Дьяволиада - русский и английский параллельные тексты (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Mikhail Bulgakov Михаил Булгаков.
Diaboliad Дьяволиада
The Tale of the Twins Who Finished off the Chief Clerk Повесть о том, как близнецы погубили делопроизводителя
1. THE EVENT ON THE TWENTIETH 1. Происшествие 20-го числа
At a time when everyone else was hopping from one job to the next, Comrade Korotkov was firmly ensconced at MACBAMM (the Main Central Base for Matchstick Materials) in the permanent post of Chief Clerk, which he had now held for no less than eleven months. В то время, как все люди скакали с одной службы на другую, товарищ Коротков прочно служил в Главцентрбазспимате (Главная Центральная База Спичечных Материалов) на штатной должности делопроизводителя и прослужил в ней целых 11 месяцев.
Happy in his MACBAMM haven, the quiet and sensitive fair-haired Korotkov had banished from his mind completely the idea that fortunes can change, replacing it by the conviction that he, Korotkov, would go on working at the Base as long as there was life on earth. Пригревшись в Спимате, нежный, тихий блондин Коротков совершенно вытравил у себя в душе мысль, что существуют на свете так называемые превратности судьбы, и привил взамен нее уверенность, что он - Коротков - будет служить в базе до окончания жизни на земном шаре.
But, alas, this was not to be... On 20 September, 1921 the MACBAMM cashier donned his revolting fur cap with the big ear flaps, put a striped cheque in his briefcase and drove off. Но, увы, вышло совсем не так... 20 сентября 1921 года кассир Спимата накрылся своей противной ушастой шапкой, уложил в портфель полосатую ассигновку и уехал.
That was at 11.00 a. m. At 4.30 p. m. the cashier returned, drenched to the skin. Это было в 11 часов пополуночи. Вернулся же кассир в 4 1/2 часа пополудни, совершенно мокрый.
He came in, shook the water off his cap, placed the cap on the desk and the briefcase on top of it, and said: Приехав, он стряхнул с шапки воду, положил шапку на стол, а на шапку - портфель и сказал:
"Don't all rush, ladies and gents." - Не напирайте, господа.
Then he rummaged about in the desk, left the room and came back a quarter of an hour later carrying a large dead chicken with its neck wrung. Потом пошарил зачем-то в столе, вышел из комнаты и вернулся через четверть часа с большой мертвой курицей со свернутой шеей.
Placing the chicken on the briefcase and his right hand on the chicken, he announced: Курицу он положил на портфель, на курицу -свою правую руку и молвил:
"There's no cash." - Денег не будет.
"Tomorrow?" the women shouted in chorus. - Завтра? - хором закричали женщины.
"No," the cashier shook his head. "Not tomorrow either, or the day after. - Нет, - кассир замотал головой, - и завтра не будет, и послезавтра.
Keep calm, ladies and gents, or you'll knock the desk over, comrades." Не налезайте, господа, а то вы мне, товарищи, стол опрокинете.
"What?" yelled everyone, the naive Korotkov included. - Как? - вскричали все, и в том числе наивный Коротков.
"Citizens!" the cashier cried tearfully, elbowing Korotkov out of the way. "I beg you!" -Граждане! - плачущим голосом запел кассир и локтем отмахнулся от Короткова. - Я же прошу!
"But there must be!" everybody shouted, that comic Korotkov loudest of all. - Да как же? - кричали все и громче всех этот комик Коротков.
"Alright, look at this," the cashier muttered hoarsely, pulling the cheque out of his pocket and showing it to Korotkov. - Ну, пожалуйста, - сипло пробормотал кассир и, вытащив из портфеля ассигновку, показал ее Короткову.
Above the spot where the cashier dug his grimy nail in were some words scrawled in red ink. Над тем местом, куда тыкал грязный ноготь кассира, наискось было написано красными чернилами:
"Pay cash. "Выдать.
Senat, p. p. Comrade Subbotnikov." за т.Субботникова - Сенат".
Further down were some more words in purple ink. Ниже фиолетовыми чернилами было написано:
"No cash left. "Денег нет.
Smirnov, p. p. Comrade Ivanov." За т.Иванова - Смирнов".
"What?" shouted Korotkov on his own, while the others, puffing and panting, descended upon the cashier. - Как? - крикнул один Коротков, а остальные, пыхтя, навалились на кассира.
"Oh, my goodness!" the latter howled wretchedly. "Why blame me? -Ах ты, Господи! - растерянно заныл тот. - При чем я тут?
Oh, my godfathers!" Боже ты мой!
Stuffing the cheque hurriedly into his briefcase, he pulled on his cap, thrust the briefcase under his arm, brandished the chicken, shouting, Торопливо засунув ассигновку в портфель, он накрылся шапкой, портфель сунул под мышку, взмахнул курицей, крикнул:
"Stand aside!" and, breaching his way through the human wall, disappeared through the door. "Пропустите, пожалуйста!" - и, проломив брешь в живой стене, исчез в дверях.
The squealing white-faced registrar tottered after him on her high heels. The left heel snapped off by the door, and the registrar staggered, lifted her foot and took the shoe off. За ним с писком побежала бледная регистраторша на высоких заостренных каблуках, левый каблук у самых дверей с хрустом отвалился, регистраторша качнулась, подняла ногу и сняла туфлю.
And there she stood in the room, one foot shoeless, with the rest of them, Korotkov included. И в комнате осталась она, - босая на одну ногу, и все остальные, в том числе и Коротков.
II PRODUCTION PRODUCE 2. Продукты производства
Three days after the event described, the door of the office where Comrade Korotkov was working opened slightly, and a woman's head said spitefully: Через три дня после описанного события дверь отдельной комнаты, где занимался товарищ Коротков, приоткрылась, и женская заплаканная голова злобно сказала:
"Go and get your pay, Comrade Korotkov." - Товарищ Коротков, идите жалованье получать.
"What?" Korotkov exclaimed delightedly and, whistling the overture to Carmen, trotted along to a room with a notice saying "Cashier". - Как? - радостно воскликнул Коротков и, насвистывая увертюру из "Кармен", побежал в комнату с надписью: "касса".
By the cashier's desk he stopped open-mouthed. У кассирского стола он остановился и широко открыл рот.
Two thick piles of yellow packets rose up to the ceiling. Две толстых колонны, состоящие из желтых пачек, возвышались до самого потолка.
To avoid answering questions, the agitated and perspiring cashier had pinned up the cheque, which now bore yet another scrawl, this time in green ink. Чтобы не отвечать ни на какие вопросы, потный и взволнованный кассир кнопкой пришпилил к стене ассигновку, на которой теперь имелась третья надпись зелеными чернилами:
"Pay in production produce. "Выдать продуктами производства.
"Preobrazhensky, p. p. Comrade Bogoyavlensky." За т.Богоявленского - Преображенский.
"I agree - Kshesinsky." И я полагаю - Кшесинский".
Korotkov left the cashier's office with a broad, stupid grin on his face. Коротков вышел от кассира, широко и глупо улыбаясь.
He was carrying four large yellow packets and five small green ones in his hands, plus thirteen blue boxes of matches in his pockets. В руках у него было 4 больших желтых пачки, 5 маленьких зеленых, а в карманах 13 синих коробок спичек.
Back in his room, listening to the hubbub of amazed voices in the General Office, he wrapped up the matches in two large sheets from that morning's newspaper and slipped out without a word to anyone. У себя в комнате, прислушиваясь к гулу изумленных голосов в канцелярии, он упаковал спички в два огромных листа сегодняшней газеты и, не сказавшись никому, отбыл со службы домой.
By the main entrance he was nearly run over by a car in which someone had just arrived, exactly who Korotkov could not see. У подъезда Спимата он чуть не попал под автомобиль, в котором кто-то подъехал, но кто именно, Коротков не разглядел.
Back home he unwrapped the matches on the table and stood back to admire them. Прибыв домой, он выложил спички на стол и, отойдя, полюбовался на них.
The stupid grin did not leave his face. Глупая улыбка не сходила с его лица.
After that Korotkov ruffled up his hair and said to himself: Затем Коротков взъерошил белокурые волосы и сказал самому себе:
"Come on, it's no good moping about all day. - Ну-с, унывать тут долго нечего.
We must try to sell them." Постараемся их продать.
He knocked on the door of his neighbour, Alexandra Fyodorovna, who worked at the Provincial Wine Depot. Он постучался, к соседке своей, Александре Федоровне, служащей в Губвинскладе.
"Come in," said a hollow voice. - Войдите, - глухо отозвалось в комнате.
Korotkov went in and stared in amazement. Коротков вошел и изумился.
Alexandra Fyodorovna, also back early from work, was squatting on the floor in her coat and hat. Преждевременно вернувшаяся со службы Александра Федоровна в пальто и шапочке сидела на корточках на полу.
In front of her stretched a long line of bottles containing a deep red liquid, stoppered with little balls of newspaper. Перед нею стоял строй бутылок с пробками из газетной бумаги, наполненных жидкостью густого красного цвета.
Alexandra Fyodorovna's face was smudged with tears. Лицо у Александры Федоровны было заплакано.
"Forty-six," she said, turning to Korotkov. - 46, - сказала она и повернулась к Короткову.
"Good afternoon, Alexandra Fyodorovna. Is that ink?" asked the astonished Korotkov. -Это чернила?.. Здравствуйте, Александра Федоровна, - вымолвил пораженный Коротков.
"Communion wine," his neighbour replied, with a sob. - Церковное вино, - всхлипнув, ответила соседка.
"You've got some too?" Korotkov gasped. - Как, и вам? - ахнул Коротков.
"Have you been given communion wine as well then?" Alexandra Fyodorovna asked in amazement. - И вам церковное? - изумилась Александра Федоровна.
"No, we got matches," Korotkov replied weakly, twisting a button on his jacket. - Нам - спички, - угасшим голосом ответил Коротков и закрутил пуговицу на пиджаке.
"But they don't light!" exclaimed Alexandra Fyodorovna, getting up and brushing her skirt. - Да ведь они же не горят! - вскричала Александра Федоровна, поднимаясь и отряхивая юбку.
"What do you mean, they don't light?" Korotkov exclaimed in alarm and hurried off to his room. - Как это так, не горят? - испугался Коротков и бросился к себе в комнату.
There, without wasting a moment, he snatched up a box, tore it open and struck a match. Там, не теряя ни минуты, он схватил коробку, с треском распечатал ее и чиркнул спичкой.
It hissed and flared up with a green flame, broke in two and went out. Она с шипеньем вспыхнула зеленоватым огнем, переломилась и погасла.
Choking from the acrid smell of sulphur, Korotkov coughed painfully and struck a second one. Коротков, задохнувшись от едкого серного запаха, болезненно закашлялся и зажег вторую.
This one exploded, emitting two fiery sparks. Та выстрелила, и два огня брызнули от нее.
The first spark landed on the window-pane, and the second in Comrade Korotkov's left eye. Первый попал в оконное стекло, а второй - в левый глаз товарища Короткова.
"Ouch!" cried Korotkov, dropping the box. - А-ах! - крикнул Коротков и выронил коробку.
For a few moments he clattered about like a spirited stallion clasping his hand to his eye. Несколько мгновений он перебирал ногами, как горячая лошадь, и зажимал глаз ладонью.
Then he looked with trepidation into his shaving mirror, convinced that he had lost the eye. Затем с ужасом заглянул в бритвенное зеркальце, уверенный, что лишился глаза.
But it was still there. Но глаз оказался на месте.
A bit red, though, and tearful. Правда, он был красен и источал слезы.
"Oh, my goodness!" Korotkov said agitatedly. He took an American first-aid packet out of the chest of drawers, opened it and bandaged the left half of his head, until he looked like someone wounded in battle. - Ах, Боже мой! - расстроился Коротков, немедленно достал из комода американский индивидуальный пакет, вскрыл его, обвязал левую половину головы и стал похож на раненного в бою.
Korotkov did not turn the light out all night and lay in bed striking matches. Всю ночь Коротков не гасил огня и лежал, чиркая спичками.
He got through three boxes, out of which he managed to light sixty-three matches. Вычиркал он таким образом три коробки, причем ему удалось зажечь 63 спички.
"The silly woman's wrong," muttered Korotkov. "They're fine matches." - Врет, дура, - ворчал Коротков, - прекрасные спички.
By morning the room reeked suffocatingly of sulphur. Под утро комната наполнилась удушливым серным запахом.
At daybreak Korotkov fell asleep and had a weird, frightening dream. In front of him in a green meadow was an enormous live billiard ball on legs. На рассвете Коротков уснул и увидал дурацкий, страшный сон: будто бы на зеленом лугу очутился перед ним огромный, живой биллиардный шар на ножках.
It was so loathsome that Korotkov cried out and wokeup. Это было так скверно, что Коротков закричал и проснулся.
For a few seconds Korotkov thought he saw the ball there in the dim misty light, by his bed, smelling strongly of sulphur. В мутной мгле еще секунд пять ему мерещилось, что шар тут, возле постели, и очень сильно пахнет серой.
But then it vanished. Korotkov turned over and fell fast asleep. Но потом все это пропало; поворочавшись, Коротков заснул и уже не просыпался.
III ENTER THE BALD MAN 3. Лысый появился
Next morning Korotkov moved aside the bandage and saw that his eye had almost recovered. На следующее утро Коротков, сдвинув повязку, убедился, что глаз его почти выздоровел.
Nevertheless, an excessively cautious Korotkov decided not to take the bandage off for the time being. Тем не менее повязку излишне осторожный Коротков решил пока не снимать.
Arriving at work extremely late, a crafty Korotkov went straight to his office, so as not to give rise to any false speculation among the lower ranks, and found on his desk a memo from the head of the Supplies Sub-Section to the head of the Base asking whether the typists were to receive any special clothing. Явившись на службу с крупным опозданием, хитрый Коротков, чтобы не возбуждать кривотолков среди низших служащих, прямо прошел к себе в комнату и на столе нашел бумагу, в коей заведующий подотделом укомплектования запрашивал заведующего базой, - будет ли выдано машинисткам обмундирование.
After reading the memo with his right eye, Korotkov picked it up and set off down the corridor to the office of the Base head, Comrade Chekushin. Прочитав бумагу правым глазом, Коротков взял ее и отправился по коридору к кабинету заведующего базой т.Чекушина.
Right outside the door of the office Korotkov collided with a most peculiar-looking stranger. И вот у самых дверей в кабинет Коротков столкнулся с неизвестным, поразившим его своим видом.
The stranger was so short that he only came up to the tall Korotkov's waist. Этот неизвестный был настолько маленького роста, что достигал высокому Короткову только до талии.
This lack of height was compensated for by the extraordinary breadth of the stranger's shoulders. Недостаток роста искупался чрезвычайной шириной плеч неизвестного.
The squarish torso sat on bandy legs, of which the left one limped. Квадратное туловище сидело на искривленных ногах, причем левая была хромая.
But the most remarkable thing was the head. Но примечательнее всего была голова.
It was like a huge model of an egg placed horizontally on the neck with the pointed end facing you. Она представляла собою точную гигантскую модель яйца, насаженного на шею горизонтально и острым концом вперед.
It was also bald, like an egg, and so shiny that electric light bulbs shone all the time on the crown. Лысой она была тоже как яйцо и настолько блестящей, что на темени у неизвестного, не угасая, горели электрические лампочки.
The small face was shaven blue, and the green eyes, small as pin-heads, sat in deep sockets. Крохотное лицо неизвестного было выбрито до синевы, и зеленые маленькие, как булавочные головки, глаза сидели в глубоких впадинах.
The stranger's body was enveloped in an unbuttoned army jacket made from a grey blanket, with an embroidered Ukrainian shirt peeping out. The legs were clad in trousers of the same material and the feet in shortish boots with slits like those worn by hussars in the reign of Alexander I. Тело неизвестного было облечено в расстегнутый, сшитый из серого одеяла френч, из-под которого выглядывала малороссийская вышитая рубашка, ноги в штанах из такого же материала и низеньких с вырезом сапожках гусара времен Александра I.
"Funny-looking chap," thought Korotkov, making for the door of Chekushin's office and trying to get past the bald man. "Т-типик", - подумал Коротков и устремился к двери Чекушина, стараясь миновать лысого.
But suddenly and quite unexpectedly the latter blocked his way. Но тот совершенно неожиданно загородил Короткову дорогу.
"What do you want?" the bald man asked Korotkov in a voice that made the sensitive Chief Clerk shudder. - Что вам надо? - спросил лысый Короткова таким голосом, что нервный делопроизводитель вздрогнул.
It was like the voice of a copper pan and had a timbre that sent prickles down the spine of all who heard it. Этот голос был совершенно похож на голос медного таза и отличался таким тембром, что у каждого, кто его слышал, при каждом слове происходило вдоль позвоночника ощущение шершавой проволоки.
What's more, the stranger's words seemed to smell of matches. Кроме того, Короткову показалось, что слова неизвестного пахнут спичками.
In spite of all this, a short-sighted Korotkov did something one should never do under any circumstances - he took offence. Несмотря на все это, недальновидный Коротков сделал то, чего делать ни в коем случае не следовало, - обиделся.
"Ahem. This is very odd. -Гм... довольно странно.
Here am I trying to deliver a memo. Would you mind telling me who you are..." Я иду с бумагой... А позвольте узнать, кто вы так...
"Can't you see what's written on the door?" - А вы видите, что на двери написано?
Korotkov looked at the door and saw the familiar notice: Коротков посмотрел на дверь и увидал давно знакомую надпись:
"Admittance by notification only." Без доклада не входить
"Well, this is my notification," Korotkov joked weakly, pointing at the memo. - Я и иду с докладом, - сглупил Коротков, указывая на свою бумагу.
The bald square man suddenly got angry. Лысый квадратный неожиданно рассердился.
His little eyes flashed with yellowish sparks. Глазки его вспыхнули желтоватыми искорками.
"You, Comrade," he said, deafening Korotkov with his clatter-pan sounds, "are so immature that you do not understand the meaning of a simple office notice. - Вы, товарищ, - сказал он, оглушая Короткова кастрюльными звуками, - настолько неразвиты, что не понимаете значения самых простых служебных надписей.
I'm most surprised that you have stayed here so long. Я положительно удивляюсь, как вы служили до сих пор.
And in general there are lots of funny things going on here. Take all those bandaged eyes, for example. Вообще тут у вас много интересного, например, эти подбитые глаза на каждом шагу.
Never mind, we'll put all that in order. ("He-elp!" Korotkov groaned to himself.) Give me that!" Ну, ничего, это мы все приведем в порядок. ("А-ах!" - ахнул про себя Коротков.) Дайте сюда!
With these words the stranger snatched the memo out of Korotkov's hands, read it through, pulled a chewed indelible pencil out of his trouser pocket, put the memo on the wall and scribbled a few words on it. И с последними словами неизвестный вырвал из рук Короткова бумагу, мгновенно прочел ее, вытащил из кармана штанов обгрызенный химический карандаш, приложил бумагу к стене и косо написал несколько слов.
"There you are!" he barked, thrusting the memo at Korotkov so hard that he almost put out his other eye. - Ступайте! - рявкнул он и ткнул бумагу Короткову так, что чуть не выколол ему и последний глаз.
The office door howled and swallowed up the stranger, while Korotkov stood there dumbfounded. Chekushin's office was empty. Дверь в кабинет взвыла и проглотила неизвестного, а Коротков остался в оцепенении, -в кабинете Чекушина не было.
A few seconds later the disconcerted Korotkov came to when he collided with Lidochka de Runi, Comrade Chekushin's private secretary. Пришел в себя сконфуженный Коротков через полминуты, когда вплотную налетел на Лидочку де Руни, личную секретаршу т.Чекушина.
"Oh, dear!" sighed Comrade Korotkov. - А-ах! - ахнул т.Коротков.
One of Lidochka's eyes was covered with a bandage just like his, except that the ends were tied in a coquettish bow. Глаз у Лидочки был закутан точно таким же индивидуальным материалом с той разницей, что концы бинта были завязаны кокетливым бантом.
"What's the matter with your eye?" - Что это у вас?
"Matches!" Lidochka replied angrily. "Wretched things." - Спички! - раздраженно ответила Лидочка. -Проклятые.
"Who's that in there?" the devastated Korotkov asked in a whisper. - Кто там такой? - шепотом спросил убитый Коротков.
"Don't you know?" Lidochka whispered back. "The new boss." - Разве вы не знаете? - зашептала Лидочка, -новый.
"What?" Korotkov squealed. "Where's Chekushin?" - Как? - пискнул Коротков, - а Чекушин?
"Got the sack yesterday," Lidochka said angrily, and added, pointing a finger in the direction of the office: "He's a real old buffer. - Выгнали вчера, - злобно сказала Лидочка и прибавила, ткнув пальчиком по направлению кабинета: - Ну и гу-усь.
A right terror. Вот это фрукт.
Never seen anyone so revolting in all my life. Такого противного я в жизнь свою не видала.
Shouts the place down. Орет!
'You'll get the sack! Уволить!..
Bald pants!" she added so unexpectedly that Korotkov goggled at her. Подштанники лысые! - добавила она неожиданно, так что Коротков выпучил на нее глаз.
"What's his na..." Before Korotkov had time to finish his question, a terrible voice boomed "Messenger!" from the office. -Как фа... Коротков не успел спросить. За дверью кабинета грянул страшный голос: "Курьера!"
The Chief Clerk and the secretary fled in opposite directions. Делопроизводитель и секретарша мгновенно разлетелись в разные стороны.
Diving into his office, Korotkov sat down at his desk and delivered the following speech to himself: Прилетев в свою комнату, Коротков сел за стол и произнес сам себе такую речь:
"Watch out, Korotkov, old boy. You've landed in a bit of a mess. - Ай, яй, яй... Ну, Коротков, ты влопался.
We'll have to put things right. Нужно это дельце исправлять...
' Immature' indeed. Cheeky devil! "Неразвиты"... Хм... Нахал... Ладно!
You'll see how immature Korotkov is!" Вот ты увидишь, как это так Коротков неразвит.
With his one good eye the Chief Clerk read the bald man's missive. И одним глазом делопроизводитель прочел писание лысого.
Scrawled across the paper were the words: На бумаге стояли кривые слова:
"All typists and women staff in general will be issued in good time with military uniform longjohns." "Всем машинисткам и женщинам вообще своевременно будут выданы солдатские кальсоны".
"Oo, that'll be the day!" Korotkov exclaimed with delight, shuddering voluptuously at the thought of Lidochka wearing longjohns. - Вот это здорово! - восхищенно воскликнул Коротков и сладострастно дрогнул, представив себе Лидочку в солдатских кальсонах.
Without further ado, he took a clean sheet of paper and composed the following. Он немедля вытащил чистый лист бумаги и в три минуты сочинил:
"Telephonogram. "Телефонограмма.
"To the head of Supplies Sub-Section stop. Заведующему подотделом укомплектования точка.
In reply to your memorandum No. 0.15015 (b) of the 19th comma MACBAMM hereby informs you that all typists and women staff in general will be issued in good time with soldiers' uniform longjohns stop Base head signed Chief Clerk dash Varfolomei Korotkov stop." В ответ на отношение ваше за №0,15015 (6) от 19-го числа, запятая Главспимат сообщает запятая, что всем машинисткам и вообще женщинам своевременно будут выданы солдатские кальсоны точка Заведывающий тире подпись Делопроизводитель тире Варфоломей Коротков точка".
He buzzed for the messenger Panteleimon and told him: Он позвонил и явившемуся курьеру Пантелеймону сказал:
"Take this to the boss for signature." - Заведующему на подпись.
Panteleimon ruminated for a moment, took the paper and went out. Пантелеймон подсевал губами, взял бумагу и вышел.
For the next four hours Korotkov listened hard, without leaving his room, so that if the new boss decided to take a look round he would be sure to find him with his nose to the grindstone. Четыре часа после этого Коротков прислушивался, не выходя из своей комнаты, в том расчете, чтобы новый заведывающий, если вздумает обходить помещение, непременно застал его погруженным в работу.
But not a sound came from the terrible office. Но никаких звуков из страшного кабинета не доносилось.
Only once did he hear in the distance an iron voice which seemed to be threatening to give someone the sack, but precisely whom Korotkov could not make out, although he put his ear to the keyhole. Раз только долетел смутный чугунный голос, как будто угрожающий кого-то уволить, но кого именно, Коротков не расслышал, хоть и припадал ухом к замочной скважине.
At 3.30 p. m. Panteleimon's voice was heard from the General Office. В 3 1/2 часа пополудни за стеной канцелярии раздался голос Пантелеймона:
"He's gone off in the car." - Уехали на машине.
The General Office immediately came to life and slipped off home. Канцелярия тотчас зашумела и разбежалась.
The last to leave, all on his own, was Comrade Korotkov. Позже всех в одиночестве отбыл домой т.Коротков.
IV PARAGRAPH ONE - KOROTKOV GETS THE SACK 4. Параграф первый - Коротков вылетел
Next morning Korotkov found to his delight that his eye no longer needed to be bandaged, so he took the bandage off with relief and immediately looked more handsome and different. На следующее утро Коротков с радостью убедился, что глаз его больше не нуждается в лечении повязкой, поэтому он с облегчением сбросил бинт и сразу похорошел и изменился.
Gulping down some tea, he put out the primus-stove and hurried off to work, trying not to be late, and arrived fifty minutes late because instead of taking the number six route, the tram followed the number seven to some remote streets with small wooden houses and broke down there. Напившись чаю на скорую руку, Коротков потушил примус и побежал на службу, стараясь не опоздать, и опоздал на 50 минут из-за того, что трамвай вместо шестого маршрута пошел окружным путем по седьмому, заехал в отдаленные улицы с маленькими домиками и там сломался.
Korotkov had to walk about two miles and trotted panting into the General Office, just as the Alpine Rose's kitchen clock was striking eleven. Коротков пешком одолел три версты и, запыхавшись, вбежал в канцелярию, как раз когда кухонные часы "Альпийской розы" пробили одиннадцать раз.
In the General Office he was greeted by a most unusual spectacle for that time of day. В канцелярии его ожидало зрелище совершенно необычайное для одиннадцати часов утра.
Lidochka de Runi, Milochka Litovtseva, Anna Yevgrafovna, the chief accountant Drozd, the instructor Gitis, Nomeratsky, Ivanov, Mushka, the registrar and the cashier, in other words, all the General Office staff, instead of sitting in their places at the kitchen tables of the former Alpine Rose Restaurant, were standing in a tight cluster by the wall to which a sheet of quarto paper was nailed. Лидочка де Руни, Милочка Литовцева, Анна Евграфовна, старший бухгалтер Дрозд, инструктор Гитис, Номерацкий, Иванов, Мушка, регистраторша, кассир - словом, вся канцелярия не сидела на своих местах за кухонными столами бывшего ресторана "Альпийской розы", а стояла, сбившись в тесную кучку у стены, на которой гвоздем была прибита четвертушка бумаги.
There was a sudden hush as Korotkov came in, and everyone looked away. При входе Короткова наступило внезапное молчание, и все потупились.
"Good morning, all, what's the matter?" Korotkov asked in surprise. - Здравствуйте, господа, что это такое? - спросил удивленный Коротков.
The crowd parted in silence, and Korotkov walked up to the sheet of paper. Толпа молча расступилась, и Коротков прошел к четвертушке.
The first few lines looked at him boldly and clearly, the closing ones through a tearful stupefying haze. "ORDER No. 1 §1. Первые строчки глянули на него уверенно и ясно, последние сквозь слезливый, ошеломляющий туман. Приказ №1 1.
"For an inexcusably negligent attitude to his duties giving rise to gross confusion in important official documents, as well as coming to the office with a disgraceful face obviously damaged in a brawl, Comrade Korotkov is hereby dismissed as from today, the 26th inst. and will receive tram money up to and including the 25th inst." За недопустимо халатное отношение к своим обязанностям, вызывающее вопиющую путаницу в важных служебных бумагах, а равно и за появление на службе в безобразном виде разбитого, по-видимому, в драке лица, тов. Коротков увольняется с сего 26-го числа, с выдачей ему трамвайных денег по 25-е включительно.
The first paragraph also happened to be the last, and under it in large letters was the flourishing signature: Параграф первый был в то же время и последним, а под параграфом красовалась крупными буквами подпись:
"Base Head: Longjohn" For twenty seconds perfect silence reigned in the dusty mirrored hall of the Alpine Rose that was. "Заведующий кальсонер". Двадцать секунд в пыльном хрустальном зале "Альпийской розы" царило идеальное молчание.
And the best, deepest and most deathly silence of all came from a greenish Korotkov. При этом лучше всех, глубже и мертвеннее молчал зеленоватый Коротков.
At the twenty-first second the silence was broken. На двадцать первой секунде молчание лопнуло.
"What's that? -Как?
What's that?" Korotkov cracked twice, like an Alpine glass being smashed on someone's heel. "That's his surname - Longjohn?" Как? - прозвенел два раза Коротков совершенно как разбитый о каблук альпийский бокал, - его фамилия Кальсонер?..
At the terrible word the General Office splashed off in different directions and in no time at all were sitting at their tables, like crows on a telegraph wire. При страшном слове канцелярские брызнули в разные стороны и вмиг расселись по столам, как вороны на телеграфной проволоке.
Korotkov's face turned from a mouldy putrid green to a spotted purple. Лицо Короткова сменило гнилую зеленую плесень на пятнистый пурпур.
"Deary me, deary me," Skvorets intoned from a distance, peeping out of his ledger. - Ай, яй, яй, - загудел в отдалении, выглядывая из гроссбуха.
"How could you have dropped a clanger like that? Скворец, - как же вы это так, батюшка, промахнулись?
Eh?" А?
"B-but I th-thought..." the fragments of Korotkov's voice grated. "I read 'longjohns' instead of 'Longjohn'. -Я ду-думал, думал... - прохрустел осколками голоса Коротков, - прочитал вместо "Кальсонер" "Кальсоны".
He writes his name with a small Т and does a twiddle at the end!" Он с маленькой буквы пишет фамилию!
"I won't wear underpants, he needn't worry!" Lidochka tinkled. - Подштанники я не одену, пусть он успокоится! -хрустально звякнула Лидочка.
"Shush!" hissed Skvorets snake-like. "What a thing to say!" -Тсс! - змеей зашипел Скворец, - что вы?
He dived down and took refuge in his ledger, hiding behind a page. Он нырнул, спрятался в гроссбухе и прикрылся страницей.
"And it's not true, what he says about my face!" Korotkov cried quietly, turning white as ermine instead of purple. "I burnt my eye on those foul matches of ours, like Comrade de Runi!" - А насчет лица он не имеет права! - негромко выкрикнул Коротков, становясь из пурпурного белым, как горностай, - я нашими же сволочными спичками выжег глаз, как и товарищ де Руни!
"Be quiet!" squealed Gitis, turning pale. "What are you saying? - Тише! - пискнул побледневший Гитис, - что вы?
He tested them yesterday and said they were excellent." Он вчера испытывал их и нашел превосходными.
Rrrr. The electric bell over the door rang suddenly. Panteleimon's heavy body slid off the stool and trundled along the corridor. Д-р-р-р-р-р-ррр, - неожиданно зазвенел электрический звонок над дверью... и тотчас тяжелое тело Пантелеймона упало с табурета и покатилось по коридору.
"I'll tell him. - Нет! Я объяснюсь.
I'll tell him!" chanted Korotkov in a high, reedy voice. He dashed to the left, then to the right, ran about ten paces on the spot, his reflection distorted in the dusty Alpine mirrors, dived into the corridor and ran towards the light of the dim bulb hanging over a notice saying Я объяснюсь! - высоко и тонко спел Коротков, потом кинулся влево, кинулся вправо, пробежал шагов десять на месте, искаженно отражаясь в пыльных альпийских зеркалах, вынырнул в коридоре и побежал на свет тусклой лампочки, висящей над надписью
"Private Rooms". "Отдельные кабинеты".
Panting hard, he stopped in front of the terrible door to find himself in the arms of Panteleimon. Запыхавшись, он стал перед страшной дверью и очнулся в объятиях Пантелеймона.
"Comrade Panteleimon," Korotkov began anxiously. "Let me in, please. - Товарищ Пантелеймон, - заговорил беспокойно Коротков. - Ты меня, пожалуйста, пусти.
I must see the boss straightaway..." Мне нужно к заведующему сию минуту...
"You can't, he says not to let anyone in," Panteleimon croaked, drowning Korotkov's determination in a terrible smell of onion. "You can't. - Нельзя, нельзя, никого не велено пущать, -захрипел Пантелеймон и страшным запахом луку затушил решимость Короткова, - нельзя.
Go away, Mr. Korotkov, or you'll get me into trouble..." Идите, идите, господин Коротков, а то мне через вас беда будет...
"But I must, Panteleimon," Korotkov asked weakly. "You see, my dear Panteleimon, there's been an order-Please let me pass, be a good chap." - Пантелеймон, мне же нужно, - угасая, попросил Коротков, - тут, видишь ли, дорогой Пантелеймон, случился приказ... Пусти меня, милый Пантелеймон.
"Oh, my goodness..." muttered Panteleimon, glancing at the door in fright. "You can't, I say. -Ах ты ж, Господи... - в ужасе обернувшись на дверь, забормотал Пантелеймон, - говорю вам, нельзя.
You can't, Comrade!" Нельзя, товарищ!
Inside the office the telephone rang loudly and a copper-heavy voice barked: В кабинете за дверью грянул телефонный звонок и ухнул в медь тяжкий голос:
"I'm leaving now! -Еду!
This very moment!" Сейчас!
Panteleimon and Korotkov moved aside. The door flew open and out into the corridor rushed Longjohn in an army cap with a briefcase under his arm. Пантелеймон и Коротков расступились; дверь распахнулась, и по коридору понесся Кальсонер в фуражке и с портфелем под мышкой.
Panteleimon trotted along behind him, and after a moment's hesitation Korotkov raced off behind Panteleimon. Пантелеймон впритруску побежал за ним, а за Пантелеймоном, немного поколебавшись, кинулся Коротков.
At a bend in the corridor Korotkov, pale and agitated, darted under Panteleimon's arm, overtook Longjohn and ran along backwards in front of him. На повороте коридора Коротков, бледный и взволнованный, проскочил под руками Пантелеймона, обогнал Кальсонера и побежал перед ним задом.
"Comrade Longjohn," he mumbled with a catch in his throat. "Just let me say something, please. About the order..." - Товарищ Кальсонер, - забормотал он прерывающимся голосом, - позвольте одну минуточку сказать... Тут я по поводу приказа...
"Comrade!" the preoccupied and hurrying Longjohn roared furiously, trying to race past Korotkov. "Can't you see, I'm busy. - Товарищ! - звякнул бешено стремящийся и озабоченный Кальсонер, сметая Короткова в беге, - вы же видите, я занят?
I'm on my way." Еду! Еду!..
"It's about the ord..." -Так я насчет прика...
"Can't you see I'm busy? - Неужели вы не видите, что я занят?..
Go to the Chief Clerk." Товарищ! Обратитесь к делопроизводителю.
Longjohn raced into the vestibule, where the huge unwanted organ of the Alpine Rose was standing on the floor. Кальсонер выбежал в вестибюль, где помещался на площадке огромный брошенный орган "Альпийской розы".
"But I am the Chief Clerk!" squealed Korotkov in horror, breaking into a cold sweat. "Please listen to me, Comrade Longjohn." -Я ж делопроизводитель! - в ужасе облившись потом, визгнул Коротков, - выслушайте меня, товарищ Кальсонер!
"Comrade!" Longjohn honked like a siren, not taking the slightest notice. Still running he turned to Panteleimon and shouted: - Товарищ! - заревел, как сирена, ничего не слушая, Кальсонер и, на ходу обернувшись к Пантелеймону, крикнул:
"Take measures to stop me being detained!" - Примите меры, чтоб меня не задерживали!
"Comrade!" Panteleimon croaked with fright. "Stop detaining." - Товарищ! - испугавшись, захрипел Пантелеймон, - что ж вы задерживаете?
And not knowing what measures to take, he took the following one. Putting his arms round Korotkov's torso, he drew him close as if it were the woman of his heart. И не зная, какую меру нужно принять, принял такую, - ухватил Короткова поперек туловища и легонько прижал к себе, как любимую женщину.
The measure was most effective. Longjohn whizzed past, raced downstairs as if on roller skates, and shot out of the front door. Мера оказалась действительной, - Кальсонер ускользнул, словно на роликах скатился с лестницы и выскочил в парадную дверь.
"Brrm! - Пит!
Brrm!" shouted a motor-cycle outside the windows, fired five shots and disappeared, veiling the panes with smoke. Питт! - закричала за стеклами мотоциклетка, выстрелила пять раз и, закрыв дымом окна, исчезла.
Only then did Panteleimon let go of Korotkov, wipe the sweat off his face and howl: Тут только Пантелеймон выпустил Короткова, вытер пот с лица и проревел:
"God help us!" - Бе-да!
"Panteleimon..." asked Korotkov in a shaky voice. "Where's he gone? - Пантелеймон... - трясущимся голосом спросил Коротков, - куда он поехал?
Tell me quickly, or he'll get someone else..." Скорей скажи, он другого, понимаешь ли...
"I think it's CENTROSUPP." - Кажись, в Центроснаб.
Korotkov raced downstairs like the wind, sped into the cloakroom, snatched up his coat and hat and ran into the street. Коротков вихрем сбежал с лестницы, ворвался в шинельную, схватил пальто и кепку и выбежал на улицу.
V A DIABOLICAL TRICK 5. Дьявольский фокус
Korotkov was in luck. Короткову повезло.
At that very moment a tram drew up by the Alpine Rose. Трамвай в ту же минуту поравнялся с "Альпийской розой".
Korotkov managed to jump on, then worked his way quickly to the front, bumping against the braking wheel and sacks on people's backs. Удачно прыгнув, Коротков понесся вперед, стукаясь то о тормозное колесо, то о мешки на спинах.
His heart burned with hope. Надежда обжигала его сердце.
The motor-cycle had been held up for some reason. It was now rattling away in front of the tram, and the square back in the cloud of blue smoke kept vanishing and coming into view again. Мотоциклетка почему-то задержалась и теперь тарахтела впереди трамвая, и Коротков то терял из глаз, то вновь обретал квадратную спину в туче синего дыма.
For five minutes or so Korotkov was bumped and shaken about on the platform. At last the motor-cycle stopped by the grey building of CENT-ROSUPP. Минут пять Короткова колотило и мяло на площадке, наконец у серого здания Центроснаба мотоциклетка стала.
The square body was obscured by passers-by and disappeared. Квадратное тело закрылось прохожими и исчезло.
Korotkov fought his way off the tram while it was still going, spun round in a semi-circle, fell down, banged his knee and, under the very nose of an automobile, raced into the vestibule. Коротков на ходу вырвался из трамвая, повернулся по оси, упал, ушиб колено, поднял кепку и под носом автомобиля поспешил в вестибюль.
Covering the floors with wet patches, crowds of people were either walking towards Korotkov or overtaking him. Покрывая полы мокрыми пятнами, десятки людей шли навстречу Короткову или обгоняли его.
He caught a glimpse of the square back on the second flight of stairs and hurried after it, panting hard. Квадратная спина мелькнула на втором марше лестницы, и, задыхаясь, он поспешил за ней.
Longjohn was climbing up with a strange, unnatural speed, and Korotkov's heart sank at the thought that he might lose him. Кальсонер поднимался со странной, неестественной скоростью, и у Короткова сжималось сердце при мысли, что он упустит его.
Which is precisely what happened. Так и случилось.
On the fifth landing, when the Chief Clerk was completely exhausted, the back melted into the crowd of faces, caps and briefcases. На 5-й площадке, когда делопроизводитель совершенно обессилел, спина растворилась в гуще физиономий, шапок и портфелей.
Korotkov flew up to the landing like lightning and hesitated for a moment before a door with two notices on it. Как молния Коротков взлетел на площадку и секунду колебался перед дверью, на которой была две надписи.
One in gold lettering on green said Одна золотая по зеленому с твердым знаком:
"Pepinieres' Dortoir", while the other in black on white said "HQ. Supp. Sec. Bd." ДОРТУАР ПЕПИНЬЕРОКЪ другая черным по белому без твердого: НАЧКАНЦУПРАВДЕЛСНАБ
Korotkov hurried through these doors at random and saw huge glass cages and lots of fair-haired women scurrying between them. Наудачу Коротков устремился в эти двери и увидал стеклянные огромные клетки и много белокурых женщин, бегавших между ними.
He opened the first glass door and saw a man in a blue suit inside. Коротков открыл первую стеклянную перегородку и увидел за нею какого-то человека в синем костюме.
He was sprawling across his desk, laughing gaily into the telephone. Он лежал на столе и весело смеялся в телефон.
In the second compartment the desk was covered with the complete works of Sheller-Mikhailov, and next to them an elderly woman in a frock was weighing some foul-smelling dried fish on scales. Во втором отделении на столе было полное собрание сочинений Шеллера-Михайлова, а возле собрания неизвестная пожилая женщина в платке взвешивала на весах сушеную и дурно пахнущую рыбу.
In the third was a rhythmic endless clatter interspersed with little rings - there behind six typewriters, laughing and tapping away, sat six fair-headed, small-toothed women. В третьем царил дробный непрерывный грохот и звоночки - там за шестью машинами писали и смеялись шесть светлых, мелкозубых женщин.
Behind the last door was a vast expanse with plump columns. За последней перегородкой открывалось большое пространство с пухлыми колоннами.
An excruciating clatter of typewriters filled the air, and lots of heads could be seen, male and female, but there was no sign of" Longjohn's. Невыносимый треск машин стоял в воздухе, и виднелась масса голов, - женских и мужских, но Кальсонеровой среди них не было.
Confused and exhausted, Korotkov stopped the first woman he met, who was running past, carrying a mirror. Запутавшись и завертевшись, Коротков остановил первую попавшуюся женщину, пробегавшую с зеркальцем в руках.
"You haven't seen Longjohn, have you?" - Не видели ли вы Кальсонера?
His heart sank with joy, when the woman replied, opening her eyes wide: Сердце в Короткове упало от радости, когда женщина ответила, сделав огромные глаза:
"Yes, but he's just leaving. - Да, но он сейчас уезжает.
Hurry up and catch him." Догоняйте его.
Korotkov galloped across the hall of columns in the direction in which the small white hand with shiny red nails was pointing. Коротков побежал через колонный зал туда, куда ему указывала маленькая белая рука с блестящими красными ногтями.
On the other side he found himself on a narrow, darkish landing by the open jaws of a lift with the light on. Проскакав зал, он очутился на узкой и темноватой площадке и увидал открытую пасть освещенного лифта.
Korotkov's heart sank into his shoes. He'd caught him up. The square blanketed back and shiny black briefcase were passing into the gaping jaws. Сердце ушло в ноги Короткову, - догнал... пасть принимала квадратную одеяльную спину и черный блестящий портфель.
"Comrade Longjohn!" Korotkov shouted and stiffened with horror. - Товарищ Кальсонер, - прокричал Коротков и окоченел.
Green circles started hopping about on the landing. Зеленые круги в большом количестве запрыгали по площадке.
Bars slid over the glass door, the lift moved, and the square back turned round, changing into a powerful chest. Сетка закрыла стеклянную дверь, лифт тронулся, и квадратная спина, повернувшись, превратилась в богатырскую грудь.
Korotkov recognised everything: the grey jacket, the cap, the briefcase and the currant eyes. Все, все узнал Коротков: и серый френч, и кепку, и портфель, и изюминки глаз.
It was Longjohn alright, but Longjohn with a long Assyrian-goffered beard down to his chest. Это был Кальсонер, но Кальсонер с длинной ассирийско-гофрированной бородой, ниспадавшей на грудь.
The thought immediately flashed through Korotkov's mind: В мозгу Короткова немедленно родилась мысль:
"He must have grown a beard while he was riding the motor-cycle and running up the stairs - but that's impossible!" "Борода выросла, когда он ехал на мотоциклетке и поднимался по лестнице, - что же это такое?"
This was followed by a second thought: И затем вторая:
"It's a false beard - but that's ridiculous!" "Борода фальшивая, - это что же такое?"
Meanwhile Longjohn began to descend into the caged abyss. А Кальсонер тем временем начал погружаться в сетчатую бездну.
First his legs disappeared, then his stomach and beard, and last of all his eyes and mouth shouting some words in a pleasant tenor: Первыми скрылись ноги, затем живот, борода, последними глазки и рот, выкрикнувший нежные теноровые слова:
"Too late, Comrade, next Friday." - Поздно, товарищ, в пятницу.
"The voice is false too." The thought shot through Korotkov's skull. "Голос тоже привязной", - стукнуло в коротковском черепе.
For a second or two his head burned painfully, but then, remembering that no black magic should deter him and that to stop would mean disaster, Korotkov advanced towards the lift. Секунды три мучительно горела голова, но потом, вспомнив, что никакое колдовство не должно останавливать его, что остановка - гибель, Коротков двинулся к лифту.
Through the bars he saw a roof rising on a cable. В сетке показалась поднимающаяся на канате кровля.
A languid beauty with glittering stones in her hair came out from behind a pipe, touched Korotkov's arm gently and asked him: Томная красавица с блестящими камнями в волосах вышла из-за трубы и, нежно коснувшись руки Короткова, спросила его:
"Have you got heart trouble, Comrade?" - У вас, товарищ, порок сердца?
"Oh, no, Comrade," gasped the stupefied Korotkov and strode towards the cage. "Don't detain me." - Нет, ох нет, товарищ, - выговорил ошеломленный Коротков и шагнул к сетке, - не задерживайте меня.
"Then go to Ivan Finogenovich, Comrade," the beauty said sadly, blocking his way to the lift. - Тогда, товарищ, идите к Ивану Финогеновичу, -сказала печально красавица, преграждая Короткову дорогу к лифту.
"I don't want to!" exclaimed Korotkov tearfully. "Comrade, I'm in a hurry. - Я не хочу!- плаксиво вскричал Коротков, -товарищ! Я спешу.
Please don't." Что вы?
But the woman remained sadly adamant. Но женщина осталась непреклонной и печальной.
"I can't do anything, you know that," she said, holding Korotkov's arm. - Ничего не могу сделать, вы сами знаете, -сказала она и придержала за руку Короткова.
The lift stopped, spat out a man with a briefcase, pulled the bars over its face and went down again. Лифт остановился, выплюнул человека с портфелем, закрылся сеткой и опять ушел вниз.
"Let me go!" yelped Korotkov, wrenching his hand away with a curse and dashing down the stairs. - Пустите меня! - визгнул Коротков и, вырвав руку, с проклятием кинулся вниз по лестнице.
After racing down six marble flights and nearly killing a tall elderly lady wearing a piece of lace on her head fastened with pins, who crossed herself fearfully, he found himself at the bottom by a huge new glass wall under a notice in silver lettering on blue that said Пролетев шесть мраморных маршей и чуть не убив высокую перекрестившуюся старуху в наколке, он оказался внизу возле огромной новой стеклянной стены под надписью вверху серебром по синему:
"Duty class ladies" while another one underneath written in ink on paper read Дежурные классные дамы и внизу пером по бумаге:
"Information". Справочное
Korotkov was convulsed with dark horror. Темный ужас охватил Короткова.
Longjohn had come into sight clearly through the glass wall. За стеной ясно мелькнул Кальсонер.
The former terrible blue-shaven Longjohn. Кальсонер иссиня бритый, прежний и страшный.
He walked past almost next to Korotkov, separated from him only by a thin layer of glass. Он прошел совсем близко от Короткова, отделенный от него лишь тоненьким слоем стекла.
Trying not to think of anything, Korotkov made a dive for the copper door-handle and shook it, but it did not give. Стараясь ни о чем не думать, Коротков кинулся к блестящей медной ручке и потряс ее, но она не подалась.
Gnashing his teeth, he tugged at the shining copper again, and only then read in desperation a small notice that said Скрипнув зубами, он еще раз рванул сияющую медь и тут только в отчаянии разглядел крохотную надпись:
"Entry through stairway six". "Кругом, через 6-й подъезд".
Longjohn flashed past and disappeared in a black niche behind the glass. Кальсонер мелькнул и сгинул в черной нише за стеклом.
"Where's six? -Где шестой?
Where's six?" Korotkov cried faintly to someone. Где шестой? - слабо крикнул он кому-то.
The passers-by started back. Прохожие шарахнулись.
A small side door opened, and out popped an old man in a glossy suit and blue glasses holding a long list. Маленькая боковая дверь открылась, и из нее вышел люстриновый старичок в синих очках с огромным списком в руках.
He peered at Korotkov over his glasses, smiled and ruminated. Г лянув на Короткова поверх очков, он улыбнулся, пожевал губами.
"So you're still wandering around, are you?" he mumbled. "It's a waste of time, you know. - Что? Все ходите? - зашамкал он, - ей-Богу, напрасно.
Just listen to me, an old man, and give it up. Вы уж послушайте меня, старичка, бросьте.
I've already crossed you off anyway. Все равно я вас уже вычеркнул.
Tee-hee!" Хи-хи.
"Crossed me off what?" Korotkov exclaimed. - Откуда вычеркнули? - остолбенел Коротков.
"Ha-ha. - Хи.
Off the lists, of course. Известно откуда, из списков.
With my pencil - whoosh, and that's that. Tee-hee!" The old man laughed lasciviously. Карандашиком - чирк, и готово - хи-хи. -Старичок сладострастно засмеялся.
"Excuse me, but how do you know who I am?" - Поз... вольте... Откуда же вы меня знаете?
"Ha-ha. - Хи.
You're a real leg-puller, Vassily Pavlovich." Шутник вы, Василий Павлович.
"I'm Varfolomei," said Korotkov, putting a hand on his cold, clammy forehead. "Varfolomei Petrovich." - Я - Варфоломей, - сказал Коротков и потрогал рукой свой холодный и скользкий лоб, -Петрович.
For a moment the smile left the terrible old man's face. Улыбка на минуту покинула лицо страшного старичка.
He stared at the list and ran a small dry finger with a long nail down it. Он уставился в лист и сухим пальчиком с длинным когтем провел по строчкам.
"Don't you try to confuse me! - Что ж вы путаете меня?
Here you are - Kolobkov V. P." Вот он - Колобков, В.П.
"But I'm Korotkov!" Korotkov shouted impatiently. -Я - Коротков, - нетерпеливо крикнул Коротков.
"That's what I said: Kolobkov," the old man retorted huffily. "And here's Longjohn. -Я и говорю: Колобков, - обиделся старичок. - А вот и Кальсонер.
You've both been transferred together, and Chekushin's taken over from Longjohn." Оба вместе переведены, а на место Кальсонера -Чекушин.
"What?" cried Korotkov, beside himself with joy. "Longjohn's been fired?" - Что?.. - не помня себя от радости, крикнул Коротков. - Кальсонера выкинули?
"That's right. - Точно так-с.
He was only there for a day before they chucked him out." День всего успел поуправлять, и вышибли.
"Thank the Lord!" exclaimed Korotkov delightedly. "I'm saved! - Боже! - ликуя воскликнул Коротков, - я спасен!
I'm saved!" And without realising what he was doing, he shook the old man's bony hand with its long nails. Я спасен! - и, не помня себя, он сжал костлявую когтистую руку старичка.
The old man smiled, and for a moment Korotkov's joy faded. Тот улыбнулся. На миг радость Короткова померкла.
There was something strange and sinister in the old man's blue eye-sockets. Что-то странное, зловещее мелькнуло в синих глазных дырках старика.
The smile baring greyish gums seemed strange too. Странна показалась и улыбка, обнажавшая сизые десны.
But Korotkov immediately drove away this unpleasant feeling and got busy. Но тотчас же Коротков отогнал от себя неприятное чувство и засуетился.
"So I should get over to MACBAMM now, should I?" - Стало быть, мне сейчас в Спимат нужно бежать?
"Yes, you should," the old man affirmed. "It says here - to MACBAMM. - Обязательно, - подтвердил старичок, - тут и сказано - в Спимат.
Only give me your work record book and I'll make a note in it in pencil." Только позвольте вашу книжечку, я пометочку в ней сделаю карандашиком.
Korotkov immediately felt in his pocket, turned pale, felt in the other one, turned even paler, clapped his trouser pockets, and with a stifled howl rushed upstairs again, looking underfoot. Коротков тотчас полез в карман, побледнел, полез в другой, еще пуще побледнел, хлопнул себя по карманам брюк и с заглушенным воплем бросился обратно по лестнице, глядя себе под ноги.
Bumping into people, a desperate Korotkov flew up to the very top and looked around for the beauty with the stones to ask her something, but saw that she had turned into an ugly snotty-nosed boy. Сталкиваясь с людьми, отчаянный Коротков взлетел до самого верха, хотел увидеть красавицу с камнями, у нее что-то спросить, и увидал, что красавица превратилась в уродливого, сопливого мальчишку.
"Hey, sonny!" Korotkov hailed him. "My yellow wallet..." -Голубчик!- бросился к нему Коротков,-бумажник мой, желтый...
"It's not true," the boy snapped viciously. "I didn't take it. They're lying." - Неправда это, - злобно ответил мальчишка, - не брал я, врут они.
"Oh, no, lad. I didn't mean that. My documents..." The boy glowered at him and suddenly began howling in a deep bass. -Да нет, милый, я не то... не ты... документы. Мальчишка посмотрел исподлобья и вдруг заревел басом.
"Oh, my goodness!" shouted Korotkov wildly and rushed downstairs to the old man. - Ах, Боже мой! - в отчаянии вскричал Коротков и понесся вниз к старичку.
But when he got there, the old man had, gone. Но когда он прибежал, старичка уже не было.
Disappeared. Он исчез.
Korotkov rushed to the little door and tugged at the handle. Коротков кинулся к маленькой двери, рванул ручку.
It was locked. Она оказалась запертой.
There was a faint smell of sulphur in the semidarkness. В полутьме пахло чуть-чуть серой.
Thoughts whirled like a blizzard in Korotkov's head, then a new one popped up. Мысли закрутились в голове Короткова метелью, и выпрыгнула одна новая:
"The tram." "Трамвай!"
He suddenly remembered clearly being pressed hard on the platform by two young people, one thin with a black moustache that looked false. Он ясно вдруг вспомнил, как жали его на площадке двое молодых людей, один из них худенький с черными, словно приклеенными, усиками.
"Now I'm in real trouble alright," muttered Korotkov. "This is trouble to end all trouble." - Ах, беда-то, вот уж беда, - бормотал Коротков, -это уж всем бедам беда.
He ran into the road, hurried to the end of it, turned down a side-street and found himself by the entrance to a smallish building of unprepossessing architecture. Он выбежал на улицу, пробежал ее до конца, свернул в переулок и очутился у подъезда небольшого здания неприятной архитектуры.
A cross-eyed, sullen fellow asked, looking not at Korotkov but somewhere off at an angle: Серый человек, косой и мрачный, глядя не на Короткова, а куда-то в сторону, спросил:
"Where d'you think you're going?" - Куда ты лезешь?
"I'm Korotkov, Comrade, V. P. Korotkov, who has just had his papers stolen. The whole lot. I could get hauled in..." - Я, товарищ, Коротков, Вэ Пэ, у которого только что украли документы... Все до единого... Меня забрать могут...
"You could and all," the man on the porch confirmed. - И очень просто, - подтвердил человек на крыльце.
"So kindly let me..." -Так вот позвольте...
"Tell Korotkov he must come in person." - Пущай Коротков самолично и придет.
"But I am Korotkov, Comrade." -Так я же, товарищ, Коротков.
"Show us your pass." - Удостоверение дай.
"It's just been stolen," groaned Korotkov. "Stolen, Comrade, by a young man with a moustache." - Украли его у меня только что, - застонал Коротков, - украли, товарищ, молодой человек с усиками.
"With a moustache? - С усиками?
I bet that's Kolobkov. Это, стало быть. Колобков.
Must be. Беспременно он.
He's specially working in our area. Он в нашем районе специяльно работает.
Tea-houses are the place to look for him." Ты его теперь по чайным ищи.
"But I can't, Comrade," Korotkov sobbed. "I must see Longjohn in MACBAMM. - Товарищ, я не могу, - заплакал Коротков, - мне в Спимат нужно к Кальсонеру.
Please let me in." Пустите меня.
"Show us a warrant that it was stolen." - Удостоверение дай, что украли.
"Who from?" - От кого?
"Your house-manager." - От домового.
Korotkov left the porch and ran down the street. "MACBAMM or the house-manager?" he wondered. "The house-manager only sees people in the morning, so it's MACBAMM." Коротков покинул крыльцо и побежал по улице. "В Спимат или к домовому? - подумал он. - У домового прием с утра; в Спимат, стало быть".
At that moment a far-away clock on a brown tower chimed four, and people with briefcases poured out of the doors. В это мгновение часы далеко пробили четыре раза на рыжей башне, и тотчас из всех дверей побежали люди с портфелями.
It was growing dark, and a light wet snow began to fall. Наступили сумерки, и редкий мокрый снег пошел с неба.
"Too late," thought Korotkov. "Better go home." "Поздно, - подумал Коротков, - домой".
VI THE FIRST NIGHT 6. Первая ночь
There was a white note sticking out of the keyhole. В ушке замка торчала белая записка.
Korotkov read it in the dark. В сумерках Коротков прочитал ее.
"Dear neighbour, "Дорогой сосед!
"Gone to see mother in Zvenigorod. Я уезжаю к маме в Звенигород.
Have left you the wine as a present. Оставляю вам в подарок вино.
Drink as much as you like. No one wants to buy it. Пейте на здоровье - его никто не хочет покупать.
They're in the corner. Они в углу.
Yours, A. Paikova" With a lopsided grin, Korotkov rattled the lock and in twenty trips moved into his room all the bottles standing in a corner of the corridor, then turned on the lamp and collapsed onto the bed just as he was, in his cap and coat. Ваша А.Пайкова". Косо улыбнувшись, Коротков прогремел замком, в двадцать рейсов перетащил к себе в комнату все бутылки, стоящие в углу коридора, зажег лампу и, как был в кепке и пальто, повалился на кровать.
As if in a trance he stared for about half an hour at the portrait of Cromwell dissolving into the dark shadows, then jumped up and suddenly had a kind of violent fit. Как зачарованный, около получаса он смотрел на портрет Кромвеля, растворяющийся в густых сумерках, потом вскочил и внезапно впал в какой-то припадок буйного характера.
Pulling off his cap, he flung it into the corner, swept the packets of matches on to the floor with one fell swoop and began to stamp on them. Сорвав кепку, он швырнул ее в угол, одним взмахом сбросил на пол пачки со спичками и начал топтать их ногами.
"Take that! - Вот!
Take that!" Вот!
Korotkov howled as he crushed the diabolical boxes with a crunch, imagining vaguely that he was trampling on Longjohn's head. Вот! - провыл Коротков и с хрустом давил чертовы коробки, смутно мечтая, что он давит голову Кальсонера.
The memory of the egg-shaped head suddenly made him think of the clean-shaven and bearded face, and at this point Korotkov stopped short. При воспоминании об яйцевидной голове появилась вдруг мысль о лице бритом и бородатом, и тут Коротков остановился.
"But how on earth could it be?" he whispered, passing a hand over his eyes. "What's this? -Позвольте... как же это так?.. - прошептал он и провел рукой по глазам, - это что же?
Why am I standing here busy with trifles, when it's all awful. Чего же это я стою и занимаюсь пустяками, когда все это ужасно.
After all he's not really a double, is he?" Ведь не двойной же он в самом деле?
Fear crept through the dark windows into the room, and Korotkov pulled the curtains so as not to look at them. Страх пополз через черные окна в комнату, и Коротков, стараясь не глядеть в них, закрыл их шторами.
But this did not help. Но от этого не полегчало.
The double face, now growing a beard, now suddenly shaving it off, kept looming out of the corners, its greenish eyes glittering. Двойное лицо, то обрастая бородой, то внезапно обрываясь, выплывало по временам из углов, сверкая зеленоватыми глазами.
At last Korotkov could stand it no longer and, feeling as if his brain would burst from the tension, began sobbing quietly. Наконец, Коротков не выдержал и, чувствуя, что мозг его хочет треснуть от напряжения, тихонечко заплакал.
After a good cry, which made him feel better, he ate some of yesterday's slippery potatoes, then, returning to the cursed puzzle, cried a bit more. Наплакавшись и получив облегчение, он поел вчерашней скользкой картошки, потом опять, вернувшись к проклятой загадке, немного поплакал.
"Wait a minute," he muttered suddenly. "What am I crying for, when I've got some wine?" -Позвольте... - вдруг пробормотал он, - чего же это я плачу, когда у меня есть вино?
In a flash he knocked back half a tea-glass. Он залпом выпил пол чайного стакана.
The sweet liquid took effect five minutes later - his left temple began to ache painfully and he felt a burning, sickening thirst. Сладкая жидкость подействовала через пять минут, - мучительно заболел левый висок, и жгуче и тошно захотелось пить.
After drinking three glasses of water, Korotkov forgot all about Longjohn because of the pain in his temple, tore his top clothes off with a groan and collapsed onto the bed, rolling his eyes miserably. Выпив три стакана воды, Коротков от боли в виске совершенно забыл Кальсонера, со стоном содрал с себя верхнюю одежду и, томно закатывая глаза, повалился на постель.
"Aspirin..." he whispered for a long time until a troubled sleep took pity on him. "Пирамидону бы..." - шептал он долго, пока мутный сон не сжалился над ним.
VII THE ORGAN AND THE CAT 7. Орган и кот
At ten o'clock next morning Korotkov made some tea quickly, drank a quarter of a glass without relish and, sensing that a hard and troublesome day lay ahead, left his room and ran across the wet asphalted yard in the mist. В 10 часов утра следующего дня Коротков наскоро вскипятил чай, отпил без аппетита четверть стакана и, чувствуя, что предстоит трудный, хлопотливый день, покинул свою комнату и перебежал в тумане через мокрый асфальтовый двор.
On the door of the side-wing were the words На двери флигеля было написано:
"House-Manager". "Домовой".
Korotkov stretched a hand towards the knob, when his eyes read: Рука Короткова уже протянулась к кнопке, как глаза его прочитали:
"No warrants issued due to death." "По случаю смерти свидетельства не выдаются".
"Oh, my goodness," Korotkov exclaimed irritably. "Everything's going wrong." And added: "I'll see about the documents later then, and go to MACBAMM now. - Ах ты, Господи, - досадливо воскликнул Коротков, - что же это за неудачи на каждом шагу. - И добавил: - Ну, тогда с документами потом, а сейчас в Спимат.
I must find out what's happening there. Надо разузнать, как и что.
Maybe Chekushin's back already." Может, Чекушин уже вернулся.
Walking all the way, because his money had been stolen, Korotkov eventually reached MACBAMM, crossed the vestibule and made straight for the General Office. Пешком, так как деньги все были украдены, Коротков добрался до Спимата и, пройдя вестибюль, прямо направил свои стопы в канцелярию.
On the threshold he stopped short and gaped with surprise. На пороге канцелярии он приостановился и приоткрыл рот.
There was not a single familiar face in the whole crystal hall. Ни одного знакомого лица в хрустальном зале не было.
No Drozd or Anna Yevgrafovna, no one. Ни Дрозда, ни Анны Евграфовны, словом -никого.
At the tables looking not at all like crows on a telegraph wire, but like the three falcons of Tsar Alexis, sat three completely identical fair-headed, clean-shaven men in light-grey checked suits and a young woman with dreamy eyes and diamond earrings. За столами, напоминая уже не ворон на проволоке, а трех соколов Алексея Михайловича, сидели три совершенно одинаковых бритых блондина в светло-серых клетчатых костюмах и одна молодая женщина с мечтательными глазами и бриллиантовыми серьгами в ушах.
The young men paid no attention to Korotkov and went on scratching away at their ledgers, but the woman made eyes at Korotkov. Молодые люди не обратили на Короткова никакого внимания и продолжали скрипеть в гроссбухах, а женщина сделала Короткову глазки.
When he responded to this with a vague smile, she smiled haughtily and turned away. Когда же он в ответ на это растерянно улыбнулся, та надменно улыбнулась и отвернулась.
"Strange," thought Korotkov and walked out of the General Office, stumbling on the threshold. "Странно", - подумал Коротков и, запнувшись о порог, вышел из канцелярии.
By the door to his room he hesitated and sighed, looking at the familiar words У двери в свою комнату он поколебался, вздохнул, глядя на старую милую надпись:
"Chief Clerk", opened the door and went in. "Делопроизводитель", открыл дверь и вошел.
Everything suddenly blurred before Korotkov's eyes and the floor rocked gently under his feet. Свет немедленно померк в коротковских глазах, и пол легонечко качнулся под ногами.
There at Korotkov's desk, elbows akimbo and writing furiously with a pen, sat Longjohn himself in the flesh. За коротковским столом, растопырив локти и бешено строча пером, сидел своей собственной персоной Кальсонер.
Shining goffered locks covered his chest. Гофрированные блестящие волосы закрывали его грудь.
Korotkov caught his breath as he looked at the lacquered bald pate over the green baize. Дыхание перехватило у Короткова, пока он глядел на лакированную лысину над зеленым сукном.
Longjohn was the first to break the silence. Кальсонер первый нарушил молчание.
"What can I do for you, Comrade?" he cooed in a deferential falsetto. - Что вам угодно, товарищ? - вежливо проворковал он фальцетом.
Korotkov licked his lips convulsively, inhaled a large cube of air into his narrow chest and said in a barely audible voice: Коротков судорожно облизнул губы, набрал в узкую грудь большой куб воздуха и сказал чуть слышно:
"Ahem... I'm the Chief Clerk here, Comrade. I mean... Well, yes, if you remember the order..." Surprise changed the upper half of Longjohn's face considerably. -Кхм... я, товарищ, здешний делопроизводитель... То есть... ну да, ежели помните приказ... Изумление изменило резко верхнюю часть лица Кальсонера.
His fair eyebrows rose and his forehead turned into a concertina. Светлые его брови поднялись, и лоб превратился в гармонику.
"I beg your pardon," he replied politely, "I am the Chief Clerk here." - Извиняюсь, - вежливо ответил он, - здешний делопроизводитель - я.
Korotkov was struck by a temporary dumbness. Временная немота поразила Короткова.
When it passed, he uttered the following words: Когда же она прошла, он сказал такие слова:
"Oh, really? - А как же?
Yesterday, that is. Вчера то есть.
Ah, yes. Ах, ну да.
Please excuse me. Извините, пожалуйста.
I've got confused. Впрочем, я спутал.
So sorry." Пожалуйста.
He backed out of the room and croaked hoarsely to himself in the corridor: Он задом вышел из комнаты и в коридоре сказал себе хрипло:
"Try to remember, Korotkov, what's the date today?" - Коротков, припомни-ка, какое сегодня число?
And then answered himself: И сам же себе ответил:
"It's Tuesday, I mean Friday. - Вторник, то есть пятница.
Nineteen hundred." Тысяча девятьсот.
No sooner had he turned round than two corridor light bulbs flared up before him on a human sphere of ivory, and Longjohn's clean-shaven face obscured the whole world. Он повернулся, и тотчас перед ним вспыхнули на человеческом шаре слоновой кости две коридорных лампочки, и бритое лицо Кальсонера заслонило весь мир.
"Very good," the copper clanged, and Korotkov got the shakes. "I was waiting for you. - Хорошо! - грохнул таз, и судорога свела Короткова, - я жду вас.
Excellent. Отлично.
Pleased to meet you." Рад познакомиться.
So saying he advanced towards Korotkov and gave his hand such a shake that he perched on one foot like a stork on a rooftop. С этими словами он пододвинулся к Короткову и так пожал ему руку, что тот встал на одну ногу, словно аист на крыше.
"I've allocated the staff," Longjohn began talking quickly, jerkily and authoritatively. Three in there," he pointed at the door of the General Office. "And Manechka, of course. - Штат я разверстал, - быстро, отрывисто и веско заговорил Кальсонер. - Трое там, - он указал на дверь в канцелярию, - и, конечно, Манечка.
You're my assistant. Вы - мой помощник.
Longjohn's chief clerk. Кальсонер - делопроизводитель.
The old lot have all got the sack. Прежних всех в шею.
That idiot Panteleimon too. И идиота Пантелеймона также.
I have information that he was a footman in the Alpine Rose. У меня есть сведения, что он был лакеем в "Альпийской розе".
I'm just off to the Board, but you and Longjohn write a memo about that lot, particularly about that - what's his name? - Korotkov. Я сейчас сбегаю в отдел, а вы пока напишите с Кальсонером отношение насчет всех и в особенности насчет этого, как его... Короткова.
Actually, you look a bit like that scoundrel yourself. Кстати: вы немного похожи на этого мерзавца.
Only he had a black eye." Только у того глаз подбитый.
"Oh, no. Not me," said Korotkov, open-mouthed and swaying. "I'm not a scoundrel. - Я. Нет, - сказал Коротков, качаясь и с отвисшей челюстью, - я не мерзавец.
I've had my documents stolen. У меня украли все документы.
Everything." До единого.
"Everything?" Longjohn shouted. "Nonsense. - Все? - выкрикнул Кальсонер, - вздор.
So much the better." Тем лучше.
He dug his fingers into the panting Korotkov's hand, pulled him along the corridor to his precious office, threw him into a plump leather chair and sat down at his desk. Он впился в руку тяжело задышавшего Короткова и, пробежав по коридору, втащил его в заветный кабинет и бросил на пухлый кожаный стул, а сам уселся за стол.
Still feeling a strange quaking of the floor under his feet, Korotkov huddled up, closed his eyes and muttered: Коротков, все еще чувствуя странное колебание пола под ногами, съежился и, закрыв глаза, забормотал:
"The twentieth was Monday, so Tuesday is the twenty-first. "Двадцатое было понедельник, значит, вторник, двадцать первое.
No, what's the matter with me? Нет. Что я?
It's the year twenty-one. Двадцать первый год.
Outgoing No. 0.15, space for signature dash Varfolomei Korotkov. Исходящий №0,15, место для подписи тире Варфоломей Коротков.
That's me. Это значит я.
Tuesday, Wednesday, Thursday, Friday, Saturday, Sunday, Monday. Вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник.
Tuesday and Thursday both begin with a T, and Wednesday ... Wednessss ... with an S, like Saturday..." Longjohn scribbled noisily on a piece of paper, stamped it with a thump and thrust it at him. И понедельник на Пэ, и пятница на Пэ, а воскресенье... вскрссс... на Эс, как и среда..." Кальсонер с треском расчеркнулся на бумаге, хлопнул по ней печатью и ткнул ему.
At that moment the phone rang furiously. В это мгновение яростно зазвонил телефон.
Longjohn snatched up the receiver and yelled into it: Кальсонер ухватился за трубку и заорал в нее:
"Uhuh! - Ага!
Okay. Так.
Okay. Так.
I'm just leaving." Сию минуту приеду.
He raced over to the coat-rack, grabbed his cap, covered his bald patch with it and vanished through the door with the parting words: Он кинулся к вешалке, сорвал с нее фуражку, прикрыл ею лысину и исчез в дверях с прощальными словами:
"Wait for me at Longjohn's." - Ждите меня у Кальсонера.
Everything really swam before Korotkov's eyes, when he read what was written on the paper with the stamp. Все решительно помутилось в глазах Короткова, когда он прочел написанное на бумажке со штампом:
"The bearer of this is really my assistant Comrade Vassily Pavlovich Kolobkov, which is really true. "Предъявитель сего суть действительно мой помощник т.Василий Павлович Колобков, что действительно верно.
Longjohn." кальсонер".
"Oooh!" groaned Korotkov, dropping the paper and his cap on the floor. "What is going on?" - О-о! - простонал Коротков, роняя на пол бумагу и фуражку, - что же это такое делается?
At that moment the door sang shrilly, and Longjohn returned in his beard. В эту же минуту дверь спела визгливо, и Кальсонер вернулся в своей бороде.
"Longjohn gone, has he?" he asked Korotkov in a high, affectionate voice. - Кальсонер уже удрал?- тоненько и ласково спросил он у Короткова.
Everything went dark. Свет кругом потух.
"Aaah!" Korotkov howled, unable to endure the torture, and beside himself with fury, rushed at Longjohn, baring his teeth. - А-а-а-а... - взвыл, не вытерпев пытки, Коротков и, не помня себя, подскочил к Кальсонеру, оскалив зубы.
Longjohn's face turned yellow with horror. Ужас изобразился на лице Кальсонера до того, что оно сразу пожелтело.
Backing into the door, he opened it with a clatter, tumbled into the corridor, losing his balance, and squatted on his heels, then jumped up and ran off shouting: Задом навалившись на дверь, он с грохотом отпер ее, провалился в коридор, не удержавшись, сел на корточки, но тотчас выпрямился и бросился бежать с криком:
"Messenger! - Курьер!
Messenger! Курьер!
Help!" На помощь!
"Stop! - Стойте.
Stop! Стойте.
I beg of you, Comrade," cried Korotkov, coming to and rushing after him. Я вас прошу, товарищ... - опомнившись, выкрикнул Коротков и бросился вслед.
There was a bang in the General Office, and the falcons jumped up as if by order. Что-то загремело в канцелярии, и соколы вскочили, как по команде.
The woman's dreamy eyes leapt up from the typewriter. Мечтательные глаза женщины взметнулись у машины.
"They'll shoot! - Будут стрелять.
They'll shoot!" she shouted hysterically. Будут стрелять! - пронесся ее истерический крик.
Longjohn ran into the vestibule first, onto the dias where the organ was, hesitated for a moment, wondering where to go, then rushed off, cutting a corner, and disappeared behind the organ. Кальсонер вскочил в вестибюль на площадку с органом первым, секунду поколебался, куда бежать, рванулся и, круто срезав угол, исчез за органом.
Korotkov raced after him, slipped and would probably had banged his head on the rail, if it hadn't been for a huge black crooked handle sticking out of the yellow side. Коротков бросился за ним, поскользнулся и, наверно, разбил бы себе голову о перила, если бы не огромная кривая и черная ручка, торчащая из желтого бока.
It caught Korotkov's coat, the worn cloth tore with a quiet squeal, and Korotkov sat gently down on the cold floor. Она подхватила полу коротковского пальто, гнилой шевиот с тихим писком расползся, и Коротков мягко сел на холодный пол.
The side door behind the organ banged to after Longjohn. Дверь бокового хода за органом со звоном захлопнулась за Кальсонером.
"Goodness..." began Korotkov, but did not finish. - Боже... - начал Коротков и не кончил.
The impressive box with dusty copper pipes emitted a strange sound like a glass breaking, followed by a deep dusty growl, a strange chromatic squeak and the stroke of a bell. В грандиозном ящике с запыленными медными трубами послышался странный звук, как будто лопнул стакан, затем пыльное, утробное ворчание, странный хроматический писк и удар колоколов.
Then came a resonant major chord, an ebullient full-blooded stream, and the whole three-tiered yellow box began to play, turning over deposits of stagnating sound. Потом звучный мажорный аккорд, бодрящая полнокровная струя и весь желтый трехъярусный ящик заиграл, пересыпая внутри залежи застоявшегося звука:
The fire of Moscow roared and thundered... Panteleimon's pale face suddenly appeared in the black square of the door. Шумел, гремел пожар московский... В черном квадрате двери внезапно появилось бледное лицо Пантелеймона.
In a trice he, too, underwent a metamorphosis. Миг, и с ним произошла метаморфоза.
His tiny eyes shone triumphantly, he drew himself up, flung his right arm across his left, as if putting on an invisible napkin, leapt up and galloped downstairs sideways, obliquely, like a trace-horse, circling his arms as if he were holding a trayful of cups. Глазки его засверкали победным блеском, он вытянулся, хлестнул правой рукой через левую, как будто перекинул невидимую салфетку, сорвался с места и боком, косо, как пристяжная, покатил по лестнице, округлив руки так, словно в них был поднос с чашками.
The smoke did o'er the river spread... Ды-ым расстилался по реке-е.
"What on earth have I done?" Korotkov gasped in horror. - Что я наделал? - ужаснулся Коротков.
After rushing through the first stagnating waves, the machine settled down smoothly, filling the empty halls of MACBAMM with the roar of a thousand-headed lion. Машина, провернув первые застоявшиеся волны, пошла ровно, тысячеголовым, львиным ревом и звоном наполняя пустынные залы Спимата.
And on the walls by the Kremlin Gat... - А на стенах ворот кремлевских...
Through the howling and thundering of bells came the sound of a car, and Longjohn returned through the main entrance, a clean-shaven, vindictive and menacing Longjohn. Сквозь вой и грохот и колокола прорвался сигнал автомобиля, и тотчас Кальсонер возвратился через главный вход, - Кальсонер бритый, мстительный и грозный.
He began to mount the staircase smoothly in a sinister bluish light. В зловещем синеватом сиянии он плавно стал подниматься по лестнице.
Korotkov's hair stood on end. Jumping up, he ran through the side door down the crooked staircase behind the organ and across the gravel-covered yard into the street. Волосы зашевелились на Короткове, и, взвившись, он через боковые двери по кривой лестнице за органом выбежал на усеянный щебнем двор, а затем на улицу.
As if pursued by the Furies he flew into the street with the Alpine Rose booming behind him. Как на угонке полетел он по улице, слушая, как вслед ему глухо рокотало здание "Альпийской розы":
A grey frock-coated figure stood... On the corner a cabby brandishing a whip was trying furiously to get his old nag going. Стоял он в сером сюртуке... На углу извозчик, взмахивая кнутом, бешено рвал клячу с места.
"Oh, my God!" Korotkov sobbed frantically. "It's him again! -Господи! Господи! - бурно зарыдал Коротков, -опять он!
What is going on?" Да что же это?
A bearded Longjohn loomed out of the pavement bf the cab, hopped in and began to whack the cabby on the back, chanting in his high voice: Кальсонер бородатый вырос из мостовой возле пролетки, вскочил в нее и начал лупить извозчика в спину, приговаривая тоненьким голосом:
"Get going, you rascal! Get going!" -Гони! Гони, негодяй!
The old nag gave a start, kicked up its heels and raced off under the stinging blows of the whip, clattering down the street. Кляча рванула, стала лягать ногами, затем под жгучими ударами кнута понеслась, наполнив экипажным грохотом улицу.
Through tempestuous tears Korotkov saw the cabby's patent-leather hat fly off and banknotes came fluttering out of it in all directions. Сквозь бурные слезы Коротков видел, как лакированная шляпа слетела у извозчика, а из-под нее разлетелись в разные стороны вьющиеся денежные бумажки.
Small boys chased after them, whistling. Мальчишки со свистом погнались за ними.
The cabby turned round and pulled in the reins wildly, but Longjohn thumped him on the back furiously and yelled: Извозчик, обернувшись, в отчаянии натянул вожжи, но Кальсонер бешено начал тузить его в спину с воплем:
"Keep going! - Езжай!
Keep going! Езжай!
I'll pay you." Я заплачу.
"Ее, your good health, it's rack and ruin, ain't it?" the cabby cried wildly, putting the nag into a full gallop, and they all disappeared round the corner. Извозчик, выкрикнув отчаянно: - Эх, ваше здоровье, погибать, что ли? - пустил клячу карьером, и все исчезло за углом.
Sobbing, Korotkov looked at the grey sky racing overhead, staggered and cried painfully: Рыдая, Коротков глянул на серое небо, быстро несущееся над головой, пошатался и закричал болезненно:
"That's enough. - Довольно.
I can't leave it like this! Я так не оставлю!
I must explain everything." Я его разъясню.
He jumped on to a tram. Он прыгнул и прицепился к дуге трамвая.
It shook him along for five minutes or so then threw him down by a green nine-storey building. Дуга пошатала его минут пять и сбросила у девятиэтажного зеленого здания.
Rushing into the vestibule, Korotkov stuck his head through the quadrangular opening in a wooden partition and asked a big blue teapot: Вбежав в вестибюль, Коротков просунул голову в четырехугольное отверстие в деревянной загородке и спросил у громадного синего чайника:
"Where's the Complaints Bureau, Comrade? -Где бюро претензий, товарищ?
"Eighth floor, ninth corridor, flat 41, room 302," the teapot replied in a woman's voice. - 8-й этаж, 9-й коридор, квартира 41-я, комната 302, - ответил чайник женским голосом.
"Eighth, ninth, 41, three hundred ... three hundred and what was that ... 302," muttered Korotkov, running up the broad staircase. "Eighth, ninth, eighth, no, forty ... no, 42 ... no, 302," he mumbled. - 8-й, 9-й, 41-я, триста... триста... сколько бишь... 302, - бормотал Коротков, взбегая по широкой лестнице. - 8-й, 9-й, 8-й, стоп, 40... нет, 42... нет, 302, - мычал он, - ах.
"Oh, goodness, I've forgotten ... 40, that's it." Боже, забыл... да 40-я, сороковая...
On the eighth floor he walked past three doors, saw the black number В 8-м этаже он миновал три двери, увидал на четвертой черную цифру
"40" on the fourth and went into an enormous hall with columns and two rows of windows. "40" и вошел в необъятный двухсветный зал с колоннами.
In the corners lay rolls of paper on spools, and the floor was strewn with scraps of paper covered with writing. В углах его лежали катушки рулонной бумаги, и весь пол был усеян исписанными бумажными обрывками.
In the distance at a small table with a typewriter sat a goldenish woman, cheek in hand, purring a song quietly. В отдалении маячил столик с машинкой, и золотистая женщина, тихо мурлыча песенку, подперев щеку кулаком, сидела за ним.
Looking round in confusion Korotkov saw the massive figure of a man in a long white coat walk down heavily from the platform behind the columns. Растерянно оглянувшись, Коротков увидел, как с эстрады за колоннами сошла, тяжело ступая, массивная фигура мужчины в белом кунтуше.
The marble face sported a grey drooping moustache. Седоватые отвисшие усы виднелись на его мраморном лице.
With an unusually polite, lifeless smile, the man came up to Korotkov, shook his hand warmly and announced, clicking his heels: Мужчина, улыбаясь необыкновенно вежливой, безжизненной, гипсовой улыбкой, подошел к Короткову, нежно пожал ему руку и молвил, щелкнув каблуками:
"Jan Sobieski." - Ян Собесский.
"You can't be!" replied Korotkov, taken aback. - Не может быть... - ответил пораженный Коротков.
The man gave a pleasant smile. Мужчина приятно улыбнулся.
"That surprises a lot of people, you know," he said, getting the word stresses wrong. "But don't think I have anything to do with that rascal, Comrade. - Представьте, многие изумляются, - заговорил он с неправильными ударениями, - но вы не подумайте, товарищ, что я имею что-либо общее с этим бандитом.
Oh, no. О нет.
It's an unfortunate coincidence, nothing more. Горькое совпадение, больше ничего.
I've already applied to change my name to Socvossky. Я уже подал заявление об утверждении моей новой фамилии - Соцвосский.
That's much nicer, and not so dangerous. Это гораздо красивее и не так опасно.
But if you don't like it," the man twisted his mouth sensitively, "I don't insist. Впрочем, если вам неприятно, - мужчина обидчиво скривил рот, - я не навязываюсь.
We always find people. Мы всегда найдем людей.
They come looking for us." Нас ищут.
"Oh, but, of course," Korotkov yelped painfully, sensing that something strange was beginning here too, like everywhere else. - Помилуйте, что вы, - болезненно выкрикнул Коротков, чувствуя, что и тут начинается что-то странное, как и везде.
He looked round with a hunted expression, afraid that a clean-shaven countenance and bald eggshell might suddenly pop up out of thin air, and then added clumsily: Он оглянулся травленым взором, боясь, что откуда-нибудь вынырнет бритый лик и лысина-скорлупа, а потом добавил суконным языком: - Я очень рад, да, очень...
"I'm very glad, very..." A faint blush appeared on the marble man; taking Korotkov's arm gently, he led him to a table, talking all the time. Пестрый румянец чуть проступил на мраморном человеке; неясно поднимая руку Короткова, он повлек его к столику, приговаривая:
"And I'm very glad too. -И я очень рад.
But the trouble is, you know, that I haven't anywhere to put you. Но вот беда, вообразите: мне даже негде вас посадить.
They keep us in the background, in spite of all our importance." (The man waved a hand at the spools of paper.) Нас держат в загоне, несмотря на все наше значение (мужчина махнул рукой на катушки бумаги).
"Intrigues. But we'll get going, don't you worry." "Hm. And what have you got for us this time?" he asked the pale Korotkov affectionately. "Oh, I'm so sorry, I really must apologise, allow me to introduce," he waved a white hand elegantly in the direction of the typewriter. "Henrietta Potapovna Persymphens." Интриги... Но-о, мы развернемся, не беспокойтесь... Гм... Чем же вы порадуете нас новеньким? - ласково спросил он у бледного Короткова. - Ах да, виноват, виноват тысячу раз, позвольте вас познакомить, - он изящно махнул белой рукой в сторону машинки, - Генриетта Потаповна Персимфанс.
The woman immediately offered Korotkov a cold hand and a languid look. Женщина тотчас же пожала холодной рукой руку Короткова и посмотрела на него томно.
"Now then," the boss continued sweetly. "What have you got for us today? - Итак, - сладко продолжал хозяин, - чем же вы нас порадуете?
A feuilleton? Фельетон?
Some essays?" Rolling his white eyes, he drawled: "You can't imagine how much we need them." Очерки? - закатив белые глаза, протянул он. - Вы не можете себе представить, до чего они нужны нам.
"Good heavens, what's all this about?" thought Korotkov dimly, then he drew a deep convulsive breath and began talking. "Царица небесная... что это такое?" - туманно подумал Коротков, потом заговорил, судорожно переводя дух:
"Something, er, terrible has happened. - У меня... э... произошло ужасное.
He... I don't understand. Он... Я не понимаю.
Please don't think it's a hallucination... Hmm. Ha-ha." (Korotkov tried to give an artificial laugh, but it didn't work.) "He's alive. Вы не подумайте, ради Бога, что это галлюцинации... Кхм... ха-кха... (Коротков попытался искусственно засмеяться, но это не вышло у него.) Он живой.
I assure you ... only I can't make it out, sometimes he has a beard and a moment later it disappears. Уверяю вас... но я ничего не пойму, то с бородой, а через минуту без бороды.
I just don't understand... He changes his voice too... What's more, I've had all my documents stolen, and to make matters worse the house-manager's gone and died. Я прямо не понимаю... И голос меняет... кроме того, у меня украли все документы до единого, а домовой, как на грех, умер.
That Longjohn..." Этот Кальсонер...
"I knew as much," exclaimed the boss. "Is it them?" -Так я и знал, - вскричал хозяин, - это они?
"Oh, my goodness, of course," the woman replied. "Those dreadful Longjohns." - Ах, Боже мой, ну, конечно, - отозвалась женщина, - ах, эти ужасные Кальсонеры.
"You know," the boss interrupted excitedly, "it's because of him that I'm sitting on the floor. - Вы знаете, - перебил хозяин взволнованно, - я из-за него сижу на полу.
Take a look at that, old chap. Вот-с, полюбуйтесь.
And what does he know about journalism?" he caught hold of Korotkov's button. "Kindly tell me that, what does he know? Ну что он понимает в журналистике?.. - Хозяин ухватил Короткова за пуговицу. - Будьте добры, скажите, что он понимает?
He spent two days here and nearly tormented me to death. Два дня он пробыл здесь и совершенно меня замучил.
But imagine what luck. Но, представьте, счастье.
I went to see Fyodor Vassilievich and he got rid of him at last. Я ездил к Федору Васильевичу, и тот наконец убрал его.
I didn't mince my words: it's either him or me, I said. Я поставил вопрос остро: я или он.
They transferred him to some MACBAMM or something, devil knows what. Его перевели в какой-то Спимат или черт его знает еще куда.
Let him stink the place out with those matches! Пусть воняет там этими спичками!
But he managed to move the furniture to that damned office. Но мебель, мебель он успел передать в это проклятое бюро.
The whole damn lot, if you please. Всю. Не угодно ли?
And what, may I ask, am I going to write on? На чем я, позвольте узнать, буду писать?
What are you going to write on? На чем будете писать вы?
For I have no doubt at all that you will be one of us, dear chap." (Korotkov's host embraced him.) Ибо я не сомневаюсь, что вы будете наш, дорогой (хозяин обнял Короткова).
"In a most irresponsible fashion that scoundrel moved all our lovely Louis Quatorze satin furniture to that stupid bureau, which they'll shut down tomorrow in any case, the devil take it." Прекрасную атласную мебель Луи Каторэ этот прохвост безответственным приемом спихнул в это дурацкое бюро, которое завтра все равно закроют к чертовой матери.
"What bureau?" Korotkov asked in a hollow voice. - Какое бюро? - глухо спросил Коротков.
"Oh, those complaints or whatever they are," the boss said irritably. - Ах, да эти претензии или как их там, - с досадой сказал хозяин.
"What?" cried Korotkov. "What? - Как? - крикнул Коротков. - Как?
Where is it?" Где оно?
"There," the boss replied in surprise, prodding the floor. - Там, - изумленно ответил хозяин и ткнул рукой в пол.
Korotkov took one last crazed look at the white coat and raced into the corridor. Коротков в последний раз окинул безумными глазами белый кунтуш и через минуту оказался в коридоре.
Pausing for a moment, he turned left looking for steps going down and ran along for about five minutes, following the whimsical bends in the corridor. Подумав немного, он полетел налево, ища лестницы вниз.
Five minutes later he was back where he had started. Минут пять он бежал, следуя прихотливым изгибам коридора, и через пять минут оказался у того места, откуда выбежал.
At door No. 40. Дверь №40.
"Oh, hell!" he exclaimed, hesitating for a moment, then turned right and ran along for another five minutes until he arrived at No. 40 again. - Ах, черт! - ахнул Коротков, потоптался и побежал вправо и через 5 минут опять был там же. №40.
Pulling the door open, he ran into the hall to find it now empty. Рванув дверь, Коротков вбежал в зал и убедился, что тот опустел.
Only the typewriter's white teeth smiled silently on the desk. Лишь машинка безмолвно улыбалась белыми зубами на столе.
Korotkov ran up to the colonnade and saw the boss there. Коротков подбежал к колоннаде и тут увидал хозяина.
He was standing on a pedestal, unsmiling, with an affronted expression. Тот стоял на пьедестале уже без улыбки, с обиженным лицом.
"Forgive me for not saying goodbye..." Korotkov began, then stopped. -Извините, что я не попрощался... - начал было Коротков и смолк.
The boss's left arm was broken off and his nose and one ear were missing. Хозяин стоял без уха и носа, и левая рука у него была отломана.
Recoiling in horror, Korotkov ran into the corridor again. Пятясь и холодея, Коротков выбежал опять в коридор.
A secret door opposite, which he had not noticed, opened suddenly and out came a wrinkled brown old woman with empty buckets on a yoke. Незаметная потайная дверь напротив вдруг открылась, и из нее вышла сморщенная коричневая баба с пустыми ведрами на коромысле.
"Granny! - Баба!
Granny!" cried Korotkov anxiously. "Where's the bureau?" Баба! - тревожно закричал Коротков, - где бюро?
"I don't know, sir, I don't know, your honour," the old woman replied. "Only don't you go runnin' around like that, duck, 'cos you won't find it any ways. - Не знаю, батюшка, не знаю, кормилец, -ответила баба, - да ты не бегай, миленький, все одно не найдешь.
Ten floors is no joke." Разве мыслимо - десять этажов.
"Ugh, silly old thing," hissed Korotkov and rushed through the door. - У-у... д-дура, - стиснув зубы, рыкнул Коротков и бросился в дверь.
It banged shut behind him and Korotkov found himself in a dark space with no way out. Она захлопнулась за ним, и Коротков оказался в тупом полутемном пространстве без выхода.
He flung himself at the walls, scratching like someone trapped in a mine, until at last he found a white spot which let him out to a kind of staircase. Бросаясь в стены и царапаясь, как засыпанный в шахте, он наконец навалился на белое пятно, и оно выпустило его на какую-то лестницу.
He ran down it with a staccato clatter, and heard steps coming up towards him. Дробно стуча, он побежал вниз. Шаги послышались ему навстречу снизу.
A dreadful unease gripped his heart, and he slowed down to a halt. Тоскливое беспокойство сжало сердце Короткова, и он стал останавливаться.
A moment later a shiny cap appeared, followed by a grey blanket and a long beard. Еще миг, - и показалась блестящая фуражка, мелькнуло серое одеяло и длинная борода.
Korotkov swayed and clutched the rail. Коротков качнулся и вцепился в перила руками.
At that moment their eyes met, and they both howled shrilly with fear and pain. Одновременно скрестились взоры, и оба завыли тонкими голосами страха и боли.
Korotkov backed away upstairs, while Long-John retreated, horror-stricken, in the opposite direction. Коротков задом стал отступать вверх, Кальсонер попятился вниз, полный неизбывного ужаса.
"Wait a minute," croaked Korotkov. "You just explain..." - Постойте, - прохрипел Коротков, - минутку... вы только объясните...
"Help!" howled Longjohn, changing his shrill voice for the old copper bass. - Спасите! - заревел Кальсонер, меняя тонкий голос на первый свой медный бас.
He stumbled and fell down, striking the back of his head. It was a blow that cost him dear. Оступившись, он с громом упал вниз затылком: удар не прошел ему даром.
Turning into a black cat with phosphorous eyes, he flew upstairs, streaking like velvet lightning across the landing, tensed into a ball, then sprang onto the window-sill and vanished in the broken glass and spider's webs. Обернувшись в черного кота с фосфорными глазами, он вылетел обратно, стремительно и бархатно пересек площадку, сжался в комок и, прыгнув на подоконник, исчез в разбитом стекле и паутине.
A white fog befuddled Korotkov's brain for an instant, then lifted, giving way to an extraordinary clarity. Белая пелена на миг заволокла коротковский мозг, но тотчас свалилась, и наступило необыкновенное прояснение.
"Now I see it all," Korotkov whispered, laughing quietly. "Yes, I see. - Теперь все понятно, - прошептал Коротков и тихонько рассмеялся, - ага, понял.
That's what it is. Вот оно что.
Cats! Коты!
Now I get it. Все понятно.
Cats!" Коты.
He began to laugh louder and louder, until the whole staircase rang with pealing echoes. Он начал смеяться все громче, громче, пока вся лестница не наполнилась гулкими раскатами.
VIII THE SECOND NIGHT 8. Вторая ночь
In the twilight Korotkov sat in his flannelette bed and drank three bottles of wine to forget everything and calm down. В сумерки товарищ Коротков, сидя на байковой кровати, выпил три бутылки вина, чтобы все забыть и успокоиться.
Now his whole head was aching: the right and left temples, the back of his head and even his eyelids. Голова теперь у него болела вся: правый и левый висок, затылок и даже веки.
Waves of light nausea kept rising from deep down in his stomach, and Korotkov vomited twice in a basin. Легкая муть поднималась со дна желудка, ходила внутри волнами, и два раза тов. Короткова рвало в таз.
"This is what I'll do," he whispered weakly, his head hanging down. "Tomorrow I'll try not to run into him. - Я вот так сделаю, - слабо шептал Коротков, свесив вниз голову, - завтра я постараюсь не встречаться с ним.
But since he seems to be all over the place, I'll just wait. Но так как он вертится всюду, то я пережду.
In a side-street or a blind alley. Пережду: в переулочке или в тупичке.
He'll walk straight past me. Он себе мимо и пройдет.
But if he tries to catch me, I'll run away. А если он погонится за мной, я убегу.
He'll give up. Он и отстанет.
' You just carry on, I'll say. Иди себе, мол, своей дорогой.
I don't want to go back to MACBAMM anymore. И я уж больше не хочу в Спимат.
Good luck to you. Бог с тобой.
Be head of department and Chief Clerk, if you like. I don't want tram money either. Служи себе и заведующим и делопроизводителем, и трамвайных денег я не хочу.
I can do without it. Обойдусь и без них.
Only leave me alone, please. Только ты уж меня, пожалуйста, оставь в покое.
Whether you're a cat or not, with a beard or without, you go your way and I'll go mine. Кот ты или не кот, с бородой или без бороды, - ты сам по себе, я сам по себе.
I'll find another job and get on with it in peace and quiet. Я себе другое местечко найду и буду служить тихо и мирно.
I don't bother anyone, and no one bothers me. Ни я никого не трогаю, ни меня никто.
And I won't make any complaints about you. И претензий на тебя никаких подавать не буду.
I'll just get myself some documents tomorrow- and to hell with it." Завтра только выправлю себе документы - и шабаш...
A clock began to chime in the distance. В отдалении глухо начали бить часы.
Ding, dong. Бам... бам...
"That's at the Pestrukhins'," thought Korotkov and began to count: "Это у Пеструхиных", - подумал Коротков и стал считать.
"Ten, eleven, midnight, thirteen, fourteen ... forty." Десять... одиннадцать... полночь. 13, 14, 15... 40...
"The clock chimed forty times," Korotkov smiled bitterly and started weeping again. - Сорок раз пробили часики, - горько усмехнулся Короткое, а потом опять заплакал.
Once more the communion wine made him vomit convulsively and painfully. Потом его опять судорожно и тяжко стошнило церковным вином.
"It's strong alright, this wine," Korotkov muttered, falling back onto his pillow with a groan. - Крепкое, ох крепкое вино, - выговорил Коротков и со стоном откинулся на подушку.
Some two hours passed. The unextinguished lamp lit up the pale face on the pillow and the tousled hair. Прошло часа два, и непотушенная лампа освещала бледное лицо на подушке и растрепанные волосы.
IX MACHINE HORRORS 9. Машинная жуть
The autumn day greeted Comrade Korotkov in a vague, strange fashion. Осенний день встретил тов.Короткова расплывчато и странно.
Looking round fearfully on the staircase, he climbed up to the eighth floor, turned right without thinking and shuddered with delight. Боязливо озираясь на лестнице, он взобрался на 8-й этаж, повернул наобум направо и радостно вздрогнул.
The drawing of a hand was pointing to Нарисованная рука указывала ему на надпись
"Rooms 302-349". "Комнаты 302-349".
Following the finger of the beckoning hand, he came to a door which said Следуя пальцу спасительной руки, он добрался до двери с надписью
"302, Complaints Bureau". 302 - Бюро претензий
After a cautious peep inside, to avoid meeting any undesirable characters, Korotkov went in and found himself facing seven women seated at typewriters. Осторожно заглянув в нее, чтобы не столкнуться с кем не надо, Коротков вошел и очутился перед семью женщинами за машинками.
After a moment's hesitation, he went up to the nearest one, who was matt and dark-skinned, bowed and was about to say something when the brunette suddenly interrupted him. Поколебавшись немного, он подошел к крайней -смуглой и матовой, поклонился и хотел что-то сказать, но брюнетка вдруг перебила его.
All the women stared hard at Korotkov. Взоры всех женщин устремились на Короткова.
"Let's go into the corridor," the matt woman said abruptly and patted her hair convulsively. - Выйдем в коридор, - резко сказала матовая и судорожно поправила прическу.
"Oh, my goodness, what now?" thought Korotkov miserably. "Боже мой, опять, опять что-то..." - тоскливо мелькнуло в голове Короткова.
He obeyed, with a deep sigh. Тяжело вздохнув, он повиновался.
The six remaining ones whispered excitedly behind their backs. Шесть оставшихся взволнованно зашушукали вслед.
Leading Korotkov into the semi-darkness of the empty corridor, the brunette said: Брюнетка вывела Короткова и в полутьме пустого коридора сказала:
"You are awful. I didn't sleep all night because of you and I've made up my mind. -Вы ужасны... Из-за вас я не спала всю ночь и решилась.
You can have your way. Будь по-вашему.
Take me, body and soul!" Я отдамся вам.
Korotkov took one look at the huge eyes in the swarthy face that smelt of lilies-of-the-valley, uttered a guttural cry and said nothing. Коротков посмотрел на смуглое с огромными глазами лицо, от которого пахло ландышем, издал какой-то гортанный звук и ничего не сказал.
The brunette threw back her head, bared her teeth with a martyr-like air, seized Korotkov's arm and pulled him to her, whispering: Брюнетка закинула голову, страдальчески оскалила зубы, схватила руки Короткова, притянула его к себе и зашептала:
"Why don't you say something, my seducer? - Что ж ты молчишь, соблазнитель?
You have conquered me with your courage, my serpent. Ты покорил меня своею храбростью, мой змий.
Kiss me quick, while there's no one from the control commission around." Целуй же меня, целуй скорее, пока нет никого из контрольной комиссии.
Another strange sound emerged from Korotkov's mouth. Опять странный звук вылетел изо рта Короткова.
He reeled, felt something sweet and soft on his lips and saw two large pupils right next to his eyes. Он пошатнулся, ощутил на своих губах что-то сладкое и мягкое, и огромные зрачки оказались у самых глаз Короткова.
"Take me, body and soul." The words were whispered right by Korotkov's mouth. -Я отдамся тебе... - шепнуло у самого рта Короткова.
"I can't," he replied hoarsely. "My documents have been stolen." - Мне не надо, - сипло ответил он, - у меня украли документы.
"Now then," came from behind. - Тэк-с, - вдруг раздалось сзади.
Korotkov looked round and saw the glossy old man. Коротков обернулся и увидал люстринового старичка.
"Ah!" cried the brunette, covering her face with her hands, and ran off through the door. - А-ах! - вскрикнула брюнетка и, закрыв лицо руками, убежала в дверь.
"Нее," said the old man. "Hello there. - Хи, - сказал старичок, - здорово.
You keep turning up everywhere, Comrade Kolobkov. Куда ни придешь, вы, господин Колобков.
Real ladies' man, you are. Ну и хват же вы.
You can kiss as much as you like, but it won't get you an expenses-paid business trip. Да что там, целуй не целуй, не выцелуете командировку.
This old man has been given one though, and I'm off. Мне, старичку, дали, мне и ехать.
So there." Вот что-с.
So saying he cocked a snook at Korotkov. С этими словами он показал Короткову сухенький маленький шиш.
"But I'll tell on you alright," he went on spitefully. "That I will. - А заявленьице я на вас подам, - злобно продолжал люстрин, - да-с.
You've had three of 'em down in the main section, and now you've started on the sub-sections. Растлили трех в главном отделе, теперь, стало быть, до подотделов добираетесь?
You don't give a damn if those little angels are crying their eyes out, do you? Что их ангелочки теперь плачут, это вам все равно?
They're sorry now, poor lasses, but it's too late. Горюют они теперь, бедные девочки, да ау, поздно-с.
You can't bring back a maiden's honour. Не воротишь девичьей чести.
That you can't. You can't." Не воротишь.
The old man pulled out a large handkerchief with orange flowers, started to cry and blew his nose. Старичок вытащил большой носовой платок с оранжевыми букетами, заплакал и засморкался.
"So you want to deprive an old man of his tiny travelling allowance, eh, Mr. Kolobkov? - Из рук старичка подъемные крохи желаете выдрать; господин Колобков?
Alright then." The old man started shaking and sobbing and dropped his briefcase. "Take it. Что ж... - Старичок затрясся и зарыдал, уронил портфель. - Берите, кушайте.
Let a non-Party, fellow-travelling old man starve to death. Go on. Пущай беспартийный, сочувствующий старичок с голоду помирает... Пущай, мол.
That's all he's good for, the old cur. Туда ему и дорога, старой собаке.
Only remember this, Mr. Kolobkov." The old man's voice grew prophetically ominous and rang out like a bell. "They will do you no good, those satanic shekels. Ну, только попомните, господин Колобков, -голос старичка стал пророчески грозным и налился колоколами, - не пойдут они вам впрок, денежки эти сатанинские.
They'll stick in your throat." And the old man burst into heavy sobs. Колом в горле они у вас станут, - и старичок разлился в буйных рыданиях.
Korotkov was gripped by hysteria. Suddenly and quite unexpectedly for himself, he began stamping his feet. Истерика овладела Коротковым; внезапно и неожиданно для самого себя он дробно затопал ногами.
"To hell with you!" he shouted shrilly and his sick voice echoed round the vaults. "I'm not Kolobkov. - К чертовой матери! - тонко закричал он, и его больной голос разнесся по сводам. - Я не Колобков.
Leave me alone! Отлезь от меня!
I'm not Kolobkov. Не Колобков.
And I'm not going anywhere!" Не еду! Не еду!
He tore at his collar. Он начал рвать на себе воротничок.
The old man dried up at once and began quaking with fear. Старичок мгновенно высох, от ужаса задрожал.
"Next one!" someone barked behind the door. - Следующий! - каркнула дверь.
Korotkov paused and rushed inside. He turned left, past some typewriters, and found himself in front of a well-built elegant blond-haired man in a blue suit. Коротков смолк и кинулся в нее, свернув влево, миновав машинки, и очутился перед рослым, изящным блондином в синем костюме.
Blondy nodded to Korotkov and said: Блондин кивнул Короткову головой и сказал:
"Make it snappy, Comrade. - Покороче, товарищ.
No beating about the bush. What's it to be? Разом. В два счета.
Poltava or Irkutsk? Полтава или Иркутск?
"My documents have been stolen," the confused Korotkov replied, looking round wildly. "Then a cat turned up. - Документы украли, - дико озираясь, ответил растерзанный Коротков, - и кот появился.
It's not fair. Не имеет права.
I've never been in a fight in my life. It was the matches. Я никогда в жизни не дрался, это спички.
I shouldn't be victimised. Преследовать не имеет права.
I don't care if he's Longjohn. Я не посмотрю, что он Кальсонер.
My documents have..." У меня украли до...
"That's rubbish," replied Blondy. "We'll provide the uniform, shirts and sheets. - Ну, это вздор, - ответил синий, -обмундирование дадим, и рубахи, и простыни.
Even a second-hand sheepskin jacket, if it's Irkutsk. Если в Иркутск, так даже и полушубок подержанный.
Make it snappy." Короче.
He turned a key musically in a lock, pulled out a drawer, looked inside it and said: Он музыкально звякнул ключом в замке, выдвинул ящик и, заглянув в него, приветливо сказал:
"Alright, Sergei Nikolayevich." - Пожалте, Сергей Николаевич.
Out of the ash-wood drawer peeped a well-combed flaxen-haired head with darting blue eyes. И тотчас из ясеневого ящика выглянула причесанная, светлая, как лен, голова и синие бегающие глаза.
After it curved a snake-like neck in a crackling starched collar, then a jacket, arms and trousers, and a second later a whole secretary crawled onto the red baize squeaking "Good morning." За ними изогнулась, как змеиная, шея, хрустнул крахмальный воротничок, показался пиджак, руки, брюки, и через секунду законченный секретарь, с писком "Доброе утро", вылез на красное сукно.
Shaking himself like a dog after a swim, he jumped down, turned back his cuffs, pulled a fountain pen out of his pocket and began scribbling. Он встряхнулся, как выкупавшийся пес, соскочил, заправил поглубже манжеты, вынул из карманчика патентованное перо и в ту же минуту застрочил.
Korotkov recoiled, stretched out a hand and said plaintively to Blondy: Коротков отшатнулся, протянул руку и жалобно сказал синему:
"Look, look, he climbed out of the desk. - Смотрите, смотрите, он вылез из стола.
What's going on?" Что же это такое?..
"Of course, he did," Blondy replied. "He can't stay in there all day, can he? - Естественно, вылез, - ответил синий, - не лежать же ему весь день.
It's time. Пора.
Tempus. Время.
Time-keeping." Хронометраж.
"But how? - Но как?
How?" rang Korotkov. Как? - зазвенел Коротков.
"For heaven's sake," Blondy snapped. "Don't waste my time, Comrade." - Ах ты, Господи, - взволновался синий, - не задерживайте, товарищ.
The brunette's head looked round the door and shouted excitedly and joyfully: Брюнеткина голова вынырнула из двери и крикнула возбужденно и радостно:
"I've already sent his documents to Poltava. - Я уже заслала его документы в Полтаву.
And I'm going with him. И я еду с ним.
I've got an aunt in Poltava at 43 degrees latitude and five longitude." У меня тетка в Полтаве под 43 градусом широты и 5-м долготы.
"That's splendid," Blondy replied. "I'm sick of all this shilly-shallying." - Ну и чудесно, - ответил блондин, - а то мне надоела эта волынка.
"I refuse!" shouted Korotkov, with a wandering expression. "I'll have to take her, body and soul, and I couldn't stand that. - Я не хочу! - вскричал Коротков, блуждая взором. - Она будет мне отдаваться, а я терпеть этого не могу.
I refuse! Не хочу!
Give me back my documents. Верните документы.
My precious surname. Священную мою фамилию.
Reinstate me!" Восстановите!
"That's a matter for the matrimonial department, Comrade," squeaked the secretary. "We can't do anything about that." - Товарищ, это в отделе брачующихся, - запищал секретарь, - мы ничего не можем сделать.
"Silly boy!" exclaimed the brunette, peeping in again. "Say yes! - О, дурашка! - воскликнула брюнетка, выглянув опять. - Соглашайся!
Say yes!" she hissed in a prompter's whisper. Соглашайся! - кричала она суфлерским шепотом.
Her head kept darting in and out. Голова ее то скрывалась, то появлялась.
"Comrade!" Korotkov sobbed, rubbing his tear-stained face. "Comrade! - Товарищ! - зарыдал Коротков, размазывая по лицу слезы. - Товарищ!
Give me my documents, I beseech you. Умоляю тебя, дай документы.
Be a friend. Будь другом.
Please, I beg you with all the fibres of my soul, and I'll go into a monastery." Будь, прошу тебя всеми фибрами души, и я уйду в монастырь.
"Cut out the hysterics, Comrade! - Товарищ! Без истерики.
Kindly inform me concretely and abstractly, in writing and by word of mouth, urgently and confidentially - Poltava or Irkutsk? Конкретно и абстрактно изложите письменно и устно, срочно и секретно - Полтава или Иркутск?
Don't waste a busy person's time! Не отнимайте время у занятого человека!
No walking along the corridors! По коридорам не ходить!
No spitting! Не плевать!
No smoking! Не курить!
No asking for small change!" Blondy thundered, losing his temper. Разменом денег не затруднять! - выйдя из себя, загремел блондин.
"All handshaking abolished!" the secretary cuckooed. - Рукопожатия отменяются! - кукарекнул секретарь.
"Long live clinches!" the brunette whispered passionately and rushed round the room like a gust of wind, wafting lilies-of-the-valley over Korotkov's neck. - Да здравствуют объятия! - страстно шепнула брюнетка и, как дуновение, пронеслась по комнате, обдав ландышем шею Короткова.
"The thirteenth commandment says: thou shalt not go in to thy neighbour without notification," muttered the glossy old man and fluttered around in the air, flapping the edges of his cloak. "I'm not going in. No, sir. But I'll palm a memo off on you all the same. Here you are, plop! You'd sign anything. And land up in the dock too." He tossed sheets of paper out of his wide black sleeve, and they floated about, settling on the desks like gulls on seashore cliffs. - Сказано в заповеди тринадцатой: не входи без доклада к ближнему твоему, - прошамкал люстриновый и пролетел по воздуху, взмахивая полами крылатки... - Я и не вхожу, не вхожу-с, - а бумажку все-таки подброшу, вот так, хлоп!.. подпишешь любую - и на скамье подсудимых. -Он выкинул из широкого черного рукава пачку белых листов, и они разлетелись и усеяли столы, как чайки скалы на берегу.
The room turned dark and the windows rocked. Муть заходила в комнате, и окна стали качаться.
"Comrade Blondy," the exhausted Korotkov wept. "You can shoot me on the spot, but please issue me some kind of document. - Товарищ блондин! - плакал истомленный Коротков, - застрели ты меня на месте, но выправь ты мне какой ни на есть документик.
And I'll kiss your hand." Руку я тебе поцелую.
In the darkness Blondy began to swell and grow, frantically signing the old man's sheets of paper and tossing them to the secretary, who caught them with a happy gurgle. В мути блондин стал пухнуть и вырастать, не переставая ни на минуту бешено подписывать старичковы листки и швырять их секретарю, который ловил их с радостным урчанием.
"To hell with him!" Blondy thundered. "To hell with him! - Черт с ним! - загремел блондин, - черт с ним.
Typists, hey!" Машинистки, гей!
He waved an enormous hand, the wall disintegrated before Korotkov's eyes, and the thirty typewriters on the desks rang their bells and began to play a foxtrot. Он махнул огромной рукой, стена перед глазами Короткова распалась, и тридцать машин на столах, звякнув звоночками, заиграли фокстрот.
Swaying their hips, shaking their shoulders sensuously and kicking up a white foam with their cream legs, thirty women did a conga round the desks. Колыша бедрами, сладострастно поводя плечами, взбрасывая кремовыми ногами белую пену, парадом-алле двинулись тридцать женщин и пошли вокруг столов.
White snakes of paper slithered into the typewriters' jaws and were joined, cut out and sewn into a pair of white trousers with violet side-stripes which said Белые змеи бумаги полезли в пасти машин, стали свиваться, раскраиваться, сшиваться. Вылезли белые брюки с фиолетовыми лампасами.
"The bearer of this really is the bearer, and not just a worthless scallywag." "Предъявитель сего есть действительно предъявитель, а не какая-нибудь шантрапа".
"Put them on!" Blondy roared in the mist. - Надевай! - грохнул блондин в тумане.
"Aaah," whimpered Korotkov and began banging his head against the corner of Blondy's desk. - И-и-и-и, - тоненько заскулил Коротков и стал биться головой об угол блондинова стола.
His head felt better for a moment, and Korotkov caught a glimpse of a tear-stained face. Голове полегчало на минутку, и чье-то лицо в слезах метнулось перед Коротковым.
"Valerian drops!" cried someone on the ceiling. - Валерьянки! - крикнул кто-то на потолке.
The cloak obscured the light, like a black bird, and the old man whispered in alarm: Крылатка, как черная птица, закрыла свет, старичок зашептал тревожно:
"Our only hope now is Dyrkin in section five. - Теперь одно спасение - к Дыр кину в пятое отделение.
Hurry up! Ходу!
Hurry up!" Ходу!
There was a smell of ether, and Korotkov was carried gently into the semi-dark corridor. Запахло эфиром, потом руки неясно вынесли Короткова в полутемный коридор.
The cloak enveloped him and swept him along, whispering and giggling: Крылатка обняла Короткова и повлекла, шепча и хихикая:
"I've done them a good turn alright. That stuff I threw on their desks will get each of them at least five years with loss of civil rights on the field of battle. - Ну, я уж им удружил: такое подсыпал на столы, что каждому из них достанется не меньше пяти лет с поражением на поле сражения.
Hurry up! Ходу!
Hurry up!" Ходу!
The cloak fluttered to one side, and a damp gust of air wafted from the lift shaft plunging into the abyss. Крылатка порхнула в сторону, потянуло ветром и сыростью из сетки, уходящей в пропасть...
X DYRKIN THE DREAD 10. Страшный Дыркин
The mirrored cabin began to sink down, and two Korotkovs sank with it. Зеркальная кабина стала падать вниз, и двое Коротковых упали вниз.
The second Korotkov was forgotten in the mirror of the lift by the first and main one, who walked out alone into the cool vestibule. Второго Короткова первый и главный забыл в зеркале кабины и вышел один в прохладный вестибюль.
A very fat and pink gent in a top hat greeted Korotkov with the words: Очень толстый и розовый в цилиндре встретил Короткова словами:
"That's wonderful. - И чудесно.
I'm going to arrest you." Вот я вас и арестую.
"You can't do that," Korotkov replied with a satanic laugh, "because nobody knows who I am. - Меня нельзя арестовать, - ответил Коротков и засмеялся сатанинским смехом, - потому что я неизвестно кто.
Of course not. Конечно.
You can't arrest me or marry me. Ни арестовать, ни женить меня нельзя.
And I'm not going to Poltava either." А в Полтаву я не поеду.
The fat man quaked with terror, looked into Korotkov's eyes and began to sink backwards. Толстый человек задрожал в ужасе, поглядел в зрачки Короткову и стал оседать назад.
"Arrest me," Korotkov squealed and stuck out a pale quivering tongue smelling of Valerian drops at the fat man. "How can you arrest me if instead of documents I've got sweet fanny adams? - Арестуй-ка, - пискнул Коротков и показал толстяку дрожащий бледный язык, пахнущий валерьянкой, - как ты арестуешь, ежели вместо документов - фига?
Perhaps I'm a Hohenzollern." Может быть, я Гогенцоллерн.
"Jesus Christ," said the fat man, crossing himself with a trembling hand and turning from pink to yellow. - Г осподи Исусе, - сказал толстяк, трясущейся рукой перекрестился и превратился из розового в желтого.
"Longjohn turned up?" Korotkov asked abruptly, looking round. "Answer me, Fatty." - Кальсонер не попадался? - отрывисто спросил Коротков и оглянулся. - Отвечай, толстун.
"Oh, no," the fat man replied, his pink complexion changing to grey. - Никак нет, - ответил толстяк, меняя розовую окраску на серенькую.
"Well, what shall I do now then? - Как же теперь быть?
Eh?" А?
"Go and see Dyrkin himself," the fat man babbled. "That's the best thing. - К Дыркину, не иначе, - пролепетал толстяк, - к нему самое лучшее.
Only he's a real terror! Только грозен. Ух, грозен!
Don't get too close. И не подходи.
He sent two people flying. Двое уж от него сверху вылетели.
And today he broke a phone." Телефон сломал нынче.
"Alright then," Korotkov replied with a devil-may-care spit. "We've nothing to lose now. - Ладно, - ответил Коротков и залихватски сплюнул, - нам теперь все равно.
Lift me up!" Подымай!
"Don't hurt your leg, Comrade Delegate," said the fat man tenderly, helping Korotkov into the lift. - Ножку не ушибите, товарищ уполномоченный, -нежно сказал толстяк, подсаживая Короткова в лифт.
On the top landing was a little fellow of about sixteen who shouted menacingly: На верхней площадке попался маленький лет шестнадцати и страшно закричал:
"Where d'ya think you're going? - Куда ты?
Stop!" Стой!
"Don't hit us, old chap," said the fat man, hunching up and covering his head with his hands. "To Dyrkin himself." - Не бей, дяденька, - сказал толстяк, съежившись и закрыв голову руками, - к самому Дыркину.
"Go on then," the little fellow shouted. - Проходи, - крикнул маленький.
"You go, Your Excellency," the fat man whispered. "I'll wait for you here on the bench. Толстяк зашептал: - Вы уж идите, ваше сиятельство, а я здесь на скамеечке-вас подожду.
It's awfully scary..." Korotkov went into a dark vestibule and from there into an empty hall with a threadbare blue carpet. Больно жутко... Коротков попал в темную переднюю, а из нее в пустынный зал, в котором был распростерт голубой вытертый ковер.
In front of a door with a notice saying Перед дверью с надписью
"Dyrkin" Korotkov hesitated for a moment, then went in and found himself in a comfortably furnished room with a huge crimson table and a wall clock. "Дыркин" Коротков немного поколебался, но потом вошел и оказался в уютно обставленном кабинете с огромным малиновым столом и часами на стене.
A chubby little Dyrkin bounced out on a spring from behind the desk, bristled his moustache and barked: Маленький пухлый Дыркин вскочил на пружине из-за стола и, вздыбив усы, рявкнул:
"Be quiet!" although Korotkov had not said a word. - М-молчать!.. - хоть Коротков еще ровно ничего не сказал.
At that very moment a pallid youth with a briefcase appeared in the room. В ту же минуту в кабинете появился бледный юноша с портфелем.
Dyrkin's face was instantly wreathed in smiling wrinkles. Лицо Дыркина мгновенно покрылось улыбковыми морщинами.
"Ah!" he exclaimed ingratiatingly. "Artur Arturovich. - А-а! - вскричал он сладко. - Артур Артурыч.
Greetings, dear friend." Наше вам.
"Now listen, Dyrkin," the youth said in a metallic voice. "You wrote to Puzyryov that I'd set up my personal dictatorship in an old-age insurance office and pocketed the May benefits, didn't you? - Слушай, Дыркин, - заговорил юноша металлическим голосом, - ты написал Пузыреву, что будто бы я учредил в эмеритурной кассе свою единоличную диктатуру и попер эмеритурные майские деньги?
Eh? Ты?
Answer me, you rotten bastard." Отвечай, паршивая сволочь.
"Me?" muttered Dyrkin, magically changing from Dyrkin the Dread into Dyrkin the Good Chap. "Me, Arthur Dictaturich... Of course, I... It's a lie..." -Я?..- забормотал Дыркин, колдовски превращаясь из грозного Дыркина в Дыркина добряка, - я, Артур Диктатурыч... Я, конечно... Вы это напрасно...
"You blackguard," the youth said clearly. Shaking his head and brandishing his briefcase, he slapped the latter onto Dyrkin's pate, like a pancake on a plate. - Ах ты, мерзавец, мерзавец, - раздельно сказал юноша, покачал головой и, взмахнув портфелем, треснул им Дыркина по уху, словно блин выложил на тарелку.
Korotkov instinctively gasped and froze. Коротков машинально охнул и застыл.
"It'll be the same for you, and any other smart alec who sticks his nose into my business," the youth said menacingly and went out, shaking a red fist at Korotkov in parting. - То же будет и тебе, и всякому негодяю, который позволит себе совать нос в мои дела, -внушительно сказал юноша и, погрозив на прощание Короткову красным кулаком, вышел.
For a moment or two there was silence in the room, broken only by the tinkling of the chandelier as a lorry rumbled by. Минуты две в кабинете стояло молчание, и лишь подвески на канделябрах звякали от проехавшего где-то грузовика.
"There, young man," said a nice and humiliated Dyrkin, with a bitter smile. "That's what you get for your pains. - Вот, молодой человек, - горько усмехнувшись, сказал добрый и униженный Дыркин, - вот и награда за усердие.
You deprive yourself of sleep, food and drink, and the result's always the same - a slap round the chops. Ночей недосыпаешь, недоедаешь, недопиваешь, а результат всегда один - по морде.
Perhaps you've brought one too. Может быть, и вы с тем же пришли?
Go on then. Give old Dyrkin a bashing. Что ж... Бейте Дыркина, бейте.
He's got a public property face. Морда у него, видно, казенная.
Perhaps your hand hurts, eh? Может быть, вам рукой больно?
Then use the chandelier, old chap." Так вы канделябрик возьмите.
And Dyrkin proffered his chubby cheeks temptingly. И Дыркин соблазнительно выставил пухлые щеки из-за письменного стола.
In a daze, Korotkov gave a shy crooked smile, took the chandelier by the base and crunched the candles down on Dyrkin's head. Ничего не понимая, Коротков косо и застенчиво улыбнулся, взял канделябр за ножку и с хрустом ударил Дыркина по голове свечами.
Blood spurted onto the baize from the latter's nose and he rushed through an inner door shouting for help. Из носа у того закапала на сукно кровь, и он, крикнув "караул", убежал через внутреннюю дверь.
"Cuck-oo!" piped a forest cuckoo happily, hopping out of a little painted Nuremberg house on the wall. - Ку-ку! - радостно крикнула лесная кукушка и выскочила из нюренбергского разрисованного домика на стене.
"Ku-klux-klan!" it cried, turning into a bald head. "We'll tell them how you beat up public servants!" - Ку-клукс-клан! - закричала она и превратилась в лысую голову. - Запишем, как вы работников лупите!
Korotkov was seized by fury. Ярость овладела Коротковым.
He swung the chandelier and brought it down on the clock. Он взмахнул канделябром и ударил им в часы.
It replied with thunder and showers of golden arrows. Они ответили громом и брызгами золотых стрелок.
Longjohn hopped out of the clock, turned into a white cockerel with a notice saying "outgoing" and darted through the door. Кальсонер выскочил из часов, превратился в белого петушка с надписью "исходящий" и юркнул в дверь.
From behind the inner door Dyrkin howled: Тотчас за внутренними дверями разлился вопль Дыркина:
"Catch him, the rascal," and heavy footsteps sounded on all sides. "Лови его, разбойника!", и тяжкие шаги людей полетели со всех сторон.
Korotkov turned and took to his heels. Коротков повернулся и бросился бежать.
XI PAR FORCE MOVIE AND THE ABYSS 11. Парфорсное кино и бездна
The fat man hopped off the landing into the lift, slid behind the bars and plunged down. Down the huge gnawed-out staircase ran first the fat man's black top hat, followed by the white outgoing cockerel, behind which the chandelier whizzed past about two inches above the cockerel's pointed white head, then came Korotkov, the sixteen-year-old with a revolver in his hand, and some other people, clattering with their studded boots. С площадки толстяк скакнул в кабину, забросился сетками и ухнул вниз, а по огромной, изгрызенной лестнице побежали в таком порядке: первым -черный цилиндр толстяка, за ним - белый исходящий петух, за петухом - канделябр, пролетевший в вершке над острой белой головкой, затем Коротков, шестнадцатилетний с револьвером в руке и еще какие-то люди, топочущие подкованными сапогами.
The staircase resounded with ringing bronze, and doors slammed agitatedly on the landings. Лестница застонала бронзовым звоном, и тревожно захлопали двери на площадках.
Someone leaned over on the top floor and shouted through a megaphone: Кто-то свесился с верхнего этажа вниз и крикнул в рупор:
"Which section is moving? - Какая секция переезжает?
You've forgotten the safe!" Несгораемую кассу забыли!
A woman's voice below replied: Женский голос внизу ответил:
"Bandits!" - Бандиты!!
Overtaking the top hat and chandelier, Korotkov was the first to dash through the large front door and, gulping down a huge portion of red-hot air, raced into the street. В огромные двери на улицу Коротков, обогнав цилиндр и канделябр, выскочил первым и, заглотав огромную порцию раскаленного воздуху, полетел на улицу.
The white cockerel vanished into thin air, leaving a whiff of sulphur behind it, the black cloak materialised out of nowhere and trailed along beside Korotkov, drawling in a high voice: Белый петушок провалился сквозь землю, оставив серный запах, черная крылатка соткалась из воздуха и поплелась рядом с Коротковым с криком тонким и протяжным:
"Co-op lads get beaten up, Comrades!" - Артельщиков бьют, товарищи!
In Korotkov's path pedestrians were scattering and crawling under gates. Short whistles flared up and went out. По пути Короткова прохожие сворачивали в стороны и вползали в подворотни, вспыхивали и гасли короткие свистки.
Someone careered off, wildly hallooing, and anxious hoarse cries of Кто-то бешено порскал, улюлюкал, и загорались тревожные, сиплые крики:
"Catch him!" lit up. "Держи".
Iron shutters were closed with a clatter, and a lame man sitting on the tram-line squealed: С дробным грохотом опускались железные шторы, и какой-то хромой, сидя на трамвайной линии, визжал:
"It's begun!" - Началось!
Shots were now flying after Korotkov, frequent and jolly like Christmas crackers, the bullets whining at either side and overhead. Выстрелы летели теперь за Коротковым частые, веселые, как елочные хлопушки, и пули жикали то сбоку, то сверху.
Growling like a blacksmith's bellows, Korotkov sped towards a gigantic eleven-storey building at right angles to the street, its main facade in a narrow side alley. Рычащий, как кузнечный мех, Коротков стремился к гиганту - одиннадцатиэтажному зданию, выходящему боком на улицу и фасадом в тесный переулок.
Right on the corner a glass sign with the words Restaurant und Bier cracked starlike, and an elderly cabby with a languid expression on his face moved from the coach-box to sit on the pavement, saying: На самом углу - стеклянная вывеска с надписью "RESTORAN I PIVO" треснула звездой, и пожилой извозчик пересел с козел на мостовую с томным выражением лица и словами:
"Hey there. - Здорово!
Taking pot-shots just for kicks, eh, lads?" Что ж вы, братцы, в кого попало, стало быть?..
A man ran out of a side-street, tried to catch Korotkov by his jacket and was left holding the lapel. Выбежавший из переулка человек сделал попытку ухватить Короткова за полу пиджака, и пола осталась у него в руках.
Korotkov turned the corner, raced a few yards and ran into the mirrored expanse of the vestibule. Коротков завернул за угол, пролетел несколько саженей и вбежал в зеркальное пространство вестибюля.
A boy with braid and gold buttons jumped out of the lift and started crying. Мальчик в галунах и золоченых пуговках отскочил от лифта и заплакал.
"Get in, mister. - Садись, дядя.
Get in!" he bawled. "Only don't hit an orphan." Садись! - проревел он. - Только не бей сироту!
Korotkov darted into the lift cabin, sat down on a green sofa opposite another Korotkov and started gulping like a fish on the sand. Коротков вонзился в коробку лифта, сел на зеленый диван напротив другого Короткова и задышал, как рыба на песке.
The boy got in after him, sobbing, closed the door, pulled a cord and the lift went up. Мальчишка, всхлипывая, влез за ним, закрыл дверь, ухватился за веревку, и лифт поехал вверх.
At that moment shots rang out in the vestibule below, and the revolving glass doors spun wildly. И тотчас внизу, в вестибюле, загремели выстрелы и завертелись стеклянные двери.
Up went the lift, gently and nauseatingly. The boy grew calmer and wiped his nose with one hand, while the other twiddled the cord. Лифт мягко и тошно шел вверх, мальчишка, успокоившись, утирал нос одной рукой, а другой перебирал веревку.
"Stolen some money, mister?" he asked avidly, staring at the lacerated Korotkov. - Деньги покрал, дяденька? - с любопытством спросил он, всматриваясь в растерзанного Короткова.
"We're ... attacking ... Longjohn," panted Korotkov in reply. "But he's taken the offensive..." -Кальсонера... атакуем... - задыхаясь, отвечал Коротков, - да он в наступление перешел...
"You'd better go right to the top, mister, where the billiard tables are," the boy advised him. "You can sit it out on the roof, if you've got a Mauser." - Тебе, дяденька, лучше всего на самый верх, где бильярдные, - посоветовал мальчишка, - там на крыше отсидишься, если с маузером.
"Let's go up there," Korotkov agreed. - Давай наверх... - согласился Коротков.
A moment later the lift stopped, the boy flung open the doors, sniffed hard and said: Через минуту лифт плавно остановился, мальчишка распахнул двери и, шмыгнув носом, сказал:
"Get out, mister, and nip on the roof." - Вылазь, дяденька, сыпь на крышу.
Korotkov jumped out, looked round and did as he was told. Коротков выпрыгнул, осмотрелся и прислушался.
From below came a growing, mounting noise, from the side the knocking of ivory balls through a glass partition with agitated faces flashing behind it. Снизу донесся нарастающий, поднимающийся гул, сбоку - стук костяных шаров через стеклянную перегородку, за которой мелькали встревоженные лица.
The boy darted back into the lift, closed the door and plunged down. Мальчишка шмыгнул в лифт, заперся и провалился вниз.
Surveying his position with an eagle eye, Korotkov hesitated for a moment, then ran into the billiard room with the battle-cry "Charge!" Орлиным взором окинув позицию, Коротков поколебался мгновение и с боевым кличем: "Вперед!" - вбежал в бильярдную.
Green rectangles flashed past with shiny white balls and pale faces. Замелькали зеленые площади с лоснящимися белыми шарами и бледные лица.
From below, much nearer now, a shot echoed deafeningly and there was a sound of breaking glass. Снизу совсем близко бухнул в оглушительном эхо выстрел, и со звоном где-то посыпались стекла.
As if in response to a signal, the players flung down their cues and scrambled hurriedly through the side door with a clatter. Словно по сигналу игроки побросали кии и гуськом, топоча, кинулись в боковые двери.
Korotkov rushed over and shut the door behind them on the latch, slammed the main glass door from the staircase to the billiard room, and armed himself with some billiard balls. Коротков, метнувшись, запер за ними дверь на крюк, с треском запер входную стеклянную дверь, ведущую с лестницы в бильярдную, и вмиг вооружился шарами.
A few seconds later behind the glass the first head loomed up beside the lift. Прошло несколько секунд, и возле лифта выросла первая голова за стеклом.
A ball flew out of Korotkov's hands, whistled through the glass and the head disappeared. Шар вылетел из рук Короткова, со свистом прошел через стекло, и голова мгновенно исчезла.
In its place a pale light flashed, and a second head loomed up, then a third. На ее месте сверкнул бледный огонь, и выросла вторая голова, за ней - третья.
The balls flew one after the other, breaking the panes of glass in the partitions. Шары полетели один за другим, и стекла полопались в перегородке.
The smashes echoed down the staircase and in reply a machine-gun howled like a deafening Singer sewing machine, and shook the whole building. Перекатывающийся стук покрыл лестницу, и в ответ ему, как оглушительная зингеровская швейка, завыл и затряс все здание пулемет.
Glass and frames were sliced out of the upper part, as if with a knife, and a powdery cloud of plaster swept round the room. Стекла и рамы вырезало в верхней части как ножом, и тучей пудры понеслась штукатурка по всей бильярдной.
Korotkov realised he could not hold his position. Коротков понял, что позицию удержать нельзя.
Covering his head with his hands, he took a run and kicked the third glass partition, behind which lay the flat asphalt of the roof. Разбежавшись, закрыв голову руками, он ударил ногами в третью стеклянную стену, за которой начиналась плоская асфальтированная кровля громады.
The glass splintered and scattered. Стена треснула и высыпалась.
Under heavy fire he managed to toss five pyramids onto the roof, and they rolled about on the asphalt like severed heads. Коротков под бушующим огнем успел выкинуть на крышу пять пирамид, и они разбежались по асфальту, как отрубленные головы.
Korotkov leapt out after them, and just in time too, because the machine-gun lowered its fire and blew out the whole bottom section of the frame. Вслед за ними выскочил Коротков, и очень вовремя, потому что пулемет взял ниже и вырезал всю нижнюю часть рамы.
"Surrender!" he heard faintly. - Сдавайся! - смутно донеслось до него.
Suddenly Korotkov saw a pale sun overhead, a bleached sky, a breeze and frozen asphalt. Перед Коротковым сразу открылось худосочное солнце над самой головой, бледненькое небо, ветерок и промерзший асфальт.
From below and outside a muffled anxious roar spoke of the town. Снизу и снаружи город дал знать тревожным, смягченным гулом.
After hopping up and down on the asphalt and looking round, Korotkov picked up three balls, ran over to the parapet, climbed onto it and looked down. Попрыгав на асфальте и оглянувшись, подхватив три шара, Коротков подскочил к парапету, влез на него и глянул вниз.
His heart missed a beat. Сердце его замерло.
Below lay the roofs of buildings that looked flattened and small, a square with trams crawling over it, beetle-people, and at once Korotkov saw tiny grey figures dancing up to the entrance along the crack of the side-street, followed by a heavy toy dotted with shining gold heads. Открылись перед ним кровли домов, казавшихся приплюснутыми и маленькими, площадь, по которой ползали трамваи и жучки-народ, и тотчас Коротков разглядел серенькие фигурки, проплясавшие к подъезду по щели переулка, а за ними тяжелую игрушку, усеянную золотыми сияющими головками.
"Firemen!" Korotkov gasped. "I'm surrounded." - Окружили! - ахнул Коротков. - Пожарные.
Leaning over the parapet, he took aim and threw the three balls, one after the other. Перегнувшись через парапет, он прицелился и пустил один за другим три шара.
They rose up, described an arc, then plunged down. Они взвились, затем, описав дугу, ухнули вниз.
Korotkov picked up another three, crawled over again, swung his arm and let them fly too. Коротков подхватил еще одну тройку, опять влез и, размахнувшись, выпустил и их.
The balls flashed like silver, turning black as they fell, then flashed again and disappeared. Шары сверкнули, как серебряные, потом, снизившись, превратились в черные, потом опять засверкали и исчезли.
Korotkov thought he saw the beetles begin to scurry about in alarm in the sun-lit square. Короткову показалось, что жучки забегали встревоженно на залитой солнцем площади.
He bent down to get another batch of missiles, but did not have time. Коротков наклонился, чтобы подхватить еще порцию снарядов, но не успел.
With a crunching and smashing of glass people appeared in the billiard room. С несмолкающим хрустом и треском стекол в проломе бильярдной показались люди.
They spilled out like peas, jumping onto the roof. Они сыпались, как горох, выскакивая на крышу.
Grey caps and greatcoats poured out, and the glossy old man came flying through an upper pane, without touching the ground. Вылетели серые фуражки, серые шинели, а через верхнее стекло, не касаясь земли, вылетел люстриновый старичок.
Then the wall collapsed completely, and a terrible clean-shaven Longjohn swept out menacingly on roller-skates with an old blunderbuss in his hands. Затем стена совсем распалась, и грозно выкатился на роликах страшный бритый Кальсонер со старинным мушкетоном в руках.
"Surrender!" came the howls from all sides and overhead, submerged by an unbearable deafening saucepan bass. - Сдавайся! - завыло спереди, сзади и сверху, и все покрыл невыносимый оглушающий кастрюльный бас.
"This is the end," Korotkov gasped faintly. "The end. - Кончено, - слабо прокричал Коротков, - кончено!
Battle's lost. Бой проигран.
Ta-ta-ta," he trumpeted the retreat with his lips. Та-та-та! - запел он губами трубный отбой.
The courage of death took possession of him. Отвага смерти хлынула ему в душу.
By hanging on and balancing, Korotkov made his way to a post on the parapet, clutched it swaying, drew himself up to his full height and shouted: Цепляясь и балансируя, Коротков взобрался на столб парапета, покачнулся на нем, вытянулся во весь рост и крикнул:
"Better death than dishonour!" - Лучше смерть, чем позор!
His persecutors were close on his heels now. Преследователи были в двух шагах.
Korotkov saw the outstretched hands, the flame leaping out of Longjohn's mouth. Уже Коротков видел протянутые руки, уже выскочило пламя изо рта Кальсонера.
The lure of the sunny abyss was so strong that it took his breath away. Солнечная бездна поманила Короткова так, что у него захватило дух.
He jumped with a piercing triumphant cry and soared upwards. С пронзительным победным кликом он подпрыгнул и взлетел вверх.
For a second he stopped breathing. Вмиг перерезало ему дыхание.
Indistinctly, very indistinctly, he saw something grey fly up past him with black holes as if from an explosion. Неясно, очень неясно он видел, как серое с черными дырами, как от взрыва, взлетело мимо него вверх.
Then he saw very clearly that the grey thing had fallen down. He himself was rising up to the narrow crack of the side-street which lay above him. Затем очень ясно увидел, что серое упало вниз, а сам он поднялся вверх к узкой щели переулка, которая оказалась над ним.
Then the blood-red sun burst resoundingly in his head, and he saw nothing more. Затем кровяное солнце со звоном лопнуло у него в голове, и больше он ровно ничего не видал.