совестью делал все то, что он делал, потому что с детства был воспитан на том, что это единственная истинная вера, в которую верили все прежде жившие святые люди и теперь верят духовное и светское начальство.
He did not believe that the bread turned into flesh, that it was useful for the soul to repeat so many words, or that he had actually swallowed a bit of God. No one could believe this, but he believed that one ought to hold this faith. Он верил не в то, что из хлеба сделалось тело, что полезно для души произносить много слов или что он съел действительно кусочек Бога, - в это нельзя верить, - а верил в то, что надо верить в эту веру.
What strengthened him most in this faith was the fact that, for fulfilling the demands of this faith, he had for the last 15 years been able to draw an income, which enabled him to keep his family, send his son to a gymnasium and his daughter to a school for the daughters of the clergy. Главное же, утверждало его в этой вере то, что за исполнение треб этой веры он восемнадцать лет уже получал доходы, на которые содержал свою семью, сына в гимназии, дочь в духовном училище.
The deacon believed in the same manner, and even more firmly than the priest, for he had forgotten the substance of the dogmas of this faith, and knew only that the prayers for the dead, the masses, with and without the acathistus, all had a definite price, which real Christians readily paid, and, therefore, he called out his "have mercy, have mercy," very willingly, and read and said what was appointed, with the same quiet certainty of its being necessary to do so with which other men sell faggots, flour, or potatoes. Так же верил и дьячок и еще тверже, чем священник, потому что совсем забыл сущность догматов этой веры, а знал только, что за теплоту, за поминание, за часы, за молебен простой и за молебен с акафистом, за все есть определенная цена, которую настоящие христиане охотно платят, и потому выкрикивал свои "помилось, помилось", и пел, и читал, что положено, с такой же спокойной уверенностью в необходимости этого, с какой люди продают дрова, муку, картофель.
The prison inspector and the warders, though they had never understood or gone into the meaning of these dogmas and of all that went on in church, believed that they must believe, because the higher authorities and the Tsar himself believed in it. Начальник же тюрьмы и надзиратели, хотя никогда и не знали и не вникали в то, в чем состоят догматы этой веры и что означало все то, что совершалось в церкви, - верили, что непременно надо верить в эту веру, потому что высшее начальство и сам царь верят в нее.
Besides, though faintly (and themselves unable to explain why), they felt that this faith defended their cruel occupations. Кроме того, хотя и смутно (они никак не могли бы объяснить, как это делается), они чувствовали, что эта вера оправдывала их жестокую службу.
If this faith did not exist it would have been more difficult, perhaps impossible, for them to use all their powers to torment people, as they were now doing, with a quiet conscience. Если бы не было этой веры, им не только труднее, но, пожалуй, и невозможно бы было все свои силы употреблять на то, чтобы мучать людей, как они это теперь делали с совершенно спокойной совестью.
The inspector was such a kind-hearted man that he could not have lived as he was now living unsupported by his faith. Смотритель был такой доброй души человек, что он никак не мог бы жить так, если бы не находил поддержки в этой вере.
Therefore, he stood motionless, bowed and crossed himself zealously, tried to feel touched when the song about the cherubims was being sung, and when the children received communion he lifted one of them, and held him up to the priest with his own hands. И потому он стоял неподвижно, прямо, усердно кланялся и крестился, старался умилиться, когда пели "Иже херувимы", а когда стали причащать детей, вышел вперед и собственноручно поднял мальчика, которого причащали, и подержал его.
The great majority of the prisoners believed that there lay a mystic power in these gilt images, these vestments, candles, cups, crosses, and this repetition of incomprehensible words, Большинство же арестантов, за исключением немногих из них, ясно видевших весь обман, который производился над людьми этой веры, и в душе смеявшихся над нею, большинство верило, что в этих золоченых иконах, свечах, чашах, ризах, крестах, повторениях непонятных слов
"Jesu sweetest" and "have mercy"-a power through which might be obtained much convenience in this and in the future life. "Иисусе Сладчайший" и "помилось" заключается таинственная сила, посредством которой можно приобресть большие удобства в этой и в будущей жизни.
Only a few clearly saw the deception that was practised on the people who adhered to this faith, and laughed at it in their hearts; but the majority, having made several attempts to get the conveniences they desired, by means of prayers, masses, and candles, and not having got them (their prayers remaining unanswered), were each of them convinced that their want of success was accidental, and that this organisation, approved by the educated and by archbishops, is very important and necessary, if not for this, at any rate for the next life. Хотя большинство из них, проделав несколько опытов приобретения удобств в этой жизни посредством молитв, молебнов, свечей, и не получило их, - молитвы их остались неисполненными, - каждый был твердо уверен, что эта неудача случайная и что это учреждение, одобряемое учеными людьми и митрополитами, есть все-таки учреждение очень важное и которое необходимо если не для этой, то для будущей жизни.
Maslova also believed in this way. Так же верила и Маслова.
She felt, like the rest, a mixed sensation of piety and dulness. Она, как и другие, испытывала во время богослужения смешанное чувство благоговения и скуки.
She stood at first in a crowd behind a railing, so that she could see no one but her companions; but when those to receive communion moved on, she and Theodosia stepped to the front, and they saw the inspector, and, behind him, standing among the warders, a little peasant, with a very light beard and fair hair. This was Theodosia's husband, and he was gazing with fixed eyes at his wife. Она стояла сначала в середине толпы за перегородкой и не могла видеть никого, кроме своих товарок; когда же причастницы двинулись вперед и она выдвинулась вместе с Федосьей, она увидала смотрителя, а за смотрителем и между надзирателями мужичка с светло-белой бородкой и русыми волосами - Федосьиного мужа, который остановившимися глазами глядел на жену.
During the acathistus Maslova occupied herself in scrutinising him and talking to Theodosia in whispers, and bowed and made the sign of the cross only when every one else did. Маслова во время акафиста занялась рассматриванием его и перешептыванием с Федосьей и крестилась и кланялась, только когда все это делали.
CHAPTER XLI. VISITING DAY-THE MEN'S WARD. XLI
Nekhludoff left home early. Нехлюдов рано выехал из дому.
A peasant from the country was still driving along the side street and calling out in a voice peculiar to his trade, По переулку еще ехал деревенский мужик и странным голосом кричал:
"Milk! milk! milk!" - Молока, молока, молока!
The first warm spring rain had fallen the day before, and now wherever the ground was not paved the grass shone green. The birch trees in the gardens looked as if they were strewn with green fluff, the wild cherry and the poplars unrolled their long, balmy buds, and in shops and dwelling-houses the double window-frames were being removed and the windows cleaned. Накануне был первый теплый весенний дождь. Везде, где не было мостовой, вдруг зазеленела трава; березы в садах осыпались зеленым пухом, и черемуха и тополя расправляли свои длинные пахучие листья, а в домах и магазинах выставляли и вытирали рамы.
In the Tolkoochi [literally, jostling market, where second-hand clothes and all sorts of cheap goods are sold] market, which Nekhludoff had to pass on his way, a dense crowd was surging along the row of booths, and tattered men walked about selling top-boots, which they carried under their arms, and renovated trousers and waistcoats, which hung over their shoulders. На толкучем рынке, мимо которого пришлось проезжать Нехлюдову, кишела около выстроенных в ряд палаток сплошная толпа народа и ходили оборванные люди с сапогами под мышкой и перекинутыми через плечо выглаженными панталонами и жилетами.
Men in clean coats and shining boots, liberated from the factories, it being Sunday, and women with bright silk kerchiefs on their heads and cloth jackets trimmed with jet, were already thronging at the door of the traktir. У трактиров уже теснились, высвободившись из своих фабрик, мужчины в чистых поддевках и глянцевитых сапогах и женщины в шелковых ярких платках на головах и пальто с стеклярусом.
Policemen, with yellow cords to their uniforms and carrying pistols, were on duty, looking out for some disorder which might distract the ennui that oppressed them. Г ородовые с желтыми шнурками пистолетов стояли на местах, высматривая беспорядки, которые могли бы развлечь их от томящей скуки.
On the paths of the boulevards and on the newly-revived grass, children and dogs ran about, playing, and the nurses sat merrily chattering on the benches. По дорожкам бульваров и по зеленому, только что окрасившемуся газону бегали, играя, дети и собаки, и веселые нянюшки переговаривались между собой, сидя на скамейках.
Along the streets, still fresh and damp on the shady side, but dry in the middle, heavy carts rumbled unceasingly, cabs rattled and tramcars passed ringingby. По улицам, прохладным и влажным еще с левой стороны, в тени, и высохшим посередине, не переставая гремели по мостовой тяжелые воза ломовых, дребезжали пролетки и звенели конки.
The air vibrated with the pealing and clanging of church bells, that were calling the people to attend to a service like that which was now being conducted in the prison. Со всех сторон дрожал воздух от разнообразного звона и гула колоколов, призывающих народ к присутствованию при таком же служении, какое совершалось теперь в тюрьме.
And the people, dressed in their Sunday best, were passing on their way to their different parish churches. И разряженный народ расходился каждый по своему приходу.
The isvostchik did not drive Nekhludoff up to the prison itself, but to the last turning that led to the prison. Извозчик подвез Нехлюдова не к самой тюрьме, а к повороту, ведущему к тюрьме.
Several persons-men and women-most of them carrying small bundles, stood at this turning, about 100 steps from the prison. Несколько человек мужчин и женщин, большей частью с узелками, стояли тут на этом повороте к тюрьме, шагах в ста от нее.
To the right there were several low wooden buildings; to the left, a two-storeyed house with a signboard. Справа были невысокие деревянные строения, слева двухэтажный дом с какой-то вывеской.
The huge brick building, the prison proper, was just in front, and the visitors were not allowed to come up to it. Само огромное каменное здание тюрьмы было впереди, и к нему не подпускали посетителей.
A sentinel was pacing up and down in front of it, and shouted at any one who tried to pass him. Часовой солдат с ружьем ходил взад и вперед, строго окрикивая тех, которые хотели обойти его.
At the gate of the wooden buildings, to the right, opposite the sentinel, sat a warder on a bench, dressed in uniform, with gold cords, a notebook in his hands. У калитки деревянных строений, с правой стороны, против часового сидел на лавочке надзиратель в мундире с галунами, с записной книжкой.
The visitors came up to him, and named the persons they wanted to see, and he put the names down. К нему подходили посетители и называли тех, кого желали видеть, и он записывал.
Nekhludoff also went up, and named Katerina Maslova. Нехлюдов также подошел к нему и назвал Катерину Маслову.
The warder wrote down the name. Надзиратель с галунами записал.
"Why-don't they admit us yet?" asked Nekhludoff. - Почему не пускают еще? - спросил Нехлюдов.
"The service is going on. - Обедня идет.
When the mass is over, you'll be admitted." Вот отойдет обедня, тогда впустят.
Nekhludoff stepped aside from the waiting crowd. Нехлюдов отошел к толпе дожидающихся.
A man in tattered clothes, crumpled hat, with bare feet and red stripes all over his face, detached himself from the crowd, and turned towards the prison. Из толпы выделился в оборванной одежде и смятой шляпе, в опорках на босу ногу человек с красными полосами во все лицо и направился к тюрьме.
"Now, then, where are you going?" shouted the sentinel with the gun. - Ты куда лезешь? - крикнул на него солдат с ружьем.
"And you hold your row," answered the tramp, not in the least abashed by the sentinel's words, and turned back. "Well, if you'll not let me in, I'll wait. - А ты чего орешь? - нисколько не смущаясь окриком часового, ответил оборванец и вернулся назад. - Не пускаешь - подожду.
But, no! Must needs shout, as if he were a general." А то кричит, ровно енерал.
The crowd laughed approvingly. В толпе одобрительно засмеялись.
The visitors were, for the greater part, badly-dressed people; some were ragged, but there were also some respectable-looking men and women. Посетители были большей частью люди худо одетые, даже оборванные, но были и приличные по внешнему виду и мужчины и женщины.
Next to Nekhludoff stood a clean-shaven, stout, and red-cheeked man, holding a bundle, apparently containing under-garments. Рядом с Нехлюдовым стоял хорошо одетый, весь бритый, полный румяный человек с узелком, очевидно белья, в руке. Нехлюдов спросил его, в первый ли он раз тут. Человек с узелком ответил, что он каждое воскресенье бывает здесь, и они разговорились.
This was the doorkeeper of a bank; he had come to see his brother, who was arrested for forgery. Это был швейцар из банка; он пришел сюда проведать своего брата, судимого за подлог.
The good-natured fellow told Nekhludoff the whole story of his life, and was going to question him in turn, when their attention was aroused by a student and a veiled lady, who drove up in a trap, with rubber tyres, drawn by a large thoroughbred horse. Добродушный человек этот рассказал Нехлюдову всю свою историю и хотел расспрашивать и его, когда их внимание отвлекли приехавшие на крупной породистой вороной лошади, в пролетке на резиновых шинах студент с дамой под вуалью.
The student was holding a large bundle. Студент нес в руках большой узел.
He came up to Nekhludoff, and asked if and how he could give the rolls he had brought in alms to the prisoners. Он подошел к Нехлюдову и спросил его, можно ли и что нужно сделать для того, чтобы передать милостыню - калачи, которые он привез.
His fiancee wished it (this lady was his fiancee), and her parents had advised them to take some rolls to the prisoners. - Это я по желанию невесты. Это моя невеста. Родители ее посоветовали нам свезти заключенным.
"I myself am here for the first time," said Nekhludoff, "and don't know; but I think you had better ask this man," and he pointed to the warder with the gold cords and the book, sitting on the right. - Я сам в первый раз и не знаю, но думаю, что надо спросить этого человека, - сказал Нехлюдов, указывая на надзирателя с галунами, сидевшего с книжкой направо.
As they were speaking, the large iron door with a window in it opened, and an officer in uniform, followed by another warder, stepped out. The warder with the notebook proclaimed that the admittance of visitors would now commence. В то самое время, когда Нехлюдов разговаривал с студентом, большие, с оконцами в середине, железные двери тюрьмы отворились, и из них вышел офицер в мундире с другим надзирателем, и надзиратель с книжкой объявил, что впуск посетителей начинается.
The sentinel stepped aside, and all the visitors rushed to the door as if afraid of being too late; some even ran. Часовой посторонился, и все посетители, как будто боясь опоздать, скорым шагом, а кто и рысью, пустились к двери тюрьмы.
At the door there stood a warder who counted the visitors as they came in, saying aloud, 16, 17, and so on. У двери стоял один надзиратель, который, по мере того, как посетители проходили мимо него, считал их, громко произнося: "Шестнадцать, семнадцать" и т. д.
Another warder stood inside the building and also counted the visitors as they entered a second door, touching each one with his hand, so that when they went away again not one visitor should be able to remain inside the prison and not one prisoner might get out. Другой надзиратель, внутри здания, дотрагиваясь рукой до каждого, также считал проходивших в следующие двери, с тем чтобы при выпуске, проверив счет, не оставить ни одного посетителя в тюрьме и не выпустить ни одного заключенного.
The warder, without looking at whom he was touching, slapped Nekhludoff on the back, and Nekhludoff felt hurt by the touch of the warder's hand; but, remembering what he had come about, he felt ashamed of feeling dissatisfied and taking offence. Счетчик этот, не глядя на того, кто проходил, хлопнул рукой по спине Нехлюдова, и это прикосновение руки надзирателя в первую минуту оскорбило Нехлюдова, но тотчас же он вспомнил, зачем он пришел сюда, и ему совестно стало этого чувства неудовольствия и оскорбления.
The first apartment behind the entrance doors was a large vaulted room with iron bars to the small windows. Первое помещение за дверьми была большая комната со сводами и железными решетками в небольших окнах.
In this room, which was called the meeting-room, Nekhludoff was startled by the sight of a large picture of the Crucifixion. В комнате этой, называвшейся сборной, совершенно неожиданно Нехлюдов увидел в нише большое изображение распятия.
"What's that for?" he thought, his mind involuntarily connecting the subject of the picture with liberation and not with imprisonment. "Зачем это?" - подумал он, невольно соединяя в своем представлении изображение Христа с освобожденными, а не с заключенными.
He went on, slowly letting the hurrying visitors pass before, and experiencing a mingled feeling of horror at the evil-doers locked up in this building, compassion for those who, like Katusha and the boy they tried the day before, must be here though guiltless, and shyness and tender emotion at the thought of the interview before him. Нехлюдов шел медленным шагом, пропуская вперед себя спешивших посетителей, испытывая смешанные чувства ужаса перед теми злодеями, которые заперты здесь, состраданья к тем невинным, которые, как вчерашний мальчик и Катюша, должны быть здесь, и робости и умиления перед тем свиданием, которое ему предстояло.
The warder at the other end of the meeting-room said something as they passed, but Nekhludoff, absorbed by his own thoughts, paid no attention to him, and continued to follow the majority of the visitors, and so got into the men's part of the prison instead of the women's. При выходе из первой комнаты, на другом конце ее, надзиратель проговорил что-то. Но Нехлюдов, поглощенный своими мыслями, не обратил внимания на это и продолжал идти туда, куда шло больше посетителей, то есть в мужское отделение, а не в женское, куда ему нужно было.
Letting the hurrying visitors pass before him, he was the last to get into the interviewing-room. Пропуская спешащих вперед, он вошел последним в помещение, назначенное для свиданий.
As soon as Nekhludoff opened the door of this room, he was struck by the deafening roar of a hundred voices shouting at once, the reason of which he did not at once understand. Первое, что поразило его, когда он, отворив дверь, вошел в это помещение, был оглушающий, сливающийся в один гул крик сотни голосов.
But when he came nearer to the people, he saw that they were all pressing against a net that divided the room in two, like flies settling on sugar, and he understood what it meant. Только ближе подойдя к людям, точно как мухи насевшим на сахар, прилепившимся к сетке, делившей комнату надвое, Нехлюдов понял, в чем дело.
The two halves of the room, the windows of which were opposite the door he had come in by, were separated, not by one, but by two nets reaching from the floor to the ceiling. Комната с окнами на задней стене была разделена надвое не одной, а двумя проволочными сетками, шедшими от потолка до земли.
The wire nets were stretched 7 feet apart, and soldiers were walking up and down the space between them. Между сетками ходили надзиратели.
On the further side of the nets were the prisoners, on the nearer, the visitors. На той стороне сеток были заключенные, на этой стороне - посетители.
Between them was a double row of nets and a space of 7 feet wide, so that they could not hand anything to one another, and any one whose sight was not very good could not even distinguish the face on the other side. Между теми и другими были две сетки и аршина три расстояния, так что не только передать что-нибудь, но и рассмотреть лицо, особенно близорукому человеку, было невозможно.
It was also difficult to talk; one had to scream in order to be heard. Трудно было и говорить, надо было кричать из всех сил, чтобы быть услышанным.
On both sides were faces pressed close to the nets, faces of wives, husbands, fathers, mothers, children, trying to see each other's features and to say what was necessary in such a way as to be understood. С обеих сторон были прижавшиеся к сеткам лица: жен, мужей, отцов, матерей, детей, старавшихся рассмотреть друг друга и сказать то, что нужно.
But as each one tried to be heard by the one he was talking to, and his neighbour tried to do the same, they did their best to drown each other's voices' and that was the cause of the din and shouting which struck Nekhludoff when he first came in. Но так как каждый старался говорить так, чтобы его расслышал его собеседник, и соседи хотели того же, и их голоса мешали друг другу, то каждый старался перекричать другого. От этого-то стоял тот гул, перебиваемый криками, который поразил Нехлюдова, как только он вошел в эту комнату.
It was impossible to understand what was being said and what were the relations between the different people. Разобрать то, что говорилось, не было никакой возможности. Можно было только по лицам судить о том, что говорилось и какие отношения были между говорящими.
Next Nekhludoff an old woman with a kerchief on her head stood trembling, her chin pressed close to the net, and shouting something to a young fellow, half of whose head was shaved, who listened attentively with raised brows. Ближе к Нехлюдову была старушка в платочке, которая, прижавшись к сетке, дрожа подбородком, кричала что-то бледному молодому человеку с бритой половиной головы. Арестант, подняв брови и сморщив лоб, внимательно слушал ее.
By the side of the old woman was a young man in a peasant's coat, who listened, shaking his head, to a boy very like himself. Рядом с старушкой был молодой человек в поддевке, который слушал, приставив руки к ушам, покачивая головой, то, что ему говорил похожий на него арестант с измученным лицом и седеющей бородой.
Next stood a man in rags, who shouted, waving his arm and laughing. Еще дальше стоял оборванец и, махая рукой, что-то кричал и смеялся.
Next to him a woman, with a good woollen shawl on her shoulders, sat on the floor holding a baby in her lap and crying bitterly. This was apparently the first time she saw the greyheaded man on the other side in prison clothes, and with his head shaved. А рядом с ним сидела на полу женщина с ребенком, в хорошем шерстяном платке, и рыдала, очевидно в первый раз увидав того седого человека, который был на другой стороне в арестантской куртке, с бритой головой и в кандалах.
Beyond her was the doorkeeper, who had spoken to Nekhludoff outside; he was shouting with all his might to a greyhaired convict on the other side. Над этой же женщиной швейцар, с которым говорил Нехлюдов, кричал изо всех сил лысому с блестящими глазами арестанту на той стороне.
When Nekhludoff found that he would have to speak in similar conditions, a feeling of indignation against those who were able to make and enforce these conditions arose in him; he was surprised that, placed in such a dreadful position, no one seemed offended at this outrage on human feelings. Когда Нехлюдов понял, что он должен будет говорить в этих условиях, в нем поднялось чувство возмущения против тех людей, которые могли это устроить и соблюдать. Ему удивительно было, что такое ужасное положение, такое издевательство над чувствами людей никого не оскорбляло.
The soldiers, the inspector, the prisoners themselves, acted as if acknowledging all this to be necessary. И солдаты, и смотритель, и посетители, и заключенные делали все это так, как будто признавая, что это так и должно быть.
Nekhludoff remained in this room for about five minutes, feeling strangely depressed, conscious of how powerless he was, and at variance with all the world. He was seized with a curious moral sensation like seasickness. Нехлюдов пробыл в этой комнате минут пять, испытывая какое-то странное чувство тоски, сознанья своего бессилья и разлада со всем миром; нравственное чувство тошноты, похожее на качку на корабле, овладело им.
CHAPTER XLII. VISITING DAY-THE WOMEN'S WARD. XLII
"Well, but I must do what I came here for," he said, trying to pick up courage. "What is to be done now?" "Однако надо делать то, за чем пришел, - сказал он, подбадривая себя. - Как же быть?"
He looked round for an official, and seeing a thin little man in the uniform of an officer going up and down behind the people, he approached him. Он стал искать глазами начальство и, увидав невысокого худого человека с усами, в офицерских погонах, ходившего позади народа, обратился к нему:
"Can you tell me, sir," he said, with exceedingly strained politeness of manner, "where the women are kept, and where one is allowed to interview them?" - Не можете ли вы, милостивый государь, мне сказать, - сказал он с особенно напряженной вежливостью, - где содержатся женщины и где свидания с ними разрешаются?
"Is it the women's ward you want to go to?" - Вам разве в женскую надо?
"Yes, I should like to see one of the women prisoners," Nekhludoff said, with the same strained politeness. - Да, я бы желал видеть одну женщину из заключенных, - с тою же напряженною вежливостью отвечал Нехлюдов.
"You should have said so when you were in the hall. -Так вы бы так говорили, когда в сборной были.
Who is it, then, that you want to see?" Вам кого же нужно видеть?
"I want to see a prisoner called Katerina Maslova." - Мне нужно видеть Екатерину Маслову.
"Is she a political one?" - Она политическая? - спросил помощник смотрителя.
"No, she is simply . . ." - Нет, она просто...
"What! Is she sentenced?" - Она, что же, приговоренная?
"Yes; the day before yesterday she was sentenced," meekly answered Nekhludoff, fearing to spoil the inspector's good humour, which seemed to incline in his favour. - Да, третьего дня она была приговорена, -покорно отвечал Нехлюдов, боясь как-нибудь попортить настроение смотрителя, как будто принявшего в нем участие.
"If you want to go to the women's ward please to step this way," said the officer, having decided from Nekhludoffs appearance that he was worthy of attention. "Sideroff, conduct the gentleman to the women's ward," he said, turning to a moustached corporal with medals on his breast. - Коли в женскую, так сюда пожалуйте, - сказал смотритель, очевидно решив по внешности Нехлюдова, что он стоит внимания. - Сидоров, -обратился он к усатому унтер-офицеру с медалями, - проводи вот их в женскую.
"Yes, sir." - Слушаю-с.
At this moment heart-rending sobs were heard coming from some one near the net. В это время у решетки послышались чьи-то раздирающие душу рыдания.
Everything here seemed strange to Nekhludoff; but strangest of all was that he should have to thank and feel obligation towards the inspector and the chief warders, the very men who were performing the cruel deeds that were done in this house. Все было странно Нехлюдову, и страннее всего то, что ему приходилось благодарить и чувствовать себя обязанным перед смотрителем и старшим надзирателем, перед людьми, делавшими все те жестокие дела, которые делались в этом доме.
The corporal showed Nekhludoff through the corridor, out of the men's into the women's interviewing-room. Надзиратель вывел Нехлюдова из мужской посетительской в коридор и тотчас же, отворив дверь напротив, ввел его в женскую комнату для свиданий.
This room, like that of the men, was divided by two wire nets; but it was much smaller, and there were fewer visitors and fewer prisoners, so that there was less shouting than in the men's room. Комната эта, так же как и мужская, была разделена натрое двумя сетками, но она была значительно меньше, и в ней было меньше и посетителей и заключенных, но крик и гул был такой же, как и в мужской.
Yet the same thing was going on here, only, between the nets instead of soldiers there was a woman warder, dressed in a blue-edged uniform jacket, with gold cords on the sleeves, and a blue belt. Так же между сетками ходило начальство. Начальство здесь представляла надзирательница в мундире с галунами на рукавах и синими выпушками и таким же кушаком, как у надзирателей.
Here also, as in the men's room, the people were pressing close to the wire netting on both sides; on the nearer side, the townspeople in varied attire; on the further side, the prisoners, some in white prison clothes, others in their own coloured dresses. И так же, как и в мужской, с обеих сторон налипли к сеткам люди: с этой стороны - в разнообразных одеяниях городские жители, с той стороны - арестантки, некоторые в белых, некоторые в своих одеждах.
The whole length of the net was taken up by the people standing close to it. Вся сетка была уставлена людьми.
Some rose on tiptoe to be heard across the heads of others; some sat talking on the floor. Одни поднимались на цыпочки, чтобы через головы других быть слышными, другие сидели на полу и переговаривались.
The most remarkable of the prisoners, both by her piercing screams and her appearance, was a thin, dishevelled gipsy. Her kerchief had slipped off her curly hair, and she stood near a post in the middle of the prisoner's division, shouting something, accompanied by quick gestures, to a gipsy man in a blue coat, girdled tightly below the waist. Заметнее всех женщин-арестанток и поразительным криком и видом была лохматая худая цыганка-арестантка с сбившейся с курчавых волос косынкой, стоявшая почти посередине комнаты, на той стороне решетки у столба, и что-то с быстрыми жестами кричавшая низко и туго подпоясанному цыгану в синем сюртуке.
Next the gipsy man, a soldier sat on the ground talking to prisoner; next the soldier, leaning close to the net, stood a young peasant, with a fair beard and a flushed face, keeping back his tears with difficulty. Рядом с цыганом присел к земле солдат, разговаривая с арестанткой, потом стоял, прильнув к сетке, молодой с светлой бородой мужичок в лаптях с раскрасневшимся лицом, очевидно с трудом сдерживающий слезы.
A pretty, fair-haired prisoner, with bright blue eyes, was speaking to him. С ним говорила миловидная белокурая арестантка, светлыми голубыми глазами смотревшая на собеседника.
These two were Theodosia and her husband. Это была Федосья с своим мужем.
Next to them was a tramp, talking to a broad-faced woman; then two women, then a man, then again a woman, and in front of each a prisoner. Подле них стоял оборванец, переговаривавшийся с растрепанной широколицей женщиной; потом две женщины, мужчина, опять женщина; против каждого была арестантка.
Maslova was not among them. В числе их Масловой не было.
But some one stood by the window behind the prisoners, and Nekhludoff knew it was she. His heart began to beat faster, and his breath stopped. Но позади арестанток, на той стороне, стояла еще одна женщина, и Нехлюдов тотчас же понял, что это была она, и тотчас же почувствовал, как усиленно забилось его сердце и остановилось дыхание.
The decisive moment was approaching. Решительная минута приближалась.
He went up to the part of the net where he could see the prisoner, and recognised her at once. Он подошел к сетке и узнал ее.
She stood behind the blue-eyed Theodosia, and smiled, listening to what Theodosia was saying. Она стояла позади голубоглазой Федосьи и, улыбаясь, слушала то, что она говорила.
She did not wear the prison cloak now, but a white dress, tightly drawn in at the waist by a belt, and very full in the bosom. Она была не в халате, как третьего дня, а в белой кофте, туго стянутой поясом и высоко подымавшейся на груди.
From under her kerchief appeared the black ringlets of her fringe, just the same as in the court. Из-под косынки, как на суде, выставлялись вьющиеся черные волосы.
"Now, in a moment it will be decided," he thought. "How shall I call her? "Сейчас решится, - думал он. - Как мне позвать ее?
Or will she come herself?" Или сама подойдет?"
She was expecting Bertha; that this man had come to see her never entered her head. Но сама она не подходила. Она ждала Клару и никак не думала, что этот мужчина к ней.
"Whom do you want?" said the warder who was walking between the nets, coming up to Nekhludoff. - Вам кого нужно? - спросила, подходя к Нехлюдову, надзирательница, ходившая между сетками.
"Katerina Maslova," Nekhludoff uttered, with difficulty. - Екатерину Маслову, - едва мог выговорить Нехлюдов.
"Katerina Maslova, some one to see you," cried the warder. - Маслова, к тебе! - крикнула надзирательница.
CHAPTER XLIII. NEKHLUDOFF VISITS MASLOVA. XLIII
Maslova looked round, and with head thrown back and expanded chest, came up to the net with that expression of readiness which he well knew, pushed in between two prisoners, and gazed at Nekhludoff with a surprised and questioning look. Маслова оглянулась и, подняв голову и прямо выставляя грудь, с своим, знакомым Нехлюдову, выражением готовности, подошла к решетке, протискиваясь между двумя арестантками, и удивленно-вопросительно уставилась на Нехлюдова, не узнавая его.
But, concluding from his clothing he was a rich man, she smiled. Признав, однако, по одежде в нем богатого человека, она улыбнулась.
"Is it me you want?" she asked, bringing her smiling face, with the slightly squinting eyes, nearer the net. - Вы ко мне? - сказала она, приближая к решетке свое улыбающееся, с косящими глазами лицо.
"I, I-I wished to see-" Nekhludoff did not know how to address her. "I wished to see you-I-" He was not speaking louder than usual. - Я хотел видеть... - Нехлюдов не знал, как сказать: "вас" или "тебя", и решил сказать "вас". Он говорил не громче обыкновенного. - Я хотел видеть вас... я...
"No; nonsense, I tell you!" shouted the tramp who stood next to him. "Have you taken it or not?" - Ты мне зубы-то не заговаривай, - кричал подле него оборванец. - Брала или не брала?
"Dying, I tell you; what more do you want?" some one else was screaming at his other side. - Говорят тебе, помирает, чего ж еще? - кричал кто-то с другой стороны.
Maslova could not hear what Nekhludoff was saying, but the expression of his face as he was speaking reminded her of him. Маслова не могла расслышать того, что говорил Нехлюдов, но выражение его лица в то время, как он говорил, вдруг напомнило ей его.
She did not believe her own eyes; still the smile vanished from her face and a deep line of suffering appeared on her brow. Но она не поверила себе. Улыбка, однако, исчезла с ее лица, и лоб стал страдальчески морщиться.
"I cannot hear what you are saying," she called out, wrinkling her brow and frowning more and more. - Не слыхать, что говорите, - прокричала она, щурясь и все больше и больше морща лоб.
"I have come," said Nekhludoff. - Я пришел...
"Yes, I am doing my duty-I am confessing," thought Nekhludoff; and at this thought the tears came in his eyes, and he felt a choking sensation in his throat, and holding on with both hands to the net, he made efforts to keep from bursting into tears. "Да, я делаю то, что должно, я каюсь", - подумал Нехлюдов. И только что он подумал это, слезы выступили ему на глаза, подступили к горлу, и он, зацепившись пальцами за решетку, замолчал, делая усилие, чтобы не разрыдаться.
"I say, why do you shove yourself in where you're not wanted?" some one shouted at one side of him. -Я говорю: зачем встреваешь, куда не должно... -кричали с одной стороны.
"God is my witness; I know nothing," screamed a prisoner from the other side. - Верь ты Богу, знать не знаю, - кричала арестантка с другой стороны.
Noticing his excitement, Maslova recognised him. Увидав его волнение, Маслова узнала его.
"You're like . . . but no; I don't know you," she shouted, without looking at him, and blushing, while her face grew still more stern. - Похоже, да не признаю, - закричала она, не глядя на него, и покрасневшее вдруг лицо ее стало еще мрачнее.
"I have come to ask you to forgive me," he said, in a loud but monotonous voice, like a lesson learnt by heart. - Я пришел затем, чтобы просить у тебя прощения, - прокричал он громким голосом, без интонации, как заученный урок.
Having said these words he became confused; but immediately came the thought that, if he felt ashamed, it was all the better; he had to bear this shame, and he continued in a loud voice: Прокричав эти слова, ему стало стыдно, и он оглянулся. Но тотчас же пришла мысль, что если ему стыдно, то это тем лучше, потому что он должен нести стыд. И он громко продолжал:
"Forgive me; I have wronged you terribly." -Прости меня, я страшно виноват перед...-прокричал он еще.
She stood motionless and without taking her squinting eyes off him. Она стояла неподвижно и не спускала с него своего косого взгляда.
He could not continue to speak, and stepping away from the net he tried to suppress the sobs that were choking him. Он не мог дальше говорить и отошел от решетки, стараясь удержать колебавшие его грудь рыдания.
The inspector, the same officer who had directed Nekhludoff to the women's ward, and whose interest he seemed to have aroused, came into the room, and, seeing Nekhludoff not at the net, asked him why he was not talking to her whom he wanted to see. Смотритель, тот самый, который направил Нехлюдова в женское отделение, очевидно, заинтересованный им, пришел в это отделение и, увидав Нехлюдова не у решетки, спросил его, почему он не говорит с той, с кем ему нужно.
Nekhludoff blew his nose, gave himself a shake, and, trying to appear calm, said: Нехлюдов высморкался и, встряхнувшись, стараясь иметь спокойный вид, отвечал:
"It's so inconvenient through these nets; nothing can be heard." - Не могу говорить через решетку, ничего не слышно.
Again the inspector considered for a moment. Смотритель задумался.
"Ah, well, she can be brought out here for awhile. - Ну, что же, можно вывести ее сюда на время.
Mary Karlovna," turning to the warder, "lead Maslova out." - Марья Карловна! - обратился он к надзирательнице. - Выведите Маслову наружу.
A minute later Maslova came out of the side door. Через минуту из боковой двери вышла Маслова.
Stepping softly, she came up close to Nekhludoff, stopped, and looked up at him from under her brows. Подойдя мягкими шагами вплоть к Нехлюдову, она остановилась и исподлобья взглянула на него.
Her black hair was arranged in ringlets over her forehead in the same way as it had been two days ago; her face, though unhealthy and puffy, was attractive, and looked perfectly calm, only the glittering black eyes glanced strangely from under the swollen lids. Черные волосы, так же как и третьего дня, выбивались вьющимися колечками, лицо, нездоровое, пухлое и белое, было миловидно и совершенно спокойно; только глянцевито-черные косые глаза из-под подпухших век особенно блестели.
"You may talk here," said the inspector, and shrugging his shoulders he stepped aside with a look of surprise. - Можно здесь говорить, - сказал смотритель и отошел.
Nekhludoff moved towards a seat by the wall. Нехлюдов придвинулся к скамье, стоявшей у стены.
Maslova cast a questioning look at the inspector, and then, shrugging her shoulders in surprise, followed Nekhludoff to the bench, and having arranged her skirt, sat down beside him. Маслова взглянула вопросительно на помощника смотрителя и потом, как бы с удивлением пожав плечами, пошла за Нехлюдовым к скамье и села на нее рядом с ним, оправив юбку.
"I know it is hard for you to forgive me," he began, but stopped. His tears were choking him. "But though I can't undo the past, I shall now do what is in my power. - Я знаю, что вам трудно простить меня, - начал Нехлюдов, но опять остановился, чувствуя, что слезы мешают, - но если нельзя уже поправить прошлого, то я теперь сделаю все, что могу.
Tell me-" Скажите...
"How have you managed to find me?" she said, without answering his question, neither looking away from him nor quite at him, with her squinting eyes. - Как это вы нашли меня? - не отвечая на его вопрос, спросила она, и глядя и не глядя на него своими косыми глазами.
"O God, help me! "Боже мой! Помоги мне.
Teach me what to do," Nekhludoff thought, looking at her changed face. Научи меня, что мне делать!" - говорил себе Нехлюдов, глядя на ее такое изменившееся, дурное теперь лицо.
"I was on the jury the day before yesterday," he said. - Я третьего дня был присяжным, - сказал он, -когда вас судили.
"You did not recognise me?" Вы не узнали меня?
"No, I did not; there was not time for recognitions. - Нет, не узнала. Некогда мне было узнавать.
I did not even look," she said. Да я и не смотрела, - сказала она.
"There was a child, was there not?" he asked. - Ведь был ребенок? - спросил он и почувствовал, как лицо его покраснело.
"Thank God! he died at once," she answered, abruptly and viciously. - Тогда же, слава Богу, помер, - коротко и злобно ответила она, отворачивая от него взгляд.
"What do you mean? Why?" - Как же, от чего?
"I was so ill myself, I nearly died," she said, in the same quiet voice, which Nekhludoff had not expected and could not understand. - Я сама больна была, чуть не померла, - сказала она, не поднимая глаз.
"How could my aunts have let you go?" - Как же тетушки вас отпустили?
"Who keeps a servant that has a baby? - Кто ж станет горничную с ребенком держать?
They sent me off as soon as they noticed. Как заметили, так и прогнали.
But why speak of this? I remember nothing. Да что говорить, - не помню ничего, все забыла.
That's all finished." То все кончено.
"No, it is not finished; I wish to redeem my sin." - Нет, не кончено. Не могу я так оставить этого. Я хоть теперь хочу искупить свой грех.
"There's nothing to redeem. What's been has been and is passed," she said; and, what he never expected, she looked at him and smiled in an unpleasantly luring, yet piteous, manner. - Нечего искупать; что было, то было и прошло, -сказала она, и, чего он никак не ожидал, она вдруг взглянула на него и неприятно, заманчиво и жалостно улыбнулась.
Maslova never expected to see him again, and certainly not here and not now; therefore, when she first recognised him, she could not keep back the memories which she never wished to revive. Маслова никак не ожидала увидать его, особенно теперь и здесь, и потому в первую минуту появление его поразило ее и заставило вспомнить о том, чего она не вспоминала никогда.
In the first moment she remembered dimly that new, wonderful world of feeling and of thought which had been opened to her by the charming young man who loved her and whom she loved, and then his incomprehensible cruelty and the whole string of humiliations and suffering which flowed from and followed that magic joy. Она в первую минуту вспомнила смутно о том новом, чудном мире чувств и мыслей, который открыт был ей прелестным юношей, любившим ее и любимым ею, и потом об его непонятной жестокости и целом ряде унижений, страданий, которые последовали за этим волшебным счастьем и вытекали из него.
This gave her pain, and, unable to understand it, she did what she was always in the habit of doing, she got rid of these memories by enveloping them in the mist of a depraved life. И ей сделалось больно. Но, не будучи в силах разобраться в этом, она поступила и теперь, как поступала всегда: отогнала от себя эти воспоминания и постаралась застлать их особенным туманом развратной жизни; так точно она сделала и теперь.
In the first moment, she associated the man now sitting beside her with the lad she had loved; but feeling that this gave her pain, she dissociated them again. В первую минуту она соединила теперь сидящего перед ней человека с тем юношей, которого она когда-то любила, но потом, увидав, что это слишком больно, она перестала соединять его с тем.
Now, this well-dressed, carefully-got-up gentleman with perfumed beard was no longer the Nekhludoff whom she had loved but only one of the people who made use of creatures like herself when they needed them, and whom creatures like herself had to make use of in their turn as profitably as they could; and that is why she looked at him with a luring smile and considered silently how she could best make use of him. Теперь этот чисто одетый, выхоленный господин с надушенной бородой был для нее не тот Нехлюдов, которого она любила, а только один из тех людей, которые, когда им нужно было, пользовались такими существами, как она, и которыми такие существа, как она, должны были пользоваться как можно для себя выгоднее. И потому она заманчиво улыбнулась ему. Она помолчала, обдумывая, чем бы воспользоваться от него.
"That's all at an end," she said. "Now I'm condemned to Siberia," and her lip trembled as she was saying this dreadful word. - То все кончено, - сказала она. - Теперь вот осудили в каторгу. И губы ее задрожали, когда она выговорила это страшное слово.
"I knew; I was certain you were not guilty," said Nekhludoff. - Я знал, я уверен был, что вы не виноваты, -сказал Нехлюдов.
"Guilty! of course not; as if I could be a thief or a robber." - Известно, не виновата. Разве я воровка или грабительница.
She stopped, considering in what way she could best get something out of him. "They say here that all depends on the advocate," she began. "A petition should be handed in, only they say it's expensive." У нас говорят, что все от адвоката, - продолжала она. - Говорят, надо прошение подать. Только дорого, говорят, берут...
"Yes, most certainly," said Nekhludoff. "I have already spoken to an advocate." - Да, непременно, - сказал Нехлюдов. - Я уже обратился к адвокату.
"No money ought to be spared; it should be a good one," she said. - Надо не пожалеть денег, хорошего, - сказала она.
"I shall do all that is possible." - Я все сделаю, что возможно.
They were silent, and then she smiled again in the same way. Наступило молчание. Она опять так же улыбнулась.
"And I should like to ask you . . . a little money if you can . . . not much; ten roubles, I do not want more," she said, suddenly. -А я хочу вас попросить... денег, если можете. Немного... десять рублей, больше не надо, - вдруг сказала она.
"Yes, yes," Nekhludoff said, with a sense of confusion, and felt for his purse. - Да, да, - сконфуженно заговорил Нехлюдов и взялся за бумажник.
She looked rapidly at the inspector, who was walking up and down the room. Она быстро взглянула на смотрителя, который ходил взад и вперед по камере.
"Don't give it in front of him; he'd take it away." - При нем не давайте, а когда он отойдет, а то отберут.
Nekhludoff took out his purse as soon as the inspector had turned his back; but had no time to hand her the note before the inspector faced them again, so he crushed it up in his hand. Нехлюдов достал бумажник, как только смотритель отвернулся, но не успел передать десятирублевую бумажку, как смотритель опять повернулся к ним лицом. Он зажал ее в руке.
"This woman is dead," Nekhludoff thought, looking at this once sweet, and now defiled, puffy face, lit up by an evil glitter in the black, squinting eyes which were now glancing at the hand in which he held the note, then following the inspector's movements, and for a moment he hesitated. "Ведь это мертвая женщина", - думал он, глядя на это когда-то милое, теперь оскверненное пухлое лицо с блестящим нехорошим блеском черных косящих глаз, следящих за смотрителем и его рукою с зажатой бумажкой. И на него нашла минута колебания.
The tempter that had been speaking to him in the night again raised its voice, trying to lead him out of the realm of his inner into the realm of his outer life, away from the question of what he should do to the question of what the consequences would be, and what would be practical. Опять тот искуситель, который говорил вчера ночью, заговорил в душе Нехлюдова, как всегда, стараясь вывести его из вопросов о том, что должно сделать, к вопросу о том, что выйдет из его поступков и что полезно.
"You can do nothing with this woman," said the voice; "you will only tie a stone round your neck, which will help to drown you and hinder you from being useful to others. "Ничего ты не сделаешь с этой женщиной, -говорил этот голос, - только себе на шею повесишь камень, который утопит тебя и помешает тебе быть полезным другим.
"Is it not better to give her all the money that is here, say good-bye, and finish with her forever?" whispered the voice. Дать ей денег, всё, что есть, проститься с ней и кончить все навсегда?" - подумалось ему.
But here he felt that now, at this very moment, something most important was taking place in his soul-that his inner life was, as it were, wavering in the balance, so that the slightest effort would make it sink to this side or the other. Но тут же он почувствовал, что теперь, сейчас, совершается нечто самое важное в его душе, что его внутренняя жизнь стоит в эту минуту как бы на колеблющихся весах, которые малейшим усилием могут быть перетянуты в ту или другую сторону.
And he made this effort by calling to his assistance that God whom he had felt in his soul the day before, and that God instantly responded. И он сделал это усилие, призывая того Бога, которого он вчера почуял в своей душе, и Бог тут же отозвался в нем.
He resolved to tell her everything now-at once. Он решил сейчас сказать ей все.
"Katusha, I have come to ask you to forgive me, and you have given me no answer. Have you forgiven me? Will you ever forgive me?" he asked. - Катюша! Я пришел к тебе просить прощения, а ты не ответила мне, простила ли ты меня, простишь ли ты меня когда-нибудь, - сказал он, вдруг переходя на "ты".
She did not listen to him, but looked at his hand and at the inspector, and when the latter turned she hastily stretched out her hand, grasped the note, and hid it under her belt. Она не слушала его, а глядела то на его руку, то на смотрителя. Когда смотритель отвернулся, она быстро протянула к нему руку, схватила бумажку и положила за пояс.
"That's odd, what you are saying there," she said, with a smile of contempt, as it seemed to him. - Чудно€, что говорите, - сказала она, презрительно, как ему показалось, улыбаясь.
Nekhludoff felt that there was in her soul one who was his enemy and who was protecting her, such as she was now, and preventing him from getting at her heart. Нехлюдов чувствовал, что в ней есть что-то прямо враждебное ему, защищающее ее такою, какая она теперь, и мешающее ему проникнуть до ее сердца.
But, strange to say, this did not repel him, but drew him nearer to her by some fresh, peculiar power. Но, удивительное дело, это его не только не отталкивало, но еще больше какой-то особенной, новой силой притягивало к ней.
He knew that he must waken her soul, that this was terribly difficult, but the very difficulty attracted him. Он чувствовал, что ему должно разбудить ее духовно, что это страшно трудно; но самая трудность этого дела привлекала его.
He now felt towards her as he had never felt towards her or any one else before. There was nothing personal in this feeling: he wanted nothing from her for himself, but only wished that she might not remain as she now was, that she might awaken and become again what she had been. Он испытывал к ней теперь чувство такое, какого он никогда не испытывал прежде ни к ней, ни к кому-либо другому, в котором не было ничего личного: он ничего не желал себе от нее, а желал только того, чтобы она перестала быть такою, какою она была теперь, чтобы она пробудилась и стала такою, какою она была прежде.
"Katusha, why do you speak like that? - Катюша, зачем ты так говоришь?
I know you; I remember you-and the old days in Papovo." Я ведь знаю тебя, помню тебя тогда, в Панове...
"What's the use of recalling what's past?" she remarked, drily. - Что старое поминать, - сухо сказала она.
"I am recalling it in order to put it right, to atone for my sin, Katusha," and he was going to say that he would marry her, but, meeting her eyes, he read in them something so dreadful, so coarse, so repellent, that he could not go on. - Я вспоминаю затем, чтобы загладить, искупить свой грех. Катюша, - начал он и хотел было сказать о том, что он женится на ней, но он встретил ее взгляд и прочел в нем что-то такое страшное и грубое, отталкивающее, что не мог договорить.
At this moment the visitors began to go. В это время посетители стали выходить.
The inspector came up to Nekhludoff and said that the time was up. Смотритель подошел к Нехлюдову и сказал, что время свидания кончилось. Маслова встала, покорно ожидая, когда ее отпустят.
"Good-bye; I have still much to say to you, but you see it is impossible to do so now," said Nekhludoff, and held out his hand. "I shall come again." - Прощайте, мне еще многое нужно сказать вам, но, как видите, теперь нельзя, - сказал Нехлюдов и протянул руку. - Я приду еще.
"I think you have said all." - Кажется, все сказали...
She took his hand but did not press it. Она подала руку, но не пожала.
"No; I shall try to see you again, somewhere where we can talk, and then I shall tell you what I have to say-something very important." - Нет, я постараюсь видеться с вами еще, где бы можно переговорить, и тогда скажу очень важное, что нужно сказать вам, - сказал Нехлюдов.
"Well, then, come; why not?" she answered, and smiled with that habitual, inviting, and promising smile which she gave to the men whom she wished to please. - Что же, приходите, - сказала она, улыбаясь той улыбкой, которой улыбалась мужчинам, которым хотела нравиться.
"You are more than a sister to me," said Nekhludoff. - Вы ближе для меня, чем сестра, - сказал Нехлюдов.
"That's odd," she said again, and went behind the grating. - Чудн?, - повторила она и, покачивая головой, ушла за решетку.
CHAPTER XLIV. MASLOVA'S VIEW OF LIFE. XLIV
Before the first interview, Nekhludoff thought that when she saw him and knew of his intention to serve her, Katusha would be pleased and touched, and would be Katusha again; but, to his horror, he found that Katusha existed no more, and there was Maslova in her place. При первом свидании Нехлюдов ожидал, что, увидав его, узнав его намерение служить ей и его раскаяние, Катюша обрадуется и умилится и станет опять Катюшей, но, к ужасу своему, он увидал, что Катюши не было, а была одна Маслова.
This astonished and horrified him. Это удивило и ужаснуло его.
What astonished him most was that Katusha was not ashamed of her position-not the position of a prisoner (she was ashamed of that), but her position as a prostitute. She seemed satisfied, even proud of it. Преимущественно удивляло его то, что Маслова не только не стыдилась своего положения - не арестантки (этого она стыдилась), а своего положения проститутки, - но как будто даже была довольна, почти гордилась им.
And, yet, how could it be otherwise? А между тем это и не могло быть иначе.
Everybody, in order to be able to act, has to consider his occupation important and good. Всякому человеку, для того чтобы действовать, необходимо считать свою деятельность важною и хорошею.
Therefore, in whatever position a person is, he is certain to form such a view of the life of men in general which will make his occupation seem important and good. И потому, каково бы ни было положение человека, он непременно составит себе такой взгляд на людскую жизнь вообще, при котором его деятельность будет казаться ему важною и хорошею.
It is usually imagined that a thief, a murderer, a spy, a prostitute, acknowledging his or her profession as evil, is ashamed of it. Обыкновенно думают, что вор, убийца, шпион, проститутка, признавая свою профессию дурною, должны стыдиться ее.
But the contrary is true. Происходит же совершенно обратное.
People whom fate and their sin-mistakes have placed in a certain position, however false that position may be, form a view of life in general which makes their position seem good and admissible. Люди, судьбою и своими грехами-ошибками поставленные в известное положение, как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение представляется им хорошим и уважительным.
In order to keep up their view of life, these people instinctively keep to the circle of those people who share their views of life and their own place in it. Для поддержания же такого взгляда люди инстинктивно держатся того круга людей, в котором признается составленное ими о жизни и о своем в ней месте понятие.
This surprises us, where the persons concerned are thieves, bragging about their dexterity, prostitutes vaunting their depravity, or murderers boasting of their cruelty. Нас это удивляет, когда дело касается воров, хвастающихся своею ловкостью, проституток -своим развратом, убийц-своей жестокостью.
This surprises us only because the circle, the atmosphere in which these people live, is limited, and we are outside it. Но удивляет это нас только потому, что кружок-атмосфера этих людей ограничена и, главное, что мы находимся вне ее.
But can we not observe the same phenomenon when the rich boast of their wealth, i.e., robbery; the commanders in the army pride themselves on victories, i.e., murder; and those in high places vaunt their power, i.e., violence? Но разве не то же явление происходит среди богачей, хвастающихся своим богатством, то есть грабительством, военноначальников, хвастающихся своими победами, то есть убийством, властителей, хвастающихся своим могуществом, то есть насильничеством?
We do not see the perversion in the views of life held by these people, only because the circle formed by them is more extensive, and we ourselves are moving inside of it. Мы не видим в этих людях извращения понятия о жизни, о добре и зле для оправдания своего положения только потому, что круг людей с такими извращенными понятиями больше и мы сами принадлежим к нему.
And in this manner Maslova had formed her views of life and of her own position. И такой взгляд на свою жизнь и свое место в мире составился у Масловой.
She was a prostitute condemned to Siberia, and yet she had a conception of life which made it possible for her to be satisfied with herself, and even to pride herself on her position before others. Она была проститутка, приговоренная к каторге, и, несмотря на это, она составила себе такое мировоззрение, при котором могла одобрить себя и даже гордиться перед людьми своим положением.
According to this conception, the highest good for all men without exception-old, young, schoolboys, generals, educated and uneducated, was connected with the relation of the sexes; therefore, all men, even when they pretended to be occupied with other things, in reality took this view. Мировоззрение это состояло в том, что главное благо всех мужчин, всех без исключения - старых, молодых, гимназистов, генералов, образованных, необразованных, - состоит в половом общении с привлекательными женщинами, и потому все мужчины, хотя и притворяются, что заняты другими делами, в сущности желают только одного этого.
She was an attractive woman, and therefore she was an important and necessary person. Она же - привлекательная женщина - может удовлетворять или же не удовлетворять это их желание, и потому она - важный и нужный человек.
The whole of her former and present life was a confirmation of the correctness of this conception. Вся ее прежняя и теперешняя жизнь была подтверждением справедливости этого взгляда. В продолжение десяти лет она везде, где бы она ни была, начиная с Нехлюдова и старика станового и кончая острожными надзирателями, видела, что все мужчины нуждаются в ней; она не видела и не замечала тех мужчин, которые не нуждались в ней. И потому весь мир представлялся ей собранием обуреваемых похотью людей, со всех сторон стороживших ее и всеми возможными средствами - обманом, насилием, куплей, хитростью - старающихся овладеть ею.
With such a view of life, she was by no means the lowest, but a very important person. Так понимала жизнь Маслова, и при таком понимании жизни она была не только не последний, а очень важный человек.
And Maslova prized this view of life more than anything; she could not but prize it, for, if she lost the importance that such a view of life gave her among men, she would lose the meaning of her life. И Маслова дорожила таким пониманием жизни больше всего на свете, не могла не дорожить им, потому что, изменив такое понимание жизни, она теряла то значение, которое такое понимание давало ей среди людей.
And, in order not to lose the meaning of her life, she instinctively clung to the set that looked at life in the same way as she did. И для того, чтобы не терять своего значения в жизни, она инстинктивно держалась такого круга людей, которые смотрели на жизнь так же, как и она.
Feeling that Nekhludoff wanted to lead her out into another world, she resisted him, foreseeing that she would have to lose her place in life, with the self-possession and self-respect it gave her. Чуя же, что Нехлюдов хочет вывести ее в другой мир, она противилась ему, предвидя, что в том мире, в который он привлекал ее, она должна будет потерять это свое место в жизни, дававшее ей уверенность и самоуважение.
For this reason she drove from her the recollections of her early youth and her first relations with Nekhludoff. По этой же причине она отгоняла от себя и воспоминания первой юности и первых отношений с Нехлюдовым.
These recollections did not correspond with her present conception of the world, and were therefore quite rubbed out of her mind, or, rather, lay somewhere buried and untouched, closed up and plastered over so that they should not escape, as when bees, in order to protect the result of their labour, will sometimes plaster a nest of worms. Воспоминания эти не сходились с ее теперешним миросозерцанием и потому были совершенно вычеркнуты из ее памяти или скорее где-то хранились в ее памяти нетронутыми, но были так заперты, замазаны, как пчелы замазывают гнезда клочней (червей), которые могут погубить всю пчелиную работу, чтобы к ним не было никакого доступа.
Therefore, the present Nekhludoff was not the man she had once loved with a pure love, but only a rich gentleman whom she could, and must, make use of, and with whom she could only have the same relations as with men in general. И потому теперешний Нехлюдов был для нее не тот человек, которого она когда-то любила чистой любовью, а только богатый господин, которым можно и должно воспользоваться и с которым могли быть только такие отношения, как и со всеми мужчинами.
"No, I could not tell her the chief thing," thought Nekhludoff, moving towards the front doors with the rest of the people. "I did not tell her that I would marry her; I did not tell her so, but I will," he thought. "Нет, не мог сказать главного, - думал Нехлюдов, направляясь вместе с народом к выходу. - Я не сказал ей, что женюсь на ней. Не сказал, а сделаю это", - думал он.
The two warders at the door let out the visitors, counting them again, and touching each one with their hands, so that no extra person should go out, and none remain within. Надзиратели, стоя у дверей, опять, выпуская, в две руки считали посетителей, чтобы не вышел лишний и не остался в тюрьме.
The slap on his shoulder did not offend Nekhludoff this time; he did not even notice it. То, что его хлопали теперь по спине, не только не оскорбляло его, но он даже и не замечал этого.
CHAPTER XLV. FANARIN, THE ADVOCATE-THE PETITION. XLV
Nekhludoff meant to rearrange the whole of his external life, to let his large house and move to an hotel, but Agraphena Petrovna pointed out that it was useless to change anything before the winter. No one would rent a town house for the summer; anyhow, he would have to live and keep his things somewhere. Нехлюдову хотелось изменить свою внешнюю жизнь: сдать большую квартиру, распустить прислугу и переехать в гостиницу. Но Аграфена Петровна доказала ему, что не было никакого резона до зимы что-либо изменять в устройстве жизни; летом квартиры никто не возьмет, а жить и держать мебель и вещи где-нибудь да нужно.
And so all his efforts to change his manner of life (he meant to live more simply: as the students live) led to nothing. Так что все усилия Нехлюдова изменить свою внешнюю жизнь (ему хотелось устроиться просто, по-студенчески) не привели ни к чему.
Not only did everything remain as it was, but the house was suddenly filled with new activity. All that was made of wool or fur was taken out to be aired and beaten. The gate-keeper, the boy, the cook, and Corney himself took part in this activity. Мало того, что все осталось по-прежнему, в доме началась усиленная работа: проветривания, развешивания и выбивания всяких шерстяных и меховых вещей, в которой принимали участие и дворник, и его помощник, и кухарка, и сам Корней.
All sorts of strange furs, which no one ever used, and various uniforms were taken out and hung on a line, then the carpets and furniture were brought out, and the gate-keeper and the boy rolled their sleeves up their muscular arms and stood beating these things, keeping strict time, while the rooms were filled with the smell of naphthaline. Сначала выносили и вывешивали на веревки какие-то мундиры и странные меховые вещи, которые никогда никем не употреблялись; потом стали выносить ковры и мебель, и дворник с помощником, засучив рукава мускулистых рук, усиленно в такт выколачивали эти вещи, и по всем комнатам распространялся запах нафталина.
When Nekhludoff crossed the yard or looked out of the window and saw all this going on, he was surprised at the great number of things there were, all quite useless. Проходя по двору и глядя из окон, Нехлюдов удивлялся на то, как ужасно много всего этого было и как все это было несомненно бесполезно.
Their only use, Nekhludoff thought, was the providing of exercise for Agraphena Petrovna, Corney, the gate-keeper, the boy, and the cook. "Единственное употребление и назначение этих вещей, - думал Нехлюдов, - состояло в том, чтобы доставить случай делать упражнения Аграфене Петровне, Корнею, дворнику, его помощнику и кухарке.
"But it's not worth while altering my manner of life now," he thought, "while Maslova's case is not decided. Besides, it is too difficult. Не стоит изменять формы жизни теперь, когда дело Масловой не решено, - думал Нехлюдов. - Да и слишком трудно это.
It will alter of itself when she will be set free or exiled, and I follow her." Все равно само собой все изменится, когда освободят или сошлют ее и я поеду за ней".
On the appointed day Nekhludoff drove up to the advocate Fanarin's own splendid house, which was decorated with huge palms and other plants, and wonderful curtains, in fact, with all the expensive luxury witnessing to the possession of much idle money, i.e., money acquired without labour, which only those possess who grow rich suddenly. In the waiting-room, just as in a doctor's waiting-room, he found many dejected-looking people sitting round several tables, on which lay illustrated papers meant to amuse them, awaiting their turns to be admitted to the advocate. В назначенный адвокатом Фанариным день Нехлюдов приехал к нему. Войдя в его великолепную квартиру собственного дома с огромными растениями и удивительными занавесками в окнах и вообще той дорогой обстановкой, свидетельствующей о дурашных, то есть без труда полученных деньгах, которая бывает только у людей неожиданно разбогатевших, Нехлюдов застал в приемной дожидающихся очереди просителей, как у врачей, уныло сидящих около столов с долженствующими утешать их иллюстрированными журналами.
The advocate's assistant sat in the room at a high desk, and having recognised Nekhludoff, he came up to him and said he would go and announce him at once. Помощник адвоката, сидевший тут же, у высокой конторки, узнав Нехлюдова, подошел к нему, поздоровался и сказал, что он сейчас скажет принципалу.
But the assistant had not reached the door before it opened and the sounds of loud, animated voices were heard; the voice of a middle-aged, sturdy merchant, with a red face and thick moustaches, and the voice of Fanarin himself. Fanarin was also a middle-aged man of medium height, with a worn look on his face. Но не успел помощник подойти к двери в кабинет, как она сама отворилась и послышались громкие, оживленные голоса немолодого коренастого человека с красным лицом и густыми усами, в совершенно новом платье, и самого Фанарина.
Both faces bore the expression which you see on the faces of those who have just concluded a profitable but not quite honest transaction. На обоих лицах было то выражение, какое бывает на лицах людей, только что сделавших выгодное, но не совсем хорошее дело.
"Your own fault, you know, my dear sir," Fanarin said, smiling. - Сами виноваты, батюшка, - улыбаясь, говорил Фанарин.
"We'd all be in 'eaven were it not for hour sins." - И рад бы в рай, да грехи не пущают.
"Oh. yes, yes; we all know that," and both laughed un-naturally. - Ну, ну, мы знаем. И оба ненатурально засмеялись.
"Oh, Prince Nekhludoff! Please to step in," said Fanarin, seeing him, and, nodding once more to the merchant, he led Nekhludoff into his business cabinet, furnished in a severely correct style. "Won't you smoke?" said the advocate, sitting down opposite Nekhludoff and trying to conceal a smile, apparently still excited by the success of the accomplished transaction. - А, князь, пожалуйте, - сказал Фанарин, увидав Нехлюдова, и, кивнув еще раз удалявшемуся купцу, ввел Нехлюдова в свой строгого стиля деловой кабинет. - Пожалуйста, курите, - сказал адвокат, садясь против Нехлюдова и сдерживая улыбку, вызываемую успехом предшествующего дела.
"Thanks; I have come about Maslova's case." - Благодарю, я о деле Масловой.
"Yes, yes; directly! - Да, да, сейчас.
But oh, what rogues these fat money bags are!" he said. "You saw this here fellow. У, какие шельмы эти толстосумы! - сказал он. -Видели этого молодца?
Why, he has about twelve million roubles, and he cannot speak correctly; and if he can get a twenty-five rouble note out of you he'll have it, if he's to wrench it out with his teeth." У него миллионов двенадцать капитала. А говорит: пущает. Ну, а если только может вытянуть у вас двадцатипятирублевый билет -зубами вырвет.
"He says ''eaven' and 'hour,' and you say 'this here fellow,'" Nekhludoff thought, with an insurmountable feeling of aversion towards this man who wished to show by his free and easy manner that he and Nekhludoff belonged to one and the same camp, while his other clients belonged to another. "Он говорит "пущает", а ты говоришь "двадцатипятирублевый билет", - думал между тем Нехлюдов, чувствуя непреодолимое отвращение к этому развязному человеку, тоном своим желающему показать, что он с ним, с Нехлюдовым, одного, а с пришедшими клиентами и остальными - другого, чуждого им лагеря.
"He has worried me to death-a fearful scoundrel. - Уж очень он меня измучал - ужасный негодяй.
I felt I must relieve my feelings," said the advocate, as if to excuse his speaking about things that had no reference to business. "Well, how about your case? I have read it attentively, but do not approve of it. I mean that greenhorn of an advocate has left no valid reason for an appeal." Хотелось душу отвести, - сказал адвокат, как бы оправдываясь в том, что говорит не о деле. - Ну-с, о вашем деле... Я его прочел внимательно и "содержания оной не одобрил", как говорится у Тургенева, то есть адвокатишко был дрянной и все поводы кассации упустил.
"Well, then, what have you decided?" -Так что же вы решили?
"One moment. - Сию минуту.
Tell him," he said to his assistant, who had just come in, "that I keep to what I have said. If he can, it's all right; if not, no matter." Скажите ему, - обратился он к вошедшему помощнику, - что, как я сказал, так и будет; может - хорошо, не может - не надо.
"But he won't agree." - Да он не согласен.
"Well, no matter," and the advocate frowned. - Ну, и не надо, - сказал адвокат, и лицо у него из радостного и добродушного вдруг сделалось мрачное и злое.
"There now, and it is said that we advocates get our money for nothing," he remarked, after a pause. "I have freed one insolvent debtor from a totally false charge, and now they all flock to me. - Вот говорят, что адвокаты даром деньги берут, -сказал он, наводя на свое лицо опять прежнюю приятность. - Я выпростал одного несостоятельного должника из совершенно неправильного обвинения, и теперь они все ко мне лезут.
Yet every such case costs enormous labour. А каждое такое дело стоит огромного труда.
Why, don't we, too, 'lose bits of flesh in the inkstand?' as some writer or other has said. Ведь и мы тоже, как какой-то писатель говорит, оставляем кусочек мяса в чернильнице.
Well, as to your case, or, rather, the case you are taking an interest in. It has been conducted abominably. There is no good reason for appealing. Still," he continued, "we can but try to get the sentence revoked. This is what I have noted down." Ну-с, так ваше дело, или дело, которое интересует вас, - продолжал он, - ведено скверно, хороших поводов к кассации нет, но все-таки попытаться кассировать можно, и я вот написал следующее.
He took up several sheets of paper covered with writing, and began to read rapidly, slurring over the uninteresting legal terms and laying particular stress on some sentences. Он взял лист исписанной бумаги и, быстро проглатывая некоторые неинтересные формальные слова и особенно внушительно произнося другие, начал читать:
"To the Court of Appeal, criminal department, etc., etc. - "В Уголовный кассационный департамент и так далее и так далее, такой-то и так далее жалоба.
According to the decisions, etc., the verdict, etc., So-and-so Maslova pronounced guilty of having caused the death through poison of the merchant Smelkoff, and has, according to Statute 1454 of the penal code, been sentenced to Siberia," etc., etc. Решением состоявшегося и так далее, и так далее вердикта и так далее, признана такая-то Маслова виновною в лишении жизни посредством отравления купца Смелькова и на основании 1454 статьи Уложения приговорена к и так далее каторжные работы и так далее".
He stopped. Evidently, in spite of his being so used to it, he still felt pleasure in listening to his own productions. Он остановился; очевидно, несмотря на большую привычку, он все-таки с удовольствием слушал свое произведение.
"This sentence is the direct result of the most glaring judicial perversion and error," he continued, impressively, "and there are grounds for its revocation. - "Приговор этот является результатом столь важных процессуальных нарушений и ошибок, -продолжал он внушительно, - что подлежит отмене.
Firstly, the reading of the medical report of the examination of Smelkoffs intestines was interrupted by the president at the very beginning. This is point one." Во-первых, чтение во время судебного следствия акта исследования внутренностей Смелькова было прервано в самом начале председателем" - раз.
"But it was the prosecuting side that demanded this reading," Nekhludoff said, with surprise. - Да ведь это обвинитель требовал чтения, - с удивлением сказал Нехлюдов.
"That does not matter. There might have been reasons for the defence to demand this reading, too." - Все равно, защита могла иметь основания требовать того же самого.
"Oh, but there could have been no reason whatever for that." - Но ведь это уже совсем ни на что не нужно было.
"It is a ground for appeal, though. - Все-таки это повод.
To continue: Далее:
'Secondly,' he went on reading, 'when Maslova's advocate, in his speech for the defence, wishing to characterise Maslova's personality, referred to the causes of her fall, he was interrupted by the president calling him to order for the alleged deviation from the direct subject. Yet, as has been repeatedly pointed out by the Senate, the elucidation of the criminal's characteristics and his or her moral standpoint in general has a significance of the first importance in criminal cases, even if only as a guide in the settling of the question of imputation.' That's point two," he said, with a look at Nekhludoff. "Во-вторых, защитник Масловой, - продолжал он читать, - был остановлен во время речи председателем, когда, желая охарактеризовать личность Масловой, он коснулся внутренних причин ее падения, на том основании, что слова защитника якобы не относятся прямо к делу, а между тем в делах уголовных, как то было неоднократно указываемо сенатом, выяснение характера и вообще нравственного облика подсудимого имеет первенствующее значение, хотя бы для правильного решения вопроса о вменении" - два, - сказал он, взглянув на Нехлюдова.
"But he spoke so badly that no one could make anything of it," Nekhludoff said, still more astonished. - Да ведь он очень плохо говорил, так что нельзя было ничего понять, - еще более удивляясь, сказал Нехлюдов.
"The fellow's quite a fool, and of course could not be expected to say anything sensible," Fanarin said, laughing; "but, all the same, it will do as a reason for appeal. - Малый глупый совсем и, разумеется, ничего не мог сказать путного, - смеясь, сказал Фанарин, -но все-таки повод.
Thirdly: 'The president, in his summing up, contrary to the direct decree of section 1, statute 801, of the criminal code, omitted to inform the jury what the judicial points are that constitute guilt; and did not mention that having admitted the fact of Maslova having administered the poison to Smelkoff, the jury had a right not to impute the guilt of murder to her, since the proofs of wilful intent to deprive Smelkoff of life were absent, and only to pronounce her guilty of carelessness resulting in the death of the merchant, which she did not desire.' Ну-с, потом. "В-третьих, в заключительном слове своем председатель, вопреки категорического требования 1 пункта 801 статьи Устава уголовного судопроизводства, не разъяснил присяжным заседателям, из каких юридических элементов слагается понятие о виновности, и не сказал им, что они имеют право, признав доказанным факт дачи Масловою яду Смелькову, не вменить ей это деяние в вину за отсутствием у нее умысла на убийство и таким образом признать ее виновною не в уголовном преступлении, а лишь в проступке - неосторожности, последствием коей, неожиданным для Масловой, была смерть купца".
This is the chief point." Это вот главное.
"Yes; but we ought to have known that ourselves. - Да мы и сами могли понять это.
It was our mistake." Это наша ошибка.
"And now the fourth point," the advocate continued. "The form of the answer given by the jury contained an evident contradiction. - "И наконец, в-четвертых, - продолжал адвокат, -присяжными заседателями ответ на вопрос суда о виновности Масловой был дан в такой форме, которая заключала в себе явное противоречие.
Maslova is accused of wilfully poisoning Smelkoff, her one object being that of cupidity, the only motive to commit murder she could have had. The jury in their verdict acquit her of the intent to rob, or participation in the stealing of valuables, from which it follows that they intended also to acquit her of the intent to murder, and only through a misunderstanding, which arose from the incompleteness of the president's summing up, omitted to express it in due form in their answer. Therefore an answer of this kind by the jury absolutely demanded the application of statutes 816 and 808 of the criminal code of procedure, i.e., an explanation by the president to the jury of the mistake made by them, and another debate on the question of the prisoner's guilt." Маслова обвинялась в умышленном отравлении Смелькова с исключительно корыстною целью, каковая являлась единственным мотивом убийства, присяжные же в ответе своем отвергли цель ограбления и участие Масловой в похищении ценностей, из чего очевидно было, что они имели в виду отвергнуть и умысел подсудимой на убийство и лишь по недоразумению, вызванному неполнотою заключительного слова председателя, не выразили этого надлежащим образом в своем ответе, а потому такой ответ присяжных безусловно требовал применения 816 и 808 статей Устава уголовного судопроизводства, то есть разъяснения присяжным со стороны председателя сделанной ими ошибки и возвращения к новому совещанию и новому ответу на вопрос о виновности подсудимой", - прочел Фанарин.
"Then why did the president not do it?" -Так почему же председатель не сделал этого?
"I, too, should like to know why," Fanarin said, laughing. - Я бы тоже желал знать почему, - смеясь, сказал Фанарин.
"Then the Senate will, of course, correct this error?" - Стало быть, сенат исправит ошибку?
"That will all depend on who will preside there at the time. - Это смотря по тому, какие там в данный момент будут заседать богодулы. - Как богодулы?- Богодулы из богадельни.
Well, now, there it is. Ну, так вот-с.
I have further said," he continued, rapidly, "a verdict of this kind gave the Court no right to condemn Maslova to be punished as a criminal, and to apply section 3, statute 771 of the penal code to her case. This is a decided and gross violation of the basic principles of our criminal law. Дальше пишем: "Такой вердикт не давал суду права, - продолжал он быстро, - подвергнуть Маслову уголовному наказанию, и применение к ней 3 пункта 771 статьи Устава уголовного судопроизводства составляет резкое и крупное нарушение основных положений нашего уголовного процесса.
In view of the reasons stated, I have the honour of appealing to you, etc., etc., the refutation, according to 909, 910, and section 2, 912 and 928 statute of the criminal code, etc., etc. . . . to carry this case before another department of the same Court for a further examination. По изложенным основаниям имею честь ходатайствовать и так далее и так далее об отмене согласно 909, 910, 2 пункта 912 и 928 статей Устава уголовного судопроизводства и так далее и так далее и о передаче дела сего в другое отделение того же суда для нового рассмотрения".
There; all that can be done is done, but, to be frank, I have little hope of success, though, of course, it all depends on what members will be present at the Senate. Так вот-с, все, что можно было сделать, сделано. Но буду откровенен, вероятия на успех мало. Впрочем, все зависит от состава департамента сената.
If you have any influence there you can but try." Если есть рука, похлопочите.
"I do know some." - Я кое-кого знаю.
"All right; only be quick about it. Else they'll all go off for a change of air; then you may have to wait three months before they return. Then, in case of failure, we have still the possibility of appealing to His Majesty. - Да и поскорее, а то они все уедут геморрои лечить, и тогда три месяца надо ждать... Ну, а в случае неуспеха остается прошение на высочайшее имя.
This, too, depends on the private influence you can bring to work. Это тоже зависит от закулисной работы.
In this case, too, I am at your service; I mean as to the working of the petition, not the influence." И в этом случае готов служить, то есть не в закулисной, а в составлении прошения.
"Thank you. Now as to your fees?" - Благодарю вас, гонорар, стало быть...
"My assistant will hand you the petition and tell you." - Помощник передаст вам беловую жалобу и скажет.
"One thing more. The Procureur gave me a pass for visiting this person in prison, but they tell me I must also get a permission from the governor in order to get an interview at another time and in another place than those appointed. - Еще я хотел спросить вас: прокурор дал мне пропуск в тюрьму к этому лицу, в тюрьме же мне сказали, что нужно еще разрешение губернатора для свиданий вне условных дней и места.
Is this necessary?" Нужно ли это?
"Yes, I think so. - Да, я думаю.
But the governor is away at present; a vice-governor is in his place. Но теперь губернатора нет, правит должностью виц.
And he is such an impenetrable fool that you'll scarcely be able to do anything with him." Но это такой дремучий дурак, что вы с ним едва ли что сделаете.
"Is it Meslennikoff?" - Это Масленников?
"Yes." -Да.
"I know him," said Nekhludoff, and got up to go. - Я знаю его, - сказал Нехлюдов и встал, чтобы уходить.
At this moment a horribly ugly, little, bony, snub-nosed, yellow-faced woman flew into the room. It was the advocate's wife, who did not seem to be in the least bit troubled by her ugliness. В это время в комнату влетела быстрым шагом маленькая, страшно безобразная, курносая, костлявая, желтая женщина - жена адвоката, очевидно нисколько не унывавшая от своего безобразия.
She was attired in the most original manner; she seemed enveloped in something made of velvet and silk, something yellow and green, and her thin hair was crimped. She stepped out triumphantly into the ante-room, followed by a tall, smiling man, with a greenish complexion, dressed in a coat with silk facings, and a white tie. Она не только была необыкновенно оригинально нарядна, - что-то было на ней накручено и бархатное, и шелковое, и ярко-желтое, и зеленое, -но и жидкие волосы ее были подвиты, и она победительно влетела в приемную, сопутствуемая длинным улыбающимся человеком с земляным цветом лица, в сюртуке с шелковыми отворотами и белом галстуке.
This was an author. Nekhludoff knew him by sight. Это был писатель; его знал по лицу Нехлюдов.
She opened the cabinet door and said, "Anatole, you must come to me. - Анатоль, - проговорила она, отворяя дверь, -пойдем ко мне.
Here is Simeon Ivanovitch, who will read his poems, and you must absolutely come and read about Garshin." Вот Семен Иванович обещает прочесть свое стихотворение, а ты должен читать о Гаршине непременно.
Nekhludoff noticed that she whispered something to her husband, and, thinking it was something concerning him, wished to go away, but she caught him up and said: Нехлюдов хотел уйти, но жена адвоката пошепталась с мужем и тотчас же обратилась к нему:
"I beg your pardon, Prince, I know you, and, thinking an introduction superfluous, I beg you to stay and take part in our literary matinee. - Пожалуйста, князь, - я вас знаю и считаю излишним представления - посетите наше литературное утро.
It will be most interesting. Очень будет интересно.
M. Fanarin will read." Анатоль прелестно читает.
"You see what a lot I have to do," said Fanarin, spreading out his hands and smilingly pointing to his wife, as if to show how impossible it was to resist so charming a creature. - Видите, сколько у меня разнообразных дел, -сказал Анатоль, разводя руками, улыбаясь и указывая на жену, выражая этим невозможность противустоять такой обворожительной особе.
Nekhludoff thanked the advocate's wife with extreme politeness for the honour she did him in inviting him, but refused the invitation with a sad and solemn look, and left the room. С грустным и строгим лицом и с величайшею учтивостью поблагодарив жену адвоката за честь приглашения, Нехлюдов отказался за неимением возможности и вышел в приемную.
"What an affected fellow!" said the advocate's wife, when he had gone out. - Какой гримасник! - сказала про него жена адвоката, когда он вышел.
In the ante-room the assistant handed him a ready-written petition, and said that the fees, including the business with the Senate and the commission, would come to 1,000 roubles, and explained that M. Fanarin did not usually undertake this kind of business, but did it only to oblige Nekhludoff. В приемной помощник передал Нехлюдову готовое прошение и на вопрос о гонораре сказал, что Анатолий Петрович назначил тысячу рублей, объяснив при этом, что, собственно, таких дел Анатолий Петрович не берет, но делает это для него.
"And about this petition. Who is to sign it?" - Как же подписать прошение, кто должен? -спросил Нехлюдов.
"The prisoner may do it herself, or if this is inconvenient, M. Fanarin can, if he gets a power of attorney from her." - Может сама подсудимая, а если затруднительно, то и Анатолий Петрович, взяв от нее доверенность.
"Oh, no. I shall take the petition to her and get her to sign it," said Nekhludoff, glad of the opportunity of seeing her before the appointed day. - Нет, я съезжу и возьму ее подпись, - сказал Нехлюдов, радуясь случаю увидать ее раньше назначенного дня.
CHAPTER XLVI. A PRISON FLOGGING. XLVI
At the usual time the jailer's whistle sounded in the corridors of the prison, the iron doors of the cells rattled, bare feet pattered, heels clattered, and the prisoners who acted as scavengers passed along the corridors, filling the air with disgusting smells. The prisoners washed, dressed, and came out for revision, then went to get boiling water for their tea. В обычное время в остроге просвистели по коридорам свистки надзирателей; гремя железом, отворились двери коридоров и камер, зашлепали босые ноги и каблуки котов, по коридорам прошли парашечники, наполняя воздух отвратительною вонью; умылись, оделись арестанты и арестантки и вышли по коридорам на поверку, а после поверки пошли за кипятком для чая.
The conversation at breakfast in all the cells was very lively. It was all about two prisoners who were to be flogged that day. За чаем в этот день по всем камерам острога шли оживленные разговоры о том, что в этот день должны были быть наказаны розгами два арестанта.
One, Vasiliev, was a young man of some education, a clerk, who had killed his mistress in a fit of jealousy. Один из этих арестантов был хорошо грамотный молодой человек, приказчик Васильев, убивший свою любовницу в припадке ревности.
His fellow-prisoners liked him because he was merry and generous and firm in his behaviour with the prison authorities. Его любили товарищи по камере за его веселость, щедрость и твердость в отношениях с начальством.
He knew the laws and insisted on their being carried out. Он знал законы и требовал исполнения их.
Therefore he was disliked by the authorities. За это начальство не любило его.
Three weeks before a jailer struck one of the scavengers who had spilt some soup over his new uniform. Три недели тому назад надзиратель ударил парашечника за то, что тот облил его новый мундир щами.
Vasiliev took the part of the scavenger, saying that it was not lawful to strike a prisoner. Васильев вступился за парашечника, говоря, что нет закона бить арестантов.
"I'll teach you the law," said the jailer, and gave Vasiliev a scolding. "Я тебе покажу закон", - сказал надзиратель и изругал Васильева.
Vasiliev replied in like manner, and the jailer was going to hit him, but Vasiliev seized the jailer's hands, held them fast for about three minutes, and, after giving the hands a twist, pushed the jailer out of the door. Васильев ответил тем же. Надзиратель хотел ударить, но Васильев схватил его за руки, подержал так минуты три, повернул и вытолкнул из двери.
The jailer complained to the inspector, who ordered Vasiliev to be put into a solitary cell. Надзиратель пожаловался, и смотритель велел посадить Васильева в карцер.
The solitary cells were a row of dark closets, locked from outside, and there were neither beds, nor chairs, nor tables in them, so that the inmates ha