Собачье сердце - русский и английский параллельные тексты (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Michail Bulgakov Михаил Булгаков
HEART OF A DOG Собачье сердце
One Глава 1
Ooow-ow-ooow-owow! У-у-у-у-у-гу-гуг-гуу!
Oh, look at me, I'm dying. О, гляньте на меня, я погибаю.
There's a snowstorm moaning a requiem for me in this doorway and I'm howling with it. Вьюга в подворотне ревёт мне отходную, и я вою с ней.
I'm finished. Пропал я, пропал.
Some bastard in a dirty white cap - the cook in the office canteen at the National Economic Council -spilled some boiling water and scalded my left side. Негодяй в грязном колпаке - повар столовой нормального питания служащих центрального совета народного хозяйства - плеснул кипятком и обварил мне левый бок.
Filthy swine - and a proletarian, too. Какая гадина, а ещё пролетарий.
Christ, it hurts! Господи, боже мой - как больно!
That boiling water scalded me right through to the bone. До костей проело кипяточком.
I can howl and howl, but what's the use? Я теперь вою, вою, да разве воем поможешь.
What harm was I doing him, anyway? Чем я ему помешал?
I'm not robbing the National Economic Council's food supply if I go foraging in their dustbins, am I? Неужели я обожру совет народного хозяйства, если в помойке пороюсь?
Greedy pig! Жадная тварь!
Just take a look at his ugly mug - it's almost fatter than he is. Вы гляньте когда-нибудь на его рожу: ведь он поперёк себя шире.
Hard-faced crook. Вор с медной мордой.
Oh people, people. Ах, люди, люди.
It was midday when that fool doused me with boiling water, now it's getting dark, must be about four o'clock in the afternoon judging by the smell of onion coming from the Prechistenka fire station. В полдень угостил меня колпак кипятком, а сейчас стемнело, часа четыре приблизительно пополудни, судя по тому, как луком пахнет из пожарной пречистенской команды.
Firemen have soup for supper, you know. Пожарные ужинают кашей, как вам известно.
Not that I care for it myself. I can manage without soup - don't like mushrooms either. Но это - последнее дело, вроде грибов.
The dogs I know in Prechistenka Street, by the way, tell me there's a restaurant in Neglinny Street where they get the chefs special every day - mushroom stew with relish at 3 roubles and 75 kopecks the portion. Знакомые псы с Пречистенки, впрочем, рассказывали, будто бы на Неглинном в ресторане "бар" жрут дежурное блюдо - грибы, соус пикан по 3р.75 к. порция.
All right for connoisseurs, I suppose. I think eating mushrooms is about as tasty as licking a pair of galoshes... Oow-owowow... Это дело на любителя всё равно, что калошу лизать... У-у-у-у-у...
My side hurts like hell and I can see just what's going to become of me. Tomorrow it will break out in ulcers and then how can I make them heal? Бок болит нестерпимо, и даль моей карьеры видна мне совершенно отчётливо: завтра появятся язвы и, спрашивается, чем я их буду лечить?
In summer you can go and roll in Sokolniki Park where there's a special grass that does you good. Besides, you can get a free meal of sausageends and there's plenty of greasy bits of food-wrappings to lick. Летом можно смотаться в Сокольники, там есть особенная, очень хорошая трава, а кроме того, нажрёшься бесплатно колбасных головок, бумаги жирной набросают граждане, налижешься.
And if it wasn't for some old groaner singing 'O celeste Aida' out in the moonlight till it makes you sick, the place would be perfect. И если бы не грымза какая-то, что поёт на лугу при луне - "Милая Аида" - так, что сердце падает, было бы отлично.
But where can I go now? А теперь куда пойдёшь?
Haven't I been kicked around enough? Не били вас сапогом?
Sure I have. Били.
Haven't I had enough bricks thrown at me? Кирпичом по рёбрам получали?
Plenty... Still, after what I've been through, I can take a lot. I'm only whining now because of the pain and cold - though I'm not licked yet... it takes a lot to keep a good dog down. Кушано достаточно. Всё испытал, с судьбой своей мирюсь и, если плачу сейчас, то только от физической боли и холода, потому что дух мой ещё не угас... Живуч собачий дух.
But my poor old body's been knocked about by people once too often. Но вот тело моё изломанное, битое, надругались над ним люди достаточно.
The trouble is that when that cook doused me with boiling water it scalded through right under my fur and now there's nothing to keep the cold out on my left side. Ведь главное что - как врезал он кипяточком, под шерсть проело, и защиты, стало быть, для левого бока нет никакой.
I could easily get pneumonia - and if I get that, citizens, I'll die of hunger. Я очень легко могу получить воспаление лёгких, а, получив его, я, граждане, подохну с голоду.
When you get pneumonia the only thing to do is to lie up under someone's front doorstep, and then who's going to run round the dustbins looking for food for a sick bachelor dog? С воспалением лёгких полагается лежать на парадном ходе под лестницей, а кто же вместо меня, лежащего холостого пса, будет бегать по сорным ящикам в поисках питания?
I shall get a chill on my lungs, crawl on my belly till I'm so weak that it'll only need one poke of someone's stick to finish me off. Прохватит лёгкое, поползу я на животе, ослабею, и любой спец пришибёт меня палкой насмерть.
And the dustmen will pick me up by the legs and sling me on to their cart... И дворники с бляхами ухватят меня за ноги и выкинут на телегу...
Dustmen are the lowest form of proletarian life. Дворники из всех пролетариев - самая гнусная мразь.
Humans' rubbish is the filthiest stuff there is. Человечьи очистки - самая низшая категория.
Cooks vary - for instance, there was Vlas from Prechistenka, who's dead now. Повар попадается разный. Например - покойный Влас с Пречистенки.
He saved I don't know how many dogs' lives, because when you're sick you've simply got to be able to eat and keep your strength up. Скольким он жизнь спас. Потому что самое главное во время болезни перехватить кус.
And when Vlas used to throw you a bone there was always a good eighth of an inch of meat on it. И вот, бывало, говорят старые псы, махнёт Влас кость, а на ней с осьмушку мяса.
He was a great character. God rest his soul, a gentleman's cook who worked for Count Tolstoy's family and not for your stinking Food Rationing Board. Царство ему небесное за то, что был настоящая личность, барский повар графов Толстых, а не из Совета Нормального питания.
As for the muck they dish out there as rations, well it makes even a dog wonder. Что они там вытворяют в Нормальном питании -уму собачьему непостижимо.
They make soup out of salt beef that's gone rotten, the cheats. The poor fools who eat there can't tell the difference. Ведь они же, мерзавцы, из вонючей солонины щи варят, а те, бедняги, ничего и не знают.
It's just grab, gobble and gulp. Бегут, жрут, лакают.
A typist on salary scale 9 gets 60 roubles a month. Of course her lover keeps her in silk stockings, but think what she has to put up with in exchange for silk. Иная машинисточка получает по IX разряду четыре с половиной червонца, ну, правда, любовник ей фильдеперсовые чулочки подарит. Да ведь сколько за этот фильдеперс ей издевательств надо вынести.
He won't just want to make the usual sort of love to her, he'll make her do it the French way. Ведь он её не каким-нибудь обыкновенным способом, а подвергает французской любви.
They're a lot of bastards, those Frenchmen, if you ask me - though they know how to stuff their guts all right, and red wine with everything. С... эти французы, между нами говоря. Хоть и лопают богато, и всё с красным вином.
Well, along comes this little typist and wants a meal. She can't afford to go into the restaurant on 60 roubles a month and go to the cinema as well. And the cinema is a woman's one consolation in life. Да... Прибежит машинисточка, ведь за 4,5 червонца в бар не пойдёшь. Ей и на кинематограф не хватает, а кинематограф у женщины единственное утешение в жизни.
It's agony for her to have to choose a meal... just think:40 kopecks for two courses, and neither of them is worth more than 15 because the manager has pocketed the other 25 kopecks-worth. Дрожит, морщится, а лопает... Подумать только: 40 копеек из двух блюд, а они оба эти блюда и пятиалтынного не стоят, потому что остальные 25 копеек завхоз уворовал.
Anyhow, is it the right sort of food for her? А ей разве такой стол нужен?
She's got a patch on the top of her right lung, she's having her period, she's had her pay docked at work and they feed her with any old muck at the canteen, poor girl... There she goes now, running into the doorway in her lover's stockings. У неё и верхушка правого лёгкого не в порядке и женская болезнь на французской почве, на службе с неё вычли, тухлятиной в столовой накормили, вот она, вот она... Бежит в подворотню в любовниковых чулках.
Cold legs, and the wind blows up her belly because even though she has some hair on it like mine she wears such cold, thin, lacy little pants - just to please her lover. Ноги холодные, в живот дует, потому что шерсть на ней вроде моей, а штаны она носит холодные, одна кружевная видимость. Рвань для любовника.
If she tried to wear flannel ones he'd soon bawl her out for looking a frump. Надень-ка она фланелевые, попробуй, он и заорёт: до чего ты неизящна!
'My girl bores me', he'll say, 'I'm fed up with those flannel knickers of hers, to hell with her. Надоела мне моя Матрёна, намучился я с фланелевыми штанами, теперь пришло моё времечко.
I've made good now and all I make in graft goes on women, lobsters and champagne. Я теперь председатель, и сколько ни накраду - всё на женское тело, на раковые шейки, на абрау-дюрсо.
I went hungry often enough as a kid. So what - you can't take it with you.' Потому что наголодался я в молодости достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует.
I feel sorry for her, poor thing. Жаль мне её, жаль!
But I feel a lot sorrier for myself. Но самого себя мне ещё больше жаль.
I'm not saying it out of selfishness, not a bit, but because you can't compare us. Не из эгоизма говорю, о нет, а потому что мы действительно не в равных условиях.
She at least has a warm home to go to, but what about me?... Where can I go? Ей-то хоть дома тепло, ну а мне, а мне... Куда пойду?
Oowow-owow! У-у-у-у-у!..
' Here, doggy, here, boy! - Куть, куть, куть!
Here, Sharik... What are you whining for, poor little fellow? Шарик, а шарик... Чего ты скулишь, бедняжка?
Did somebody hurt you, then?' Кто тебя обидел? Ух...
The terrible snowstorm howled around the doorway, buffeting the girl's ears. Ведьма сухая метель загремела воротами и помелом съездила по уху барышню.
It blew her skirt up to her knees, showing her fawn stockings and a little strip of badly washed lace underwear, drowned her words and covered the dog in snow. Юбчонку взбила до колен, обнажила кремовые чулочки и узкую полосочку плохо стиранного кружевного бельишка, задушила слова и замела пса.
'My God... what weather... ugh... And my stomach aches. Боже мой... Какая погода... Ух... И живот болит.
It's that awful salt beef. Это солонина!
When is all this going to end?' И когда же это всё кончится?
Lowering her head the girl launched into the attack and rushed out of the doorway. On the street the violent storm spun her like a top, then a whirlwind of snow spiralled around her and she vanished. Наклонив голову, бросилась барышня в атаку, прорвалась в ворота, и на улице начало её вертеть, вертеть, раскидывать, потом завинтило снежным винтом, и она пропала.
But the dog stayed in the doorway. His scalded flank was so painful that he pressed himself against the cold wall, gasping for breath, and decided not to move from the spot. He would die in the doorway. А пёс остался в подворотне и, страдая от изуродованного бока, прижался к холодной стене, задохся и твёрдо решил, что больше отсюда никуда не пойдёт, тут и сдохнет в подворотне.
Despair overcame him. Отчаяние повалило его.
He was so bitter and sick at heart, so lonely and terrified that little dog's tears, like pimples, trickled down from his eyes, and at once dried up. На душе у него было до того больно и горько, до того одиноко и страшно, что мелкие собачьи слёзы, как пупырыши, вылезали из глаз и тут же засыхали.
His injured side was covered with frozen, dried blood-clots and between them peeped the angry red patches of the scald. Испорченный бок торчал свалявшимися промёрзшими комьями, а между ними глядели красные зловещие пятна обвара.
All the fault of that vicious, thickheaded, stupid cook. До чего бессмысленны, тупы, жестоки повара. -
'Sharik' she had called him... What a name to choose! "Шарик" она назвала его... Какой он к чёрту "Шарик"?
Sharik is the sort of name for a round, fat, stupid dog that's fed on porridge, a dog with a pedigree, and he was a tattered, scraggy, filthy stray mongrel with a scalded side. Шарик - это значит круглый, упитанный, глупый, овсянку жрёт, сын знатных родителей, а он лохматый, долговязый и рваный, шляйка поджарая, бездомный пёс. Впрочем, спасибо на добром слове.
Across the street the door of a brightly lit store slammed and a citizen came through it. Дверь через улицу в ярко освещённом магазине хлопнула и из неё показался гражданин.
Not a comrade, but a citizen, or even more likely - a gentleman. Именно гражданин, а не товарищ, и даже - вернее всего, - господин.
As he came closer it was obvious that he was a gentleman. Ближе - яснее - господин.
I suppose you thought I recognised him by his overcoat? А вы думаете, я сужу по пальто?
Nonsense. Вздор.
Lots of proletarians even wear overcoats nowadays. Пальто теперь очень многие и из пролетариев носят.
I admit they don't usually have collars like this one, of course, but even so you can sometimes be mistaken at a distance. Правда, воротники не такие, об этом и говорить нечего, но всё же издали можно спутать.
No, it's the eyes: you can't go wrong with those, near or far. А вот по глазам - тут уж и вблизи и издали не спутаешь.
Eyes mean a lot. О, глаза значительная вещь.
Like a barometer. Вроде барометра.
They tell you everything - they tell you who has a heart of stone, who would poke the toe of his boot in your ribs as soon as look at you - and who's afraid of you. Всё видно у кого великая сушь в душе, кто ни за что, ни про что может ткнуть носком сапога в рёбра, а кто сам всякого боится.
The cowards - they're the ones whose ankles I like to snap at. Вот последнего холуя именно и приятно бывает тяпнуть за лодыжку.
If they're scared, I go for them. Боишься - получай.
Serve them right... grrr... bow-wow... Раз боишься - значит стоишь... Р-р-р... Гау-гау...
The gentleman boldly crossed the street in a pillar of whirling snow and headed for the doorway. Господин уверенно пересёк в столбе метели улицу и двинулся в подворотню.
Yes, you can tell his sort all right. Да, да, у этого всё видно.
He wouldn't eat rotten salt beef, and if anyone did happen to give him any he'd make a fuss and write to the newspapers - someone has been trying to poison me - me, Philip Philipovich. Этот тухлой солонины лопать не станет, а если где-нибудь ему её и подадут, поднимет такой скандал, в газеты напишет: меня, Филиппа Филипповича, обкормили.
He came nearer and nearer. Вот он всё ближе и ближе.
He's the kind who always eats well and never steals, he wouldn't kick you, but he's not afraid of anyone either. And he's never afraid because he always has enough to eat. Этот ест обильно и не ворует, этот не станет пинать ногой, но и сам никого не боится, а не боится потому, что вечно сыт.
This man's a brain worker, with a carefully trimmed, sharp-pointed beard and grey moustaches, bold and bushy ones like the knights of old. But the smell of him, that came floating on the wind, was a bad, hospital smell. Он умственного труда господин, с французской остроконечной бородкой и усами седыми, пушистыми и лихими, как у французских рыцарей, но запах по метели от него летит скверный, больницей.
And cigars. И сигарой.
I wonder why the hell he wants to go into that Co-op? Какого же лешего, спрашивается, носило его в кооператив Центрохоза?
Here he is beside me... What does he want? Вот он рядом... Чего ждёт?
Oowow, owow... What would he want to buy in that filthy store, surely he can afford to go to the Okhotny Ryad? У-у-у-у. Что он мог покупать в дрянном магазинишке, разве ему мало охотного ряда?
What's that he's holding? Что такое?
Sausage. Колбасу.
Look sir, if you knew what they put into that sausage you'd never go near that store. Г осподин, если бы вы видели, из чего эту колбасу делают, вы бы близко не подошли к магазину.
Better give it to me. Отдайте её мне.
The dog gathered the last of his strength and crawled fainting out of the doorway on to the pavement. Пёс собрал остаток сил и в безумии пополз из подворотни на тротуар.
The blizzard boomed like gunfire over his head, flapping a great canvas billboard marked in huge letters, Вьюга захлопала из ружья над головой, взметнула громадные буквы полотняного плаката
' Is Rejuvenation Possible?' "Возможно ли омоложение?".
Of course it's possible. Натурально, возможно.
The mere smell has rejuvenated me, got me up off my belly, sent scorching waves through my stomach that's been empty for two days. The smell that overpowered the hospital smell was the heavenly aroma of minced horsemeat with garlic and pepper. Запах омолодил меня, поднял с брюха, жгучими волнами стеснил двое суток пустующий желудок, запах, победивший больницу, райский запах рубленой кобылы с чесноком и перцем.
I feel it, I know -there's a sausage in his right-hand coat pocket. Чувствую, знаю - в правом кармане шубы у него колбаса.
He's standing over me. Он надо мной.
Oh, master! О, мой властитель!
Look at me. Глянь на меня.
I'm dying. Я умираю.
I'm so wretched, I'll be your slave for ever! Рабская наша душа, подлая доля!
The dog crawled tearfully forward on his stomach. Пёс пополз, как змея, на брюхе, обливаясь слезами.
Look what that cook did to me. Обратите внимание на поварскую работу.
You'll never give me anything, though. Но ведь вы ни за что не дадите.
I know these rich people. Ох, знаю я очень хорошо богатых людей!
What good is it to you? А в сущности - зачем она вам?
What do you want with a bit of rotten old horsemeat? Для чего вам гнилая лошадь?
The Moscow State Food Store only sells muck like that. Нигде, кроме такой отравы не получите, как в Моссельпроме.
But you've a good lunch under your belt, haven't you, you're a world-famous figure thanks to male sex glands. А вы сегодня завтракали, вы, величина мирового значения, благодаря мужским половым железам.
Oowow-owow... What can I do? У-у-у-у... Что же это делается на белом свете?
I'm too young to die yet and despair's a sin. Видно, помирать-то ещё рано, а отчаяние - и подлинно грех.
There's nothing for it, I shall have to lick his hand. Руки ему лизать, больше ничего не остаётся.
The mysterious gentleman bent down towards the dog, his gold spectacle-rims flashing, and pulled a long white package out of his right-hand coat pocket. Загадочный господин наклонился к псу, сверкнул золотыми ободками глаз и вытащил из правого кармана белый продолговатый свёрток.
Without taking off his tan gloves he broke off a piece of the sausage, which was labelled 'Special Cracower'. Не снимая коричневых перчаток, размотал бумагу, которой тотчас же овладела метель, и отломил кусок колбасы, называемой "особая краковская".
And gave it to the dog. И псу этот кусок.
Oh, immaculate personage! О, бескорыстная личность!
Oowow-oowow! У-у-у!
'Here, doggy,' the gentleman whistled, and added sternly, - Фить-фить, - посвистал господин и добавил строгим голосом:
' Come on! Take it, Sharik!' - Бери! Шарик, Шарик!
He's christened me Sharik too. Опять Шарик. Окрестили.
Call me what you like. Да называйте как хотите.
For this you can do anything you like to me, За такой исключительный ваш поступок.
In a moment the dog had ripped off the sausage-skin. Mouth watering, he bit into the Cracower and gobbled it down in two swallows. Пёс мгновенно оборвал кожуру, с всхлипыванием вгрызся в краковскую и сожрал её в два счёта.
Tears started to his eyes as he nearly choked on the string, which in his greed he almost swallowed. При этом подавился колбасой и снегом до слёз, потому что от жадности едва не заглотал верёвочку.
Let me lick your hand again, I'll kiss your boots -you've saved my life. Ещё, ещё лижу вам руку. Целую штаны, мой благодетель!
'That's enough...' The gentleman barked as though giving an order. -Будет пока что...- господин говорил так отрывисто, точно командовал.
He bent over Sharik, stared with a searching look into his eyes and unexpectedly stroked the dog gently and intimately along the stomach with his gloved hand. Он наклонился к Шарику, пытливо глянул ему в глаза и неожиданно провёл рукой в перчатке интимно и ласково по Шарикову животу.
'Aha,' he pronounced meaningly. 'No collar. Excellent. You're just what I want. - А-га, - многозначительно молвил он, - ошейника нету, ну вот и прекрасно, тебя-то мне и надо.
Follow me.' He clicked his fingers. 'Good dog!' Ступай за мной. - Он пощёлкал пальцами. -Фить-фить!
Follow you? За вами идти?
To the end of the earth. Да на край света.
Kick me with your felt boots and I won't say a word. Пинайте меня вашими фетровыми ботиками, я слова не вымолвлю.
The street lamps were alight all along Prechistenka Street. По всей Пречистенке сняли фонари.
His flank hurt unbearably, but for the moment Sharik forgot about it, absorbed by a single thought: how to avoid losing sight of this miraculous fur-coated vision in the hurly-burly of the storm and how to show him his love and devotion. Бок болел нестерпимо, но Шарик временами забывал о нём, поглощённый одной мыслью - как бы не утерять в сутолоке чудесного видения в шубе и чем-нибудь выразить ему любовь и преданность.
Seven times along the whole length of Prechistenka Street as far as the cross-roads at Obukhov Street he showed it. И раз семь на протяжении Пречистенки до Обухова переулка он её выразил.
At Myortvy Street he kissed his boot, he cleared the way by barking at a lady and frightened her into falling flat on the pavement, and twice he gave a howl to make sure the gentleman still felt sorry for him. Поцеловал в ботик у Мёртвого переулка, расчищая дорогу, диким воем так напугал какую-то даму, что она села на тумбу, раза два подвыл, чтобы поддержать жалость к себе.
A filthy, thieving stray torn cat slunk out from behind a drainpipe and despite the snowstorm, sniffed the Cracower. Какой-то сволочной, под сибирского деланный кот-бродяга вынырнул из-за водосточной трубы и, несмотря на вьюгу, учуял краковскую.
Sharik went blind with rage at the thought that this rich eccentric who picked up injured dogs in doorways might take pity on this robber and make him share the sausage. Шарик света не взвидел при мысли, что богатый чудак, подбирающий раненых псов в подворотне, чего доброго и этого вора прихватит с собой, и придётся делиться моссельпромовским изделием.
So he bared his teeth so fiercely that the cat, with a hiss like a leaky hosepipe, shinned back up the drainpipe right to the second floor. Grrrr! Woof! Поэтому на кота он так лязгнул зубами, что тот с шипением, похожим на шипение дырявого шланга, забрался по трубе до второго этажа. -Ф-р-р-р... га...у!
Gone! Вон!
We can't go handing out Moscow State groceries to all the strays loafing about Prechistenka Street. Не напасёшься моссельпрома на всякую рвань, шляющуюся по Пречистенке.
The gentleman noticed the dog's devotion as they passed the fire station window, out of which came the pleasant sound of a French horn, and rewarded him with a second piece that was an ounce or two smaller. Г осподин оценил преданность и у самой пожарной команды, у окна, из которого слышалось приятное ворчание валторны, наградил пса вторым куском поменьше, золотников на пять.
Queer chap. Эх, чудак.
He's beckoning to me. Подманивает меня.
Don't worry, I'm not going to run away. Не беспокойтесь! Я и сам никуда не уйду.
I'll follow you wherever you like. За вами буду двигаться куда ни прикажете.
' Here, doggy, here, boy!' - Фить-фить-фить! Сюда!
Obukhov Street? OK by me. В Обухов? Сделайте одолжение.
I know the place - I've been around. Очень хорошо известен нам этот переулок.
' Here, doggy!' Фить-фить!
Here? Сюда?
Sure... Hey, no, wait a minute. С удово... Э, нет, позвольте.
No. Нет.
There's a porters on that block of flats. Тут швейцар.
My worst enemies, porters, much worse than dustmen. А уж хуже этого ничего на свете нет. Во много раз опаснее дворника.
Horrible lot. Совершенно ненавистная порода.
Worse than cats. Гаже котов.
Butchers in gold braid. Живодёр в позументе.
' Don't be frightened, come on.' - Да не бойся ты, иди.
' Good evening, Philip Philipovich.' - Здравия желаю, Филипп Филиппович.
' Good evening, Fyodor.' - Здравствуй, Фёдор.
What a character. Вот это - личность.
I'm in luck, by God. Боже мой, на кого же ты нанесла меня, собачья моя доля!
Who is this genius, who can even bring stray dogs off the street past a porter? Что это за такое лицо, которое может псов с улицы мимо швейцаров вводить в дом жилищного товарищества?
Look at the bastard - not a move, not a word! Посмотрите, этот подлец - ни звука, ни движения!
He looks grim enough, but he doesn't seem to mind, for all the gold braid on his cap. Правда, в глазах у него пасмурно, но, в общем, он равнодушен под околышем с золотыми галунами.
That's how it should be, too. Словно так и полагается.
Knows his place. Уважает, господа, до чего уважает!
Yes, I'm with this gentleman, so you can keep your hands to yourself. Ну-с, а я с ним и за ним.
What's that - did he make a move? Что, тронул?
Bite him. Выкуси.
I wouldn't mind a mouthful of homy proletarian leg. Вот бы тяпнуть за пролетарскую мозолистую ногу.
In exchange for the trouble I've had from all the other porters and all the times they've poked a broom in my face. За все издевательства вашего брата. Щёткой сколько раз морду уродовал мне, а?
' Come on, come on.' - Иди, иди.
OK, OK, don't worry. Понимаем, понимаем, не извольте беспокоится.
I'll go wherever you go. Куда вы, туда и мы.
Just show me the way. I'll be right behind you. Even if my side does hurt like hell. Вы только дорожку указывайте, а я уж не отстану, несмотря на отчаянный мой бок.
From hallway up the staircase: С лестницы вниз:
'Were there any letters for me, Fyodor?' - Писем мне, Фёдор, не было?
From below, respectfully: Снизу на лестницу почтительно:
'No sir, Philip Philipovich' (dropping his voice and adding intimately), 'but they've just moved some more tenants into No. 3.' - Никак нет, Филипп Филиппович (интимно вполголоса вдогонку), - а в третью квартиру жилтоварищей вселили.
The dog's dignified benefactor turned sharply round on the step, leaned over the railing and asked in horror: Важный пёсий благотворитель круто обернулся на ступеньке и, перегнувшись через перила, в ужасе спросил:
'Wh-at?' -Ну-у?
His eyes went quite round and his moustache bristled. Глаза его округлились и усы встали дыбом.
The porter looked upwards, put his hand to his lips, nodded and said: Швейцар снизу задрал голову, приладил ладошку к губам и подтвердил:
' That's right, four of them.' - Точно так, целых четыре штуки.
' My God! - Боже мой!
I can just imagine what it must be like in that apartment now. Воображаю, что теперь будет в квартире.
What sort of people are they?' Ну и что ж они?
'Nobody special, sir.' - Да ничего-с.
'And what's Fyodor Pavolovich doing?' - А Фёдор Павлович?
' He's gone to get some screens and a load of bricks. - За ширмами поехали и за кирпичом.
They're going to build some partitions in the apartment.' Перегородки будут ставить.
'God - what is the place coming to?' - Чёрт знает, что такое!
'Extra tenants are being moved into every apartment, except yours, Philip Philipovich. - Во все квартиры, Филипп Филиппович, будут вселять, кроме вашей.
There was a meeting the other day; they elected a new house committee and kicked out the old one.' Сейчас собрание было, выбрали новое товарищество, а прежних - в шею.
'What will happen next? - Что делается.
Oh, God... Come on, doggy.' Ай-яй-яй... Фить-фить.
I'm coming as fast as I can. Иду-с, поспеваю.
My side is giving me trouble, though. Бок, изволите ли видеть, даёт себя знать.
Let me lick your boot. Разрешите лизнуть сапожок.
The porter's gold braid disappeared from the lobby. Галун швейцара скрылся внизу.
Past warm radiators on a marble landing, another flight of stairs and then - a mezzanine. На мраморной площадке повеяло теплом от труб, ещё раз повернули и вот - бельэтаж.
Two Глава 2
Why bother to leam to read when you can smell meat a mile away? Учиться читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за версту.
If you live in Moscow, though, and if you've got an ounce of brain in your head you can't help learning to read - and without going to night-school either. Тем не менее (ежели вы проживаете в Москве, и хоть какие-нибудь мозги у вас в голове имеются), вы волей-неволей научитесь грамоте, притом безо всяких курсов.
There are forty-thousand dogs in Moscow and I'll bet there's not one of them so stupid he can't spell out the word 'sausage'. Из сорока тысяч московских псов разве уж какой-нибудь совершенный идиот не сумеет сложить из букв слово "колбаса".
Sharik had begun by learning from colours. Шарик начал учиться по цветам.
When he was just four months old, blue-green signs started appearing all over Moscow with the letters MSFS - Moscow State Food Stores - which meant a butcher and delicatessen. Лишь только исполнилось ему четыре месяца, по всей Москве развесили зелёно-голубые вывески с надписью МСПО - мясная торговля.
I repeat that he had no need to learn his letters because he could smell the meat anyway. Повторяем, всё это ни к чему, потому что и так мясо слышно.
Once he made a bad mistake: trotting up to a bright blue shop-sign one day when the smell was drowned by car exhaust, instead of a butcher's shop he ran into the Polubizner Brothers' electrical goods store on Myasnitzkaya Street. И путаница раз произошла: равняясь по голубоватому едкому цвету, Шарик, обоняние которого зашиб бензинным дымом мотор, вкатил вместо мясной в магазин электрических принадлежностей братьев Г олубизнер на Мясницкой улице.
There the brothers taught him all about insulated cable, which can be sharper than a cabman's whip. Там у братьев пёс отведал изолированной проволоки, она будет почище извозчичьего кнута.
This famous occasion may be regarded as the beginning of Sharik's education. Этот знаменитый момент и следует считать началом Шариковского образования.
It was here on the pavement that Sharik began to realise that 'blue' doesn't always mean 'butcher', and as he squeezed his burningly painful tail between his back legs and howled, he remembered that on every butcher's shop the first letter on the left was always gold or brown, bow-legged, and looked like a toboggan. Уже на тротуаре тут же Шарик начал соображать, что "голубой" не всегда означает "мясной" и, зажимая от жгучей боли хвост между задними лапами и воя, припомнил, что на всех мясных первой слева стоит золотая или рыжая раскоряка, похожая на санки.
After that the lessons were rather easier. Далее, пошло ещё успешней.
'A' he learned from the barber on the comer of Mokhovaya Street, followed by 'B' (there was always a policeman standing in front of the last four letters of the word). "А" он выучил в "Главрыбе" на углу Моховой, потом и "б" - подбегать ему было удобнее с хвоста слова "рыба", потому что при начале слова стоял милиционер.
Corner shops faced with tiles always meant 'CHEESE' and the black half-moon at the beginning of the word stood for the name of their former owners Изразцовые квадратики, облицовывавшие угловые места в Москве, всегда и неизбежно означали "сыр". Чёрный кран от самовара, возглавлявший слово, обозначал бывшего хозяина
'Chichkin'; they were full of mountains of red Dutch cheeses, salesmen who hated dogs, sawdust on the floor and reeking Limburger. "Чичкина", горы голландского красного, зверей приказчиков, ненавидевших собак, опилки на полу и гнуснейший дурно пахнущий бакштейн.
If there was accordion music (which was slightly better than 'Celeste Aida'), and the place smelted of frankfurters, the first letters on the white signboards very conveniently | spelled out the word 'NOOB', which was short for 'No obscene language. No tips.' Если играли на гармошке, что было немногим лучше "Милой Аиды", и пахло сосисками, первые буквы на белых плакатах чрезвычайно удобно складывались в слово "Неприли...", что означало "неприличными словами не выражаться и на чай не давать".
Sometimes at these places fights would break out, people would start punching each other in the face with their fists - sometimes even with napkins or boots. Здесь порою винтом закипали драки, людей били кулаком по морде, - иногда, в редких случаях, -салфетками или сапогами.
If there were stale bits of ham and mandarin oranges in the window it meant a grrr... grrocery. Если в окнах висели несвежие окорока ветчины и лежали мандарины... Гау-гау... га... строномия.
If there were black bottles full of evil liquids it was... li-li-liquor... formerly Eliseyev Bros. Если тёмные бутылки с плохой жидкостью... Ве-и-ви-на-а-вина... Елисеевы братья бывшие.
The unknown gentleman had led the dog to the door of his luxurious flat on the mezzanine floor, and rang the doorbell. The dog at once looked up at a big, black, gold-lettered nameplate hanging beside a pink frosted-glass door. Неизвестный господин, притащивший пса к дверям своей роскошной квартиры, помещавшейся в бельэтаже, позвонил, а пёс тотчас поднял глаза на большую, чёрную с золотыми буквами карточку, висящую сбоку широкой, застеклённой волнистым и розовым стеклом двери.
He deciphered the first three letters at once: P-R-O- Три первых буквы он сложил сразу: пэ-ер-о "про".
'Pro...', but after tliat there was a funny tall thing with a cross bar which he did not know. Но дальше шла пузатая двубокая дрянь, неизвестно что означающая.
Surely he's not a proletarian? thought Sharik with amazement... He can't be. "Неужто пролетарий"? - подумал Шарик с удивлением... - "Быть этого не может".
He lifted up his nose, sniffed the fur coat and said firmly to himself: No, this doesn't smell proletarian. Он поднял нос кверху, ещё раз обнюхал шубу и уверенно подумал: "нет, здесь пролетарием не пахнет.
Some high-falutin' word. God knows what it means. Учёное слово, а бог его знает что оно значит".
Suddenly a light flashed on cheerfully behind the pink glass door, throwing the nameplate into even deeper shadow. За розовым стеклом вспыхнул неожиданный и радостный свет, ещё более оттенив чёрную карточку.
The door opened soundlessly and a beautiful young woman in a white apron and lace cap stood before the dog and his master. Дверь совершенно бесшумно распахнулась, и молодая красивая женщина в белом фартучке и кружевной наколке предстала перед псом и его господином.
A wave of delicious warmth flowed over the dog and the woman's skirt smelled of carnations. Первого из них обдало божественным теплом, и юбка женщины запахла, как ландыш.
This I like, thought the dog. "Вот это да, это я понимаю", - подумал пёс.
'Come in, Mr Sharik,' said the gentleman ironically and Sharik respectfully obeyed, wagging his tail. - Пожалуйте, господин Шарик, - иронически пригласил господин, и Шарик благоговейно пожаловал, вертя хвостом.
A great multitude of objects filled the richly furnished hall. Великое множество предметов нагромождало богатую переднюю.
Beside him was a mirror stretching right down to the floor, which instantly reflected a second dirty, exhausted Sharik. High up on the wall was a terrifying pair of antlers, there were countless fur coats and pairs of galoshes and an electric tulip made of opal glass hanging from the ceiling. Тут же запомнилось зеркало до самого пола, немедленно отразившее второго истасканного и рваного Шарика, страшные оленьи рога в высоте, бесчисленные шубы и галоши и опаловый тюльпан с электричеством под потолком.
'Where on earth did you get that from, Philip Philipovich?' enquired the woman, smiling as she helped to take off the heavy brown, blue-flecked fox-fur coat. 'God, he looks lousy.' - Где же вы такого взяли, Филипп Филиппович? -улыбаясь, спрашивала женщина и помогала снимать тяжёлую шубу на чёрно-бурой лисе с синеватой искрой. - Батюшки! До чего паршивый!
'Nonsense. - Вздор говоришь.
He doesn't look lousy to me,' said the gentleman abruptly. Где паршивый? - строго и отрывисто спрашивал господин.
With his fur coat off he was seen to be wearing a black suit of English material; a gold chain across his stomach shone with a dull glow. По снятии шубы он оказался в чёрном костюме английского сукна, и на животе у него радостно и неярко сверкала золотая цепь.
'Hold still, boy, keep still doggy... keep still you little fool. -Погоди-ка, не вертись, фить... Да не вертись, дурачок.
H'm... that's not lice... Stand still, will you... H'mm... aha - yes... It's a scald. Гм!.. Это не парши... Да стой ты, чёрт... Гм! А-а. Это ожог.
Who was mean enough to throw boiling water over you, I wonder? Какой же негодяй тебя обварил?
Eh? А?
Keep still, will you...!' Да стой ты смирно!..
It was that miserable cook, said the dog with his pitiful eyes and gave a little whimper. "Повар, каторжник повар!" - жалобными глазами молвил пёс и слегка подвыл.
'Zina,' ordered the gentleman, 'take him into the consulting-room at once and get me a white coat.' - Зина, - скомандовал господин, - в смотровую его сейчас же и мне халат.
The woman whistled, clicked her fingers and the dog followed her slightly hesitantly. Женщина посвистала, пощёлкала пальцами и пёс, немного поколебавшись, последовал за ней.
Together they walked down a narrow, dimly-lit corridor, passed a varnished door, reached the end then turned left and arrived in a dark little room which the dog instantly disliked for its ominous smell. Они вдвоём попали в узкий тускло освещённый коридор, одну лакированную дверь миновали, пришли в конец, а затем попали налево и оказались в тёмной каморке, которая мгновенно не понравилась псу своим зловещим запахом.
The darkness clicked and was transformed into blinding white which flashed and shone from every angle. Тьма щёлкнула и превратилась в ослепительный день, причём со всех сторон засверкало, засияло и забелело.
Oh, no, the dog whined to himself, you won't catch me as easily as that! "Э, нет", - мысленно завыл пёс, - "Извините, не дамся!
I see it now - to hell with them and their sausage. Понимаю, чёрт бы взял их с их колбасой.
They've tricked me into a dogs' hospital. Это меня в собачью лечебницу заманили.
Now they'll force me to swallow castor oil and they'll cut up my side with knives - well, I won't let them touch it. Сейчас касторку заставят жрать и весь бок изрежут ножами, а до него и так дотронуться нельзя".
'Hey - where are you trying to go?' shouted the girl called Zina. - Э, нет, куда?! - закричала та, которую называли Зиной.
The animal dodged, curled up like a spring and suddenly hit the door with his unharmed side so hard that the noise reverberated through the whole apartment. Пёс извернулся, спружинился и вдруг ударил в дверь здоровым боком так, что хрястнуло по всей квартире.
Then he jumped back, spun around on the spot like a top and in doing so knocked over a white bucket, spilling wads of cotton wool. Потом, отлетел назад, закрутился на месте как кубарь под кнутом, причём вывернул на пол белое ведро, из которого разлетелись комья ваты.
As he whirled round there flashed past him shelves full of glittering instruments, a white apron and a furious woman's face. Во время верчения кругом него порхали стены, уставленные шкафами с блестящими инструментами, запрыгал белый передник и искажённое женское лицо.
'You little devil,' cried Zina in desperation, 'where d'you think you're going?' -Куда ты, чёрт лохматый?.. - кричала отчаянно Зина, - вот окаянный!
Where's the back door? the dog wondered. "Где у них чёрная лестница?.." - соображал пёс.
He swung round, rolled into a ball and hurled himself bullet-fashion at a glass in the hope that it was another door. Он размахнулся и комком ударил наобум в стекло, в надежде, что это вторая дверь.
With a crash and a tinkle a shower of splinters fell down and a pot-bellied glass jar of some reddish-brown filth shot out and poured itself over the floor, giving off a sickening stench. Туча осколков вылетела с громом и звоном, выпрыгнула пузатая банка с рыжей гадостью, которая мгновенно залила весь пол и завоняла.
The real door swung open. Настоящая дверь распахнулась.
'Stop it, you little beast,' shouted the gentleman as he rushed in pulling on one sleeve of his white coat. He seized the dog by the legs. 'Zina, grab him by the scruff of the neck, damn him.' - Стой, с-скотина, - кричал господин, прыгая в халате, надетом на один рукав, и хватая пса за ноги, - Зина, держи его за шиворот, мерзавца.
' Oh - these dogs...!' - Ба... батюшки, вот так пёс!
The door opened wider still and another person of the male sex dashed in, also wearing a white coat. Ещё шире распахнулась дверь и ворвалась ещё одна личность мужского пола в халате.
Crunching over the broken glass he went past the dog to a cupboard, opened it and the whole room was filled with a sweet, nauseating smell. Давя битые стёкла, она кинулась не ко псу, а к шкафу, раскрыла его и всю комнату наполнила сладким и тошным запахом.
Then the person turned the animal over on his back, at which the dog enthusiastically bit him just above his shoelaces. Затем личность навалилась на пса сверху животом, причём пёс с увлечением тяпнул её повыше шнурков на ботинке.
The person groaned but kept his head. Личность охнула, но не потерялась.
The nauseating liquid choked the dog's breathing and his head began to spin, then his legs collapsed and he seemed to be moving sideways. Тошнотворная жидкость перехватила дыхание пса и в голове у него завертелось, потом ноги отвалились и он поехал куда-то криво вбок.
This is it, he thought dreamily as he collapsed on to the sharp slivers of glass. "Спасибо, кончено", - мечтательно подумал он, валясь прямо на острые стёкла:
Goodbye, Moscow! - "Прощай, Москва!
I shan't see Chichkin or the proletarians or Cracow sausages again. Не видать мне больше Чичкина и пролетариев и краковской колбасы.
I'm going to the heaven for long-suffering dogs. Иду в рай за собачье долготерпение.
You butchers - why did you have to do this to me? Братцы, живодёры, за что же вы меня?
With that he finally collapsed on to his back and passed out. И тут он окончательно завалился на бок и издох.
* * * * * *
When he awoke he felt slightly dizzy and sick to his stomach. His injured side did not seem to be there at all, but was blissfully painless. Когда он воскрес, у него легонько кружилась голова и чуть-чуть тошнило в животе, бока же как будто не было, бок сладостно молчал.
The dog opened a languid right eye and saw out of its corner that he was tightly bandaged all around his flanks and belly. Пёс приоткрыл правый томный глаз и краем его увидел, что он туго забинтован поперёк боков и живота.
So those sons of bitches did cut me up, he thought dully, but I must admit they've made a neat job of it. "Всё-таки отделали, сукины дети, подумал он смутно, - но ловко, надо отдать им справедливость".
'..."from Granada to Seville... those soft southern nights"...' a muzzy, falsetto voice sang over his head. - "От Севильи до Гренады... В тихом сумраке ночей", - запел над ним рассеянный и фальшивый голос.
Amazed, the dog opened both eyes wide and saw two yards away a man's leg propped up on a stool. Пёс удивился, совсем открыл оба глаза и в двух шагах увидел мужскую ногу на белом табурете.
Trousers and sock had been rolled back and the yellow, naked ankle was smeared with dried blood and iodine. Штанина и кальсоны на ней были поддёрнуты, и голая жёлтая голень вымазана засохшей кровью и иодом.
Swine! thought the dog. "Угодники!" - подумал пёс, -
He must be the one I bit, so that's my doing. "Это стало быть я его кусанул. Моя работа.
Now there'll be trouble. Ну, будут драть!"
'..."the murmur of sweet serenades, the clink of Spanish blades..." Now, you little tramp, why did you bite the doctor? - "Р-раздаются серенады, раздаётся стук мечей!". Ты зачем, бродяга, доктора укусил?
Eh? А?
Why did you break all that glass? Зачем стекло разбил?
M'm?' Oowow, whined the dig miserably. А? "У-у-у" - жалобно заскулил пёс.
' All right, lie back and relax, naughty boy.' - Ну, ладно, опомнился и лежи, болван.
'However did you manage to entice such a nervous, excitable dog into following you here, Philip Philipovich?' enquired a pleasant male voice, and a long knitted underpant lowered itself to the ground. - Как это вам удалось, Филипп Филиппович, подманить такого нервного пса?- спросил приятный мужской голос и триковая кальсона откатилась книзу.
There was a smell of tobacco, and glass phials tinkled in the closet. Запахло табаком и в шкафу зазвенели склянки.
' By kindness. - Лаской-с.
The only possible method when dealing with a living creature. Единственным способом, который возможен в обращении с живым существом.
You'll get nowhere with an animal if you use terror, no matter what its level of development may be. Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно ни стояло.
That I have maintained, do maintain and always will maintain. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать.
People who think you can use terror are quite wrong. Они напрасно думают, что террор им поможет.
No, terror's useless, whatever its colour - white, red or even brown! Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был: белый, красный и даже коричневый!
Terror completely paralyses the nervous system. Террор совершенно парализует нервную систему.
Zina! Зина!
I bought this little scamp some Cracow sausage for 1 rouble 40 kopecks. Я купил этому прохвосту краковской колбасы на один рубль сорок копеек.
Please see that he is fed when he gets over his nausea.' Потрудитесь накормить его, когда его перестанет тошнить.
There was a crunching noise as glass splinters were swept up and a woman's voice said teasingly: Захрустели выметаемые стёкла и женский голос кокетливо заметил:
' Cracower! - Краковской!
Goodness, you ought to buy him twenty kopecks-worth of scraps from the butcher. Господи, да ему обрезков нужно было купить на двугривенный в мясной.
I'd rather eat the Cracower myself!' Краковскую колбасу я сама лучше съем.
' You just try! - Только попробуй. Я тебе съем!
That stuff's poison for human stomachs. Это отрава для человеческого желудка.
A grown woman and you're ready to poke anything into your mouth like a child. Взрослая девушка, а как ребёнок тащишь в рот всякую гадость.
Don't you dare! Не сметь!
I warn you that neither I nor Doctor Bormenthal will lift a finger for you when your stomach finally gives out...' Предупреждаю: ни я, ни доктор Борменталь не будем с тобой возиться, когда у тебя живот схватит...
Just then a bell tinkled all through the flat and from far away in the hall came the sound of voices. "Всех, кто скажет, что другая здесь сравняется с тобой...". Мягкие дробные звоночки сыпались в это время по всей квартире, а в отдалении из передней то и дело слышались голоса.
The telephone rang. Звенел телефон.
Zina disappeared. Зина исчезла.
Philip Philipovich threw his cigar butt into the bucket, buttoned up his white coat, smoothed his bushy moustache in front of a mirror on the wall and called the dog. Филипп Филиппович бросил окурок папиросы в ведро, застегнул халат, перед зеркальцем на стене расправил пушистые усы и окликнул пса:
' Come on, boy, you'll be all right. - Фить, фить. Ну, ничего, ничего.
Let's go and see our visitors.' Идём принимать.
The dog stood up on wobbly legs, staggered and shivered but quickly felt better and set off behind the napping hem of Philip Philipovich's coat. Пёс поднялся на нетвёрдые ноги, покачался и задрожал, но быстро оправился и пошёл следом за развевающейся полой Филиппа Филипповича.
Again the dog walked down the narrow corridor, but saw that this time it was brightly lit from above by a round cut-glass lamp in the ceiling. Опять пёс пересёк узкий коридор, но теперь увидел, что он ярко освещён сверху розеткой.
When the varnished door opened he trotted into Philip Philipovich's study. Its luxury blinded him. Когда же открылась лакированная дверь, он вошёл с Филиппом Филипповичем в кабинет, и тот ослепил пса своим убранством.
Above all it was blazing with light: there was a light hanging from the moulded ceiling, a light on the desk, lights on the walls, lights on the glass-fronted cabinets. Прежде всего, он весь полыхал светом: горело под лепным потолком, горело на столе, горело на стене, в стёклах шкафов.
The light poured over countless knick-knacks, of which the most striking was an enormous owl perched on a branch fastened to the wall. Свет заливал целую бездну предметов, из которых самым занятным оказалась громадная сова, сидящая на стене на суку.
'Lie down,' ordered Philip Philipovich. - Ложись, - приказал Филипп Филиппович.
The carved door at the other end of the room opened and in came the doctor who had been bitten. In the bright light he now looked very young and handsome, with a pointed beard. He put down a sheet of paper and said: Противоположная резная дверь открылась, вошёл тот, тяпнутый, оказавшийся теперь в ярком свете очень красивым, молодым с острой бородкой, подал лист и молвил:
' The same as before...' - Прежний...
Then he silently vanished and Philip Philipovich, spreading his coat-tails, sat down behind the huge desk and immediately looked extremely dignified and important. Тотчас бесшумно исчез, а Филипп Филиппович, распростерши полы халата, сел за громадный письменный стол и сразу сделался необыкновенно важным и представительным.
No, this can't be a hospital, I've landed up somewhere else, the dog thought confusedly and stretched out on the patterned carpet beside a massive leather-covered couch. I wish I knew what that owl was doing here... "Нет, это не лечебница, куда-то в другое место я попал", - в смятении подумал пёс и привалился на ковровый узор у тяжёлого кожаного дивана, - "а сову эту мы разъясним..."
The door gently opened and in came a man who looked so extraordinary that the dog gave a timid yelp... Дверь мягко открылась и вошёл некто, настолько поразивший пса, что он тявкнул, но очень робко...
' Shut up!... My dear fellow, I hardly recognised you!' - Молчать! Ба-ба, да вас узнать нельзя, голубчик.
Embarrassed, the visitor bowed politely to Philip Philipovich and giggled nervously. Вошедший очень почтительно и смущённо поклонился Филипп Филипповичу. - Хи-хи!
'You're a wizard, a magician, professor!' he said bashfully. Вы маг и чародей, профессор, - сконфуженно вымолвил он.
'Take down your trousers, old man,' ordered Philip Philip-ovich and stood up. - Снимайте штаны, голубчик, - скомандовал Филипп Филиппович и поднялся.
Christ, thought the dog, what a sight! "Господи Исусе", - подумал пёс, - "вот так фрукт!"
The man's hair was completely green, although at the back it shaded off into a brownish tobacco colour, wrinkles covered his face yet his complexion was as pink as a boy's. На голове у фрукта росли совершенно зелёные волосы, а на затылке они отливали в ржавый табачный цвет, морщины расползались на лице у фрукта, но цвет лица был розовый, как у младенца.
His left leg would not bend and had to be dragged across the carpet, but his right leg was as springy as a jack-in-the-box. Левая нога не сгибалась, её приходилось волочить по ковру, зато правая прыгала, как у детского щелкуна.
In the buttonhole of his superb jacket there shone, like an eye, a precious stone. На борту великолепнейшего пиджака, как глаз, торчал драгоценный камень.
The dog was so fascinated that he even forgot his nausea. От интереса у пса даже прошла тошнота.
Oow-ow, he whined softly. Тяу, тяу!..- он легонько потявкал.
' Quiet!... How have you been sleeping!' - Молчать! Как сон, голубчик?
The man giggled. - Хе-хе.
' Are we alone, professor? Мы одни, профессор?
It's indescribable,' said the visitor coyly. 'Parole d'honneur - I haven't known anything like it for twenty-five years...' the creature started struggling with his flybuttons... 'Would you believe it, professor - hordes of naked girls every night. Это неописуемо, - конфузливо заговорил посетитель. - Пароль Дьоннер - 25 лет ничего подобного, - субъект взялся за пуговицу брюк, -верите ли, профессор, каждую ночь обнажённые девушки стаями.
I am absolutely entranced. Я положительно очарован.
You're a magician.' Вы - кудесник.
'H'm,' grunted Philip Philipovich, preoccupied as he stared into the pupils of his visitor's eyes. - Хм, - озабоченно хмыкнул Филипп Филиппович, всматриваясь в зрачки гостя.
The man finally succeeded in mastering his flybuttons and took off his checked trousers, revealing the most extraordinary pair of pants. Тот совладал, наконец, с пуговицами и снял полосатые брюки. Под ними оказались невиданные никогда кальсоны.
They were cream-coloured, embroidered with black silk cats and they smelled of perfume. Они были кремового цвета, с вышитыми на них шёлковыми чёрными кошками и пахли духами.
The dog could not resist the cats and gave such a bark that the man jumped. Пёс не выдержал кошек и гавкнул так, что субъект подпрыгнул.
'Oh!' - Ай!
' Quiet - or I'll beat you!... Don't worry, he won't bite.' - Я тебя выдеру! Не бойтесь, он не кусается.
Won't I? thought the dog in amazement. "Я не кусаюсь?" - удивился пёс.
Out of the man's trouser pocket a little envelope fell to the floor. It was decorated with a picture of a naked girl with flowing hair. Из кармана брюк вошедший выронил на ковёр маленький конвертик, на котором была изображена красавица с распущенными волосами.
He gave a start, bent down to pick it up and blushed violently. Субъект подпрыгнул, наклонился, подобрал её и густо покраснел.
'Look here,' said Philip Philipovich in a tone of grim warning, wagging a threatening finger, 'you shouldn't overdo it, you know.' - Вы, однако, смотрите, - предостерегающе и хмуро сказал Филипп Филиппович, грозя пальцем, - всё-таки, смотрите, не злоупотребляйте!
'I'm not overdo...' the creature muttered in embarrassment as he went on undressing. 'It was just a sort of experiment.' -Я не зло...- смущённо забормотал субъект, продолжая раздеваться, - я, дорогой профессор, только в виде опыта.
'Well, what were the results?' asked Philip Philipovich sternly. - Ну, и что же? Какие результаты? - строго спросил Филипп Филиппович.
The man waved his hand in ecstasy. Субъект в экстазе махнул рукой.
'I swear to God, professor, I haven't known anything like it for twenty-five years. - 25 лет, клянусь богом, профессор, ничего подобного.
The last time was in 1899 in Paris, in the Rue de la Paix.' Последний раз в 1899-м году в Париже на Рю де ла Пэ.
' And why have you turned green?' - А почему вы позеленели?
The visitor's face clouded over. Лицо пришельца затуманилось.
' That damned stuff! - Проклятая Жиркость !.
You'd never believe, professor, what those rogues palmed off on me instead of dye. Вы не можете себе представить, профессор, что эти бездельники подсунули мне вместо краски.
Just take a look,' the man muttered, searching for a mirror. 'I'd like to punch him on the snout,' he added in a rage. 'What am I to do now, professor?' he asked tearfully. Вы только поглядите, бормотал субъект, ища глазами зеркало. - Им морду нужно бить! -свирепея, добавил он. - Что же мне теперь делать, профессор? - спросил он плаксиво.
' H'm. Shave all your hair off.' - Хм, обрейтесь наголо.
'But, professor,' cried the visitor miserably, 'then it would only grow grey again. - Профессор, - жалобно восклицал посетитель, - да ведь они опять седые вырастут.
Besides, I daren't show my face at the office like this. I haven't been there for three days. Кроме того, мне на службу носа нельзя будет показать, я и так уже третий день не езжу.
Ah, professor, if only you had discovered a way of rejuvenating hair!' Эх, профессор, если бы вы открыли способ, чтобы и волосы омолаживать!
'One thing at a time, old man, one thing at a time,' muttered Philip Philipovich. - Не сразу, не сразу, мой дорогой, - бормотал Филипп Филиппович.
Bending down, his glittering eyes examined the patient's naked abdomen. Наклоняясь, он блестящими глазами исследовал голый живот пациента:
' Splendid, everything's in great shape. - Ну, что ж, - прелестно, всё в полном порядке.
To tell you the truth I didn't even expect such results. Я даже не ожидал, сказать по правде, такого результата. "Много крови, много песен...".
You can get dressed now.' Одевайтесь, голубчик!
'"Ah, she's so lovely..."' sang the patient in a voice that quavered like the sound of someone hitting an old, cracked saucepan. Beaming, he started to dress. -"Я же той, что всех прелестней!.." -дребезжащим, как сковорода, голосом подпел пациент и, сияя, стал одеваться.
When he was ready he skipped across the floor in a cloud of perfume, counted out a heap of white banknotes on the professor's desk and shook him tenderly by both hands. Приведя себя в порядок, он, подпрыгивая и распространяя запах духов, отсчитал Филиппу Филипповичу пачку белых денег и нежно стал жать ему обе руки.
'You needn't come back for two weeks,' said Philip Philipovich, 'but I must beg you - be careful.' - Две недели можете не показываться, - сказал Филипп Филиппович, - но всё-таки прошу вас: будьте осторожны.
The ecstaticvoice replied from behind thedoor: 'Don't worry, professor.' The creature gave a delighted giggle and went. -Профессор! - из-за двери в экстазе воскликнул голос, - будьте совершенно спокойны, - он сладостно хихикнул и пропал.
The doorbell tinkled through the apartment and the varnished door opened, admitting the other doctor, who handed Philip Philipovich a sheet of paper and announced: Рассыпной звонок пролетел по квартире, лакированная дверь открылась, вошёл тяпнутый, вручил Филиппу Филипповичу листок и заявил:
'She has lied about her age. - Годы показаны не правильно.
It's probably about fifty or fifty-five. Вероятно, 54-55.
Heart-beats muffled.' Тоны сердца глуховаты.
He disappeared, to be succeeded by a rustling lady with a hat planted gaily on one side of her head and with a glittering necklace on her slack, crumpled neck. Он исчез и сменился шуршащей дамой в лихо заломленной набок шляпе и со сверкающим колье на вялой и жёваной шее.
There were black bags under her eyes and her cheeks were as red as a painted doll. Странные чёрные мешки висели у неё под глазами, а щёки были кукольно-румяного цвета.
She was extremely nervous. Она сильно волновалась.
'How old are you, madam?' enquired Philip Philipovich with great severity. - Сударыня! Сколько вам лет? - очень сурово спросил её Филипп Филиппович.
Frightened, the lady paled under her coating of rouge. Дама испугалась и даже побледнела под коркой румян.
'Professor, I swear that if you knew the agony I've been going through...!' - Я, профессор, клянусь, если бы вы знали, какая у меня драма!..
'How old are you, madam?' repeated Philip Philipovich even more sternly. - Лет вам сколько, сударыня? - ещё суровее повторил Филипп Филиппович.
'Honestly... well, forty-five...' - Честное слово... Ну, сорок пять...
'Madam,' groaned Philip Philipovich, I am a busy man. - Сударыня, - возопил Филипп Филиппович, -меня ждут.
Please don't waste my time. Не задерживайте, пожалуйста.
You're not my only patient, you know.' Вы же не одна!
The lady's bosom heaved violently. Грудь дамы бурно вздымалась.
'I've come to you, a great scientist... I swear to you -it's terrible...' - Я вам одному, как светилу науки. Но клянусь -это такой ужас...
'How old are you?' Philip Philipovich screeched in fury, his spectacles glittering. - Сколько вам лет? - яростно и визгливо спросил Филипп Филиппович и очки его блеснули.
'Fifty-one!' replied the lady, wincing with terror. - Пятьдесят один! - корчась со страху ответила дама.
'Take off your underwear, please,' said Philip Philipovich with relief, and pointed to a high white examination table in the comer. - Снимайте штаны, сударыня, - облегчённо молвил Филипп Филиппович и указал на высокий белый эшафот в углу.
'I swear, professor,' murmured the lady as with trembling fingers she unbuttoned the fasteners on her belt, 'this boy Moritz... I honestly admit to you...' - Клянусь, профессор, - бормотала дама, дрожащими пальцами расстёгивая какие-то кнопки на поясе, - этот Мориц... Я вам признаюсь, как на духу...
'"From Granada to Seville..."' Philip Philipovich hummed absentmindedly and pressed the foot-pedal of his marble washbasin. - "От Севильи до Гренады..." - рассеянно запел Филипп Филиппович и нажал педаль в мраморном умывальнике.
There was a sound of running water. Зашумела вода.
'I swear to God,' said the lady, patches of real colour showing through the rouge on her cheeks, 'this will be my last affair. - Клянусь богом! - говорила дама и живые пятна сквозь искусственные продирались на её щеках, -я знаю - это моя последняя страсть.
Oh, he's such a brute! Ведь это такой негодяй!
Oh, professor! О, профессор!
All Moscow knows he's a card-sharper and he can't resist any little tart of a dressmaker who catches his eye. Он карточный шулер, это знает вся Москва. Он не может пропустить ни одной гнусной модистки.
But he's so deliciously young...'As she talked the lady pulled out a crumpled blob of lace from under her rustling skirts. Ведь он так дьявольски молод. - Дама бормотала и выбрасывала из-под шумящих юбок скомканный кружевной клок.
A mist came in front of the dog's eyes and his brain turned a somersault. Пёс совершенно затуманился и всё в голове у него пошло кверху ногами.
To hell with you, he thought vaguely, laying his head on his paws and closing his eyes with embarrassment. "Ну вас к чёрту", - мутно подумал он, положив голову на лапы и задремав от стыда, -
I'm not going to try and guess what all this is about -it's beyond me, anyway. "И стараться не буду понять, что это за штука -всё равно не пойму.
He was wakened by a tinkling sound and saw that Philip Philipovich had tossed some little shining tubes into a basin. Очнулся он от звона и увидел, что Филипп Филиппович швырнул в таз какие-то сияющие трубки.
The painted lady, her hands pressed to her bosom, was gazing hopefully at Philip Philipovich. Пятнистая дама, прижимая руки к груди, с надеждой глядела на Филиппа Филипповича.
Frowning impressively he had sat down at his desk and was writing something. Тот важно нахмурился и, сев за стол, что-то записал.
'I am going to implant some monkey's ovaries into you, madam,' he announced with a stern look. - Я вам, сударыня, вставляю яичники обезьяны, -объявил он и посмотрел строго.
' Oh, professor - not monkey's ?' - Ах, профессор, неужели обезьяны?
' Yes,' replied Philip Philipovich inexorably. - Да, - непреклонно ответил Филипп Филиппович.
'When will you operate?' asked the lady in a weak voice, turning pale. - Когда же операция? - бледнея и слабым голосом спрашивала дама.
'"...from Granada to Seville..." H'm... on Monday. - "От Севильи до Гренады..." Угм... В понедельник.
You must go into hospital on Monday morning. Ляжете в клинику с утра.
My assistant will prepare you.' Мой ассистент приготовит вас.
' Oh, dear. I don't want to go into hospital. - Ах, я не хочу в клинику.
Couldn't you operate here, professor?' Нельзя ли у вас, профессор?
'I only operate here in extreme cases. - Видите ли, у себя я делаю операции лишь в крайних случаях.
It would be very expensive - 500 roubles.' Это будет стоить очень дорого - 50 червонцев.
' I'll pay, professor!' - Я согласна, профессор!
Again came the sound of running water, the feathered hat swayed out, to be replaced by a head as bald as a dinner-plate which embraced Philip Philipovich. Опять загремела вода, колыхнулась шляпа с перьями, потом появилась лысая, как тарелка, голова и обняла Филиппа Филипповича.
As his nausea passed, the dog dozed off, luxuriating in the warmth and the sense of relief as his injury healed. He even snored a little and managed to enjoy a snatch of a pleasant dream - he dreamed he had torn a whole tuft of feathers out of the owl's tail... until an agitated voice started yapping above his head. Пёс дремал, тошнота прошла, пёс наслаждался утихшим боком и теплом, даже всхрапнул и успел увидеть кусочек приятного сна: будто бы он вырвал у совы целый пук перьев из хвоста... Потом взволнованный голос тявкнул над головой.
' I'm too well known in Moscow, professor. - Я слишком известен в Москве, профессор.
What am I to do?' Что же мне делать?
'Really,' cried Philip Philipovich indignantly, 'you can't behave like that. - Господа, - возмущённо кричал Филипп Филиппович, - нельзя же так.
You must restrain yourself. Нужно сдерживать себя.
How old is she?' Сколько ей лет?
'Fourteen, professor... The scandal would ruin me, you see. -Четырнадцать, профессор... Вы понимаете, огласка погубит меня.
I'm due to go abroad on official business any day now.' На днях я должен получить заграничную командировку.
'I'm afraid I'm not a lawyer... you'd better wait a couple of years and then marry her.' -Да ведь я же не юрист, голубчик... Ну, подождите два года и женитесь на ней.
' I'm married already, professor.' - Женат я, профессор.
' Oh, lord!' - Ах, господа, господа!
The door opened, faces changed, instruments clattered and Philip Philipovich worked on unceasingly. Двери открывались, сменялись лица, гремели инструменты в шкафе, и Филипп Филиппович работал, не покладая рук.
This place is indecent, thought the dog, but I like it! "Похабная квартирка", - думал пёс, - "но до чего хорошо!
What the hell can he want me for, though? А на какого чёрта я ему понадобился?
Is he just going to let me live here? Неужели же жить оставит?
Maybe he's eccentric. Вот чудак!
After all, he could get a pedigree dog as easy as winking. Да ведь ему только глазом мигнуть, он таким бы псом обзавёлся, что ахнуть!
Perhaps I'm good-looking! А может, я и красивый.
What luck. Видно, моё счастье!
As for that stupid owl... cheeky brute. А сова эта дрянь... Наглая.
The dog finally woke up late in the evening when the bells had stopped ringing and at the very moment when the door admitted some special visitors. Окончательно пёс очнулся глубоким вечером, когда звоночки прекратились и как раз в то мгновение, когда дверь впустила особенных посетителей.
There were four of them at once, all young people and all extremely modestly dressed. Их было сразу четверо. Все молодые люди и все одеты очень скромно.
What's all this? thought the dog in astonishment. "Этим что нужно?" - удивлённо подумал пёс.
Philip Philipovich treated these visitors with considerable hostility. Гораздо более неприязненно встретил гостей Филипп Филиппович.
He stood at his desk, staring at them like a general confronting the enemy. Он стоял у письменного стола и смотрел на вошедших, как полководец на врагов.
The nostrils of his hawk-like nose were dilated. Ноздри его ястребиного носа раздувались.
The party shuffled awkwardly across the carpet. Вошедшие топтались на ковре.
'The reason why we've come to see you, professor...' began one of them, who had a six-inch shock of hair sprouting straight out of his head. - Мы к вам, профессор, - заговорил тот из них, у кого на голове возвышалась на четверть аршина копна густейших вьющихся волос, - вот по какому делу...
'You ought not to go out in this weather without wearing galoshes, gentlemen,' Philip Philipovich interrupted in a schoolmasterish voice. 'Firstly you'll catch cold and secondly you've muddied my carpets and all my carpets are Persian.' - Вы, господа, напрасно ходите без калош в такую погоду, - перебил его наставительно Филипп Филиппович, - во-первых, вы простудитесь, а, во-вторых, вы наследили мне на коврах, а все ковры у меня персидские.
The young man with the shock of hair broke off, and all four stared at Philip Philipovich in consternation. Тот, с копной, умолк и все четверо в изумлении уставились на Филиппа Филипповича.
The silence lasted several minutes and was only broken by the drumming of Philip Philipovich's fingers on a painted wooden platter on his desk. Молчание продолжалось несколько секунд и прервал его лишь стук пальцев Филиппа Филипповича по расписному деревянному блюду на столе.
'Firstly, we're not gentlemen,' the youngest of them, with a face like a peach, said finally. - Во-первых, мы не господа, - молвил, наконец, самый юный из четверых, персикового вида.
'Secondly,' Philip Philipovich interrupted him, 'are you a man or a woman?' - Во-первых, - перебил его Филипп Филиппович, -вы мужчина или женщина?
The four were silent again and their mouths dropped open. Четверо вновь смолкли и открыли рты.
This time the shock-haired young man pulled himself together. На этот раз опомнился первый тот, с копной.
'What difference does it make, comrade?' he asked proudly. - Какая разница, товарищ? - спросил он горделиво.
'I'm a woman,' confessed the peach-like youth, who was wearing a leather jerkin, and blushed heavily. - Я - женщина, - признался персиковый юноша в кожаной куртке и сильно покраснел.
For some reason one of the others, a fair young man in a sheepskin hat, also turned bright red. Вслед за ним покраснел почему-то густейшим образом один из вошедших - блондин в папахе.
'In that case you may leave your cap on, but I must ask you, my dear sir, to remove your headgear,' said Philip Philipovich imposingly. - В таком случае вы можете оставаться в кепке, а вас, милостивый государь, прошу снять ваш головной убор, - внушительно сказал Филипп Филиппович.
'I am not your dear sir,' said the fair youth sharply, pulling off his sheepskin hat. - Я вам не милостивый государь, - резко заявил блондин, снимая папаху.
'We have come to see you,' the dark shock-headed boy began again. - Мы пришли к вам, - вновь начал чёрный с копной.
'First of all - who are 'we'?' - Прежде всего - кто это мы?
'We are the new management committee of this block of flats,' said the dark youth with suppressed fury. 'I am Shvonder, her name is Vyazemskaya and these two are comrades Pestrukhin and Sharovkyan. - Мы - новое домоуправление нашего дома, - в сдержанной ярости заговорил чёрный. - Я -Швондер, она - Вяземская, он - товарищ Пеструхин и Шаровкин.
So we...' И вот мы...
'Are you the people who were moved in as extra tenants into Fyodor Pavlovich Sablin's apartment?' - Это вас вселили в квартиру Фёдора Павловича Саблина?
' Yes, we are,' replied Shvonder. - Нас, - ответил Швондер.
'God, what is this place coming to!' exclaimed Philip Philipovich in despair and wrung his hands. - Боже, пропал калабуховский дом! - в отчаянии воскликнул Филипп Филиппович и всплеснул руками.
'What are you laughing for, professor?' - Что вы, профессор, смеётесь?
'What do you mean - laughing? - Какое там смеюсь?!
I'm in absolute despair,' shouted Philip Philipovich. 'What's going to become of the central heating now?' Я в полном отчаянии, - крикнул Филипп Филиппович, - что же теперь будет с паровым отоплением?
'Are you making fun of us. Professor Preobrazhensky?' - Вы издеваетесь, профессор Преображенский?
'Why have you come to see me? - По какому делу вы пришли ко мне?
Please be as quick as possible. I'm just going in to supper.' Говорите как можно скорее, я сейчас иду обедать.
'We, the house management,' said Shvonder with hatred, 'have come to see you as a result of a general meeting of the tenants of this block, who are charged with the problem of increasing the occupancy of this house...' - Мы, управление дома, - с ненавистью заговорил Швондер, - пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома...
'What d'you mean - charged?' cried Philip Philipovich. 'Please try and express yourself more clearly.' - Кто на ком стоял? - крикнул Филипп Филиппович, - потрудитесь излагать ваши мысли яснее.
'We are charged with increasing the occupancy.' - Вопрос стоял об уплотнении.
' All right, I understand! - Довольно! Я понял!
Do you realise that under the regulation of August 12th this year my apartment is exempt from any increase in occupancy?' Вам известно, что постановлением 12 сего августа моя квартира освобождена от каких бы то ни было уплотнений и переселений?
'We know that,' replied Shvonder, 'but when the general meeting had examined this question it came to the conclusion that taken all round you are occupying too much space. - Известно, - ответил Швондер, - но общее собрание, рассмотрев ваш вопрос, пришло к заключению, что в общем и целом вы занимаете чрезмерную площадь.
Far too much. Совершенно чрезмерную.
You are living, alone, in seven rooms.' Вы один живёте в семи комнатах.
'I live and work in seven rooms,' replied Philip Philipovich, 'and I could do with eight. - Я один живу и работаю в семи комнатах, -ответил Филипп Филиппович, - и желал бы иметь восьмую.
I need a room for a library.' Она мне необходима под библиотеку.
The four were struck dumb. Четверо онемели.
' Eight! - Восьмую!
Ha, ha!' said the hatless fair youth. 'That's rich, that is!' Э-хе-хе, - проговорил блондин, лишённый головного убора, однако, это здорово.
'It's indescribable!' exclaimed the youth who had turned out to be a woman. - Это неописуемо! - воскликнул юноша, оказавшийся женщиной.
'I have a waiting-room, which you will notice also has to serve as my library, a dining-room, and my study -that makes three. - У меня приёмная - заметьте - она же библиотека, столовая, мой кабинет - 3.
Consulting-room - four, operating theatre -five. Смотровая - 4. Операционная - 5.
My bedroom - six, and the servant's room makes seven. Моя спальня - 6 и комната прислуги - 7.
It's not really enough. But that's not the point. В общем, не хватает... Да, впрочем, это неважно.
My apartment is exempt, and our conversation is therefore at an end. Моя квартира свободна, и разговору конец.
May I go and have supper?' Могу я идти обедать?
'Excuse me,' said the fourth, who looked like a fat beetle. - Извиняюсь, - сказал четвёртый, похожий на крепкого жука.
'Excuse me,' Shvonder interrupted him, 'but it was just because of your dining-room and your consulting-room that we came to see you. - Извиняюсь, - перебил его Швондер, - вот именно по поводу столовой и смотровой мы и пришли поговорить.
The general meeting requests you, as a matter of labour discipline, to give up your dining-room voluntarily. Общее собрание просит вас добровольно, в порядке трудовой дисциплины, отказаться от столовой.
No one in Moscow has a dining-room.' Столовых нет ни у кого в Москве.
'Not even Isadora Duncan,' squeaked the woman. - Даже у Айседоры Дункан, - звонко крикнула женщина.
Something happened to Philip Philipovich which made his face turn gently purple. He said nothing, waiting to hear what came next. С Филиппом Филипповичем что-то сделалось, вследствие чего его лицо нежно побагровело и он не произнёс ни одного звука, выжидая, что будет дальше.
'And give up your consulting-room too,' Shvonder went on. ' You can easily combine your consulting-room with your study.' - И от смотровой также, - продолжал Швондер, -смотровую прекрасно можно соединить с кабинетом.
'Mm'h,' said Philip Philipovich in a strange voice. 'And where am I supposed to eat?' - Угу, - молвил Филипп Филиппович каким-то странным голосом, - а где же я должен принимать пищу?
' In the bedroom,' answered the four in chorus. - В спальне, - хором ответили все четверо.
Philip Philipovich's purple complexion took on a faintly grey tinge. Багровость Филиппа Филипповича приняла несколько сероватый оттенок.
'So I can eat in the bedroom,' he said in a slightly muffled voice, 'read in the consulting-room, dress in the hall, operate in the maid's room and examine patients in the dining-room. - В спальне принимать пищу, - заговорил он слегка придушенным голосом, - в смотровой читать, в приёмной одеваться, оперировать в комнате прислуги, а в столовой осматривать.
I expect that is what Isadora Duncan does. Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает.
Perhaps she eats in her study and dissects rabbits in the bathroom. Может быть, она в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной.
Perhaps. Может быть.
But I'm not Isadora Duncan... !' he turned yellow. 'I shall eat in the diningroom and operate in the operating theatre! Но я не Айседора Дункан!.. - вдруг рявкнул он и багровость его стала жёлтой. - Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной!
Tell that to the general meeting, and meanwhile kindly go and mind your own business and allow me to have my supper in the place where all normal people eat. I mean in the dining-room - not in the hall and not in the nursery.' Передайте это общему собранию и покорнейше вас прошу вернуться к вашим делам, а мне предоставить возможность принять пищу там, где её принимают все нормальные люди, то-есть в столовой, а не в передней и не в детской.
'In that case, professor, in view of your obstinate refusal,' said the furious Shvonder, 'we shall lodge a complaint about you with higher authority.' - Тогда, профессор, ввиду вашего упорного противодействия, - сказал взволнованный Швондер, - мы подадим на вас жалобу в высшие инстанции.
'Aha,' said Philip Philipovich, 'so that's your game, is it?' And his voice took on a suspiciously polite note. 'Please wait one minute.' - Ага, - молвил Филипп Филиппович, - так? - И голос его принял подозрительно вежливый оттенок, - одну минуточку попрошу вас подождать.
What a man, thought the dog with delight, he's just like me. "Вот это парень, - в восторге подумал пёс, - весь в меня.
Any minute now and he'll bite them. Ох, тяпнет он их сейчас, ох, тяпнет.
I don't know how, but he'll bite them all right... Go on! Не знаю ещё - каким способом, но так тяпнет...
Go for 'em! Бей их!
I could just get that long-legged swine in the tendon behind his knee... ggrrr... Этого голенастого взять сейчас повыше сапога за подколенное сухожилие... Р-р-р..."
Philip Philipovich lifted the telephone receiver, dialled and said into it: Филипп Филиппович, стукнув, снял трубку с телефона и сказал в неё так:
' Please give me... yes... thank you. - Пожалуйста... Да... Благодарю вас.
Put me through to Pyotr Alexandrovich, please. Петра Александровича попросите, пожалуйста.
Professor Preobraz-hensky speaking. Профессор Преображенский.
Pyotr Alexandrovich? Hello, how are you? Пётр Александрович?
I'm so glad I was able to get you. Очень рад, что вас застал.
Thanks, I'm fine. Благодарю вас, здоров.
Pyotr Alexandrovich, I'm afraid your operation is cancelled. Пётр Александрович, ваша операция отменяется.
What? Что?
Cancelled. Совсем отменяется.
And so are all my other operations. Равно, как и все остальные операции.
I'll tell you why: I am not going to work in Moscow, in fact I'm not going to work in Russia any longer... I am just having a visit from four people, one of whom is a woman disguised as a man, and two of whom are armed with revolvers. They are terrorising me in my own apartment and threatening to evict me.' Вот почему: я прекращаю работу в Москве и вообще в России... Сейчас ко мне вошли четверо, из них одна женщина, переодетая мужчиной, и двое вооружённых револьверами и терроризировали меня в квартире с целью отнять часть её.
'Hey, now, professor...' began Shvonder, his expression changing. - Позвольте, профессор, - начал Швондер, меняясь в лице.
'Excuse me... I can't repeat all they've been saying. -Извините... У меня нет возможности повторить всё, что они говорили.
I can't make sense of it, anyway. Я не охотник до бессмыслиц.
Roughly speaking they have told me to give up my consulting-room, which will oblige me to operate in the room I have used until now for dissecting rabbits. Достаточно сказать, что они предложили мне отказаться от моей смотровой, другими словами, поставили меня в необходимость оперировать вас там, где я до сих пор резал кроликов.
I not only cannot work under such conditions - I have no right to. В таких условиях я не только не могу, но и не имею права работать.
So I am closing down my practice, shutting up my apartment and going to Sochi. Поэтому я прекращаю деятельность, закрываю квартиру и уезжаю в Сочи.
I will give the keys to Shvonder. Ключи могу передать Швондеру.
He can operate for me.' Пусть он оперирует.
The four stood rigid. Четверо застыли.
The snow was melting on their boots. Снег таял у них на сапогах.
'Can't be helped, I'm afraid... Of course I'm very upset, but... What? -Что же делать... Мне самому очень неприятно... Как?
Oh, no, Pyotr Alexandrovich! О, нет, Пётр Александрович!
Oh, no. О нет.
That I must flatly refuse. Больше я так не согласен.
My patience has snapped. Терпение моё лопнуло.
This is the second time since August... What? Это уже второй случай с августа месяца. Как?
H'm... All right, if you like. Гм... Как угодно.
I suppose so. Хотя бы.
Only this time on one condition: I don't care who issues it, when they issue it or what they issue, provided it's the sort of certificate which will mean that neither Shvonder nor anyone else can so much as knock on my door. Но только одно условие: кем угодно, когда угодно, что угодно, но чтобы это была такая бумажка, при наличии которой ни Швондер, ни кто-либо другой не мог бы даже подойти к двери моей квартиры.
The ultimate in certificates. Окончательная бумажка.
Effective. Фактическая.
Real. Настоящая!
Armour-plated! Броня.
I don't even want my name on it. Чтобы моё имя даже не упоминалось.
The end. Кончено.
As far as they are concerned, I am dead. Я для них умер.
Yes, yes. Да, да.
Please do. Пожалуйста.
Who? Кем?
Aha... well, that's another matter. Ага... Ну, это другое дело.
Aha... good. Ага... Хорошо.
I'll just hand him the receiver. Сейчас передаю трубку.
Would you mind,' Philip Philipovich spoke to Shvonder in a voice like a snake's, 'you're wanted on the telephone.' Будьте любезны, - змеиным голосом обратился Филипп Филиппович к Швондеру, - сейчас с вами будут говорить.
'But, professor,' said Shvonder, alternately flaring up and cringing, 'what you've told him is all wrong' - - Позвольте, профессор, - сказал Швондер, то вспыхивая, то угасая, вы извратили наши слова.
' Please don't speak to me like that.' - Попрошу вас не употреблять таких выражений.
Shvonder nervously picked up the receiver and said: Швондер растерянно взял трубку и молвил:
'Hello. - Я слушаю.
Yes... I'm the chairman of the house management committee... We were only acting according to the regulations... the professor is an absolutely special case... Yes, we know about his work... We were going to leave him five whole rooms... Well, OK... if that's how it is... OK.' Да... Председатель домкома... Мы же действовали по правилам... Так у профессора и так совершенно исключительное положение... Мы знаем об его работах... Целых пять комнат хотели оставить ему... Ну, хорошо... Раз так... Хорошо...
Very red in the face, he hung up and turned round. Совершенно красный, он повесил трубку и повернулся.
What a fellow! thought the dog rapturously. Does he know how to handle them! What's his secret, I wonder? "Как оплевал! Ну и парень!" - восхищённо подумал пёс, - "что он, слово, что ли, такое знает?
He can beat me as much as he likes now - I'm not leaving this place!' Ну теперь можете меня бить - как хотите, а я отсюда не уйду.
The three young people stared open-mouthed at the wretched Shvonder. Трое, открыв рты, смотрели на оплёванного Швондера.
' This is a disgrace!' he said miserably. - Это какой-то позор! - несмело вымолвил тот.
'If that Pyotr Alexandrovich had been here,' began the woman, reddening with anger, 'I'd have shown him...' - Если бы сейчас была дискуссия, - начала женщина, волнуясь и загораясь румянцем, - я бы доказала Петру Александровичу...
'Excuse me, would you like to talk to him now?' enquired Philip Philipovich politely. - Виноват, вы не сию минуту хотите открыть эту дискуссию? - вежливо спросил Филипп Филиппович.
The woman's eyes flashed. Глаза женщины загорелись.
'You can be as sarcastic as you like, professor, but we're going now... Still, as manager of the cultural department of this house...' - Я понимаю вашу иронию, профессор, мы сейчас уйдём... Только я, как заведующий культотделом дома...
' Manager,' Philip Philipovich corrected her. - За-ве-дующая, - поправил её Филипп Филиппович.
'I want to ask you' - here the woman pulled a number of coloured magazines wet with snow, from out of the front of her tunic - 'to buy a few of these magazines in aid of the children of Germany. - Хочу предложить вам, - тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и мокрых от снега журналов, - взять несколько журналов в пользу детей Германии.
50 kopecks a copy.' По полтиннику штука.
'No, I will not,' said Philip Philipovich curtly after a glance at the magazines. - Нет, не возьму, - кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы.
Total amazement showed on the faces, and the girl turned cranberry-colour. Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным налётом.
' Why not?' - Почему же вы отказываетесь?
' I don't want to.' - Не хочу.
'Don't you feel sorry for the children of Germany?' - Вы не сочувствуете детям Германии?
' Yes, I do.' - Сочувствую.
' Can't you spare 50 kopecks?' - Жалеете по полтиннику?
' Yes, I can.' - Нет.
'Well, why won't you, then?' -Так почему же?
' I don't want to.' - Не хочу.
Silence. Помолчали.
'You know, professor,' said the girl with a deep sigh, 'if you weren't world-famous and if you weren't being protected by certain people in the most disgusting way,' (the fair youth tugged at the hem of her jerkin, but she brushed him away), 'which we propose to investigate, you should be arrested.' - Знаете ли, профессор, - заговорила девушка, тяжело вздохнув, - если бы вы не были европейским светилом, и за вас не заступались бы самым возмутительным образом (блондин дёрнул её за край куртки, но она отмахнулась) лица, которых, я уверена, мы ещё разъясним, вас следовало бы арестовать.
'What for?' asked Philip Philipovich with curiosity. - А за что? - с любопытством спросил Филипп Филиппович.
'Because you hate the proletariat!' said the woman proudly. - Вы ненавистник пролетариата! - гордо сказала женщина.
'You're right, I don't like the proletariat,' agreed Philip Philipovich sadly, and pressed a button. - Да, я не люблю пролетариата, - печально согласился Филипп Филиппович и нажал кнопку.
A bell rang in the distance. Где-то прозвенело.
The door opened on to the corridor. Открылась дверь в коридор.
'Zina!' shouted Philip Philipovich. 'Serve the supper, please. - Зина, - крикнул Филипп Филиппович, - подавай обед.
Do you mind, ladies and gentlemen?' Вы позволите, господа?
Silently the four left the study, silently they trooped down the passage and through the hall. The front door closed loudly and heavily behind them. Четверо молча вышли из кабинета, молча прошли приёмную, молча переднюю и слышно было, как за ними закрылась тяжело и звучно парадная дверь.
The dog rose on his hind legs in front of Philip Philipovich and performed obeisance to him. Пёс встал на задние лапы и сотворил перед Филиппом Филипповичем какой-то намаз.
Three Глава 3
On gorgeous flowered plates with wide black rims lay thin slices of salmon and soused eel; a slab of over-ripe cheese on a heavy wooden platter, and in a silver bowl packed around with snow - caviare. На разрисованных райскими цветами тарелках с чёрной широкой каймой лежала тонкими ломтиками нарезанная сёмга, маринованные угри. На тяжёлой доске кусок сыра со слезой, и в серебряной кадушке, обложенной снегом, - икра.
Beside the plates stood delicate glasses and three crystal decanters of different-coloured vodkas. Меж тарелками несколько тоненьких рюмочек и три хрустальных графинчика с разноцветными водками.
All these objects were on a small marble table, handily placed beside the huge carved oak sideboard which shone with glass and silver. Все эти предметы помещались на маленьком мраморном столике, уютно присоединившемся к громадному резного дуба буфету, изрыгающему пучки стеклянного и серебряного света.
In the middle of the room was a table, heavy as a gravestone and covered with a white tablecloth set with two places, napkins folded into the shape of papal tiaras, and three dark bottles. Посреди комнаты - тяжёлый, как гробница, стол, накрытый белой скатертью, а на ней два прибора, салфетки, свёрнутые в виде папских тиар, и три тёмных бутылки.
Zina brought in a covered silver dish beneath which something bubbled. Зина внесла серебряное крытое блюдо, в котором что-то ворчало.
The dish gave off such a smell that the dog's mouth immediately filled with saliva. Запах от блюда шёл такой, что рот пса немедленно наполнился жидкой слюной.
The gardens of Semiramis! he thought as he thumped the floor with his tail. "Сады Семирамиды"! - подумал он и застучал по паркету хвостом, как палкой.
'Bring it here,' ordered Philip Philipovich greedily. 'I beg you, Doctor Bormenthal, leave the caviare alone. - Сюда их, - хищно скомандовал Филипп Филиппович. - Доктор Борменталь, умоляю вас, оставьте икру в покое.
And if you want a piece of good advice, don't touch the English vodka but drink the ordinary Russian stuff.' И если хотите послушаться доброго совета: налейте не английской, а обыкновенной русской водки.
The handsome Bormenthal - who had taken off his white coat and was wearing a smart black suit -shrugged his broad shoulders, smirked politely and poured out a glass of clear vodka. Красавец тяпнутый - он был уже без халата в приличном чёрном костюме - передёрнул широкими плечами, вежливо ухмыльнулся и налил прозрачной.
'What make is it?' he enquired. - Ново-благословенная? - осведомился он.
'Bless you, my dear fellow,' replied his host, 'it's pure alcohol. - Бог с вами, голубчик, - отозвался хозяин. - Это спирт.
Darya Petrovna makes the most excellent homemade vodka.' Дарья Петровна сама отлично готовит водку.
'But surely, Philip Philipovich, everybody says that 30-degree vodka is quite good enough.' - Не скажите, Филипп Филиппович, все утверждают, что очень приличная - 30 градусов.
'Vodka should be at least 40 degrees, not 30 - that's firstly,' Philip Philipovich interrupted him didactically, 'and secondly - God knows what muck they make into vodka nowadays. - А водка должна быть в 40 градусов, а не в 30, это, во-первых, - а во-вторых, - бог их знает, чего они туда плеснули.
What do you think they use?' Вы можете сказать - что им придёт в голову?
' Anything they like,' said the other doctor firmly. - Всё, что угодно, - уверенно молвил тяпнутый.
'I quite agree,' said Philip Philipovich and hurled the contents of his glass down his throat in one gulp. 'Ah... m'm... Doctor Bormenthal - please drink that at once and if you ask me what it is, I'm your enemy for life. - И я того же мнения, - добавил Филипп Филиппович и вышвырнул одним комком содержимое рюмки себе в горло, - ...Мм... Доктор Борменталь, умоляю вас, мгновенно эту штучку, и если вы скажете, что это... Я ваш кровный враг на всю жизнь.
"From Granada to Seville..."' "От Севильи до Гренады...".
With these words he speared something like a little piece of black bread on his silver fish-fork. Сам он с этими словами подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на маленький тёмный хлебик.
Bormenthal followed his example. Укушенный последовал его примеру.
Philip Philipovich's eyes shone. Глаза Филиппа Филипповича засветились.
'Not bad, eh?' asked Philip Philipovich, chewing. 'Is it? - Это плохо? - жуя спрашивал Филипп Филиппович. - Плохо?
Tell me, doctor.' Вы ответьте, уважаемый доктор.
'It's excellent,' replied the doctor sincerely. - Это бесподобно, - искренно ответил тяпнутый.
'So I should think... Kindly note, Ivan Arnoldovich, that the only people who eat cold hors d'oeuvres nowadays are the few remaining landlords who haven't had their throats cut. - Ещё бы... Заметьте, Иван Арнольдович, холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики.
Anybody with a spark of self-respect takes his hors d'oeuvres hot. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими.
And of all the hot hors d'oeuvres in Moscow this is the best. А из горячих московских закусок - это первая.
Once they used to do them magnificently at the Slavyansky Bazaar restaurant. Когда-то их великолепно приготовляли в Славянском Базаре.
There, you can have some too.' На, получай.
'If you feed a dog at table,' said a woman's voice, 'you won't get him out of here afterwards for love or money.' - Пса в столовой прикармливаете, - раздался женский голос, - а потом его отсюда калачом не выманишь.
' I don't mind. - Ничего.
The poor thing's hungry.' On the point of his fork Pliilip Philipovich handed the dog a tit-bit, which the animal took with the dexterity of a conjuror. The professor then threw the fork with a clatter into the slop-basin. Бедняга наголодался, - Филипп Филиппович на конце вилки подал псу закуску, принятую тем с фокусной ловкостью, и вилку с грохотом свалил в полоскательницу.
The dishes now steamed with an odour of lobster; the dog sat in the shadow of the tablecloth with the look of a sentry by a powder magazine as Philip Philipovich, thrusting the end of a thick napkin into his collar, boomed on: Засим от тарелок поднимался пахнущий раками пар; пёс сидел в тени скатерти с видом часового у порохового склада. А Филипп Филиппович, заложив хвост тугой салфетки за воротничок, проповедовал:
'Food, Ivan Arnoldovich, is a subtle thing. - Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая.
One must know how to eat, yet just think - most people don't know how to eat at all. Есть нужно уметь, а представьте себе -большинство людей вовсе есть не умеют.
One must not only know what to eat, but when and how.' (Philip Philipovich waved his fork meaningfully.) Нужно не только знать что съесть, но и когда и как. (Филипп Филиппович многозначительно потряс ложкой).
' And what to say while you're eating. И что при этом говорить.
Yes, my dear sir. Да-с.
If you care about your digestion, my advice is - don't talk about bolshevism or medicine at table. Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет - не говорите за обедом о большевизме и о медицине.
And, God forbid - never read Soviet newspapers before dinner.' И - боже вас сохрани - не читайте до обеда советских газет.
' M'mm... But there are no other newspapers.' -Гм... Да ведь других нет.
' In that case don't read any at all. -Вот никаких и не читайте.
Do you know I once made thirty tests in my clinic. Вы знаете, я произвёл 30 наблюдений у себя в клинике.
And what do you think? И что же вы думаете?
The patients who never read newspapers felt excellent. Пациенты, не читающие газет, чувствуют себя превосходно.
Those whom I specially made read Pravda all lost weight. Те же, которых я специально заставлял читать "Правду", - теряли в весе.
'H'm...' rejoined Bormenthal with interest, turning gently pink from the soup and the wine. -Гм... - с интересом отозвался тяпнутый, розовея от супа и вина.
' And not only did they lose weight. - Мало этого.
Their knee reflexes were retarded, they lost appetite and exhibited general depression.' Пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит, угнетённое состояние духа.
' Good heavens...' - Вот чёрт...
' Yes, my dear sir. - Да-с.
But listen to me - I'm talking about medicine!' Впрочем, что же это я? Сам же заговорил о медицине.
Leaning back, Philip Philipovich rang the bell and Zina appeared through the cerise portiere. Филипп Филиппович, откинувшись, позвонил, и в вишнёвой портьере появилась Зина.
The dog was given a thick, white piece of sturgeon, which he did not like, then immediately afterwards a chunk of underdone roast beef. Псу достался бледный и толстый кусок осетрины, которая ему не понравилась, а непосредственно за этим ломоть окровавленного ростбифа.
When he had gulped it down the dog suddenly felt that he wanted to sleep and could not bear the sight of any more food. Слопав его, пёс вдруг почувствовал, что он хочет спать, и больше не может видеть никакой еды.
Strange feeling, he thought, blinking his heavy eyelids, it's as if my eyes won't look at food any longer. "Странное ощущение, - думал он, захлопывая отяжелевшие веки, - глаза бы мои не смотрели ни на какую пищу.
As for smoking after they've eaten - that's crazy. А курить после обеда - это глупость".
The dining-room was filling with unpleasant blue smoke. Столовая наполнилась неприятным синим дымом.
The animal dozed, its head on its forepaws. Пёс дремал, уложив голову на передние лапы.
'Saint Julien is a very decent wine,' the dog heard sleepily, 'but there's none of it to be had any more.' - Сен-Жюльен - приличное вино, - сквозь сон слышал пёс, - но только ведь теперь же его нету.
A dull mutter of voices in chorus, muffled by the ceiling and carpets, was heard coming from above and to one side. Глухой, смягчённый потолками и коврами, хорал донёсся откуда-то сверху и сбоку.
Philip Philipovich rang for Zina. Филипп Филиппович позвонил и пришла Зина.
'Zina my dear, what's that noise?' - Зинуша, что это такое значит?
'They're having another general meeting, Philip Philipovich,' replied Zina. - Опять общее собрание сделали, Филипп Филиппович, - ответила Зина.
'What, again?' exclaimed Philip Philipovich mournfully. 'Well, this is the end of this house. - Опять! - горестно воскликнул Филипп Филиппович, - ну, теперь стало быть, пошло, пропал калабуховский дом.
I'll have to go away -but where to? Придётся уезжать, но куда - спрашивается.
I can see exactly what'll happen. Всё будет, как по маслу.
First of all there'll be community singing in the evening, then the pipes will freeze in the lavatories, then the central heating boiler will blow up and so on. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замёрзнут трубы, потом лопнет котёл в паровом отоплении и так далее.
This is the end.' Крышка калабухову.
'Philip Philipovich worries himself to death,' said Zina with a smile as she cleared away a pile of plates. - Убивается Филипп Филиппович, - заметила, улыбаясь, Зина и унесла груду тарелок.
'How can I help it?' exploded Philip Philipovich. 'Don't you know what this house used to be like?' - Да ведь как не убиваться?! - возопил Филипп Филиппович, - ведь это какой дом был - вы поймите!
'You take too black a view of things, Philip Philipovich,' objected the handsome Bormenthal. 'There is a considerable change for the better now.' - Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филиппович, - возразил красавец тяпнутый, - они теперь резко изменились.
'My dear fellow, you know me, don't you? - Голубчик, вы меня знаете? Не правда ли?
I am a man of facts, a man who observes. Я - человек фактов, человек наблюдения.
I'm the enemy of unsupported hypotheses. Я - враг необоснованных гипотез.
And I'm known as such not only in Russia but in Europe too. И это очень хорошо известно не только в России, но и в Европе.
If I say something, that means that it is based on some fact from which I draw my conclusions. Если я что-нибудь говорю, значит, в основе лежит некий факт, из которого я делаю вывод.
Now there's a fact for you: there is a hat-stand and a rack for boots and galoshes in this house.' И вот вам факт: вешалка и калошная стойка в нашем доме.
' Interesting...' - Это интересно...
Galoshes - hell. "Ерунда - калоши.
Who cares about galoshes, thought the dog, but he's a great fellow all the same. Не в калошах счастье", - подумал пёс, - "но личность выдающаяся."
' Yes, a rack for galoshes. - Не угодно ли - калошная стойка.
I have been living in this house since 1903. С 1903 года я живу в этом доме.
And from then until March 1917 there was not one case - let me underline in red pencil not one case - of a single pair of galoshes disappearing from that rack even when the front door was open. И вот, в течение этого времени до марта 1917 года не было ни одного случая - подчёркиваю красным карандашом: ни одного - чтобы из нашего парадного внизу при общей незапертой двери пропала бы хоть одна пара калош.
There are, kindly note, twelve flats in this house and a constant stream of people coming to my consulting-rooms. Заметьте, здесь 12 квартир, у меня приём.
One fine day in March 1917 all the galoshes disappeared, including two pairs of mine, three walking sticks, an overcoat and the porter's samovar. В марте 17-го года в один прекрасный день пропали все калоши, в том числе две пары моих, 3 палки, пальто и самовар у швейцара.
And since then the rack has ceased to exist. И с тех пор калошная стойка прекратила своё существование.
And I won't mention the boiler. Голубчик! Я не говорю уже о паровом отоплении. Не говорю.
The rule apparently is - once a social revolution takes place there's no need to stoke the boiler. Пусть: раз социальная революция - не нужно топить.
But I ask you: why, when this whole business started, should everybody suddenly start clumping up and down the marble staircase in dirty galoshes and felt boots? Но я спрашиваю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице?
Why must we now keep our galoshes under lock and key? Почему калоши нужно до сих пор ещё запирать под замок?
And put a soldier on guard over them to prevent them from being stolen? И ещё приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо их не стащил?
Why has the carpet been removed from the front staircase? Почему убрали ковёр с парадной лестницы?
Did Marx forbid people to keep their staircases carpeted? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры?
Did Karl Marx say anywhere that the front door of No. 2 Kalabukhov House in Prechistenka Street must be boarded up so that people have to go round and come in by the back door? WTiat good does it do anybody? Разве где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подъезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через чёрный двор? Кому это нужно?
Why can't the proletarians leave their galoshes downstairs instead of dirtying the staircase?' Почему пролетарий не может оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор?
'But the proletarians don't have any galoshes, Philip Philipovich,' stammered the doctor. - Да у него ведь, Филипп Филиппович, и вовсе нет калош, - заикнулся было тяпнутый.
'Nothing of the sort!' replied Philip Philipovich in a voice of thunder, and poured himself a glass of wine. 'H'mm... I don't approve of liqueurs after dinner. They weigh on the digestion and are bad for the liver... Nothing of the sort! - Ничего похожего! - громовым голосом ответил Филипп Филиппович и налил стакан вина. - Гм... Я не признаю ликёров после обеда: они тяжелят и скверно действуют на печень... Ничего подобного!
The proletarians do have galoshes now and those galoshes are - mine! На нём есть теперь калоши и эти калоши... мои!
The very ones that vanished in the spring of 1917. Это как раз те самые калоши, которые исчезли весной 1917 года.
Who removed them, you may ask? Спрашивается, - кто их попёр?
Did I remove them? Я?
Impossible. Не может быть.
The bourgeois Sablin?' (Philip Philipovich pointed upwards to the ceiling.) Буржуй Саблин? (Филипп Филиппович ткнул пальцем в потолок).
' The very idea's laughable. Смешно даже предположить.
Polozov, the sugar manufacturer?' (Philip Philipovich pointed to one side.) Сахарозаводчик Полозов? (Филипп Филиппович указал вбок).
'Never! Ни в коем случае!
You see? Да-с!
But if they'd only take them off when they come up the staircase!' (Philip Philipovich started to turn purple.) Но хоть бы они их снимали на лестнице! (Филипп Филиппович начал багроветь).
'Why on earth do they have to remove the flowers from the landing? На какого чёрта убрали цветы с площадок?
Why does the electricity, which to the best of my recollection has only failed twice in the past twenty years, now go out regularly once a month? Почему электричество, которое, дай бог памяти, тухло в течение 20-ти лет два раза, в теперешнее время аккуратно гаснет раз в месяц?
Statistics, Doctor Bormenthal, are terrible things. Доктор Борменталь, статистика - ужасная вещь.
You who know my latest work must realise that better than anybody.' Вам, знакомому с моей последней работой, это известно лучше, чем кому бы то ни было другому.
' The place is going to ruin, Philip Philipovich.' - Разруха, Филипп Филиппович.
'No,' countered Philip Philipovich quite firmly. 'No. - Нет, - совершенно уверенно возразил Филипп Филиппович, - нет.
You must first of all refrain, my dear Ivan Arnoldovich, from using that word. Вы первый, дорогой Иван Арнольдович, воздержитесь от употребления самого этого слова.
It's a mirage, a vapour, a fiction,' Philip Philipovich spread out his short fingers, producing a double shadow like two skulls on the tablecloth. 'What do you mean by ruin? Это - мираж, дым, фикция, - Филипп Филиппович широко растопырил короткие пальцы, отчего две тени, похожие на черепах, заёрзали по скатерти. -Что такое эта ваша разруха?
An old woman with a broomstick? Старуха с клюкой?
A witch who smashes all the windows and puts out all the lights? Ведьма, которая выбила все стёкла, потушила все лампы?
No such thing. Да её вовсе и не существует.
What do you mean by that word?' Philip Philipovich angrily enquired of an unfortunate cardboard duck hanging upside down by the sideboard, then answered the question himself. 'I'll tell you what it is: if instead of operating every evening I were to start a glee club in my apartment, that would mean that I was on the road to ruin. Что вы подразумеваете под этим словом? -яростно спросил Филипп Филиппович у несчастной картонной утки, висящей кверху ногами рядом с буфетом, и сам же ответил за неё. - Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха.
If when I go to the lavatory I don't pee, if you'll excuse the expression, into the bowl but on to the floor instead and if Zina and Darya Petrovna were to do the same thing, the lavatory would be ruined. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнётся разруха.
Ruin, therefore, is not caused by lavatories but it's something that starts in people's heads. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах.
So when these clowns start shouting "Stop the ruin!" - I laugh!' (Philip Philipovich's face became so distorted that the doctor's mouth fell open.) Значит, когда эти баритоны кричат "бей разруху!" - я смеюсь. (Лицо Филиппа Филипповича перекосило так, что тяпнутый открыл рот).
'I swear to you, I find it laughable! Клянусь вам, мне смешно!
Every one of them needs to hit himself on the back of the head and then when he has knocked all the hallucinations out of himself and gets on with sweeping out backyards - which is his real job - all this "ruin" will automatically disappear. Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займётся чисткой сараев -прямым своим делом, - разруха исчезнет сама собой.
You can't serve two gods! Двум богам служить нельзя!
You can't sweep the dirt out of the tram tracks and settle the fate of the Spanish beggars at the same time! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев!
No one can ever manage it, doctor - and above all it can't be done by people who are two hundred years behind the rest of Europe and who so far can't even manage to do up their own fly-buttons properly!' Это никому не удаётся, доктор, и тем более -людям, которые, вообще отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор ещё не совсем уверенно застёгивают свои собственные штаны!
Philip Philipovich had worked himself up into a frenzy. Филипп Филиппович вошёл в азарт.
His hawk-like nostrils were dilated. Ястребиные ноздри его раздувались.
Fortified by his ample dinner he thundered like an ancient prophet and his hair shone like a silver halo. Набравшись сил после сытного обеда, гремел он подобно древнему пророку и голова его сверкала серебром.
His words sounded to the sleepy dog like a dull subterranean rumble. Его слова на сонного пса падали точно глухой подземный гул.
At first he dreamed uneasily that the owl with its stupid yellow eyes had hopped off its branch, then he dreamed about the vile face of that cook in his dirty white cap, then of Philip Philipovich's dashing moustaches sharply lit by electric light from the lampshade. The dreamy sleigh-ride came to an end as the mangled piece of roast beef, floating in gravy, stewed away in the dog's stomach. То сова с глупыми жёлтыми глазами выскакивала в сонном видении, то гнусная рожа повара в белом грязном колпаке, то лихой ус Филиппа Филипповича, освещённый резким электричеством от абажура, то сонные сани скрипели и пропадали, а в собачьем желудке варился, плавая в соку, истерзанный кусок ростбифа.
He could earn plenty of money by talking at political meetings, the dog thought sleepily. That was a great speech. "Он бы прямо на митингах мог деньги зарабатывать", - мутно мечтал пёс, -"первоклассный деляга.
Still, he's rolling in money anyway. Впрочем, у него и так, по-видимому, денег куры не клюют".
'A policeman!' shouted Philip Philipovich. 'A policeman!' -Городовой!- кричал Филипп Филиппович.-Городовой! -
Policeman? Ggrrr... - something snapped inside the dog's brain. "Угу-гу-гу!" Какие-то пузыри лопались в мозгу пса...
' Yes, a policeman! -Городовой!
Nothing else will do. Это и только это.
Doesn't matter whether he wears a number or a red cap. И совершенно неважно - будет ли он с бляхой или же в красном кепи.
A policeman should be posted alongside every person in the country with the job of moderating the vocal outbursts of our honest citizenry. Поставить городового рядом с каждым человеком и заставить этого городового умерить вокальные порывы наших граждан.
You talk about ruin. Вы говорите - разруха.
I tell you, doctor, that nothing will change for the better in this house, or in any other house for that matter, until you can make these people stop talking claptrap! Я вам скажу, доктор, что ничто не изменится к лучшему в нашем доме, да и во всяком другом доме, до тех пор, пока не усмирят этих певцов!
As soon as they put an end to this mad chorus the situation will automatically change for the better.' Лишь только они прекратят свои концерты, положение само собой изменится к лучшему.
'You sound like a counter-revolutionary, Philip Philipovich,' said the doctor jokingly. 'I hope to God nobody hears you.' - Контрреволюционные вещи вы говорите, Филипп Филиппович, - шутливо заметил тяпнутый, - не дай бог вас кто-нибудь услышит.
'I'm doing no harm,' Philip Philipovich objected heatedly. 'Nothing counter-revolutionary in all that. - Ничего опасного, - с жаром возразил Филипп Филиппович. - Никакой контрреволюции.
Incidentally, that's a word I simply can't tolerate. Кстати, вот ещё слово, которое я совершенно не выношу.
What the devil is it supposed to mean, anyway? Абсолютно неизвестно - что под ним скрывается?
Nobody knows. Чёрт его знает!
That's why I say there's nothing counter-revolutionary in what I say. Так я и говорю: никакой этой самой контрреволюции в моих словах нет.
It's full of sound sense and a lifetime of experience.' В них здравый смысл и жизненная опытность.
At this point Philip Philipovich pulled the end of his luxurious napkin out of his collar. Crumpling it up he laid it beside his unfinished glass of wine. Тут Филипп Филиппович вынул из-за воротничка хвост блестящей изломанной салфетки и, скомкав, положил её рядом с недопитым стаканом вина.
Bormenthal at once rose and thanked his host. Укушенный тотчас поднялся и поблагодарил: "мерси".
'Just a minute, doctor,' Philip Philipovich stopped him and took a wallet out of his hip pocket. - Минутку, доктор! - приостановил его Филипп Филиппович, вынимая из кармана брюк бумажник.
He frowned, counted out some white 10-rouble notes and handed them to the doctor, saying, Он прищурился, отсчитал белые бумажки и протянул их укушенному со словами:
'You are due for 40 roubles today, Ivan Arnoldovich. - Сегодня вам, Иван Арнольдович, 40 рублей причитается.
There you are.' Прошу.
Still in slight pain from his dog-bite, the doctor thanked him and blushed as he stuffed the money into his coat pocket. Пострадавший от пса вежливо поблагодарил и, краснея, засунул деньги в карман пиджака.
'Do you need me this evening, Philip Philipovich?' he enquired. - Я сегодня вечером не нужен вам, Филипп Филиппович? - осведомился он.
'No thanks, my dear fellow. - Нет, благодарю вас, голубчик.
We shan't be doing anything this evening. Ничего делать сегодня не будем.
For one thing the rabbit has died and for another Aida is on at the Bolshoi this evening. Во-первых, кролик издох, а во-вторых, сегодня в большом - "Аида".
It's a long time since I heard it. А я давно не слышал.
I love it... Do you remember that duet? Люблю... Помните?
Pom-pom-ti-pom...' Дуэт... тари-ра-рим.
'How do you find time for it, Philip Philipovich?' asked the doctor with awe. - Как это вы успеваете, Филипп Филиппович? - с уважением спросил врач.
'One can find time for everything if one is never in a hurry,' explained his host didactically. 'Of course if I started going to meetings and carolling like a nightingale all day long, I'd never find time to go anywhere' - the repeater in Philip Philipovich's pocket struck its celestial chimes as he pressed the button -'It starts at nine. I'll go in time for the second act. I believe in the division of labour. - Успевает всюду тот, кто никуда не торопится, -назидательно объяснил хозяин. - Конечно, если бы я начал прыгать по заседаниям, и распевать целый день, как соловей, вместо того, чтобы заниматься прямым своим делом, я бы никуда не поспел, - под пальцами Филиппа Филипповича в кармане небесно заиграл репетитор, - начало девятого... Ко второму акту поеду... Я сторонник разделения труда.
The Bolshoi's job is to sing, mine's to operate. В Большом пусть поют, а я буду оперировать.
That's how things should be. Вот и хорошо.
Then there'd be none of this "ruin"... Look, Ivan Arnoldovich, you must go and take a careful look: as soon as he's properly dead, take him off the table, put him straight into nutritive fluid and bring him to me!' И никаких разрух... Вот что, Иван Арнольдович, вы всё же следите внимательно: как только подходящая смерть, тотчас со стола - в питательную жидкость и ко мне!
'Don't worry, Philip Philipovich, the pathologist has promised me.' - Не беспокойтесь, Филипп Филиппович, -паталогоанатомы мне обещали.
'Excellent. Meanwhile, we'll examine this neurotic street arab of ours and stitch him up. - Отлично, а мы пока этого уличного неврастеника понаблюдаем.
I want his flank to heal...' Пусть бок у него заживает.
He's worrying about me, thought the dog, good for him. "Обо мне заботится", - подумал пёс, - "очень хороший человек.
Now I know what he is. Я знаю, кто это.
He's the wizard, the magician, the sorcerer out of those dogs' fairy tales... I can't have dreamed it all. Он - волшебник, маг и кудесник из собачьей сказки... Ведь не может же быть, чтобы всё это я видел во сне.
Or have I? (The dog shuddered in his sleep.) Any minute now I'll wake up and there'll be nothing here. А вдруг - сон? (Пёс во сне дрогнул). Вот проснусь... и ничего нет.
No silk-shaded lamp, no warmth, no food. Ни лампы в шелку, ни тепла, ни сытости.
Back on the streets, back in the cold, the frozen asphalt, hunger, evil-minded humans... the factory canteen, the snow... God, it will be unbearable...! Опять начинается подворотня, безумная стужа, оледеневший асфальт, голод, злые люди... Столовая, снег... Боже, как тяжело мне будет!.."
But none of that happened. Но ничего этого не случилось.
It was the freezing doorway which vanished like a bad dream and never came back. Именно подворотня растаяла, как мерзкое сновидение, и более не вернулась.
Clearly the country was not yet in a total state of ruin. Видно, уж не так страшна разруха.
In spite of it the grey accordion-shaped radiators under the windows filled with heat twice a day and warmth flowed in waves through the whole apartment. Невзирая на неё, дважды день, серые гармоники под подоконником наливались жаром и тепло волнами расходилось по всей квартире.
The dog had obviously drawn the winning ticket in the dogs' lottery. Совершенно ясно: пёс вытащил самый главный собачий билет.
Never less than twice a day his eyes filled with tears of gratitude towards the sage of Prechistenka. Глаза его теперь не менее двух раз в день наливались благодарными слезами по адресу пречистенского мудреца.
Every mirror in the living-room or the hall reflected a good-looking, successful dog. Кроме того, всё трюмо в гостиной, в приёмной между шкафами отражали удачливого пса -красавца.
I am handsome. "Я - красавец.
Perhaps I'm really a dog prince, living incognito, mused the dog as he watched the shaggy, coffee-coloured dog with the smug expression strolling about in the mirrored distance. Быть может, неизвестный собачий принц-инкогнито", - размышлял пёс, глядя на лохматого кофейного пса с довольной мордой, разгуливающего в зеркальных далях. -
I wouldn't be surprised if my grandmother didn't have an affair with a labrador. "Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом.
Now that I look at my muzzle, I see there's a white patch on it. То-то я смотрю - у меня на морде - белое пятно.
I wonder how it got there. Откуда оно, спрашивается?
Philip Philipovich is a man of great taste -he wouldn't just pick up any stray mongrel. Филипп Филиппович - человек с большим вкусом - не возьмёт он первого попавшегося пса-дворнягу".
In two weeks the dog ate as much as in his previous six weeks on the street. В течение недели пёс сожрал столько же, сколько в полтора последних голодных месяца на улице.
Only by weight, of course. Ну, конечно, только по весу.
In quality the food at the professor's apartment was incomparable. О качестве еды у Филиппа Филипповича и говорить не приходилось.
Apart from the fact that Darya Petrovna bought a heap of meat-scraps for 18 kopecks every day at the Smolensk market, there was dinner every evening in the dining-room at seven o'clock, at which the dog was always present despite protests from the elegant Zina. Если даже не принимать во внимание того, что ежедневно Дарьей Петровной закупалась груда обрезков на Смоленском рынке на 18 копеек, достаточно упомянуть обеды в 7 часов вечера в столовой, на которых пёс присутствовал, несмотря на протесты изящной Зины.
It was during these meals that Philip Philipovich acquired his final title to divinity. Во время этих обедов Филипп Филиппович окончательно получил звание божества.
The dog stood on his hind legs and nibbled his jacket, the dog learned to recognise Philip Philipovich's ring at the door - two loud, abrupt proprietorial pushes on the bell - and would run barking out into the hall. Пёс становился на задние лапы и жевал пиджак, пёс изучил звонок Филиппа Филипповича - два полнозвучных отрывистых хозяйских удара, и вылетал с лаем встречать его в передней.
The master was enveloped in a dark brown fox-fur coat, which glittered with millions of snowflakes and smelled of mandarin oranges, cigars, perfume, lemons, petrol, eau de cologne and cloth, and his voice, like a megaphone, boomed all through the apartment. Хозяин вваливался в чернобурой лисе, сверкая миллионом снежных блёсток, пахнущий мандаринами, сигарами, духами, лимонами, бензином, одеколоном, сукном, и голос его, как командная труба, разносился по всему жилищу.
'Why did you ruin the owl, you little monkey? - Зачем ты, свинья, сову разорвал?
Was the owl doing you any harm? Она тебе мешала?
Was it, now? Мешала, я тебя спрашиваю?
Why did you smash the portrait of Professor Mechnikov?' Зачем профессора Мечникова разбил?
'He needs at least one good whipping, Philip Philipovich,' said Zina indignantly, 'or he'll become completely spoiled. - Его, Филипп Филиппович, нужно хлыстом отодрать хоть один раз, возмущённо говорила Зина, - а то он совершенно избалуется.
Just look what he's done to your galoshes.' Вы поглядите, что он с вашими калошами сделал.
'No one is to be beaten,' said Philip Philipovich heatedly, 'remember that once and for all. - Никого драть нельзя, - волновался Филипп Филиппович, - запомни это раз навсегда.
Animals and people can only be influenced by persuasion. На человека и на животное можно действовать только внушением.
Have you given him his meat today?' Мясо ему давали сегодня?
' Lord, he's eaten us out of house and home. - Господи, он весь дом обожрал.
What a question, Philip Philipovich. Что вы спрашиваете, Филипп Филиппович.
He eats so much I'm surprised he doesn't burst.' Я удивляюсь - как он не лопнет.
'Fine. It's good for him... what harm did the owl do you, you little ruffian?' - Ну и пусть ест на здоровье... Чем тебе помешала сова, хулиган?
Ow-ow, whined the dog, crawling on his belly and splaying out his paws. -У-у!- скулил пёс-подлиза и полз на брюхе, вывернув лапы.
The dog was forcefully dragged by the scruff of his neck through the hall and into the study. Затем его с гвалтом волокли за шиворот через приёмную в кабинет.
He whined, snapped, clawed at the carpet and slid along on his rump as if he were doing a circus act. Пёс подвывал, огрызался, цеплялся за ковёр, ехал на заду, как в цирке.
In the middle of the study floor lay the glass-eyed owl. From its disembowelled stomach flowed a stream of red rags that smelled of mothballs. Посредине кабинета на ковре лежала стеклянноглазая сова с распоротым животом, из которого торчали какие-то красные тряпки, пахнущие нафталином.
Scattered on the desk were the fragments of a portrait. На столе валялся вдребезги разбитый портрет.
'I purposely didn't clear it up so that you could take a good look,' said Zina distractedly. 'Look - he jumped up on to the table, the little brute, and then - bang! -he had the owl by the tail. - Я нарочно не убрала, чтобы вы полюбовались, -расстроенно докладывала Зина, - ведь на стол вскочил, мерзавец! И за хвост её - цап!
Before I knew what was happening he had torn it to pieces. Я опомниться не успела, как он её всю растерзал.
Rub his nose in the owl, Philip Philipovich, so that he learns not to spoil things.' Мордой его потычьте в сову, Филипп Филиппович, чтобы он знал, как вещи портить.
Then the howling began. И начинался вой.
Clawing at the carpet, the dog was dragged over to have his nose rubbed in the owl. He wept bitter tears and thought: Beat me, do what you like, but don't throw me out. Пса, прилипшего к ковру, тащили тыкать в сову, причём пёс заливался горькими слезами и думал -"бейте, только из квартиры не выгоняйте".
' Send the owl to the taxidermist at once. - Сову чучельнику отправить сегодня же.
There's 8 roubles, and 16 kopecks for the tram-fare, go down to Murat's and buy him a good collar and a lead.' Кроме того, вот тебе 8 рублей и 15 копеек на трамвай, съезди к Мюру, купи ему хороший ошейник с цепью.
Next day the dog was given a wide, shiny collar. На следующий день на пса надели широкий блестящий ошейник.
As soon as he saw himself in the mirror he was very upset, put his tail between his legs and disappeared into the bathroom, where he planned to pull the collar off against a box or a basket. В первый момент, поглядевшись в зеркало, он очень расстроился, поджал хвост и ушёл в ванную комнату, размышляя - как бы ободрать его о сундук или ящик.
Soon, however, the dog realised that he was simply a fool. Но очень скоро пёс понял, что он - просто дурак.
Zina took him walking on the lead along Obukhov Street. Зина повела его гулять на цепи по Обухову переулку.
The dog trotted along like a prisoner under arrest, burning with shame, but as he walked along Prechistenka Street as far as the church of Christ the Saviour he soon realised exactly what a collar means in life. Пёс шёл, как арестант, сгорая от стыда, но, пройдя по Пречистенке до храма Христа, отлично сообразил, что значит в жизни ошейник.
Mad envy burned in the eyes of every dog he met and at Myortvy Street a shaggy mongrel with a docked tail barked at him that he was a 'master's pet' and a 'lackey'. Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов, а у мёртвого переулка - какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его "барской сволочью" и "шестёркой".
As they crossed the tram tracks a policeman looked at the collar with approval and respect. When they returned home the most amazing thing of all happened - with his own hands Fyodor the porter opened the front door to admit Sharik and Zina, remarking to Zina as he did so: Когда пересекали трамвайные рельсы, милиционер посмотрел на ошейник с удовольствием и уважением, а когда вернулись, произошло самое невиданное в жизни: Фёдор-швейцар собственноручно отпер парадную дверь и впустил Шарика, Зине он при этом заметил:
'What a sight he was when Philip Philipovich brought him in. - Ишь, каким лохматым обзавёлся Филипп Филиппович.
And now look how fat he is.' Удивительно жирный.
'So he should be - he eats enough for six,' said the beautiful Zina, rosy-cheeked from the cold. - Ещё бы, - за шестерых лопает, - пояснила румяная и красивая от мороза Зина.
A collar's just like a briefcase, the dog smiled to himself. Wagging his tail, he climbed up to the mezzanine like a gentleman. "Ошейник - всё равно, что портфель", - сострил мысленно пёс, и, виляя задом, последовал в бельэтаж, как барин.
Once having appreciated the proper value of a collar, the dog made his first visit to the supreme paradise from which hitherto he had been categorically barred - the realm of the cook, Darya Petrovna. Оценив ошейник по достоинству, пёс сделал первый визит в то главное отделение рая, куда до сих пор вход ему был категорически воспрещён именно в царство поварихи Дарьи Петровны.
Two square inches of Darya's kitchen was worth more than all the rest of the flat. Вся квартира не стоила и двух пядей Дарьиного царства.
Every day flames roared and flashed in the tiled, black-leaded stove. Всякий день в чёрной и сверху облицованной кафелем плите стреляло и бушевало пламя.
Delicious crackling sounds came from the oven. Духовой шкаф потрескивал.
Tortured by perpetual heat and unquenchable passion, Darya Petrovna's face was a constant livid purple, slimy and greasy. В багровых столбах горело вечной огненной мукой и неутолённой страстью лицо Дарьи Петровны. Оно лоснилось и отливало жиром.
In the neat coils over her ears and in the blonde bun on the back of her head flashed twenty-two imitation diamonds. В модной причёске на уши и с корзинкой светлых волос на затылке светились 22 поддельных бриллианта.
Golden saucepans hung on hooks round the walls, the whole kitchen seethed with smells, while covered pans bubbled and hissed... По стенам на крюках висели золотые кастрюли, вся кухня громыхала запахами, клокотала и шипела в закрытых сосудах...
'Get out!' screamed Darya Petrovna. 'Get out, you no-good little thief! - Вон! - завопила Дарья Петровна, - вон, беспризорный карманник!
Get out of here at once or I'll be after you with the poker!' Тебя тут не хватало! Я тебя кочергой!..
Hey, why all the barking? signalled the dog pathetically with his eyes. "Чего ты? Ну, чего лаешься?" - умильно щурил глаза пёс. -
What d'you mean - thief? "Какой же я карманник?
Haven't you noticed my new collar? He backed towards the door, his muzzle raised appealingly towards her. Ошейник вы разве не замечаете?" - и он боком лез в дверь, просовывая в неё морду.
The dog Sharik possessed some secret which enabled him to win people's hearts. Шарик-пёс обладал каким-то секретом покорять сердца людей.
Two days later he was stretched out beside the coal-scuttle watching Darya Petrovna at work. Через два дня он уже лежал рядом с корзиной углей и смотрел, как работает Дарья Петровна.
With a thin sharp knife she cut off the heads and claws of a flock of helpless grouse, then like a merciless executioner scooped the guts out of the fowls, stripped the flesh from the bones and put it into the mincer. Острым узким ножом она отрубала беспомощным рябчикам головы и лапки, затем, как яростный палач, с костей сдирала мякоть, из кур вырывала внутренности, что-то вертела в мясорубке.
Sharik meanwhile gnawed a grouse's head. Шарик в это время терзал рябчикову голову.
Darya Petrovna fished lumps of soaking bread out of a bowl of milk, mixed them on a board with the minced meat, poured cream over the whole mixture, sprinkled it with salt and kneaded it into cutlets. Из миски с молоком Дарья Петровна вытаскивала куски размокшей булки, смешивала их на доске с мясной кашицей, заливала всё это сливками, посыпала солью, и на доске лепила котлеты.
The stove was roaring like a furnace, the frying pan sizzled, popped and bubbled. В плите гудело как на пожаре, а на сковородке ворчало, пузырилось и прыгало.
The oven door swung open with a roar, revealing a terrifying inferno of heaving, crackling flame. Заслонка с громом отпрыгивала, обнаруживала страшный ад, в котором пламя клокотало и переливалось.
In the evening the fiery furnace subsided and above the curtain half-way up the kitchen window hung the dense, ominous night sky of Prechistenka Street with its single star. Вечером потухала каменная пасть, в окне кухни над белой половинной занавесочкой стояла густая и важная пречистенская ночь с одинокой звездой.
The kitchen floor was damp, the saucepans shone with a dull, mysterious glow and on the table was a fireman's cap. В кухне было сыро на полу, кастрюли сияли таинственно и тускло, на столе лежала пожарная фуражка.
Sharik lay on the warm stove, stretched out like a lion above a gateway, and with one ear cocked in curiosity he watched through the half-open door of Zina's and Darya Petrovna's room as an excited, black-moustached man in a broad leather belt embraced Darya Petrovna. Шарик лежал на тёплой плите, как лев на воротах и, задрав от любопытства одно ухо, глядел, как черноусый и взволнованный человек в широком кожаном поясе за полуприкрытой дверью в комнате Зины и Дарьи Петровны обнимал Дарью Петровну.
All her face, except her powdered nose, glowed with agony and passion. Лицо у той горело мукой и страстью всё, кроме мертвенного напудренного носа.
A streak of light lay across a picture of a man with a black moustache and beard, from which hung a little Easter loaf. Щель света лежала на портрете черноусого и пасхальный розан свисал с него.
'Don't go too far,' muttered Darya Petrovna in the half-darkness. 'Stop it! - Как демон пристал, - бормотала в полумраке Дарья Петровна - отстань!
Zina will be back soon. Зина сейчас придёт.
What's the matter with you - have you been rejuvenated too?' Что ты, чисто тебя тоже омолодили?
'I don't need rejuvenating,' croaked the black-moustached fireman hoarsely, scarcely able to control himself. 'You're so passionate!' - Нам это ни к чему, - плохо владея собой и хрипло отвечал черноусый. - До чего вы огненная!
In the evenings the sage of Prechistenka Street retired behind his thick blinds and if there was no A'ida at the Bolshoi Theatre and no meeting of the All-Russian Surgical Society, then the great man would settle down in a deep armchair in his study. Вечерами пречистенская звезда скрывалась за тяжкими шторами и, если в Большом театре не было "Аиды" и не было заседания Всероссийского хирургического общества, божество помещалось в кабинете в глубоком кресле.
There were no ceiling lights; the only light came from a green-shaded lamp on the desk. Огней под потолком не было. Г орела только одна зелёная лампа на столе.
Sharik lay on the carpet in the shadows, unable to take his eyes off the horrors that lined the room. Шарик лежал на ковре в тени и, не отрываясь, глядел на ужасные дела.
Human brains floated in a disgustingly acrid, murky liquid in glass jars. В отвратительной едкой и мутной жиже в стеклянных сосудах лежали человеческие мозги.
On his forearms, bared to the elbow, the great man wore red rubber globes as his blunt, slippery fingers delved into the convoluted grey matter. Руки божества, обнажённые по локоть, были в рыжих резиновых перчатках, и скользкие тупые пальцы копошились в извилинах.
Now and again he would pick up a small glistening knife and calmly slice off a spongey yellow chunk of brain. Временами божество вооружалось маленьким сверкающим ножиком и тихонько резало жёлтые упругие мозги.
'..."to the banks of the sa-acred Nile...,"' he hummed quietly, licking his lips as he remembered the gilded auditorium of the Bolshoi Theatre. - "К берегам священным Нила", - тихонько напевало божество, закусывая губы и вспоминая золотую внутренность Большого театра.
It was the time of evening when the central heating was at its warmest. Трубы в этот час нагревались до высшей точки.
The heat from it floated up to the ceiling, from there dispersing all over the room. In the dog's fur the warmth wakened the last flea, which had somehow managed to escape Philip Philipovich's comb. Тепло от них поднималось к потолку, оттуда расходилось по всей комнате, в пёсьей шкуре оживала последняя, ещё не вычесанная самим Филиппом Филипповичем, но уже обречённая блоха.
The carpets deadened all sound in the flat. Ковры глушили звуки в квартире.
Then, from far away, came the sound of the front door bell. А потом далеко звенела входная дверь.
Zina's gone out to the cinema, thought the dog, and I suppose we'll have supper when she gets home. Зинка в кинематограф пошла, - думал пёс, - а как придёт, ужинать, стало быть, будем.
Something tells me that it's veal chops tonight! Сегодня, надо полагать, - телячьи отбивные!
* * * * * *
On the morning of that terrible day Sharik had felt a sense of foreboding, which had made him suddenly break into a howl and he had eaten his breakfast - half a bowl of porridge and yesterday's mutton-bone -without the least relish. В этот ужасный день ещё утром Шарика кольнуло предчувствие. Вследствие этого он вдруг заскулил и утренний завтрак - полчашки овсянки и вчерашнюю баранью косточку - съел без всякого аппетита.
Bored, he went padding up and down the hall, whining at his own reflection. Он скучно прошёлся в приёмную и легонько подвыл там на собственное отражение.
The rest of the morning, after Zina had taken him for his walk along the avenue, passed normally. Но днём после того, как Зина сводила его погулять на бульвар, день пошёл обычно.
There were no patients that day as it was Tuesday - a day when as we all know there are no consulting hours. The master was in his study, several large books with coloured pictures spread out in front of him on the desk. Приёма сегодня не было потому, что, как известно, по вторникам приёма не бывает, и божество сидело в кабинете, развернув на столе какие-то тяжёлые книги с пёстрыми картинками.
It was nearly supper-time. Ждали обеда.
The dog was slightly cheered by the news from the kitchen that the second course tonight was turkey. Пса несколько оживила мысль о том, что сегодня на второе блюдо, как он точно узнал на кухне, будет индейка.
As he was walking down the passage the dog heard the startling, unexpected noise of Philip Philipovich's telephone bell ringing. Проходя по коридору, пёс услышал, как в кабинете Филиппа Филипповича неприятно и неожиданно прозвенел телефон.
Philip Philipovich picked up the receiver, listened and suddenly became very excited. Филипп Филиппович взял трубку, прислушался и вдруг взволновался.
'Excellent,' he was heard saying, 'bring it round at once, at once!' - Отлично, - послышался его голос, - сейчас же везите, сейчас же!
Bustling about, he rang for Zina and ordered supper to be served immediately: Он засуетился, позвонил и вошедшей Зине приказал срочно подавать обед.
' Supper! - Обед!
Supper!' Обед! Обед!
Immediately there was a clatter of plates in the dining-room and Zina ran in, pursued by the voice of Darya Petrovna grumbling that the turkey was not ready yet. В столовой тотчас застучали тарелками, Зина забегала, из кухни послышалась воркотня Дарьи Петровны, что индейка не готова.
Again the dog felt a tremor of anxiety. Пёс опять почувствовал волнение.
I don't like it when there's a commotion in the house, he mused... and no sooner had the thought entered his head than the commotion took on an even more disagreeable nature. "Не люблю кутерьмы в квартире", - раздумывал он... И только он это подумал, как кутерьма приняла ещё более неприятный характер.
This was largely due to the appearance of Doctor Bormenthal, who brought with him an evil-smelling trunk and without waiting to remove his coat started heaving it down the corridor into the consultingroom. И прежде всего благодаря появлению тяпнутого некогда доктора Борменталя. Тот привёз с собой дурно пахнущий чемодан, и даже не раздеваясь, устремился с ним через коридор в смотровую.
Philip Philipovich put down his unfinished cup of coffee, which normally he would never do, and ran out to meet Bormenthal, another quite untypical thing for him to do. Филипп Филиппович бросил недопитую чашку кофе, чего с ним никогда не случалось, выбежал навстречу Борменталю, чего с ним тоже никогда не бывало.
'When did he die?' he cried. - Когда умер? - закричал он.
'Three hours ago,' replied Bormenthal, his snow-covered hat still on his head as he unstrapped the trunk. - Три часа назад. - Ответил Борменталь, не снимая заснеженной шапки и расстёгивая чемодан.
Who's died? wondered the dog sullenly and disagreeably as he slunk under the table. I can't bear it when they dash about the room like that. "Кто такой умер?" - хмуро и недовольно подумал пёс и сунулся под ноги, - "терпеть не могу, когда мечутся".
' Out of my way, animal! - Уйди из-под ног!
Hurry, hurry, hurry!' cried Philip Philipovich. It seemed to the dog that the master was ringing every bell at once. Скорей, скорей, скорей! - закричал Филипп Филиппович на все стороны и стал звонить во все звонки, как показалось псу.
Zina ran in. 'Zina! Прибежала Зина. - Зина!
Tell Darya Petrovna to take over the telephone and not to let anybody in. К телефону Дарью Петровну записывать, никого не принимать!
I need you here. Ты нужна.
Doctor Bormenthal - please hurry!' Доктор Борменталь, умоляю вас - скорей, скорей, скорей!
I don't like this, scowled the dog, offended, and wandered off round the apartment. All the bustle, it seemed, was confined to the consulting-room. "Не нравится мне, не нравится", - пёс обиженно нахмурился и стал шляться по квартире, а вся суета сосредоточилась в смотровой.
Zina suddenly appeared in a white coat like a shroud and began running back and forth between the consulting-room and the kitchen. Зина оказалась неожиданно в халате, похожем на саван, и начала бегать из смотровой в кухню и обратно.
Isn't it time I had my supper? "Пойти, что ли, пожрать?
They seem to have forgotten about me, thought the dog. He at once received an unpleasant surprise. Ну их в болото", - решил пёс и вдруг получил сюрприз.
'Don't give Sharik anything to eat,' boomed the order from the consulting-room. - Шарику ничего не давать, - загремела команда из смотровой.
' How am I to keep an eye on him?' - Усмотришь за ним, как же.
' Lock him up!' - Запереть!
Sharik was enticed into the bathroom and locked in. И Шарика заманили и заперли в ванной.
Beasts, thought Sharik as he sat in the semi-darkness of the bathroom. What an outrage... In an odd frame of mind, half resentful, half depressed, he spent about a quarter of an hour in the bathroom. "Хамство", - подумал Шарик, сидя в полутёмной ванной комнате, - "просто глупо..." И около четверти часа он пробыл в ванной в странном настроении духа - то ли в злобе, то ли в каком-то тяжёлом упадке.
He felt irritated and uneasy. Всё было скучно, неясно...
Right. This means the end of your galoshes tomorrow, Philip Philipovich, he thought. You've already had to buy two new pairs. Now you're going to have to buy another. "Ладно, будете вы иметь калоши завтра, многоуважаемый Филипп Филиппович", - думал он, - "две пары уже пришлось прикупить и ещё одну купите.
That'll teach you to lock up dogs. Чтоб вы псов не запирали".
Suddenly a violent thought crossed his mind. Но вдруг его яростную мысль перебило.
Instantly and clearly he remembered a scene from his earliest youth -a huge sunny courtyard near the Preobrazhensky Gate, slivers of sunlight reflected in broken bottles, brick-rubble, and a free world of stray dogs. Внезапно и ясно почему-то вспомнился кусок самой ранней юности - солнечный необъятный двор у Преображенской заставы, осколки солнца в бутылках, битый кирпич, вольные псы побродяги.
No, it's no use. I could never leave this place now. Why pretend? mused the dog, with a sniff. I've got used to this life. "Нет, куда уж, ни на какую волю отсюда не уйдёшь, зачем лгать", - тосковал пёс, сопя носом, -"привык.
I'm a gentleman's dog now, an intelligent being, I've tasted better things. Я барский пёс, интеллигентное существо, отведал лучшей жизни.
Anyhow, what is freedom? Да и что такое воля?
Vapour, mirage, fiction... democratic rubbish... Так, дым, мираж, фикция... Бред этих злосчастных демократов..."
Then the gloom of the bathroom began to frighten him and he howled. Hurling himself at the door, he started scratching it. Потом полутьма в ванной стала страшной, он завыл, бросился на дверь, стал царапаться.
Ow-ow..., the noise echoed round the apartment like someone shouting into a barrel. "У-у-у!" - как в бочку пролетело по квартире.
I'll tear that owl to pieces again, thought the dog, furious but impotent. "Сову раздеру опять" - бешено, но бессильно подумал пёс.
Then he felt weak and lay down. When he got up his coat suddenly stood up on end, as he had an eerie feeling that a horrible, wolfish pair of eyes was staring at him from the bath. Затем ослаб, полежал, а когда поднялся, шерсть на нём встала вдруг дыбом, почему-то в ванне померещились отвратительные волчьи глаза.
In the midst of his agony the door opened. И в разгар муки дверь открылась.
The dog went out, shook himself, and made gloomily for the kitchen, but Zina firmly dragged him by the collar into the consulting-room. Пёс вышел, отряхнувшись, и угрюмо собрался на кухню, но Зина за ошейник настойчиво повлекла его в смотровую.
The dog felt a sudden chill around his heart. Холодок прошёл у пса под сердцем.
What do they want me for? he wondered suspiciously. My side has healed up - I don't get it. "Зачем же я понадобился?" - подумал он подозрительно, - "бок зажил, ничего не понимаю".
Sliding along on his paws over the slippery parquet, he was pulled into the consulting-room. И он поехал лапами по скользкому паркету, так и был привезён в смотровую.
There he was immediately shocked by the unusually brilliant lighting. В ней сразу поразило невиданное освещение.
A white globe on the ceiling shone so brightly that it hurt his eyes. Белый шар под потолком сиял до того, что резало глаза.
In the white glare stood the high priest, humming through his teeth something about the sacred Nile. В белом сиянии стоял жрец и сквозь зубы напевал про священные берега Нила.
The only way of recognising him as Philip Philipovich was a vague smell. Только по смутному запаху можно было узнать, что это Филипп Филиппович.
His smoothed-back grey hair was hidden under a white cap, making him look as if he were dressed up as a patriarch; the divine figure was all in white and over the white, like a stole, he wore a narrow rubber apron. Подстриженная его седина скрывалась под белым колпаком, напоминающим патриарший куколь; божество было всё в белом, а поверх белого, как епитрахиль, был надет резиновый узкий фартук.
His hands were in black gloves. Руки - в чёрных перчатках.
The other doctor was also there. В куколе оказался и тяпнутый.
The long table was fully unfolded, a small square box placed beside it on a shining stand. Длинный стол был раскинут, а сбоку придвинули маленький четырехугольный на блестящей ноге.
The dog hated the other doctor more than anyone else and more than ever because of the look in his eyes. Пёс здесь возненавидел больше всего тяпнутого и больше всего за его сегодняшние глаза.
Usually frank and bold, they now flickered in all directions to avoid the dog's eyes. Обычно смелые и прямые, ныне они бегали во все стороны от пёсьих глаз.
They were watchful, treacherous and in their depths lurked something mean and nasty, even criminal. Они были насторожены, фальшивы и в глубине их таилось нехорошее, пакостное дело, если не целое преступление.
Scowling at him, the dog slunk into a comer. Пёс глянул на него тяжело и пасмурно и ушёл в угол.
'Collar, Zina,' said Philip Philipovich softly, 'only don't excite him.' - Ошейник, Зина, - негромко молвил Филипп Филиппович, - только не волнуй его.
For a moment Zina's eyes had the same vile look as Bormenthal's. У Зины мгновенно стали такие же мерзкие глаза, как у тяпнутого.
She walked up to the dog and with obvious treachery, stroked him. Она подошла к псу и явно фальшиво погладила его. Тот с тоской и презрением поглядел на неё.
What're you doing... all three of you? OK, take me if you want me. "Что же... Вас трое. Возьмёте, если захотите.
You ought to be ashamed... If only I knew what you're going to do to me... Только стыдно вам... Хоть бы я знал, что будете делать со мной..."
Zina unfastened his collar, the dog shook his head and snorted. Зина отстегнула ошейник, пёс помотал головой, фыркнул.
Bormenthal rose up in front of him, reeking of that foul, sickening smell. Тяпнутый вырос перед ним и скверный мутящий запах разлился от него.
Ugh, disgusting... wonder why I feel so queer..., thought the dog as he dodged away. "Фу, гадость... Отчего мне так мутно и страшно..." - подумал пёс и попятился от тяпнутого.
'Hurry, doctor,' said Philip Philipovich impatiently. - Скорее, доктор, - нетерпеливо молвил Филипп Филиппович.
There was a sharp, sweet smell in the air. Резко и сладко пахнуло в воздухе.
The doctor, without taking his horrible watchful eyes off the dog slipped his right hand out from behind his back and quickly clamped a pad of damp cotton wool over the dog's nose. Тяпнутый, не сводя с пса насторожённых дрянных глаз, высунул из-за спины правую руку и быстро ткнул псу в нос ком влажной ваты.
Sharik went dumb, his head spinning a little, but he still managed to jump back. Шарик оторопел, в голове у него легонько закружилось, но он успел ещё отпрянуть.
The doctor jumped after him and rapidly smothered his whole muzzle in cotton wool. Тяпнутый прыгнул за ним, и вдруг залепил всю морду ватой.
His breathing stopped, but again the dog jerked himself away. Тотчас же заперло дыхание, но ещё раз пёс успел вырваться.
You bastard..., flashed through his mind. "Злодей..." - мелькнуло в голове. -
Why? And down came the pad again. "За что?" - И ещё раз облепили.
Then a lake suddenly materialised in the middle of the consulting-room floor. On it was a boat, rowed by a crew of extraordinary pink dogs. Тут неожиданно посреди смотровой представилось озеро, а на нём в лодках очень весёлые загробные небывалые розовые псы.
The bones in his legs gave way and collapsed. Ноги лишились костей и согнулись.
'On to the table!' Philip Philipovich boomed from somewhere in a cheerful voice and the sound disintegrated into orange-coloured streaks. - На стол! - весёлым голосом бухнули где-то слова Филиппа Филипповича и расплылись в оранжевых струях.
Fear vanished and gave way to joy. Ужас исчез, сменился радостью.
For two seconds the dog loved the man he had bitten. Секунды две угасающий пёс любил тяпнутого.
Then the whole world turned upside down and he felt a cold but soothing hand on his belly. Затем весь мир перевернулся дном кверху и была ещё почувствована холодная, но приятная рука под животом.
Then - nothing. Потом - ничего.
* * * Глава 4
The dog Sharik lay stretched out on the narrow operating table, his head lolling helplessly against a white oilcloth pillow. На узком операционном столе лежал, раскинувшись, пёс Шарик и голова его беспомощно колотилась о белую клеёнчатую подушку.
His stomach was shaven and now Doctor Bormenthal, breathing heavily, was hurriedly shaving Sharik's head with clippers that ate through his fur. Живот его был выстрижен и теперь доктор Борменталь, тяжело дыша и спеша, машинкой въедаясь в шерсть, стриг голову Шарика.
Philip Philipovich, leaning on the edge of the table, watched the process through his shiny, gold-rimmed spectacles. He spoke urgently: Филипп Филиппович, опершись ладонями на край стола, блестящими, как золотые обода его очков, глазами наблюдал за этой процедурой и говорил взволнованно:
'Ivan Arnoldovich, the most vital moment is when I enter the turkish saddle. - Иван Арнольдович, самый важный момент -когда я войду в турецкое седло.
You must then instantly pass me the gland and start suturing at once. Мгновенно, умоляю вас, подайте отросток и тут же шить.
If we have a haemorrhage then we shall lose time and lose the dog. Если там у меня начнёт кровоточить, потеряем время и пса потеряем.
In any case, he hasn't a chance...' He was silent, frowning, and gave an ironic look at the dog's half-closed eye, then added: Впрочем, для него и так никакого шанса нету, - он помолчал, прищуря глаз, заглянул в как бы насмешливо полуприкрытый глаз пса и добавил:
'Do you know, I feel sorry for him. - А знаете, жалко его.
I've actually got used to having him around.' Представьте, я привык к нему.
So saying he raised his hands as though calling down a blessing on the unfortunate Sharik's great sacrificial venture. Руки он вздымал в это время, как будто благословлял на трудный подвиг злосчастного пса Шарика. Он старался, чтобы ни одна пылинка не села на чёрную резину. Из-под выстриженной шерсти засверкала беловатая кожа собаки.
Bormenthal laid aside the clippers and picked up a razor. Борменталь отшвырнул машинку и вооружился бритвой.
He lathered the defenceless little head and started to shave it. Он намылил беспомощную маленькую голову и стал брить.
The blade scraped across the skin, nicked it and drew blood. Сильно хрустело под лезвием, кое-где выступала кровь.
Having shaved the head the doctor wiped it with an alcohol swab, then stretched out the dog's bare stomach and said with a sigh of relief: Обрив голову, тяпнутый мокрым бензиновым комочком обтёр её, затем оголённый живот пса растянул и промолвил, отдуваясь:
' Ready.' "Готово".
Zina turned on the tap over the washbasin and Bormenthal hurriedly washed his hands. Зина открыла кран над раковиной и Борменталь бросился мыть руки.
From a phial Zina poured alcohol over them. Зина из склянки полила их спиртом.
'May I go, Philip Philipovich?' she asked, glancing nervously at the dog's shaven head. - Можно мне уйти, Филипп Филиппович? -спросила она, боязливо косясь на бритую голову пса.
' You may.' - Можешь.
Zina disappeared. Зина пропала.
Bormenthal busied himself further. Борменталь засуетился дальше.
He surrounded Shank's head with tight gauze wadding, which framed the odd sight of a naked canine scalp and a muzzle that by comparison seemed heavily bearded. Лёгкими марлевыми салфеточками он обложил голову Шарика и тогда на подушке оказался никем не виданный лысый пёсий череп и странная бородатая морда.
The priest stirred. Тут шевельнулся жрец.
He straightened up, looked at the dog's head and said: Он выпрямился, глянул на собачью голову и сказал:
' God bless us. - Ну, Господи, благослови.
Scalpel.' Нож.
Bormenthal took a short, broad-bladed knife from the glittering pile on the small table and handed it to the great man. Борменталь из сверкающей груды на столике вынул маленький брюхатый ножик и подал его жрецу.
He too then donned a pair of black gloves. Затем он облёкся в такие же чёрные перчатки, как и жрец.
' Is he asleep?' asked Philip Philipovich. - Спит? - спросил Филипп Филиппович.
'He's sleeping nicely.' - Спит.
Philip Philipovich clenched his teeth, his eyes took on a sharp, piercing glint and with a flourish of his scalpel he made a long, neat incision down the length of Sharik's belly. Зубы Филиппа Филипповича сжались, глазки приобрели остренький, колючий блеск и, взмахнув ножичком, он метко и длинно протянул по животу Шарика рану.
The skin parted instantly, spurting blood in several directions. Кожа тотчас разошлась и из неё брызнула кровь в разные стороны.
Bormenthal swooped like a vulture, began dabbing Sharik's wound with swabs of gauze, then gripped its edges with a row of little clamps like sugartongs, and the bleeding stopped. Борменталь набросился хищно, стал комьями марли давить Шарикову рану, затем маленькими, как бы сахарными щипчиками зажал её края и она высохла.
Droplets of sweat oozed from Bormenthal's forehead. На лбу у Борменталя пузырьками выступил пот.
Philip Philipovich made a second incision and again Sharik's body was pulled apart by hooks, scissors and little clamps. Филипп Филиппович полоснул второй раз и тело Шарика вдвоём начли разрывать крючьями, ножницами, какими-то скобками.
Pink and yellow tissues emerged, oozing with blood. Выскочили розовые и жёлтые, плачущие кровавой росой ткани.
Philip Philipovich turned the scalpel in the wound, then barked: Филипп Филиппович вертел ножом в теле, потом крикнул:
' Scissors!' "Ножницы!"
Like a conjuring trick the instrument materialised in Bormenthal's hand. Инструмент мелькнул в руках у тяпнутого, как у фокусника.
Philip Philipovich delved deep and with a few twists he removed the testicles and some dangling attachments from Sharik's body. Филипп Филиппович залез в глубину и в несколько поворотов вырвал из тела Шарика его семенные железы с какими-то обрывками.
Dripping with exertion and excitement Bormenthal leapt to a glass jar and removed from it two more wet, dangling testicles, their short, moist, stringy vesicles dangling like elastic in the hands of the professor and his assistant. Борменталь, совершенно мокрый от усердия и волнения, бросился к стеклянной банке и извлёк из неё другие, мокрые, обвисшие семенные железы. В руках у профессора и ассистента запрыгали, завились короткие влажные струны.
The bent needles clicked faintly against the clamps as the new testicles were sewn in place of Sharik's. Дробно защёлкали кривые иглы в зажимах, семенные железы вшили на место Шариковых.
The priest drew back from the incision, swabbed it and gave the order: Жрец отвалился от раны, ткнул в неё комком марли и скомандовал:
'Suture, doctor. At once.' He turned around and looked at the white clock on the wall. - Шейте, доктор, мгновенно кожу, - затем оглянулся на круглые белые стенные часы.
'Fourteen minutes,' grunted Bormenthal through clenched teeth as he pierced the flabby skin with his crooked needle. - 14 минут делали, - сквозь стиснутые зубы пропустил Борменталь и кривой иголкой впился в дряблую кожу.
Both grew as tense as two murderers working against the clock. Затем оба заволновались, как убийцы, которые спешат.
' Scalpel!' cried Philip Philipovich. - Нож, - крикнул Филипп Филиппович.
The scalpel seemed to leap into his hand as though of its own accord, at which point Philip Philipovich's expression grew quite fearsome. Нож вскочил ему в руки как бы сам собой, после чего лицо Филиппа Филипповича стало страшным.
Grinding his gold and porcelain bridge-work, in a single stroke he incised a red fillet around Sharik's head. Он оскалил фарфоровые и золотые коронки и одним приёмом навёл на лбу Шарика красный венец.
The scalp, with its shaven hairs, was removed, the skull bone laid bare. Кожу с бритыми волосами откинули как скальп. Обнажили костяной череп.
Philip Philipovich shouted: Филипп Филиппович крикнул:
' Trepan!' - Трёпан!
Bormenthal handed him a shining auger. Борменталь подал ему блестящий коловорот.
Biting his lips Philip Philipovich began to insert the auger and drill a complete circle of little holes, a centimetre apart, around the top of Sharik's skull. Кусая губы, Филипп Филиппович начал втыкать коловорот и высверливать в черепе Шарика маленькие дырочки в сантиметре расстояния одна от другой, так, что они шли кругом всего черепа.
Each hole took no more than five seconds to drill. На каждую он тратил не более пяти секунд.
Then with a saw of the most curious design he put its point into the first hole and began sawing through the skull as though he were making a lady's fretwork sewing-basket. Потом пилой невиданного фасона, сунув её хвост в первую дырочку, начал пилить, как выпиливают дамский рукодельный ящик.
The skull shook and squeaked faintly. Череп тихо визжал и трясся.
After three minutes the roof of the dog's skull was removed. Минуты через три крышку черепа с Шарика сняли.
The dome of Sharik's brain was now laid bare - grey, threaded with bluish veins and spots of red. Тогда обнажился купол Шарикового мозга -серый с синеватыми прожилками и красноватыми пятнами.
Philip Philipovich plunged his scissors between the membranes and eased them apart. Филипп Филиппович въелся ножницами в оболочки и их вскрыл.
Once a thin stream of blood spurted up, almost hitting the professor in the eye and spattering his white cap. Один раз ударил тонкий фонтан крови, чуть не попал в глаз профессору, и окропил его колпак.
Like a tiger Bormenthal pounced in with a tourniquet and squeezed. Борменталь с торзионным пинцетом, как тигр, бросился зажимать и зажал.
Sweat streamed down his face, which was growing puffy and mottled. Пот с Борменталя полз потоками и лицо его стало мясистым и разноцветным.
His eyes flicked to and fro from the professor's hand to the instrument-table. Глаза его метались от рук профессора к тарелке на инструментальном столе.
Philip Philipovich was positively awe-inspiring. Филипп же Филиппович стал положительно страшен.
A hoarse snoring noise came from his nose, his teeth were bared to the gums. Сипение вырывалось из его носа, зубы открылись до дёсен.
He peeled aside layers of cerebral membrane and penetrated deep between the hemispheres of the brain. Он ободрал оболочку с мозга и пошёл куда-то вглубь, выдвигая из вскрытой чаши полушария мозга.
It was then that Bor-menthal went pale, and seizing Sharik's breast with one hand he said hoarsely: В это время Борменталь начал бледнеть, одной рукой охватил грудь Шарика и хрипловато сказал:
' Pulse falling sharply...' - Пульс резко падает...
Philip Philipovich flashed him a savage look, grunted something and delved further still. Филипп Филиппович зверски оглянулся на него, что-то промычал и врезался ещё глубже.
Bormenthal snapped open a glass ampoule, filled a syringe with the liquid and treacherously injected the dog near his heart. Борменталь с хрустом сломал стеклянную ампулку, насосал из неё шприц и коварно кольнул Шарика где-то у сердца.
'I'm coming to the turkish saddle,' growled Philip Philipovich. With his slippery, bloodstained gloves he removed Sharik's greyish-yellow brain from his head. - Иду к турецкому седлу, - зарычал Филипп Филиппович и окровавленными скользкими перчатками выдвинул серо-жёлтый мозг Шарика из головы.
For a second he glanced at Sharik's muzzle and Bormenthal snapped open a second ampoule of yellow liquid and sucked it into the long syringe. На мгновение он скосил глаза на морду Шарика, и Борменталь тотчас же сломал вторую ампулу с жёлтой жидкостью и вытянул её в длинный шприц.
'Shall I do it straight into the heart?' he enquired cautiously. - В сердце? - робко спросил он.
'Don't waste time asking questions!' roared the professor angrily. 'He could die five times over while you're making up your mind. - Что вы ещё спрашиваете? - злобно заревел профессор, - всё равно он уже пять раз у вас умер.
Inject, man! Колите!
What are you waiting for?' His face had the look of an inspired robber chieftain. Разве мыслимо? - Лицо у него при этом стало, как у вдохновенного разбойника.
With a flourish the doctor plunged the needle into the dog's heart. Доктор с размаху легко всадил иглу в сердце пса.
'He's alive, but only just,' he whispered timidly. - Живёт, но еле-еле, - робко прошептал он.
'No time to argue whether he's alive or not,' hissed the terrible Philip Philipovich. 'I'm at the saddle. - Некогда рассуждать тут - живёт - не живёт, -засипел страшный Филипп Филиппович, - я в седле.
So what if he does die... hell... "...the banks of the sa-acred Nile"... give me the gland.' Всё равно помрёт... Ах, ты че... "К берегам священным Нила...". Придаток давайте.
Bormenthal handed him a beaker containing a white blob suspended on a thread in some fluid. Борменталь подал ему склянку, в которой болтался на нитке в жидкости белый комочек.
With one hand ('God, there's no one like him in all Europe,' thought Bormenthal) he fished out the dangling blob and with the other hand, using the scissors, he excised a similar blob from deep within the separated cerebral hemispheres. Одной рукой - "Не имеет равных в Европе... Ей-богу!", - смутно подумал Борменталь, - он выхватил болтающийся комочек, а другой, ножницами, выстриг такой же в глубине где-то между распяленными полушариями.
Sharik's blob he threw on to a plate, the new one he inserted into the brain with a piece of thread. Then his stumpy fingers, now miraculously delicate and sensitive, sewed the amber-coloured thread cunningly into place. Шариков комочек он вышвырнул на тарелку, а новый заложил в мозг вместе с ниткой и своими короткими пальцами, ставшими точно чудом тонкими и гибкими, ухитрился янтарной нитью его там замотать.
After that he removed various stretchers and clamps from the skull, replaced the brain in its bony container, leaned back and said in a much calmer voice: После этого он выбросил из головы какие-то распялки, пинцет, мозг упрятал назад в костяную чашу, откинулся и уже поспокойнее спросил:
' I suppose he's died?' - Умер, конечно?..
' There's just a flicker of pulse,' replied Bormenthal. - Нитевидный пульс, - ответил Борменталь.
'Give him another shot of adrenalin.' - Ещё адреналину.
The professor replaced the membranes over the brain, restored the sawn-off lid to its exact place, pushed the scalp back into position and roared: Профессор оболочками забросал мозг, отпиленную крышку приложил как по мерке, скальп надвинул и взревел:
' Suture!' - Шейте!
Five minutes later Bormenthal had sewn up the dog's head, breaking three needles. Борменталь минут в пять зашил голову, сломав три иглы.
There on the bloodstained pillow lay Sharik's slack, lifeless muzzle, a circular wound on his tonsured head. И вот на подушке появилась на окрашенном кровью фоне безжизненная потухшая морда Шарика с кольцевой раной на голове.
Like a satisfied vampire Philip Philipovich finally stepped back, ripped off one glove, shook out of it a cloud of sweat-drenched powder, tore off the other one, threw it on the ground and rang the bell in the wall. Тут же Филипп Филиппович отвалился окончательно, как сытый вампир, сорвал одну перчатку, выбросив из неё облако потной пудры, другую разорвал, швырнул на пол и позвонил, нажав кнопку в стене.
Zina appeared in the doorway, looking away to avoid seeing the blood-spattered dog. Зина появилась на пороге, отвернувшись, чтобы не видеть Шарика в крови.
With chalky hands the great man pulled off his skull-cap and cried: Жрец снял меловыми руками окровавленный куколь и крикнул:
' Give me a cigarette, Zina. - Папиросу мне сейчас же, Зина.
And then some clean clothes and a bath.' Всё свежее бельё и ванну.
Laying his chin on the edge of the table he parted the dog's right eyelids, peered into the obviously moribund eye and said: Он подбородком лёг на край стола, двумя пальцами раздвинул правое веко пса, заглянул в явно умирающий глаз и молвил:
' Well, I'll be... He's not dead yet. - Вот, чёрт возьми.
Still, he'll die. Не издох.
I feel sorry for the dog, Bormenthal. Ну, всё равно издохнет.
He was naughty but I couldn't help liking him.' Эх, доктор Борменталь, жаль пса, ласковый был, хотя и хитрый.
Four Глава 5 Из дневника доктора Борменталя (Тонкая, в писчий лист форматом тетрадь. Исписана почерком Борменталя. На первых двух страницах он аккуратен, уборист и чёток, в дальнейшем размашист, взволнован, с большим количеством клякс.). * * * 22 декабря 1924 г. Понедельник. История болезни.
Subject of experiment: Male dog aged approx. 2 years. Лабораторная собака приблизительно двух лет от роду. Самец.
Breed: Mongrel. Порода дворняжка.
Name: 'Sharik'. Кличка - Шарик.
Coat sparse, in tufts, brownish with traces of singeing. Шерсть жидкая, кустами, буроватая, с подпалинами.
Tail the colour of baked milk. Хвост цвета топлёного молока.
On right flank traces of healed second-degree burn. На правом боку следы совершенно зажившего ожога.
Previous nutritional state - poor. After a week's stay with Prof. Preobrazhensky - extremely well nourished. Питание до поступления к профессору плохое, после недельного пребывания - крайне упитанный.
Weight: 8 kilograms (!). Вес 8 кг (знак восклицат.).
Heart:... Lungs:... Stomach:... Temperature:... Сердце, лёгкие, желудок, температура... * * *
December 23rd At 8.05pm Prof. Preobrazhensky commenced the first operation of its kind to be performed in Europe: removal under anaesthesia of the dog's testicles and their replacement by implanted human testes, with appendages and seminal ducts, taken from a 28-year-old human male, dead 4 hours and 4 minutes before the operation and kept by Prof. Preobrazhensky in sterilised physiological fluid. 23 декабря. В 8.30 часов вечера произведена первая в Европе операция по проф. Преображенскому: под хлороформенным наркозом удалены яичники Шарика и вместо них пересажены мужские яичники с придатками и семенными канатиками, взятыми от скончавшегося за 4 часа, 4 минуты до операции мужчины 28 лет и сохранявшимися в стерилизованной физиологической жидкости по проф. Преображенскому.
Immediately thereafter, following a trepanning operation on the cranial roof, the pituitary gland was removed and replaced by a human pituitary originating from the above-mentioned human male. Непосредственно вслед за сим удалён после трепанации черепной крышки придаток мозга -гипофиз и заменён человеческим от вышеуказанного мужчины.
Drugs used: Chloroform - 8 cc. Camphor - 1 syringe. Adrenalin - 2 syringes (by cardiac injection ). Введено 8 кубиков хлороформа, 1 шприц камфары, 2 шприца адреналина в сердце.
Purpose of operation: Experimental observation by Prof. Preobrazhensky of the effect of combined transplantation of the pituitary and testes in order to study both the functional viability in a host-organism and its role in cellular etc. rejuvenation. Показание к операции: постановка опыта Преображенского с комбинированной пересадкой гипофиза и яичек для выяснения вопроса о приживаемости гипофиза, а в дальнейшем и о его влиянии на омоложение организма у людей.
Operation performed by; Prof. P. P. Preobrazhensky. Оперировал проф. Ф. Ф. Преображенский.
Assisted by: Dr I. A. Bormenthal. Ассистировал д-р И. А. Борменталь.
During the night following the operation, frequent and grave weakening of the pulse. В ночь после операции: грозные повторные падения пульса.
Dog apparently in terminal state. Ожидание смертельного исхода.
Preobrazhensky prescribes camphor injections in massive dosage. Громадные дозы камфары по Преображенскому.* * *
December 24th am Improvement. 24 декабря. Утром - улучшение.
Respiration rate doubled. Temperature: 42°C. Дыхание учащено вдвое, температура 42.
Camphor and caffeine injected subcutaneously. Камфара, кофеин под кожу. * * *
December 25th Deterioration. 25 декабря. Вновь ухудшение.
Pulse barely detectable, cooling of the extremities, no pupillary reaction. Пульс еле прощупывается, похолодание конечностей, зрачки не реагируют.
Preobrazhensky orders cardiac injection of adrenalin and camphor, intravenous injections of physiological solution. Адреналин в сердце, камфара по Преображенскому, физиологический раствор в вену. * * *
December 26th Slight improvement. 26 декабря. Некоторое улучшение.
Pulse: 180. Respiration: 92. Temperature: 41°C. Пульс 180, дыхание 92, температура 41.
Camphor. Alimentation per rectum. Камфара, питание клизмами. * * *
December 27th Pulse: 152. Respiration: 50. Temperature: 39.8°C. Pupillary reaction. 27 декабря. Пульс 152, дыхание 50, температура 39, 8, зрачки реагируют.
Camphor - subcutaneous. Камфара под кожу. * * *
December 28th Significant improvement. 28 декабря. Значительное улучшение.
At noon sudden heavy perspiration. Temperature: 37°C. В полдень внезапный проливной пот, температура 37, 0.
Condition of surgical wounds unchanged. Операционные раны в прежнем состоянии.
Re-bandaged. Перевязка.
Signs of appetite. Появился аппетит.
Liquid alimentation. Питание жидкое. * * *
December 29th Sudden moulting of hair on forehead and torso. 29 декабря. Внезапно обнаружено выпадение шерсти на лбу и на боках туловища.
The following were summoned for consultation: 1. Professor of Dermatology - Vasily Vasilievich Bundaryov. 2. Director, Moscow Veterinary Institute. Вызваны для консультации: профессор по кафедре кожных болезней Василий Васильевич Бундарев и директор московского Ветеринарного Показательного института.
Both stated the case to be without precedent in medical literature. Ими случай признан неописанным в литературе.
No diagnosis established. Диагностика осталась неустановленной.
Temperature: (entered in pencil). Температура - 37, 0. (Запись карандашом).
8.15pm. First bark. Вечером появился первый лай (8 ч. 15 Мин.).
Distinct alteration of timbre and lowering of pitch noticeable. Обращает внимание резкое изменение тембра и понижение тона.
Instead of diphthong 'aow-aow', bark now enunciated on vowels 'ah-oh', in intonation reminiscent of a groan. Лай вместо слова "гау-гау" на слоги "а-о", по окраске отдалённо напоминает стон.
December 30th Moulting process has progressed to almost total baldness. 30 декабря. Выпадение шерсти приняло характер общего облысения.
Weighing produced the unexpected result of 80 kg., due to growth (lengthening of the bones). Взвешивание дало неожиданный результат - 30 кг за счёт роста (удлинение). костей.
Dog still lying prone. Пёс по-прежнему лежит. * * *
December 31st Subject exhibits colossal appetite. (Ink-blot. 31 декабря. Колоссальный аппетит. (В тетради - клякса.
After the blot the following entry in scrawled hand-writing): At 12.12pm the dog distinctly pronounced the sounds 'Nes-set-a'. После кляксы торопливым почерком). В 12 ч.12 Мин. Дня пёс отчётливо пролаял а-б-ыр. * **
(Gap in entries. The following entries show errors due to excitement): (deleted; corrected to): January 1st 1925. (В тетради перерыв и дальше, очевидно, по ошибке от волнения написано): 1 декабря. (перечёркнуто, поправлено) 1 января 1925 г.
Dog photographed a.m. Фотографирован утром.
Cheerfully barks 'Nes-set-a', repeating loudly and with apparent pleasure. Счастливо лает "абыр", повторяя это слово громко и как бы радостно.
3.0pm (in heavy lettering): Dog laughed, causing maid Zina to faint. В 3 часа дня (крупными буквами) засмеялся, вызвав обморок горничной Зины.
Later, pronounced the following 8 times in succession: 'Nesseta-ciled'. (Sloping characters, written in pencil): The professor has deciphered the word 'Nesseta-ciled' by reversal: it is 'delicatessen'... Quite extraord... Вечером произнёс 8 раз подряд слово "абыр-валг", "абыр". (Косыми буквами карандашом): профессор расшифровал слово "абыр-валг", оно означает "Главрыба"... Что-то чудовищ... * * *
January 2nd Dog photographed by magnesium flash while smiling. 2 января. Фотографирован во время улыбки при магнии.
Got up and remained confidently on hind legs for a half-hour. Встал с постели и уверенно держался полчаса на задних лапах.
Now nearly my height. (Loose page inserted into notebook): Russian science almost suffered a most serious blow. Моего почти роста. (В тетради вкладной лист). Русская наука чуть не понесла тяжёлую утрату.
History of Prof. P. P. Preobrazhensky's illness: История болезни профессора Ф. Ф. Преображенского.
1.13pm Prof. Preobrazhensky falls into deep faint. В 1 час 13 мин. - глубокий обморок с проф. Преображенским.
On falling, strikes head on edge of table. При падении ударился головой о палку стула.
Temp : Т-а.
The dog in the presence of Zina and myself, had called Prof. Preobrazhensky a 'bloody bastard'. В моём и Зины присутствии пёс (если псом, конечно, можно назвать) обругал проф. Преображенского по матери. * * * (Перерыв в записях). * * *
January 6th (entries made partly in pencil, partly in violet ink): 6 января. (То карандашом, то фиолетовыми чернилами).
Today, after the dog's tail had fallen out, he quite clearly pronounced the word 'liquor'. Сегодня после того, как у него отвалился хвост, он произнёс совершенно отчётливо слово "пивная".
Recording apparatus switched on. Работает фонограф.
God knows what's happening. Чёрт знает - что такое. * * *
(Total confusion.) Я теряюсь. * * *
Professor has ceased to see patients. Приём у профессора прекращён.
From 5pm this evening sounds of vulgar abuse issuing from the consulting-room, where the creature is still confined. Heard to ask for 'another one, and make it a double.' Начиная с 5-ти час. дня из смотровой, где расхаживает это существо, слышится явственно вульгарная ругань и слова "ещё парочку". * * *
January 7th Creature can now pronounce several words: 'taxi', 'full up', 'evening paper', 'take one home for the kiddies' and every known Russian swear-word. 7 января. Он произносит очень много слов: "извозчик", "мест нету", "вечерняя газета", "лучший подарок детям" и все бранные слова, какие только существуют в русском лексиконе.
His appearance is strange. Вид его странен.
He now only has hair on his head, chin and chest. Шерсть осталась только на голове, на подбородке и на груди.
Elsewhere he is bald, with flabby skin. В остальном он лыс, с дряблой кожей.
His genital region now has the appearance of an immature human male. В области половых органов формирующийся мужчина.
His skull has enlarged considerably. Череп увеличился значительно.
Brow low and receding. Лоб скошен и низок. * * *
My God, I must be going mad.... Ей-богу, я с ума сойду. * * *
Philip Philipovich still feels unwell. Филипп Филиппович всё ещё чувствует себя плохо.
Most of the observations (pictures and recordings) are being carried out by myself. Большинство наблюдений веду я. (Фонограф, фотографии). * * *
Rumours are spreading round the town... Consequences may be incalculable. По городу расплылись слухи. * * * Последствия неисчислимые.
All day today the whole street was full of loafing rubbernecks and old women... Dogs still crowding round beneath the windows. Сегодня днём весь переулок был полон какими-то бездельниками и старухами. Зеваки стоят и сейчас ещё под окнами.
Amazing report in the morning papers: The rumours of a Martian in Obukhov Street are totally unfounded. В утренних газетах появилась удивительная заметка "Слухи о марсианине в Обуховом переулке ни на чём не основаны.
They have been spread by black-market traders and their repetition will be severely punished. What Martian, for God's sake? Они распущены торговцами с Сухаревки и будут строго наказаны". - О каком, к чёрту, марсианине?
This is turning into a nightmare. Ведь это - кошмар. * * *
Reports in today's evening paper even worse - they say that a child has been born who could play the violin from birth. Ещё лучше в "Вечерней" - написали, что родился ребёнок, который играет на скрипке.
Beside it is a photograph of myself with the caption: 'Prof. Тут же рисунок - скрипка и моя фотографическая карточка и под ней подпись: "проф.
Preobrazhensky performing a Caesarian operation on the mother.' Преображенский, делавший кесарево сечение у матери".
The situation is getting out of hand... He can now say a new word - 'policeman'... Это - что-то неописуемое... Он говорит новое слово "милиционер". * * *
Apparently Darya Petrovna was in love with me and pinched the snapshot of me out of Philip Philipovich's photograph album. Оказывается, Дарья Петровна была в меня влюблена и свистнула карточку из альбома Филиппа Филипповича.
After I had kicked out all the reporters one of them sneaked back into the kitchen, and so... После того, как прогнал репортёров, один из них пролез на кухню и т.д. * * *
Consulting hours are now impossible. Что творится во время приёма!
Eighty-two telephone calls today. Сегодня было 82 звонка.
The telephone has been cut off. Телефон выключен.
We are besieged by child-less women... Бездетные дамы с ума сошли и идут... * * *
House committee appeared in full strength, headed by Shvonder - they could not explain why they had come. В полном составе домком во главе со Швондером. Зачем - сами не знают.
January 8th Late this evening diagnosis finally agreed. 8 января.Поздним вечером поставили диагноз.
With the impartiality of a true scholar Philip Philipovich has acknowledged his error: transplantation of the pituitary induces not rejuvenation but total humanisation (underlined three times). Филипп Филиппович, как истый учёный, признал свою ошибку - перемена гипофиза даёт не омоложение, а полное очеловечение (подчёркнуто три раза).
This does not, however, lessen the value of his stupendous discovery. От этого его изумительное, потрясающее открытие не становится ничуть меньше.
The creature walked round the flat today for the first time. Тот сегодня впервые прошёлся по квартире.
Laughed in the corridor after looking at the electric light. Смеялся в коридоре, глядя на электрическую лампу.
Then, accompanied by Philip Philipovich and myself, he went into the study. Затем, в сопровождении Филиппа Филипповича и меня, он проследовал в кабинет.
Stands firmly on his hind (deleted)... his legs and gives the impression of a short, ill-knit human male. Он стойко держится на задних лапах (зачёркнуто)... на ногах и производит впечатление маленького и плохо сложенного мужчины.
Laughed in the study. Смеялся в кабинете.
His smile is disagreeable and somehow artificial. Улыбка его неприятна и как бы искусственна.
Then he scratched the back of his head, looked round and registered a further, clearly-pronounced word: 'Bourgeois'. Затем он почесал затылок, огляделся и я записал новое отчётливо произнесённое слово: "буржуи".
Swore. Ругался.
His swearing is methodical, uninterrupted and apparently totally meaningless. Ругань эта методическая, беспрерывная и, по-видимому, совершенно бессмысленная.
There is something mechanical about it - it is as if this creature had heard all this bad language at an earlier phase, automatically recorded it in his subconscious and now regurgitates it wholesale. Она носит несколько фонографический характер: как будто это существо где-то раньше слышало бранные слова, автоматически подсознательно занесло их в свой мозг и теперь изрыгает их пачками.
However, I am no psychiatrist. А впрочем, я не психиатр, чёрт меня возьми.
The swearing somehow has a very depressing effect on Philip Philipovich. На Филиппа Филипповича брань производит почему-то удивительно тягостное впечатление.
There are moments when he abandons his cool, unemotional observation of new phenomena and appears to lose patience. Бывают моменты, когда он выходит из сдержанного и холодного наблюдения новых явлений и как бы теряет терпение.
Once when the creature was swearing, for instance, he suddenly burst out impulsively: Так, в момент ругани он вдруг нервно выкрикнул:
' Shut up!' - Перестань!
This had no effect. Это не произвело никакого эффекта.
After his visit to the study Sharik was shut up in the consulting-room by our joint efforts. После прогулки в кабинете, общими усилиями Шарик был водворён в смотровую.
Philip Philipovich and I then held a conference. После этого мы имели совещание с Филиппом Филипповичем.
I confess that this was the first time I had seen this selfassured and highly intelligent man at a loss. Впервые, я должен сознаться, видел я этого уверенного и поразительно умного человека растерянным.
He hummed a little, as he is in the habit of doing, then asked: Напевая по своему обыкновению, он спросил:
' What are we going to do now?' "Что же мы теперь будем делать?"
He answered himself literally as follows: И сам же ответил буквально так:
'Moscow State Clothing Stores, yes... "from Granada to Seville"... M.S.C.S., my dear doctor...' I could not understand him, then he explained: "Москвошвея, да... От Севильи до Гренады. Москвошвея, дорогой доктор...". Я ничего не понял. Он пояснил:
'Ivan Arnold-ovich, please go and buy him some underwear, shirt, jacket and trousers.' - "Я вас прошу, Иван Арнольдович, купить ему бельё, штаны и пиджак".
January 9th The creature's vocabulary is being enriched by a new word every five minutes (on average) and, since this morning, by sentences. 9 января.Лексикон обогащается каждые пять минут (в среднем) новым словом, с сегодняшнего утра, и фразами.
It is as if they had been lying frozen in his mind, are melting and emerging. Похоже, что они, замёрзшие в сознании, оттаивают и выходят.
Once out, the word remains in use. Вышедшее слово остаётся в употреблении.
Since yesterday evening the machine has recorded the following: 'Stop pushing', 'You swine', 'Get off the bus - full up', 'I'll show you', 'American recognition', 'kerosene stove'. Со вчерашнего вечера фонографом отмечены: "не толкайся", "подлец", "слезай с подножки", "я тебе покажу", "признание америки", "примус".
January10th The creature was dressed. 10 января.Произошло одевание.
He took to a vest quite readily, even laughing cheerfully. Нижнюю сорочку позволил надеть на себя охотно, даже весело смеясь.
He refused underpants, though, protesting with hoarse shrieks: От кальсон отказался, выразив протест хриплыми криками:
' Stop queue-barging, you bastards!' "В очередь, сукины дети, в очередь!"
Finally we dressed him. Был одет.
The sizes of his clothes were too big for him. Носки ему велики.
(Here the notebook contains a number of schematised drawings, apparently depicting the transformation of a canine into a human leg.) The rear lialf of the skeleton of the foot is lengthening. (В тетради какие-то схематические рисунки, по всем признакам изображающие превращение собачьей ноги в человеческую). Удлиняется задняя половина скелета стопы (plаnта).
Elongation of the toes. Вытягивание пальцев.
Nails. (With appropriate sketches.) Когти.
Repeated systematic toilet training. Повторное систематическое обучение посещения уборной.
The servants are angry and depressed. Прислуга совершенно подавлена.
However, the creature is undoubtedly intelligent. Но следует отметить понятливость существа.
The experiment is proceeding satisfactorily. Дело вполне идёт на лад.
January 11th Quite reconciled to wearing clothes, although was heard to say, 11 января.Совершенно примирился со штанами. Произнёс длинную весёлую фразу:
' Christ, I've got ants in my pants.' "Дай папиросочку, - у тебя брюки в полосочку".
Fur on head now thin and silky; almost indistinguishable from hair, though scars still visible in parietal region. Шерсть на голове - слабая, шелковистая. Легко спутать с волосами. Но подпалины остались на темени.
Today last traces of fur dropped from his ears. Сегодня облез последний пух с ушей.
Colossal appetite. Колоссальный аппетит.
Enjoys salted herring. С увлечением ест селёдку.
At 5pm occurred a significant event: for the first time the words spoken by the creature were not disconnected from surrounding phenomena but were a reaction to them. В 5 часов дня событие: впервые слова, произнесённые существом, не были оторваны от окружающих явлений, а явились реакцией на них.
Thus when the professor said to him, Именно: когда профессор приказал ему:
'Don't throw food-scraps on the floor,' he unexpectedly replied: "Не бросай объедки на пол" - неожиданно ответил:
' Get stuffed.' "Отлезь, гнида".
Philip Philipovich was appalled, but recovered and said: Филипп Филиппович был поражён, потом оправился и сказал:
'If you swear at me or the doctor again, you're in trouble.' - Если ты ещё раз позволишь себе обругать меня или доктора, тебе влетит.
I photographed Sharik at that moment and I swear that he understood what the professor said. Я фотографировал в это мгновение Шарика. Ручаюсь, что он понял слова профессора.
His face clouded over and he gave a sullen look, but said nothing. Угрюмая тень легла на его лицо. Поглядел исподлобья довольно раздражённо, но стих.
Hurrah - he understands! Ура, он понимает!
January 12th. Put hands in pockets. 12 января.Закладывание рук в карманы штанов.
We are teaching him not to swear. Отучаем от ругани.
Whistled, 'Hey, little apple'. Свистал "ой, яблочко".
Sustained conversation. Поддерживает разговор.
I cannot resist certain hypotheses: we must forget rejuvenation for the time being. Я не могу удержаться от нескольких гипотез: к чертям омоложение пока что.
The other aspect is immeasurably more important. Prof. Preobrazhensky's astounding experiment has revealed one of the secrets of the human brain. Другое неизмеримо более важное: изумительный опыт проф. Преображенского раскрыл одну из тайн человеческого мозга.
The mysterious function of the pituitary as an adjunct to the brain has now been clarified. Отныне загадочная функция гипофиза - мозгового придатка - разъяснена.
It determines human appearance. Он определяет человеческий облик.
Its hormones may now be regarded as the most important in the whole organism - the hormones of man's image. Его гормоны можно назвать важнейшими в организме - гормонами облика.
A new field has been opened up to science; without the aid of any Faustian retorts a homunculus has been created. Новая область открывается в науке: безо всякой реторты Фауста создан гомункул.
The surgeon's scalpel has brought to life a new human entity. Скальпель хирурга вызвал к жизни новую человеческую единицу.
Prof. Проф.
Preobrazhensky - you are a creator. (ink blot) Преображенский, вы - творец. (Клякса).
But I digress... As stated, he can now sustain a conversation. Впрочем, я уклонился в сторону... Итак, он поддерживает разговор.
As I see it, the situation is as follows: the implanted pituitary has activated the speech-centre in the canine brain and words have poured out in a stream. По моему предположению дело обстоит так: прижившийся гипофиз открыл центр речи в собачьем мозгу и слова хлынули потоком.
I do not think that we have before us a newly-created brain but a brain which has been stimulated to develop. По-моему, перед нами оживший развернувшийся мозг, а не мозг вновь созданный.
Oh, what a glorious confirmation of the theory of evolution! О, дивное подтверждение эволюционной теории!
Oh, the sublime chain leading from a dog to Mendeleyev the great chemist! О, цепь величайшая от пса до Менделеева-химика!
A further hypothesis of mine is that during its canine stage Sharik's brain had accumulated a massive quantity of sensedata. Ещё моя гипотеза: мозг Шарика в собачьем периоде его жизни накопил бездну понятий.
All the words which he used initially were the language of the streets which he had picked up and stored in his brain. Все слова, которыми он начал оперировать в первую очередь, - уличные слова, он их слышал и затаил в мозгу.
Now as I walk along the streets I look at every dog I meet with secret horror. Теперь, проходя по улице, я с тайным ужасом смотрю на встречных псов.
God knows what is lurking in their minds. Бог их знает, что у них таится в мозгах. * * *
Sharik can read. Шарик читал.
He can read (three exclamation marks). Читал (3 восклицательных знака).
I guessed it from his early use of the word 'delicatessen'. Это я догадался. По Главрыбе.
He could read from the beginning. Именно с конца читал.
And I even know the solution to this puzzle - it lies in the structure of the canine optic nerve. И я даже знаю, где разрешение этой загадки: в перерезке зрительных нервов собаки. * * *
God alone knows what is now going on in Moscow. Что в Москве творится - уму не постижимо человеческому.
Seven black-market traders are already behind bars for spreading rumours that the end of the world is imminent and has been caused by the Bolsheviks. Семь сухаревских торговцев уже сидят за распространение слухов о светопреставлении, которое навлекли большевики.
Darya Petrovna told me about this and even named the date - November 28th, 1925, the day of St Stephen the Martyr, when the earth will spiral off into infinity... . Some charlatans are already giving lectures about it. Дарья Петровна говорила и даже точно называла число: 28 ноября 1925 года, в день преподобного мученика Стефана земля налетит на небесную ось... Какие-то жулики уже читают лекции.
We have started such a rumpus with this pituitary experiment that I have had to leave my flat. Такой кабак мы сделали с этим гипофизом, что хоть вон беги из квартиры.
I have moved in with Preobrazhensky and sleep in the waiting-room with Sharik. Я переехал к Преображенскому по его просьбе и ночую в приёмной с Шариком.
The consulting-room has been turned into a new waiting-room. Смотровая превращена в приёмную.
Shvender was right. Швондер оказался прав.
Trouble is brewing with the house committee. Домком злорадствует.
There is not a single glass left, as he will jump on to the shelves. В шкафах ни одного стекла, потому что прыгал.
Great difficulty in teaching him not to do this. Еле отучили. * * *
Something odd is happening to Philip. С Филиппом Филипповичем что-то странное делается.
When I told him about my hypotheses and my hopes of developing Sharik into an intellectually advanced personality, he hummed and hahed, then said: Когда я ему рассказал о своих гипотезах и о надежде развить Шарика в очень высокую психическую личность, он хмыкнул и ответил:
'Do you really think so?' "Вы думаете?"
His tone was ominous. Тон его зловещий.
Have I made a mistake? Неужели я ошибся?
Then he had an idea. Старик что-то придумал.
While I wrote up these case-notes, Preobrazhensky made a careful study of the life-story of the man from whom we took the pituitary. Пока я вожусь с историей болезни, он сидит над историей того человека, от которого мы взяли гипофиз. * * *
(Loose page inserted into the notebook.) (В тетради вкладной лист.).
Name: Elim Grigorievich Chugunkin. Age: 25. Marital status: Unmarried. Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет, холост.
Not a Party member, but sympathetic to the Party. Беспартийный, сочувствующий.
Three times charged with theft and acquitted - on the first occasion for lack of evidence, in the second case saved by his social origin, the third time put on probation with a conditional sentence of 15 years hard labour. Судился 3 раза и оправдан: в первый раз благодаря недостатку улик, второй раз происхождение спасло, в третий раз - условно каторга на 15 лет. Кражи.
Profession: plays the balalaika in bars. Профессия - игра на балалайке по трактирам.
Short, poor physical shape. Маленького роста, плохо сложен.
Enlarged liver (alcohol). Печень расширена (алкоголь).
Cause of death: knife-wound in the heart, sustained in the Red Light Bar at Preobrazhensky Gate. Причина смерти - удар ножом в сердце в пивной("стоп-сигнал", у Преображенской заставы). * **
The old man continues to study Chugunkin's case exhaustively, although I cannot understand why. Старик, не отрываясь, сидит над климовской болезнью. Не понимаю в чём дело.
He grunted something about the pathologist having failed to make a complete examination of Chugunkin's body. Бурчал что-то насчёт того, что вот не догадался осмотреть в паталогоанатомическом весь труп Чугункина.
What does he mean? В чём дело - не понимаю.
Does it matter whose pituitary it is? Не всё ли равно чей гипофиз?
January 17th Unable to make notes for several days, as I have had an attack of influenza. 17 января.Не записывал несколько дней: болел инфлюэнцей.
Meanwhile the creature's appearance has assumed definitive form: (a) physically a complete human being. (b) weight about 108 Ibs. (c) below medium height. (d) small head. (e) eats human food. (f) dresses himself. (g) capable of normal conversation. За это время облик окончательно сложился. а) совершенный человек по строению тела; б) вес около трех пудов; в) рост маленький; г) голова маленькая; д) начал курить; е) ест человеческую пищу; ж) одевается самостоятельно; з) гладко ведёт разговор. * * *
So much for the pituitary (ink blot). Вот так гипофиз (клякса). * * *
This concludes the notes on this case. Этим историю болезни заканчиваю.
We now have a new organism which must be studied as such. appendices: Verbatim reports of speech, recordings, photographs. Перед нами новый организм; наблюдать его нужно сначала. Приложение: стенограммы речи, записи фонографа, фотографические снимки.
Signed: I. A. Bormenthal, M.D. Asst. to Prof. P. P. Preobrazhensky. Подпись: ассистент профессора Ф. Ф. Преображенского доктор Борменталь.
Five Глава 6
A winter afternoon in late January, the time before supper, the time before the start of evening consulting hours. Был зимний вечер. Конец января. Предобеденное, предприёмное время.
On the drawing-room doorpost hung a sheet of paper, on which was written in Philip Philipovich's hand: На притолоке у двери в приёмную висел белый лист бумаги, на коем рукою Филиппа Филипповича было написано:
I forbid the consumption of sunflower seeds in this flat. "Семечки есть в квартире запрещаю".
P. Ф.
Preobrazhensky Преображенский.
Below this in big, thick letters Bormenthal had written in blue pencil: И синим карандашом крупными, как пирожные, буквами рукой Борменталя:
Musical instruments may not be played between 7pm and 6am. "Игра на музыкальных инструментах от пяти часов дня до семи часов утра воспрещается".
Then from Zina: Затем рукой Зины:
When you come back tell Philip Philipovich that he's gone out and I don't know where to. "Когда вернётесь, скажите Филиппу Филипповичу: я не знаю - куда он ушёл.
Fyodor says he's with Shvonder. Фёдор говорил, что со Швондером".
Preobrazhensky's hand: Рукой Преображенского:
How much longer do I have to wait before the glazier comes? "Сто лет буду ждать стекольщика?"
Darya Petrovna (in block letters): Рукой Дарьи Петровны (печатно):
Zina has, gone out to the store, says she'll bring him back. "Зина ушла в магазин, сказала приведёт".
In the dining-room there was a cosy evening feeling, generated by the lamp on the sideboard shining beneath its dark cerise shade. В столовой было совершенно по-вечернему, благодаря лампе под шёлковым абажуром.
Its light was reflected in random shafts all over the room, as the mirror was cracked from side to side and had been stuck in place with a criss-cross of tape. Свет из буфета падал перебитый пополам зеркальные стёкла были заклеены косым крестом от одной фасетки до другой.
Bending over the table, Philip Philipovich was absorbed in the large double page of an open newspaper. Филипп Филиппович, склонившись над столом, погрузился в развёрнутый громадный лист газеты.
His face was working with fury and through his teeth issued a jerky stream of abuse. Молнии коверкали его лицо и сквозь зубы сыпались оборванные, куцые, воркующие слова.
This is what he was reading: Он читал заметку:
There's no doubt that it is his illegitimate (as they used to say in rotten bourgeois society) son. "...выражались в гнилом буржуазном обществе) сын.
This is how the pseudo-learned members of our bourgeoisie amuse themselves. Вот как развлекается наша псевдоучёная буржуазия.
He will only keep his seven rooms until the glittering sword ofjustice fi'ashes over him like a red ray. Семь комнат каждый умеет занимать до тех пор, пока блистающий меч правосудия не сверкнул над ним красным лучом.
Sh... r. Шв Р"
Someone was hard at work playing a rousing tune on the balalaika two rooms away and the sound of a series of intricate variations on Очень настойчиво с залихватской ловкостью играли за двумя стенами на балалайке, и звуки хитрой вариации
'The Moon is Shining' mingled in Philip Philipovich's head with the words of the sickening newspaper article. "Светит месяц" смешивались в голове Филиппа Филипповича со словами заметки в ненавистную кашу.
When he had read it he pretended to spit over his shoulder and hummed absentmindedly through his teeth: '"The moo-oon is shining... shining bright... the moon is shining..." God, that damned tune's on my brain!' Дочитав, он сухо плюнул через плечо и машинально запел сквозь зубы: - Све-е-етит месяц... Све-е-етит месяц... Светит месяц... Тьфу, прицепилась, вот окаянная мелодия!
He rang. Он позвонил.
Zina's face appeared in the doorway. Зинино лицо просунулось между полотнищами портьеры.
'Tell him it's five o'clock and he's to shut up. Then tell him to come here, please.' - Скажи ему, что пять часов, чтобы прекратил, и позови его сюда, пожалуйста.
Philip Philipovich sat down in an armchair beside his desk, a brown cigar butt between the fingers of his left hand. Филипп Филиппович сидел у стола в кресле. Между пальцами левой руки торчал коричневый окурок сигары.
Leaning against the doorpost there stood, legs crossed, a short man of unpleasant appearance. У портьеры, прислонившись к притолоке, стоял, заложив ногу за ногу, человек маленького роста и несимпатичной наружности.
His hair grew in clumps of bristles like a stubble field and on his face was a meadow of unsliaven fluff. Волосы у него на голове росли жёсткие, как бы кустами на выкорчеванном поле, а лицо покрывал небритый пух.
His brow was strikingly low. Лоб поражал своей малой вышиной.
A thick brush of hair began almost immediately above his spreading eyebrows. Почти непосредственно над чёрными кисточками раскиданных бровей начиналась густая головная щётка.
His jacket, torn under the left armpit, was covered with bits of straw, his checked trousers had a hole on the right knee and the left leg was stained with violet paint. Пиджак, прорванный под левой мышкой, был усеян соломой, полосатые брючки на правой коленке продраны, а на левой выпачканы лиловой краской.
Round the man's neck was a poisonously bright blue tie with a gilt tiepin. На шее у человека был повязан ядовито -небесного цвета галстук с фальшивой рубиновой булавкой.
The colour of the tie was so garish that whenever Philip Philipovich covered his tired eyes and gazed at the complete darkness of the ceiling or the wall, he imagined he saw a flaming torch with a blue halo. Цвет этого галстука был настолько бросок, что время от времени, закрывая утомлённые глаза, Филипп Филиппович в полной тьме то на потолке, то на стене видел пылающий факел с голубым венцом.
As soon as he opened them he was blinded again, dazzled by a pair of patent-leather boots with white spats. Открывая их, слеп вновь, так как с полу, разбрызгивая веера света, бросались в глаза лаковые штиблеты с белыми гетрами.
'Like galoshes,' thought Philip Philipovich with disgust. He sighed, sniffed and busied himself with relighting his dead cigar. "Как в калошах" - с неприятным чувством подумал Филипп Филиппович, вздохнул, засопел и стал возиться с затухшей сигарой.
The man in the doorway stared at the professor with lacklustre eyes and smoked a cigarette, dropping the ash down his shirtfront. Человек у двери мутноватыми глазами поглядывал на профессора и курил папиросу, посыпая манишку пеплом.
The clock on the wall beside a carved wooden grouse struck five o'clock. Часы на стене рядом с деревянным рябчиком прозвенели пять раз.
The inside of the clock was still wheezing as Philip Philipovich spoke. Внутри них ещё что-то стонало, когда вступил в беседу Филипп Филиппович.
'I think I have asked you twice not to sleep by the stove in the kitchen - particularly in the daytime.' - Я, кажется, два раза уже просил не спать на полатях в кухне - тем более днём?
The man gave a hoarse cough as though he were choking on a bone and replied: Человек кашлянул сипло, точно подавившись косточкой, и ответил:
' It's nicer in the kitchen.' - Воздух в кухне приятнее.
His voice had an odd quality, at once muffled yet resonant, as if he were far away and talking into a small barrel. Г олос у него был необыкновенный, глуховатый, и в то же время гулкий, как в маленький бочонок.
Philip Philipovich shook his head and asked: Филипп Филиппович покачал головой и спросил:
'Where on earth did you get that disgusting thing from? - Откуда взялась эта гадость?
I mean your tie.' Я говорю о галстуке.
Following the direction of the pointing finger, the man's eyes squinted as he gazed lovingly down at his tie. Человечек, глазами следуя пальцу, скосил их через оттопыренную губу и любовно поглядел на галстук.
'What's disgusting about it?' he said. 'It's a very smart tie. - Чем же "гадость"? - заговорил он, - шикарный галстук.
Darya Petrovna gave it to me.' Дарья Петровна подарила.
'In that case Darya Petrovna has very poor taste. Those boots are almost as bad. - Дарья Петровна вам мерзость подарила, вроде этих ботинок.
Why did you get such horrible shiny ones? Что это за сияющая чепуха?
Where did you buy them? Откуда?
What did I tell you? Я что просил?
I told you to find yourself a pair of decent boots. Just look at them. Купить при-лич-ные ботинки; а это что?
You don't mean to tell me that Doctor Bormenthal chose them, do you?' Неужели доктор Борменталь такие выбрал?
' I told him to get patent leather ones. - Я ему велел, чтобы лаковые.
Why shouldn't I wear them? Everybody else does. Что я, хуже людей?
If you go down Kuznetzky Street you'll see nearly everybody wearing patent leather boots.' Пойдите на Кузнецкий - все в лаковых.
Philip Philipovich shook his head and pronounced weightily: Филипп Филиппович повертел головой и заговорил веско:
'No more sleeping in the kitchen. - Спаньё на полатях прекращается.
Understand? Понятно?
I've never heard of such behaviour. Что это за нахальство!
You're a nuisance there and the women don't like it.' Ведь вы мешаете. Там женщины.
The man scowled and his lips began to pout. Лицо человека потемнело и губы оттопырились.
'So what? Those women act as though they owned the place. - Ну, уж и женщины. Подумаешь. Барыни какие.
They're just maids, but you'd think they were commissars. Обыкновенная прислуга, а форсу как у комиссарши.
It's Zina - she's always bellyaching about me.' Это всё Зинка ябедничает.
Philip Philipovich gave him a stern look. Филипп Филиппович глянул строго:
' Don't you dare talk about Zina in that tone of voice! - Не сметь называть Зину Зинкой!
Understand?' Понятно?
Silence. Молчание.
' I'm asking you - do you understand?' - Понятно, я вас спрашиваю?
' Yes, I understand.' - Понятно.
' Take that trash off your neck. - Убрать эту пакость с шеи.
Sha... if you saw yourself in a mirror you'd realise what a fright it makes you look. Вы Вы посмотрите на себя в зеркало на что вы похожи.
You look like a clown. Балаган какой-то.
For the hundredth time - don't throw cigarette ends on to the floor. Окурки на пол не бросать - в сотый раз прошу.
And I don't want to hear any more swearing in this flat! Чтобы я более не слышал ни одного ругательного слова в квартире!
And don't spit everywhere! Не плевать!
The spittoon's over there. Вот плевательница.
Kindly take better aim when you pee. С писсуаром обращаться аккуратно.
Cease all further conversation with Zina. С Зиной всякие разговоры прекратить.
She complains that you lurk round her room at night. Она жалуется, что вы в темноте её подкарауливаете. Смотрите!
And don't be rude to my patients! Кто ответил пациенту "пёс его знает"!?
Where do'you think you are - in some dive?' Что вы, в самом деле, в кабаке, что ли?
'Don't be so hard on me. Dad,' the man suddenly said in a tearful whine. - Что-то вы меня, папаша, больно утесняете, -вдруг плаксиво выговорил человек.
Philip Philipovich turned red and his spectacles flashed. Филипп Филиппович покраснел, очки сверкнули.
' Who are you calling "Dad"? - Кто это тут вам папаша?
What impertinent familiarity! Что это за фамильярности?
I never want to hear that word again! Чтобы я больше не слышал этого слова!
You will address me by my name and patronymic!' Называть меня по имени и отчеству!
The man flared up impudently: Дерзкое выражение загорелось в человеке.
'Oh, why can't you lay off? Don't spit... don't smoke... don't go there, don't do this, don't do that... sounds like the rules in a tram. - Да что вы всё... То не плевать. То не кури. Туда не ходи... Что уж это на самом деле? Чисто как в трамвае.
Why don't you leave me alone, for God's sake? Что вы мне жить не даёте?!
And why shouldn't I call you "Dad", anyway? И насчёт "папаши" - это вы напрасно.
I didn't ask you to do the operation, did I?' - the man barked indignantly - 'A nice business -you get an animal, slice his head open and now you're sick of him. Разве я просил мне операцию делать? - человек возмущённо лаял. - Хорошенькое дело! Ухватили животную, исполосовали ножиком голову, а теперь гнушаются.
Perhaps I wouldn't have given permission for the operation. Я, может, своего разрешения на операцию не давал.
Nor would... (the man stared up at the ceiling as though trying to remember a phrase he had been taught)... nor would my relatives. А равно (человек завёл глаза к потолку как бы вспоминая некую формулу), а равно и мои родные.
I bet I could sue you if I wanted to.' Я иск, может, имею право предъявить.
Philip Philipovich's eyes grew quite round and his cigar fell out of his fingers. Глаза Филиппа Филипповича сделались совершенно круглыми, сигара вывалилась из рук.
'Well, I'll be...' he thought to himself. "Ну, тип", - пролетело у него в голове.
'So you object to having been turned into a human being, do you?' he asked, frowning slightly. 'Perhaps you'd prefer to be sniffing around dustbins again? - Вы изволите быть недовольным, что вас превратили в человека? - Прищурившись спросил он. - Вы, может быть, предпочитаете снова бегать по помойкам?
Or freezing in doorways? Мёрзнуть в подворотнях?
Well, if I'd known that I wouldn't...' Ну, если бы я знал...
' So what if I had to eat out of dustbins? - Да что вы всё попрекаете - помойка, помойка.
At least it was an honest living. Я свой кусок хлеба добывал.
And supposing I'd died on your operating table? А если бы я у вас помер под ножом?
What d'you say to that, comrade?' Вы что на это выразите, товарищ?
'My name is Philip Philipovich!' exclaimed the professor irritably. 'I'm not your comrade! - Филипп Филиппович! - раздражённо воскликнул Филипп Филиппович, - я вам не товарищ!
This is monstrous!' ('I can't stand it much longer,' he thought to himself.) Это чудовищно! "Кошмар, кошмар", -подумалось ему.
'Oh, yes!' said the man sarcastically, triumphantly uncrossing his legs. 'I know! -Уж, конечно, как же... - иронически заговорил человек и победоносно отставил ногу, - мы понимаем-с.
Of course we're not comrades! Какие уж мы вам товарищи!
How could we be? Где уж.
I didn't go to college, I don't own a flat with fifteen rooms and a bathroom. Мы в университетах не обучались, в квартирах по 15 комнат с ванными не жили.
Only all that's changed now - now everybody has the right to...' Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет своё право...
Growing rapidly paler, Philip Philipovich listened to the man's argument. Филипп Филиппович, бледнея, слушал рассуждения человека.
Then the creature stopped and swaggered demonstratively over to an ashtray with a chewed butt-end in his fingers. Тот прервал речь и демонстративно направился к пепельнице с изжёванной папиросой в руке. Походка у него была развалистая.
He spent a long time stubbing it out, with a look on his face which clearly said: Он долго мял окурок в раковине с выражением, ясно говорящим:
' Drop dead!' "На! На!".
Having put out his cigarette he suddenly clicked his teeth and poked his nose under his armpit. Затушив папиросу, он на ходу вдруг лязгнул зубами и сунул нос под мышку.
'You're supposed to catch fleas with your fingersV shouted Philip Philipovich in fury. 'Anyhow, how is it that you still have any fleas?' - Пальцами блох ловить! Пальцами! - яростно крикнул Филипп Филиппович, - и я не понимаю -откуда вы их берёте?
'You don't think I breed them on purpose, do you?' said the man, offended. 'I suppose fleas just like me, that's all.' With this he poked his fingers through the lining of his jacket, scratched around and produced a tuft of downy red hair. - Да что уж, развожу я их, что ли? - обиделся человек, - видно, блохи меня любят, - тут он пальцами пошарил в подкладке под рукавом и выпустил в воздух клок рыжей лёгкой ваты.
Philip Philipovich turned his gaze upwards to the plaster rosette on the ceiling and started drumming his fingers on the desk. Филипп Филиппович обратил взор к гирляндам на потолке и забарабанил пальцами по столу.
Having caught his flea, the man sat down in a chair, sticking his thumbs behind the lapels of his jacket. Человек, казнив блоху, отошёл и сел на стул. Руки он при этом, опустив кисти, развесил вдоль лацканов пиджака.
Squinting down at the parquet, he inspected his boots, which gave him great pleasure. Глаза его скосились к шашкам паркета. Он созерцал свои башмаки и это доставляло ему большое удовольствие.
Philip Philipovich also looked down at the highlights glinting on the man's blunt-toed boots, frowned and enquired: Филипп Филиппович посмотрел туда, где сияли резкие блики на тупых носках, глаза прижмурил и заговорил:
' What else were you going to say?' - Какое дело ещё вы мне хотели сообщить?
' Oh, nothing, really. -Да что ж дело! Дело простое.
I need some papers, Philip Philipovich.' Документ, Филипп Филиппович, мне надо.
Philip Philipovich winced. Филиппа Филипповича несколько передёрнуло.
' H'm... papers, eh? - Хм... Чёрт!
Really, well... H'm... Perhaps we might...' His voice sounded vague and unhappy. Документ! Действительно... Кхм... А, может быть, это как-нибудь можно... - Голос его звучал неуверенно и тоскливо.
'Now, look,' said the man firmly. 'I can't manage without papers. - Помилуйте, - уверенно ответил человек, - как же так без документа?
After all you know damn well that people who don't have any papers aren't allowed to exist nowadays. Это уж - извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать.
To begin with, there's the house committee.' Во-первых, домком...
'What does the house committee have to do with it?' - Причём тут домком?
' A lot. - Как это при чём?
Every time I meet one of them they ask me when I'm going to get registered.' Встречают, спрашивают - когда ж ты, говорят, многоуважаемый, пропишешься?
'Oh, God,' moaned Philip Philipovich. '"Every time you meet one of them..." I can just imagine what you tell them. - Ах, ты, господи, - уныло воскликнул Филипп Филиппович, - встречаются, спрашивают... Воображаю, что вы им говорите.
I thought I told you not to hang about the staircases, anyway.' Ведь я же вам запрещал шляться по лестницам.
'What am I - a convict?' said the man in amazement. His glow of righteous indignation made even his fake ruby tiepin light up. "Hang about" indeed! - Что я, каторжный? - удивился человек, и сознание его правоты загорелось у него даже в рубине. - Как это так "шляться"?!
That's an insult. Довольно обидны ваши слова.
I walk about just like everybody else.' Я хожу, как все люди.
So saying he wriggled his patent-leather feet. При этом он посучил лакированными ногами по паркету.
Philip Philipovich said nothing, but looked away. Филипп Филиппович умолк, глаза его ушли в сторону.
'One must restrain oneself,' he thought, as he walked over to the sideboard and drank a glassful of water at one gulp. "Надо всё-таки сдерживать себя", - подумал он. Подойдя к буфету, он одним духом выпил стакан воды.
'I see,' he said rather more calmly. 'All right, I'll overlook your tone of voice for the moment. - Отлично-с, - поспокойнее заговорил он, - дело не в словах.
What does your precious house committee say, then?' Итак, что говорит этот ваш прелестный домком?
'Hell, I don't know exactly. Anyway, you needn't be sarcastic about the house committee. -Что ж ему говорить... Да вы напрасно его прелестным ругаете.
It protects people's interests.' Он интересы защищает.
'Whose interest, may I ask?' - Чьи интересы, позвольте осведомиться?
' The workers', of course.' - Известно чьи - трудового элемента.
Philip Philipovich opened his eyes wide. Филипп Филиппович выкатил глаза.
'What makes you think that you're a worker?' - Почему же вы - труженик?
' I must be - I'm not a capitalist.' - Да уж известно - не нэпман.
' Very well. - Ну, ладно.
How does the house committee propose to stand up for your revolutionary rights?' Итак, что же ему нужно в защитах вашего революционного интереса?
' Easy. Put me on the register. - Известно что - прописать меня.
They say they've never heard of anybody being allowed to live in Moscow without being registered. Они говорят - где ж это видано, чтоб человек проживал непрописанный в Москве.
That's for a start. Это - раз.
But the most important thing is an identity card. А самое главное учётная карточка.
I don't want to be arrested for being a deserter.' Я дезертиром быть не желаю. Опять же - союз, биржа...
' And where, pray, am I supposed to register you? - Позвольте узнать, по чему я вас пропишу?
On that tablecloth or on my own passport? По этой скатерти или по своему паспорту?
One must, after all, be realistic. Ведь нужно всё-таки считаться с положением.
Don't forget that you are... h'm, well... you are what you might call a... an unnatural phenomenon, an artefact...' Philip Philipovich sounded less and less convincing. Не забывайте, что вы... э... гм... Вы ведь, так сказать, - неожиданно явившееся существо, лабораторное. - Филипп Филиппович говорил всё менее уверенно.
Triumphant, the man said nothing. Человек победоносно молчал.
'Very well. - Отлично-с.
Let's assume that in the end we shall have to register you, if only to please this house committee of yours. Что же, в конце концов, нужно, чтобы вас прописать и вообще устроить всё по плану этого вашего домкома?
The trouble is - you have no name.' Ведь у вас же нет ни имени, ни фамилии.
' So what? - Это вы несправедливо.
I can easily choose one. Имя я себе совершенно спокойно могу избрать.
Just put it in the newspapers and there you are.' Пропечатал в газете и шабаш.
' What do you propose to call yourself?' - Как же вам угодно именоваться?
The man straightened his tie and replied: Toligraph Poligraphovich.' Человек поправил галстук и ответил: - Полиграф Полиграфович.
'Stop playing the fool,' groaned Philip Philipovich. 'I meant it seriously.' - Не валяйте дурака, - хмуро отозвался Филипп Филиппович, - я с вами серьёзно говорю.
The man's face twitched sarcastically. Язвительная усмешка искривила усишки человека.
'I don't get it,' he said ingenuously. 'I mustn't swear. - Что-то не пойму я, - заговорил он весело и осмысленно. - Мне по матушке нельзя.
I mustn't spit. Плевать - нельзя.
Yet all you ever do is call me names. А от вас только и слышу: "дурак, дурак".
I suppose only professors are allowed to swear in the RSFSR.' Видно только профессорам разрешается ругаться в ресефесере.
Blood rushed to Philip Philipovich's face. He filled a glass, breaking it as he did so. Филипп Филиппович налился кровью и, наполняя стакан, разбил его.
Having drunk from another one, he thought: Напившись из другого, подумал:
'Much more of this, and he'll start teaching me how to behave, and he'll be right. "Ещё немного, он меня учить станет и будет совершенно прав.
I must control myself.' В руках не могу держать себя".
He turned round, made an exaggeratedly polite bow and said with iron self-control: Он повернулся на стуле, преувеличенно вежливо склонил стан и с железной твёрдостью произнёс:
' I beg your pardon. - Из-вините.
My nerves are slightly upset. У меня расстроены нервы.
Your name struck me as a little odd, that is all. Ваше имя показалось мне странным.
Where, as a matter of interest, did you dig it up?' Где вы, интересно знать, откопали себе такое?
'The house committee helped me. - Домком посоветовал.
We looked in the calendar. По календарю искали - какое тебе, говорят?
And I chose a name.' Я и выбрал.
'That name cannot possibly exist on any calendar.' - Ни в каком календаре ничего подобного быть не может.
'Can't it?' The man grinned. 'Then how was it I found it on the calendar in your consulting room?' - Довольно удивительно, - человек усмехнулся, -когда у вас в смотровой висит.
Without getting up Philip Philipovich leaned over to the knob on the wall and Zina appeared in answer to the bell. Филипп Филиппович, не вставая, закинулся к кнопке на обоях и на звонок явилась Зина.
'Bring me the calendar from the consulting-room.' - Календарь из смотровой.
There was a pause. Протекла пауза.
When Zina returned with the calendar, Philip Philipovich asked: Когда Зина вернулась с календарём, Филипп Филиппович спросил:
' Where is it?' -Где?
' The name-day is March 4th.' - 4-го марта празднуется.
'Show me... h'm... dammit, throw the thing into the stove at once.' - Покажите... гм... чёрт... В печку его, Зина, сейчас же.
Zina, blinking with fright, removed the calendar. The man shook his head reprovingly. Зина, испуганно тараща глаза, ушла с календарём, а человек покачал укоризненно головою.
' And what surname will you take?' - Фамилию позвольте узнать?
' I'll use my real name.' - Фамилию я согласен наследственную принять.
' You're real name? -Как?
What is it?' Наследственную?
' Sharikov.' Именно?
* * * - Шариков.
Shvonder the house committee chairman was standing in his leather tunic in front of the professor's desk. * * *
Doctor Bormen-thal was seated in an armchair. В кабинете перед столом стоял председатель домкома Швондер в кожаной тужурке.
The doctor's glowing face (he had just come in from the cold) wore an expression whose perplexity was only equalled by that of Philip Philipovich. Доктор Борменталь сидел в кресле.
'Write it?' he asked impatiently. При этом на румяных от мороза щеках доктора (он только что вернулся) было столь же растерянное выражение, как и у Филиппа Филипповича, сидящего рядом.
' Yes,' said Shvonder, 'it's not very difficult. - Как же писать? - Нетерпеливо спросил он.
Write a certificate, professor. - Что же, - заговорил Швондер, - дело несложное.
You know the sort of thing - 'This is to certify that the bearer is really Poligraph Poligraphovich Sharikov... h'm, born in, h'm... this flat.' Пишите удостоверение, гражданин профессор. Что так, мол, и так, предъявитель сего действительно Шариков Полиграф Полиграфович, гм... Зародившийся в вашей, мол, квартире.
Bormenthal wriggled uneasily in his armchair. Борменталь недоуменно шевельнулся в кресле.
Philip Philipovich tugged at his moustache. Филипп Филиппович дёрнул усом.
'God dammit, I've never heard anything so ridiculous in my life. -Гм... Вот чёрт! Глупее ничего себе и представить нельзя.
He wasn't born at all, he simply... well, he sort of...' Ничего он не зародился, а просто... Ну, одним словом...
'That's your problem,' said Shvonder with quiet malice. 'It's up to you to decide whether he was born or not... It was your experiment, professor, and you brought citizen Sharikov into the world.' - Это - ваше дело, - со спокойным злорадством вымолвил Швондер, - зародился или нет... В общем и целом ведь вы делали опыт, профессор! Вы и создали гражданина Шарикова.
'It's all quite simple,' barked Sharikov from the glass-fronted cabinet, where he was admiring the reflection of his tie. - И очень просто, - пролаял Шариков от книжного шкафа. Он вглядывался в галстук, отражавшийся в зеркальной бездне.
'Kindly keep out of this conversation,' growled Philip Philipovich. - Я бы очень просил вас, - огрызнулся Филипп Филиппович, - не вмешиваться в разговор.
'It's not at all simple.' Вы напрасно говорите "и очень просто" - это очень не просто.
'Why shouldn't I join in?' spluttered Sharikov in an offended voice, and Shvonder instantly supported him. - Как же мне не вмешиваться, - обидчиво забубнил Шариков. Швондер немедленно его поддержал.
'I'm sorry, professor, but citizen Sharikov is absolutely correct. - Простите, профессор, гражданин Шариков совершенно прав.
He has a right to take part in a discussion about his affairs, especially as it's about his identity documents. Это его право - участвовать в обсуждении его собственной участи, в особенности постольку, поскольку дело касается документов.
An identity document is the most important thing in the world.' Документ - самая важная вещь на свете.
At that moment a deafening ring from the telephone cut into the conversation. В этот момент оглушительный трезвон над ухом оборвал разговор.
Philip Philipovich said into the receiver: 'Yes...', then reddened and shouted: Филипп Филиппович сказал в трубку: "да"... Покраснел и закричал:
'Will you please not distract me with trivialities. - Прошу не отрывать меня по пустякам.
What's it to do with you?' And he hurled the receiver back on to the hook. Вам какое дело? - и он с силой всадил трубку в рогульки.
Delight spread over Shvonder's face. Голубая радость разлилась по лицу Швондера.
Purpling, Philip Philipovich roared: Филипп Филиппович, багровея, прокричал:
'Right, let's get this finished.' - Одним словом, кончим это.
He tore a sheet of paper from a notepad and scribbled a few words, then read it aloud in a voice of exasperation: Он оторвал листок от блокнота и набросал несколько слов, затем раздражённо прочитал вслух:
'"I hereby certify..." God, what am I supposed to certify?... let's see... - "Сим удостоверяю"... Чёрт знает, что такое... гм...
"That the bearer is a man created during a laboratory experiment by means of an operation on the brain and that he requires identity papers"... "Предъявитель сего - человек, полученный при лабораторном опыте путём операции на головном мозгу, нуждается в документах"... Чёрт!
'I object in principle to his having these idiotic documents, but still... Signed: "Professor Preobrazhensky!"' Да я вообще против получения этих идиотских документов. Подпись - "профессор Преображенский".
'Really, professor,' said Shvonder in an offended voice. 'What do you mean by calling these documents idiotic? - Довольно странно, профессор, - обиделся Швондер, - как это так вы документы называете идиотскими?
I can't allow an undocumented tenant to go on living in this house, especially one who hasn't been registered with the police for military service. Я не могу допустить пребывания в доме бездокументного жильца, да ещё не взятого на воинский учёт милицией.
Supposing war suddenly breaks out with the imperialist aggressors?' А вдруг война с империалистическими хищниками?
'I'm not going to fight!' yapped Sharikov. - Я воевать не пойду никуда! - вдруг хмуро тявкнул Шариков в шкаф.
Shvonder was dumbfounded, but quickly recovered himself and said politely to Sharikov: Швондер оторопел, но быстро оправился и учтиво заметил Шарикову:
'I'm afraid you seem to be completely lacking in political consciousness, citizen Sharikov. - Вы, гражданин Шариков, говорите в высшей степени несознательно.
You must register for military service at once.' На воинский учёт необходимо взяться.
'I'll register, but I'm dammed if I'm going to fight,' answered Sharikov nonchalantly, straightening his tie. - На учёт возьмусь, а воевать - шиш с маслом, -неприязненно ответил Шариков, поправляя бант.
Now it was Shvonder's turn to be embarrassed. Настала очередь Швондера смутиться.
Preobraz-hensky exchanged a look of grim complicity with Bormenthal, who nodded meaningly. Преображенский злобно и тоскливо переглянулся с Борменталем: "Не угодно ли - мораль". Борменталь многозначительно кивнул головой.
'I was badly wounded during the operation,' whined Sharikov. 'Look - they cut me right open.' He pointed to his head. - Я тяжко раненный при операции, - хмуро подвыл Шариков, - меня, вишь, как отделали, - и он показал на голову.
The scar of a fresh surgical wound bisected his forehead. Поперёк лба тянулся очень свежий операционный шрам.
'Are you an anarchist-individualist?' asked Shvonder, raising his eyebrows. - Вы анархист-индивидуалист? - спросил Швондер, высоко поднимая брови.
'I ought to be exempt on medical grounds,' said Sharikov. - Мне белый билет полагается, - ответил Шариков на это.
'Well, there's no hurry about it,' said the disconcerted Shvonder. 'Meanwhile we'll send the professor's certificate to the police and they'll issue your papers.' - Ну-с, хорошо-с, не важно пока, - ответил удивлённый Швондер, - факт в том, что мы удостоверение профессора отправим в милицию и нам выдадут документ.
'Er, look here...' Philip Philipovich suddenly interrupted him, obviously struck by an idea. 'I suppose you don't liave a room to spare in the house, do you? -Вот что, э... - внезапно перебил его Филипп Филиппович, очевидно терзаемый какой-то думой, - нет ли у вас в доме свободной комнаты?
I'd be prepared to buy it.' Я согласен её купить.
Yellowish sparks flashed in Shvonder's brown eyes. Жёлтенькие искры появились в карих глазах Швондера.
'No, professor, I very much regret to say that we don't have a room. - Нет, профессор, к величайшему сожалению.
And aren't likely to, either.' И не предвидится.
Philip Philipovich clenched his teeth and said nothing. Филипп Филиппович сжал губы и ничего не сказал.
Again the telephone rang as though to order. Опять как оглашённый загремел телефон.
Without a word Philip Philipovich flicked the receiver off the rest so that it hung down, spinning slightly, on its blue cord. Филипп Филиппович, ничего не спрашивая, молча сбросил трубку с рогулек так, что она, покрутившись немного, повисла на голубом шнуре.
Everybody jumped. Все вздрогнули.
'The old man's getting rattled,' thought Bormenthal. With a glint in his eyes Shvonder bowed and went out. "Изнервничался старик", - подумал Борменталь, а Швондер, сверкая глазами, поклонился и вышел.
Sharikov disappeared after him, his boots creaking. Шариков, скрипя сапожным рантом, отправился за ним следом.
The professor and Bormenthal were left alone. Профессор остался наедине с Борменталем.
After a short silence, Philip Philipovich shook his head gently and said: Немного помолчав, Филипп Филиппович мелко потряс головой и заговорил.
'On my word of honour, this is becoming an absolute nightmare. - Это кошмар, честное слово.
Don't you see? Вы видите?
I swear, doctor, that I've suffered more these last fourteen days than in the past fourteen years! Клянусь вам, дорогой доктор, я измучился за эти две недели больше, чем за последние 14 лет!
I tell you, he's a scoundrel...' Вот - тип, я вам доложу...
From a distance came the faint tinkle of breaking glass, followed by a stifled woman's scream, then silence. В отдалении глухо треснуло стекло, затем вспорхнул заглушённый женский визг и тотчас потух.
An evil spirit dashed down the corridor, turned into the consulting-room where it produced another crash and immediately turned back. Нечистая сила шарахнула по обоям в коридоре, направляясь к смотровой, там чем-то грохнуло и мгновенно пролетело обратно.
Doors slammed and Darya Petrovna's low cry was heard from the kitchen. Захлопали двери, и в кухне отозвался низкий крик Дарьи Петровны.
There was a howl from Sharikov. Затем завыл Шариков.
'Oh, God, what now!' cried Philip Philipovich, rushing for the door. 'A cat,' guessed Bormenthal and leaped after him. - Боже мой, ещё что-то! - закричал Филипп Филиппович, бросаясь к дверям - Кот, - сообразил Борменталь и выскочил за ним вслед.
They ran down the corridor into the hall, burst in, then turned into the passage leading to the bathroom and the kitchen. Они понеслись по коридору в переднюю, ворвались в неё, оттуда свернули в коридор к уборной и ванной.
Zina came dashing out of the kitchen and ran full tilt into Philip Philipovich. Из кухни выскочила Зина и вплотную наскочила на Филиппа Филипповича.
'How many times have I told you not to let cats into the flat,' shouted Philip Philipovich in fury. 'Where is he? - Сколько раз я приказывал - котов чтобы не было, - в бешенстве закричал Филипп Филиппович. - Где он?!
Ivan Amoldovich, for God's sake go and calm the patients in the waiting-room!' Иван Арнольдович, успокойте, ради бога, пациентов в приёмной!
'He's in the bathroom, the devil,' cried Zina, panting. - В ванной, в ванной проклятый чёрт сидит, -задыхаясь, закричала Зина.
Philip Philipovich hurled himself at the bathroom door, but it would not give way. Филипп Филиппович навалился на дверь ванной, но та не поддавалась.
' Open up this minute!' - Открыть сию секунду!
The only answer from the locked bathroom was the sound of something leaping up at the walls, smashing glasses, and Sharikov's voice roaring through the door: В ответ в запертой ванной по стенам что-то запрыгало, обрушились тазы, дикий голос Шарикова глухо проревел за дверью:
' I'll kill you...' - Убью на месте...
Water could be heard gurgling through the pipes and pouring into the bathtub. Вода зашумела по трубам и полилась.
Philip Philipovich leaned against the door and tried to break it open. Филипп Филиппович налёг на дверь и стал её рвать.
Darya Petrovna, clothes torn and face distorted with anger, appeared in the kitchen doorway. Распаренная Дарья Петровна с искажённым лицом появилась на пороге кухни.
Then the glass transom window, high up in the wall between the bathroom and the kitchen, shattered with a multiple crack. Two large fragments crashed into the kitchen followed by a tabby cat of gigantic proportions with a face like a policeman and a blue bow round its neck. Затем высокое стекло, выходящее под самым потолком ванной в кухню, треснуло червиной трещиной и из него вывалились два осколка, а за ними выпал громаднейших размеров кот в тигровых кольцах и с голубым бантом на шее, похожий на городового.
It fell on to the middle of the table, right into a long platter, which it broke in half. From there it fell to the floor, turned round on three legs as it waved the fourth in the air as though executing a dance-step, and instantly streaked out through the back door, which was slightly ajar.The door opened wider and the cat was replaced by the face of an old woman in a headscarf, followed by her polka-dotted skirt. Он упал прямо на стол в длинное блюдо, расколов его вдоль, с блюда на пол, затем повернулся на трех ногах, а правой взмахнул, как будто в танце, и тотчас просочился в узкую щель на чёрную лестницу. Щель расширилась, и кот сменился старушечьей физиономией в платке. Юбка старухи, усеянная белым горохом, оказалась в кухне.
The old woman wiped her mouth with her index and second fingers, stared round the kitchen with protruding eyes that burned with curiosity and she said: Старуха указательным и большим пальцем обтёрла запавший рот, припухшими и колючими глазами окинула кухню и произнесла с любопытством:
' Oh, my lord!' - О, господи Иисусе!
Pale, Philip Philipovich crossed the kitchen and asked threateningly: Бледный Филипп Филиппович пересёк кухню и спросил старуху грозно:
'What do you want?' - Что вам надо?
'I wanted to have a look at the talking dog,' replied the old woman ingratiatingly and crossed herself. - Говорящую собачку любопытно поглядеть, -ответила старуха заискивающе и перекрестилась.
Philip Philipovich went even paler, strode up to her and hissed: Филипп Филиппович ещё более побледнел, к старухе подошёл вплотную и шепнул удушливо:
' Get out of my kitchen this instant!' - Сию секунду из кухни вон!
The old woman tottered back toward the door and said plaintively: Старуха попятилась к дверям и заговорила, обидевшись:
' You needn't be so sharp, professor.' - Что-то уж больно дерзко, господин профессор.
'Get out, I say!' repeated Philip Philipovich and his eyes went as round as the owl's. -Вон, я говорю! - Повторил Филипп Филиппович и глаза его сделались круглыми, как у совы.
He personally slammed the door behind the old woman. 'Darya Petrovna, I've asked you before...' Он собственноручно трахнул чёрной дверью за старухой. - Дарья Петровна, я же просил вас.
'But Philip Philipovich,' replied Darya Petrovna in desperation, clenching her hands, 'what can I do? - Филипп Филиппович, - в отчаяньи ответила Дарья Петровна, сжимая обнажённые руки в кулаки, - что же я поделаю?
People keep coming in all day long, however often I throw them out.' Народ целые дни ломится, хоть всё бросай.
A dull, threatening roar of water was still coming from the bathroom, although Sharikov was now silent. Вода в ванной ревела глухо и грозно, но голоса более не было слышно.
Doctor Bormenthal came in. Вошёл доктор Борменталь.
'Please, Ivan Amoldovich... er... how many patients are there in the waiting-room?' -Иван Арнольдович, убедительно прошу... Гм... Сколько там пациентов?
' Eleven,' replied Bormenthal. - Одиннадцать, - ответил Борменталь.
'Send them all away, please. I can't see any patients today.' - Отпустите всех, сегодня принимать не буду.
With a bony finger Philip Philipovich knocked on the bathroom door and shouted: Филипп Филиппович постучал костяшкой пальца в дверь и крикнул:
' Come out at once! - Сию минуту извольте выйти!
Why have you locked yourself in?' Зачем вы заперлись?
'Oh... oh...!' replied Sharikov in tones of misery. - Гу-гу! - Жалобно и тускло ответил голос Шарикова.
'What on earth... I can't hear you - turn off the water.' - Какого чёрта!.. Не слышу, закройте воду.
' Ow-wow!...' -Гау! Гау!..
' Turn off the water! - Да закройте воду!
What has he done? I don't understand...' cried Philip Philipovich, working himself into a frenzy. Что он сделал - не понимаю... - приходя в исступление, вскричал Филипп Филиппович.
Zina and Darya Petrovna opened the kitchen door and peeped out. Зина и Дарья Петровна, открыв дверь, выглядывали из кухни.
Once again Philip Philipovich thundered on the bathroom door with his fist. Филипп Филиппович ещё раз прогрохотал кулаком в дверь.
'There he is!' screamed Darya Petrovna from the kitchen. - Вот он! - Выкрикнула Дарья Петровна из кухни.
Philip Philipovich rushed in. Филипп Филиппович ринулся туда.
The distorted features of Poligraph Poligraphovich appeared through the broken transom and leaned out into the kitchen .His eyes were tear-stained and there was a long scratch down his nose, red with fresh blood. В разбитое окно под потолком показалась и высунулась в кухню физиономия Полиграфа Полиграфовича. Она была перекошена, глаза плаксивы, а вдоль носа тянулась, пламенея от свежей крови, - царапина.
'Have you gone out of your mind?' asked Philip Philipovich. 'Why don't you come out of there?' - Вы с ума сошли? - спросил Филипп Филиппович. - Почему вы не выходите?
Terrified and miserable, Sharikov stared around and replied: Шариков и сам в тоске и страхе оглянулся и ответил:
' I've shut myself in.' - Защёлкнулся я.
'Unlock the door, then. - Откройте замок.
Haven't you ever seen a lock before?' Что ж, вы никогда замка не видели?
'The blasted thing won't open!' replied Poligraph, terrified. - Да не открывается, окаянный! - испуганно ответил Полиграф.
'Oh, my God, he's shut the safety-catch too!' screamed Zina, wringing her hands. - Батюшки! Он предохранитель защёлкнул! -вскричала Зина и всплеснула руками.
'There's a sort of button on the lock,' shouted Philip Philipovich, trying to out-roar the water. 'Press it downwards... press it down! - Там пуговка есть такая! - выкрикивал Филипп Филиппович, стараясь перекричать воду, -нажмите её книзу... Вниз нажимайте!
Downwards!' Вниз!
Sharikov vanished, to reappear over the transom a minute later. Шариков пропал и через минуту вновь появился в окошке.
' I can't see a thing!' he barked in terror. - Ни пса не видно, - в ужасе пролаял он в окно.
'Well, turn the light on then! - Да лампу зажгите.
He's gone crazy!' Он взбесился!
'That damned cat smashed the bulb,' replied Sharikov, 'and when I tried to catch the bastard by the leg I turned on the tap and now I can't find it.' - Котяра проклятый лампу раскокал, - ответил Шариков, - а я стал его, подлеца, за ноги хватать, кран вывернул, а теперь найти не могу.
Appalled, all three wrung their hands in horror. Все трое всплеснули руками и в таком положении застыли.
Five minutes later Bormenthal, Zina and Darya Petrovna were sitting in a row on a damp carpet that had been rolled up against the foot of the bathroom door, pressing it hard with their bottoms. Fyodor the porter was climbing up a ladder into the transom window, with the lighted candle from Darya Petrovna's ikon in his hand. Минут через пять Борменталь, Зина и Дарья Петровна сидели рядышком на мокром ковре, свёрнутом трубкою у подножия двери, и задними местами прижимали его к щели под дверью, а швейцар Фёдор с зажжённой венчальной свечой Дарьи Петровны по деревянной лестнице лез в слуховое окно.
His posterior, clad in broad grey checks, hovered in the air, then vanished through the opening. Его зад в крупной серой клетке мелькнул в воздухе и исчез в отверстии.
'Ooh!... ow!' came Sharikov's strangled shriek above the roar of water. - Ду... Гу-гу! - что-то кричал Шариков сквозь рёв воды.
Fyodor's voice was heard: Послышался голос Фёдора:
'There's nothing for it, Philip Philipovich, we'll have to open the door and let the water out. We can mop it up from the kitchen.' - Филипп Филиппович, всё равно надо открывать, пусть разойдётся, отсосём из кухни.
'Open it then!' shouted Philip Philipovich angrily. - Открывайте! - сердито крикнул Филипп Филиппович.
The three got up from the carpet and pushed the bathroom door open. Тройка поднялась с ковра, дверь из ванной нажали и тотчас волна хлынула в коридорчик.
Immediately a tidal wave gushed out into the passage, where it divided into three streams - one straight into the lavatory opposite, one to the right into the kitchen and one to the left into the hall. В нём она разделилась на три потока: прямо в противоположную уборную, направо - в кухню и налево в переднюю.
Splashing and prancing, Zina shut the door into the hall. Шлёпая и прыгая, Зина захлопнула в неё дверь.
Fyodor emerged, up to his ankles in water, and for some reason grinning. По щиколотку в воде вышел Фёдор, почему-то улыбаясь.
He was soaking wet and looked as if he were wearing oilskins. Он был как в клеёнке - весь мокрый.
'The water-pressure was so strong, I only just managed to turn it off,' he explained. - Еле заткнул, напор большой, - пояснил он.
'Where is he?' asked Philip Philipovich, cursing as he lifted one wet foot. - Где этот? - спросил Филипп Филиппович и с проклятием поднял одну ногу.
'He's afraid to come out,' said Fyodor, giggling stupidly. - Боится выходить, - глупо усмехаясь, объяснил Фёдор.
'Will you beat me. Dad' came Sharikov's tearful voice from the bathroom. - Бить будете, папаша? - донёсся плаксивый голос Шарикова из ванной.
'You idiot!' was Philip Philipovich's terse reply. - Болван! - коротко отозвался Филипп Филиппович.
Zina and Darya Petrovna, with bare legs and skirts tucked up to their knees, and Sharikov and the porter barefoot with rolled-up trousers were hard at work mopping up the kitchen floor with wet cloths, squeezing them out into dirty buckets and into the sink. Зина и Дарья Петровна в подоткнутых до колен юбках, с голыми ногами, и Шариков с швейцаром, босые, с закатанными штанами шваркали мокрыми тряпками по полу кухни и отжимали их в грязные вёдра и раковину.
The abandoned stove roared away. Заброшенная плита гудела.
The water swirled out of the back door, down the well of the back staircase and into the cellar. Вода уходила через дверь на гулкую лестницу прямо в пролёт лестницы и падала в подвал.
On tiptoe, Bormenthal was standing in a deep puddle on the parquet floor of the hall and talking through the crack of the front door, opened only as far as the chain would allow. Борменталь, вытянувшись на цыпочках, стоял в глубокой луже, на паркете передней, и вёл переговоры через чуть приоткрытую дверь на цепочке.
'No consulting hours today, I'm afraid, the professor's not well. - Не будет сегодня приёма, профессор нездоров.
Please keep away from the door, we have a burstpipe. Будьте добры отойти от двери, у нас труба лопнула...
'But when can the professor see me?' a voice came through the door. 'It wouldn't take a minute...' - А когда же приём? - добивался голос за дверью, - мне бы только на минуточку...
'I'm sorry.' Bormenthal rocked back from his toes to his heels. 'The professor's in bed and a pipe has burst. - Не могу, - Борменталь переступил с носков на каблуки, - профессор лежит и труба лопнула.
Come tomorrow. Завтра прошу.
Zina dear, quickly mop up the hall or it will start running down the front staircase.' Зина! Милая! Отсюда вытирайте, а то она на парадную лестницу выльется.
' There's too much - the cloths won't do it.' - Тряпки не берут.
'Never mind,' said Fyodor. 'We'll scoop it up with jugs' - Сейчас кружками вычерпаем, - отозвался Фёдор, - сейчас.
While the doorbell rang ceaselessly, Bormenthal stood up to his ankles in water. Звонки следовали один за другим и Борменталь уже подошвой стоял в воде.
'When is the operation?' said an insistent voice as it tried to force its way through the crack of the door. - Когда же операция? - приставал голос и пытался просунуться в щель.
'A pipe's burst...' - Труба лопнула...
' But I've come in galoshes...' - Я бы в калошах прошёл...
Bluish silhouettes appeared outside the door. Синеватые силуэты появились за дверью.
' I'm sorry, it's impossible, please come tomorrow.' - Нельзя, прошу завтра.
' But I have an appointment.' -А я записан.
' Tomorrow. - Завтра.
There's been a disaster in the water supply.' Катастрофа с водопроводом.
Fyodor splashed about in the lake, scooping it up with a jug, but the battle-scared Sharikov had thought up a new method. Фёдор у ног доктора ёрзал в озере, скрёб кружкой, а исцарапанный Шариков придумал новый способ.
He rolled up an enormous cloth, lay on his stomach in the water and pushed it backwards from the hall towards the lavatory. Он скатал громадную тряпку в трубку, лёг животом в воду и погнал её из передней обратно к уборной.
'What d'you think you're doing, you fool, slopping it all round the flat?' fumed Darya Petrovna. 'Pour it into the sink.' - Что ты, леший, по всей квартире гоняешь? -сердилась Дарья Петровна, - выливай в раковину.
'How can I?' replied Sharikov, scooping up the murky water with his hands. 'If I don't push it back into the flat it'll run out of the front door.' - Да что в раковину, - ловя руками мутную воду, отвечал Шариков, - она на парадное вылезет.
A bench was pushed creaking out of the corridor, with Philip Philipovich riding unsteadily on it in his blue striped socks. Из коридора со скрежетом выехала скамеечка и на ней вытянулся, балансируя, Филипп Филиппович в синих с полосками носках.
' Stop answering the door, Ivan Amoldovich. - Иван Арнольдович, бросьте вы отвечать.
Go into the bedroom, you can borrow a pair of my slippers.' Идите в спальню, я вам туфли дам.
'Don't bother, Philip Philipovich, I'm all right.' - Ничего, Филипп Филиппович, какие пустяки.
' You're wearing nothing but a pair of galoshes.' - В калоши станьте.
' I don't mind. - Да ничего.
My feet are wet anyway.' Всё равно уже ноги мокрые.
'Oh, my God!' Philip Philipovich was exhausted and depressed. - Ах, боже мой! - расстраивался Филипп Филиппович.
'Destructive animal!' Sharikov suddenly burst out as he squatted on the floor, clutching a soup tureen. - До чего вредное животное! - отозвался вдруг Шариков и выехал на корточках с суповой миской в руке.
Bormenthal slammed the door, unable to contain himself any longer and burst into laughter. Борменталь захлопнул дверь, не выдержал и засмеялся.
Philip Philipovich blew out his nostrils and his spectacles glittered. Ноздри Филиппа Филипповича раздулись, очки вспыхнули.
'What are you talking about?' he asked Sharikov from the eminence of his bench. - Вы про кого говорите? - спросил он у Шарикова с высоты, - позвольте узнать.
' I was talking about the cat. - Про кота я говорю.
Filthy swine,' answered Sharikov, his eyes swivelling guiltily. Такая сволочь, - ответил Шариков, бегая глазами.
'Look here, Sharikov,' retorted Philip Philipovich, taking a deep breath. 'I swear I have never seen a more impudent creature than you.' - Знаете, Шариков, - переводя дух, отозвался Филипп Филиппович, - я положительно не видал более наглого существа, чем вы.
Bormenthal giggled. Борменталь хихикнул.
'You,' went on Philip Philipovich, 'are nothing but a lout. - Вы, - продолжал Филипп Филиппович, - просто нахал.
How dare you say that? Как вы смеете это говорить?
You caused the whole thing and you have the gall... No, really! Вы всё это учинили и ещё позволяете... Да нет!
It's too much!' Это чёрт знает что такое!
'Tell me, Sharikov,' said Bormenthal, 'how much longer are you going to chase cats? - Шариков, скажите мне, пожалуйста, - заговорил Борменталь, - сколько времени вы ещё будете гоняться за котами?
You ought to be ashamed of yourself. Стыдитесь!
It's disgraceful! Ведь это же безобразие!
You're a savage!' Дикарь!
'Me - a savage?' snarled Sharikov. 'I'm no savage. - Какой я дикарь? - хмуро отозвался Шариков, -ничего я не дикарь.
I won't stand for that cat in this flat. Его терпеть в квартире невозможно.
It only comes here to find what it can pinch. Только и ищет - как бы что своровать.
It stole Darya's mincemeat. Фарш слопал у Дарьи.
I wanted to teach it a lesson.' Я его поучить хотел.
'You should teach yourself a lesson!' replied Philip Philipovich. 'Just take a look at your face in the mirror.' - Вас бы самого поучить! - ответил Филипп Филиппович, - вы поглядите на свою физиономию в зеркале.
'Nearly scratched my eyes out,' said Sharikov gloomily, wiping a dirty hand across his eyes. - Чуть глаза не лишил, - мрачно отозвался Шариков, трогая глаз мокрой грязной рукой.
By the time that the water-blackened parquet had dried out a little, all the mirrors were covered in a veil of condensed vapour and the doorbell had stopped ringing. Когда чёрный от влаги паркет несколько подсох, все зеркала покрылись банным налётом и звонки прекратились.
Philip Philipovich in red morocco slippers was standing in the hall. Филипп Филиппович в сафьяновых красных туфлях стоял в передней.
' There you are, Fyodor. - Вот вам, Фёдор.
Thank you.' 'Thank you very much, sir.' - Покорнейше благодарю.
'Mind you change your clothes straight away. - Переоденьтесь сейчас же.
No, wait -have a glass of Darya Petrovna's vodka before you go.' Да, вот что: выпейте у Дарьи Петровны водки.
'Thank you, sir,' Fyodor squirmed awkwardly, then said: 'There is one more thing, Philip Philipovich. - Покорнейше благодарю, - Фёдор помялся, потом сказал. - Тут ещё, Филипп Филиппович.
I'm sorry, I hardly like to mention it, but it's the matter of the window-pane in No 7. Citizen Sharikov threw some stones at it, you see...' Я извиняюсь, уж прямо и совестно. Только - за стекло в седьмой квартире... Гражданин Шариков камнями швырял...
'Did he throw them at a cat?' asked Philip Philipovich, frowning like a thundercloud. - В кота? - спросил Филипп Филиппович, хмурясь, как облако.
'Well, no, he was throwing them at the owner of the flat. - То-то, что в хозяина квартиры.
He's threatening to sue.' Он уж в суд грозился подать.
' Oh, lord!' - Чёрт!
'Sharikov tried to kiss their cook and they threw him out. - Кухарку Шариков ихнюю обнял, а тот его гнать стал.
They had a bit of a fight, it seems.' Ну, повздорили.
'For God's sake, do you have to tell me all these disasters at once? - Ради бога, вы мне всегда сообщайте сразу о таких вещах!
How much?' Сколько нужно?
' One rouble and 50 kopecks.' - Полтора.
Philip Philipovich took out three shining 50-kopeck pieces and handed them to Fyodor. Филипп Филиппович извлёк три блестящих полтинника и вручил Фёдору.
'And on top of it all you have to pay 1 rouble and 50 kopecks because of that damned cat,' grumbled a voice from the doorway. 'It was all the cat's fault...' - Ещё за такого мерзавца полтора целковых платить, - послышался в дверях глухой голос, - да он сам...
Philip Philipovich turned round, bit his lip and gripped Sharikov. Without a word he pushed him into the waiting-room and locked the door. Филипп Филиппович обернулся, закусил губу и молча нажал на Шарикова, вытеснил его в приёмную и запер его на ключ.
Sharik immediately started to hammer on the door with his fists. Шариков изнутри тотчас загрохотал кулаками в дверь.
'Shut up!' shouted Philip Philipovich in a voice that was nearly deranged. - Не сметь! - явно больным голосом воскликнул Филипп Филиппович.
'This is the limit,' said Fyodor meaningfully. 'I've never seen such impudence in my life.' - Ну, уж это действительно, - многозначительно заметил Фёдор, - такого наглого я в жизнь свою не видал.
Bormenthal seemed to materialise out of the floor. Борменталь как из-под земли вырос.
' Please, Philip Philipovich, don't upset yourself.' - Филипп Филиппович, прошу вас, не волнуйтесь.
The doctor thrust open the door into the waiting-room. He could be heard saying: Энергичный эскулап отпер дверь в приёмную и оттуда донёсся его голос:
' Where d'you think you are? -Вы что?
In some dive?' В кабаке, что ли?
'That's it,' said Fyodor approvingly. 'Serve him right...a punch on the ear's what he needs...' - Это так... - добавил решительно Фёдор, - вот это так... Да по уху бы ещё...
'No, not that, Fyodor,' growled Philip Philipovich sadly. - Ну, что вы, Фёдор, - печально буркнул Филипп Филиппович.
'I think you've just about had all you can take, Philip Philipovich.' - Помилуйте, вас жалко, Филипп Филиппович.
Six Глава 7
'No, no, no!' insisted Bormenthal. 'You must tuck in vour napkin.' - Нет, нет и нет! - настойчиво заговорил Борменталь, - извольте заложить.
'Why the hell should I,' grumbled Sharikov. - Ну, что, ей-богу, - забурчал недовольно Шариков.
'Thank you, doctor,' said Philip Philipovich gratefully. 'I simply haven't the energy to reprimand him any longer.' - Благодарю вас, доктор, - ласково сказал Филипп Филиппович, - а то мне уже надоело делать замечания.
'I shan't allow you to start eating until you put on your napkin. - Всё равно не позволю есть, пока не заложите.
Zina, take the mayonnaise away from Sharikov.' Зина, примите майонез у Шарикова.
'Hey, don't do that,' said Sharikov plaintively. 'I'll put it on straight away.' - Как это так "примите"? - расстроился Шариков, -я сейчас заложу.
Pushing away the dish from Zina with his left hand and stuffing a napkin down his collar with the right hand, he looked exactly like a customer in a barber's shop. Левой рукой он заслонил блюдо от Зины, а правой запихнул салфетку за воротник и стал похож на клиента в парикмахерской.
'And eat with your fork, please,' added Bormenthal. - И вилкой, пожалуйста, - добавил Борменталь.
Sighing long and heavily Sharikov chased slices of sturgeon around in a thick sauce. Шариков длинно вздохнул и стал ловить куски осетрины в густом соусе.
'Can't I have some vodka?' he asked. - Я ещё водочки выпью? - заявил он вопросительно.
'Will you kindly keep quiet?' said Bormenthal. 'You've been at the vodka too often lately.' - А не будет ли вам? - осведомился Борменталь, -вы последнее время слишком налегаете на водку.
'Do you grudge me it?' asked Sharikov, glowering sullenly across the table. - Вам жалко? - осведомился Шариков и глянул исподлобья.
'Stop talking such damn nonsense...' Philip Philipovich broke in harshly, but Bormenthal interrupted him. -Глупости говорите...- вмешался суровый Филипп Филиппович, но Борменталь его перебил.
'Don't worry, Philip Philipovich, leave it to me. - Не беспокойтесь, Филипп Филиппович, я сам.
You, Sharikov are talking nonsense and the most disturbing thing of all is that you talk it with such complete confidence. Вы, Шариков, чепуху говорите и возмутительнее всего то, что говорите её безапелляционно и уверенно.
Of course I don't grudge you the vodka, especially as it's not mine but belongs to Philip Philipovich. Водки мне, конечно, не жаль, тем более, что она не моя, а Филиппа Филипповича.
It's simply that it's harmful. Просто - это вредно.
That's for a start; secondly you behave badly enough without vodka.' Это - раз, а второе - вы и без водки держите себя неприлично.
Bormenthal pointed to where the sideboard had been broken and glued together. Борменталь указал на заклеенный буфет.
'Zina, dear, give me a little more fish please,' said the professor. - Зинуша, дайте мне, пожалуйста, ещё рыбы, -произнёс профессор.
Meanwhile Sharikov had stretched out his hand towards the decanter and, with a sideways glance at Bormenthal, poured himself out a glassful. Шариков тем временем потянулся к графинчику и, покосившись на Борменталя, налил рюмочку.
'You should offer it to the others first,' said Bormenthal. 'Like this - first to Philip Philipovich, then to me, then yourself.' - И другим надо предложить, - сказал Борменталь, - и так: сперва Филиппу Филипповичу, затем мне, а в заключение себе.
A faint, sarcastic grin nickered across Sharikov's mouth and he poured out glasses of vodka all round. Шариковский рот тронула едва заметная сатирическая улыбка, и он разлил водку по рюмкам.
'You act just as if you were on parade here,' he said. 'Put your napkin here, your tie there, "please", "thank you", "excuse me" - why can't you behave naturally? - Вот всё у вас как на параде, - заговорил он, -салфетку - туда, галстук - сюда, да "извините", да "пожалуйста-мерси", а так, чтобы по-настоящему, - это нет.
Honestly, you stuffed shirts act as if it was still the days oftsarism.' Мучаете сами себя, как при царском режиме.
'What do you mean by "behave naturally"?' - А как это "по-настоящему"? - позвольте осведомиться.
Sharikov did not answer Philip Philipovich's question, but raised his glass and said: Шариков на это ничего не ответил Филиппу Филипповичу, а поднял рюмку и произнёс:
'Here's how...' - Ну желаю, чтобы все...
'And you too,' echoed Bormenthal with a tinge of irony. - И вам также, - с некоторой иронией отозвался Борменталь.
Sharikov tossed the glassful down his throat, blinked, lifted a piece of bread to his nose, sniffed it, then swallowed it as his eyes filled with tears. Шариков выплеснул содержимое рюмки себе в глотку, сморщился, кусочек хлеба поднёс к носу, понюхал, а затем проглотил, причём глаза его налились слезами.
'Phase,' Philip Philipovich suddenly blurted out, as if preoccupied. - Стаж, - вдруг отрывисто и как бы в забытьи проговорил Филипп Филиппович.
Bormenthal gave him an astonished look. Борменталь удивлённо покосился.
' I'm sorry?...' - Виноват...
'It's a phase,' repeated Philip Philipovich and nodded bitterly. 'There's nothing we can do about it. Klim.' - Стаж! - повторил Филипп Филиппович и горько качнул головой, - тут уж ничего не поделаешь -Клим.
Deeply interested, Bormenthal glanced sharply into Philip Philipovich's eyes: Борменталь с чрезвычайным интересом остро вгляделся в глаза Филиппа Филипповича:
'Do you suppose so, Philip Philipovich?' - Вы полагаете, Филипп Филиппович?
' I don't suppose; I'm convinced.' - Нечего полагать, уверен в этом.
'Can it be that...' began Bormenthal, then stopped after a glance at Sharikov, who was frowning suspiciously. -Неужели... - начал Борменталь и остановился, покосившись на Шарикова. Тот подозрительно нахмурился.
' Spdter...' said Philip Philipovich softly. - Spаtеr... - негромко сказал Филипп Филиппович.
'Gut,' replied his assistant. - Gut, - отозвался ассистент.
Zina brought in the turkey. Зина внесла индейку.
Bormenthal poured out some red wine for Philip Philipovich, then offered some to Sharikov. Борменталь налил Филиппу Филипповичу красного вина и предложил Шарикову.
'Not for me, I prefer vodka.' His face had grown puffy, sweat was breaking out on his forehead and he was distinctly merrier. - Я не хочу. Я лучше водочки выпью. - Лицо его замаслилось, на лбу проступил пот, он повеселел.
Philip Philipovich also cheered up slightly after drinking some wine. И Филипп Филиппович несколько подобрел после вина.
His eyes grew clearer and he looked rather more approvingly at Sharikov, whose black head above his white napkin now shone like a fly in a pool of cream. Его глаза прояснились, он благосклоннее поглядывал на Шарикова, чёрная голова которого в салфетке сияла, как муха в сметане.
Bormenthal however, when fortified, seemed to want activity. Борменталь же, подкрепившись, обнаружил склонность к деятельности.
'Well now, what are you and I going to do this evening?' he asked Sharikov. - Ну-с, что же мы с вами предпримем сегодня вечером? - осведомился он у Шарикова.
Sharikov winked and replied: Тот поморгал глазами, ответил:
'Let's go to the circus. I like that best.' - В цирк пойдём, лучше всего.
'Why go to the circus every day?' remarked Philip Philipovich in a good-humoured voice. 'It sounds so boring to me. - Каждый день в цирк, - благодушно заметил Филипп Филиппович, - это довольно скучно, по-моему.
If I were you I'd go to the theatre.' Я бы на вашем месте хоть раз в театр сходил.
'I won't go to the theatre,' answered Sharikov nonchalantly and made the sign of the cross over his mouth. - В театр я не пойду, - неприязненно отозвался Шариков и перекосил рот.
'Hiccuping at table takes other people's appetites away,' said Bormenthal automatically. 'If you don't mind my mentioning it... Incidentally, why don't you like the theatre?' - Икание за столом отбивает у других аппетит, -машинально сообщил Борменталь. - Вы меня извините... Почему, собственно, вам не нравится театр?
Sharikov held his empty glass up to his eye and looked through it as though it were an opera glass. After some thought he pouted and said: Шариков посмотрел в пустую рюмку как в бинокль, подумал и оттопырил губы.
'Hell, it's just rot... talk, talk. Pure counter-revolution.' -Да дурака валяние... Разговаривают, разговаривают... Контрреволюция одна.
Philip Philipovich leaned against his high, carved gothic chairback and laughed so hard that he displayed what looked like two rows of gold fence-posts. Филипп Филиппович откинулся на готическую спинку и захохотал так, что во рту у него засверкал золотой частокол.
Bormenthal merely shook his head. Борменталь только повертел головою.
'You should do some reading,' he suggested, 'and then, perhaps...' - Вы бы почитали что-нибудь, - предложил он, - а то, знаете ли...
'But I read a lot...' answered Sharikov, quickly and surreptitiously pouring himself half a glass of vodka. -Уж и так читаю, читаю... - ответил Шариков и вдруг хищно и быстро налил себе пол стакана водки.
'Zina!' cried Philip Philipovich anxiously. 'Clear away the vodka, my dear. We don't need it any more... What have you been reading?' - Зина, - тревожно закричал Филипп Филиппович, - убирайте, детка, водку больше уже не нужна. Что же вы читаете?
He suddenly had a mental picture of a desert island, palm trees, and a man dressed in goatskins. В голове у него вдруг мелькнула картина: необитаемый остров, пальма, человек в звериной шкуре и колпаке.
' I'll bet he says Robinson Crusoe...'he thought. "Надо будет Робинзона"...
'That guy... what's his name... Engels' correspondence with... hell, what d'you call him... oh - Kautsky.' - Эту... как её... переписку Энгельса с эти м... Как его - дьявола - с Каутским.
Bormenthal's forkful of turkey meat stopped in mid-air and Philip Philipovich choked on his wine. Борменталь остановил на полдороге вилку с куском белого мяса, а Филипп Филиппович расплескал вино.
Sharikov seized this moment to gulp down his vodka. Шариков в это время изловчился и проглотил водку.
Philip Philipovich put his elbows on the table, stared at Sharikov and asked: Филипп Филиппович локти положил на стол, вгляделся в Шарикова и спросил:
'What comment can you make on what you've read?' - Позвольте узнать, что вы можете сказать по поводу прочитанного.
Sharikov shrugged. Шариков пожал плечами.
' I don't agree.' - Да не согласен я.
' With whom - Engels or Kautsky?' - С кем? С Энгельсом или с Каутским?
'With neither of 'em,' replied Sharikov. - С обоими, - ответил Шариков.
' That is most remarkable. - Это замечательно, клянусь богом.
Anybody who says that... Well, what would you suggest instead?' "Всех, кто скажет, что другая..." А что бы вы со своей стороны могли предложить?
'Suggest? I dunno... They just write and write all that rot... all about some congress and some Germans... makes my head reel. -Да что тут предлагать?.. А то пишут, пишут... Конгресс, немцы какие-то... Голова пухнет.
Take everything away from the bosses, then divide it up...' Взять всё, да и поделить...
'Just as I thought!' exclaimed Philip Philipovich, slapping the tablecloth with his palm. 'Just as I thought.' - Так я и думал, - воскликнул Филипп Филиппович, шлёпнув ладонью по скатерти, -именно так и полагал.
'And how is this to be done?' asked Bormenthal with interest. - Вы и способ знаете? - спросил заинтересованный Борменталь.
'How to do it?' Sharikov, grown loquacious with wine, explained garrulously: 'Easy. - Да какой тут способ, - становясь словоохотливым после водки, объяснил Шариков, - дело нехитрое.
Fr'instance - here's one guy with seven rooms and forty pairs of trousers and there's another guy who has to eat out of dustbins.' А то что же: один в семи комнатах расселился штанов, у него сорок пар, а другой шляется, в сорных ящиках питание ищет...
'I suppose that remark about the seven rooms is a hint about me?' asked Philip Philipovich with a haughty raise of the eyebrows. - Насчёт семи комнат - это вы, конечно, на меня намекаете? - Горделиво прищурившись, спросил Филипп Филиппович.
Sharikov hunched his shoulders and said no more. Шариков съёжился и промолчал.
' All right, I've nothing against fair shares. - Что же, хорошо, я не против дележа.
How many patients did you turn away yesterday, doctor?' Доктор, скольким вы вчера отказали?
'Thirty-nine,' was Bormenthal's immediate reply. - Тридцати девяти человекам, - тотчас ответил Борменталь.
'H'm... 390 roubles, shared between us three. - Гм... Триста девяносто рублей. Ну, грех на трех мужчин.
I won't count Zina and Darya Petrovna. Дам - Зину и Дарью Петровну - считать не станем.
Right, Sharikov - that means your share is 130 roubles. С вас, Шариков, сто тридцать рублей.
Kindly hand it over.' Потрудитесь внести.
'Hey, wait a minute,' said Sharikov, beginning to be scared. 'What's the idea? What d'you mean?' - Хорошенькое дело, - ответил Шариков, испугавшись, - это за что такое?
'I mean the cat and the tap,' Philip Philipovich suddenly roared, dropping his mask of ironic imperturbability. - За кран и за кота, - рявкнул вдруг Филипп Филиппович, выходя из состояния иронического спокойствия.
'Philip Philipovich!' exclaimed Bormenthal anxiously. - Филипп Филиппович, - тревожно воскликнул Борменталь.
'Don't interrupt. - Погодите.
The scene you created yesterday was intolerable, and thanks to you I had to turn away all my patients. За безобразие, которое вы учинили и благодаря которому сорвали приём. Это же нестерпимо.
You were leaping around in the bathroom like a savage, smashing everything and jamming the taps. Человек, как первобытный, прыгает по всей квартире, рвёт краны.
Who killed Madame Polasukher's cat? Кто убил кошку у мадам Поласухер?
Who...' Кто...
'The day before yesterday, Sharikov, you bit a lady you met on the staircase,' put in Bormenthal. - Вы, Шариков, третьего дня укусили даму на лестнице, - подлетел Борменталь.
' You ought to be...' roared Philip Philipovich. - Вы стоите... - рычал Филипп Филиппович.
'But she slapped me across the mouth,' whined Sharikov 'She can't go doing that to me!' - Да она меня по морде хлопнула, - взвизгнул Шариков, - у меня не казённая морда!
'She slapped you because you pinched her on the bosom,' shouted Bormenthal, knocking over a glass. 'You stand there and...' - Потому что вы её за грудь ущипнули, - закричал Борменталь, опрокинув бокал, - вы стоите...
'You belong to the lowest possible stage of development,' Philip Philipovich shouted him down. 'You are still in the formative stage. You are intellectually weak, all your actions are purely bestial. Yet you allow yourself in the presence of two university-educated men to offer advice, with quite intolerable familiarity, on a cosmic scale and of quite cosmic stupidity, on the redistribution of wealth... and at the same time you eat toothpaste...' - Вы стоите на самой низшей ступени развития, -перекричал Филипп Филиппович, - вы ещё только формирующееся, слабое в умственном отношении существо, все ваши поступки чисто звериные, и вы в присутствии двух людей с университетским образованием позволяете себе с развязностью совершенно невыносимой подавать какие-то советы космического масштаба и космической же глупости о том, как всё поделить... А в то же время вы наглотались зубного порошку...
' The day before yesterday,' added Bormenthal. - Третьего дня, - подтвердил Борменталь.
'And now,' thundered Philip Philipovich, 'that you have nearly got your nose scratched off - incidentally, why have you wiped the zinc ointment off it? - you can just shut up and listen to what you're told. - Ну вот-с, - гремел Филипп Филиппович, -зарубите себе на носу, кстати, почему вы стёрли с него цинковую мазь? - Что вам нужно молчать и слушать, что вам говорят.
You are going to leam to behave and try to become a marginally acceptable member of society. Учиться и стараться стать хоть сколько-нибудь приемлемым членом социалистического общества.
By the way, who was fool enough to lend you that book?' Кстати, какой негодяй снабдил вас этой книжкой?
'There you go again - calling everybody fools,' replied Sharikov nervously, deafened by the attack on him from both sides. - Все у вас негодяи, - испуганно ответил Шариков, оглушённый нападением с двух сторон.
'Let me guess,' exclaimed Philip Philipovich, turning red with fury. - Я догадываюсь, - злобно краснея, воскликнул Филипп Филиппович.
' Well, Shvonder gave it to me... so what? - Ну, что же. Ну, Швондер дал.
He's not a fool... it was so I could get educated.' Он не негодяй... Что я развивался...
'I can see which way your education is going after reading Kautsky,' shouted Philip Philipovich, hoarse and turning faintly yellow. - Я вижу, как вы развиваетесь после Каутского, -визгливо и пожелтев, крикнул Филипп Филиппович.
With this he gave the bell a furious jab. Тут он яростно нажал на кнопку в стене.
'Today's incident shows it better than anything else. Сегодняшний случай показывает это как нельзя лучше.
Zina!' Зина!
'Zina!' shouted Bormenthal. - Зина! - кричал Борменталь.
' Zina!' cried the terrified Sharikov. - Зина! - орал испуганный Шариков.
Looking pale, Zina ran into the room. Зина прибежала бледная.
'Zina, there's a book in the waiting-room... It is in the waiting-room, isn't it?' - Зина, там в приёмной... Она в приёмной?
'Yes, it is,' said Sharikov obediently. 'Green, the colour of copper sulphate.' - В приёмной, - покорно ответил Шариков, -зелёная, как купорос.
' A green book...' - Зелёная книжка...
'Bum it if you like,' cried Sharikov in desperation. 'It's only a public library book.' - Ну, сейчас палить, - отчаянно воскликнул Шариков, - она казённая, из библиотеки!
'It's called Correspondence... between, er, Engels and that other man, what's his name... Anyway, throw it into the stove!' -Переписка - называется, как его... Энгельса с этим чёртом... В печку её!
Zina flew out. Зина улетела.
'I'd like to hang that Shvonder, on my word of honour, on the first tree,' said Philip Philipovich, with a furious lunge at a turkey-wing. 'There's a gang of poisonous people in this house - it's just like an abscess. - Я бы этого Швондера повесил, честное слово, на первом суку, - воскликнул Филипп Филиппович, яростно впиваясь в крыло индюшки, - сидит изумительная дрянь в доме - как нарыв.
To say nothing of his idiotic newspapers...' Мало того, что он пишет всякие бессмысленные пасквили в газетах...
Sharikov gave the professor a look of malicious sarcasm. Шариков злобно и иронически начал коситься на профессора.
Philip Philipovich in his turn shot him a sideways glance and said no more. Филипп Филиппович в свою очередь отправил ему косой взгляд и умолк.
'Oh, dear, it looks as if nothing's going to go right,' came Bormenthal's sudden and prophetic thought. "Ох, ничего доброго у нас, кажется, не выйдет в квартире", - вдруг пророчески подумал Борменталь.
Zina brought in a layer cake on a dish and a coffee pot. Зина унесла на круглом блюде рыжую с правого и румяную с левого бока бабу и кофейник.
'I'm not eating any of that,' Sharikov growled threateningly. - Я не буду её есть, - сразу угрожающе-неприязненно заявил Шариков.
'No one has offered you any. - Никто вас не приглашает.
Behave yourself. Держите себя прилично.
Please have some, doctor.' Доктор, прошу вас.
Dinner ended in silence. В молчании закончился обед.
Sharikov pulled a crumpled cigarette out of his pocket and lit it. Шариков вытащил из кармана смятую папиросу и задымил.
Having drunk his coffee, Philip Philipovich looked at the clock. He pressed his repeater and it gently struck a quarter past eight. Откушав кофею, Филипп Филиппович поглядел на часы, нажал на репетитор и они проиграли нежно восемь с четвертью.
As was his habit Philip Philipovich leaned against his gothic chairback and turned to the newspaper on a side-table. Филипп Филиппович откинулся по своему обыкновению на готическую спинку и потянулся к газете на столике.
'Would you like to go to the circus with him tonight, doctor? - Доктор, прошу вас, съездите с ним в цирк.
Only do check the programme in advance and make sure there are no cats in it.' Только, ради бога, посмотрите в программе -котов нету?
'I don't know how they let such filthy beasts into the circus at all,' said Sharikov sullenly, shaking his head. - И как такую сволочь в цирк пускают, - хмуро заметил Шариков, покачивая головой.
'Well never mind what filthy beasts they let into the circus for the moment,' said Philip Philipovich ambiguously. 'What's on tonight?' - Ну, мало ли кого туда допускают, -двусмысленно отозвался Филипп Филиппович, -что там у них?
'At Solomon's,' Bormenthal began to read out, 'there's something called the Four... . the Four Yooshems and the Human Ball-Bearing.' - У Соломонского, - стал вычитывать Борменталь, - четыре какие-то... юссемс и человек мёртвой точки.
'What are Yooshems?' enquired Philip Philipovich suspiciously. - Что за юссемс? - Подозрительно осведомился Филипп Филиппович.
' God knows. - Бог их знает.
First time I've ever come across the word.' Впервые это слово встречаю.
'Well in that case you'd better look at Nikita's. - Ну, тогда лучше смотрите у Никитиных.
We must be absolutely sure about what we're going to see.' Необходимо, чтобы было всё ясно.
'Nikita's... Nikita's... h'm... elephants and the Ultimate in Human Dexterity.' -У Никитиных... У Никитиных... Гм... Слоны и предел человеческой ловкости.
' I see. - Так-с.
What is your attitude to elephants, my dear Sharikov?' enquired Philip Philipovich mistrustfully. Что вы скажете относительно слонов, дорогой Шариков? - недоверчиво спросил Филипп Филиппович.
Sharikov was immediately offended. Тот обиделся.
'Hell - I don't know. - Что же, я не понимаю, что ли.
Cats are a special case. Кот - другое дело.
Elephants are useful animals,' replied Sharikov. Слоны - животные полезные, - ответил Шариков.
'Excellent. - Ну-с и отлично.
As long as you think they're useful you can go and watch them. Раз полезные, поезжайте и поглядите на них.
Do as Ivan Arnoldovich tells you. Ивана Арнольдовича слушаться надо.
And don't get talking to anyone in the bar! И ни в какие разговоры там не пускаться в буфете!
I beg you, Ivan Arnoldovich, not to offer Sharikov beer to drink.' Иван Арнольдович, покорнейше прошу пива Шарикову не предлагать.
Ten minutes later Ivan Arnoldovich and Sharikov, dressed in a peaked cap and a raglan overcoat with turned-up collar, set off for the circus. Через 10 минут Иван Арнольдович и Шариков, одетый в кепку с утиным носом и в драповое пальто с поднятым воротником, уехали в цирк.
Silence descended on the flat. В квартире стихло.
Philip Philipovich went into his study. Филипп Филиппович оказался в своём кабинете.
He switched on the lamp under its heavy green shade, which gave the study a great sense of calm, and began to pace the room. Он зажёг лампу под тяжёлым зелёным колпаком, отчего в громадном кабинете стало очень мирно, и начал мерять комнату.
The tip of his cigar glowed long and hard with its pale green fire. Долго и жарко светился кончик сигары бледно-зелёным огнём.
The professor put his hands into his pockets and deep thoughts racked his balding, learned brow. Руки профессор заложил в карманы брюк и тяжкая дума терзала его учёный с взлизами лоб.
Now and again he smacked his lips, hummed 'to the banks of the sacred Nile...' and muttered something. Он причмокивал, напевал сквозь зубы "к берегам священным Нила..." И что-то бормотал.
Finally he put his cigar into the ashtray, went over to the glass cabinet and lit up the entire study with the three powerful lamps in the ceiling. Наконец, отложил сигару в пепельницу, подошёл к шкафу, сплошь состоящему из стекла, и весь кабинет осветил тремя сильнейшими огнями с потолка.
From the third glass shelf Philip Philipovich took out a narrow jar and began, frowning, to examine it by the lamplight. Из шкафа, с третьей стеклянной полки Филипп Филиппович вынул узкую банку и стал, нахмурившись, рассматривать её на свет огней.
Suspended in a transparent, viscous liquid there swam a little white blob that had been extracted from the depths of Sharik's brain. В прозрачной и тяжкой жидкости плавал, не падая на дно, малый беленький комочек, извлечённый из недр Шарикова мозга.
With a shrug of his shoulders, twisting his lips and murmuring to himself, Philip Philipovich devoured it with his eyes as though the floating white blob might unravel the secret of the curious events which had turned life upside down in that flat on Prechistenka. Пожимая плечами, кривя губы и хмыкая, Филипп Филиппович пожирал его глазами, как будто в белом нетонущем комке хотел разглядеть причину удивительных событий, перевернувших вверх дном жизнь в пречистенской квартире.
It could be that this most learned man did succeed in divining the secret. Очень возможно, что высокоученый человек её и разглядел.
At any rate, having gazed his full at this cerebral appendage he returned the jar to the cabinet, locked it, put the key into his waistcoat pocket and collapsed, head pressed down between his shoulders and hands thrust deep into his jacket pockets, on to the leather-covered couch. По крайней мере, вдоволь насмотревшись на придаток мозга, он банку спрятал в шкаф, запер его на ключ, ключ положил в жилетный карман, а сам обрушился, вдавив голову в плечи и глубочайше засунув руки в карманы пиджака, на кожу дивана.
He puffed long and hard at another cigar, chewing its end to fragments. Finally, looking like a greying Faust in the greentinged lamplight, he exclaimed aloud: Он долго палил вторую сигару, совершенно изжевав её конец, и, наконец, в полном одиночестве, зелено окрашенный, как седой Фауст, воскликнул:
' Yes, by God, I will.' - Ей-богу, я, кажется, решусь.
There was no one to reply. Никто ему не ответил на это.
Every sound in the flat was hushed. В квартире прекратились всякие звуки.
By eleven o'clock the traffic in Obukhov Street always died down. В обуховом переулке в одиннадцать часов, как известно, затихает движение.
The rare footfall of a belated walker echoed in the distance, ringing out somewhere beyond the lowered blinds, then dying away. Редко-редко звучали отдалённые шаги запоздавшего пешехода, они постукивали где-то за шторами и угасали.
In Philip Philipovich's study his repeater chimed gently beneath his fingers in his waistcoat pocket... Impatiently the professor waited for Doctor Bormenthal and Sharikov to return from the circus. В кабинете нежно звенел под пальцами Филиппа Филипповича репетитор в карманчике... Профессор нетерпеливо поджидал возвращения доктора Борменталя и Шарикова из цирка.
Seven Глава 8
We do not know what Philip Philipovich had decided to do. Неизвестно, на что решился Филипп Филиппович.
He did nothing in particular during the subsequent week and perhaps as a result of this things began happening fast. Ничего особенного в течение следующей недели он не предпринимал и, может быть, вследствие его бездействия, квартирная жизнь переполнилась событиями.
About six days after the affair with the bath-water and the cat, the young person from the house committee who had turned out to be a woman came to Sharikov and handed him some papers. Sharikov put them into his pocket and immediately called Doctor Bormenthal. Дней через шесть после истории с водой и котом из домкома к Шарикову явился молодой человек, оказавшийся женщиной, и вручил ему документы, которые Шариков немедленно заложил в карман и немедленно после этого позвал доктора Борменталя.
' Bormenthal!' - Борменталь!
'Kindly address me by my name and patronymic!' retorted Bormenthal, his expression clouding. - Нет, уж вы меня по имени и отчеству, пожалуйста, называйте! Отозвался Борменталь, меняясь в лице.
I should mention that in the past six days the great surgeon had managed to quarrel eight times with his ward Sharikov and the atmosphere in the flat was tense. Нужно заметить, что в эти шесть дней хирург ухитрился восемь раз поссориться со своим воспитанником. И атмосфера в обуховских комнатах была душная.
'All right, then you can call me by my name and patronymic too!' replied Sharikov with complete justification. - Ну и меня называйте по имени и отчеству! -совершенно основательно ответил Шариков.
'No!' thundered Philip Philipovich from the doorway. 'I forbid you to utter such an idiotic name in my flat. - Нет! - загремел в дверях Филипп Филиппович, -по такому имени и отчеству в моей квартире я вас не разрешу называть.
If you want us to stop calling you Sharikov, Doctor Bormenthal and I will call you "Mister Sharikov".' Если вам угодно, чтобы вас перестали именовать фамильярно "Шариков", и я и доктор Борменталь будем называть вас "господин Шариков".
'I'm not mister - all the "misters" are in Paris!' barked Sharikov. -Я не господин, господа все в Париже! - отлаял Шариков.
'I see Shvonder's been at work on you!' shouted Philip Philipovich. 'Well, I'll fix that rascal. - Швондерова работа! - кричал Филипп Филиппович, - ну, ладно, посчитаюсь я с этим негодяем.
There will only be "misters" in my flat as long as I'm living in it! Не будет никого, кроме господ, в моей квартире, пока я в ней нахожусь!
Otherwise either I or you will get out, and it's more likely to be you. В противном случае или я или вы уйдёте отсюда и, вернее всего, вы.
I'm putting a "room wanted" advertisement in the papers today and believe me I intend to find you a room.' Сегодня я помещу в газетах объявление и, поверьте, я вам найду комнату.
'You don't think I'm such a fool as to leave here, do you?' was Sharikov's crisp retort. - Ну да, такой я дурак, чтобы я съехал отсюда, -очень чётко ответил Шариков.
'What?' cried Philip Philipovich. Such a change came over his expression that Bormenthal rushed anxiously to his side and gently took him by the sleeve. - Как? - спросил Филипп Филиппович и до того изменился в лице, что Борменталь подлетел к нему и нежно и тревожно взял его за рукав.
'Don't you be so impertinent, Monsieur Sharikov!' said Bormenthal, raising his voice. -Вы, знаете, не нахальничайте, мосье Шариков! -Борменталь очень повысил голос.
Sharikov stepped back and pulled three pieces of paper out of his pocket - one green, one yellow and one white, and said as he tapped them with his fingers: Шариков отступил, вытащил из кармана три бумаги: зелёную жёлтую и белую и, тыча в них пальцами, заговорил:
' There. - Вот.
I'm now a member of this residential association and the tenant in charge of flat No. 5, Preobrazhensky, has got to give me my entitlement of thirty-seven square feet...' Sharikov thought for a moment and then added a word which Bormenthal's mind automatically recorded as new - 'please'. Член жилищного товарищества, и площадь мне полагается определённо в квартире номер пять у ответственного съёмщика Преображенского в шестнадцать квадратных аршин, - Шариков подумал и добавил слово, которое Борменталь машинально отметил в мозгу, как новое благоволите.
Philip Philipovich bit his lip and said rashly: Филипп Филиппович закусил губу и сквозь неё неосторожно вымолвил:
'I swear I'll shoot that Shvonder one of these days.' - Клянусь, что я этого Швондера в конце концов застрелю.
It was obvious from the look in Sharikov's eyes that he had taken careful note of the remark. Шариков в высшей степени внимательно и остро принял эти слова, что было видно по его глазам.
'Vorsicht, Philip Philipovich...' warned Bormenthal. -Филипп Филиппович, vorsichtig...-предостерегающе начал Борменталь.
'Well, what do you expect? The gall of it...!' shouted Philip Philipovich in Russian. 'Look here, Sharikov... Mister Sharikov... If you commit one more piece of impudence I shall deprive you of your dinner, in fact of all your food. -Ну, уж знаете... Если уж такую подлость!..-вскричал Филипп Филиппович по-русски. -Имейте в виду, Шариков... Господин, что я, если вы позволите себе ещё одну наглую выходку, я лишу вас обеда и вообще питания в моём доме.
Thirty-seven square feet may be all very well, but there's nothing on that stinking little bit of paper which says that I have to feed you!' 16 аршин - это прелестно, но ведь я вас не обязан кормить по этой лягушечьей бумаге!
Frightened, Sharikov opened his mouth. Тут Шариков испугался и приоткрыл рот.
'I can't go without food,' he mumbled. 'Where would I eat?' - Я без пропитания оставаться не могу, -забормотал он, - где же я буду харчеваться?
'Then behave yourself!' cried both doctors in chorus. - Тогда ведите себя прилично! - в один голос заявили оба эскулапа.
Sharikov relapsed into meaningful silence and did no harm to anybody that day with the exception of himself - taking advantage of Bormenthal's brief absence he got hold of the doctor's razor and cut his cheek-bone so badly that Philip Philipovich and Doctor Bormenthal had to bandage the cut with much wailing and weeping on Sharikov's part. Шариков значительно притих и в тот день не причинил никакого вреда никому, за исключением самого себя: пользуясь небольшой отлучкой Борменталя, он завладел его бритвой и распорол себе скулы так, что Филипп Филиппович и доктор Борменталь накладывали ему на порез швы, отчего Шариков долго выл, заливаясь слезами.
Next evening two men sat in the green twilight of the professor's study - Philip Philipovich and the faithful, devoted Bormenthal. Следующую ночь в кабинете профессора в зелёном полумраке сидели двое - сам Филипп Филиппович и верный, привязанный к нему Борменталь.
The house was asleep. В доме уже спали.
Philip Philipovich was wearing his sky-blue dressing gown and red slippers, while Bormenthal was in his shirt and blue braces. Филипп Филиппович был в своём лазоревом халате и красных туфлях, а Борменталь в рубашке и синих подтяжках.
On the round table between the doctors, beside a thick album, stood a bottle of brandy, a plate of sliced lemon and a box of cigars. Между врачами на круглом столе рядом с пухлым альбомом стояла бутылка коньяку, блюдечко с лимоном и сигарный ящик.
Through the smoke-laden air the two scientists were heatedly discussing the latest event: that evening Sharikov had stolen two 10-rouble notes which had been lying under a paperweight in Philip Philipovich's study, had disappeared from the flat and then returned later completely drunk. Учёные, накурив полную комнату, с жаром обсуждали последние события: этим вечером Шариков присвоил в кабинете Филиппа Филипповича два червонца, лежавшие под пресс-папье, пропал из квартиры, вернулся поздно и совершенно пьяный.
But that was not all. Этого мало.
With him had come two unknown characters who had created a great deal of noise on the front staircase and expressed a desire to spend the night with Sharikov. С ним явились две неизвестных личности, шумевших на парадной лестнице и изъявивших желание ночевать в гостях у Шарикова.
The individuals in question were only removed after Fyodor, appearing on the scene with a coat thrown over his underwear, had telephoned the 45th Precinct police station. Удалились означенные личности лишь после того, как Фёдор, присутствовавший при этой сцене в осеннем пальто, накинутом сверх белья, позвонил по телефону в 45 отделение милиции.
The individuals vanished instantly as soon as Fyodor had replaced the receiver. Личности мгновенно отбыли, лишь только Фёдор повесил трубку.
After they had gone it was found that a malachite ashtray had mysteriously vanished from a console in the hall, also Philip Philipovich's beaver hat and his walking-stick with a gold band inscribed: Неизвестно куда после ухода личностей задевалась малахитовая пепельница с подзеркальника в передней бобровая шапка Филиппа Филипповича и его же трость, на каковой трости золотой вязью было написано:
'From the grateful hospital staff to Philip Philipovich in memory of "X"-day with affection and respect/ "Дорогому и уважаемому Филиппу Филипповичу благодарные ординаторы в день ...", дальше шла римская цифра X.
'Who were they?' said Philip Philipovich aggressively, clenching his fists. - Кто они такие? - наступал Филипп Филиппович, сжимая кулаки на Шарикова.
Staggering and clutching the fur-coats, Sharikov muttered something about not knowing who they were, that they were a couple of bastards but good chaps. Тот, шатаясь и прилипая к шубам, бормотал насчёт того, что личности ему неизвестны, что они не сукины сыны какие-нибудь, а - хорошие.
'The strangest thing of all was that they were both drunk... How did they manage to lay their hands on the stuff?' said Philip Philipovich in astonishment, glancing at the place where his presentation walking-stick had stood until recently. - Изумительнее всего, что ведь они же оба пьяные... Как же они ухитрились? - поражался Филипп Филиппович, глядя на то место в стойке, где некогда помещалась память юбилея.
'They're experts,' explained Fyodor as he returned home to bed with a rouble in his pocket. - Специалисты, - пояснил Фёдор, удаляясь спать с рублём в кармане.
Sharikov categorically denied having stolen the 20 roubles, mumbling something indistinct about himself not being the only person in the flat. От двух червонцев Шариков категорически отперся и при этом выговорил что-то неявственное насчёт того, что вот, мол, он не один в квартире.
'Aha, I see - I suppose Doctor Bormenthal stole the money?' enquired Philip Philipovich in a voice that was quiet but terrifying in its intonation. - Ага, быть может, это доктор Борменталь свистнул червонцы? - осведомился Филипп Филиппович тихим, но страшным по оттенку голосом.
Sharikov staggered, opened his bleary eyes and offered the suggestion: Шариков качнулся, открыл совершенно посоловевшие глаза и высказал предположение:
' Maybe Zina took it...* - А может быть, Зинка взяла...
'What?' screamed Zina, appearing in the doorway like a spectre, clutching an unbuttoned cardigan across her bosom. 'How could he...' -Что такое?.. - закричала Зина, появившись в дверях как привидение, прикрывая на груди расстёгнутую кофточку ладонью, - да как он...
Philip Philipovich's neck flushed red. Шея Филиппа Филипповича налилась красным цветом.
'Calm down, Zina,' he said, stretching out his arm to her, 'don't get upset, we'll fix this.' - Спокойно, Зинуша, - молвил он, простирая к ней руку, - не волнуйся, мы всё это устроим.
Zina immediately burst into tears, her mouth fell wide open and her hand dropped from her bosom. Зина немедленно заревела, распустив губы, и ладонь запрыгала у неё на ключице.
'Zina - aren't you ashamed? - Зина, как вам не стыдно?
Who could imagine you taking it? Кто же может подумать?
What a disgraceful exhibition!' said Bormenthal in deep embarrassment. Фу, какой срам! - заговорил Борменталь растерянно.
'You silly girl, Zina, God forgive you...' began Philip Philipovich. - Ну, Зина, ты - дура, прости господи, - начал было Филипп Филиппович.
But at that moment Zina stopped crying and the others froze in horror - Sharikov was feeling unwell. Но тут Зинин плач прекратился сам собой и все умолкли. Шарикову стало нехорошо.
Banging his head against the wall, he was emitting a moan that was pitched somewhere between the vowels 'i' and 'o' - a sort of 'eeuuhh'. Стукнувшись головой об стену он издал звук - не то "и", не то "е" - вроде "эээ"!
His face turned pale and his jaw twitched convulsively. Лицо его побледнело и судорожно задвигалась челюсть.
'Look out - get the swine that bucket from the consulting-room!' - Ведро ему, негодяю, из смотровой дать!
Everybody rushed to help the ailing Sharikov. И все забегали, ухаживая за заболевшим Шариковым.
As he staggered off to bed supported by Bormenthal he swore gently and melodiously, despite a certain difficulty in enunciation. Когда его отводили спать, он, пошатываясь в руках Борменталя, очень нежно и мелодически ругался скверными словами, выговаривая их с трудом.
The whole affair had occurred around 1 am and now it was Sam, but the two men in the study talked on, fortified by brandy and lemon. Вся эта история произошла около часу, а теперь было часа 3 пополуночи, но двое в кабинете бодрствовали, взвинченные коньяком с лимоном.
The tobacco smoke in the room was so dense that it moved about in slow, flat, unruffled swathes. Накурили они до того, что дым двигался густыми медленными плоскостями, даже не колыхаясь.
Doctor Bormenthal, pale but determined, raised his thin-stemmed glass. Доктор Борменталь, бледный, с очень решительными глазами, поднял рюмку с стрекозиной талией.
'Philip Philipovich,' he exclaimed with great feeling, 'I shall never forget how as a half-starved student I came to you and you took me under your wing. - Филипп Филиппович, - прочувственно воскликнул он, - я никогда не забуду, как я полуголодным студентом явился к вам, и вы приютили меня при кафедре.
Believe me, Philip Philipovich, you are much more to me than a professor, a teacher... My respect for you is boundless... Allow me to embrace you, dear Philip Philipovich...' Поверьте, Филипп Филиппович, вы для меня гораздо больше, чем профессор, учитель... Моё безмерное уважение к вам... Позвольте вас поцеловать, дорогой Филипп Филиппович.
'Yes, yes, my dear fellow...' grunted Philip Philipovich in embarrassment and rose to meet him. -Да, голубчик, мой...- Растерянно промычал Филипп Филиппович и поднялся навстречу.
Bormenthal embraced him and kissed him on his bushy, nicotine-stained moustaches. Борменталь его обнял и поцеловал в пушистые, сильно прокуренные усы.
' Honestly, Philip Phili...' - Ей-богу, Филипп Фили...
'Very touching, very touching... Thank you,' said Philip Philipovich. 'I'm afraid I sometimes bawl at you during operations. - Так растрогали, так растрогали... Спасибо вам, -говорил Филипп Филиппович, - голубчик, я иногда на вас ору на операциях.
You must forgive an old man's testiness. Уж простите стариковскую вспыльчивость.
The fact is I'm really so lonely... "...from Granada to Seville..."' В сущности ведь я так одинок... "От Севильи до Гренады..."
'How can you say that, Philip Philipovich?' exclaimed Bormenthal with great sincerity. 'Kindly don't talk like that again unless you want to offend me...' -Филипп Филиппович, не стыдно ли вам?..-искренно воскликнул пламенны Борменталь, -если вы не хотите меня обижать, не говорите мне больше таким образом...
'Thank you, thank you... "...to the banks of the sacred Nile..." ...thank you... I liked you because you were such a competent doctor.' -Ну, спасибо вам... "К берегам священным Нила..." Спасибо... И я вас полюбил как способного врача.
'I tell you, Philip Philipovich, it's the only way...' cried Bormenthal passionately. Leaping up from his place he firmly shut the door leading into the corridor, came back and went on in a whisper: 'Don't you see, it's the only way out? - Филипп Филиппович, я вам говорю!.. - страстно воскликнул Борменталь, сорвался с места, плотнее прикрыл дверь, ведущую в коридор и, вернувшись, продолжал шёпотом, - ведь это -единственный исход.
Naturally I wouldn't dare to offer you advice, but look at yourself, Philip Philipovich - you're completely worn out, you're in no fit state to go on working!' Я не смею вам, конечно, давать советы, но, Филипп Филиппович, посмотрите на себя, вы совершенно замучились, ведь так нельзя же больше работать!
'You're quite right,' agreed Philip Philipovich with a sigh. - Абсолютно невозможно, - вздохнув, подтвердил Филипп Филиппович.
'Very well, then, you agree this can't go on,' whispered Bormenthal. 'Last time you said you were afraid for me and I wish you knew, my dear professor, how that touched me. - Ну, вот, это же немыслимо, - шептал Борменталь, - в прошлый раз вы говорили, что боитесь за меня, если бы вы знали, дорогой профессор, как вы меня этим тронули.
But I'm not a child either and I can see only too well what a terrible affair this could be. Но ведь я же не мальчик и сам соображаю, насколько это может получиться ужасная шутка.
But I am deeply convinced that there is no other solution.' Но по моему глубокому убеждению, другого выхода нет.
Philip Philipovich stood up, waved his arms at him and cried: Филипп Филиппович встал, замахал на него руками и воскликнул:
'Don't tempt me. Don't even mention it.' The professor walked up and down the room, disturbing the grey swathes. 'I won't hear of it. - И не соблазняйте, даже и не говорите, -профессор заходил по комнате, закачав дымные волны, - и слушать не буду.
Don't you realise what would happen if they found us out? Понимаете, что получиться, если нас накроют.
Because of our "social origins" you and I would never get away with it, despite the fact of it being our first offence. Нам ведь с вами на "принимая во внимание происхождение" - отъехать не придётся, невзирая на нашу первую судимость.
I don't suppose your "origins" are any better than mine, are they?' Ведь у нас нет подходящего происхождения, мой дорогой?
' I suppose not. - Какой там чёрт!
My father was a plain-clothes policeman in Vilno,' said Bormenthal as he drained his brandy glass. Отец был судебным следователем в Вильно, -горестно ответил Борменталь, допивая коньяк.
' There you are, just as I thought. - Ну вот-с, не угодно ли.
From the Bolshevik's point of view you couldn't have come from a more unsuitable background. Ведь это же дурная наследственность. Пакостнее и представить себе ничего нельзя.
Still, mine is even worse. Впрочем, виноват, у меня ещё хуже.
My father was dean of a cathedral. Отец - кафедральный протоиерей.
Perfect. "...from Granada to Seville... in the silent shades of night..." So there we are.' Мерси. "От Севильи до Гренады... В тихом сумраке ночей..." Вот, чёрт её возьми.
'But Philip Philipovich, you're a celebrity, a figure of world-wide importance, and just because of some, forgive the expression, bastard... Surely they can't touch you!' - Филипп Филиппович, вы - величина мирового значения, и из-за какого-то извините за выражение, сукиного сына... Да разве они могут вас тронуть, помилуйте!
'All the same, I refuse to do it,' said Philip Philipovich thoughtfully. He stopped and stared at the glass-fronted cabinet. - Тем более, не пойду на это, - задумчиво возразил Филипп Филиппович, останавливаясь и озираясь на стеклянный шкаф.
'But why?' - Да почему?
'Because you are not a figure of world importance.' - Потому что вы-то ведь не величина мирового значения.
' But what...' -Где уж...
'Come now, you don't think I could let you take the rap while I shelter behind my world-wide reputation, do you? Really... I'm a Moscow University graduate, not a Sharikov.' - Ну вот-с. А бросать коллегу в случае катастрофы, самому же выскочить на мировом значении, простите... Я - московский студент, а не Шариков.
Philip Philipovich proudly squared his shoulders and looked like an ancient king of France. Филипп Филиппович горделиво поднял плечи и сделался похож на французского древнего короля.
'Well, then, Philip Philipovich,' sighed Bormenthal. 'What's to be done? - Филипп Филиппович, эх... - горестно воскликнул Борменталь, - значит, что же?
Are you just going to wait until that hooligan turns into a human being?' Теперь вы будете ждать, пока удастся из этого хулигана сделать человека?
Philip Philipovich stopped him with a gesture, poured himself a brandy, sipped it, sucked a slice of lemon and said: Филипп Филиппович жестом руки остановил его, налил себе коньяку, хлебнул, пососал лимон и заговорил:
'Ivan Arnoldovich. Do you think I understand a little about the anatomy and physiology of, shall we say, the human brain? - Иван Арнольдович, как по-вашему, я понимаю что-либо в анатомии и физиологии, ну скажем, человеческого мозгового аппарата?
What's your opinion?' Как ваше мнение?
'Philip Philipovich- what a question!' replied Bormenthal with deep feeling and spread his hands. - Филипп Филиппович, что вы спрашиваете! - с большим чувством ответил Борменталь и развёл руками.
'Very well. - Ну, хорошо.
No need, therefore, for any false modesty. Без ложной скромности.
I also believe that I am perhaps not entirely unknown in this field in Moscow.' Я тоже полагаю, что в этом я не самый последний человек в Москве.
'I believe there's no one to touch you, not only in Moscow but in London and Oxford too!' Bormenthal interrupted furiously. - А я полагаю, что вы - первый не только в Москве, а и в Лондоне и в Оксфорде! - яростно перебил Борменталь.
' Good. So be it. - Ну, ладно, пусть будет так.
Now listen to me, professor-to-be-Bor-menthal: no one could ever pull it off. Ну так вот-с, будущий профессор Борменталь: это никому не удастся.
It's obvious. Конечно.
No need to ask. Можете и не спрашивать.
If anybody asks you, tell them that Preobrazhensky said so. Так и сошлитесь на меня, скажите, Преображенский сказал.
Finite. Klim!' - Philip Philipovich suddenly cried triumphantly and the glass cabinet vibrated in response. 'Klim,' he repeated. 'Now, Bormenthal, you are the first pupil of my school and apart from that my friend, as I was able to convince myself today. Fin^, Клим! - вдруг торжественно воскликнул Филипп Филиппович и шкаф ответил ему звоном, - Клим, - повторил он. - Вот что, Борменталь, вы первый ученик моей школы и, кроме того, мой друг, как я убедился сегодня.
So I will tell you as a friend, in secret - because of course I know that you wouldn't expose me - that this old ass Preobrazhensky bungled that operation like a third-year medical student. Так вот вам как другу, сообщу по секрету, -конечно, я знаю, вы не станете срамить меня -старый осёл Преображенский нарвался на этой операции как третьекурсник.
It's true that it resulted in a discovery - and you know yourself just what sort of a discovery that was' - here Philip Philipovich pointed sadly with both hands towards the window-blind, obviously pointing to Moscow - 'but just remember, Ivan Arnoldovich, that the sole result of that discovery will be that from now on we shall all have that creature Sharik hanging round our necks' - here Preobrazhensky slapped himself on his bent and slightly sclerotic neck - 'of that you may be sure! Правда, открытие получилось, вы сами знаете -какое, тут, - Филипп Филиппович горестно указал обеими руками на оконную штору, очевидно, намекая на Москву, - но только имейте в виду, Иван Арнольдович, что единственным результатом этого открытия будет то, что все мы теперь будем иметь этого Шарикова вот где, -здесь, Преображенский похлопал себя по крутой и склонной к параличу шее, будьте спокойны!
If someone,' went on Philip Philipovich with relish, 'were to knock me down and skewer me right now, I'd give him 50 roubles reward! "... from Granada to Seville..." ... Dammit, I spent five years doing nothing but extracting cerebral appendages... You know how much work I did on the subject- an unbelievable amount. Если бы кто-нибудь, - сладострастно продолжал Филипп Филиппович, - разложил меня здесь и выпорол, - я бы, клянусь, заплатил бы червонцев пять! "От Севильи до Гренады..." Чёрт меня возьми... Ведь я пять лет сидел, выковыривал придатки из мозгов... Вы знаете, какую я работу проделал - уму непостижимо.
And now comes the crucial question - what for? И вот теперь, спрашивается - зачем?
So that one fine day a nice litde dog could be transformed into a specimen of so-called humanity so revolting that he makes one's hair stand on end.' Чтобы в один прекрасный день милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы дыбом встают.
'Well, at least it is a unique achievement.' - Исключительное что-то.
'I quite agree with you. - Совершенно с вами согласен.
This, doctor, is what happens when a researcher, instead of keeping in step with nature, tries to force the pace and lift the veil. Result - Sharikov. We have made our bed and now we must lie on it.' Вот, доктор, что получается, когда исследователь вместо того, чтобы идти параллельно и ощупью с природой, форсирует вопрос и приподнимает завесу: на, получай Шарикова и ешь его с кашей.
'Supposing the brain had been Spinoza's, Philip Philipovich?' - Филипп Филиппович, а если бы мозг Спинозы?
' Yes!' bellowed Philip Philipovich. 'Yes! -Да!- рявкнул Филипп Филиппович. - Да!
Provided the wretched dog didn't die under the knife -and you saw how tricky the operation was. Если только злосчастная собака не помрёт у меня под ножом, а вы видели - какого сорта эта операция.
In short - I, Philip Preobrazhensky would perform the most difficult feat of my whole career by transplanting Spinoza's, or anyone else's pituitary and turning a dog into a highly intelligent being. Одним словом, я - Филипп Преображенский, ничего труднее не делал в своей жизни. Можно привить гипофиз Спинозы или ещё какого-нибудь такого лешего и соорудить из собаки чрезвычайно высокостоящего.
But what in heaven's name for? That's the point. Но на какого дьявола? - спрашивается.
Will you kindly tell me why one has to manufacture artificial Spinozas when some peasant woman may produce a real one any day of the week? Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно.
After all, the great Lomonosov was the son of a peasant woman from Kholmogory. Ведь родила же в Холмогорах мадам Ломоносова этого своего знаменитого.
Mankind, doctor, takes care of that. Every year evolution ruthlessly casts aside the mass of dross and creates a few dozen men of genius who become an ornament to the whole world. Доктор, человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно, выделяя из массы всякой мрази, создаёт десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар.
Now I hope you understand why I condemned the deductions you made from Sharikov's case history. Теперь вам понятно, доктор, почему я опорочил ваш вывод в истории Шариковской болезни.
My discovery, which you are so concerned about, is worth about as much as a bent penny... No, don't argue, Ivan Arnoldovich, I have given it careful thought. Моё открытие, черти б его съели, с которым вы носитесь, стоит ровно один ломаный грош... Да, не спорьте, Иван Арнольдович, я ведь уж понял.
I don't give my views lightly, as you well know. Я же никогда не говорю на ветер, вы это отлично знаете.
Theoretically the experiment was interesting. Теоретически это интересно.
Fine. Ну, ладно!
The physiologists will be delighted. Физиологи будут в восторге.
Moscow will go mad... But what is its practical value? Москва беснуется... Ну, а практически что?
What is this creature?' Preobrazhensky pointed toward the consulting-room where Sharikov was asleep. 'An unmitigated scoundrel.' Кто теперь перед вами? - Преображенский указал пальцем в сторону смотровой, где почивал Шариков, - исключительный прохвост.
'But what was Klim... Klim,' cried the professor. 'What was Klim Chugunkin?' (Bormenthal opened his mouth.) 'I'll tell you: two convictions, an alcoholic, "take away all property and divide it up", my beaver hat and 20 roubles gone' - (At this point Philip Philipovich also remembered his presentation walking-stick and turned purple.) - 'the swine!... I'll get that stick back somehow... In short the pituitary is a magic box which determines the individual human image. - Но кто он - Клим, Клим, - крикнул профессор, -Клим Чугунков (Борменталь открыл рот) - вот что-с: две судимости, алкоголизм, "всё поделить", шапка и два червонца пропали (тут Филипп Филиппович вспомнил юбилейную палку и побагровел) - хам и свинья... Ну, эту палку я найду. Одним словом, гипофиз - закрытая камера, определяющая человеческое данное лицо.
Yes, individual... "...from Granda to Seville..."' shouted Philip Philipovich, his eyes rolling furiously, 'but not the universal human image. Данное! "От Севильи до Гренады..." - свирепо вращая глазами, кричал Филипп Филиппович, - а не общечеловеческое.
It's the brain itself in miniature. Это - в миниатюре - сам мозг.
And it's of no use to me at all - to hell with it. И мне он совершенно не нужен, ну его ко всем свиньям.
I was concerned about something quite different, about eugenics, about the improvement of the human race. Я заботился совсем о другом, об евгенике, об улучшении человеческой породы.
And now I've ended up by specialising in rejuvenation. И вот на омоложении нарвался.
You don't think I do these rejuvenation operations because of the money, do you? Неужели вы думаете, что из-за денег произвожу их?
I am a scientist.' Ведь я же всё-таки учёный.
'And a great scientist!' said Bormenthal, gulping down his brandy. - Вы великий учёный, вот что! - молвил Борменталь, глотая коньяк.
His eyes grew bloodshot. Глаза его налились кровью.
'I wanted to do a little experiment as a follow-up to my success two years ago in extracting sex hormone from the pituitary. - Я хотел проделать маленький опыт, после того, как два года тому назад впервые получил из гипофиза вытяжку полового гормона.
Instead of that what has happened? И вместо этого что же получилось?
My God! Боже ты мой!
What use were those hormones in the pituitary... Doctor, I am faced by despair. I confess I am utterly perplexed.' Этих гормонов в гипофизе, о господи... Доктор, передо мной - тупая безнадёжность, я клянусь, потерялся.
Suddenly Bormenthal rolled up his sleeves and said, squinting at the tip of his nose: Борменталь вдруг засучил рукава и произнёс, кося глазами к носу:
'Right then, professor, if you don't want to, I will take the risk of dosing him with arsenic myself. - Тогда вот что, дорогой учитель, если вы не желаете, я сам на свой риск накормлю его мышьяком.
I don't care if my father was a plain-clothes policeman under the old regime. Чёрт с ним, что папа судебный следователь.
When all's said and done this creature is yours - your own experimental creation.' Ведь в конце концов - это ваше собственное экспериментальное существо.
Philip Philipovich, limp and exhausted, collapsed into his chair and said: Филипп Филиппович потух, обмяк, завалился в кресло и сказал:
'No, my dear boy, I won't let you do it. - Нет, я не позволю вам этого, милый мальчик.
I'm sixty, old enough to give you advice. Мне 60 лет, я вам могу давать советы.
Never do anything criminal, no matter for what reason. На преступление не идите никогда, против кого бы оно ни было направлено.
Keep your hands clean all your life.' Доживите до старости с чистыми руками.
'But just think, Philip Philipovich, what he may turn into if that character Shvonder keeps on at him! - Помилуйте, Филипп Филиппович, да ежели его ещё обработает этот Швондер, что ж из него получится?!
I'm only just beginning to realise what Sharikov may become, by God!' Боже мой, я только теперь начинаю понимать, что может выйти из этого Шарикова!
' Aha, so you realise now, do you? - Ага! Теперь поняли?
Well I realised it ten days after the operation. А я понял через десять дней после операции.
My only comfort is that Shvonder is the biggest fool of all. Ну так вот, Швондер и есть самый главный дурак.
He doesn't realise that Sharikov is much more of a threat to him than he is to me. Он не понимает, что Шариков для него более грозная опасность, чем для меня.
At the moment he's doing all he can to turn Sharikov against me, not realising that if someone in their turn sets Sharikov against Shvonder himself, there'll soon be nothing left of Shvonder but the bones and the beak.' Ну, сейчас он всячески старается натравить его на меня, не соображая, что если кто-нибудь в свою очередь натравит Шарикова на самого Швондера, то от него останутся только рожки да ножки.
' You're right. - Ещё бы!
Just think of the way he goes for cats. Одни коты чего стоят!
He's a man with the heart of a dog.' Человек с собачьим сердцем.
'Oh, no, no,' drawled Philip Philipovich in reply. 'You're making a big mistake, doctor. For heaven's sake don't insult the dog. - О нет, нет, - протяжно ответил Филипп Филиппович, - вы, доктор, делаете крупнейшую ошибку, ради бога не клевещите на пса.
His reaction to cats is purely temporary... It's a question of discipline, which could be dealt with in two or three weeks, I assure you. Коты - это временно... Это вопрос дисциплины и двух-трех недель. Уверяю вас.
Another month or so and he'll stop chasing them.' Ещё какой-нибудь месяц, и он перестанет на них кидаться.
'But why hasn't he stopped by now?' - А почему не теперь?
'Elementary, Ivan Arnoldovich... think what you're saying. After all, the pituitary is not suspended in a vacuum. - Иван Арнольдович, это элементарно... Что вы на самом деле спрашиваете да ведь гипофиз не повиснет же в воздухе.
It is, after all, grafted on to a canine brain, you must allow time for it to take root. Ведь он всё-таки привит на собачий мозг, дайте же ему прижиться.
Sharikov now only shows traces of canine behaviour and you must remember this - chasing after cats is the least objectionable thing he does! Сейчас Шариков проявляет уже только остатки собачьего, и поймите, что коты - это лучшее из всего, что он делает.
The whole horror of the situation is that he now has a human heart, not a dog's heart. Сообразите, что весь ужас в том, что у него уж не собачье, а именно человеческое сердце.
And about the rottenest heart in all creation!' И самое паршивое из всех, которые существуют в природе!
Bormenthal, wrought to a state of extreme anxiety, clenched his powerful sinewy hands, shrugged and said firmly: До последней степени взвинченный Борменталь сжал сильные худые руки в кулаки, повёл плечами, твёрдо молвил:
'Very well, I shall kill him!' -Кончено. Я его убью!
'I forbid it!' answered Philip Philipovich categorically. - Запрещаю это! - категорически ответил Филипп Филиппович.
' But...' - Да помилуйт...
Philip Philipovich was suddenly on the alert. He raised his finger. Филипп Филиппович вдруг насторожился, поднял палец.
'Wait... I heard footsteps.' - Погодите-ка... Мне шаги послышались.
Both listened intently, but there was silence in the corridor. Оба прислушались, но в коридоре было тихо.
'I thought...' said Philip Philipovich and began speaking German, several times using the Russian word 'crime'. - Показалось, - молвил Филипп Филиппович и с жаром заговорил по-немецки в его словах несколько раз звучало русское слово "уголовщина".
'Just a minute,' Bormenthal suddenly warned him and strode over to the door. - Минуточку, - вдруг насторожился Борменталь и шагнул к двери.
Footsteps could be clearly heard approaching the study, and there was a mumble of voices. Шаги слышались явственно и приблизились к кабинету.
Bormenthal flung open the door and started back in amazement. Кроме того, бубнил голос Борменталь распахнул двери и отпрянул в изумлении.
Appalled, Philip Philipovich froze in his armchair. Совершенно поражённый Филипп Филиппович застыл в кресле.
In the bright rectangle of the doorway stood Darya Petrovna in nothing but her nightdress, her face hot and furious. В освещённом четырехугольнике коридора предстала в одной ночной сорочке Дарья Петровна с боевым и пылающим лицом.
Both doctor and professor were dazzled by the amplitude of her powerful body, which their shock caused them to see as naked. И врача и профессора ослепило обилие мощного и, как от страху показалось обоим, совершенно голого тела.
Darya Petrovna was dragging something along in her enormous hands and as that 'something' came to a halt it slid down and sat on its bottom. Its short legs, covered in black down, folded up on the parquet floor. В могучих руках Дарья Петровна волокла что-то, и это "что-то", упираясь, садилось на зад и небольшие его ноги, крытые чёрным пухом, заплетались по паркету.
The 'something', of course, was Sharikov, confused, still slightly drunk, dishevelled and wearing only a shirt. "Что-то", конечно, оказалось Шариковым, совершенно потерянным, всё ещё пьяненьким, разлохмаченным и в одной рубашке.
Darya Petrovna, naked and magnificent, shook Sharikov like a sack of potatoes and said: Дарья Петровна, грандиозная и нагая, тряхнула Шарикова, как мешок с картофелем, и произнесла такие слова:
'Just look at our precious lodger Telegraph Telegraphovich. - Полюбуйтесь, господин профессор, на нашего визитёра Телеграфа Телеграфовича.
I've been married, but Zina's an innocent girl. Я замужем была, а Зина - невинная девушка.
It was a good thing I woke up.' Хорошо, что я проснулась.
Having said her piece, Darya Petrovna was overcome by shame, gave a scream, covered her bosom with her arms and vanished. Окончив эту речь, Дарья Петровна впала в состояние стыда, вскрикнула, закрыла грудь руками и унеслась.
'Darya Petrovna, please forgive us,' the red-faced Philip Philipovich shouted after her as soon as he had regained his senses. - Дарья Петровна, извините ради бога, -опомнившись, крикнул ей вслед красный Филипп Филиппович.
Bormenthal rolled up his shirtsleeves higher still and bore down on Sharikov. Борменталь повыше засучил рукава рубашки и двинулся к Шарикову.
Philip Philipovich caught the look in his eye and said in horror: Филипп Филиппович заглянул ему в глаза и ужаснулся.
' Doctor! - Что вы, доктор!
I forbid you...' Я запрещаю...
With his right hand Bormenthal picked up Sharikov by the scruff of his neck and shook him so violently that the material of his shirt tore. Борменталь правой рукой взял Шарикова за шиворот и тряхнул его так, что полотно на сорочке спереди треснуло.
Philip Philipovich threw himself between them and began to drag the puny Sharikov free from Bormenthal's powerful surgeon's hands. Филипп Филиппович бросился наперерез и стал выдирать щуплого Шарикова из цепких хирургических рук.
'You haven't any right to beat me,' said Sharikov in a stifled moan, rapidly sobering as he slumped to the ground. - Вы не имеете права биться! - полузадушенный кричал Шариков, садясь наземь и трезвея.
' Doctor!' shrieked Philip Philipovich. - Доктор! - вопил Филипп Филиппович.
Bormenthal pulled himself together slightly and let Sharikov go. He at once began to whimper. Борменталь несколько пришёл в себя и выпустил Шарикова, после чего тот сейчас же захныкал.
'Right,' hissed Bormenthal, 'just wait till tomorrow. - Ну, ладно, - прошипел Борменталь, - подождём до утра.
I'll fix a little demonstration for him when he sobers up.' Я ему устрою бенефис, когда он протрезвится.
With this he grabbed Sharikov under the armpit and dragged him to his bed in the waiting-room. Тут он ухватил Шарикова под мышки и поволок его в приёмную спать.
Sharikov tried to kick, but his legs refused to obey him. При этом Шариков сделал попытку брыкаться, но ноги его не слушались.
Philip Philipovich spread his legs wide, sending the skirts of his robe flapping, raised his arms and his eyes towards the lamp in the corridor ceiling and sighed. Филипп Филиппович растопырил ноги, отчего лазоревые полы разошлись, возвёл руки и глаза к потолочной лампе в коридоре и молвил: - Ну-ну...
Eight Глава 9
The 'little demonstration' which Bormenthal had promised to lay on for Sharikov did not, however, take place the following morning, because Poligraph Poligraphovich had disappeared from the house. Бенефис Шарикова, обещанный доктором Борменталем, не состоялся, однако, на следующее утро по той причине, что Полиграф Полиграфович исчез из дома.
Bormenthal gave way to despair, cursing himself for a fool for not having hidden the key of the front door. Shouting that this was unforgivable, he ended by wishing Sharikov would fall under a bus. Борменталь пришёл в яростное отчаяние, обругал себя ослом за то, что не спрятал ключ от парадной двери, кричал, что это непростительно, и кончил пожеланием, чтобы Шариков попал под автобус.
Philip Philipovich, who was sitting in his study running his fingers through his hair, said: Филипп Филиппович сидел в кабинете, запустив пальцы в волосы, и говорил:
'I can just imagine what he must be up to on the street... I can just imagine ..."from Granada to Seville..." My God.' -Воображаю, что будет твориться на улице... Вообража-а-ю. "От Севильи до Гренады", боже мой.
'He may be with the house committee,' said Bormenthal furiously, and dashed off. - Он в домкоме ещё может быть, - бесновался Борменталь и куда-то бегал.
At the house committee he swore at the chairman, Shvonder, so violently that Shvonder sat down and wrote a complaint to the local People's Court, shouting as he did so that he wasn't Sharikov's bodyguard. Poligraph Poligraphovich was not very popular at the house committee either, as only yesterday he had taken 7 roubles from the funds, with the excuse that he was going to buy text books at the co-operative store. В домкоме он поругался с председателем Швондером до того, что тот сел писать заявление в народный суд Хамовнического района, крича при этом, что он не сторож питомца профессора Преображенского, тем более, что этот питомец Полиграф не далее, как вчера, оказался прохвостом, взяв в домкоме якобы на покупку учебников в кооперативе 7 рублей.
For a reward of 3 roubles Fyodor searched the whole house from top to bottom. Фёдор, заработавший на этом деле три рубля, обыскал весь дом сверху до низу.
Nowhere was there a trace to be found of Sharikov. Нигде никаких следов Шарикова не было.
Only one thing was clear - that Poligraph had left at dawn wearing cap, scarf and overcoat, taking with him a bottle of rowanberry brandy from the sideboard. Doctor Bormenthal's gloves, and all his own documents. Выяснилось только одно - что Полиграф отбыл на рассвете в кепке, в шарфе и пальто, захватив с собой бутылку рябиновой в буфете, перчатки доктора Борменталя и все свои документы.
Darya Petrovna and Zina openly expressed their delight and hoped that Sharikov would never come back again. Дарья Петровна и Зина, не скрывая, выразили свою бурную радость и надежду, что Шариков больше не вернётся.
Sharikov had borrowed 50 roubles from Darya Petrovna only the day before. У Дарьи Петровны Шариков занял накануне три рубля пятьдесят копеек.
'Serve you right!' roared Philip Philipovich, shaking his fists. - Так вам и надо! - рычал Филипп Филиппович, потрясая кулаками.
The telephone rang all that day and all the next day. Целый день звенел телефон, звенел телефон на другой день.
The doctors saw an unusual number of patients and by the third day the two men were faced with the question of what to tell the police, who would have to start looking for Sharikov in the Moscow underworld. Врачи принимали необыкновенное количество пациентов, а на третий день вплотную встал в кабинете вопрос о том, что нужно дать знать в милицию, каковая должна разыскать Шарикова в московском омуте.
Hardly had the word 'police' been mentioned than the reverent hush of Obukhov Street was broken by the roar of a lorry and all the windows in the house shook. И только что было произнесено слово "милиция", как благоговейную тишину обухова переулка прорезал лай грузовика и окна в доме дрогнули.
Then with a confident ring at the bell Poligraph Poligraphovich appeared and entered with an air of unusual dignity. In absolute silence he took off his cap and hung his coat on the hook. He looked completely different. Затем прозвучал уверенный звонок, и Полиграф Полиграфович вошёл с необычайным достоинством, в полном молчании снял кепку, пальто повесил на рога и оказался в новом виде.
He had on a second-hand leather tunic, worn leather breeches and long English riding-boots laced up to the knee. На нём была кожаная куртка с чужого плеча, кожаные же потёртые штаны и английские высокие сапожки со шнуровкой до колен.
An incredible odour of cat immediately permeated the whole hall. Неимоверный запах котов сейчас расплылся по всей передней.
As though at an unspoken word of command Preobrazhensky and Bormenthal simultaneously crossed their arms, leaned against the doorpost and waited for Poligraph Poligraphovich to make his first remark. Преображенский и Борменталь точно по команде скрестили руки на груди, стали у притолоки и ожидали первых сообщений от Полиграфа Полиграфовича.
He smoothed down his rough hair and cleared his throat, obviously wanting to hide his embarrassment by a nonchalant air. Он пригладил жёсткие волосы, кашлянул и осмотрелся так, что видно было: смущение Полиграф желает скрыть при помощи развязности.
At last he spoke. 'I've taken a job, Philip Philipovich.' - Я, Филипп Филиппович, - начал он наконец говорить, - на должность поступил.
Both doctors uttered a vague dry noise in the throat and stirred slightly. Оба врача издали неопределённый сухой звук горлом и шевельнулись.
Preobrazhensky was the first to collect his wits. Stretching out his hand he said: Преображенский опомнился первый, руку протянул и молвил:
' Papers.' - Бумагу дайте.
The typewritten sheet read: Было напечатано:
'It is hereby certified that the bearer, comrade Poligraph Poligraphovich Sharikov, is appointed in charge of the sub-department of the Moscow Cleansing Department responsible for eliminating vagrant quadrupeds (cats, etc.)' "Предъявитель сего товарищ Полиграф Полиграфович Шариков действительно состоит заведующим подотделом очистки города Москвы от бродячих животных (котов и пр.) В отделе МКХ".
'I see,' said Philip Philipovich gravely. 'Who fixed this for you? - Так, - тяжело молвил Филипп Филиппович, - кто же вас устроил?
No, don't tell me - I can guess.' Ах, впрочем я и сам догадываюсь.
' Yes, well, it was Shvonder.' - Ну, да, Швондер, - ответил Шариков.
'Forgive my asking, but why are you giving off such a revolting smell?' - Позвольте вас спросить - почему от вас так отвратительно пахнет?
Sharikov anxiously sniffed at his tunic. Шариков понюхал куртку озабоченно.
'Well, it may smell a bit - that's because of my job. - Ну, что ж, пахнет... Известно: по специальности.
I spent all yesterday strangling cats...' Вчера котов душили, душили...
Philip Philipovich shuddered and looked at Bormenthal, whose eyes reminded him of two black gun-barrels aimed straight at Sharikov. Филипп Филиппович вздрогнул и посмотрел на Борменталя. Глаза у того напоминали два чёрных дула, направленных на Шарикова в упор.
Without the slightest warning he stepped up to Sharikov and took him in a light, practised grip around the throat. Без всяких предисловий он двинулся к Шарикову и легко и уверенно взял его за глотку.
' Help!' squeaked Sharikov, turning pale. - Караул! - пискнул Шариков, бледнея.
' Doctor!' - Доктор!
'Don't worry, Philip Philipovich, I shan't do anything violent,' answered Bormenthal in an iron voice and roared: - Ничего не позволю себе дурного, Филипп Филиппович, - не беспокойтесь, - железным голосом отозвался Борменталь и завопил:
' Zina and Darya Petrovna!' - Зина и Дарья Петровна!
The two women appeared in the lobby. Те появились в передней.
'Now,' said Bormenthal, giving Sharikov's throat a very slight push toward the fur-coat hanging up on a nearby hook, 'repeat after me: "I apologise..."' - Ну, повторяйте, - сказал Борменталь и чуть-чуть притиснул горло Шарикова к шубе, - извините меня...
'All right, I'll repeat it...' replied the defeated Sharikov in a husky voice. Suddenly he took a deep breath, twisted, and tried to shout 'help', but no sound came out and his head was pushed right into the fur-coat. - Ну хорошо, повторяю, - сиплым голосом ответил совершенно поражённый Шариков, вдруг набрал воздуху, дёрнулся и попытался крикнуть "караул", но крик не вышел и голова его совсем погрузилась в шубу.
'Doctor, please...' Sharikov nodded as a sign that he submitted and would repeat what he had to do. - Доктор, умоляю вас. Шариков закивал головой, давая знать, что он покоряется и будет повторять.
'...I apologise, dear Darya Petrovna and Zinaida?...' - ...Извините меня, многоуважаемая Дарья Петровна и Зинаида?..
'Prokofievna,' whispered Zina nervously. - Прокофьевна, - шепнула испуганно Зина.
'Ow... Prokofievna... that I allowed myself...' '...to behave so disgustingly the other night in a state of intoxication.' -Уф, Прокофьевна...- говорил, перехватывая воздух, охрипший Шариков, - ...что я позволил себе... -Себе гнусную выходку ночью в состоянии опьянения.
' Intoxication...' - Опьянения...
' I shall never do it again...' - Никогда больше не буду...
' Do it again...' - Не бу . ..
'Let him go, Ivan Arnoldovich,' begged both women at once. 'You're throttling him. ' - Пустите, пустите его, Иван Арнольдович, -взмолились одновременно обе женщины, - вы его задушите.
Bormenthal released Sharikov and said: Борменталь выпустил Шарикова на свободу и сказал:
' Is that lorry waiting for you?' - Грузовик вас ждёт?
'It just brought me here,' replied Poligraph submissively. - Нет, - почтительно ответил Полиграф, - он только меня привёз.
'Zina, tell the driver he can go. - Зина, отпустите машину.
Now tell me - have you come back to Philip Philipovich's flat to stay?' Теперь имейте в виду следующее: вы опять вернулись в квартиру Филиппа Филипповича?
'Where else can I go?' asked Sharikov timidly, his eyes nickering around the room. - Куда же мне ещё? - робко ответил Шариков, блуждая глазами.
'Very well. - Отлично-с.
You will be as good as gold and as quiet as a mouse. Быть тише воды, ниже травы.
Otherwise you will have to reckon with me each time you misbehave. В противном случае за каждую безобразную выходку будете иметь со мною дело.
Understand?' Понятно?
' I understand,' replied Sharikov. - Понятно, - ответил Шариков.
Throughout Bormenthal's attack on Sharikov Philip Philipovich had kept silent. Филипп Филиппович во всё время насилия над Шариковым хранил молчание.
He had leaned against the doorpost with a miserable look, chewed his nails and stared at the floor. Как-то жалко он съёжился у притолоки и грыз ноготь, потупив глаза в паркет.
Then he suddenly looked up at Sharikov and asked in a toneless, husky voice: Потом вдруг поднял их на Шарикова и спросил, глухо и автоматически:
' What do you do with them... the dead cats, I mean?' - Что же вы делаете с этими... С убитыми котами?
'They go to a laboratory,' replied Sharikov, 'where they make them into protein for the workers.' - На польты пойдут, - ответил Шариков, - из них белок будут делать на рабочий кредит.
After this silence fell on the flat and lasted for two days. Засим в квартире настала тишина и продолжалась двое суток.
Poligraph Poligraphovich went to work in the morning by truck, returned in the evening and dined quietly with Philip Philipovich and Bormenthal. Полиграф Полиграфович утром уезжал на грузовике, появлялся вечером, тихо обедал в компании Филиппа Филипповича и Борменталя.
Although Bormenthal and Sharikov slept in the same room - the waiting-room - they did not talk to each other, which Bormenthal soon found boring. Несмотря на то, что Борменталь и Шариков спали в одной комнате приёмной, они не разговаривали друг с другом, так что Борменталь соскучился первый.
Two days later, however, there appeared a thin girl wearing eye shadow and pale fawn stockings, very embarrassed by the magnificence of the flat. Дня через два в квартире появилась худенькая с подрисованными глазами барышня в кремовых чулочках и очень смутилась при виде великолепия квартиры.
In her shabby little coat she trotted in behind Sharikov and met the professor in the hall. В потёртом пальтишке она шла следом за Шариковым и в передней столкнулась с профессором.
Dumbfounded, the professor frowned and asked: Тот оторопелый остановился, прищурился и спросил:
'Who is this?' - Позвольте узнать?
'Me and her's getting married. She's our typist. She's coming to live with me. - Я с ней расписываюсь, это - наша машинистка, жить со мной будет.
Bormenthal will have to move out of the waiting-room. Борменталя надо будет выселить из приёмной.
He's got his own flat,' said Sharikov in a sullen and very offhand voice. У него своя квартира есть, - крайне неприязненно и хмуро пояснил Шариков.
Philip Philipovich blinked, reflected for a moment as he watched the girl turn crimson, then invited her with great courtesy to step into his study for a moment. Филипп Филиппович поморгал глазами, подумал, глядя на побагровевшую барышню, и очень вежливо пригласил её. - Я вас попрошу на минуточку ко мне в кабинет.
'And I'm going with her,' put in Sharikov quickly and suspiciously. - И я с ней пойду, - быстро и подозрительно молвил Шариков.
At that moment Bormenthal materialised from the floor. И тут моментально вынырнул как из-под земли Борменталь.
'I'm sorry,' he said, 'the professor wants to talk to the lady and you and I are going to stay here.' - Извините, - сказал он, - профессор побеседует с дамой, а мы уж с вами побудем здесь.
'I won't,' retorted Sharikov angrily, trying to follow Philip Philipovich and the girl. Her face burned with shame. - Я не хочу, - злобно отозвался Шариков, пытаясь устремиться вслед за сгорающей от стыда барышней и Филиппом Филипповичем.
'No, I'm sorry,' Bormenthal took Sharikov by the wrist and led him into the consulting-room. - Нет, простите, - Борменталь взял Шарикова за кисть руки и они пошли в смотровую.
For about five minutes nothing was heard from the study, then suddenly came the sound of the girl's muffled sobbing. Минут пять из кабинета ничего не слышалось, а потом вдруг глухо донеслись рыдания барышни.
Philip Philipovich stood beside his desk as the girl wept into a dirty little lace handkerchief. Филипп Филиппович стоял у стола, а барышня плакала в грязный кружевной платочек.
'He told me he'd been wounded in the war,' sobbed the girl. - Он сказал, негодяй, что ранен в боях, - рыдала барышня.
'He's lying,' replied Philip Philipovich inexorably. - Лжёт, - непреклонно отвечал Филипп Филиппович.
He shook his head and went on. 'I'm genuinely sorry for you, but you can't just go off and live with the first person you happen to meet at work... my dear child, it's scandalous. Он покачал головой и продолжал. - Мне вас искренне жаль, но нельзя же так с первым встречным только из-за служебного положения... Детка, ведь это безобразие.
Here...' He opened a desk drawer and took out three 10-rouble notes. Вот что... - Он открыл ящик письменного стола и вынул три бумажки по три червонца.
'I'd kill myself,' wept the girl. 'Nothing but salt beef every day in the canteen... and he threatened me... then he said he'd been a Red Army officer and he'd take me to live in a posh flat... kept making passes at me... says he's kind-hearted really, he only hates cats... He took my ring as a memento...' - Я отравлюсь, - плакала барышня, - в столовке солонина каждый день... И угрожает... Говорит, что он красный командир... Со мною, говорит, будешь жить в роскошной квартире... Каждый день аванс... Психика у меня добрая, говорит, я только котов ненавижу... Он у меня кольцо на память взял...
'Well, well... so he's kind-hearted... "...from Granada to Seville...".' muttered Philip Philipovich. 'You'll get over it, my dear. You're still young.' -Ну, ну, ну, - психика добрая... "От Севильи до Гренады", - бормотал Филипп Филиппович, -нужно перетерпеть - вы ещё так молоды...
'Did you really find him in a doorway?' - Неужели в этой самой подворотне?
'Look, I'm offering to lend you this money - take it,' grunted Philip Philipovich. - Ну, берите деньги, когда дают взаймы, - рявкнул Филипп Филиппович.
The door was then solemnly thrown open and at Philip Philipovich's request Bormenthal led in Sharikov, who glanced shiftily around. Затем торжественно распахнулись двери и Борменталь по приглашению Филиппа Филипповича ввёл Шарикова.
The hair on his head stood up like a scrubbing-brush. Тот бегал глазами, и шерсть на голове у него возвышалась, как щётка.
'You beast,' said the girl, her eyes flashing, her mascara running past her streakily powdered nose. - Подлец, - выговорила барышня, сверкая заплаканными размазанными глазами и полосатым напудренным носом.
' Where did you get that scar on your forehead? - Отчего у вас шрам на лбу?
Try and explain to the lady,' said Philip Philipovich softly. Потрудитесь объяснить этой даме, вкрадчиво спросил Филипп Филиппович.
Sharikov staked his all on one preposterous card: Шариков сыграл ва-банк:
'I was wounded at the front fighting against Kolchak,' he barked. -Я на колчаковских фронтах ранен, - пролаял он.
The girl stood up and went out, weeping noisily. Барышня встала и с громким плачем вышла.
'Stop crying!' Philip Philipovich shouted after her. 'Just a minute - the ring, please,' he said, turning to Sharikov, who obediently removed a large emerald ring from his finger. - Перестаньте! - крикнул вслед Филипп Филиппович, - погодите, колечко позвольте, -сказал он, обращаясь к Шарикову. Тот покорно снял с пальца дутое колечко с изумрудом.
'I'll get you,' he suddenly said with malice. 'You'll remember me. - Ну, ладно, - вдруг злобно сказал он, -попомнишь ты у меня.
Tomorrow I'll make sure they cut your salary.' Завтра я тебе устрою сокращение штатов.
'Don't be afraid of him,' Bormenthal shouted after the girl. *I won't let him do you any harm.' He turned round and gave Sharikov such a look that he stumbled backwards and hit his head on the glass cabinet. - Не бойтесь его, - крикнул вслед Борменталь, - я ему не позволю ничего сделать. - Он повернулся и поглядел на Шарикова так, что тот попятился и стукнулся затылком о шкаф.
'What's her surname?' asked Bormenthal. 'Her surname!' he roared, suddenly terrible. - Как её фамилия? - спросил у него Борменталь. -Фамилия! - заревел он и вдруг стал дик и страшен.
'Basnetsova,' replied Sharikov, looking round for a way of escape. - Васнецова, - ответил Шариков, ища глазами, как бы улизнуть.
'Every day,' said Bormenthal, grasping the lapels of Sharikov's tunic, 'I shall personally make enquiries at the City Cleansing Department to make sure that you haven't been interfering with citizeness Basnetsova's salary. - Ежедневно, - взявшись за лацкан Шариковской куртки, выговорил Борменталь, - сам лично буду справляться в чистке - не сократили ли гражданку Васнецову.
And if I find out that you have... then I will shoot you down with my own hands. И если только вы... Узнаю, что сократили, я вас... Собственными руками здесь же пристрелю.
Take care, Sharikov - I mean what I say.' Берегитесь, Шариков, - говорю русским языком!
Transfixed, Sharikov stared at Bormenthal's nose. Шариков, не отрываясь, смотрел на Борменталевский нос.
'You're not the only one with a revolver...' muttered Poligraph quietly. Suddenly he dodged and spurted for the door. -У самих револьверы найдутся... - пробормотал Полиграф, но очень вяло и вдруг, изловчившись, брызнул в дверь.
'Take care!' Bormenthal's shout pursued him as he fled. - Берегитесь! - донёсся ему вдогонку Борменталевский крик.
That night and the following morning were as tense as the atmosphere before a thunderstorm. Ночь и половину следующего дня висела, как туча перед грозой, тишина.
Nobody spoke. Все молчали.
The next day Poligraph Poligraphovich went gloomily off to work by lorry, after waking up with an uneasy presentiment, while Professor Preobrazhensky saw a former patient, a tall, strapping man in uniform, at a quite abnormal hour. Но на следующий день, когда Полиграф Полиграфович, которого утром кольнуло скверное предчувствие, мрачный уехал на грузовике к месту службы, профессор Преображенский в совершенно неурочный час принял одного из своих прежних пациентов, толстого и рослого человека в военной форме.
The man insisted on a consultation and was admitted. Тот настойчиво добивался свидания и добился.
As he walked into the study he politely clicked his heels to the professor. Войдя в кабинет, он вежливо щёлкнул каблуками к профессору.
'Have your pains come back?' asked Philip Philipovich pursing his lips. 'Please sit down.' - У вас боли, голубчик, возобновились? - спросил осунувшийся Филипп Филиппович, - садитесь, пожалуйста.
'Thank you. - Мерси.
No, professor,' replied his visitor, putting down his cap on the edge of the desk. 'I'm very grateful to you... No... I've come, h'm, on another matter, Philip Philipovich... in view of the great respect I feel... I've come to... er, warn you. Нет, профессор, - ответил гость, ставя шлем на угол стола, я вам очень признателен... Гм... Я приехал к вам по другому делу, Филипп Филиппович... Питая большое уважение... Гм... Предупредить.
It's obviously nonsense, of course. Явная ерунда.
He's simply a scoundrel.' The patient searched in his briefcase and took out a piece of paper. 'It's a good thing I was told about this right away...' Просто он прохвост... - Пациент полез в портфель и вынул бумагу, - хорошо, что мне непосредственно доложили...
Philip Philipovich slipped a pince-nez over his spectacles and began to read. Филипп Филиппович оседлал нос пенсне поверх очков и принялся читать.
For a long time he mumbled half-aloud, his expression changing every moment. '...also threatening to murder the chairman of the house committee, comrade Shvonder, which shows that he must be keeping a firearm. Он долго бормотал про себя, меняясь в лице каждую секунду. "...А также угрожая убить председателя домкома товарища Швондера, из чего видно, что хранит огнестрельное оружие.
And he makes counter-revolutionary speeches, and even ordered his domestic worker, Zinaida Prokofievna Bunina, to burn Engels in the stove. He is an obvious Menshevik and so is his assistant Ivan Arnoldovich Bormenthal who is living secretly in his flat without being registered. И произносит контрреволюционные речи, даже Энгельса приказал своей социалприслужнице Зинаиде Прокофьевне Буниной спалить в печке, как явный меньшевик со своим ассистентом Борменталем Иваном Арнольдовичем, который тайно не прописанный проживает у него в квартире.
Signed: P. P. Sharikov Sub-Dept. Controller City Cleansing Dept. Подпись заведующего подотделом очистки П. П. Шарикова - удостоверяю.
Countersigned: Shvonder Chairman, House Committee. Pestrukhin Secretary, House Committee. Председатель домкома Швондер, секретарь Пеструхин".
'May I keep this?' asked Philip Philipovich, his face blotchy. 'Or perhaps you need it so that legal proceedings can be made?' - Вы позволите мне это оставить у себя? - спросил Филипп Филиппович, покрываясь пятнами, - или, виноват, может быть, это вам нужно, чтобы дать законный ход делу?
'Really, professor.' The patient was most offended and blew out his nostrils. 'You seem to regard us with contempt. - Извините, профессор, - очень обиделся пациент, и раздул ноздри, - вы действительно очень уж презрительно смотрите на нас.
I...' And he began to puff himself up like a turkeycock. Я... - И тут он стал надуваться, как индейский петух.
'Please forgive me, my dear fellow!' mumbled Philip Philipovich. 'I really didn't mean to offend you. - Ну, извините, извините, голубчик! - забормотал Филипп Филиппович, простите, я право, не хотел вас обидеть.
Please don't be angry. You can't believe what this creature has done to my nerves...' Голубчик, не сердитесь, меня он так задёргал...
'So I can imagine,' said the patient, quite mollified. 'But what a swine! - Я думаю, - совершенно отошёл пациент, - но какая всё-таки дрянь!
I'd be curious to have a look at him. Любопытно было бы взглянуть на него.
Moscow is full of stories about you...' В Москве прямо легенды какие-то про вас рассказывают...
Philip Philipovich could only gesture in despair. Филипп Филиппович только отчаянно махнул рукой.
It was then that the patient noticed how hunched the professor was looking and that he seemed to have recently grown much greyer. Тут пациент разглядел, что профессор сгорбился и даже как будто поседел за последнее время.
Nine * * *
The crime ripened, then fell like a stone, as usually happens. Преступление созрело и упало, как камень, как это обычно и бывает.
With an uncomfortable feeling round his heart Poligraph Poligraphovich returned that evening by lorry. С сосущим нехорошим сердцем вернулся в грузовике Полиграф Полиграфович.
Philip Philipovich's voice invited him into the consulting-room. Голос Филиппа Филипповича пригласил его в смотровую.
Surprised, Sharikov entered and looked first, vaguely frightened, at Bormenthal's steely face, then at Philip Philipovich. Удивлённый Шариков пришёл и с неясным страхом заглянул в дуло на лице Борменталя, а затем на Филиппа Филипповича.
A cloud of smoke surrounded the doctor's head and his left hand, trembling very slightly, held a cigarette and rested on the shiny handle of the obstetrical chair. Туча ходила вокруг ассистента и левая его рука с папироской чуть вздрагивала на блестящей ручке акушерского кресла.
With ominous calm Philip Philipovich said: Филипп Филиппович со спокойствием очень зловещим сказал:
'Go and collect your things at once - trousers, coat, everything you need - then get out of this flat!' - Сейчас заберите вещи: брюки, пальто, всё, что вам нужно, - и вон из квартиры!
'What is all this?' Sharikov was genuinely astonished. - Как это так? - искренне удивился Шариков.
'Get out of this flat - and today,' repeated Philip Philipovich, frowning down at his fingernails. - Вон из квартиры - сегодня, - монотонно повторил Филипп Филиппович, щурясь на свои ногти.
An evil spirit was at work inside Poligraph Poligraphovich. It was obvious that his end was in sight and his time nearly up, but he hurled himself towards the inevitable and barked in an angry staccato: Какой-то нечистый дух вселился в Полиграфа Полиграфовича; очевидно, гибель уже караулила его и срок стоял у него за плечами. Он сам бросился в объятия неизбежного и гавкнул злобно и отрывисто:
' Like hell I will! - Да что такое в самом деле!
You got to give me my rights. Что, я управы, что ли, не найду на вас?
I've a right to thirty-seven square feet and I'm staying right here.' Я на 16 аршинах здесь сижу и буду сидеть.
'Get out of this flat,' whispered Philip Philipovich in a strangled voice. - Убирайтесь из квартиры, - задушенно шепнул Филипп Филиппович.
It was Sharikov himself who invited his own death. Шариков сам пригласил свою смерть.
He raised his left hand, which stank most horribly of cats, and cocked a snook at Philip Philipovich. Он поднял левую руку и показал Филиппу Филипповичу обкусанный с нестерпимым кошачьим запахом - шиш.
Then with his right hand he drew a revolver on Bormenthal. А затем правой рукой по адресу опасного Борменталя из кармана вынул револьвер.
Bormenthal's cigarette fell like a shooting star. A few seconds later Philip Philipovich was hopping about on broken glass and running from the cabinet to the couch. Папироса Борменталя упала падучей звездой, а через несколько секунд прыгающий по битым стёклам Филипп Филиппович в ужасе метался от шкафа к кушетке.
On it, spreadeagled and croaking, lay a sub-department controller of the City Cleansing Department; Bormenthal the surgeon was sitting astride his chest and suffocating him with a small white pad. На ней распростёртый и хрипящий лежал заведующий подотделом очистки, а на груди у него помещался хирург Борменталь и душил его беленькой малой подушкой.
After some minutes Bormenthal, with a most unfamiliar look, walked out on to the landing and stuck a notice beside the doorbell: Через несколько минут доктор Борменталь с не своим лицом прошёл на передний ход и рядом с кнопкой звонка наклеил записку:
The Professor regrets that owing to indisposition he will be unable to hold consulting hours today. "Сегодня приёма по случаю болезни профессора -нет.
Please do not disturb the Professor by ringing the bell. Просят не беспокоить звонками".
With a gleaming penknife he then cut the bell-cable, inspected his scratched and bleeding face in the mirror and his lacerated, slightly trembling hands. Блестящим перочинным ножичком он перерезал провод звонка, в зеркале осмотрел поцарапанное в кровь своё лицо и изодранные, мелкой дрожью прыгающие руки.
Then he went into the kitchen and said to the anxious Zina and Darya Petrovna: Затем он появился в дверях кухни и насторожённым голосом Зине и Дарье Петровне сказал:
'The professor says you mustn't leave the fiat on any account.' - Профессор просит вас никуда не уходить из квартиры.
'No, we won't,' they replied timidly. - Хорошо, - робко ответили Зина и Дарья Петровна.
'Now I must lock the back door and keep the key,' said Bormenthal, sidling round the room and covering his face with his hand. 'It's only temporary, not because we don't trust you. - Позвольте мне запереть дверь на чёрный ход и забрать ключ, - заговорил Борменталь, прячась за дверь в стене и прикрывая ладонью лицо - это временно, не из недоверия к вам.
But if anybody came you might not be able to keep them out and we mustn't be disturbed. Но кто-нибудь придёт, а вы не выдержите и откроете, а нам нельзя мешать.
We're busy.' Мы заняты.
'All right,' replied the two women, turning pale. - Хорошо, - ответили женщины и сейчас же стали бледными.
Bormenthal locked the back door, locked the front door, locked the door from the corridor into the hall and his footsteps faded away into the consulting-room. Борменталь запер чёрный ход, запер парадный, запер дверь из коридора в переднюю и шаги его пропали у смотровой.
Silence filled the flat, flooding into every comer. Тишина покрыла квартиру, заползла во все углы.
Twilight crept in, dank and sinister and gloomy. Полезли сумерки, скверные, насторожённые, одним словом мрак.
Afterwards the neighbours across the courtyard said that every light burned that evening in the windows of Preobrazhensky's consulting-room and that they even saw the professor's white skullcap... It is hard to be sure. Правда, впоследствии соседи через двор говорили, что будто бы в окнах смотровой, выходящих во двор, в этот вечер горели у Преображенского все огни, и даже будто бы они видели белый колпак самого профессора... Проверить трудно.
When it was all over Zina did say, though, that when Bormenthal and the professor emerged from the consulting-room, there, by the study fireplace, Ivan Amoldovich had frightened her to death. Правда, и Зина, когда уже кончилось, болтала, что в кабинете у камина после того, как Борменталь и профессор вышли из смотровой, её до смерти напугал Иван Арнольдович.
It seems he was squatting down in front of the fire and burning one of the blue-bound notebooks which contained the medical notes on the professor's patients. Якобы он сидел в кабинете на корточках и жёг в камине собственноручно тетрадь в синей обложке из той пачки, в которой записывались истории болезни профессорских пациентов!
The doctor's face, apparently, was quite green and completely - yes, completely - scratched to pieces. Лицо будто бы у доктора было совершенно зелёное и всё, ну, всё... Вдребезги исцарапанное.
And that evening Philip Philipovich had been most peculiar. И Филипп Филиппович в тот вечер сам на себя не был похож.
And then there was another thing - but maybe that innocent girl from the flat in Prechistenka Street was talking rubbish... И ещё что... Впрочем, может быть, невинная девушка из пречистенской квартиры и врёт...
One thing, though, was certain: there was silence in the flat that evening - total, frightening silence. За одно можно поручиться: в квартире в этот вечер была полнейшая и ужаснейшая тишина.
Epilogue Глава 10 Эпилог
One night, exactly ten days to the day after the struggle in Professor Preobrazhensky's consulting-room in his flat on Obukhov Street, there was a sharp ring of the doorbell. Ночь в ночь через десять дней после сражения в смотровой в квартире профессора Преображенского, что в Обуховском переулке, ударил резкий звонок.
' Criminal police. - Уголовная милиция и следователь.
Open up, please.' Благоволите открыть.
Footsteps approached, people knocked and entered until a considerable crowd filled the brightly-lit waiting-room with its newly-glazed cabinet. Забегали шаги, застучали, стали входить, и в сверкающей от огней приёмной с заново застеклёнными шкафами оказалось масса народу.
There were two in police uniform, one in a black overcoat and carrying a brief-case; there was chairman Shvonder, pale and gloating, and the youth who had turned out to be a woman; there was Fyodor the porter, Zina, Darya Petrovna and Bormenthal, half dressed and embarrassed as he tried to cover up his tieless neck. Двое в милицейской форме, один в чёрном пальто, с портфелем, злорадный и бледный председатель Швондер, юноша-женщина, швейцар Фёдор, Зина, Дарья Петровна и полуодетый Борменталь, стыдливо прикрывающий горло без галстука.
The door from the study opened to admit Philip Philipovich. Дверь из кабинета пропустила Филиппа Филипповича.
He appeared in his familiar blue dressing gown and everybody could tell at once that over the past week Philip Philipovich had begun to look very much better. Он вышел в известном всем лазоревом халате и тут же все могли убедиться сразу, что Филипп Филиппович очень поправился в последнюю неделю.
The old Philip Philipovich, masterful, energetic and dignified, now faced his nocturnal visitors and apologised for appearing in his dressing gown. Прежний властный и энергичный Филипп Филиппович, полный достоинства, предстал перед ночными гостями и извинился, что он в халате.
'It doesn't matter, professor,' said the man in civilian clothes, in great embarrassment. He faltered and then said: 'I'm sorry to say we have a warrant to search your flat and' -the men stared uneasily at Philip Philipovich's moustaches and ended: 'to arrest you, depending on the results of our search.' - Не стесняйтесь, профессор, - очень смущённо отозвался человек в штатском, затем он замялся и заговорил. - Очень неприятно. У нас есть ордер на обыск в вашей квартире и, - человек покосился на усы Филиппа Филипповича и докончил, - и арест, в зависимости от результата.
Philip Philipovich frowned and asked: Филипп Филиппович прищурился и спросил:
'What, may I ask, is the charge, and who is being charged?' -А по какому обвинению, смею спросить, и кого?
The man scratched his cheek and began reading from a piece of paper from his briefcase. Человек почесал щеку и стал вычитывать по бумажке из портфеля.
'Preobrazhensky, Bormenthal, Zinaida Bunina and Darya Ivanova are charged with the murder of Poligraph Poligraph-ovich Sharikov, sub-department controller. City of Moscow Cleansing Department.' - По обвинению Преображенского, Борменталя, Зинаиды Буниной и Дарьи Ивановой в убийстве заведующего подотделом очистки МКХ Полиграфа Полиграфовича Шарикова.
The end of his speech was drowned by Zina's sobs. Рыдания Зины покрыли конец его слов.
There was general movement. Произошло движение.
'I don't understand,' replied Philip Philipovich with a regal shrug. 'Who is this Sharikov? - Ничего я не понимаю, - ответил Филипп Филиппович, королевски вздёргивая плечи, -какого такого Шарикова?
Oh, of course, you mean my dog... the one I operated on?' Ах, виноват, этого моего пса... Которого я оперировал?
'I'm sorry, professor, not a dog. This happened when he was a man. - Простите, профессор, не пса, а когда он уже был человеком.
That's the trouble.' Вот в чём дело.
'Because he talked?' asked Philip Philipovich. 'That doesn't mean he was a man. - То-есть он говорил? - спросил Филипп Филиппович, - это ещё не значит быть человеком.
Anyhow, it's irrelevant. Впрочем, это не важно.
Sharik is alive at this moment and no one has killed him.' Шарик и сейчас существует, и никто его решительно не убивал.
'Really, professor?' said the man in black, deeply astonished and raised his eyebrows. 'In that case you must produce him. - Профессор, - очень удивлённо заговорил чёрный человек и поднял брови, - тогда его придётся предъявить.
It's ten days now since he disappeared and the evidence, if you'll forgive my saying so, is most disquieting.' Десятый день, как пропал, а данные, извините меня, очень нехорошие.
'Doctor Bormenthal, will you please produce Sharik for the detective,' ordered Philip Philipovich, pocketing the charge-sheet. - Доктор Борменталь, благоволите предъявить Шарика следователю, - приказал Филипп Филиппович, овладевая ордером.
Bormenthal went out, smiling enigmatically. Доктор Борменталь, криво улыбнувшись, вышел.
As he returned he gave a whistle and from the door into the study appeared a dog of the most extraordinary appearance. Когда он вернулся и посвистал, за ним из двери кабинета выскочил пёс странного качества.
In patches he was bald, while in other patches his coat had grown. He entered like a trained circus dog walking on his hind legs, then dropped on to all fours and looked round. Пятнами он был лыс, пятнами на нём отрастала шерсть вышел он, как учёный циркач, на задних лапах, потом опустился на все четыре и осмотрелся.
The waiting-room froze into a sepulchral silence as tangible as jelly. Гробовое молчание застыло в приёмной, как желе.
The nightmarishlooking dog with the crimson scar on the forehead stood up again on his hind legs, grinned and sat down in an armchair. Кошмарного вида пёс с багровым шрамом на лбу вновь поднялся на задние лапы и, улыбнувшись, сел в кресло.
The second policeman suddenly crossed himself with a sweeping gesture and in stepping back knocked Zina's legs from under her. Второй милиционер вдруг перекрестился размашистым крестом и, отступив, сразу отдавил Зине обе ноги.
The man in black, his mouth still wide open, said: Человек в чёрном, не закрывая рта, выговорил такое:
'What's been going on?... He worked in the City Cleansing Department...' - Как же, позвольте?.. Он служил в очистке...
'I didn't send him there,' answered Philip Philipovich. 'He was recommended for the job by Mr Shvonder, if I'm not mistaken.' - Я его туда не назначал, - ответил Филипп Филиппович, - ему господин Швондер дал рекомендацию, если я не ошибаюсь.
'I don't get it,' said the man in black, obviously confused, and turned to the first policeman. 'Is that him?' - Я ничего не понимаю, - растерянно сказал чёрный и обратился к первому милиционеру. -Это он?
'Yes,' whispered the policeman, 'it's him all right.' - Он, - беззвучно ответил милицейский. -Форменно он.
'That's him,' came Fyodor's voice, 'except the little devil's got a bit fatter.' - Он самый, - послышался голос Фёдора, - только, сволочь, опять оброс.
'But he talked...' the man in black giggled nervously. - Он же говорил... Кхе... Кхе...
'And he still talks, though less and less, so if you want to hear him talk now's the time, before he stops altogether'. - И сейчас ещё говорит, но только всё меньше и меньше, так что пользуйтесь случаем, а то он скоро совсем умолкнет.
'But why?' asked the man in black quietly. - Но почему же? - тихо осведомился чёрный человек.
Philip Philipovich shrugged his shoulders. Филипп Филиппович пожал плечами.
'Science has not yet found the means of turning animals into people. - Наука ещё не знает способов обращать зверей в людей.
I tried, but unsuccessfully, as you can see. Вот я попробовал да только неудачно, как видите.
He talked and then he began to revert back to his primitive state. Поговорил и начал обращаться в первобытное состояние.
Atavism.' Атавизм.
'Don't swear at me,' the dog suddenly barked from his chair and stood up. - Неприличными словами не выражаться, - вдруг гаркнул пёс с кресла и встал.
The man in black turned instantly pale, dropped his briefcase and began to fall sideways. A policeman caught him on one side and Fyodor supported him from behind. Чёрный человек внезапно побледнел, уронил портфель и стал падать на бок милицейский подхватил его сбоку, а Фёдор сзади.
There was a sudden turmoil, clearly pierced by three sentences: Произошла суматоха и в ней отчётливей всего были слышны три фразы:
Philip Philipovich: Филипп Филипповича:
' Give him valerian. - Валерьянки.
He's fainted.' Это обморок.
Doctor Bormenthal: Доктора Борменталя:
'I shall personally throw Shvonder downstairs if he ever appears in Professor Preobrazhensky's flat again.' - Швондера я собственноручно сброшу с лестницы, если он ещё раз появится в квартире профессора Преображенского.
And Shvonder said: И Швондера:
'Please enter that remark in the report.' - Прошу занести эти слова в протокол. * * *
The grey accordion-shaped radiators hissed gently. Серые гармонии труб играли.
The blinds shut out the thick Prechistenka Street night sky with its lone star. Шторы скрыли густую пречистенскую ночь с её одинокой звездою.
The great, the powerful benefactor of dogs sat in his chair while Sharik lay stretched out on the carpet beside the leather couch. Высшее существо, важный пёсий благотворитель сидел в кресле, а пёс Шарик, привалившись, лежал на ковре у кожаного дивана.
In the mornings the March fog made the dog's head ache, especially around the circular scar on his skull, but by evening the warmth banished the pain. От мартовского тумана пёс по утрам страдал головными болями, которые мучили его кольцом по головному шву. Но от тепла к вечеру они проходили.
Now it was easing all the time and warm, comfortable thoughts flowed through the dog's mind. И сейчас легчало, легчало, и мысли в голове у пса текли складные и тёплые.
I've been very, very lucky, he thought sleepily. Incredibly lucky. "Так свезло мне, так свезло, - думал он, задрёмывая, - просто неописуемо свезло.
I'm really settled in this flat. Утвердился я в этой квартире.
Though I'm not so sure now about my pedigree. Окончательно уверен я, что в моём происхождении нечисто.
Not a drop of labrador blood. Тут не без водолаза.
She was just a tart, my old grandmother. God rest her soul. Потаскуха была моя бабушка, царство ей небесное, старушке.
Certainly they cut my head around a bit, but who cares. Правда, голову всю исполосовали зачем-то, но это до свадьбы заживёт.
None of my business, really. Нам на это нечего смотреть". * * *
From the distance came a tinkle of glass. В отделении глухо позвякивали склянки.
Bormenthal was tidying the shelves of the cabinet in the consulting-room. Тяпнутый убирал в шкафах смотровой.
The grey-haired magician sat and hummed: '"... to the banks of the sacred Nile...'" Седой же волшебник сидел и напевал: - "К берегам священным Нила..."
That evening the dog saw terrible things. Пёс видел страшные дела.
He saw the great roan plunge his slippery, rubbergloved hands into a jar to fish out a brain; then relentlessly, persistently the great man pursued his search. Slicing, examining, he frowned and sang: Руки в скользких перчатках важный человек погружал в сосуд, доставал мозги, - упорный человек, настойчивый, всё чего-то добивался, резал, рассматривал, щурился и пел:
"'To the banks of the sacred Nile...'" - "К берегам священным Нила..."