Противостояние (fb2)


Настройки текста:



Семен Кожанов Противостояние

«Революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а плодами её пользуются подлецы»

Бисмарк Отто Эдуард Леопольд фон Шёнхаузен

Глава 1

Бывают дни, которые не задаются с самого начала… криво так начинаются, как будто встал не с той ноги или проснулся не в том настроении, в общем, лучше бы таких дней не было вообще. Вот только у Степана Левченко, таких дней и даже ночей, было столько за последние полтора года, что он даже перестал обращать на них внимание. Ну, пробил колесо на машине и застрял посреди огромной лужи, когда на улице льет дождь как из ведра, а домкрат, как назло сломан, и чтобы поставить запаску, нужны кирпичи, вот только где их искать, если все это произошло в три часа ночи на трассе за городом. Или, к примеру, во время ярмарки, которую ты так долго ждал и так надеялся распродаться и вернуть вложенные деньги, именно возле твоего павильона прорвало трубу и коммунальщики раскопали такой котлован, что за три дня не было ни единой продажи, и все, что ты вложил в товар пропало и пошло по звезде. Да, много чего еще было за эти полтора года… много… слишком много.

Казалось бы, еще два года назад Степан был преуспевающим мелким бизнесменом, который работал не покладая рук и ног, всего в своей жизни добился исключительно своим трудом и сноровкой, да, не олигарх… и даже нет загородного дома, но двухкомнатная квартира и подержанная иномарка, это не так уж и мало, если учесть, что после «срочки» в армии, он ринулся в мутные воды частного предпринимательства имея в кармане стартовый капитал равный тридцати убитым енотам. Чего только не было за пятнадцать лет предпринимательства. Торговал на рынке с обычного лотка — маленького разборного столика, потом «дорос» до собственного ларька, который, о чудо, закрывался на ночь и там, можно было, оставлять товар, не таская его на своем горбу в арендованный склад. И все это в конце девяностых, когда было распространено «движение». Молодые сейчас даже не понимают этого термина — «движения», сейчас у всех на слуху такие понятия, как: рэкет, бригады, терки, качели, разборки и стрелки. Все это навеяно романтическими сериалами о непростой жизни в лихие девяностые, таким как: «Бригада» и «Бандитский Петербург». Но те, кто торговал на рынках в те времена, знают, что на самом деле при бандитах, которые носили спортивные костюмы, было больше порядка и прав, чем сейчас, при нынешних бандитах, которые называют себя государственные служащие, слуги народа и носят костюмы от «версаче». Те, одетые в «Пумы» и «Адидасы», молодые парни, четко знали: у кого и сколько можно брать, регулировали отпускные цены на реализованную продукцию, не допуская и монополии, чем давали возможность заработать всем желающим. Степан успел поторговать при бандитах чуть больше года, но это время запомнилось на всю жизнь, вот вроде и бандиты, а работать и зарабатывать, тогда было не в пример легче, чем сейчас — заплатил дань, и целый месяц, ни о чем не думаешь: ни о конкурентах, ни о налоговой инспекции, ни о чем… знай только таскай товар, да не зевай, считая выручку! Красота! А, потом, бандосов разогнали, потому что, самый главный злодей в нашем мире — это государство… оно не терпит конкурентов. Сразу же пришлось платить официальный ежедневный рыночный сбор, который превышал размер бандитской дани в два раза, оформить все разрешительные документы, ну и каждую неделю, скидываться на небольшой гешефт, когда рынок посещали представители налоговой инспекции. И в итоге получилось, что работая официально и «по закону», за месяц из семейного бюджета нужно было отдать сумму в шесть раз превышающую дань! Как говорилось в старом анекдоте: заплатил все налоги и спи спокойно… на чердаках и в подвалах! Хотя, конечно, были и неприятные моменты в работе «под бандитами», и это еще мягко сказано, но если быть до конца откровенным, то все неприятные моменты, происходили по вине самих комерсов… жадность и «жаба», обычно выходят боком, а иногда заканчиваются поездкой ночью в лес, когда вас везут в багажнике, упакованного в пакеты… во много, маленьких пакетов.

Но, ничего, пережили, девяностые с их кризисом, потом двухтысячные, с точно таким же кризисом, а вот, в две тысячи двенадцатом году, как-то, оно все не заладилось, то ли год был такой, то ли еще, что-то… но при подсчете годовой прибыли, Степан впервые в своей жизни не поверил своим глазам… пересчитал еще раз все на калькуляторе, потом еще раз, но чудо не произошло… получалось, что в двенадцатом году, он сработал «в минус», и чтобы перекрыть этот, хренов «минус», пришлось взять кредит. Да, вот только и тринадцатый год не задался… к июню, у него было уже три кредита. А, в первых числах августа Степан попал в ДТП. Пришлось сделать дорогостоящую операцию… потом еще одну. Чтобы покрыть расходы, связанные с лечением и восстановлением чужого автомобиля, который как назло, оказался недавно купленной в автосалоне иномаркой представительского класса, пришлось продать бизнес, причем продать «за копейки»… уж, слишком нужны были деньги. Но, вроде выкрутился, здоровье подправил, ремонт чужой машины оплатил… остались только кредиты, которые надо было как-то погашать.

Степан не отчаивался, не тот он был человек, чтобы переживать по такой ерунде как кредиты, вот только в финансовых организациях сидят не те люди, которые так легко относятся к деньгам. Наш герой еще лежал в больнице, когда представители банков начали терроризировать семью Степана — звонили жене, тестю с тещей, короче всем, чьи телефоны смогли найти. Все это привело к тому, что после выхода из больницы наш герой остался без семьи и квартиры. Жена с детьми вернулась к родителям, а квартиру быстро продали, чтобы, не дай бог, банки не забрали в счет уплаты долгов.

И даже сейчас, оказавшись в такой тяжелой ситуации, Степан не вешал нос и как говориться — держал хвост пистолетом! Тем более, что пока он лежал в больнице, у него вызрел, очередной «гениальный» план — как можно легко, а главное быстро «поднять бабло»! План, как бы, не сам вызрел, а родился, вследствие подслушанного в больничной палате разговора. Последние две недели он только и занимался тем, что превращал свой план в жизнь: взял очередной, четвертый по счету кредит, нашел нужного для решения вопроса чиновника, который за определенную денежку, готов был собрать подписи под одним очень важным документом… короче, лед тронулся, господа присяжные заседатели!

Степан уже как два часа сидел в коридоре на третьем этаже городской администрации. Сидел на жестком стуле и ждал появления чиновника. Деньги, за оказание услуги, слугой народы были получены неделю назад, необходимый для сбора подписей срок, чиновник определили сам, так, что осталось только дождаться его появления и забрать бумагу, внизу которой должен был быть целый «иконостас» из подписей и печатей. Четвертый кредит целиком уже был растрачен — часть денег пошла на взятку чиновнику, часть на закупку необходимого оборудования. И уже завтра, можно будет приступать к установке оборудования в одном, очень завлекательном помещении, аренда которого, собственно говоря, и стала возможной, благодаря пронырливому чиновнику. Если все пойдет так, как планировал Степан, то за год, можно будет погасить все четыре кредита, а потом уже пойдет чистая прибыль, на которую можно купить и новую квартиру, тогда и жена с детьми вернется. Эх, что-то слуга народа не спешит возвращаться, и куда его черти занесли, посреди разгара рабочего дня?

— Вы, Колбаскина ждете? — спросила миловидная девушка, которая проходила мимо по коридору.

— Ага, — ответил Степан, вскакивая со стула. — Два часа уже жду.

— Не ждите его, — строго ответила девушка, — он здесь больше не работает. Его сегодня уволили!

— КАК?! — Степан, аж присел от неожиданности. — Но, у него в кабинете должны быть мои документы. Подписанные и с печатями. Может как-то можно открыть дверь и посмотреть у него на столе?

— Мужчина, он уже, как три дня на работе не появляется. Видимо опять запил. А все бумаги, которые были в его кабинете, находятся в 24 кабинете, у юристов. Вы к ним сходите, может там и найдете, но, я думаю, что там нет ничего, — девушка развернулась и пошла дальше по коридору, виляя аппетитной на вид попой.

В этот момент Степан Левченко и понял, что день не задался! Хождение по кабинетам и коридорам исполкома в течение последующих двух часов ничего не дало. Нужных документов нигде не было, мало того, никто из тех, чья подпись должна была быть внизу заветного бланка, ничего не подписывали. А самое ужасное, было то, что помещение, которое так надеялся взять в аренду Степан, никто ему не отдаст, потому что, по достоверной информации, полученной от одной из секретарш, на это здание имел виды, один из депутатов городского совета, который по совместительству был еще и сыном мэра. Как не трудно догадаться с таким раскладом за стол не садятся!

Это был провал… полный и безоговорочный. Четыре кредита, ежемесячные проценты, по выплате которых, составляют чуть больше двух тысяч долларов и это без учета штрафных санкций. Впервые за многие годы, Степану захотелось напиться, да так, чтобы хоть на несколько дней не думать о проклятых кредитах. Но перед тем, как напиться, надо заехать домой к этому жирдяю Колбаскину и потребовать вернуть деньги… пусть, этого и не хватить чтобы покрыть даже часть кредита, но здесь уже дело принципа.

Не откладывая в долгий ящик, Степан, выйдя из здания исполкома, направился в гости к чиновнику. Колбаскин жил совсем рядом со зданием исполкома, надо было пройти метров пятьсот, свернуть на соседнюю улицу и взору открывался девятиэтажный дом, современной постройки, именуемый элитным жильем. Что такого в этой бетонной коробке было элитного не понятно, возможно только то, что это был один из немногих домов, возведенных в центре крымского городка, после перестройки… ну и соответственно, цена на квадратные метры в этом доме, во много раз превосходила стоимость в зданиях построенных еще при «совке». Вот только знающие люди, ну или те, кто все-таки сподобился купить квартиры в «элитном» доме, пожив пару лет, продавали свое жилье или меняли его на обычные «хрущевки» или «сталинки». Ибо, дом, хоть и «элитны», с дорогими квадратными метрами, но планировка квартир не охти, стены холодные, а водопроводные трубы установлены так, что когда по ним льется вода, то грохот стоит такой, как будто находишься в подземном метрополитене. Но, не смотря на все строительные недочеты и ошибки при проектировании, горожане по прежнему считали этот и еще пару соседних домов — элитными, а значит и всех кто в них жил — ЭЛИТОЙ. Именно, основываясь на этом факторе, господин Колбаскин приехав в приморский крымский городок, из хмурого шахтерского Донецка, решил поселится в этом доме, тем более, что вопрос денег не стоял.

Колбаскин — герой нашего времени, он житель Донецка, а, как известно, в последние четыре года, с приходом к власти, самого главного «донецкого пацана» Януковича, Донбасс, подмял под себя всю Украину. Злые люди поговаривают, что жители Донецка побаиваются выходить на улицы, потому что их там ловят и отправляют на руководящие должности в разные регионы Украины. Вот и нашего Колбаскина постигла та же участь — он был отправлен на должность заместителем мэра одного из крымских городов. Изначально планировалось, что Колбаскин за пару лет постигнет азы чиновничества и управленства, а потом сможет заменить мэра города, но получилось как всегда — молодой и растущий организм не выдержал испытания — вседозволенности и неограниченной финансовой поддержки. Ну и как это часто бывает — «организм» спился, регулярно был замечен в употребление «фена» и прочих прелестей сладкой жизни, чтобы хоть как-то остановить необратимые последствия деградации, родня Колбаскина приказала крымскому мэру отстранить их чадо от всех финансовых потоков… что, местным руководством и было выполнено. К несчастью, Степана Левченко, он принес свою взятку, за час до «увольнения» тела Колбаскина. Чиновник деньги взял, а когда услышал, что его отстранили от «кормушки» запил горькую… ну и пропил все деньги.

Степан не знал всех этих подробностей, как и не знал того, что Колбаскина лучше не трогать… возможно, если бы, он владел этими знаниями, то его жизнь сложилось бы по другому… но все получилось так, как получилось…

Найти квартиру, в которой жил Колбаскин особого труда не составило — внизу, на первом этаже, на почтовых ящиках лежала стопка счетов за телефон, видимо телефонистке было лень раскладывать их по ящикам, и она просто оставила лежать конверты на самом видном месте — кому надо, тот и сам свой счет найдет.

Проживал чиновник Колбаскин в квартире под номером двадцать четыре, что располагалась на шестом этаже. За дверью слышалась приглушенная музыка, и раздавались какие-то животные крики и визги, как будто там резали свинью.

Степану пришлось беспрерывно звонить в дверной звонок в течение пятнадцати минут, и только после того, как он принялся стучать кулаком, музыка и визги стихли, и кто-то принялся греметь замками и засовами.

— Ты, хто такой? — широко распахнув дверь, спросил смертельно пьяный мужчина в костюме Адама.

— Семен Игнатьевич, — начал было, Степан, понимая, что Колбаскину совершенно ничего сейчас не объяснишь, но отступать было некуда, — помните меня? Я — Степан Левченко. Мы с вами договаривались на счет аренды нежилого помещения по Еременко. Я вам еще дал определенную сумму, а вы должны были собрать подписи.

— И, чо, ик? — Колбаскин ничуть не стесняясь своей наготы, навалился на дверной косяк. — Чо тебе надо, а? Я все сделал, как и обещал: подписи и печати собрал!

— Но, я был в исполкоме, там мне показывали бумаги из вашего кабинета, среди них моих не было, — Степан уже пожалел, что пришел к чиновнику домой, но уйти прямо сейчас было глупо.

— Это их проблемы… вернее, твои, — Колбаскин, хотел было захлопнуть дверь, но не рассчитал силы и упал на пол, падая чиновник свалил на себя вешалку.

Степан в последнюю минуту, успел отскочить назад. На грохот из комнаты выбежал молодой парень, тоже совершенно голый, но в отличие от чиновника, он был атлетически сложен, с рельефными мышцами и идеально ровным загаром, что говорило о регулярном посещении спортзала и солярия.

— Колбасочка, что с тобой? — нежданно высоким, девичьим голосом прокричал атлет.

— Пить меньше надо, — начиная закипать от злости, произнес Степан, перешагивая через еле шевелящегося чиновника. — Где его кабинет?

— А, ты кто? — сообразил спросить атлет. — Я сейчас вызову милицию!

— Давай, вот менты обрадуются, когда накроют ваше гнездо порока и похоти! — Левченко, уже понял, что надо воспользоваться ситуацией на полную, а то, кто его знает, когда еще представиться такой шанс. — Тащи этого жирного пидора внутрь и захлопни дверь.

— Да, как вы смеете! — гневно закричал атлет. — Вы знаете, кем работает дядя…

Договорить загорелый любитель тренажеров не успел, Степан подхватил длинную трость с каменным набалдашником, которая стояла в прихожей, и аккуратно ткнул крепыша в грудь, а точнее в солнечное сплетение. Культурист согнулся пополам и повалился на пол, при этом он издал такой громкий визг, что Степан сразу понял, кого он принял за свинью.

— Еще раз не по делу вякнешь и я тебе эту трость в жопу засуну! — Степана была нервная дрожь, он сто раз уже пожалел, что пришел сюда, но твердо решил найти свои документы.

Обыск кабинета ничего не дал, никаких деловых документов тут не было, впрочем, и беглый осмотр квартиры тоже ничего не дал — ничего похожего на подписанное заявление об аренде в квартире не нашлось… зато нашлось много чего другого: несколько костюмов в стиле садо-мазо, пакет с белым порошком, целая гирлянда использованных презервативов, висящая на люстре и россыпь цветных фотографий, валяющихся на столе, рядом с принтером и ноутбуком. Содержание фотографий вызвало у Степана рвотные порывы — на них были запечатлены Колбаскин и загорелый атлет в самых разных позах, говорящих о нетрадиционной ориентации обоих.

— Ты, кто такой?! — раздался бешенный рев Колбаскина, который шатаясь из стороны в сторону, выбежал из коридора и бросился с кулаками на Степан. — Я тебя сейчас убью!

Честно говоря, Степа не выглядел бойцом, ростом он особо не вышел, едва дотягивал до метр семьдесят, весу в нем тоже было, кот наплакал — чуть больше семидесяти килограмм, да и выражения лица было чаще всего сонное или задумчивое. Но на самом деле, наш Степка Левченко, свой первый разряд по боксу получил еще в двенадцать лет, а спортивную карьеру закончил в двадцать два, имея разряд мастера спорта по боксу и самбо, а если еще учесть службу в армии, где он служил в каких-то там засекреченных войсках, то можно сказать, что пьяный чиновник, кидаясь с кулаками, был, мягко говоря, не прав!

Степан сделал шаг в сторону, пропуская мимо себя разъяренного голого носорога, и в самый последний момент подцепил его ногу набалдашником трости. Колбаскин потеряв равновесие, пролетел несколько метров в воздухе, смешно махая руками, как будто пытаясь преодолеть земное притяжение и взлететь, и упал на столик, где стоял ноутбук и принтер. Повторный громкий грохот возвестил, что мебель и оргтехника, приказали долго жить!

— И-яяя! — раздался громкий визг из коридора.

Степан медленно развернулся на визг, параллельно держа боковым зрением барахтавшегося среди обломков ДСП Колбаскина.

В дверном проеме стоял в боевой стойке давешний атлет, из одежды он успел натянуть только узкие стринги леопардовой расцветки.

— Предупреждаю, что у меня дан по айкидо! — гневно закричал крепыш, вскидывая руки, так, чтобы раскрытые ладони оказались на уровне глаз. — Я владею бесконтактным боем!

Хрясь! — тяжелая трость пролетела три пять метров и с громким треском врезалась набалдашником в корпус доморощенного «Стивена Сигала». Качок в очередной раз согнулся и издав поросячий визг, повалился на пол. Вот тебе настоящая бесконтактная боевая система! А то все: айкидо, да айкидо! Тяжелая палка — вот наше все!

— Кобаскин, слушай сюда! — Степан понимал, что если останется в этой квартире еще хоть пять минут, то рискует навешать на себя несколько уголовных статей. — Ты сейчас звонишь в исполком и договариваешься за меня. Мол, завтра подойдет Степан Левченко, надо решить его вопрос. Понятно? А если ты этого не сделаешь, то я позвоню журналистам из «Крым-Новын» и они устроят тебе знатную фотосесию, ты же знаешь, как они любят вашего брата? Ну, что звонишь?

— Да-а! — гнусаво проблеял чиновник. Колбаскин умудрился при падении расквасить себе нос. — Сейчас только телефон найду.

Через несколько минут Колбаскин созвонился с какой-то Мариной и объяснил ей, что от неё требуется. Видимо на том конце провода не сразу поняли, что хочет пьяный чиновник, потому что Колбаскин еще минут десять орал, как потерпевший, грозя всевозможными карами и угрозами.

— Завтра подойдете в десять утра, в кабинет сорок три, спросите Марину Александровну, она вам поможет, — произнес Колбаскин, после того, как закончил разговор. При этом его глаза сверкали такой яростью и жаждой расправы, что было понятно, он так этого не оставит.

Степан не обратил внимания на этот взгляд, а лишь демонстративно взял пару фотографий с пола и многообещающе засунул их в карман.

— На всякий случай, если вы господин пидор, захотите мстить, — произнес Степан, выходя из комнаты.

Колбаскин растерянно всплеснул руками, и принялся ползать по полу, собирая оставшиеся фотоснимки.

Что делать дальше Степан не знал. Еще утром, он планировал забрать подписанные документы, и, съездив в транспортную компанию нанять машину для перевозки оборудования, чтобы сразу его завести в арендованное помещение, а так придется ждать до завтра, заплатив пеню за хранение груза на складе транспортной компании. Хоть, там и пеня была копеечной, но все равно неприятно. Все складывалось очень и очень плохо, даже если завтра в исполкоме, пройдет все гладко, то самый быстрый срок, в который он успеет собрать нужные подписи — неделя. А это значит, что он потеряет время, которое, как известно стоит денег, а его случаи, когда надо платить проценты по четырем кредитам, время получалось очень дорогим.

Достав из кармана мобильный телефон, Степан увидел, что на экране горит значок пришедшей СМСки: «Родила. Дочь. 3600. 54 см. Назвали — Света. Приходи в шесть, не забудь шуруповерт». Ага! Это значит, что лучший друг Степана — Вовка Словник, по кличке Слон, сегодня стал отцом. Степан, быстро набрал ответное сообщение: «Поздравляю, папаша! Поцелуй от меня жену и дочь. Обязательно приду».

Степан и Вовка дружили с детского садика, то есть если им сейчас по тридцать пять лет, то выходит, что их дружбе уже тридцать лет. Правда, со стороны они выглядели, как две абсолютные противоположности: Владимир, в отличие от Степана, до двух метров не дотягивал всего два сантиметра, а весил почти в два раза тяжелее, боксом и самбо они занимались оба, но Вова закончил свою спортивную карьеру кандидатом в мастера спорта по боксу и мастером спорта по самбо. Слишком уж, медленным и неповоротливым был Слон для бокса, а вот для борьбы в самый раз. Да и по жизни они пошли разными дорогами, если Степан сразу же после службы в армии ударился в коммерцию, то Словник, пошел в органы внутренних дел и прошел путь от рядового патрульного, до капитана специального подразделения «Беркут». Ну, а уж за характеры даже говорить не приходилось, Владимир, хоть и был сотрудником силового подразделения, но человеком по натуре был мягким и отзывчивым, что чаще всего и характеризует больших и сильных людей, а вот, Степан, видимо компенсируя свои незавидные габариты, наоборот был напористым, резким и жестоким. Но, самое удивительное, что внешне все выглядело наоборот: как уже говорилось выше, выражение лица Степки, чаще всего было сонным и задумчивым, а вот у Слона, наоборот, его фотографией можно было пугать детей — настолько кровожадным злодеем выглядел здоровяк.

Степан мысленно произвел подсчет своих финансов и понял, что вполне может выделить несколько сотен гривен на подарок новоиспеченным родителям. Поскольку сам Степан был уже дважды родителем, то прекрасно понимал, что лучший подарок — это расходные материалы и деньги. Под расходными материалами, конечно же, подразумевались одноразовые подгузники и крема по уходу за кожей. Уж чего, чего, а этого никогда много не бывает.

В дверь квартиры Слона, Степан позвонил за пятнадцать минут до назначенного времени, подумаешь, что немного раньше… тут как в старой пословице: раньше сядем — больше выпьем!

— Здорово, Слоняра! Поздравляю тебя с рождением дочери, надеюсь, что фигурой и внешностью, она будет вылитая мать! — широко улыбаясь, произнес Степан, когда дверь открылась.

— Сам дурак! — радостно склалясь, ответил Владимир. — Молодец, что раньше пришел, поможешь мне собрать кроватку, а то скоро парни придут, и не успеем. Шуруповерт захватил?

— Обижаешь, мой огромный друг, конечно, захватил, — Степан продемонстрировал пластиковый кейс, а потом протянул большой пакет другу. — Держи, это вам. Тут подгузники: единичка и двойка, ну и так, по мелочи: крема, присыпки и шампуни всякие.

— Спасибо. А, зачем подгузников два вида?

— Понимаешь, мой хоботообразный друг, дети такие странные существа, которые постоянно растут. Заметить не успеешь, как будешь покупать уже «пятерку» и «шестерку». Запомни — подгузники, всегда заканчиваются в самый не подходящий момент, как правило, ночью, когда все магазины уже закрыты. Поэтому, покупая новую пачку подгузников, вытаскивай из неё несколько штук и прячь их подальше. Этот фокус выручит в самый трудный момент. Уж, я как отец двоих детей, знаю это не понаслышке.

— А зачем надо прятать несколько подгузников? — озадаченно спросил Владимир, принимая пакет из рук друга. — Одного, что мало?

— Слоняра, делай, как говорят мудрые и опытные отцы. Сам потом поймешь, что я был прав, — отодвигая друга в сторону, сказал Степан, проходя в комнату. — Если ты на ребенка надел последний подгузник, то он обязательно, тут же в него насрет! Это аксиома, не требующая доказательства! Поэтому, последних подгузника всегда должно быть два! Где твоя кроватка?

— А, понятно, — уважительно покивав головой, ответил Слон. — А, кроватка вон там, но у меня, что-то не получается её собрать, там, то ли деталей не хватает, то ли наоборот, лишние должны остаться.

Все таки, когда человек работает сам на себя, да еще и оборотных средств всегда не хватает, приходится все делать самому, не привлекая наемных рабочих. Именно поэтому Степан, слыл среди своих знакомых мастером на все руки… ну, а как по-другому, если денег, чтобы нанять нормального подсобника никогда нет… все в обороте, да в обороте.

С кроваткой разобрались за пятнадцать минут, все было на месте, и лишних деталей не осталось, всего-то надо было просверлить пару дырок, которые забыли сделать на фабрике. Такое часто случается, недаром же есть анекдот, про то, что любую деталь, изготовленную на просторах бывшего «совка» надо обязательно доработать напильником.

А уже через полчаса, в двухкомнатную квартиру капитан «Беркута» Владимира Словника, завалилась целая компания его сослуживцев, спешащих поздравить новоиспеченного отца. В квартире сразу стало как-то тесно, хоть пришедших было не больше десятка, но все они были парни богатырской наружности.

В целом вечер прошел очень весело и дружно, компания была старая и все хорошо знали друг друга, а Степан, хоть к органам и не имел никого отношения, но чужаком здесь не был. Единственное, что портило вечер, это постоянные разговоры о политике. В Киеве разгорался очередной политический кризис, который уже перерос в противостояние на Майдане. Слон утверждал, что, скорее всего, если до Нового года ничего не изменится, их отряд перекинут в Киев.

— Степка, тебя Ёж искал, говорит, звонит тебе звонит, а ты трубку не берешь, — сказал Слон, когда все разошлись и они остались со Степаном вдвоем. — У него номер другой, «киевстаровский», в конце три шестерки.

— А, так это он мне наяривал последние три дня? — посмотрев в списке непринятых вызовов, задумчиво произнес Степан. — А, я думал банки, вот и не брал трубку.

— Как у тебя, кстати, с кредитами, разобрался?

— Не рви душу! — нахмурился Левченко, напоминание о кредитах и банках, враз испортило настроение. — Надоело все! Сегодня в исполкоме кинули, вот пойду завтра разбираться, если не получиться договорится об аренде, то попаду на приличные деньги, и тогда, будет проще застрелиться, чем возвращать кредиты.

— Слушай, а как у тебя получилось, взять, аж четыре кредита сразу. Они ведь, должны проверять и не давать больше одного кредита.

— Ой, я тебя умоляю, кто там проверяет? Вся их проверка сводится только к тому, что они заглядывают в открытую базу кредитных историй и если твоя фамилия не внесена в «черный список», то, скорее всего, что кредит тебе дадут. Мне же дали… четыре раза подряд.

— Не знаю, я как-то привык жить без кредитов, и всем доволен.

— Ты у нас молодец, ну а я, сам же знаешь, не могу без риска и острых ощущений. Просто последние два года были очень неудачными, вот и пришлось нахапаться кредитами, как дурень мыла. Знаешь, как будто залез в паутину, вроде берешь деньги, чтобы вложить в дело и получить прибыль, а она все затягивает и затягивает, работаешь только на одни проценты и выплаты. Еще эта авария и последующие операции подкосили сильно. Честно, даже не знаю, что должно произойти, чтобы переломить ситуацию. Клад может найти.

— Ну, а жена, что?

— Да, что жена. Как банки начали звонить и угрожать, сразу же забрала детей, и уехала к маме. Потом квартиру продали. Все боялась, что банки её заберут. Так, что я теперь официально разведенный и без жилой площади. Брать у меня нечего, а это значит, что банкам обломилось!

— Ничего, ты же мудрый, как сова, что-нибудь придумаешь.

— Это, да. Ладно, давай папаша, удачи тебе. Пошел я домой спать.

Жил Степан в съемной однокомнатной квартире, расположенной в другом районе города. Общественный транспорт еще ходил, поэтому уже через полчаса, Левченко зашел в свою холостяцкую берлогу. Заселился сюда Степан месяц назад, но так за это время и не разобрал свои вещи — десяток картонных коробок стоял вдоль стены. В коробках было все, что он взял себе после развода: личные вещи, книги, ноутбук, диски, несколько комплектов камуфляжа, боксерский мешок, перчатки. Распечатаны были только ноутбук и коробка с вещами.

Приняв душ, Степан вяло просмотрел информационную ленту на экране ноутбука — ничего интересного не было, в Киеве по-прежнему продолжали митинговать сторонники евроинтеграции, им оппонировали приверженцы анти-майдана… короче, как всегда в нашей стране — вялотекущие разброд и шатания, когда власть не может применить силу, потому что боится порицаний демократической общественности, а оппозиция грызется между собой не зная кого назначить единым лидером. Для себя Степан так и не решил, за кого он. За — евроинтеграцию или за — таможенный союз… лично ему, было сугубо плевать, куда вступит Украина, для себя он давно решил, что ничего хорошего не будет в любом случае, потому что, нельзя быть одновременно хорошим для всех, в любом случае, кто-нибудь да обидится. Единственное, что, так вроде как юг Украины, а особенно Крым, поддерживал тесные связи с Российской Федерацией, поэтому, наверное, таможенный союз — был предпочтительнее. Но на самом деле, Степан не вникал, какие плюсы или минусы несет в себе евроинтеграция или вступление в таможенный союз. Раз, с экранов телевизора и на улицах твердят, что восток и юг Украины, за таможенный союз, значит, будем за таможенный союз… нам татарам, лишь бы даром, а там, наступать — бежать, и отступать — бежать! Одно, Степан знал четко — не в жизнь бы, не поехал в Киев митинговать на майдане или анти-майдане. На фиг надо?! Мерзнуть на морозе слушая политический придурков, вещающих со сцены, какие они патриоты родины, а на самом деле, все политики считают свой народ быдлом, которое надо держать в постоянном тонусе, чтобы оно лучше доились. Долгие годы в коммерции научили его, что кто бы, не пришел к власти, а коррупция и взяточничество будет процветать пышным цветом, и никак это не искоренить. Единственное различие это масштабы и подход к взяткам. Одни ничуть не стесняются и ставят это на поток, как было в родном городе Степана, местный мэр, так хорошо организовал взаимодействие предпринимателей города и исполкома, что получился отлаженный конвейер, когда одни несут пухлые конверты, а другие, ничуть не стесняясь, берут их, с таким видом, как будто делают очень большое одолжения. Несколько раз Степан участвовал в государственных тендерах по закупке товаров, и поэтому он был в курсе, размеров «откатов», которые закладывались в стоимость товара. Откаты составляли от тридцати до пятидесяти процентов, рыночной стоимости товаров, то есть получалось, что каждый год, чиновники воровали из казны страны примерно треть выделяемых на государственные закупки денег. Если перевести это в твердую американскую валюту, то эта сумма колебалась от двадцати до сорок миллиардов долларов год. Не хило?! До сорока миллиардов год, украинские чиновники клали себе в карман. И это на всех абсолютно уровнях! От мэра задрипаного Мухосранска и Передрыщинска, до самого главного пахана всея Украина — президента. Так, что если убрать фактор коррупции, то можно м один миг отказаться от всех займов, кредитов и траншей — Украина сама может себя прокормить!

Степан так и уснул, не выключив ноутбук.

Глава 2

Новый день начался, как и многие дни до этого — с неприятности. В шесть утра позвонил мобильный телефон. Степан, вяло матерясь себе под нос, прошлепал на кухню, и посмотрел на экран телефона — звонил Ёж, в конце номера были те самые три шестерки, о которых говорил Слон.

— Ёж, шесть утра, если это не что-то срочное и важное, то я тебя прокляну и пойду в церковь поставлю свечку за твой «упокой», — сварливо произнес Степан, в трубку телефона.

— Удав, наконец, ты поднял трубку, я уже все пальцы стер, набирая твой номер, — не обратив внимания на угрозы, прокричал Ёж. — Ну, конечно же, у меня к тебе важное дело. Как у тебя с работой?

— Хреново, — коротко ответил Степан, включая электрический чайник.

Ёж — это старая, еще школьная кличка, друга Слона и Степана. На самом деле, Ёжа звали — Борис Иванеж, его отец был то ли поляком, то ли сербом. Мать Ёжа переехала в Крым из Западной Украины, после развода с мужем. Вовка Словник, Степан Левченко и Борис Иванеж — были друзьями еще со школьной скамьи. Борис был самым деловым в их классе, коммерческая жилка проснулась у него еще в седьмом классе, когда у них, в очередной раз поменялась классный руководитель, и на руководство класса, поставили двадцати двух летнюю выпускницу педагогического института. Девчонка не справлялась и поэтому часть обязанностей переложила на старосту класса — Ёжа. Ну, а Борька не растерялся и «замутил схему» на школьных обедах и завтраках: он вел двойную бухгалтерию, в одной тетради были указаны цены на одно меню, а в другой тетради цены на другое меню, то есть, к примеру, во вторник, седьмой «Б» ел на обед: гороховый суп, рыбу с гречкой и чай, а по документам получалось, что класс отобедал: борщом, отбивной с пюре и какао. Разница в цене составила — двенадцать копеек, значит с двадцати учеников, которые питались платно, получалось два рубля сорок копеек. Ну, а поскольку на дворе стоял — последний год перед развалом Союза, то два рубля сорок копеек в день — это был вполне приличный заработок. Правда, долго Ежу не получилось быть подпольным миллионером — классуха в очередной раз поменялась, и доходная лавочка предприимчивого семиклассника накрылась медным тазом.

Примерно семь лет назад, Борька перебрался в Киев, где и обосновался. На родину, в Крым он приезжал редко, поэтому было очень странно, что Ёж так напористо ищет встречи со Степаном.

— Я слышал, что ты развелся, попал на деньги и сейчас бедствуешь? — осторожно спросил Ёж.

— И откуда, интересно, ты все знаешь?

— Ну, так на страничке твоей жены в «Однокашники», есть фотографии и душещипательные истории. А, ты, что не в курсе?

Степан, честно говоря, был в этом плане жутко не современным человеком, он страсть как не любил социальные сети… не понимал, как можно выворачивать себя наружу, показывая всему миру все самое сокровенное, они даже с женой, которая целые дни напролет проводила в общении с виртуальными друзьями, из-за этого частенько ругались.

— Нет, не в курсе. Я не ходок в «Однокашники» и прочие «контакты».

— Ну и дурак!

— Сам такой!

— Ладно, Удав, не злись. Короче, есть тема! Хочешь получать в месяц две штуки баксов? Проживание, питание и обмундирование, за счет встречающей стороны. Оплата ежедневная.

— Хочу. Где работать? Крайний Север или дальнее зарубежье?

— Не угадал. Киев!

— На Майдане, что ли стоять?

— Ага. Но не совсем, скажем так около Майдана. И не стоять, а работать, вроде как экспедитором.

— Ёж, честно говоря, я не поддерживаю «майданутых». Я против вступления в ЕС. Так, что извини, тем более, что у меня тут самого одна «темка» наклевывается.

— Удав, ты не спеши отказываться. Подумай пару дней. Я не предлагаю тебе стоять на морозе и кричать — «Слава Украине — героям слава!». Я предлагаю тебе войти в бизнес-проект, который может принести охринительные дивиденды. Я каждый пью кофе и ручкаюсь не меньше чем с полусотней депутатов Верховной Рады. А значит когда они победят, то вспомнят, к с ними пил кофе и курил на морозе. Понимаешь? Перспективы!

— Хорошо, Ёж. Я подумаю, — произнес Степан, нажимая на кнопку сброса.

Значит Ёж, зараза такая, горлопанит на Майдане, хотя зная этого проныру и прохвоста, Степан был уверен, что Борька Иванеж, скорее всего, присосался к какому-нибудь финансовому потоку и тянет оттуда потихоньку денежки. А, Степан ему сейчас нужен только для того, чтобы расширить сферу деятельности, видимо одному много не наворуешь, вот и ищет пособника.

Понимая, что больше не уснет, Степан нацепил на себя старенькую затасканную до заплат «афганку» и зимние кроссовки, налив в небольшой термос крепкий кофе, он вышел на улицу, для утренней пробежки.

Хорошо, все-таки жить в Крыму — на дворе декабрь месяц, а на улице теплынь, плюс десять. Погода стояла тихая и безветренная, солнце уже поднялось из-за горизонта — самое время пробежаться пару километров по аллеям и дорожкам, ближайшего парка.

К зданию исполкома, Степан подошел за пять минут до назначенного срока, слишком рано приходить не стоило, но и опаздывать нельзя.

Кабинет номер сорок три, располагался на втором этаже, и на двери висела табличка, сообщающая всем, что Жарихина Марина Александрова — начальник отдела коммунальной собственности.

— Здравствуйте, мне на десять утра назначено. Я, от Колбаскина, — произнес Степан, входя в приемную кабинета.

— Ждите, — не поднимая глаз, от экрана монитора, буркнула секретарша.

Степан послушно сел на придвинутый к стене стул и замер в ожидании. В приемную постоянно заходили сотрудники исполкома, некоторые сразу шли в кабинет, другие задерживались в приемной. Степан просидел больше часа, терпеливо ожидая, когда на него обратят внимание. Примерно в половину двенадцатого, когда поток посетителей иссяк, секретарша, сообщила, что еще немного и Степана примут. Когда часы показывали 11.50, дверь кабинета открылась и Жарихина Марина Александровна выплыла из своего логова. Выглядела начальница отдела коммунальной собственности монументально — дородная, с высокой прической а-ля семидесятые, обвешанная золотом, как новогодняя елка, женщина, габаритами не уступавшая авианосцу.

— Марина Александровна, вас человек уже два часа ждет. От Колбаскина, — подала голос секретарша.

— Пусть еще немного подождет, у меня обед, — высокомерно ответила матрона.

— Марина Александровна, а может, все-таки уделите мне несколько минут, — Степан решительно встал со стула, перегораживая «авианосцу» путь к двери. — Вам же звонил вчера господин Колбаскин. Вы только скажите, что мне дальше делать и как получить в аренду нужное помещение.

— Молодой человек, куда вы так спешите. Приходите в понедельник или вторник. Поговорим, разберемся, — напирая своим безразмерным бюстом на Степана, произнесла госпожа Жарихина.

— У меня оборудование простаивает на складе перевозчика, за каждый день простоя, я плачу штраф. Понимаете, господин Колбаскин взял у меня определенную сумму денег, обещая, что еще вчера я смогу въехать в требуемое мне помещение. Я специально под этот срок и заказал доставку груза. А, Колбаскин меня подвел.

— Молодой человек, давайте выйдем в коридор, — с ненавистью в голосе, выкрикнула чиновница, толкая своими телесами Степана в грудь и выталкивая его за дверь.

— Вы, что с ума сошли, при секретарше говоря о взятке?! — понизив голос до свистящего шепота, прошипела матрона. — Забудьте о Колбаскине и тех деньгах, что вы ему дали. Нет их больше. Понятно?

— И что же мне тогда делать?

— Начать все с самого начала. Пишите заявление на имя балансадержателя нужного вам помещения, после того как вам его подпишут, приносите его к нам в исполком и отдаете в общий отдел, они его передадут мэру на подпись, после того, как он его подпишет, ваше заявление будет рассматриваться на ближайшей сессии городского совета, после того, как они его утвердят, вы должны будете дать объявление в газету, что такое то, помещение сдается в аренду, и мы должны будем провести аукцион между всеми желающими, конечно, если никто не изъявит желания, то вы автоматически побеждаете, — глубоко вздохнув, и переведя дыхание, продолжила чиновница: — Потом вы нанимаете оценщика, который оценит стоимость помещения, из этого расчета мы вычислим арендную плату, которую будем с вас взимать. Ну и в конце, если, все пройдет успешно, вы внесете единоразовую материальную помощь городу, потом к вам подъедут наши специалисты, которые и определят ежемесячную помощь городу, да и не забывайте, о помощи городу, перед каждым государственным праздником.

— А разве, того, что я буду платить аренду в городскую казну не достаточно?

— Молодой человек, вы, что против того, чтобы помочь родному городу?

— Нет, я конечно, не против помочь родному городу… единоразово. Но, согласитесь, что это как-то не логично. Я беру в аренду не жилое, убитое в хлам помещение. Восстанавливаю его за свой счет, создаю там рабочие места, плачу заработную плату, плачу налоги, плачу аренду. И не смотря на все это, я должен платить ежемесячную дань городу. Так, что ли? Я уже молчу, о том, что для того чтобы пройти все те этапы, о которых вы говорите, мне понадобиться несколько месяцев. Вы это понимаете?!

— Послушай, ты, придурок, что ты несешь? Какая на фуй логика? — вскрикнула жирная чиновница, от ярости у неё затряслись складки на шее. — Ты, кто? Ты — предприниматель, а это значит, что должен платить. Платить! Понял?! Не хочешь платить, иди работай на завод!

— Уважаемая, а вам никто не говорил, что высота занимаемого поста не влияет на траекторию полета пули? — когда Степан впадал в ярость, его лицо приобретало монументальное спокойствие и благодушие. Именно за эту особенность его и прозвали — Удавом. Есть еще такая пословица — «спокойный как удав».

— Ты, что мне угрожаешь?! — гневно выкрикнула матрона, вскидывая руку, чтобы отвесить оплеуху.

Взмах короткой, жирной руки, был настолько медленным и вальяжным, что опытному боксеру Левченко, не стоило никакого труда уйти от удара, но он не стал этого делать, а всего лишь вскинул руку, ставя жесткий блок.

Шлеп! — пухлая, потная женская ладошка, встретилась с жилистой мужской рукой. Хоть удар был и не особо сильным, но не привыкшая к подобному обращению дама, взвизгнула от боли и громко запричитала.

— А-ай! Помогите, он мне руку сломал! — громко закричала чиновница, зажимая травмированную ладонь. — А-ай! Как больно! Помогите!

Степан развернулся и спокойно пошел прочь по коридору. Он слышал, как за его спиной открылось несколько дверей, и раздался топот ног. Хорошо, еще, что все происходило во время обеденного перерыва и коридоры исполкома были пусты от посетителей. Если бы фортуна была на стороне Степана, то он бы спокойно покинул административное здание, но боги, решили по-другому, впрочем, как и в течение последних двух лет…

Степана нагнали на первом этаже, в десяти метрах от выхода из здания.

— Эй, охрана! Задержите вот этого! — раздался громкий крик с лестничного пролета.

Левченко обернулся и увидел, что к нему бегут двое мужчин. Один высокий, крепкого телосложения с лысой, обритой наголо головой, а второй, низкий и круглый толстячок, похожий на ртутный шарик, такой же быстрый и неугомонный. Обоих, Степан заочно знал, часто видел на экране телевизора и в местной прессе. Оба были заместителями мэра. Впрочем, быть заместителем мэра — не такая уж и редкость, у местного мэра города, было, целых семнадцать заместителей. Представляете?! Вот такой, вот занятой градоначальник, сам не справляется, ему надо аж, семнадцать замов!

Степан послушно замер оглядываясь вокруг. Широкий, просторный холл первого этажа. На стенах висят большие фотографии, изображающие трудовые подвиги градоначальника и его подчиненных: вот он садит деревья, вот капает ямы, а вот вместе с президентом страны, возлагает цветы к памятнику героям Великой войны. В холе никого кроме охранника и дежурного вахтера не было. Охранник — молодой, лопоухий пацан, двадцати лет, у которого даже резиновой палки нет. Вахтер — дядька лет пятидесяти, сейчас активно накручивает диск стационарного телефона, пытаясь вызвать наряд милиции.

Степан, глубоко вдохнув и выдохнув, скользящим шагом направился к двери.

— Не дайте ему выйти! — кричали сзади.

Первым на перехват, ринулся вахтер, он так и не успел вызвать милицию по телефону, хотя, по идее, исполком должен был быть оборудован «тревожными кнопками».

— А, ну стоять! — крикнул вахтер, вскидывая руки, пытаясь ухватить Степана за ворот куртки.

Степан легко избежал захвата и ткнул мужика в солнечное сплетение, двумя пальцами. Вахтер, громко вскрикнул и, схватившись за грудь, мешком повалился на пол.

Следующим попытался задержать беглеца милиционер. Молодой парень, высоко вскидывая ноги обутые в тяжелые «берцы», подпрыгнул к Степану, перегораживая ему путь к двери. Левченко не стал бить парня, находящегося при исполнении, а лишь сделал ему подножку, когда тот приблизился совсем близко. Охранник, громко икнув, не удержал равновесие и растянулся на полу. 2:0!

В здание исполкома вели двойные двери, стоящие друг от друга на расстоянии трех метров, образуя тем самым небольшой коридорчик. Степан успел схватить дверную ручку как раз в тот момент, когда оба заместителя мэра были уже рядом. Тот, что повыше, ухватил Левченко, за ворот куртки дергая его на себя, а второй, низкий и круглый, попытался оббежать Степана и схватить его за руку. Но, заранее расстегнутая молния на куртки позволила вырваться из захвата, оставив лысого заместителя мэра с курткой в руках. Ну, а дальше, Степан взорвался серией коротких и точных ударов, которые на самом деле, были сделаны в треть силы… все-таки перед ним были не тренированные бойцы на ринге, а всего лишь слуги народа, которые привыкли повелевать и управлять человеческими массами, при этом не сильно заботясь о собственном физическом состоянии. Высокий зам мэра получил два удара в корпус, а низкий толстяк, боковой удар в голову и апперкот в челюсть.

4:0! Полная и безоговорочная победа!

Спокойно выйдя на улицу, Степан свернул налево и, пройдя вдоль фасада административного здания, скрылся в проулке… ну, а дальше, припустил во все лопатки, убегая как можно дальше, прочь от исполкома. Поймал такси и уже через десять минут был на съемной квартире. Времени в обрез, надо взять все самое ценное и бежать из города. То, что он совершил, тянуло на несколько уголовных статей, по которым, можно было легко отправиться «топтать зону» лет на пять. А, этого, сильно не хотелось!

Самое удивительное, что сейчас Степан был весел, он довольно скалился, вспоминая, как его кулаки врезались в тела городских чиновников. Эх, повторить бы еще разок! Свобода! Да, да! Именно свобода! Теперь можно, точно не переживать по поводу аренды помещения и чиновников. Даже по поводу кредитов не следует нервничать. Толку от этих банковских угроз, если он собрался податься в бега? Что они ему сделают? Ничего! Какой смысл переживать о штрафных санкциях и коллекторских конторах, когда тебе угрожает уголовное наказание? Надо лишь вырваться из города, да пересидеть в безопасности пару месяцев. Неожиданно все встало на свои места: есть цель и есть способы её достижения, надо лишь выбрать нужный вариант.

Достав из коробок сложенные сумки, Степан упаковал в них, все самое, по его мнению ценное. Переодевшись в походный вариант одежды, Степан на прощание осмотрел квартиру и вышел вон.

Через три часа, наняв «частника», Левченко добрался до столицы Крыма — Симферополя. Родной город он покинул в совершенно спокойном и даже немного приподнятом настроении, как будто уезжал на отдых в отпуск. На железнодорожном вокзале Симферополя, Степан, купил сотовый телефон, вместо старого, который выкинул по пути.

— Алло, Ёж? — спросил Степан, когда на том конце провода раздался удивленный возглас друга. — Это Удав, теперь это мой новый номер телефона. Ну, что тебе еще нужен пособник для разворовывания революционных денег?

— Удав! Чертяка старый, ну конечно, нужен пособник! Только ты так не шути больше, революция не терпит подобного! Когда приедешь?

— Завтра вечером. Я на жэдэ вокзале в Симфере. Билет еще не покупал, но думаю, проблем не будет. Только учти, что, скорее всего, меня объявят в розыск, я немного с местными чиновниками повздорил и от избытка чувств начистил пару харь!

— Ничего себе?! Узнаю старого друга! Как только купишь билет, скинь СМСкой номер вагона и поезда. Тебя встретят, за остальное не беспокойся, на самом деле все складывается даже лучше, чем я предполагал — не возникнет проблем с твоей легализацией здесь. Встретим тебя как национального героя. За, что хоть чиновникам хари начистил?

— За дело. Не фиг было обзывать меня быдлом и кидаться с кулаками!

— Ух, ты! Молодчага! Я сейчас тебе скину СМСку, в которой будет логин и пароль электронного ящика, обязательно до посадки в поезд распечатай документ, который там висит. В дороге вызубри от корки до корки. Это очень важно! Запомнил?

— Запомнил.

— Тебе деньги нужны или как?

— Нет, на дорогу денег хватит.

— Ну и отлично, давай удачи и легкой дороги! — Ёж отключился, а Степан облегченно перевел дух.

Левченко, хоть и знал, что школьный приятель не подведет, но в глубине души, все равно переживал, все-таки связываться с преступником, находящимся в розыске не каждый захочет. Теперь надо купить билет, еду в дорогу… и позвонить Слону.

— У аппарата! — прогрохотал голос Вовки Словника в динамике телефона.

— Здорово, хоботообразный! Как дела?

— Удав, гад ты ползучий, ты хоть понимаешь, что учудил?

— Подумаешь, отвесил пару затрещин слугам народа, делов то.

— Ага, щас, пару затрещин! Тебя разыскивают, как человека пытавшегося устроить теракт в здании исполкома. И только благодаря личному вмешательству мэра города, удалось отбить атаку вооруженного до зубов террориста!

— ЧЕГО?! Какой нах мэр города? Его там даже близко не было? Был охранник, вахтер и два чиновника! Что за бред?

— Вот такой бред! Ты где?

— В Симфере, беру билет до Киева, Ёж, сказал, что укроет меня там.

— Молодец! Смотри не попадись, я постараюсь сделать так, чтобы думали, что ты еще в городе. Пока тебя ищут вяло, надеюсь, что все так и останется. Исполком не афиширует того, что произошло… боятся, что в городе тебя поднимут на знамена!

— Слоняра, а зачем они выставили все в таком свете? Какой из меня террорист?

— Всплыли фотографии, где ты военной форме с черным флагом за спиной, ну помнишь, в прошлом году, когда мы реконструкцию ваяли с пацанами из России. Вот, на основании этих фотографий и слепили легенду, о том, что ты — лидер террористического подполья в нашем городе!

— Евпатий ты коловрат! — в сердцах воскликнул Степан.

Такого поворота событий он не ожидал. Одно дело, когда тебя ищут как обычного хулигана и бузотера, и совсем другое дело, когда твою особу расценивают как террориста… тут и СБУ могут подключить, а эти волкодавы везде найдут.

— Ладно, Степка не вешай нос, где наша не пропадала?! В 2008 году ты ведь в Цхинвале выжил и сейчас выживешь. Хотя, конечно стоит признать, что косяк ты упорол конкретный. Это ж надо было избить двух замов городского мэра. И чем только думал?!

— Головой думал! Надоели эти слуги народа, скажи спасибо, что был обеденный перерыв, а то бы я там натуральную бойню устроил!

— Спасибо тебе, благодетель, что всего лишь четверых человек избил!

— Давай, держись там. Как на новом месте обустроюсь, отзвонюсь, — сказал на прощание Степан и выключил телефон.

Оставшиеся на карте деньги Степан снял в ближайшем банкомате. Купил билет на поезд «Севастополь — Киев», бутылку коньяка, набор дорожной еды и несколько sim-карт разных операторов. Поскольку до отправления поезда оставалось еще два часа, Степан зашел в vip-зал ожидания и воспользовался их компьютером. На почтовом ящике, чей адрес пришел в СМС сообщении от Ёжа был всего один файл — несколько печатных листов, распечатав их, Степан углубился в чтение:

«Удав, если ты читаешь этот текст, значит, ты согласился приехать в Киев на Майдан. Молодец! Постарайся прочитать этот текст, так, чтобы рядом никого не было, после прочтения уничтожь листы. Запомни все, что здесь написано и отнесись к этому очень серьезно, возможно, что это спасет твою и мою жизнь. При встрече, я тебе все лично объясню, но первый, ко мне с вопросами не приставай, слишком много здесь лишних ушей… никому доверять нельзя.

Чтобы выжить на Майдане, нужно запомнить несколько простых правил:

Если рядом услышал выкрик: „Слава Украине!“, тут же кричи: „Героям слава!“. Очень часто именно так вычисляют несогласных с действиями Майдана. В противном случае могут побить!

Никогда не называй Майдан — ЕвроМайданом. За это могут побить! Люди, которые СЕЙЧАС стоят на Майдане, находятся здесь не ради вступления в ЕС. Сейчас люди протестуют против нынешней власти. Против чиновников, против Януковича, против коррупции! Запомни, это очень важно! Никогда и не при каких обстоятельствах, даже в шутку не высказывай своей любви в нынешней власти и партии Регионов.

Запомни: Майдан — это не единый организм. Майдан — множество различных партий, отрядов, групп, а порой и банд, которые очень часто враждуют друг с другом. А нынешних лидеров оппозиции — Кличко, Яценюк и Тягнибок — никто не воспринимает в серьез. Сейчас Майданом правят командиры отрядов самообороны. Фактически здесь царит анархия и право сильного! Поэтому не отходи и не приставай с расспросами к тем, кто тебя встретит ж/д вокзале в Киеве.

Ты хоть и знатный боец, но на рожон никогда не лезь… на Майдане у многих травматы, переделанные газовики, „флоберы“ и даже огнестрелы. Пристрелят на раз!

Это очень важно! На Майдане работает служба внутренней финансовой безопасности, которая призвана выявлять тех, кто ворует деньги! Особых расследований здесь не проводят, если на нас поддет, хоть малейшее подозрение, то могут и убить. Особенно не откровенничай с девушками, они хоть на вид все такие „божие одуванчики“ и „целки не ломанные“, но ты даже не заметишь, как тебя сдадут, а потом эта же барышня, плоскогубцами тебе все ногти на пальцах повырывают.

Никогда не называй людей на Майдане — бандеровцами и бандерлогами. За это могут и побить! Истинных приверженцев дела Степана Бандеры здесь не так уж и много, хоть по телевизору и показывают обратное, но они есть и у них хорошо организованные и подготовленные БОЕВЫЕ отряды.

Никогда не называй людей на Майдане — западенцами. Здесь выходцев из Западной Украины большая часть, но они почему то не любят когда их называют — западенцами. За это могут и побить!

Без разрешения никогда не фотографируй и не снимай людей на камеру. За это могут побить!

Запомни, как „Отче наш“, номер отряда (сотни) в которой ты будешь числиться и ФИО командира сотни и десятка. В случае разборок, в первую очередь, нужно представляться: из какой ты сотни и кто твой командир. Одному по территории Майдана лучше не ходить.

Свободно говори по-русски, здесь половина русскоязычных. Но, будь очень бдителен, вокруг Майдана постоянно находиться большое количество аферистов и провокаторов. Никогда и ни с кем не общайся, предварительно не посовещавшись со мной.


Когда поживешь здесь пару дней, сам во всем разберешься. Все, что выше написано, краткая инструкция, на тот случай если нам не удастся в первые дни, с тобой остаться наедине для разговора. По поводу схемы совместной работы, я сам начну разговор, когда посчитаю нужным. Для всех, ты мой знакомый по интернет переписке, и вживую мы никогда не виделись. Запомни, это очень важно! Здесь куриться столько бабла, сколько ты никогда не видел в жизни… нам никак нельзя упустить такой шанс, хрена с два, еще раз кто-нибудь захочет впулить в Украинскую оппозицию столько денег. Поэтому действовать нам надо, как разведчикам в стане врага. Конспирация и скрытность!


Удачи и до встречи!»


Прочитав послание несколько раз, Степан порвал листы на множество мелких кусочков и выбросил в урну. Прочитанное заставило задуматься. Честно говоря, Степан Левченко, всегда был аполитичным человеком, он не ходил на выборы и не следил за политическими изменениями в стране. Ему это было, просто не интересно, хотя, очень многие его знакомые и друзья этому удивлялись. Ну, не интересно ему было, кто там сейчас в стране президент или премьер-министр. Все его знания о событиях в Киеве были поверхностными и обрывочными, они складывались из обрывком новостей и случайно услышанных разговоров, тем более, что постоянные проблемы и неудачи, преследующие его в последние два года не давали особой возможности следить еще и за политикой. Нет, конечно, Степан слышал, что сейчас в Киеве политический кризис — страна раскололась на две части: одни хотят, чтобы Украина вступила в Европейский Союз, а другие, за вступление в таможенный Союз. И вроде, как те, кто стоят на Майдане, представители оппозиционных партий: «Удар», «Батькивщина», «Свобода» и т. п. — за вступление в ЕС, их даже называют — ЕвроМайданом, ну, а соответственно, те, кто поддерживает нынешнюю власть и президента Януковича, вместе с партией «Регионов», они называют себя — АнтиМайдан.

Вроде бы, все просто и понятно — есть Майдан и антиМайдан, есть оппозиция и власть, есть Западная Украина и Восточная Украина, и т. д.

Ан, нет! Все оказалось намного запутаннее и сложнее, чем казалось ранее. Оказывается не все на Майдане за присоединение в ЕС. Странно?! Степан всегда считал, что именно, не желание Януковича пописывать договор об ассоциации с Евросоюзом и побудило тысячи людей выйти на митинг. Оказывается, что говорить об присоединение к Евросоюзу, опасно для жизни — могут и побить.

Вторым откровением стало, то, что лидеры оппозиции ни хрена не управляют процессами на Майдане. Какие-то сотники, полевые командиры, десятники — как будто речь идет не о мирной акции протеста в самом центре Украины, а о зоне боевых действий где-нибудь в Могадишо или Бейруте.

Путь до Киева занял семнадцать часов, попутчиков не попалось, поэтому бутылка коньяка осталась не тронутой. Все время Степан думал о том, что написал ему Ёж. Написанное, противоречило общедоступной информации, которая поступала из украинских и российских СМИ. К примеру, украинские СМИ утверждали, что люди на Майдане пришли туда исключительно по собственной воле и стоят там не за деньги, а помогают им в этом, едой и одеждой, простые жители Киева, при этом всем заправляет «святая троица оппозиционеров». Но, судя, по словам Ёжа: Майдан — это зона боевых действий, где на самом деле руководят не знаменитые на весь мир личности, а какие-то никому не известные сотники и полевые командиры, коих, при этом массово снабжают деньгами. Ну, а российские СМИ утверждали, что на Майдане стоят исключительно жители Западной Украины, которые считали вселенским злом — «клятых москалей», ну и то, что все «майданутые», спят и видят, когда Украина вступит в Евросоюз. А, со слов, Ёжа, получалось, что большая часть протестантов, говорит по-русски и при этом, за фразу — «ЕвроМайдан», могут дать в рожу. Странно! Просто, взрыв мозга! С экранов телевизора, идет сплошная ложь, причем, российские и украинские телеканалы врут одинаково много, единственное, что их ложь диаметрально противоположна. А это значит, что правда, как всегда, где-то посередине. Мир — не белый или черный, мир — он, сука, серый!

Глава 3

— Словник, хватай своих орлов и бегом на выход! В здании исполкома чэпэ! — раздался громкий крик дежурного. — Попытка захвата здания! Полная боевая выкладка!

— Епать ту дусю! — откинув газету с неразгаданным сканвордом в строну, растерянно произнес Владимир. — Мужчины на выход! Леший, Гвоздь — дуйте в оружейку, получать автоматы. Всем надеть бронники и шлемы! Глаз, проверь, чтобы аккумуляторы в камере были заряженные, а то получиться как в прошлый раз — когда на мобильный телефон снимали захват нарков.

— Командир, так в прошлый раз, ты же сам камеру брал на днюху корефана! — застегивая липучки бронника, возразил молодой долговязый боец.

— Разговорчики! Запомни, Глаз, командир по определению не может быть виноватым! Раз камера на тебе числится, то ты и должен проверять уровень заряда аккумуляторов, а кто их разрядил, я или папа римский, это уже не важно, итог один — крайний всегда ты!

Грохот тяжелых ботинок на ребристой подошве, известил посетителей и сотрудников управления внутренних дел, что группа быстрого реагирования отряда милиции специального назначения «Беркут», укладываясь в положенные нормативы, в спешном порядке выдвигалась на экстренный вызов.

Темно-зеленый «УАЗ-хантер», с гербом «Беркута» на бортах, выскочил из внутреннего двора управы, через семь минут после получения вызова. Машине необходимо было проехать всего пару километров, чтобы добраться до здания исполкома.

— Притормозишь на перекрестке! Гвоздь на выход, держишь задний двор исполкома, — приказал Слон.

«УАЗ» взвизгнув тормозами, резко сбросив скорость, затормозил на перекрестке, Гвоздь, хлопнув дверью, резко выпрыгнул наружу и побежал вдоль улицы.

— Давай напрямки, по газонам! — злорадно улыбаясь, Слон вытащил из набедренной кобуры ПМ и передернул затвор. — Остановишься за пару метров до главных дверей — выпустишь нас, а сам дуй в конец улицы, станешь на перекрестке и смотри в оба, может, кто на тебя и выбежит!

— Яволь мой команданте! — водитель вскинул руку, в знаке приветствия кубинский барбудос.

Внедорожник, перескочив через высокий бордюр, помчался по газонам, на которых, не смотря на декабрь, еще сохранилась зеленная трава. Машина еще не успела остановиться до конца, а из дверей уже высыпалась тройка спецназовцев. Первым бежал Слон, чуть в стороне и немного слева, держа в руках АКМС, двигался Леший, самым последним, мчался Глаз, у него в правой руке была зажата небольшая цифровая камера. Словник собрал с бойцов своей группы деньги и купил видеокамеру, на которую теперь записывали все выезды. Проще лишиться пары сотен гривен, чем, после каждого задержания, доказывать, что это не ты подкинул задержанному пакет с «травой» или окровавленный нож.

Возле двухстворчатых дверей, ведущих в исполком, стояло несколько человек, и лениво пинали ногами стеклянное крошево, ковром, лежавшее перед зданием.

— Ну, наконец-то, и года не прошло! — сварливо произнес высокий мужчина с наголо обритой головой. Его шею украшали бинты, а на лице красовалось несколько полосок лейкопластыря. — Вы бы еще дольше ехали, а то террорист устал вас ждать и домой ушел.

— С момента поступления сигнала, прошло девять минут, — демонстративно вскинув руку с часами, строго произнес Слон. — Что здесь произошло?

— Неважно сколько прошло времени с момента вызова. Главное, что вы опоздали! — тоном, не требующим возражений, сказал бритоголовый. — Нападение на орган власти произошло! А вы где-то лазаете! Бегите террориста ловите! Объявляйте план-перехват, поднимайте людей, военных… действуйте!

— Первый, первый! — поднесся рацию ко рту, Слон вызвал Гвоздя, который в данный момент должен был быть в нескольких десятков метров, позади здания. — Как слышишь меня? Прием!

— Слышу, отлично! Прием!

— Поднимай полк внутренних войск, роту спецназа с собаками и вертолеты. Всех на облаву! — совершенно серьезным голосом, сказал Словник. — Как понял меня? Прием.

— Понял тебя. Сделаем! — таким же серьезным голосом, ответил Гвоздь.

— Облава начата. Теперь можете рассказать, что произошло? — капитан «Беркута» снова обратился к лысому.

— Некто, Степан Левченко, попытался совершить террористический акт в здании исполкома нашего города. Только благодаря личному вмешательству мэра города, удалось предотвратить трагедию. Есть раненые и пострадавшие.

— Как все происходило? — Словник, даже глазом не повел, услышав имя своего лучшего друга: — У него было оружие? С помощью чего он собирался совершить террористический акт?

— У него было оружие… огнестрельное! Револьвер! — с запалом выдал чиновник. — Да, да! Револьвер, вот с такой вот, здоровенной обоймой в рукояти, — бритоголовый широко развел руки в стороны, показывая размеры обоймы, которая судя по всему, могла поспорить с артиллерийским снарядом.

— Обойма в рукояти револьвера?! — хрюкнув от смеха, переспросил Леший. — А, он никакого газа при этом не распылял?

— Почему вы смеетесь? — гневно выкрикнул зам мэра. — Вы должны фиксировать мои показания!

— Сейчас группа следователей по особо важным делам приедет и все зафиксирует, — убедительно проговорил Слон, не заметно показав за спиной кулак Лешему. — А сейчас, давайте мы опросим нашего коллегу, — беркутовец, кивнул головой в сторону лопоухого милиционера.

Чиновник, гордо вздернув подбородок, отошел в сторону. Слон пальцем поманил к себе милиционера дежурившего в здании исполкома. Молодой парень нехотя подошел к спецназовцам, голова у милиционера была туго обмотана бинтами.

— Что с головой? — спросил Слон, отведя парня в сторону.

— Травма. Ушиб, возможно сотрясение.

— Слышь, убогий, хорош звиздеть, — резким тоном, обрубил лопоухого Владимир. — Колись, что здесь было на самом деле? Только правду, понял?

— Ну… я, как бы, не совсем уполномочен… Ай!

Договорить молодой парень не успел, Слон, схватив его за локоть, сильно нажал пальцами на болевую точку.

— Лопоухий, я больше повторять не буду. Говори правду или ты хочешь, чтобы злой и кровожадный «Беркут» записал тебя в личные враги?!

— Отпустите, больно! Я все скажу. Короче, к начальнику отдела коммунальной собственности еще утром пришел этот самый Степан Левченко, он просидел у неё целый день, а потом они поругались, и она хотела его ударить, но он подставил свою руку и у этой толстой жабы, что-то там в кисти хрустнуло. Потом она начала кричать как резанная, Степан это попытался спокойно выйти из здания, но его догнали двое, оба заместители городского головы. Вот! Ну, и, короче, они начали кричать, чтобы мы его задержали! А, он, ну, это парень, значит, стал сопротивляться, и всех побил.

— Как именно побил?

— Лихо так, как в фильмах со Стетхеном в главной роли. Вахтеру, ткнул пальцем в грудь, мне подставил подножку, от которой я поскользнулся и упал на пол, а замам мэра, просто отвесил пару оплеух, причем не особо и сильных, у тех, похоже, даже синяков не будет.

— А откуда бинты, лейкопластырь и разбитые стекла в дверях?

— Это уже потом… позже. На крики спустился мэр и приказал все выставить в таком свете, как будто на нас напал террорист.

— И зачем ему это?

— Не знаю, но Степаныч, это наш вахтер, сказал, что папа, таким образом, набивает себе политических очков, сами же понимаете, какие события в стране происходят!

— Охренеть! Ладно, боец, свободен. Запомни, если приедут прокурорские или СБУшники, то ничего не подписывай, пока не поговоришь со своим непосредственным начальством. Понял? А лучше всего, давай вали в «управу» и расскажешь, как все было полковнику Зайцеву.

Молодой милиционер радостно улыбнулся, и, зажав форменную фуражку подмышкой, быстрым шагом отправился прочь.

— Эй, а куда это ушел наш охранник? — закричал лысый заместитель мэра.

— В больницу, возможно у него сотрясение мозга, — отмахнулся от назойливого чиновника Слон.

Заместитель мэра обиженно фыркнул и вернулся в здание исполкома, откуда ему призывно махал рукой невысокий молодой парень уже успевший наесть себе пузень вполне приличных размеров.

Словник, достал из кармана куртки мобильный телефон и несколько раз попытался дозвониться до Левченко. Не удалось, телефон друга был выключен. Потом капитан «Беркута» связался с «управой» и доложил дежурному обстоятельства вызова. В ходе переговоров решили, что наряд спецназовцев вернется обратно, а их место займут дознаватели.

Собрав своих подчиненных Слон, приказал возвращаться обратно в отдел. Примерно через час, вернулись опера и следак, которые ездили на вызов в исполком… вернулись с не слишком хорошими новостями — один из сотрудников мэрии, каким-то образом нашел в интернете фотографии с изображением Левченко, где он был изображен в камуфлированной форме, черном берете и на фоне черного флага, с изображением черепа и костей, вокруг, который вилась надпись — «Свобода или смерть!» А, еще в руках Степана был автомат Калашникова. Эти фотографии послужили еще одним доказательством, что Левченко — террорист.

Слон помнил: где и когда были сделаны эти снимки, кстати, на одном из них, вполне, мог быть и он сам, слава богу, что его лицо тогда было закрыто маской. Фотогравировал их парень из России, их группа, в которой были сербы, приехали в Крым, на какой-то там патриотический сбор, ну и немного «погоняли» в страйкбол. Автомат в руках Степана — был обычной игрушкой, а точнее моделью масштабно-габаритной, которая в точности копировала АКМ.

Словник понимал, что друга надо спасать, вот только как это сделать он не знал. Действительно, что-то у Левченко, в последние годы было, что-то не то с везеньем, а точнее удача решила обходить его дальней дорогой, иначе и не объяснишь, как можно было обычную словесную перепалку и пару оплеух, перевернуть так, чтобы в итоге получилось обвинение в терроризме, да еще и с такими железобетонными доказательствами.

А еще через час раздался звонок… номер Слону был не известен.

— У аппарата! — произнес Словник, принимая вызов.

— Здорово, хоботообразный! Как дела? — услышал Слон, знакомый голос друга.

Глава 4

Киев встретил Степана морозом и сильным, пронизывающим до самых костей ветром. Повсюду был лед. Как будто происходили съемки фильма «Послезавтра», в котором, неожиданно наступило резкое похолодание и все замерзло. Так и в Киеве, лед был везде! На столбах, деревьях, асфальте улиц и даже витринах магазинов. Видимо недавно прошел дождь, который тут же замерз.

Степан выходил из вагона самым последним, сделал он это специально, чтобы можно было легко определить, кто его встречает.

Встречающих было двое: молодые парни лет двадцати — двадцати трех, одетые в темно-зеленные куртки а-ля «миллитари», такого же покроя штаны черного цвета и вязаные шапки — «питерки», судя во внешнему виду, легко раскатывающиеся в маски, с прорезями для глаз. Обычно такие шапки-маски носят сотрудники спецподразделений, и правильно их называть — «балаклавы». Как не трудно догадаться из названия, придумана была это шапка-маска в годы Крымской войны. Правда, тогда её главной задачей было — обезопасить лицо от обморожения, это уже потом, в лихие девяностые, эта шапка-маска стала главным атрибутом спецназа, действия, который так и называли — «маски-шоу», ну еще, и вояки на Северном Кавказе, часто такими пользовались, потому что злобные чечены придерживались законов кровной мести и российским военным приходилось скрывать свои лица, во время проведения «зачисток» в «мирных» селах и аулах.

— Ты, что ли — Степан, по кличке — Удав? — спросил один из встречающих.

— Я, что ли, — коротко ответил Степан, закидывая одну из сумок на плечо. Как он понял, ему никто не собирался помогать с переносом вещей.

— Иди за нами и не отставай.

— Договорились.

Со спины оба парня выглядели как близнецы: одинаково одеты и обуты, даже телосложение и рост схожи. Братьями, они, конечно, не были — черты лица разнились. Про себя, Степан их окрестил как — Лелик и Болик.

Пройдя сквозь здание железнодорожного вокзала, троица вышла на привокзальную площадь, где на парковке стояла раздолбаная в хлам «десятка» цвета зеленый «металлик». Закидывая в багажник ВАЗа сумки, Степан с удивлением обнаружил там несколько деревянных бейсбольных бит, пару кусков арматуры «двадцатки» и три армейских ЗШ. Ладно, еще бейсбольные биты… судя по объему продаж этого девайса, в нашей стране проживает огромное количество фанатов бейсбола, ибо, бит продается с каждым годом все больше и больше, правда следует сказать, что при этом бейсбольных мячей и перчаток не продается вообще, но у украинцев, видимо, особый вид бейсбола в почете — тот, в котором не нужны мячи и перчатки, а только биты! Большее удивление вызвали армейские стальные защитные шлемы, которые в простонародье называют — каски. Но, каски, они у строителей, а у военных — защитные шлемы.

Лелик и Болик расположились на передних сидениях, а Степан устроился на заднем, удобно развалившись и вытянув ноги вперед. За окном проплывали пейзажи зимнего Киева. Как ни странно, но город совсем не выглядел революционным, таким как его, показывали с экранов телевизора. Нет ни баррикад, ни толп людей, на зарева пожарищ, от горящих покрышек и автомобилей, нет даже усиленных милицейских патрулей. Тишь, да благодать! Может, и нет никакого Майдана, где, по словам очевидцев, ежедневно стоит десятитысячная толпа. Возможно ближе к центру города, что-то изменится?

Действительно, когда «десятка» приблизилась к Хрещатику, вид за окном немного изменился — стали попадаться одиночки и группы людей, одетых по-военному: камуфляж, тяжелые «берцы», защитные щитки на локтях и коленях, «разгрузки» и бронежилеты разной конфигурации. Отдельно следует упомянуть головные уборы: армейские ЗШ-68, известные всем, кто служил в армии, более современные защитные шлема, изготовленные из кевлара, строительные пластиковые каски, белого, оранжевого и красного цвета, велошлемы, мотошлемы, пентбольные маски и даже некогда секретные специальные титановые шлемы «Сферы» и СТШ-81.

Люди за окном целеустремленно шли в одном направлении — в сторону площади Независимости. Шли поодиночке, парами, группами и даже выстроенными попарно колоннами. Одни несли в руках доски, брус, автомобильные покрышки, трубы, перила, куски листового железа, мешки с кирпичами, брусчаткой и прочий строительный хлам, другие тащили сумки и пакеты с едой, пластиковые бутыля с водой, баулы с одеждой, смотанные в тюки одеяла, ну, а третьи несли канистры с бензином и авоськи, наполненные стеклянными полулитровками. При этом была еще отдельная категория граждан — флагоносцы, эти перемещались хаотично, как им вздумается, единственное, что их объединяло это активное регулярное махание стягами, как будто им шла оплата за каждый отдельный мах. Полотнищ над головами людей было много: государственные желто-голубые флаги Украины, «Свобода», «Батькивщина», «Удар», «Правый сектор», «Самооборона Майдана», голубые флаги крымских татар, красно-черные «УНА-УНСО», флаги Евросоюза, а уж сколько было самодельных стягов, на которых красовались кривые надписи.

Чем ближе машина подъезжала к площади Независимости, тем медленнее она ехала — пешеходы чувствовали себя хозяевами на дороге и мешали движению транспорта, а уже через пару минут «десятка» остановилась, криво припарковавшись к бордюру.

— Мля! Всего полквартала не доехали, — пробурчал Лелик, себе под нос.

— Ничого страшного, не бильше пьяты хвылын и мы будэмо на мисци — ответил ему Болик.

— Ага, только придется идти через ряды «семерок», а оно нам надо?

— Да, ладно, тоби, нацэпымо шоломы та повьязки, та як нибудь пройдэмо!

Степан сидел молча, не вмешиваясь в разговор, он и так понял, что пани бояться каких-то загадочных «семерок» и очень надеются, что смогут пройти незамеченными, спрятав лица под масками и защитными шлемами.

— Приехали, на выход! — повернувшись, приказал, сидевший за рулем Лелик.

Степан выбрался из машины и достал из багажника свои сумки, помня, что ему никто не помогал, он сразу же закинул одну, а плечо, а другую взял в правую руку.

Сопровождающие Левченко парни, достали из багажника армейские шлемы и раскатав «балаклавы» нацепили их поверх масок. Ремешки, призванные фиксировать шлем, парни не стали затягивать, поэтому они сиротливо свисали по бокам.

— Есть, какая-нибудь тряпка, чтобы закрыть лицо?

Степан скинул с плеча сумку и, порывшись в ней, достал клетчатый платок — шемах, который очень часто называют — «арафаткой». Он тут же повязал её поверх головы, замотав свободными концами низ лица, оставив только узкую щель для глаз.

Лелик довольно кивнул головой и, повернувшись, повел их троицу вдоль улицы, уже через пару метров, они влились в общий поток людей идущих в сторону Майдана.

Главная площадь страны — майдан Незалежности была видна издалека. Поднимавшиеся вертикально верх многочисленные столбы дыма, вьющиеся из труб печей, создавали впечатление, что Степан подходил не к сердцу столицы страны находящийся в географическом центре Европы, а стану дикарей — кочевников. Трудно было поверить, что все эти люди, которые сновали, вокруг неся в руках камни, палки, доски и куски железа, не повстанцы из какого-нибудь африканского фронта сопротивления, а вполне цивилизованные европейцы, многие из которых имеют несколько высших образований. Что могло заставить этих людей, сменить удобство благоустроенных квартир на холод и вши армейских палаток и самодельных домиков?

Первое, что почувствовал Степан, подходя к границам Майдана — запах… и не просто запах, а ВОНЬ!!! Как будто где-то поблизости прорвало, переполненный фекальными водами канализационный коллектор. А, ведь до первых рядов палаток надо было еще пройти не меньше сотни метров, а уже в нос шибало так, будто на дворе не морозная погода, а был жаркий полдень, где-нибудь вблизи общественного туалета.

— Ну, шо зразумив чым свобода тхнэ? — заметив скривившееся лицо Степана, спросил Болик. — Нэ пэрэймайся, за декалька хвылын звыкнешь.

Степан ничего не ответил, лишь сильнее надвинул клетчатую ткань платка на лицо. Впору подумать о респираторе, хотя, толку от этого, одежда так пропитается «запахом свободы», что в маршрутках люди будут брезгливо воротить нос.

Когда троица пересекла невидимую черту — границу Майдана, людей вокруг стало настолько много, что возникло ощущение толчеи, присущей общественному транспорту в час-пик.

— Тримайся ближе, та за торбынамы слидкуй, инакшэ видирвуть чы порежуть, — оказавшись рядом со Степаном, посоветовал Болик.

Левченко прижал сумки плотнее к телу и шагал быстрее. Палатки, навесы, зонты и самодельные павильончики сменяли друг друга, железные бочки, вокруг, которых грелись, разномастно одетые люди, груды поленьев и дров, накиданные кучи тряпья, как на торговых развалах сэкенд-хэнда.

— Стоять, бояться! — зычный окрик заставил вздрогнуть и обернуться.

Обернувшись, Степан увидел, что отставший на пару метров Лелик, пытается вырваться из крепких объятий высокого мужчины одетого в натовский камуфляж с черным беретом на голове. Неожиданно, вокруг вдруг образовалось пустое пространство, которое еще несколько секунд назад было заполнено людьми.

— От курва матка! Тикай звидци, Степан, — Болик, отстранил в сторону Степан и воинственно вскинул бейсбольную биту.

Левченко скинул с плеча сумку и, поставив её на землю, вторая сумка, по прежнему оставалась в руках. Позади долговязого мужика в берете, собралась небольшая группа вооруженных битами и палками парней, упакованных в точно такой же натовский камуфляж. Получалось, что Степану, Лелику и Болику, противостояли семь человек. Из-за того, что у противников лица были закрыты масками, Степан не мог определить их возраст. Долговязому на вид было чуть больше сорока, лицо худое, хищное и злобный взгляд из-под тонких бровей.

— Где ваш сотник? А? Почему его не было на совете? — строго спросил долговязый, не выпуская из захвата рукав Лелика.

— Я откуда знаю? — пожал плечами Лелик. — Найди его и сам спроси!

— Слышь, ты? — долговязый подтянул к себе Лелика и выдохнул ему в лицо: — Я тебе сейчас ногу сломаю и ты уменя на пузе поползешь, ища своего пидора сотника, который фуй забил на совет старшин!

— Видчипысь вид нас. Тильки спробуй нас чыпаты, и цэ будэ вийна миж нашымы сотнями, — Болик сделал маленьких шажок вперед.

— ЧТО?! — надменно усмехнулся долговязый. — Ты мне угрожаешь? Что у вас есть? Три калеки и десяток малолеток? Все, вы мне надоели! — долговязый повернув голову вбок, бросил через плечо: — Бей, их!

Степан прыгнул вперед за мгновение до того, как долговязый повернул голову обратно. Используя импульс своего тела, Левченко метнул вперед сумку, ручки которой, так и держал в правой руке. Плотно набитый вещами десятикилограммовый баул, стенобитным тараном ударил долговязого в корпус… и опрокинул его назад.

Шестеро бойцов, которые были уже готовы ринуться в бой, замерли от неожиданности — их командир, получив удар сумкой, повалился на землю вместе с Леликом, чей рукав, он так и не выпустил из захвата. Заминка продлилась всего мгновение, но его было достаточно, чтобы Степан приблизился к врагу на расстояние удара. Левченко наносил стремительный удары, бил обеими руками, пытаясь достать сразу всех. Несколько секунд и на земле уже лежат двое бойцов, зажимая руками, разбитые в кровь лица… еще секунда и противник дрогнул и отпрянул назад, разрывая расстояние и прикрываясь фанерными щитами.

— Ну, шо, ты щэ хочешь воюваты? — гневно кричал Болик, избивая ногами катавшегося по земле долговязого.

Долговязый попытался встать, но удар Лелика битой, опрокинул его обратно.

— РАЗОШЛИСЬ! — раздался, усиленный громкоговорителем крик. — Разошлись, бляди, а то сейчас всех в асфальт закатаем!

Вдруг, как-то сразу стало многолюдно, Степан окружили несколько парней мощного телосложения, блокируя его действия, а уже через секунду, правая рука Левченко, оказалось вывернута и зафиксирована в болевом захвате. Вновь прибывшие были одеты в стандартный армейский камуфляж украинской армии, а на рукавах у них были желтые повязки «самообороны Майдана».

— Ось, шо знайшов? — произнес один из бойцов, протягивая своему командиру связку ключей, которая была зажата в правом кулаке Степана. — Ты, бач, яка хитра зверюга!

Командир группы быстрого реагирования, призванной гасить конфликты среди бойцов Майдана, зажав подмышкой мегафон, взял в руку, протянутую ему связку ключей, и с интересом рассмотрел её. Связка, как связка — шесть ключей и брелок. Вот только брелок был необычный — немецкий винтовочный патрон, гильзу, которого просверлили и, высыпав весь порох, повесили на кольцо, удерживающее ключи. Пуля, гильза и часть ключей на связке, были густо залиты кровью.

— Сам придумал или кто подсказал? — спросил старший «самообонцев» у Степана.

— Мать природа подсказала, — пробурчал себе под нос Степан. — Эти, первыми начали, мы всего лишь оборонялись.

— Ну, да, вижу, как вы оборонялись — у вас нет ни единой царапины, а у этих, трое легкораненых. При этом у вас даже щитов не было.

— Панас, что за дела?! — размазывая кровавые сопли по лицу, возмутился, поднявшийся с земли долговязый. — Ты же сам в курсе, что на сегодняшнем совете не было их сотника. И совет постановил: найти его и спросить, где он шляется!

— Ну, а пацаны здесь причем? Или ты видишь среди них их сотника? — спросил «самооборонщик», возвращая связку ключей Степану. — Свободны! Если увидите своего сотника, то передайте ему, что его немедленно ждут в штабе. Если сотника не будет, пусть его заместитель придет или кто-нибудь из десятников. Если в течение часа никто из вашей сотни не появиться в штабе, то вас разгонят!

Лелик подхватил с земли сумку Степана, и стремительно шагнул в толпу, плотным кольцом окружавшую спорщиков. Левченко хотел было обернуться, чтобы подобрать вторую сумку, но увидев, что её уже держит в руках Болик, направился вслед за Лёликом.

— Мля, Удав, но ты крут! — восторженно, произнес Лелик, когда их троица отошла на безопасное расстояние: — С зажатым в кулаке патроном кинуться на шестерых парней, вооруженных щитами и палками.

— Дисно, Стэпанэ, ты кремезный чоловька! Чым займався? Бокс, борьба! — Болик догнал Степана и протянул ему руку: — До речи, мэнэ зваты — Игор.

— А, меня — Василий, — представился Лёлик.

— Ну, а как меня зовут, вы и так знаете, — сказал Левченко. — Занимался: боксом, борьбой и рукопашным боем.

— А, за что тебя окрестили Удавом? — спросил Вася Лёлик.

— Не дай бог, тебе когда-нибудь увидеть, за что меня называют Удавом, — пробурчал себе под нос Степан.

— Не хочешь говорить, не говори, — легкомысленно пожав плечами, сказал Лелик. — Тем более, что мы уже пришли.

Лёлик поставил сумку перед входом в тамбур большой армейской палатки, рассчитанной на двадцать койко-мест. Выцветший от времени зеленый брезент, уныло обвес под тяжестью снежной шапки. Рядом с палаткой стоял деревянный поддон, на котором разместился мирно тарахтящий дизельный генератор. Большой пожарный щит, на котором висел ржавый багор и сломанная совковая лопата. Из прорехи в крыше, торчала длинная железная труба, из которой лениво вился белесый дымок. Чтобы брезент не загорелся, место прилегания трубы, было обложено кусками листового асбеста. Все свободное пространство, между палатками было завалено пустыми картонными коробками, деревянными и пластиковыми ящиками, вперемешку с грязным тряпьем и обрывками бумаги. Честно говоря, первое впечатление о Майдане у Степана сложилось очень гнетущее и печальное. Майдан напоминал гетто в Мексике, где проживали самые бедные и нищие слои населения. Да и внешний вид, а особенно запах, многих жителей Майдана, выдавал в них бомжей и бездомных. Причем, очень четко прослеживалась социальное неравенство участников Майдана — боевые и вооруженные отряды самообороны, имели намного лучшие жилищные условия, чем обычные протестанты, чья задача и призвание, заключалось, только в том, чтобы выходить на площадь, во время проведения массовых акций, концертов и Вече.

Пройдя внутрь палатки, Степан задумчиво оглядел обстановку. Двенадцать панцирных кроватей, несколько самодельных столов, восемь ярко-красных пластиковых стульев с логотипом известной торговой марки производящей пиво, рядом с входом конструкция, сбитая из досок, призванная служить гардеробной. Посередине палатки, на возвышении из кирпичей, стояла железная печь-буржуйка. К спинкам кроватей были прикручены листы влагостойкого OSB, сделано это было, длят ого, чтобы хоть как-то отделить спящего от холодной ткани палатки. Восемь из двенадцати кроватей были завалены вещами, остальные четыре свободны, на них лежали смотанные матрацы.

В палатке находился только один человек — молодой парень, лет восемнадцати, который полулежал на кровати и смотрел на экране ноутбука какой-то боевик.

— Лещ, ну и какого буя, ты не валяешься на кровати? — таща сумку впереди себя, спросил Лёлик.

— Между прочим, я дежурный. И сейчас не валяюсь на кровати, а охраняю имущество братьев, — даже не оторвавшись от просмотра фильма, произнес парень.

— Ну, а на кой ляд, генератор гоняешь? Топливо экономить надо!

— А, как я по твоему кино смотреть буду? Аккумулятор на «буке» совсем сдох и теперь работает только от сети.

— Лещ, ёкарный ты бабай! — возмутился Лёлик. — Оторвал свою задницу от кровати и бегом выключать генератор! Совсем уху ел, средь бела дня горючку жечь?! — звонкий подзатыльник скинул молодого парня с кровати.

— Ты чего? — потирая макушку, возмутился Лещ. — Сами и сидите тогда! Делать мне больше нечего, как тупить весь день одному в палатке. Да, я можно сказать, только ради того, чтобы погонять в «контру» на «буке» и согласился дежурить!

Выдернув из переноски штекер ноутбука, парень накинул на себя армейский камуфлированный бушлат вышел вон из палатки.

Степан не обращая внимания на словесную перепалку, разбирал свои вещи. Первым делом он достал из сумки утепленные штаны, куртку и комплект термобелья. Все-таки погода в Крыму стояла намного теплее чем в Киеве, и пока он дошел от машины до этой палатки, то порядком продрог, хорошо, что в палатке было натоплено. После верхней одежды, Степан извлек из сумки модульную ременно-поясную систему. Светло-зеленная РПС, была приобретена Степаном, несколько лет назад и до сих пор служила ему верой и правдой, хотя следует уточнить, что накладные карманы, отсеки и сумки, менялись каждый раз, в зависимости от того, что от них требовалось. Если ехать на рыбалку надо одно, а если «играть» в страйкбол, то совершенно другое, ну, а если бегать с «маркером», то там, только и нужно, что два длинный отсека, для запасных тубусов с шариками.

Видя, что Степан занят делом, Лёлик и Болик вышли из палатки, оставив Левченко одного. Степан только с облегчением перевел дух — теперь можно спокойной обстановке вооружиться. Удав извлек со дна сумки, чехол спального мешка, развязав шнурки завязок, Степан вытащил длинный кожаный сверток. Бережно развернув сверток, Левченко явил свету его содержимое: два длинных обоюдоострых кинжала, с длинной клинка двадцать сантиметров, два коротких ножа, с длинной лезвия двенадцать сантиметра, один швейцарский нож — «мультик», тычковый нож, два кастета и телескопическая раскладная дубинка, внешне похожая на длинный «полицейский» фонарик. Ножи Степан упрятал под куртку, кастеты разместились в карманах «разгрузки», а дубинку-фонарик, повесил на пояс. Тычковый нож и «мультик» нашли свое место в наплечных карманах куртки. Последней из недр сумки, Степан достал «балаклаву». Левченко не собирался постоянно носить весь этот арсенал на себе, но вначале надо было разобраться с окружающей обстановкой, так как, все, что он видел до этого, наводило на тягостные думы. Уж, больно все окружающее не было похоже на ситуацию, которую держат под контролем. На Майдане царит разброд и анархия. Балом правят не лидеры оппозиции, а совет сотников. А, ведь еще есть и отдельные отряды ультроправых националистов, которые класть хотели на совет сотников. У красно-черных, совершенно другие планы на будущие, они не хотят вести страну в ЕС, им нужна Украина для «украинцев», под предводительством «белого вождя». Единственное, что все эти разномастные силы объединяло вместе — это ненависть к существующей власти, во главе с президентом Януковичем. Трудно даже представить, что будет со страной, если не дай бог, Янука скинут, оппозиция долго не удержится… и тогда, только гражданская война, как в Ливии, Египте и Сирии.

Левченко закрыл сумки и дополнительно обмотал их скотчем. Сумки Степан задвинул под кровать, а матрас размотал и поверх него бросил старую куртку и штаны.

— Ну, что готов? — заглянув внутрь палатки, спросил Лёлик. — Есть хочешь? Ну и отлично, пошли похаваем, а там, глядишь и Иванеж появится.

— Вещи можно спокойно оставлять или как?

— А хрен его знает, до сих пор, вроде не воровали, но сам должен понимать, что с каждым днем на Майдан прибывает все больше и больше новых людей. Сам видишь, что караульных стали выставлять, а еще две недели назад, палатку можно было оставить пустой на целый день, и никто посторонний в неё бы не зашел.

Болик куда-то исчез, так что кушать мы пошли вдвоем с Лёликом. Палатка, в которой осуществлялась раздача пищи, находилась совсем рядом — через три, от той, где меня поселили. Точно такая же армейская палатка, как и наша, перед ней, полосатый навес, под которым стоит большой стол. Три девушки заняты раздачей пищи: одна наливает чай и кофе в пластиковые стаканы, другая насыпает гречневую кашу с тушенкой в тарелки, ну, а третья выдает ложки, порезанные куски хлеба, колбасы и сыра. Тарелки накладывали с горкой, до верха — не скупясь. Колбасы и сыра, тоже можно было брать, сколько душе будет угодно… ну или желудку.

Вася Лёлик по-хозяйски прошелся вдоль очереди, перекидываясь короткими фразами, шутками и подколками с очередниками.

— Ну, что красавицы у нас на обед? — спросил Лёлик, заигрывающим тоном, пытаясь ухватить одну из девушек за талию. — Опять каша? И без салата?

— Вася бери, что дают, и не задерживай очередь, — не обратив внимания на игривый тон Лёлика, ответила девушка, угрожающее вскинув огромный черпак на длинной ручке.

— Вот так вот ты, Варюха и проворонишь свое счастье! — Лёлик предал свою тарелку Степану, а себе взял чистую и щедро накидал в неё резаной колбасы и сыра. — А мы, между прочим, тут втроем против семерых «оборонщиков» бились из соседней сотни. Разделали их подчистую, если бы «безопасники» не подбежали нас разнимать, то мы бы их на куски порвали!

— Врешь! — уверенно констатировала девушка, протягивая стакан чая Степану: — Новенький? Как зовут?

— Удав! — громко сказал Вася, не доживаясь, пока Степан представится. — Между прочим, очень секретный и геройский товарищ. В международном розыске! Он у себя дома чуть не взорвал здание мэрии, четырех чиновников — казнокрадов и коррупционеров при этом побил! Видала какие герои теперь в нашей сотне!

— Это правда?! — девушка удивленно хлопнула ресницами. — Вы, вроде, не похожи на террориста.

— Ну, конечно, товарищ врет, — успокоил девушку Степан, незаметно пиная ногой Лелика. — Я всего лишь злостный алиментчик, который бросил три жены и восемь детей.

Девушка кокетливо хихикнула и задорно подмигнула Степану.

— А, ты ей понравился, — завистливо произнес Василий, когда они заняли освободившиеся места за раскладным столом под навесом. — Повезло!

— Чего это вдруг? — спросил Степан. — В чем везение? Девушка, как девушка. Симпатичная, но уж точно не фотомодель.

Действительно, девушка на раздаче особенно ничем не выделялась. В меру симпатичная, хотя оглядевшись по сторонам Левченко, отметил про себя, что почти все представительности слабого пола, коих он видел, были не накрашены, а без макияжа, да еще и в таких полевых условиях, когда на девушках напялена мешковатая, теплая одежда, очень трудно оценить степень их красоты и привлекательности.

— Ничего ты не понимаешь! Это же Варя! Между прочим, её отец один из координаторов Майдана, он раньше в КГБ служил. Понял?

— Нет.

— Ты, хоть знаешь, кто такие координаторы?

— Примерно. Координаторы, как не трудно догадаться, это люди которые координируют действия.

— Ага, а еще распределяют материальные блага. К примеру, деньги! Или ты думаешь, что все происходящее вокруг — это итог внезапной волны патриотизма, созданного при помощи благотворительных пожертвований простых киевлян? Как бы, не так! Оглянись вокруг: палатки, генераторы, одеяла, кровати, европоддоны, печки, дрова, флаги, электрика, ежедневные концерты, на которые приглашены знаменитые певцы и группы… биотуалеты, наконец! Кто все это купил? Оппозиция? Ага, щас, разбежались они свои денежки тратить! Да, вот взять, хотя бы эту колбасу, — Лёлик подцепил пальцами кругляшек полукопченного сервелата и отправил его в рот. — Я здесь уже две недели и каждый день нас кормят одной и той же колбасой. А это значит, что каждый день, кто-то целенаправленно закупает большие партии еды, ведь если бы нас кормили за счет пожертвований киевлян, то меню было бы более разнообразным, по крайней мере, колбасы было бы несколько десятков видов, а так, один и тот же сервелат, каждый день!

— Ну и причем здесь девушка Варя? — перебил Степан, логические размышления Лёлика. — Отец её, что ли колбасу поставляет?

— Не знаю, может и колбасу, но скорее всего он один из тех, кто распределяет здесь деньги. Вот когда Борис появиться у него и спросишь. Но, одно могу сказать наверняка у папика Варюхи денег куры не клюют, знаешь, на чем она ездит? BMW M6.

— И зачем она тогда здесь бомжам кашу раздает, если у неё столько денег? — обернувшись и посмотрев еще раз на девушку, спросил Степан. Раздатчица, как раз в этот момент тоже посмотрела на Степана и их взгляды встретились.

— Как это зачем? — удивился Василий. — По зову сердца! Или ты думаешь, что здесь только одни бомжи, да наемники, которые приехали заработать денег? Нет, дядя, ты ошибаешься! Девяносто процентов, всех, кто здесь: стоит, работает, воюет — они тут по своим нравственным убеждениям. Людям надоела власть бандитов и ворюг, которые пьют кровь из простых людей! Знаешь сколько здесь успешных бизнесменов, представителей «золотой молодежи» и просто богатых людей, которые готовы бомжам жопы подтирать, лишь бы показать, что они патриоты? До фига! Ночь наступит, и тогда ты увидишь, сколько на самом деле людей ночует на Майдане, а остальные разъезжаются по своим теплым и благоустроенным квартиркам, чтобы отоспавшись в тепле завтра опять приехать в этот засранный и вонючий очаг свободы, и символ борьбы украинского народа!

— А на хрена ты ей сказал, что я — террорист? Тем более, что её отец, бывший гэбист? Во-первых, я не хотел взрывать мэрию, а всего лишь дал пару раз по морде зажравшимся чиновникам, а во-вторых, не дай бог, папа Вари меня сдаст эсбэушникам!

— Ты, чего?! — засмеялся Лёлик. — Кто тебя сдаст? У «Правого сектора» и «УНА-УНСО» знаешь, сколько парней находится в международном розыске? До хрена! Поэтому тут никто «балаклавы» и не снимает, потому что постоянно журналюги снуют туда-сюда, снимая и фотографируя всех подряд. Нет, ты теперь один из нас! Борец за свободу Украины! Ничего, скоро начнутся активные бои и нам только бы прорвать заслоны «Берута» и ворваться в правительственные кварталы — всех подряд будем вешать на фонарных столбах, кровища регионалов польется рекой! — Василий, с остервенением стукнул кулаком по столу и только матерно зашипел себе под нос, когда горячий кофе из перевернутого стакана, пролился ему на штаны: — Якорный карась! Через пару дней ты сам все поймешь! Здесь совершенно другие люди. Майдан меняет людей, он делает их другими! Здесь люди становятся свободными — можно делать все, что хочешь! Захотел — дал в рожу депутату, захотел — насрал под дверью мэрии, захотел — раскурочил дорогую иномарку… и тебе ничего за это не будет! Понимаешь? Вот она — свобода!

Степан оказался умнее, и вовремя подхватил свой стакан с чаем. Кашу он уже доел и сейчас, соорудив многослойный бутерброд, допивал уже остывший на холоде чай. В словах Лёлика, конечно была своя логика… но вот истины там не было. Да, свобода — это хорошо, но когда она превращается во вседозволенность, то становиться страшно… очень страшно, потому, что у тех, кто почувствовал на губах вкус вседозволенности, когда ты можешь творить все, что угодно и тебе за это ничего не будет — нет предела… все они перешли свой Рубикон и возврата к прежней жизни не будет… никогда! Это как с медведем — людоедом. Людская молва гласит, что медведь, отведавший человеченки, становиться «наркоманом» и больше ничего, кроме человеческого мяса есть не будет, потому что более нежного, вкусного и так аппетитно пахнущего страхом деликатеса в природе не сыскать… и тогда выход только один — людоеда надо пристрелить, потому что переделать, вылечить или отучить его, нельзя! Поэтому и с теми, кто почувствовал вкус свободы на Майдане, придется поступить так же! Другого выхода нет. Люди, меняющие государственный строй будут делать это постоянно, потому что высшая форма зависимости — это вседозволенность, их попросту уже ничего не будет «штырить и вставлять», они не смогут вернуться к мирной жизни, простых обывателей. Эдакий поствоенный синдром, когда вернувшихся из горячих точек ветеранов кидает в разные крайности и они становятся бандитами, убийцами и экстремистами, потому что получили такой укол адреналина, который уже никогда не забудут.

— Жрете?! — раздался знакомый голос над головой. — Террористы, фуевы!

Степан обернулся и увидел, довольно улыбающегося Ёжа. Последний раз Борьку он видел три года назад. Да-а! Друг, явно не голодал все это время. Судя по внешнему виду, Иванеж поправился килограмм на пятнадцать-двадцать: появилось округлое «пивное» брюшко, тройной, свинячий подбородок плавно перетекал в щеки, как у английского бульдога, а вялое рукопожатие потных ладоней, никак не могло принадлежать бывшему боксеру — полутяжу.

— Ничего себе ты раскабанел?! — Степан хлопнул друга по пузу. — Тебе, теперь, можно смело переходить в категорию — «супертяж»! Или все, с боксом законченно? Хоть изредка по мешку стучишь?

— Какой на фиг мешок? — отмахнулся Ёж. — Тут бывает, по несколько дней ничего не ешь. Жить некогда, а ты говоришь — бокс.

— Ну, да! Вижу я, как ты голодаешь. Опух от голода!

— Завидуешь? Завидуй молча! Прием пищи закончен? Отлично, тогда пошли прогуляемся.

Ёж надвинул на голову капюшон куртки и пошел прочь, Степан встал из-за стола и направился вслед за другом. Шли молча. Борис шагал быстро, не глядя по сторонам, так обычно двигаются люди, которым окружающие пейзажи обрыдли и они не обращают на них никакого внимания. А вот Левченко, вертел головой в разные стороны, с удивлением осматривая внутренне убранство Майдана. Многое поражало воображение и не укладывалось в голове. Как писалось в одной старинной пьесе: «Здесь роскошь ходила под руку с нищетой, и царь мог обниматься с голытьбой». Рядом могли стоять вонючий бомж и прилично одетый человек в дорогом пальто. Мимо Степана пробежала знаменитая на весь мир певица, выигравшая в свое время престижный европейский песенный конкурс, при этом, на её ногах были извазюканные в грязи резиновые сапоги, а поверх шерстяного свитера накинут замызганный армейский бушлат. И это никого не удивляло. Ну пробежала знаменитость… делов то! Вокруг суетились тысячи людей, которые находились в постоянном движении и каждый был занят свои делом: кто-то набивал мешки песком, вперемешку со снегом, кто-то выламывал брусчатку, складывая её в кучи, которые тут же таяли на глазах, потому что камни складывали на самодельные носилки и утаскивали поближе к баррикадам, во многих местах проходили тренировки по рукопашному бою в строю, постоянно кто-то кричал в громкоговорители, отдавались приказы, гремели барабаны, изредка возникали стихийные митинги, на которых глашатаи поднимались на самодельные трибуны и вещали с них, призывая собравшихся к действию, причем очень часто эти действия были противоположными, крики, ругань, короткие схватки и драки. От всего увиденного голова шла кругом, и было совершенно не понятно, что всех этих людей держит вместе?

Изредка Ёж здоровался и перекидывался короткими фразами с встречными людьми. Со стороны складывалось впечатление, что Борька занимает здесь какой-то определенный вес… не лидер конечно и не таинственный координатор… так менеджер низшего звена — старший сержант.

Пройдя сквозь ряды палаток, и свернув в один из проулков, Ёж петляя по дворам, вышел на широкую улицу. Посмотрев на табличку ближайшего дома, Степан прочитал надпись: «вулиця Прорiзна». Борис подошел к припаркованному вдоль обочины корейскому внедорожнику «Хундай таксон» и «пикнув» сигнализацией открыл дверь. Левченко забрался на переднее сидение и, пристегнувшись ремнем безопасности, с интересом уставился в окно. От площади Независимости они отошли всего на пару сотен метров, а казалось, что Майдан остался в какой-то другой, извращенной реальности. По улицам ходили совершенно мирного вида люди: мамаши с детскими колясками, пенсионеры с тросточками и малышня с ранцами за спиной.

Степан молчал, он помнил, что Ёж должен начать разговор сам. Ну, а раз Борис молчит, значит так и надо. Левченко подождет… он умеет ждать, он спокойный, выдержанный и хладнокровный… как Удав.

Ёж вел машину умело, как заправский таксист, он даже закурил, и одновременно разговаривал по телефону… не хватало только блатного шансона, льющегося из динамиков магнитолы.

«Хундай» колесил по улицам Киева минут тридцать, Степан, давно запутался в поворотах и перекрестах, не запоминая обратной дороги. Ёж остановил машину, когда она подъехала к реке. Днепр! Величественный, полноводный и могучий! Как там, у классика? Редкий москаль долетит до середины Днепра…

— Спасибо, что приехал, — это были первые слова, которые произнес Ёж, выбравшись из внедорожника. — Для меня это очень важно!

— Тебе спасибо, что принял, а то, знаешь ли, дома мне не сильно рады.

— А, ты чего с ними схлестнулся? Много денег просили?

— Надоело… деньги взяли, а вопрос не решили, только хуже сделали, — равнодушно ответил Степан, хоть все это произошло, сутки назад, но казалось, что было очень давно… в прошлой жизни. — Достали! Тянут, тянут деньги… все им мало и мало! Ладно бы еще как-то помягче, все это делалось… ласково что ли, так нет! Грубо, напористо… хуже чем бандосы в девяностых! Вымогатели, хреновы. Нервы у меня, просто ни к черту, последние два года, забрали очень много нервов и здоровья. Сорвался, вот и нагрубил, одной толстой жабе, а она крик подняла… сбежались люди, пытались меня остановить, а я уже заведенный… короче, морды им набил, да в бега подался.

— Да, ладно. Не переживай. Через пару месяцев об этом забудут. Обычная хулиганка, не больше. Если, что — напишешь заявление о вымогательстве взятки. Их статья «тяжелее», чем твоя.

— Как бы, не так! — возразил Степан. — Я созванивался с Вовкой, по его информации: я — террорист, который пытался взорвать здание исполкома, при этом только личное вмешательство мэра, смогло предотвратить ужасную трагедию! Так, что теперь, я — террорист!

— Да же, так! Вот уроды! Ни хрена наших чиновников жизнь не учит! Скоро страна рухнет в тар-тарары, а они живут, как ни в чем не бывало! Но, ничего чуть-чуть осталось, еще пару месяцев и скинем чиновников и казнокрадов!

— Ты сам хоть в это веришь? — скептично, спросил Левченко. — Что может сделать пара тысяч молодчиков против государственной машины? Полк «Беркута» зачистит весь Майдан за пару часов!

— Они этого не сделают. Кишка тонка! Янук — бздун, который боится жестких решений, он упустил власть в 2005-ом, побоявшись применить силу, а в 2014-ом, ему вообще — хана! Он приговорен, собственной слабостью и нерешительностью! Поскольку мы с тобой дружим уже тридцать лет, я знаю, что тебе можно сказать все, что угодно. Так, вот: Януковичу нельзя было разгонять Майдан в конце ноября… понимаешь, нельзя! Евромайдан должен был разойтись сам через пару дней, а этот придурок решил показать свою крутость… и тогда, народ поднялся, уже не за вступление в ЕС, нет! Народ поднялся против Януковича!

— Прям так, взял и поднялся? А, кто это спонсирует? Как то странно получается: одновременно и спонсоры нашлись и народ поднялся!

— Молодец! Догадался? Все было заранее спланировано! Тот, кто отдал приказ о зачистке Майдана, в наглую подставил, не только президента, но и всю «региональную шушеру».

— Так, все-таки Майдан спонсируют?

— Ну, конечно! Куда же хохлы, без заграничных спонсоров. Спонсируют, еще как спонсируют! Десять процентов, выделяют местные олигархи, ну а остальное идет из-за бугра.

— А, как же обычные киевляне и их помощь? Её ты не берешь в расчет?

— Беру. Вот только этой помощи настолько мало, что её не стоит брать в расчет.

— А, кто спонсирует Майдан? Запад? Америка и Европа?

— А, давай, на этот вопрос, я отвечать не буду, — хитро подмигнув, ушел от ответа Ёж. — Через пару недель, ты сам все поймешь. Договорились?

— Договорились, — согласился Левченко. — Так, что там за дело на миллион долларов ты мне хотел предложить?

— Ну, собственно говоря, схема старая, но простая и надежная, как лом! Помнишь, как я в школе на обедах деньги «мутил»?

— Еще бы не помнить! Ты же нас со Слоном три месяца жувачками на халяву кормил и в салон видеоигр водил. Золотые времена!

— Вот и сейчас, примерно тоже самое: каждое утро, ты, вместо меня, будешь ездить на оптовые базы, и получать продукты питания, а на обратном пути заезжаешь в одно место и меняешь накладные… в итоге, товар в машине становиться на несколько тысяч дороже. За месяц можно «накосить» до десяти тонн зелени. От заработка двадцать процентов твои, остальное — мне. Согласен?

— А, почему ты сам не хочешь этим заниматься?

— Меня переводят на другой уровень. Там, совершенно другие деньги, по сравнению с ними, десять тысяч долларов — это пшик!

— Ну, так, зачем тебе тогда оставлять эти «мутки» с едой? Жадный?

— Дело не в деньгах… вернее, не только в них, — с глубоким вздохом, ответил Ёж. — Если, кто-нибудь другой возьмется развозить продукты, то он сразу догадается, что я «мутил» деньги.

— Так, ты сразу же, своего наследника поставь в известность о «схеме», думаешь, попадется «честный», который откажется от десятки убитых енотов в месяц?!

— «Честного» я не боюсь, потому что они все вымерли, еще раньше динозавров. Боюсь «дурака», который спалится и меня за собой утащит, а отряду финансовой безопасности Майдана только дай повод… и все! Поедешь в лес, копать себе могилу. А, возможен, еще один вариант — наследник, окажется, слишком умным и ушлым, сообразит, что да как и станет меня шантажировать. Оно мне надо?! В общем, вся надежда только на тебя — ты, слишком умный, чтобы «спалиться» и достаточно честный, чтобы меня не шантажировать!

— Но, я совсем не знаю города, как мне машину водить?

— Ерунда, ездить будешь одним и тем же маршрутом, так что особого ума там не надо. Ну, как ты согласен?

— Конечно, согласен, как будто у меня есть выбор.

— Ну и отлично! Может у тебя есть какие-нибудь пожелания или просьбы.

— У меня сейчас только две головных боли: как бы меня не выдали «мусорам» и как бы, выплатить кредиты!

— Ну, за первое не беспокойся, никто тебя не выдаст. Держись основных правил безопасности и все будет хорошо. А, по поводу кредитов, о какой сумме идет речь?

— Если говорить только о «теле» кредита, то примерно — шестьдесят тысяч долларов, а если с учетом процентов переплаты, то где-то, около — ста сорока тысяч долларов.

— Нормально! Куда столько бабла дел? Это сумма четырех кредитов. Тут тебе и две операции, и ДТП с участием «бэхи пятерки», так это, я еще бизнес свой продал, чтобы хоть часть долгов покрыть. Квартиру тоже продал, но деньги забрала жена, чтобы купить себе новую, поближе к теще.

— Ё-мое, вот это ты Удав встрял! Как же ты собирался из всего этого выбираться?

— В том то и дело, что был у меня план. Последний, четвертый кредит, я взял, чтобы открыть одно, очень интересное производство, но там, вся «схема» упиралась в помещение. Собственно говоря, из-за этого помещения, я и устроил дебош в исполкоме. Сорвался! У меня оборудование простаивает на складе перевозчика, а они, суки такие, говорят, чтобы я подождал еще месяц, вот я и не сдержался и нагрубил.

— А, с оборудованием, что?

— Ничего. Постои пару деньков на складе, да вернут отправителю. Я же его оплатил. Ну, заплатят они за меня пеню за простой, да транспортные расходы с пересылкой его обратно, но это все покроется стоимостью станков. Так, что они еще в плюсе останутся!

— А, кто отправитель?

— Одна киевская контора. Где-то на левом берегу находится. А, что?

— Так, я думаю, что можно будет с них потребовать стоимость оборудования. Оно же новое, ты ведь, даже не получал его. Так, что пусть возвращают деньги обратно.

— А, как их заставить сделать это? Я ведь в розыске, так что, сам понимаешь, мне не резон идти в суд.

— Херня! Разберемся! Черкни мне адресок этой конторы и что за оборудование, да и напиши сразу, в каких банках у тебя кредиты и номера договоров. Думаю, что мы тебе поможем!

— Думаешь, выгорит? — с нескрываемой надеждой в голосе, спросил Степан.

— Обещать не буду, но можно попробовать! Где наша не пропадала! Времена сейчас такие, что можно многие вопросы порешать! Поехали обратно, по дороге заедем в магазин, прикупим тебе «бронник», шлем и нормальный камуфляж… ну и биту, куда без неё.

Глава 5

— Командир, зачем тебе забирать камеру, я ведь с флешки еще ничего не перекинул, — снова «заныл» Глаз, не желая смериться с потерей камеры. — Давай. Я тебе её завтра отдам. А?

— Глаз, я тебя знаю, ты ведь зараза такая, опять видео в «ю-туб» скинешь, да еще и музычку, какую-нибудь наложишь, чтобы смешнее получилось. Скажешь, нет?

— Командир, сам бог велел это сделать. Во-первых, лысого чиновника, который револьверы обоймами снаряжает надо проучить, чтобы не выдумывал всякие гадости, а, во-вторых, другу твоем поможем: глядишь, чиновники увидят в сети ролик, на котором, тот лопоухий «ПеПС» рассказывает, как все было на самом деле, да включат заднюю. А, то с таким поворотом событий, твоему другу долго не бегать, объявят в международный розыск и все… суши сухари!

— Думаешь, поможет? — недоверчиво, спросил Слон.

— Ёще как поможет! — почувствовав, что командир начал колебаться, Глаз решил усилить напор. — Тут ведь как, если немного приукрасить действительность, да показать все, в несколько ином свете, то вполне может получиться!

— Хорошо! Только давай договоримся, что без моего согласия и предварительного просмотра, ничего в сеть не попадет!

— Идет! Командир, не переживай, я с пацанами такую киноху забацаю, что твоего кореша еще и к правительственной награде представят!

— Сплюнь три раза! В нашей стране, простых граждан, к правительственным наградам представляют только посмертно!

— Хорошо! Не будет награды, но несколько сотен тысяч просмотров за выходные, я гарантирую!

— Но, не забывай, я должен просмотреть это первым!

— Да, помню я, помню!

Глаз аккуратно вытащил из огромных лапищ Слона футляр с камерой и поскорее покинул спортивный зал, где некоторые бойцы отряда, под руководством Словника отрабатывали приемы противодействия уличным беспорядкам. В связи с обстановкой в Киеве, эти упражнения проводились ежедневно.

— Шаг! Шаг! Шаг! — кричал Слон, пытаясь перекричать, громко орущие динамики магнитофона. — Третий, семнадцатый! Делай, раз! Одновременно! Еще раз! Делай, раз! Синхронно! Еще раз!

Небольшой, полутемный спортзал был слабо освещен тусклой лампочкой — сороковкой, восемь бойцов выстроившись в два ряда по четыре человека, отрабатывали упражнение по оттеснению толпы и захвату активистов. Суть упражнения заключалась в следующем: строго по команде первый ряд «беркутовцев» наступал вперед, тесня и спрессовывая толпу «протестантов», а потом четко по команде старшего, два щита разъезжались в стороны и из толпы выхватывался один из бунтарей… щиты тут же смыкались вновь, образуя монолитную защиту бойцов. Особенно, ничего за тысячи лет сражений латников в пешем строю не поменялось, разве, что на смену арбалетам, лукам и пращам, пришли: «резиноплюи», светошумовые гранаты, слезаточивый газ… и прочие «прелести» в виде водометов и БТРов.

— Хорошо! Закончили, — Слон выключил магнитофон и с облегчением выдохнул. Громкий рев тяжелого рока, настолько надоел за сорок минут тренировки, что казалось еще немного и уши, действительно свернутся в трубочку.

— Пан командир, а какого лешего, ты нас мучаешь «металлом»? Может, что-нибудь полегче поставим, а? Рэп, например, у меня «случайно», даже диск с собой есть, — снимая тежелый, защитный шлем, спросил подошедший боец.

— Заяц, к сожаленью, у меня нет записи шума уличных боев, но если ты против группы «Мордор», то я могу в следующий раз поставить тебе Стаса Михайлова. Согласен?!

— Нет! Не надо Михайлова! Пусть будет лучше «металл»!

— Ну, вот и отлично, а сейчас разошлись по шпалам и двадцать минут лупить ПээРами, как заведенные, и чтобы никто не халтурил и за столбы не прятался!

— Не бережешь, ты нас командир! Совсем загонял! — вытаскивая из ременного кольца палку резиновую или как её еще называют — «полицейская дубинка», произнес Алексей Беркулов, по кличке — Леший.

— Ничего Леший, как говорил Суворов — «Тяжело на учениях, легко на Майдане!»

— Тьфу, ты! Не дай бог, в Киев пошлют! — Леший демонстративно сплюнул три раза и перекрестился.

Владимиру Словнику больше всех в отряде не хотелось, чтобы их откомандировали в Киев, и дело было не в страхе перед агрессивно настроенной толпой, бояться он разучился давно, дело было в том, что подсознательно, глубоко в душе, он не хотел защищать чиновников и политиков. Ему, как офицеру дававшему присягу, было не все равно кого защищать и кому служить, это только в СМИ сотрудники «Беркута» выглядели, как тупоголовые чурбаны, готовые рвать всех на кого укажет перст хозяина. Конечно, если прикажут, то Владимир и все его коллеги соберут вещи, загрузятся в служебный «Икарус» и отправятся, хоть к черту на рога, но на самом деле, Словнику хотелось чтобы все чиновники, продажные политики и бюрократы одновременно пустили себе пулю в лоб, а потом еще одну… контроль, так сказать, а то, хрен его знает, есть в их черепушках мозги или нет.

Слону было тридцать пять лет, он, как мастер спорта, был победителем многих спортивных соревнований, отлично стрелял из всех видов оружия, мало того, имел диплом об окончание юридического ВУЗа, и при этом, каждый день, выходя на работу, не знал, вернется ли живым домой. Создавалось впечатление, что государство, которое он призван был защищать, всячески пытается осложнить ему жизнь: небольшая заработная плата, отсутствие льгот и никаких перспектив в плане решения пресловутого квартирного вопроса. Завтра Словник должен был забрать жену и новорожденную дочь из роддома и привезти их на съемную квартиру. Купить свое жилье, пусть даже малогабаритную однушку, не представлялось никакой возможности. Да, и откуда появятся эти возможности? Если средняя зарплата сотрудника «Беркута» не дотягивает даже до пятисот долларов, а если отряд находиться на выезде, например, сдерживает толпу обезумевших футбольных «ультрас», которые забрасывают милиционеров камнями, арматурой, петардами и пластиковыми креслами, то им платят командировочные — аж!… тридцать гривен в сутки, что составляет — три американских доллара. Получается, что опытный, потративший половину своей жизни на изнурительные тренировки сотрудник милицейского спецназа рискует жизнью, всего за три доллара в сутки!

После окончания тренировки Словник, съездил в управу и пообщался со следователем, который вел дело Левченко. Новости были не утешительные — ход расследования контролировал лично мэр города, но пока маховик поисковой машины не спеши раскручиваться, ведь, будь ты кем угодно, но бюрократия в милиции, настолько велика и тяжеловесна, что резко сдвинуть её с места никому не подвластно… да, и непосредственное милицейское начальство в городе, понимало, что у мэра случилась очередная истерика или просто обострения мании преследования, которая повторялось с регулярностью раз в несколько лет. То граната влетит в окно, и не взорвется, потому что запуталась в тканевых жалюзях, да так удачно запуталась, что предохранительный рычаг, так и остался на своем месте, несмотря на то, что кольцо было вырвано… как это могло произойти с боевой гранатой, так, до сих пор не понятно, но фото гранаты, пробившей двойное остекление и запутавшейся при этом к полосках ткани, не сходило с городских передовиц несколько месяцев, то на мэра совершат нападения, какие-то народные мстители, которых так и не нашли.

Плохо было то, что сейчас страну трясло евромайдановская лихорадка, во время, которой из всех щелей поперло ультраправое движение… и как бы, не получилось так, что всей этой историей с Удавом не захотят воспользоваться некоторые деятели, чтобы показать свою преданность нынешнему президенту и его «смотрящим» на местах.

Вечером Владимир съездил к жене в роддом и привез все, что она заказывала. В Украине, хоть и была «бесплатная» медицина, но денег она жрала как голодный пес в морозную ночь. Уж, лучше бы никогда не попадать в украинские больницы и лечебные заведения, денег они вытянут столько, что сразу начинаешь ценить здоровый образ жизни. Возвращаясь домой, Слон не заметил, что его сотовый телефон разрядился, именно, поэтому он и не смог ответить на несколько телефонных звонков от Стаса Глинки, по прозвищу Глаз. Ну, а Стас, так и не дождавшись ответа от командира, решил сам, на свой страх и риск, выложить ролики с событиями в исполкоме во всемирную паутину. Очень часто, так и получается, что такая мелочь, как разряженный телефон, запускает цепь событий приведших к трагическим последствия… или, наоборот, к чудесному спасению сотен, ни в чем не повинных жизней….

Следующий день был у Слона выходным, ну еще бы ведь предстояло такое важное событие, как приезд жены и дочери из роддома. Немногочисленная родня — тесть и теща, уже ждали его под стенами роддома, оставалось только навести последние штрихи в уборке и вызвать такси.

Первая половина дня прошла в приятных хлопотах и суматохе. Маленький сверток, с огромным розовым бантом, который Слон держал на руках, молчал и умиротворенно сопел… дочь спала. А, ближе к вечеру, в семнадцать двадцать, позвонили из управления и в срочном порядке вызвали Словника на работу… к начальнику на ковер!

— Словник, как такое могло получиться?! — красное от напряжения лицо командира, выдавало его ярость и негодование: — Ёбдить! Ты же опытный офицер? Как?! Это, кто-то из твоих бойцов! Уволить придурка, к чертовой матери! Немедленно говори, кто слил видео в интернет?

— Товарищ полковник, ну почему сразу мы? Мало, кто там снимал на видео? У нас по штату камеры не может быть, — покорно опустив глаза, соврал Слон.

— Капитан, какого ты мне втираешь? Камеры у них нет! Да, твой доморощенный Спилберг, в дежурке все уши прожужжал хвастаясь какую вы крутую камеру вскладчину купили! Ты, хоть понимаешь, что мне начальство из Симферополя всю плешь проело! Ты, мне скажи, ну на хрена вы это сделали?

— Ничего мы не делали товарищ полковник, — твердо стоял на своем Владимир. — Это кто-то другой. Я даже не знаю, что там за ролик попал в интернет.

— А, я тебе скажу, мне не трудно, — взревел полковник. — В интернете появилось видео, в котором вначале говорит заместитель мэра, а потом свою версию высказывает сержант милиции, который дежурил в здании исполкома. Как тебе такая залепуха?

— И, что?

— Ты, что издеваешься?! Они противоречат друг другу! Короче, хватит, мне мозг парить! Ты, хороший офицер, поэтому я тебя перед начальством отмазал, но выход у тебя и твоих парней сейчас только один — командировка в Киев!

— Товарищ полковник, у меня жена три дня назад родила, я их только сегодня утром домой перевез.

— Понимаю, но ничем помочь не могу, надо было думать раньше, когда видео в интернет сливали!

— И надолго ехать?

— А, вот это уже не от меня зависит, а от «майданутых» и руководства страны. Сколько надо, столько в Киеве и проторчите.

— Сколько человек едет в командировку?

— Двенадцать человек, ты — старший. Вот список, — полковник протянул лист бумаги, на котором был напечатан приказ о переброске личного состава крымского «Беркута» в Киев. — Завтра утром вас отвезут в Симферополь, а оттуда сборный крымский отряд отправят в столицу.

— Завтра?! Да, мы элементарно не успеем собраться, сейчас уже шесть часов вечера, а парням еще ничего не сообщили.

— Вот ты этим и займешься, тем более, что личный состав собран и ожидает новостей. Иди, обрадуй их!

— А как быть со снаряжением? В столицу, все-таки едем, надо бы как-то посолидней выглядеть, — задержавшись в дверях кабинета, спросил Словник.

— Не переживай, возьмете все самое лучшее. Свободен!

Выйдя из кабинета начальника Словник прислонился к стене и замер в задумчивости. Ничего хорошего предстоящее задание и поездка не предвещала. В Киеве было не спокойно, да что там — не спокойно. В Киеве все было плохо! Ехать в столицу совсем не хотелось, но никак «отмазаться» от поездки не получилось бы….да и не хотелось, как потом коллегам в глаза смотреть? Ну, что ж Киев, значит Киев… Майдан, так Майдан!

Глава 6

Вот уже как полтора месяца Степан работал: экспедитором, водителем, грузчиком и охранником. Ёж не подвел, все получилось так, как он и говорил. Каждое утро Левченко просыпался в шесть утра и, забрав, с ближайшей автостоянки фургон «Ситроен Джампер», отправлялся на оптовую базу за продуктами питания. В день Степан ездил по одному и тому же маршруту четыре раза. Он успевал намотать чуть больше двухсот километров и перетаскать, загружая и разгружая машину несколько тонн. В целом работа, хоть и была тяжелая и монотонная, но не особо трудная. К физическим нагрузкам Степан привык с детства, а уж когда в юношестве, начались трудовые будни коммерсанта, то тут и говорить не надо, сколько всего было перетаскано и перегружено. На оптовых базах его загружали грузчики, а на Майдане помогали выгружать активисты, а Степану лишь оставалось, организовывать этот процесс, да следить, что бы все было уложено как надо.

Схема, придуманная Ёжом, была проста и банальна: на оптовой базе Степан получал колбасу, сыр, сливочное масло, сахар, крупы и макароны, которые по расходным накладным шли как весовой товар, а по дороге Левченко заезжал домой к жене Ёжа, которая выдавала ему другие накладные, где этот же товар был указан, как штучный. То есть получалось, что на базе было получено 100 кг. копченной колбасы, а когда машина приезжала на Майдан, то приемщик принимал товар, из расчета — триста палок колбасы, каждая весом в четыреста грамм, как ни трудно догадаться, «налево» списывалось — двадцать процентов. То же самое касалось и всего остального. То же самое касалось и всего остального. Произведя простой арифметический расчет, Степан сделал вывод, что Ёж на этой «схеме» зарабатывает в день, примерно — тысячу долларов, а в месяц, соответственно получается — тридцать тысяч американских рублей. Значит, Борька про «десятку зелени» в месяц врал… хотя, может он с кем то делиться из вышестоящих командиров, и ему действительно остается только треть…

Все это время Степан жил в той же самой палатке, в которую его поселили в первый день пребывания на Майдане. Ребята по жилью оказались веселые и дружные, почти все были из восточной и южной Украины, здесь, на Майдане, формирование сотен самообороны, очень часто происходило по национальному и территориальному признаку, ну, и по профессиональному. Приписан Степан был к сорок пятой сотне самообороны. В сотне было семьдесят три человека, а её номер был выбран произвольно — какой командиру понравился на момент создания отряда, такой и записали. Всего на Майдане было от двадцати до тридцати сотен, а по численности они колебались от тридцати до трехсот человек. Вооружение у всех было примерно одинаковое — палки, дубины, биты, трубы и арматура… ну и брусчатка и кирпича, куда уж без этого орудия пролетариата.

В целом, пока все Степану нравилось — Ёж деньги платил исправно, каждые два дня по тысяче гривен, едой и жильем Левченко обеспечили, развлечений тоже хватало: ежедневные концерты на главной сцене Майдана, спиртное… и девчонки. Как говориться: «Телки, пиво, рок-н-ролл!» Хотя, спиртное было под строгим запретом на Майдане, причем руководство палаточного городка, смогло даже уговорить хозяев близлежащих магазинов о запрете продажи алкоголя. Но, русский человек, он, же такой — он всегда найдет: где и чем разжиться, чтобы забухать! Один из жителей палатки — толстый парень с густой, пышной шевелюрой, который отзывался на прозвище — Круглый, числился активистом-волонтером по приему благотворительных взносов. Каждый вечер Круглый приносил в палатку, что-нибудь из «пожертвований»: то ящик сигарет, то упаковку рыбных консервов или консервированной ветчины. Большую часть этих пожертвований, Степан утром отвозил на оптовую базу, где менял грузчикам на спиртное — водку и пиво. А вечером, спиртное продавали соседям, понятное дело, что часть оставляли себе, ну, а выручку делили на всех.

Но, как говориться: в каждую бочку меда, кто-нибудь, да добавит черпак дегтя. Неприятных моментов было два. Первый — это командир сорок пятой сотни, а вернее сказать, жалкое подобие на командира. Молодой парень, лет двадцати, совершенно не понятно, за какие заслуги и качества был назначен командиром сотни. «Сорокапятка» организовалась в двадцатых числах декабря, когда отгремели бои на Майдане, длившиеся с первых чисел декабря и до его середины. Сотню организовали наспех, пытаясь пристроить одиночек, приехавших с юга и востока Украины. Боевых тренировок с сотней не проводили и ничему фактически не обучали. А, молодой сотник — Виталий Загрубин, большую часть времени где-то пропадал, отключая свой мобильный телефон, из-за чего его постоянно искали. Поначалу людей в сотне это устраивало. Ну, а что? Действовал главный солдатский принцип: подальше от начальства и поближе к кухне. Бойцы сотни занимались в основном хозяйственными делами: рубили дрова, ставили палатки, разгружали и загружали машины, таскали строительный мусор к строящимся баррикадам. Ну, а когда, вокруг стало уж слишком много вооруженных и сплоченных в отряды людей, то стала четко видно расслоение активистов Майдана на «князей» и «холопов». Бойцы наиболее активных и воинственно настроенных отрядов постепенно выходили в более привилегированное положение, ну, а те, кто не брал в руки оружие и занимался в основном хозяйственными работами, понемногу скатывались вниз по иерархической лестнице Майдана. Часто, особенно по ночам, патрули боевых сотен, могли позволить себе излишнее рвение — то одного побьют, то другого, поэтому с приходом темноты, и окончанием концертов, «холопы» старались забиться поглубже в свои платки и не высовывать нос наружу, а если рядом раздавались подозрительные звуки, то моментально прикидывались крепко спящими. Хоть Степан и понимал, что он, из-за своего знакомства с Ёжом находится в несколько ином, более привилегированном положении, но становилось обидно за соседей по палатке. Лёлик, Круглый и Болик, каждый день обсуждали эту проблему. Изменить ситуацию могло только одно — смена командира сотни, на более боевого товарища. Ну, а вторая порция дегтя, это изменение, так сказать, «качественного» состава среди митингующих, а вернее, ежедневное увеличение среди протестантов выходцев из западных областей Украины, которые придерживались ультраправых позиций, а если проще, то на Майдан с каждым днем прибывало все больше и больше «нациков». Малочисленные отряды и организации правых: «Тризуб имени Бандеры», «Патриот Украины», «Белый молот», «Карпатская сечь» и еще несколько никому не известных объединились в одну силу — «Правый сектор». Откуда-то у них появились однообразные повязки, флаги и платки, когда успели все это сшить и привести не понятно, но ультраправых, как-то вдруг стало очень много… и самое неприятное, что они отказывались подчиняться объединенному штабу оппозиции. И сразу же заговорили о фашистах… как-то до этого, никто и не думал, называть этих парней — фашистами, но после их объединения под единым красно-черным знаменем и открытым ношением желтых повязок с изображением wolfzangel («волчий крюк»), очень многие заговорили о них с опаской. Но, даже после объединения численность «фашиков» не превышала критический рубеж, бойцов обычных сотен самообороны было, все равно намного больше. Да, к тому же «Правый сектор» открыто враждовал с бойцами боевых отрядов «Свободы».

Левченко понимал, что зыбкий мир и его размеренное существование могут в любой миг нарушиться, причем этот момент, судя по всему, наступит очень скоро… и тут главное — выжить, потому что всем, кто был на Майдане давно было понятно, что мирно, как в 2004 — 2005-ом, все это не закончиться… будет кровь… много крови.

Как ни странно, но Степан проникся «философией» Майдана. Он вполне искренне, хотел того же, что и все остальные люди, окружавшие его — свержения существующей власти. Да-да! Всего две недели назад, Левченко рассмеялся бы в лицо любому, кто назвал бы его «майданутым»… а вот, видишь, как получилось и он «заразился» вирусом протеста. И, ведь у него, тоже были личные мотивы ненавидеть существующий порядок вещей в Украине. Он последние годы, только и делал, что горбатился каждый день, честно платя все налоги, тем самым выполняя свой долг перед государством… а государство, в свою очередь, наоборот, всячески старалось усугубить и без того тяжелое положение своих подопечных. Размер налогов, с каждым годом становился все больше, при этом, налоговое законодательство становилось все сложнее и запутаннее, за любую просрочку и не правильно поставленную запятую в отчетности вводились штраф и пени. Раньше Левченко, как-то особо об этом не задумывался, такой порядок вещей был для него привычным и понятным: если ты предприниматель, то ты должен платить. Раньше платили дань бандитам, потом, когда государственная машина убрала всех конкурентов, то дань стали платить ей… ничего, кроме размера дани не поменялось. Как платили, так и платят… только больше стали платить и все! И это было для Степана нормальным… ну, а как по-другому? Все-таки в Украине живем, здесь всегда так было. Но, вот оказавшись выдернутым из привычной обстановки и пообщавшись с новыми людьми, Степан с удивлением, для самого себя понял, что такой порядок вещей — не нормальный, и что все должно быть совершенно по-другому. Государство должно холить и лелеять тех за чей счет оно живет. Чиновники и слуги народа должны жить, как и все остальные люди в стране, ведь они не элита общества….они — СЛУГИ народа, их выбрали на короткий срок. А получалось, что слуги живут лучше, чем хозяева, да не просто лучше, а писец, как лучше… и ведут себя слуги народа не как подчиненные, а как божие помазанники, которые вдруг обрели бесконтрольную власть над серыми массами внизу. Может это окружающая обстановка так повлияла, а может еще что-то, но Степан четко для себя понял, что он хочет изменить мир вокруг. В какой-то миг он решил, что его не устраивает больше роль курьера, который помогает своему другу воровать деньги, ведь тогда, получается, что Ёж ничем не отличается от тех же казнокрадов — чиновников, против которых сам же и выступает! Сегодняшний день, а точнее вечер, Левченко назначил для себя — как момент, когда он серьезно поговорит с Ёжом, о том, что хочет перевестись в другую сотню, а самое главное, что больше не будет работать курьером на доставке продуктов. Ну и что, что он не заработает денег для погашения кредитов… хрен с ними с этими кредитами, теперь у него в жизни другие интересы и прерогативы!

Рабочий день подходил к концу, Степан сделал последнюю ходку на базу и сейчас разгрузившись на Майдане, ждал Круглого и Павла Иванова, вместе с ними он планировал съездить в один из районов Киева, где, по словам Круглого, они должны были забрать какие-то очень щедрые пожертвования, в виде тонны продуктов питания и нескольких сотен одеял. Это был дар, от одной из киевских коммерческих организаций, купили они это, на деньги, собранные с сотрудников фирмы, и даже хотели привести все сами, но в последний момент их «Газель» приказала долго жить. Вообще, для подобных целей есть специальный транспорт, но поскольку представители фирмы-благодетеля обратились в палатку Круглого, то он решил, что стоит провернуть все самим, тем более, что можно будет часть продуктов и одеял оставить для собственных нужд. Иванова взяли в качестве штурмана, он как коренной киевлянин знал город лучше всех.

— На кой ляд, вы шлемы взяли и дубье? — спросил Степан, когда Круглый, наконец, уместил свои телеса на переднем сидении. — Не дай бог, гайцы остановят, все нервы вытреплют!

— А куда мне каску девать? — ворчливо спросил Круглый, снимая с головы армейский стальной шлем, который был разрисован фосфорицирующимися люминесцентными красками. — Сам же знаешь, что армейские каски на вес золота. Оставишь без присмотра, вмиг уведут.

— Это не каска, это СШ-68, то есть стальной шлем, образца 1968 года. Понял? — нравоучительно произнес Степан. — Каска, вон у Иванова.

Действительно, на голове у Паши Иванова была надета заурядная пластиковая строительная каска оранжевого цвета.

— Да, мне пох как ты её называешь, если все говорят — каска, значит это каска! — легкомысленно отмахнулся Круглый. — А, ты, что в армии служил?

— Конечно! А как иначе?

— Как? Откосил и все!

— Там где я вырос, это было не принято, — спокойно ответил Степан. — Пацан должен был отслужить… либо отсидеть!

— Да-а, интересная перспектива, — глубокомысленно заявил Круглый.

Разговор затих как-то сам собой. Иванов изредка указывал, куда надо свернуть и где лучше проехать, чтобы объехать место, возможных автомобильных пробок — вечернее время, как раз час-пик.

— А, это точно, то место, куда мы должны были приехать? — спросил Круглый, с опаской выглядывая из окна. — Что-то не сильно это похоже на представительство крупной фирмы.

Действительно пейзаж за окном больше всего походил на декорации к фильмам об апокалипсисе: заброшенная промышленная зона, полуразрушенные бараки и кучи строительного мусора. Фонарей в помине не было, хорошо, что ночь стояла безоблачная, да луна светила, как обезумевший прожектор.

— Куда сказал, туда и приехали, — недовольно скривившись, огрызнулся Иванов. — Позвони, переспроси адрес, может чего-то напутали?

Круглый достал из кармана куртки сотовый телефон и только собрался набрать номер, как неожиданно из ближайших развалин раздались частые выстрелы.

Щелк! Щелк! Щелк! — что-то мелкокалиберное било в короткий капот фургона.

— Ёп! Пригнитесь! — зло прошипел Степан, переключая фары на дальний свет.

Резко взвизгнув передними покрышками машина сорвалась с места и заложив крутой вираж, развернулась на засыпанном снегом пяточке.

Бум! Бум! — раздались глухие удар в борт фургона.

— Стреляют?! — громко закричал Иванов.

— Не бзди! Всего лишь кирпичи кидают! — успокоил товарищей Левченко. — Суки! Всю краску на машине побьют!

— Приехали! — испуганно прошептал Круглый.

Степан резко затормозил — впереди дорогу перекрывал ЗИЛ-«бычок», вокруг него стояли несколько парней, держащих в руках длинные пруты арматуры. Посмотрев в зеркало заднего вида, Степан увидел, что путь назад тоже был отрезан — на дорогу выехал большой внедорожник «Паджеро».

— Твою мать! Зачем мы им? — истерично, закричал Иванов

— Выйди и спроси, — неожиданно спокойно, произнес Степан. — Пристегнитесь!

Сам Левченко был уже пристегнут, Круглый и Иванов, судорожно начали искать ремни безопасности.

— Здесь нет ремней! — хватаясь обеими руками за ручку над головой вскрикнул Круглый.

— Ну, значит вам не повезло, — таким же спокойным голосом ответил Левченко. — Держитесь, сейчас будет удар!

Фургон снова взвизгнув резиной покрышек, помчался назад! Парни, стоявшие перед ЗИЛом, растеряно замахали руками, а потом побежали за машиной — беглецом.

— Куда?! — заорал Иванов. — Там же иномарка! Не расплатимся!

— БЕЙ! — азартно выкрикнул Степан.

Задний бампер «Ситроена» был переделан в массивную железную ступеньку, выпирающую назад треугольником и заканчивающуюся крюком для прицепов. Эдакий, мегафаркоп!

Тресь! — сильный удар заставил «Джампер» вздрогнуть всем корпусом, а сидящие в кабине Степан, Круглый и Иванов, со всего маху ударились о спинки кресел.

— Мля! У меня кровь! — схватившись за затылок, прошептал Круглый.

— Держитесь, это только начало, — Левченко, била крупная дрожь нервного возбуждения, при этом голос, по прежнему оставался спокойным. — Как только я прикажу, бегом из машины и бейте всех кого увидите!

Перегазовав фургон, взревел мощным, трехлитровым движком… колеса истошно вращались, издавая противный вой, но машина не двинулась с места, лишь задницу бросало из стороны в сторону. Хрясь! — противный скрежет и «Ситроен» прыгну вперед, как бык на торреодора. Резко нажав на тормоз, Степан сдал назад и резко нажал на газ.

Тресь! — еще один удар, не такой сильный как первый, но все равно довольно ощутимый. Зубы Иванова звонко клацнули над самым ухом у Степана. Посмотрев в зеркало заднего вида, Левченко злорадно ухмыльнулся и, выжав сцепление, снова бросил машину вперед, на этот раз фургон ничего не держало и он сразу же, помчался вперед.

Неожиданно в свете фар, появилось трое парней бегущих навстречу. У одного из бегущих в руках был пистолет, Левченко бросил машину в сторону, одновременно с этим гася свет фар и уже через мгновение, включив фары на дальний свет. Яркий сноп света ударил по глазам парней, как выстрел. Бегущие, растерянно заметались в стороны, но было поздно, тупорылый капот «Ситроена» ударил одного из них по касательной в бок и тот как кегля отлетел в сторону. Резкий визг тормозов, машина на несколько секунд замирает как вкопанная и тут же срывается назад. Удар, машина подпрыгивает как лодка на волне и снова визг тормозов.

— Наружу! — громко крикнул Степан и первым выскочил из машины.

Выпрыгивая из машины, он резким взмахом «разложил» телескопическую дубинку, замаскированную под фонарик.

Хрясь! — короткий замах и сильный удар дубинки, бьет по плечу последнего из троих парней. Еще взмах и снова удар, но уже на добивание.

— Вперед! БЕЙ! — что есть мочи заорал Степан, когда метрах в ста, показались пятеро парней одетых не по погоде легко.

Степан бросился им навстречу, зажимая дубинку подмышкой, чтобы удобней было надеть кастет на левую руку. Позади, бежали Иванов и Круглый, воинственно размахивая короткими деревянными дубинками над головами.

— Бей! — снова заорал Степан. И это рев подхватили его товарищи. — БЕЙ!

Все пятеро были вооружены длинными арматурными прутами. Одеты были легко в короткие дутые куртки, спортивные штаны и кроссовки. Судя по фигурам и движениям, противник был не робкого десятка и хорошо подготовлен.

— Смерть титушкам! — неожиданно закричал Круглый.

Расстояние между противниками стремительно сокращалось и когда до столкновения остались считанные метры, Степан перекинул дубинку торцом вперед и нажал на небольшую кнопку. В навершие дубинки торчал раструб фонаря, и можно было подумать, что это всего лишь имитация, призванная скрыть телескопическую начинку внутри корпуса. ан нет. Фонарь был настоящим… почти настоящим. Это был не обычный фонарик, призванный освещать людям путь в темноте это был шоковый фонарь, который вспыхивал один раз, практически сразу же разрежая заряд аккумулятора. Яркая концентрированная вспышка била по глазам, отправляя человека на несколько секунд в беспамятство. Единственным недостатком такого оружия было его узкая направленность, уверенно поразить можно было лишь одного, максимум двоих людей, и то, для этого они должны были стоять рядом. Яркая вспышка света полыхнула подобно блику фотовспышки и один из парней, схватившись за глаза, повалился в снег, остальные хоть и не пострадали, но одновременно остановились, как будто со всего маху налетели на бетонную стену. Не останавливаясь, Степан метнул дубинку вперед, она со смачным стуком ударила в подбородок, одного и врагов… хрясь!..и тот уже падает на землю зажимая руками кровоточащую рану.

— БЕЙ! — вновь заорал Степан, вламываясь в бегущих на него парней.

Удар, еще удар — пальцы, зажатые в кольцах кастета, с непривычки онемели. Отскок в сторону, блок, отвлекающий удар правой и тут же сильный боковой удар левой, в челюсть, противник — высокий парень, с мощными сильными руками, уходит от удара и тут же контратакует ударом ноги в пах. Степан отскакивает с прогибом вперед, тем самым подставляя голову, враг тут же бьет в прореху защиты, но Левченко только на это и рассчитывал он подставляет руку под удар, ту самую на которую одет кастет. Хрясь! Кулак противника налетает на металл кастета и слышен отчетливый хруст костей!

— А-аа! — заорал высокий парень, отскакивая назад и тряся от боли рукой со сломанными пальцами.

Левченко тут же, чтобы закрепить победу, бьет тяжелым ботинком по коленной чашечке, прыгающего противника. Высокий парень падает на землю и начинает по-волчьи выть от боли. Степан широко размахнулся и сильно, с оттяжечкой, как футболист пробивающий одиннадцатиметровый ударил по голове поверженного врага. Бум! — глухой удар, голова лежащего на земле парня дергается и снег окрашиваться кровью из разбитого носа. Все! Этот готов!

Левченко развернулся, чтобы оглядеть поле боя: Иванов «танцует» с невысоким крепышом в куртке с капюшоном, а Круглый затравленно отмахивается от двух парней, наседающих на него с разных сторон. У одного из этих парней лицо залито кровью, похоже, это тот самый, в кого попала дубинка. Немного в стороне, сидел совсем молодой паренек и отчаянно тер снегом глаза — ага, это тот, которого ослепила вспышка!

Подняв лежащий на земле железный прут, Левченко примерился и широко размахнувшись метнул его. Кидал, как в детстве, когда они с пацанами играли в «пекаря». Тогда надо было сбить железную банку, ну а теперь всего лишь попасть по ногам, одного из тех гадов, которые навалились на Круглого. Прут, вращаясь как винт вертолета, со всего размаху ударил по ногам. Парень громко, по-бабски вскрикнул и лицом вперед упал на землю. Его напарник на секунду отвлекся от Круглого, чтобы посмотреть откуда ему грозит новая опасность… и этого мгновения хватило, чтобы он пропустил удар дубинки в голову, а потом еще один и еще один. Круглый бил с яростью не обращая внимания на крики о помощи.

Противник Иванова заметил, что остался в меньшинстве и бросился наутек. Подобрав с земли обломок белого силикатного кирпича, Степан бросил его вдогонку убегающему. Не попал, камень пролетел мимо. Степан подобрал еще один кусок кирпича и бросил его вновь, снова не попал, а потом было уже поздно — парень скрылся в темноте.

Оглядевшись вокруг, Степан подбежал с трущему глаза снегом молодчику. Парень стоял на коленях и тихо матерился. Казалось, что он не замечает ничего вокруг, ему бы сейчас убегать от греха подальше, а он глаза тут натирает.

— А, ты чего не убежал, бедолага? — спросил Степан, подходя к ослепшему парню.

— Ты, кто? — парень повернулся на звук. — Помоги встать!

— А ты не перегибаешь?! — рассмеявшись, поинтересовался Левченко. — Вообще-то, ты — пленник, так что веди себя соответствующе!

— Ты, хоть знаешь, кто мой папа? — угрожающе зашипел парень. — Вы все трупы, если мне не поможете!

Хрясь! — Левченко ударил ногой в лицо наглецу, а когда тот упал навзничь, добавил еще несколько раз, но теперь уже по почкам.

— Не бейте, не бейте меня! — громко заорал парень. — Мой папа даст вам денег! Много денег!

— Обыщите этих, — приказал Степан подбежавшим, Иванову и Круглому. — Забирайте документы и флешки из мобильников.

— Валить надо, один то сбежал, — скороговоркой произнес Круглый.

— Правильно, валить надо, — согласился Степан. — Только не впопыхах. Вначале узнаем, за каким лешим, они на нас засаду устроили.

— Я здесь не причем! — плаксивым голосом прокричал парень. — Меня заставили.

— Слышь, ты, убогий. Еще раз вякнешь не по делу, получишь в печень, — наклонившись над самым ухом, тихо проговорил Левченко. — Быстро колись: кто вы такие и почему именно на нас решили устроить засаду.

— Я не знаююю, — парня забила крупная дрожь, из его глаз потекли слезы, которые он тут же принялся размазывать по окровавленному лицу. — Я — водитель, простой водитель!

— Хорош, втирать! — грубо одернул его Степан. — Ты, только, что угрожал мне своим папой. Короче я еще раз спрошу: кто вас нанял? И если не получу вразумительный ответ, то сломаю тебе руку! Ну?!

— Я не знаю, — дрогнувшим голосом ответил парень.

Степан, резким движением вытянул руку парня и до упора вывернул кисть, раздался еле слышный щелчок, рвущихся хрящей.

— А-ааа, ы-ыы! — бедолага забился в истерике, пытаясь вывернуться.

Левченко схватил его за затылок и со всей силы вдавил лицом, в перемешанный с землей снег.

— Я повторяю свой вопрос: кто и зачем вас нанял?

— Батя! Батя попросил помочь, ему надо было, чтобы кто-нибудь из майданутых, признался на камеру, что им платят деньги! — выгибаясь дугой от боли, закричал парень.

— Кто твой отец?

— Депутат. Депутат от «регионов» в КиевРаде! Отпусти!

— Почему именно мы?

— Не почему, просто подошли к первому попавшемуся пункту приема гуманитарки… и все! Отпусти!

— Ага! Щас! — резкий рывок на себя и многострадальная рука парня, ломается в локтевом сгибе.

Хрясь!

Сын депутата выгибается всем телом и громко вскрикнув, теряет сознание. Не теряя времени, Степан обыскал карманы парня, и рассовал найденное по своим карманам: дорогой «Айфон» брать не стал, лишь вытащил карту памяти, а телефон откинул в сторону. Пухлый, от денежных банкнот и карт пластиковых бумажник лег в карман куртки, в другой карман опустился нож, а вот ключ с брелком в форме знака «Митсубиши» улетел в снег. Под курткой у парня оказался наплечная кобура скрытого ношения, с пистолетом Макарова внутри.

— Ничего, себе! — присвистнул, подошедший Иванов. — Повезло! Пистоль — это вещь!

— Нельзя его брать, — с сожалением сказал Степан. — Вдруг менты остановят, считай, явку с повинной подписал!

— Выбросишь?

— Ага, только вначале немного постреляю, — Левченко, передернул затвор, загоняя патрон в патронник. — Отойди.

Иванов поспешно отскочил в сторону, а Степан вскинул пистолет и открыл из него стрельбу.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Пистолет выстрелил семь раз и тут же тишину нарушили громкие крики боли и страха. Левченко стрелял по избитым и травмированным врагам, лежавшим на снегу. Стрелял, стараясь попасть в ноги и руки, с непривычки, только три из семи выпущенных пуль, достигли цели. Трое только что избитых парней, громко крича, и пытаясь остановить кровь, катались по земле, орашая снег алой кровью!

— Лежать тихо! Кто вякнет, получит пули в голову, — громко крикнул Степан. — Запомнили суки, как с Майданом связываться?!

Передернув еще раз затвор, Степан выщелкнул последний патрон, и когда он упал на снег, отпихнул его подальше в сторону, а пистолет бросил себе под ноги.

Как раз в этот момент, подъехал фургон, за рулем которого сидел Круглый. Когда Степан и Иванов, расселись по местам, Круглый, сорвал машину с места, и она скрылась в темноте. На площадь Независимости возвращались другой дорогой, вначале выехали из города, а потом, сделав круг, вернулись обратно. Путали следы. На выезде из города, Степан зашел, в найденный у дороги банкомат и попытался снять наличность с карт депутатского сынка. Понятное дело, что у него ничего не вышло, ПИН-кода, то он не знал, но Степан и не планировал обогащаться, таким образом, главное, чтобы у следствия был четкий след — преступники попытались снять наличность, на выезде из города, а значит, они покинули его. Банкомат заблокировал одну из карточек, а остальные Степан выбросил в ближайшую урну.

НА Майдан вернулись уже за полночь, поставив машину на стоянку, зашли в ближайшее кафе, которое из-за близости с Майданом работало круглосуточно.

— Поджарку, пюре, салат, корзинку хлеба, мясную нарезку, пакет сока и все это в трех экземплярах, — подозвав официанта, сказал Степан.

— И литровый заварник чая! — дополнил заказ Круглый.

— Извините, но у нас украинский чай закончился, остался только дорогой армянский, — оглядевшись по сторонам, тихим голосом произнес официант.

— Отлично, так даже лучше. Сразу же давай счет! — ухмыльнулся Круглый.

— Зачем нам чай? — спросил Левченко. — Я же сок всем заказал.

— Ну, так, затем и чай! — рассмеявшись, ответил Круглый.

— Здесь в чайных заварниках подают коньяк, — объяснил Иванов, и, повернувшись к Круглому, упрекнул его: — Зря ты заказал армянский чай. Они и за наш в три шкуры дерут, а литр армянского, выйдет, чуть ли не в полтыщи!

— Ничего, — пренебрежительно взмахнул рукой Круглый. — Я за всех плачу, деньги есть. Добычу знатную взял!

— Все приметное выкинь, оставьте только деньги, — жестко произнес Степан. — Не дай бог спалимся.

— Ты, чего? — удивленно спросил Круглый. — Чего нам бояться этих титушек? Мы же на Майдане, здесь нам ничего не грозит!

— Слушай, давно хотел спросить, а почему их называют титушки? — спросил Степан, когда ушла официантка, расставившая на столе салаты, сок… и чай. — А, то все: титушки, да титушки. А, почему их так называют, я не знаю.

— А сам как думаешь?

— Ну, наверное, от соединения двух слов: тi и тушки, — предположил Степан, глядя как Иванов разливает чай по кружкам.

— Ничего подобного. Уфф! Зараза, водкой они его, что ли бодяжат? — опрокинув в себя полную кружку чай, закашлялся Круглый.

Действительно коньяк оказался крепкий, отдающий спиртовым настоем. Скорее всего, это был не коньяк, а разведенный и подкрашенный спирт.

— Титушки. Это титушки! — глубокомысленно заявил Круглый, закусывая чай колбасой. — Титушки — это собирательный термин, возникший в мае 2013 года. Придумали его для именования молодых людей, негласно используемых в политических целях в качестве наёмников для организации силовых провокаций, потасовок, иных акций с применением физической силы. Ну, а в последнее время, наши, в смысле, оппозиционные СМИ, этот термин стали использовать для именования совокупности всех выступающих в поддержку Януковича и его прихвостней. Понял?

— Нет, не понял, — засмеявшись, ответил Степан. — Зачем и как их используют, я и так знаю, но почему их называют титушки?

— А, ну да, — опрокинув в себя второй стакан, захмелев, произнес Круглый. — Сейчас, подожди дай вспомню. Ага, вспомнил: термин «титушки» происходит от фамилии спортсмена из Белой Церкви Вадима Сергеевича Титу́шко, который 18 мая 2013 года в Киеве участвовал в потасовках против оппозиции и напал на журналистов Ольгу Сницарчук и Владислава Соделя. Нападение было заснято фотокорреспондентами, что и послужило основным доказательством его вины в суде. Вадик Титушко был осуждён и получил тюремный срок 3 года, но наказание было заменено на 2 года условно. Адвокаты Вадима Титушко хотели запретить слово «титушки», но у них ничего не вышло. И слово закрепилось в языковом обороте с негативным смыслом. Провокаторы (в том числе спортсмены) используются для показательных силовых акций различными политическими силами, при этом и представители провластных кругов, и инициаторы массовых уличных протестов применяют термин «титушки» по отношению к своим оппонентам. Понял? Мы их называем титушками, и они нас называют титушками. Надо было Вадику Титушко, не щелкать клювом и свою фамилию запатентовать, а потом купоны стричь, за использование авторских прав.

— Я так понимаю, что титушки — это синоним слову враги? — подвел итог разговора Степан.

— Ф точку! — Круглый совсем «поплыл». — Парни, я как вырублюсь, вы уж меня не бросайте и доне…

Договорить Круглый не успел, бурда под названием армянский чай взяла верх над молодым организмом, и он упал лицом в тарелку с салатом.

— Бобик, сдох! — разливая остатки чая по кружкам, философски заметил Иванов. — Ну и что будем делать? Ты, же понимаешь, что после того, что мы натворили, нас будут искать.

— Прекрасно понимаю. Надо переходить в какую-нибудь сотню, по-активнее. Чтобы поближе к баррикадам, там нас точно искать не будут, да и балаклавы там не принято снимать, так, что как-нибудь спрячемся.

— Да, но там можно нарваться на дубинки «Беркута». Отобьют все почки на фиг и что, потом делать? Ссать кровью?

— А, ты, что предлагаешь?

— Не знаю, может быть действительно перейти в другой отряд, но так чтобы поспокойней, а? Поговори с Борисом Иванежем, может он нас к себе возьмет?

— Можно и поговорить, — согласился Степан, тем более, что он сам и собирался так и сделать. — Вот только сомневаюсь, что для нас троих, что-нибудь найдется.

— Это, да, — кивнул головой, в знак согласия Иванов, — с нашим сотником, нас за трусов последних держат: ни разу еще не бились против мусоров. Революция закончиться, а мы так и останемся на задних рядах. Вот засветиться бы перед старшими командирами или другими сотниками, или найти спонсора и создать собственную сотню! А?

— Собственную сотню?! — удивленно, переспросил Левченко. — А, что так можно? Просто, взять и создать собственный отряд?

— Ну, не совсем так. Надо, чтобы на тебя обратили внимание, поставили на довольствие, чтобы люди к тебе захотели идти или чтобы приемные пункты, направляли добровольцев в твой отряд. А, что, может и правда замутим собственную сотню? Ты — парень боевой и башковитый, вон как лихо махешься! — Иванов, аж привстал от нетерпения. — Нам бы только проявить себя!

— Так, давай расскажем всем, как мы титушек отмудохали! Считай нас было трое, а их семеро или шестеро. Ну, в общем, больше чем нас!

— Ты, что?! — резко перешел на шепот Иванов. — Не смей никому об этом говорить.

— Почему? — Степан очень сильно удивился такой резкой реакции товарища. — Титушки, они же, это… враги!

— А, ты уверен, что титушки были настоящие?

— Не понял, — Левченко даже замотал головой в разные стороны, чтобы в ней хоть чуть-чуть прояснилось. — Как это: титушки не настоящие? А кто они тогда такие?

— Огонь революции надо постоянно поддерживать! — глубокомысленно изрек Иванов, чем совсем запутал Степана. — Иначе он погаснет или станет таким тихим, что перестанет обжигать человеческие судьбы и души.

— ЧЕГО?! Какие нах души? Упился, что ли совсем в конец?

— Такие души! Ты, что думаешь, стояло бы здесь столько людей, если бы их постоянно не разогревали разговорами о разных негодяях, которые только спят и видят, как бы их всех извести, — заплетающийся язык и отчаянная жестикуляция, говорили о том, что Иванов перебрал свою меру. — А, ты уверен, что те титушки, которые на нас напали пару часов назад не с Майдана? А никогда ты не задавался себе вопросом: почему каждый раз, когда народ «остывает», ему подкидывают новую кость — то журналистку изобьют, то активиста, какого-нибудь автоМайдана, то выступает перебежчик с той стороны, который каяться в своих грехах. Они нами мани….манипу….манипулируют!

— Кто, они?

— Ик! — все, что успел изречь Иванов, перед тем как упасть лицом на стол.

Степан задумчиво оглядел натюрморт на столе, виде двух товарищей, лежащих лицами в тарелках с салатом. Оставлять парней здесь не хотелось, а как дотащить до палатки одновременно двоих, он не знал. В голове стоял туман и гул — разведенный спирт, не самый лучший напиток для здоровья.

Неожиданно в кафе повисла тишина, еще несколько минут назад царил монотонный и привычный шум заведения общепита и вдруг звенящая, пугающая тишина. Левченко поднял глаза и увидел, что в кафе вошли несколько парней из «самообороны Майдана».

Патруль.

Ищут пьяных и дебоширов. Степан особо не боялся, ну прицепятся, почитают морали… и все! Может еще, даже помогут донести этих двух слабаков до палатки! Левченко продолжил ковыряться в мясной нарезке, выискивая наиболее вкусные кусочки.

— Гей, хлопче! Чого сидымо, кого чикаемо? Хутко встав, та пийшов за намы, — нависнув неприступной глыбой, произнес усатый дядька преклонных лет, с густыми казацкими усами.

— Дядьку, ты чего ко мне цепляешься? — отмахнулся Степан. — Видишь, я ужинаю.

— Бисова падлюка, я кому кажу: встав, та пишов! Ща, як нагайкой поперек пыкы вдарю, враз поперед нас хутко побежишь! — зарычал усатый.

— Полегче, батя! Фильтруй базар, перед тобой не простое «мясо», которое только и умеет орать на Майдане. Мы, вообще-то из «сорокапятки», если что! Так, что давай отваливай и иди других пугай своей нагайкой.

— Знаем мы вы откуда! И, что делали еще пару часов назад, тоже знаем, — перед Степаном появился невысокий мужичок, с хитрым, крысиным лицом, чем-то похожий на Яценюка. — Так, что не создавайте лишних проблем… ни себе, ни окружающим вас людям.

Дальше Степан действовал согласно заложенной в него программой, выработанной долгими годами «работы на себя» и плаванием в суровых водах дикого капитализма. Резко вскочив со стула, Степан ударом обеих рук отправил пластиковый стол в полет — тарелки, стаканы, нарезка колбасы и боевые, пьяные товарищи полетели в разные стороны! Левченко отпрыгнул назад, разрывая дистанцию между собой и патрулем, и тут же метнулся в сторону, надеясь скрыться в подсобных помещениях кафе… не успел… сильный удар в спину опрокинул его на пол, а дальше на него упало небо — несколько человек, яростно, с остервенением, принялись пинать его ногами.

Глава 7

— Капитан, сколько раз тебе повторять, что лучших условий для проживания не найти! — невысокий, красномордый майор, прыгал перед Владимиром Словником, ожесточенно размахивая руками. — Бери, что дают, а то сейчас приедут парни из Винницы, и вы будете спать в автобусах!

— Но, товарищ майор, как можно полноценно отдохнуть в таких условиях? Здесь же всего один бойлер на три душевых кабины и четыре сральника, — закрывая своим телом дверной проем, монотонно бубнил Владимир. — Как по-вашему парни должны здесь отдыхать после двенадцатичасовой смены под открытым небом на морозе?

— Капитан, а ты случаем не оборзел? Что ты мне выговариваешь, как младшему по званию? Сказано, бери, что дают и молчи в тряпочку! Пропусти, немедленно! — майор ткнул кулаком в живот Словнику и тут же одернул руку, болезненно поморщившись. — Ты, что под кителем бронник таскаешь?

— Ага, с кубиками! — улыбнувшись одной половинкой рта, тихо произнес Слон, когда майор скрылся в конце коридора. — Уроды!

— Ну, что командир, получилось договориться? — с надеждой в голове, спросил, подошедший Леший.

— Нет, Леха, не получилось. Говорит: бери, что дают и не перебирай харчами, мол, парни сейчас из Винницы приедут и вообще, в автобусах ночевать будем!

— Вот, уроды!

— И не говори, ладно, чего стоять, пошли в транспорт грузиться, через десять минут отправка, — Владимир махнул рукой и пошел вслед за убежавшим майором.

Защитная шапка с прорезями «балаклава», надета на голову, но пока еще не размотана, защитные наколенники, налокотники, перчатки, бронежилет — все это было уже одето поверх городского камуфляжа. Щит, резиновая палка и пластиковый защитный шлем «Джета» — все это ждало своего хозяина. Без этих защитных средств возвращаться на улицы Киева было смертельно опасно. Тяжелая брусчатка или кусок арматуры ломали кости как хворостинки, а так, хоть какая-то надежда на щит, шлем и собственную выносливость. «Беркут» и сотрудники ВВ были экипированы по плану «Волна». Это пресечение массовых беспорядков. Там предусмотрена такая экипировка: алюминиевые щитки на руки и ноги, бронежилет второго класса (пуля пробивает его насквозь), противогазы, резиновая палка, щит, газ, наручники, свето-шумовые гранаты, пластиковый шлем. Этот шлем разлетается после второго-третьего удара по голове.

Садясь на продавленное сидение в раздолбаном и ужасно гремящем «Богдане», Слон, привычным движением раскатал «балаклаву» и надел на голову шлем, ремешок, пока застегивать не стал. Автобус хоть и вышел с конвейера завода всего пять лет назад, но был в поистине плачевном состоянии — стук двигателя, щели в двери и окнах, лысая резина и неработающие печки отопления. Два дня назад, возвращаясь из Киева, автобус ломался три раза, водитель что-то там делал, и машина продолжала движение, но на тот путь, который обычно занимал всего час, тогда ушло больше пяти часов, из-за чего все замерзли до зубного стука.

Напротив Владимира сидел молодой парень, который наматывал на ступни ног полиэтиленовые пакеты. Носок, поверх несколько пакетов, потом еще один носок, и только потом тяжелый ботинок с высоким шнурованным голенищем — «берц». Ботинки отечественного производства, призваны были защищать ноги от холода и влаги… но где-то там, технологи ошиблись и эти «берцы» ни от чего не защищали… ни от холода, ни от воды. Промерзали и промокали так, что казалось они именно для этого и предназначены. Как сказал молодой Стас Глинки, по прозвищу Глаз: «Надо очень сильно не любить свои ноги, чтобы надевать на них, то, что выдает родное государство!» Словник, как и остальные бойцы его отряда, носили исключительно ту обувь, которую купили на свои, кровно заработанные деньги. Этого же принципа придерживались и бойцы других отрядов «Беркута», исключение составляли только молодые, еще не набравшиеся житейского опыта парни. Если быть откровенным, то оглядываясь вокруг, Владимир сделал вывод, что в Киев были направлены лучшие из худших: было очень много молодых, совсем недавно набранных бойцов. Ветеранов, прослуживших в отрядах больше десяти лет, можно пересчитать по пальцам. Из всего сводного отряда крымских «беркутовцев», таких же опытных как Словник или Леший с Гвоздем, было всего десять. Та же самая тенденция наблюдалась и в остальных отрядах — опытных ветеранов было не больше одной десятой от всего личного состава.

В целом, организация и быт бойцов «Беркута» был поставлен из рук вон плохо. Крымский отряд «Беркута» жил в казармах МВД. Спали на двухъярусных армейских кроватях, которые стояли плотно друг к другу, практически не оставляя свободного места. Чтобы справить естественные потребности, приходилось занимать очередь заранее, ну, а о ежедневном душе и помывке горячей водой даже и мечтать не приходилось — один восьмидесятилитровый бойлер не мог обеспечить даже двадцатой доли нужного объема горячей воды. К примеру, «богатые» области Украины — Донецкая и Одесская размещали своих бойцов «Беркута» в гостиницах и базах отдыха, в двухместных номерах, с отдельным туалетом и душевыми кабинками. В таких условиях, вполне можно было отдохнуть и набраться сил. А крымским бойцам, приходилось мириться с теми жилищными условиями, в каких они оказались.

Но, быт, ладно, как говорится: хрен с ним, все-таки на войну приехали, тут, не до жиру, лишь бы живы! Хуже всего было то, что во время боевых столкновений не было общего руководства и планирования. Казалось, что те люди, которые призваны командовать объединенными силами правопорядка на улицах Киева, не знали, что они делают и не видят конечной цели. По мнению Слона, силу надо были применить с самого начала — задавить ростки протеста в самом начале. Жестко затоптать тяжелым «берцем» поднимающие голову ростки экстремизма. Как только в украинских милиционеров полетели первые камни и бутылки с бензином, надо было разгонять всех этих «протестантов» по домам и не давать им собираться вновь… и силы, и возможности для этого были… не было только ПРИКАЗА. Казалось, что все вокруг, включая и непосредственное командование это понимают….понимают, но ничего не делают. То ли не хотят, то ли им не дают. Владимир видел, что еще немного и точка «не возврата» будет пройдена. Последний шанс бездарно упущен и тогда все… стране конец!

За те шесть недель, которые Словник находился на улицах Киева, он видел, как меняется «толпа». Меняется не в лучшую сторону. Все больше и больше хорошо подготовленных, организованных и экипированных отрядов. С каждым днем на стороне митингующих, все больше людей «в возрасте», которые побывали на войнах и не боятся пускать кровь. Строительные каски, фанерные щиты и марлевые повязки уходят в прошлое, теперь они все больше у молодых, только что прибывших на Майдан, парней. Теперь у митингующих есть бронежилеты, стальные щиты, защитные шлема натовского образца, у многих противогазы. Арсенал оружия митингующих тоже поражает своим разнообразием: травматические, газовые, пневматические пистолеты, «коктейли Молотова» с различной начинкой — в бензин добавляли разные добавки, призванные препятствовать тушению, арбалеты, луки, гладкоствольное охотничье оружие, дубинки, куски арматуры, камни, булыжники, топоры, копья, петарды, фейерверки, газовые баллончики — трудно даже сказать чего не было на Майдане… казалось там было все, за исключением тяжелого стрелкового оружия… хотя, может и оно было, но пока не стреляло, а всего лишь ждало своего часа.

Прижав голову к холодному стеклу, Словник безучастно смотрел на проплывающие за окном пейзажи — Киев жил своей привычной жизнью, трудно было поверить, что в самом центре этого города кипит самая настоящая война, пусть еще не сильно кровопролитной, пока есть только раненные и травмированные с разных сторон… но и до первых безвозвратных жертв осталось совсем немного.

Многие бойцы в автобусе спали, балаклавы были одеты на лица лишь немногих. Владимир натягивал маску на лицо каждый раз, когда выходил из казармы, в которой они жили. Во-первых, на улице было холодно и шерстенная маска, хорошо защищала от холода, а во-вторых. Словник не хотел, чтобы его лицо попало в объектив журналистских камер, его жена, которая осталась дома, думала, что мужа отправили на усиление, для охраны Запорожской АЭС. Не дай бог, у жены на фоне всех этих событий пропадет молоко, на небольшую зарплату сотрудника МВД молочных смесей не накупишь. В глубине души… где-то там очень глубоко Владимир знал, что жена догадывается, где он сейчас находиться… знала, но предпочитала обманывать себя.

Владимир не заметил, как уснул. Проснулся когда автобус уже подъехал к улице Грушевского. Приехали, все на выход!

Груша!

Геморрой на заднице украинского МВД.

Первых, самых кровопролитных и напряженных столкновений, которые произошли на этой улице, возле входа в стадион «Динамо» в начале декабря, Словник не застал, в Киев их сводный крымский отряд перекинули за неделю до Нового года.

Щит в одну руку, ПээР на пояс в петлю, забрало шлема, пока можно поднять… что еще? Да вроде, все. Словник, пропустил мимо себя всех своих подчиненных и вышел последним из автобуса. Вот уже две недели Слон отвечает за жизни восемнадцати парней, которые отправились с ним в командировку. Восемнадцать человек, каждого из них он знал, как облупленного, знал, что можно ожидать от парней, а чего нельзя. Знал, что, к примеру, Леший и Гвоздь, никогда не подведут и даже в самый опасный миг, когда жизнь будет висеть на волоске, они не дрогнут, и будут стоять до конца… умрут, но твою спину прикроют. Знал, что, еще «зеленые» сержанты Говрушин и Страхов, которые еще даже не дослужились до погремух, очень сильно бояться биться в строю, и только стыд показать свой страх перед товарищами заставляет их не покидать позиции. Знал, что Стас Глинки, исподтишка умудряется снимать столкновения с «майданутыми» на камеру мобильного телефона, а потом, при каждой удобной возможности выкладывает это видео в интернет, причем телефон у него забирали несколько раз, но это не особо и помогает, он каждый раз достает где-то новый аппарат и опять снимает… спилберг, хренов… хорошо, что еще в кадр, ни разу не попали лица или опознавательные знаки сотрудников, а то псы из службы собственной безопасности в раз бы его вычислили. У каждого из этих восемнадцати мужиков были свои плюсы и минусы, свои достоинства и недостатки, свои грешки и скелеты в шкафу, но единственное в чем до конца был уверен Слон, что ни один из них не предаст товарищей, не выйдет из строя и не переметнется к врагу.

— Здорово, хлопцы! — Глаз, как всегда был неугомонен. — Ну, что как ночка? Не замерзли?

— Молодой, сдрысни в сторону, — раздраженно проворчал немолодой уже мужчина, с погонами старшего сержанта на плечах. — Всю ночь, в нашу сторону ракеты шмаляли! Спать охота, сил нет!

— Что ж вам дядьку, дома не сиделось, за каким лешем в Киев поперлись? — Глаз почтительно отступил в сторону, освобождая проход в автобус.

— Тебя, дурака контролировать! — огрызнулся ветеран.

— Как думаешь, сегодня что-нибудь серьезное будет? — спросил Словник у старшего сержанта.

— Хрен его знает! — емко ответил мужчина, снимая с головы шлем. — Поди разбери, что у этих дураков в голове!

Балаклавы у сержанта не было. Среди бойцов «Беркута» попадались те, кто демонстративно не прятал свои лица. Делали это по многим причинам, но чаще всего из-за показной бравады: дескать, мне пох на вас и на ваши угрозы!

— Командир! — крикнул Леший, подзывая Словника. — Что-то противник активизировался! О, мля, поперли, сволочи!

Владимир подхватил щит, приставленный к борту автобуса и, взобравшись на высокий склон, посмотрел поверх голов, стоявших впереди милиционеров. До высокой баррикады на противоположной стороне было метров триста. Сейчас из-за самодельного заслона, сделанного из мешков набитых снегом и льдом, деревянных палок, кусков оград и решеток, вылезали бойцы самообороны Майдана, активисты и просто желающие поглазеть на шоу зеваки. Лезли поодиночке, парами, небольшими группами и целыми отрядами. Все это действо сопровождалось невообразимым шумом: какофония из футбольных свистков и дуделок, перемежевывалась с металлическим лязгом и боем… казалось, что на той стороне собрались абсолютно глухие люди, у которых нет ушей. Железные пруты, палки и молотки били по любой металлической поверхности, которая оказывалась в зоне видимости. Грохот стоял такой, что было совершенно не понятно, как координаторы и командиры сотен, собираются отдавать приказы в таком шуме. Может телепатически? Хотя, судя по действиям толпы, ни о каких приказах, речи быть не может… когда это толпа понимала вразумительную речь? Принцип один: делай, как я и толкай впереди идущего… авось, кого-нибудь, да затолкаем!

— Построились! — громко кричит громкоговоритель, в руках высокого, худого полковника. — Вторые ряды, поднять щиты!

Вновь прибывшие милиционеры столпились возле своих автобусов, лезть вперед не имело никакого смысла — для того, чтобы заменить предыдущую смену понадобилось минут двадцать общей суеты и неразберихи. Видимо на это и был расчет нападавших, они как раз начали свою атаку, когда заметили приезд автобусов с новой сменой. Ничего, парни простояли двенадцать часов, значит еще пару часиков выдержат.

— Отгоняй автобус, дай место для маневра, — крикнул Словник, водителю автобуса.

— Какой нах отгоняй? — нервно, выглядывая из открытого окна, закричал в ответ водитель. — Назад оглянись. Заблокировано все!

— Твою мать! — чувствуя, как мерзкая дрожь страха, прокатывается по спине, пробурчал Владимир. — Приплыли!

На узкой улице, которая была завалена разным мусором, и так было не развернуться, а теперь автобусы встали как вкопанные — подъехавшие сзади, подперли передние, и чтобы растолкать всю эту колонну, пришлось бы повозиться часа два. А столько времени, у милиционеров не было — из-за баррикад митингующих вылезали все новые и новые люди.

— Коробочку! — закричал в громкоговоритель полковник.

— Парни, отходим за автобус, чтобы не мешать! — приказал своим подчиненным Словник. — Огнетушители поставьте на склон, чтобы их было легко достать и они под ногами не мешались.

Владимир понимал, что в строю главное это место для маневра, потому что всегда легче биться, когда есть куда отступать, а излишняя толкотня только мешает делу, да и когда в толпу влетает бутылка с «коктейлем Молотова», то она таких дел натворить может, что словами не передать, поэтому лучше постоять в сторонке, в виде резерва и внимательно следить за перемещениями противника.

Милиционеры, стоящие в несколько рядов, поспешно начали нехитрые манипуляции с щитами. Ничего особо с времен Древнего Рима не изменилось. «Черепаха» — боевой порядок римской пехоты, предназначенный для защиты от летящих стрел и копий во время сражений. Византийцы, называли это построение — «фулкон». Если бы не перфорированные стальные щиты, в руках бойцов и пластиковые «Джеты» на головах с прозрачным поликарбонатным забралом, то можно было решить, что здесь и сейчас происходит историческая реконструкция.

Металлический лязг, приглушенные команды и тихий мат, оповещал о приготовлениях спецназовцев. Первый ряд щитов опустился вниз, тихо стукнувшись об обледеневшую землю, второй ряд щитов, поднялся над головой, прикрывая головы первой шеренги бойцов, еще три ряда горизонтально подняли щиты над головами. Коробочка!

— Глаз, слезь с крыши, — приказал Владимир, обращаясь к молодому бойцу, — не привлекай внимания. А то, как прилетит каменюкой и будешь еще глупее, чем обычно!

— Командир, что-то они сегодня, непривычно дисциплинированные! Как бы не прорвались! — с опаской в голосе сказал Глаз, слезши с крыши автобуса. — ВоВаны, вон уже дергаются.

— Не бзди Глазище, ВоВаны дрогнут, мы им враз подсобим! — опуская забрало шлема, самоуверенно произнес Жбан, огромных размеров детина, который по своим габаритам превосходил даже Словника. — Ща разомнемся! Жаль, что не в первом ряду стоим, так может мимо нас вся веселуха пройти.

— Дурак, ты Жбан, сейчас эти отморозки так тебя разогреют бутылкой с бензином, что до конца жизни будешь помнить! — зло прошептал Леший, отворачиваясь и незаметно для окружающих крестясь.

— Прекратить разговоры! — привычно одернул своих подчиненных Владимир. — Внимание! Смотреть в оба!

С того места, где стоял Словник было хорошо видно, как разрозненные и еще пока тонкие «ручейки» бойцов противника вытекают из недр баррикад. «Ручейки» сливались друг с другом, переплетались, менялись местами и перетекали из одного конца улицы в другой, постепенно сливаясь в одну большую, мутную, полноводную реку. Реку, которая грозила смести все на своем пути. Действительно, сегодня толпа была настроена более агрессивно… хотя, казалось бы, куда уж более агрессивно?! Стычки с митингующими происходили с определенной интенсивностью и периодичностью — как пройдет очередное народное Вече на Майдане, так сразу же жди в гости «майданутых», которые только и жаждут чтобы очередной булыжник проломил голову сотруднику милиции, а лучше всего, чтобы одетый в синее «хэбэ» молодой пацан из внутренних войск катался по земле, пытаясь сбить с себя пламя. Когда живьем горят милиционеры и молоденькие пацаны из ВВ, бурная река по ту сторону щитов заходиться криками истинного восторга и восхищения… еще бы!… цепные псы кровавого и продажного режима царя Янука первого горят!… вот это веселуха!

За полтора месяца непрерывных стычек, боев, драк и просто стояния стенка на стенку, Словник издалека научился определять кто есть кто в стане противника. Вон та, плотно сбитая кучка с черно-красными шевронами — «правосеки», рядом с ними идут еще несколько отрядов «фашиков» и футбольных «ультрос» киевского «Динамо» и львовских «Карпат». А на другой стороне улицы, плотные ряды отрядов «Свободы». Казалось бы, что «правосеки» и «свободовцы» — братья навек… ан нет! Разругались бывшие партнеры, теперь между ними тихая вражда, вот и совместных стычках, они теперь держаться как можно дальше друг от друга, а то ведь в любой момент могут и забыть о «Беркуте» и Януковиче и вцепиться в глотки друг друга. А еще в толпе много всяких разных «самооборон» и «сотен». Тут тебе и «афганцы», большая часть из которых, настолько молоды, что никак не могли отдавать свой интернациональный долг, тут тебе и многочисленные «казаки», больше всего похожие персонажей выставки «на самый экстравагантный головной убор», ну, а уж сотен «самообороны Майдана» столько, что и не понятно, где они все до этого прятались… а флагов, флагов! И вся эта масса кричит, свистит, орет благим матов, выплевывая угрозы и проклятья. Волна жуткой ненависти летела впереди, подобно огромному литерному экспрессу, стремящемуся уничтожить всех, кто встанет у него на пути. Словник облокотил щит о колесо автобуса, а сам, ухватившись за поручни открытой двери, залез на крышу «Богдана».

С крыши автобуса открывался прекрасный вид на приближающуюся к щитам милиционеров разгневанную толпу. Еще несколько секунд и произойдет сшибка.

Хрясь! Бум! — громкий грохот, нарастающим набатом прокатился вдоль улицы… противники столкнулись!

Сдавленный хрип, чей-то протяжный, звериный вой, полный боли и отчаянья… и громкая брань, матершина и проклятья, сыпавшиеся как из рога изобилия. Грохот арматурин и бит, бьющих по милицейским алюминиевым щитам, стук камней и брусчатки, которая сыпалась с неба, подобно великанскому граду… и плотная, ощущаемая кожей ненависть… ненависть, которой нет предела и понимания.

Первые минуты схватки самые напряженные и опасные, обе стороны еще полны сил и энергии, руки нападавших, еще не устали колотить по щитам, спецназовцы и солдаты внутренних войск, пока сохраняют строй, и не отступают ни на шаг.

— Командир, глянь справа, какая-то хрень! — крикнул Леший, оглядывая поле боя, опытным глазом.

— Твою мать! — выругался Словник, чувствуя, как приближается беда. — Огнетушители взяли и все за мной!

Сквозь толпу протестующих, как раскаленный нож, сквозь сливочное масло, прорывалась плотно сбитая группа людей, они шли клином, оберегая нескольких парней с ведрами, двигавшихся внутри этой группы. Ведра могли означать только одно — в них горючка, которую сейчас выплеснут на щиты милиционеров.

— Поджигатели! С правой стороны поджигатели! — громко закричал Слон, пытаясь привлечь внимание полковника, командующего обороной этой стороны улицы. — Огонь! Надо открывать по ним огонь!

Полковник оглянулся, услышав крик Владимира, и затравленно завертел головой в поисках угрозы, но потом видимо спохватился и отбежал в сторону ближайшего автобуса. Как всегда, чем выше начальство, тем дальше оно от проблем!

Подхватив щит, Словник начал пробираться сквозь ряды ВВешников, рядом с ним двигался Жбан, так они на пару и «прорвались» к первой линии обороны, остальные бойцы крымского «Беркута» двигались в «кильватерной струе».

Опоздали совсем на чуть-чуть, буквально считанных мгновений не хватило, чтобы предотвратить беду. Всплеск жидкости, выплескиваемой из ведра, раздается совсем рядом и тут же разрыв петарды-фейерверка… громкий хлопок и высокое оранжево-рыжее пламя взметается высоко в небо…

— А-ааа! — громкий, нечеловеческий крик, молодого солдатика, так резанул по ушам, что захотелось зажать их руками, чтобы не слышать этого воя боли и ужаса. — Помогите!!!

— Жбан, убери их с дороги на хрен! — Словник сбил с ног, нескольких солдат внутренних войск, которые в страхе перед огнем бросили щиты и ринулись назад, толкаясь и мешая друг другу.

Перепрыгнув через объятого пламенем пацана, Слон всей своей массой навалился на «майдановцев» которые, подобно стремительному потоку ринулись в образовавшуюся брешь из щитов. ПээР зажил своей жизнью, резиновая палка летала как живая, Словник бил яростно и сильно. Сзади бьют струями порошковые огнетушители, засыпая все вокруг мелкой крупой.

Удар! Удар! Еще удар! Прикрыться щитом, от летящего камня, снова удар ПээРом… еще один. Взмах щитом и чья-то перекошенная от злобы физиономия, окрашивается алой кровью из разбитого носа, снова удар… щит, дергается из стороны в сторону, так и норовя выскочить из рук — в него вцепились с той стороны и пытаются отобрать… хрен, вам а не щит! Владимир, на миг поддается толпе и позволяет себя оттащить, нажим на несколько мгновений ослабевает и Словник бьет ногой вперед, а потом еще раз и еще, но теперь уже резиновой дубинкой и краем щита, места теперь достаточно, чтобы развернуться, как следует… сильно бьет, вкладывая в каждый в удар всю свою ненависть к тем, кто по ту сторону щита… к тем, кто заживо жег его братьев по оружие, тех, кто кидал в них камни и куски арматуры. Рядом с Владимиром появился Жбан, Леший, Гвоздь и Панас — старая гвардия, ветераны! Это вам не желторотые ВоВаны, которые не умеют драться в строю и бояться всего на свете. Это Воины! Они отбоялись свое в лихие девяностые, что им теперь эти оголтелые фанатики, пытающиеся утянуть страну в пучину хаоса и анархии.

Словник так и не уловил тот момент, когда его ПР был вырван из рук, он только понял, то уже несколько минут, бьет не резиновой дубинкой, а кулаком. Удар щитом, сбивает с ног, невысокого парня, одетого в телогрейку с порванными боками, из которых торчит вата. Шаг вперед и парень оказываться позади, его тут же оттаскивают в тыл, попутно избивая резиновыми палками.

Еще шаг вперед, щит содрогается от сильных ударов снаружи, бьют чем-то железным и тяжелым. Владимир делает шаг назад и присев на одно колено, со всей силы бьет щитом вперед и вниз, нижний край щита, попадает в неосмотрительно выставленное вперед колено и перебивает ногу, одетую в камуфлированную штанину. Снова шаг вперед, и катающейся по земле дядька в жилете с логотипом «воинов — интернационалистов», оказываться в тылу. Слон выхватил из рук мужика дубину, сделанную из биты и обрезка железной трубы. Крутанув несколько раз вновь приобретенным оружием, Владимир удовлетворенно хмыкнул — хоть и самоделка, но сделана с умом. Взмах, сильный удар, следом еще один… и вот уже деревянный щит самооборонщика пробит. Да-а! Железная труба намного эффективней, чем привычный ПээР. Словник бил как заведенный, как механическая машина, которая только и знает, что бить… бить… бить! Несколько раз Владимир поскальзывался и падал, но его подхватывали товарищи и вытаскивали из-под ударов дубин и железных прутов. Сейчас Слон находился на острие атаки — он стоял в главе импровизированного треугольника, который несокрушимым клином вгрызся в толпу манифестантов. Постепенно, шаг за шагом, продвигаясь вперед, клин крымских спецназовцев разрезал правый фланг протестующих на две неравных части. Несколько десятков беркутовцев во главе с Владимиром смогли оттеснить «майданутых» назад, тем самым выиграв время для маневра. Пыл «самооборнщиков» сошел на нет и они начали пятиться, толкаясь и мешая друг другу.

Драка продолжалась больше часа, напор атакующих то спадал, то наоборот взрывался с новой силой, так и, норовя смести ряды правоохранителей. Но было поздно, тот самый, первый натиск, который мог бы пробить ряды милиционеров и солдат внутренних войск был отбит, а в ходе столкновения, командиры спецназа провели перегруппировку, заменяя уставшую смену бойцов, на свежие силы, вновь прибывших сотрудников. Солдат внутренних войск отвели в тыл, а их место заняли сотрудники «Беркута». Постепенно противостояние сошло на нет, и активисты Майдана отошли назад к своим баррикадам. Лишь изредка несколько человек выбегали вперед и кидали камни в сторону рядов «Беркута». К этому уже привыкли и особо не обращали внимания — камни летели по высокой траектории, что позволяло заранее понять, куда они упадут… и прикрыться щитами, ну или отойти в сторону.

Воспользовавшись затишьем, Словник и несколько его подчиненных сменились на своих позициях и вернулись к автобусу, чтобы отдохнуть и перевести дух.

— Командир, гляди, вон полкан местный бежит, как бы опять не начал пистон вставлять, — кивнув в сторону улицы, предположил Жбан. — Этому только дай волю, чтобы нотации почитать.

— Работа у него такая — нотации читать, — отмахнулся Слон.

Сейчас он был занят более важным делом — просматривал фотографии дочери, которые выложила его жене на своей страничке в одной из социальных сетей. Единственным светлым пятном, на хмуром фоне дежурств на улице Грушевского, была халявная точка Wi-Fi, обнаруженная все тем же молодым пронырой Глазом. Можно было даже с женой пообщаться через «аську», хотя Вера, все просила Владимира вести общение с помощью «скайпа», но Словник это варинат отвергал под различными предлогами, так как боялся, что жена поймет, где он находится… ведь по «официальной» версии: Слон охранял Запорожскую АЭС.

— Капитан Словник?! — прокричал над самым ухом, запыхавшийся от бега полковник. — Встать!

Владимир выключил телефон и медленно поднялся с деревянного настила, на котором сидел… слишком медленно, тем самым давая понять, что он думает о прибежавшем полковнике.

— Капитан, ты, что с головой не дружишь? Какого хрена у тебя в руках была труба, а не резиновая дубинка?! — от напряжения лицо полковника раскраснелось, и он стал похож на переспелый помидор. — Ты хоть понимаешь, что журналюги тебя засняли, как ты своим дубьем активистов бил? Это же статья! Из-за тебя придурка, могут погоны с таких людей полететь, что даже трудно себе представить!

— Товарищ полковник, правильно говорить не резиновая дубинка, а резиновая палка, сокращенно — «ПР», — вежливым голосом, поправил полковника Словник.

— ЧТО?! Ты… Ты… Да, как ты смеешь мне дерзить? Под суд пойдешь! Понял? — полковник гневно замахал руками, пытаясь изобразить какую-то фигуру в воздухе, но видимо поняв тщетность своих усилий, громко выматерился и убежал дальше по улице.

— Чего это он такой нервный? — меланхолично спросил Жбан, который даже не сделал попытки встать, при появлении вышестоящего начальства. — Может у него понос?

— Ага… словесный! — согласился Владимир, снова включая телефон и усаживаясь на деревянный настил.

— Воины, а какого это, вы тут сидите? — раздался вкрадчивый голос совсем рядом.

— Товарищ полковник, личный состав отдыхает после стычки с противником! — вскакивая, как ошпаренный выпалил Словник.

Жбан стоял рядом, вытянувшись по стойке смирно, и всем своим видом показывая, что он так и стоял с самого начала, а командиру просто показалось, что он лежал.

— Ну-ну! — сжав губы, хмыкнул полковник Обесов. — А, ты капитан, как мне уже доложили успел отличится. Мне в главке все уши прожужжали, что мои бойцы, тут чуть ли не оглоблями мирных демонстрантов разгоняют. У тебя, что и правда в руках труба была?

— Не совсем труба, а всего лишь бита, на которую нацепили обрезок трубы, — с невинным лицом доложил Владимир. — Не большой такой кусок, сантиметров двадцать… не больше!

— А, ну если кусок, то это не страшно, — металлическим голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнес командир крымского «Беркута».

— Товарищ полковник, мы эту дубину сразу же выкинули, так, что на нас ничего не повесят, — влез в диалог Жбан. — А про фото можно сказать, что это фотомонтаж!

— Прапорщик, а к тебе будет отдельный разговор. Ты, за каким таким дьяволом огнетушители в толпу кидал? А?!

— Дык… я… это… того… обронил баллон когда ВоВанов тушил… случайно, — опустив глаза, пролепетал Жбан.

— Случайно обронил? — скептически вскинув брови, спросил полковник. — А ничего, что баллон огнетушителя пролетел двадцать метров и вдребезги разбил камеру журналистов «Интера»? Да еще и оператору фингал поставил!

— Я не хотел в оператора «Интера» кидать, я думал, что это чудаки на букву «М» с «5 канала», — растерянно пробормотал Жбан.

— Товарищ полковник, а как нас могут идентифицировать? Мы же все в шлемах и балаклавах. У нас ведь даже номеров на шлемах нет, как у ВВешников.

— Словник, ну что ты как маленький? Зачем думаешь, сюда нагнали столько местных начальников? Здесь сейчас киевских майоров и полковников больше, чем сержантов и прапорщиков «Беркута». Так что не бойся, каждый ваш «подвиг» замечен, и каждый «герой» идентифицирован. Короче, то, что пресекли попытку прорыва и не дали смять наш правый фланг — молодцы, а то, что использовали при этом не положенное по штату самодельное оружие — объявляю вам устный выговор. Договорились? Ну и отлично!

— Товарищ полковник! — видя, что полковник Обесов собирается уйти, крикнул Жбан: — наших много пострадало? Вроде «скорых» много приезжало.

— У ВоВанов шесть «тяжелых» пострадавших, все с левого фланга, там какая-то скотина целенаправленно стреляла по ногам. Все «тяжелые» с серьезными ранениями ступней: то ли арбалетными болтами стреляли, то ли еще чем-то подобным, но «берц» рвало в хлам, отрывая пальцы и ломая кости ног. А так как всегда: переломы, ушибы, несколько с обожженными конечностями. Наших все целы, они же за тобой ломанулись на правый фланг, только как всегда у половины порвана форма и где взять новую ума не приложу, — махнув рукой на прощание, полковник пошел дальше по улице, к тому месту, где скапливалось начальство.

— Да, с формой, все плохо. Даже такую мелочь, как замена «камков» организовать не могут, — с сожалением в голосе пробурчал Жбан, оглядывая порванную на локте куртку.

— Хорошо трындеть, — одернул его Владимир. — Пошли, вон посмотри, опять кажись «майданутые» выдвигаются. А представь, что это было все сделано специально: облили бензинов первый ряд, нашего правого фланга, только для того, чтобы привлечь к нему внимание, а настоящей целью был левый фланг и неизвестный стрелок, который целил в ноги ВэВэшникам.

— Да, ну на фиг! Если противник перейдет к осмысленной тактике, а не просто будет толкаться и кидать камнями, то нас так могут всех перебить и искалечить. Огрызаться ведь нельзя, сразу местное начальство начинает слюной брызгать, вспоминая о правах человека, как будто мы с тобой не люди.

— Доля у нас такая: нас ебут, а мы крепчаем, — обреченно взмахнув рукой, ответил Словник. — Точно: собираются штурмовать наши позиции. Ночка у нас будет сегодня та еще!

— Ёп! Ну, что за непруха?! Хуже не придумаешь, чем ночью с ними толкаться. Не видно же ни хрена, каменюкой как звезданут изподтишка, и пиши потом письма из больнички.

— Бог не выдаст, свинья не съест! Главное до утра достоять, а там нас сменят, и поедем в казарму, клопов кормить.

Тяжело поднявшись с земли, Словник спрятал телефон в карман куртки под бронежилетом и опустив прозрачное забрало шлема пошел в сторону откуда снова стали доноситься громкие крики проклятий, рев толпы и грохот самодельных барабанов… следом за ним шел Жбан, Леший, Панас, Гвоздь и еще несколько десятков крымских спецназовцев. Непоседливый Глаз принялся стучать ПээРом по щиту, выбивая только ему понятный ритм. Неожиданно обычно молчаливый гвоздь, громко выкрикнул: «Бер-кут!» «Бер-кут!», и тоже принялся бить резиновой палкой по щиту. А уже через несколько минут по щитам колотили все присутствующие на улице милиционеры и над их рядами разносился громкий боевой клич, подхваченный сотнями бойцов…

Бер-кут! Бер-кут! Бер-кут!

Глава 8

Степан вытащил из большой клетчатой сумки упаковку шариков для настолько тенниса и, разорвав полиэтилен, высыпал их в холщевый мешок. Это была последняя упаковка шариков. Горловину мешка плотно завязали, так, чтобы шарики не высыпались наружу. Сверху, на мешок уложили лист фанеры.

— Давай! — махнул рукой Степан. — По чуть-чуть. Плавно наезжай на фанеру, а я буду смотреть, чтобы мешок из-под неё не выскочил.

Стоявший в нескольких метрах внедорожник «Ниссан — Патруль», тихо заурчал и медленно поехал вперед. Правое переднее колесо, плавно накатилось на фанерный лист, фанера затрещала, прогнулась, но не лопнула, выдержав вес машины, а вот шарики в мешке такого варварского отношения не пережили — громкий треск, известил окружающих об их скорой кончине.

— Еще раз! Туда и обратно, — махнул рукой Степан, указывая водителю.

— Ну и на кой ляд нам эти пенисные шарики? — раздраженно кривясь от звука лопающихся шариков, спросил высокий парень, с ирокезом на голове.

— Не пенисные, а теннисные, — поправил парня Степан. — Для увеличения силы горения.

— Ты, что думаешь, что пластик раствориться в бензине? Это ж сколько ждать надо?

— А мы будем их растворять не в бензине, а в растворителе. Ацетоне.

— Ацетон?! Это, типа, как жидкость для снятия лака?

— Она самая!

— И откуда ты все это Удав знаешь? — скептически вскинув брови, спросил парень.

— Я в детстве ходил на авиамодельный кружок, мы на планерах подобной смесью крылья красили, чтобы они были жесткие и эластичные, получалось нечто похожее на ламинирование.

— И, что? Причем здесь сила горения?

— Ушастый, ты, что никогда теннисные шарики не поджигал? — теперь пришел черед удивляться Удаву.

— Нет, а что должен был?

— Конечно, по-моему, все пацаны в детстве хоть раз, да поджигали теннисные шарики.

— Странное у тебя детство было?

— У всех тогда такое детство было.

— Ну, не знаю, я ничего в детстве не поджигал.

— Это твои проблемы. Ушастый, хорош лясы точить, высыпай пластик в растворитель.

Парень грустно вздохнул и вытащил из-под фанерного листа сплющенный мешок. Развязав ремешок, Ушастый высыпал пластиковое крошево в молочный бидон, а потом вылил туда десять полулитровых бутылок с ацетоном.

— Фу, ну и вонь! — натянув на лицо марлевую повязку, просипел Ушастый.

Степан никак не отреагировал, а всего лишь протянул парню длинный обрезок арматуры, чтобы тот перемешал получившуюся смесь. Ушастый снова вздохнул и зажав обрезок арматуры в вытянутой руке, принялся перемешивать смесь в бидоне, при этом он всем своим видом показывал, что не сильно рад, тому что делает.

— Степа, надо решить, где мы ударим в следующий раз, — весело улыбаясь, глядя на брезгливо морщившегося Ушастого, произнесла молодая, довольно симпатичная девушка. — Давай, Егор мешай и не кривись, это тебе не ролы по ресторанам трескать, это жизнь. Мажор!

— Варька, ну вот чья бы корова мычала, а ты бы уж точно помолчала, — огрызнулся Ушастый. — Мой скормненький «Патруль» стоит не больше полтинника зелени, а твоя «бэха шестая» в тюнинге почти двести тысяч вечно зеленых американских. Так что ты — мажористей, чем я.

— Но, я то, в отличие от тебя, работаю, — видя, что Ушастый, хочет что-то возразить, девушка продолжила: — Конечно, я не сама заработала на машину, мне её папа подарил, но ты то, лось здоровый, до сих пор на шеё у родителей сидишь.

— Я не сижу… я — в творческом поиске. Еще не решил, кем хочу в жизни быть! — перестав мешать произнес парень. — Змей, вроде хватит мешать, я закрываю?

— Хватит, — заглянув внутрь бидона, сказал Степан. — Теперь крышку закрой и немного потряси бидон. А через десять минут добавишь в бидон крошево пенопласта… и снова тряси. Понял?

— Как?! — возмущенно выдохнул Ушастый. — Это же издевательство над человеком!

— Ха-ха! — весело прыснула девушка. — Так тебе и надо, может быстрее смысл в жизни найдешь.

— Молодежь хватит ржать. Ты, — палец Степана указал на Ушастого: — Тряси бидон и молчи. А, ты, — теперь палец уперся в девушку: — Бегом в машину за бутербродами и кофе. Будем держать военный совет!

Девушка обиженно надула губы, но ослушаться не посмела, и уже через пять минут на огромном капоте внедорожника красовалась импровизированная скатерть-самобранка. В центре стоял большой термос, в окружении нескольких металлических кружек и пластиковых контейнеров с разнообразным «походным» фаст-фудом.

Пока девушка раскладывала еду по тарелкам, а парень усиленно делал вид, что трясет бидон, Степан рассматривал на экране планшета фотографии улиц Киева — необходимо было выбрать цель для следующей акции.

Вот уже две недели, как Степан возглавлял небольшую группу молодых людей, которые за это время успели провести несколько «громких» акций, прогремевших на весь Майдан. Началось все с той самой ночи, когда его пьяного забрала «самооборона» Майдана. Как забирали, Степан не помнил, подкравшийся сзади боец вырубил ударом по голове. Очнулся Левченко только в полдень следующего дня и то не по собственной воли, а из-за активных действий медиков — приглашенная медсестра вколола ему какой-то гадости, от которой он подскочил как ошпаренный. Вскочил с роскошного кожаного дивана устрашающе огромных размеров. Помимо дивана и медсестры в комнате было целое сборище молодых людей: человек двадцать — парни и девушки, по внешнему виду которых можно было сразу казать, что их родители не имеют никаких финансовых проблем.

Почему то все присутствующие смотрели на Степана как на живое воплощения какого-то божества, одна, особо впечатлительная барышня, аж рот раскрыла от удивления, и Левченко с удивлением обнаружил, что у неё в языке устрашающих размеров серьга. Хорошо, что в этот момент дело в свои руки взяла Варя: она то и объяснила, как Удав попал в эту квартиру, на этот диван. Оказалось, что именно Варя его спасла от неминуемой расправы. Дело в том, что официально алкоголь на Майдане был под строжайшим запретом и всех кого ловили «подшофе» тут же записывали в «титушки» и «провокаторы», и совершенно понятно, что ожидало таких бедолаг при встрече с патрулями «самообороны»… ничего хорошего не ожидало, в лучшем случае избивали и выкидывали за пределы Майдана, а в худшем случае — могли и забить насмерть… прецедентов хватало. Варя видела, как из кафе выносят мертвецки пьяных: Левченко, Иванова и Круглого. Поскольку из всех только Степан был ранен — на затылке красовалась огромная шишка, а кровь из рассеченной коже капала на снег, оставляя за собой цепочку ярко-красных следов, как будто кто-то рассыпал ягоды рябины, то именно его девушка забрала к себе домой. Конечно, забрала не просто так, а вызвав помощь в виде охранников отца. Все-таки отец Вари, был видимо «в авторитете» на Майдане, потому что один вид его охраны, даровал свободу всей троице. Иванова и Круглого отнесли просыпаться в палатку, а Степан был доставлен в квартиру Вари и аккуратно уложен на этот роскошный диван.

А дальше все произошло по воли случая — Варя решила поискать во всемирной паутине хоть какие-то сведения о своем новой постояльце, который сейчас находился в беспамятстве… и нашла! Оказалось, что Степан Левченко — «террорист», находящийся во всеукраинском розыске, за попытку захвата здания исполкома одного из крымских городов. И в этот миг Степан превратился в настоящего героя для отдельно взятой группы золотой молодежи. Пока Левченко валялся в беспамятстве на диване, Варя обзвонила своих друзей, которые, как и она разделяла идеи Майдана и предложила им создать свой собственный боевой отряд, а командиров этого отряда должен был стать Степан.

Удав впервые минуты после того как пришел в себя, думал, что он еще спит — уж слишком неправдоподобной было окружающая его реальность. Ну, подумайте сами: вы очнулись в грязном тряпье лежа на роскошном диване, стоящем в шикарной квартире и вокруг вас несколько десятков молодых парней и девушек, которые хором уговаривают вас стать их командиром и вожаком, чтобы вести их на войну. Согласитесь, это больше похоже на сон, чем на реальность.

Но потом все-таки Левченко поддался на уговоры и тут же провел жесткий отбор кандидатов в свой отряд, он назвал несколько критериев, которыми должны были отвечать новоявленные бойцы. Из двадцати человек, только восемь подошли более-менее нормально, еще четверых можно было использовать в качестве обслуживающего персонала или хозяйственного отделения, ну, а остальные были тут же изгнаны из квартиры, они не прошли два главных критерия: физическое здоровье и возраст, то есть были или слишком «дохлыми», или не достигли восемнадцати лет.

Левченко посмотрел на Варю, которая сейчас резала сыровяленую колбасу, и неожиданно для себя улыбнулся. Девушка ему нравилась… очень нравилась: с ней было легко и просто. Настоящая боевая подруга, хоть и младше на пятнадцать лет. Варе два месяца назад исполнилось двадцать лет. Именно на двадцатилетие ей и подарили ярко-красную красавицу «бэху». Отец очень любил дочь и ни в чем ей не отказывал… баловал, хоть назвать Варю избалованной было нельзя, все-таки воспитание в военной семье прививает строгость и дисциплины с детства. Именно папа Вари больше всего сейчас и беспокоил Степана: как-то не вязалось, что ухоженная, молодая девушка, ходит в военном бушлате, стоптанных грязных ботинках и всерьез обсуждает тактику применения «коктейлей Молотова» против сотрудников милиции, а её папа, который безумно любит свою дочь, терпит все это. Скорее всего, отец до сих пор думает, что дочь раздает чай и кашу на Майдане. Левченко для себя сделал мысленную заметку — как только вернется в Киев найти отца Вари и поговорить с ним.

— Ну, что атаман, вы придумали, что мы будем делать дальше? — игриво подмигнув, спросила Варя.

— Придумал, — коротко ответил Степан. — Надо выявить пути отхода «Беркута», когда они сменяются и напасть на них. Заблокируем их автобус и закидаем «зажигалками».

— Да, ну на фиг! — возмутился Егор, перестав трясти бидон. — Если будем действовать где-нибудь за пределами Майдана, где нет журналистов, то о наших действиях никто не узнает. И смысл тогда все это делать? Нам бы, что-нибудь, как в самый первый раз, когда мы с одной стороны облили ментов бензином, а когда они отвлеклись на тушение пожара, перебили нескольких «внутряков» стреляя из самопалов им в ноги. Вот это было круто! Я потом видел себя в нескольких видеосюжетах.

— Ушастый, пока я здесь командир, то именно от меня будет зависеть, что, где и как мы будем делать. Понял? — жестко пресек речь парня Степан. — Или ты против?

— Змей, ты что?! — Ушастый поставил бидон на землю и замахал руками от возмущения. — Я ж… я просто хотел сказать, что… ну, в общем, ты — главный, а я — чмо!

В этом новом отряде Степана называли — Змеем, а сам отряд гордо именовался — змеиной сотней. Левченко относился ко всем этим позывным и прозвищам с легкой иронией, ну хочется молодежи почувствовать себя крутыми бойцами, пусть играются… ему жалко, что ли. Настоящее прозвище надо заслужить, кличку придумывает твое окружение, а не ты сам. Только так и не иначе, а если человек сам придумал себе прозвище, то это не боевая кличка… это — ник, для интернет — форумов, которыми прыщавые малолетки прикрываются во всемирной паутине. В итоге, каждый член отряда придумал себе кличку — позывной созвучный с каким-нибудь пресмыкающимся гадом.

Варя стала — Гюрзой, Егор — Аспидом, Вовка — Ужом, Света — Мамбой, Валера — Питоном, Аслан — Гадюкой, его брат Руслан — Коброй, а самый младший член отряда восемнадцатилетний Паша — Анакондой. Но, Степан называл их все равно на свой манер, поэтому: Егор был — Ушастым (его уши торчали намного больше, чем положено приличным ушам), Вовка — Толстым (парень проводил все свободное время в тренажерном зале и накачал такую «мышцу», что больше походил на рекламу стероидов и анаболиков чем на живого человека), Света — Серьга (из-за той самой серьги в языке, которая так сильно поразила Степана, в первую их встречу), Валеру — Пиндосом (парень бросил учебу в самом престижном университете Америке — Гарворде, ради Майдана), Аслана и Руслана — именовал соответственно: Абдулла и Абдулла-два, ну а Пашка, получил кличку — Паштет… и только Варя именовалась как Гюрза или Варя. Степан выделял девушки из числа остальных, но это никого не удивляло, скорее наоборот все восприняли это как само собой разумеющееся, ведь они спали вместе.

— Егор, я понимаю, что тебе хочется известности и показухи, но для общего дела важен результат, а не сам процесс, — нравоучительно произнес Степан. — А самое главное, это безопасность группы. Я не буду рисковать никем из вас. Понятно?

— Понятно, — кивнул головой Егор, соглашаясь со словами командира. — Но, хорошо бы, что-нибудь такое, как позавчера. А? Когда мы титушек поджарили! Я даже не ожидал, что так все получится. Как мы их, а?! Всемером против двух сотен! Жаль, что только в самом конце догадался камеру на «смарте» включить, хотя там все равно ничего не было бы видно, одно мельтешения, да пыхтение от бега, но зато какой финал! — восторженно закатив глаза, от удовольствия произнес парень: — Они как вломятся в проулок, а потом п-шшшш… и стена огня! Все-таки хорошо, что мы тебя выбрали своим командиром, так воевать намного веселее, чем эта непонятная толкучка на Майдане.

Степан вспомнил события двухдневной давности и поежился, мысленно поблагодарив богов за чудесное спасение. На самом деле все произошло спонтанно и неожиданно, а закончиться могло все очень и очень трагично — порвали бы их как тузик грелку и все! Степан, Ушастый и Толстый сидели в засаде, выслеживая мужика, которого подозревали в шпионаже в пользу властей, этот гаденыш был несколько раз замечен среди баррикад, а потом в «сети» всплывали лица майдановцев неприкрытые балаклавами, он умудрялся поймать момент, когда кто-нибудь из борцов за свободу снимал на краткий миг маску, закрывающую лицо. Заметил его вездесущий и пронырливый Паштет, он же и прикинул примерный маршрут злодея, оставалось только поймать этого мерзавца и обыскать его, ну а если при нем бы нашлись доказательства вины… то, согласно закону революционного времени — судить на месте — переломать руки и ноги! Но вместо того, чтобы выследить и поймать добычу, охотники чуть сами не стали жертвой — нарвались на большую группу титушек, рыл в двести. Как это часто бывало, Левченко в моменты смертельной опасности соображал быстро и точно — отдав короткое распоряжение Ушастому, он отправил его одну сторону, а Степан и Толстый, побежали в другую. Это уже потом, Ушастый всем рассказывал, что командир и Вовка Уж бегали по улицам выигрывая время для него, а на самом деле, Левченко, просто заблудился и только в самый последний момент нашел нужный проулок. В этом проулке, стоял «Фольсцваген мультивэн» в котором привезли горючую смесь для «коктейлей Молотова» — два десятка пятилитровых пластиковых баклажек, а остальные члены отряда сейчас занимались тем, что переливали их содержимое в стеклянные бутылки. В спасительный проулок Толстый и Степан буквально залетели, убегая от преследовавших их разъяренный титушек, разрыв был минимальный — не больше десятка метров. Прошлепав подошвами ботинок по дурнопахнущей луже, которая разлилась поперек проулка, Левченко и Вовка Уж, с разбегу вскарабкались по двум доскам, прислоненным к забору и уже через мгновение оказались в относительной безопасности — в соседнем дворе, какого-то административного здания. Здесь уже были все свои — обе валькирии отряда: Света и Варя, братья Абдулаевы и Пиндос, не хватало только Ушастого, но если все было сделано так, как ему велел Степан значит, и он тоже должен быть где-то поблизости… он и оказался поблизости — сидел верхом на заборе и внимательно вглядывался в темноту. Когда по ту сторону забора раздался топот множества ног, тяжелое дыхание и шлепанье по лужам, Егор победно взревел и, чиркнув зажигалкой поджег тампон, которым было забито горло поллитровки, а уже через секунду бутылка улетела в темноту и громко звякнув об асфальт проулка взорвалась маленьким вулканом… а следом взметнулась огненная стена — почти сотня литров быстровоспламеняющейся смеси, приготовленной по технологии изготовления напалма. Внутренний дворик тут же наполнился криками паники и боли. Но «змеенышам», как себя именовали парни и девушки в группе Левченко этого показалось мало и через забор полетели бетонные плитки, целая полета, которых так удачно стояла поблизости. Кидали не глядя, лишь бы перекинуть через забор, но даже это, судя по звукам, принесло свои плоды. Уже потом, на следующий день, Паштет нашел сообщение в интернете, что в ходе ночного столкновения были госпитализированы восемнадцать человек — все с ожогами разной степени, а троих закрытые черепно-мозговые травмы… потом, кстати, один из этой троицы впал в кому и через сутки умер, так и не приходя в сознание. Эта смерть почему-то так обрадовала всех «змеенышей», что Удаву, стало как-то не по себе, даже женская половина отряда радовалась как дети, которым на Новый год дед Мороз принес по ошибке лишний подарок. Левченко же наоборот, расстроился из-за этого. Смерть не известного ему молодого парня, который приехал в Киев из Днепропетровской области, расстроила и зацепила его до глубины души. Одно дело биться против специально обученных бойцов милицейского спецназа и «внутряков», и совсем другое дело азартно кидать в темноту тротуарную плитку, а потом узнать, что одна из этих каменюк проломила голову молодому парню, который толком и пожить то не успел. Но эти моральные терзания прошли быстро — уже на следующий день ближе к вечеру один из «хозвзвода» — шестнадцатилетний толстяк Гена Харитонов нарвался на титушек, которые очень сильно избили его. Парень оказался в больнице с переломанными ногами, отбитыми почками и лопнувшей селезенкой. Тогда-то Левченко и свыкся с мыслью, что он теперь на войне и все, кто не с ними — враги, который не стоит щадить и жалеть. Война не прощает «нежностей и соплежуйства».

— В тот раз все произошло спонтанно и нам всем очень сильно повезло, что так все окончилось. Удача и везение, не больше! А надо, чтобы был трезвый расчет и планирование, — задумчиво разглядывая консистенцию получившийся смеси изрек Удав. — А, ну-ка заряди одну поллитровку, надо провести полевые испытания. Гюрза приготовь огнетушитель, как только я отдам команду — туши очаг возгорания.

Варя послушно кивнула головой и вытащила из багажника внедорожника ярко-красный баллон порошкового огнетушителя.

Ушастый зачерпнул ковшиком мутную белесую смесь и вылил её в горловину пластиковой воронки, которая торчала из бутылки шампанского. Когда бутылка наполнилась на две трети, Егор заткнул горловину бутылки ветошью и тщательно взболтал её. К боку бутылки Ушастый примотал прозрачным скотчем одноразовую зажигалку с пьезо-элементом и выжидательное уставился на Степана ожидая команды.

Левченко к этому времени уже «одел» в камуфляжный костюм ближайший ствол поваленного дерева, не забыв водрузить на верх строительную каску и прикрыть «тело» дешевым, китайским защитным жилетом.

— Файйя! — два пальца, запакованные в тонкую кожу перчаток, указывают цель.

Широко размахнувшись, Егор метнул в ствол дерева «коломойку», как называли «коктейли Молотова» на Майдане. Бутылка, глухо ударившись о ствол дерева, разлетелась на части, и бревно тут же окуталось языками яркого, жгучего пламени, которое почти не давало дыма, а наоборот искрилось и «плевалось» в разные стороны «бенгальскими огоньками». Мгновение и одежда объята пламенем.

— Гюрза! — короткий приказ и девушка подскочив к бревну, обдает пламя из раструба порошкового огнетушителя.

Белая струя порошка, больше похожего на снег вырывается из короткого раструба и своим напором в одно мгновение сбивает пламя. Девушка торжествующе хмыкает и победно вскидывает руку вверх, но Степан тычет ей пальцем за спину, где только что сбитое пламя вновь начинает разгораться. Варя недоуменно жмет на рычаг и вновь тугая струя снежного порошка бьет по бревну… все! Пламя окончательно сбито и погашено… ан нет! Еще кое-где тлеет и вырываются маленькие язычки огня, которое по прежнему искриться и плюются. Гюрза с силой жмет на рычаг огнетушителя и не отпускает его до тех пор, пока порошок в баллоне не заканчивается. Теперь повалено бревно больше похоже на заснеженный сугроб — оно все в «инее» порошка.

— Ну, что господа хорошие посмотрим на результат, — довольно жмурясь, как сытый кот, произнес Удав, подходя к бревну. — Видите: одежда прожженна во многих местах и кора дерева здесь хорошенько подгорела. То же самое будет и с живым человеком. Эта смесь намного эффективней, чем обычный бензин, перемешанный с машинным маслом. Конечно, такую смесь готовить несколько дольше и тяжелее, да и дороже она получается, но зато результат превосходит все, что вы видели до этого.

— И откуда ты все знаешь? — восторженно спросила Варя.

— От верблюда! Я же, вроде как террорист, которого разыскивают за единоличную попытку захвата здания! Так, что мне по статусу положено все это знать! Да и вы бы знали, если бы учились на нормальные технические профессии, а то в кого не плюнь, то обязательно: либо в психолога, либо в юриста попадешь, ну или на худой конец в менеджера, а нормальных инженеров днем с огнем не сыщешь!

— Ну и как, по-твоему, я тогда буду жить, если мне придется работать руками? — недовольно пробурчал Егор. — На зарплату инженера, пусть очень хорошего и востребованного, квартиру в центре Киева не купишь и дом в Конче-Заспе не построишь. Да и когда ты станешь опытным и востребованным? Годам к сорока? А до этого времени как жить? Ютиться с семьей по съемным квартирам или купить жилье в кредит, а потом выплачивать его двадцать лет, во всем себе отказывая? На фиг надо, я на это не подписывался!

— Ну, а как ты предлагаешь жить? — заинтересованный таким поворотом разговора, спросил Степан. — Как, по-твоему, должна выглядеть жизнь «нормального» юноши?

— Как? — задумался на секунду Ушастый. — Ну, значит, окончил школу с золотой медалью, потому что твой отец «помог» лично директору школы, потом поступил в самый престижный ВУЗ страны, отучился и работаешь в фирме родителей, а лучше всего, купить место в каком-нибудь фонде, который «пилит» бюджет страны. Тогда ваще лафа — сидишь плюешь в потолок, а денежки капают, а ты только и думай, о том какую новую тачку купить, да куда съездить на выходные.

— А чего ж в Киеве учиться, почему не поехать заграницу? В Англию или США, вон, как Валера Питон, а? — язвительно усмехнулся Левченко.

— Да, ну на фиг эти заграницы! — Ушастый даже не заметил язвительного тона Степана. — Во-первых, там язык знать надо, а во-вторых, кем ты там будешь? Одним из тысячи таких же сынков? Лучше быть первым в деревне, чем последним в Риме! — блеснул эрудицией Егор.

— Дурак, ты Аспид! — подвела итог беседы Варя, грустно улыбнувшись. — Мы на Майдане за что воюем? За то, чтобы наша страна была свободна от Януковичей и коррупции! Я ты, что предлагаешь? «Пилить» бюджет! И чем ты тогда лучше Януковича?!

— Ой, Варька, только не надо тут святость включать! — отмахнулся от подруги парень. — Лично, я воюю за место под солнцем! Понятно?! Чтобы мой папик выбрался из периферии и влез в нормальные «темы»! Не, ну и за свободу и демократию, там и за все… ну, в общем, как все!

— Убивший дракона, сам становиться драконом! — хлопнув по плечу Егора, сказал Степан. — Запомни Ушастый: революция, всегда поедает своих детей!

— Чего?! — оторопело уставился на Степана Егор. — Это как?

— Очень просто, — Левченко подошел к машине и налил себе кофе из термоса. — Когда мы победим, то многие займут места и должности, которые им будут не по зубам, а самое главное не по мозгам. И тогда у таких новоиспеченных министров сорвет башню, и они начнут грести под себя с таким усердием, что переплюнут даже старую власть. Это касается драконов, которыми становятся герою их поразившие. Ну, а по поводу революции и её детей, тут вообще все просто: мировой опыт и история показывают, что сразу же после революционных потрясений идет волна кровавых разборок и репрессий, в которой гибнет вся первая волна революционеров.

— И ты, во все это веришь? — испуганным голосом спросила Варя.

— Конечно, — спокойно ответил Степан, выбирая себе бутерброд повкуснее.

— И зачем ты тогда во все это влез? Ведь, тогда получается, что мы все погибнем?

— Ну, во-первых, мы все рано или поздно погибнем… кто от старости, а кто и от пули в голову. А во-вторых, у меня есть конкретная цель, к которой я иду, и когда она будет достигнута, я уйду в сторону.

— И, что это за цель?

— Когда закончиться революция, и мы начнем громить старых чиновников и депутатов, я планирую убить их как можно больше. Вот моя цель — физическое устранение представителей власти!

— А как же страна? Как же светлое будущее? Зачем кого-то убивать? Надо строить новое общество свободное от коррупции и воровской власти, — Варя непонимающе смотрела на Степана, который как ни в чем не бывало уплетал бутерброд, рассуждая об убийствах людей.

— Варюха, ты плитку кидала, когда нас зажали титушки? Кидала! Откуда ты знаешь, может быть именно твой бросок стал роковым и убил того парня?

— Но он был врагом, — возразила девушка. — Если бы не забор и огонь, то они не задумываясь разорвали нас на части, как поступили с Генкой Харитоновым.

— Вот видишь, то есть для тебя, чтобы убить человека достаточно, чтобы он перешел в разряд врагов. Правильно? При этом ты не думаешь, права ты или нет. Если перед тобой враг, то его надо убить! Вот и у меня так же, только для меня слово — «враг» и слово — «представитель власти» — синонимы. Если ты у власти, значит ты — враг!

— Подожди! — опешил от такой логики Ушастый. — А как же «Свобода», «Батькившина» и «Удар»? Их депутаты, тоже представители власти. Правда они в оппозиции, но все равно, раз депутаты, значит представители власти. С ними как быть?

— Аналогично! Они — враги, — твердо сказал Степан. — Но, только, пока они для меня на втором плане. Вначале надо разобраться с нынешней властью, у меня к ней претензий намного больше, чем к оппозиционерам.

— Змей, да ты у нас анархист! — хлопнув в ладоши, радостно воскликнул Егор. — Точняк! Анархия — мать порядка!

— Нет, Ушастый, я не анархист, я просто, устал жить рабом. Надоело! Хочу увидеть последний миг каждого чиновника и депутата, до которого доберусь. Чтобы эти твари знали, что их убивает обычный человек, который в месяц зарабатывал в меньше, чем они проедали за один раз в ресторане и что все их деньги и связи не спасают от лезвия ножа, вспарывающего жирное брюхо.

При этом выражение лица Левченко стало настолько кровожадным и ожесточенным, что Варя и Егор увидев его, одновременно отпрянули назад и поежились… а уже через мгновение, Степан стал прежним спокойным и хладнокровным, таким каким его привыкли видеть окружающие — слегка меланхоличным и умиротворенным… как сытый удав.

— Молодежь, а что это вы такие грустные? — улыбнувшись, как ни в чем не бывало, спросил Степан. — Ешьте быстрее, а то вон наши едут, опять придется работать!

Варя и Егор никак не отреагировали на слова лидера, и к еде они больше не притронулись, видимо у них до сих пор перед глазами стояло свирепая гримаса их командира. Через несколько минут к внедорожнику подъехал огромных размеров пикам «Тайота тундра». Из его кузове вытащили несколько картонных коробок внутри которых стояли трехлитровые бутыли с тыквенным соком внутри.

Левченко коротко обрисовал план действий, и вокруг закипела работа:

Варя и Паштет открывали бутыли и выливали из них сок на землю. Уж и Ушастый добавили в молочный бидон бензин, и пока один старательно размешивал содержимое бидона, второй высыпал внутрь пакетики с желтой приправой куркумой. Ну, а когда смесь в бидоне была тщательно перемешана, и её цвет стал похож на тыквенный сок, содержимое бидона было перелито обратно в банки и Степан лично «закатал» банки крышками. Банки заняли свое место в коробках и теперь для всех окружающих со стороны это были обычные трехлитровые бутыли с тыквенным соком внутри.

— Ну и как смесь? Испытывали? — взбалтывая остатки в бидоне, спросил Паштет.

— Испытывали, — ответил Степан. — То, что надо и даже лучше. Закинь в бидон это тряпьем подожги, — Левченко указал рукой на обгорелую одежду возле поваленного дерева. — Все разъезжаемся, утром всех обзвоню и назначу место и время акции. Отдыхайте и смотрите не нажритесь и не проговоритесь никому, а то взяли моду: чуть что сразу же на своих страницах в соц. сетях статусы менять, да новостями делиться. Запомнили?

Молодежь дружно закивали головами в знак понимания, но глядя на их лица можно было понять, что уже через пару минут они забудут свои обещания.

Левченко не знал, что непоседливый Егор решил обхитрить его и провернуть свою собственную акцию. От своих друзей, которые примкнули в АвтоМайдану, он узнал, что вот уже два дня некоторые автобусы, перевозившие милиционеров, ездят другой дорогой, сокращая путь через промзону. И на их пути есть несколько мест идеально подходящих для засады. Все складывалось настолько удачно, что было жутко обидно отдавать продуманный план кому-то другому, пусть даже и Змею… тем более Змею! Ведь, Варя, должна была быть его, то есть Егора, а не этого мрачного типа, у которого нет даже собственного жилья. Вот и решил Аспид, подговорить Ужа, Гадюку и Кобру, чтобы вчетвером провернуть все самим и соответственно забрать всю славу себе.

Глава 9

Автобус опять барахлил. Словник дернулся, ударился головой о заледеневшее от мороза стекло и проснулся. В автобусе стоял жутких холод — печка не работала, сквозь щели в окнах и дверях внутрь проникал студеный ветер.

— Ну, что, похоже, мы приехали, — мрачно пробормотал Леший. — Как же задолбала эта столица! Ни хрена у них не работает. Ни автобусы, ни начальство… н и ч е г о! — вынес свой вердикт Алексей и плотнее укутался в клетчатый плед.

Таких пледов и одеял в автобусе хватало с избытком, вот только помогали они плохо, когда столбик термометра опустился ниже минус двадцати.

— Не бзди, пехота, сейчас наружу вылезем, и автобус будем толкать до самой части. Вот тогда и согреемся, — пытаясь разглядеть, сквозь заледеневшее окно, где они остановились, пробормотал Владимир.

— А вот фигушки! Не бывать такому, чтобы лейтенанты автобусы толкали! — Леший возмущенно фыркнул из-под одеяла.

— Мужики, надо бы подтолкнуть! — смущаясь, громко произнес водитель, глядя в салон автобуса. — Обещаю, это в последний раз. Больше, точно не заглохнем!

— Шумахер, вы это обещали в прошлый раз….и в позапрошлый! — на миг оторвавший от экрана планшетника, крикнул с заднего сидения Глаз. — А в итоге: элита украинской милиции толкает автобус, как ездовые собаки в упряжке!

— Разговорчики! — строго прикрикнул Словник. — Все на выход! Кто останется в салоне, завтра днем будет стоять в первом ряду!

— Да, вы батенька фашист! — протискиваясь мимо Слона, пробасил Жбан. — Как по мне лучше с «майданутыми» биться, чем слушать женский плач.

Словник мысленно согласился с товарищем и вышел из автобуса вслед за ним. Противостояние между правоохранительными органами и сторонниками ЕвроМайдана перешло в пассивную стадию — крупных столкновений и драк не было уже неделю, то ли сильный мороз был всему виной, то ли «лидеры» тех и других смогли договориться о «перемирии», но пока на фронте царило затишье… которое, как известно, выматывает и забирает сил больше, чем открытая война. Противник сменил тактику: теперь со стороны баррикад не сыпались угрозы и проклятья, вперемешку с националистическими речевками и бранью, теперь, каждый день к цепи милиционеров приходили десятки женщин и девушек, которые стоя на коленях умоляли беркутовцев и ВоВанов не бить их сынов и мужей, а еще лучше бросить щиты и разойтись по домам. Глупость несусветная, ведь как может служивый человек бросить своих и уйти?! Прогнать баб рука не поднималась, а логических доводов они слушать не хотели. Вот и приходилось — стоять солеными столбами и, отводя взгляд в сторону, выслушивать женский плач. Видимо, все-таки на той стороне работали настоящие профессионалы, нечета киевскому милицейскому начальству, потому что такая тактика работала. Нет, никто не собирался бросать оружие и расходиться по домам, просто, когда тебя оскорбляют и угрожают убить, то это озлобляет и придает сил в драке, а когда перед тобой стоит на коленях пожилая женщина и ревет как белуга, то это изматывает и забирает сил больше, чем многокилометровый марш-бросок в полной боевой выкладке.

— Ну, что?! На счет три! И раз, и два….и три! — громко выкрикнув команду, Словник уперся плечом в борт автобуса, и сильно оттолкнувшись ногами, навалился, пытаясь сдвинуть «Богдан» с места. — Давай… поднажми! И еще раз!

Автобус дернулся и медленно поехал вперед, постепенно набирая скорость. Несколько раз фыркнув двигателем он завелся и дальше уже поехал сам. Это вызвало волну восторга и криков радости.

Мимо проехал темно-синий автобус близнец «Богдана», который был закреплен за крымским спецназом. Вот только судя по внешнему виду этот автобус, был намного новее, а самое главное на его содержании не экономили. Проезжая мимо стоявших плотной толпой беркутовцев, клаксон автобуса выдал пронзительный рев, а из окон торчали счастливые лица коллег, которые махали руками и корчили рожи. Судя по номерам, автобус был приписан к одной из восточных областей Украины.

— И не остановились, суки! Видят же, что свои. Трудно, что ли было остановиться и узнать, не нужна ли нам помощь? — мрачно глядя в сторону скрывшегося за поворотом автобуса, произнес Леший. — С западенцами и то легче общаться, чем с этими зазнайками.

Леший был прав, парадоксально, но парни из крымского «Беркута» сошлись и нашли общий язык с коллегами из западных областей. Так получалось, что их отряды стояли рядом и бойцы замечательно общались между собой: делились посылками из дома и помогали друг другу. Даже тот факт, что парни из Крыма говорили на русском, а их коллеги на украинском языке никого не напрягал — все замечательно понимали друг друга.

Через десять минут автобус, вновь громко тарахтя, отправился в путь. Словник укутавшись в одеяло уснул прислонившись головой к стеклу. Проснулся он от того, что в автобусе раздалось несколько встревоженных криков и возгласов. Завертев спросонья головой в разные стороны, Владимир не сразу понял, что происходи вокруг, вначале показалось, что сейчас неожиданно наступил рассвет — сквозь окна автобуса внутрь салоны бил розовый свет, как бывает ранним утром, когда встает солнце. И только приглядевшись, Слон понял, что это горит — впереди, по ходу движения их «Богдана» стоял остов автобуса, который пылал как пионерский костер — высокие языки огня понимались вверх, стараясь достать до звезд.

— Тормози! — что есть мочи заорал Словник. — Кто-нибудь вызовите пожарных и скорую! Все наружу!

Водитель открыл дверцу раньше, чем успел остановить автобус. Владимир вырвал из креплений небольшой огнетушитель, который был закреплен в скобах рядом с дверью автобуса, и на ходу выпрыгнул из дверного проема. Приземлился удачно — устоял на ногах и даже продолжил бег, не останавливаясь ни на секунду. До огромного костра было всего каких-то двадцать метров. Автобус полыхал, как ярким пламенем сверкая и плюясь в разные стороны брызгами, наподобие бенгальского огня. Вокруг автобуса лежало несколько обгорелых тел. Словник подбежал к ближайшему, слабошевелящемуся телу и, нажав на рычаг огнетушителя, обдал его струей порошка… огнетушитель издал протяжный свист, пукнул, выпустил из раструба небольшое облачко… и перестал работать.

— Да, ёп твою в бога, в душу, в мать! — в сердцах выкрикнул Слон, и, откинув ненужный баллон в сторону, подхватил тело подмышки, перевернув его. — Аптечку!!! — дурным голосом заорал Словник: — Противошоковое!

Молодой парень: форменный бушлат выгорел полностью, куртка под ним тоже зияла огромными прожженными пятнами, вокруг разносился сильный запах горелой плоти, как будто кто-то сжег большую перьевую подушку. Знакомый запах! Так пахнет горелая человечина! Уж чего-чего, а этого за последние недели Словник нанюхался вдоволь — «коктейли Молотова» собирали свой урожай, во время каждого столкновения с митингующими.

Бум! — совсем рядом, неожиданно упала трехлитровая банка, которая неизвестно откуда вылетела. Инстинктивно Словник прикрыл своим телом раненного от разлетевшихся в разные стороны осколков стекла. Тягучая мутноватая жидкость, отдающая химическим запахом, брызнула в разные стороны… и вспыхнула стеной огня. Несколько крупных капель попали на правый рукав куртки Владимира, и когда вокруг разверзся огненный ад, одежда занялась ярким, светящимся пламенем.

Дальше Словник действовал как во сне — подхватив раненного, он поднял его высоко над головой, как будто тот был невесомой пушинкой, и, не обращая внимания на горящую одежду, шагнул прочь из огненного круга.

Шаг… еще один… огонь обжигает кожу под разорванной штаниной… еще шаг… правая рука, налилась болью — едкое пламя прожгло многослойную ткань неожиданно быстро и добралось до плоти… шаг… еще один!

Все!

Вышел!

В лицо бьет струя ледяной пыли — Леший не жалея, поливает из огнетушителя, Жбан подхватывает тело раненного, которое вдруг стало настолько тяжелым, что Владимир не смог его удержать на руках.

— Из-за того забора прилетела банка! — громко закричал Глаз, указывая рукой в сторону бетонной ограды, которая тянулась вдоль дороги.

— Жбан, Леший, Гвоздь! За мной! Остальные тушите пожар! — скидывая обгоревший бушлат, крикнул Словник, — Надо найти этих сук!

Не обращая внимания на предостерегающий крики друзей, Слон побежал к забору. Следом за ним увязались все, кого он назвал. Перепрыгнув несколько раз через невысокие очаги пламени, Владимир через мгновение оказался возле забора. Ухватившись руками за верхний край, милиционер подтянулся и перекинул свое тело через препятствие. Приземлившись он понял, что сжимает в правой руке балаклаву того парня, которого вытащил из огня, не зная куда её деть он засунул её в карман куртки.

Есть! Впереди, метрах в двадцати прочь от забора, бежал, одетый в черный комбинезон парень, фигурой напоминающей тяжелоатлета.

— Ату, его! Взять тварь! — крикнул Словник, указывая рукой на убегавшего. — Гвоздь, Жбан за ним! Леший — за мной!

Сорвавшись с места, как заправский спринтер, Словник побежал в левую сторону, Леший, не отрываясь бежал за ним, держась в паре метров чуть поодаль. Владимир понимал, что поджигатель вряд ли пришел сюда на своих двоих, скорее всего, где-то должна быть машина, на которой он приехал. А на многих предприятиях внутрицеховые дороги располагались как раз вдоль заборов.

Бежал Владимир недолго — не больше пяти минут, он как раз успел пересечь большой, захламленный строительным мусором пустырь, когда впереди показалась тонкая «нитка» бетонки. Попав на дорогу, Слон свернул направо и побежал еще быстрее. Видно было, что по дороге совсем недавно проехала легковая машина, с высоким клиренсом — на снегу стались следы, с глубокой колеей. Неожиданно где-то впереди прогремели несколько хлопков, очень сильно напоминающих выстрелы из гладкоствольного оружия. Нехорошие предчувствия заставили Владимира бежать еще быстрее.

— Командир, стой! Впереди машина! — торопливо прокричал сзади Леший. — Похоже, это наши клиенты!

— На обочину! — приказал Словник, прыгая в большой сугроб, переметом застывший на обочине.

Позади сугроба застыли «огрызки» кирпичного забора. То тут, то там были видны обломки кирпича, штукатурки и даже целых фрагментов.

— Помогай! — тяжело прохрипел Словник, пытаясь расшатать и вырвать из ледяного плена фрагмент кирпичной колонны.

Леший навалился с другой стороны и вместе, они смогли вытащить из снега «спайку» кирпичей весом килограмм сорок.

— Найди себе что-нибудь, — Владимир указал другу на ржавые «зубья» арматуры, торчащие из снега, — как только машина остановиться, будь готов «гасить» их всех!

— Сделаем! — Леший низко пригнулся и скрылся в темноте.

Словник поднатужился, взвалил кирпичную глыбу на руки и присел позади сугроба, так, чтобы его было, как можно труднее разглядеть из окна подъезжающей машины.

Бах! Бах! — из заднего окна большого внедорожника высунулась короткая морда помпового ружья и выстрелила несколько раз куда-то в темноту. Внедорожник затравленно петляя из стороны в сторону несся по бетонке постоянно хватая колесами обочину и взметая к небу фонтаны снега. Если еще минуту назад Владимир еще сомневался в правильности своих действий, то сейчас он отбросил прочь все сомнения — не будут благонадежные граждане стрелять из окон машины почем зря.

— Хек! — с натугой выпрямившись и используя инерцию своего тела для увеличения силы броска, Словник, как настоящий толкатель ядра, отправил сорока килограммовый «сюрприз» навстречу быстро приближающейся машине.

Хрясь! — «спайка» кирпичей со всего размаху впечаталась точно в середину радиаторной решетки «Ниссана патруль». От удара машина «клюнула» мордой вниз, капот зарылся в снегу, и внедорожник перекувырнулся через себя, застыв на дороге лежа на крыше.

— Ни хуха себе! — восторженно прошептал Леший, выглядывая из-за своего укрытия, при этом в его руках было бетонное весло.

— Откуда такой девайс? — кивнув на весло в руках друга, спросил Словник.

— Не знаю, наверное от памятника отвалилось, тут в снегу баба бетонная валяется… сисястая такая, скорее всего её весло, — выходя на дорогу, вслед за Владимиром, ответил Леший. — Похоже этих гавриков подушками заблокировало.

Действительно сквозь лобовое и боковые стекла «Ниссана» было видно, что в салоне машины сработали подушки безопасности — их белые «пузыри» были хорошо различимы.

— Осторожней у них был помповик, — предупредил друга Словник.

— Вон он на снегу валяется, — указав веслом на дорогу, произнес Леший. — Подобрать?

— Нет.

— Чем это вы их так? — тяжело дыша, спросил подбежавший Жбан, и, увидев, что держит в руках Леший, спросил: — Веслом?!

— Ага, — не вдаваясь в подробности, ответил за друга Словник. — Где Гвоздь?

— Сзади где-то должен быть, он в темноте налетел на что-то, чуть ноги себе не переломал. Вон идет, хромает.

По дороге, быстрым шагом шел Гвоздь, при этом он хромал на правую ногу.

— Командир, это точно наши клиенты, — крикнул Леший, разглядывая сквозь разбитое стекло, содержимое багажника. — У них тут несколько ящиков «зажигалок» и трехлитровиков с какой-то бурдой. Надо бы их вытащить, да спеленать до приезда местных «товарищей».

— Жбан, Леший помогите Гвоздю. Хватайте его подмышки и волоките к нашим, — ледяным голосом приказал Словник.

— А эти? С ними как? — непонимающе, спросил Леший.

— Эти подонки, которые сожгли несколько десятков человек, умерли во время аварии: сгорели в собственном авто, от своих же «коктейлей», — Владимир достал из кармана куртки одноразовую китайскую зажигалку. — Понятно?

— Но… — хотел было что-то сказать Леший, но Жбан дернул его за рукав и потащил в сторону Гвоздя.

Словник обошел машину и заглянул сквозь треснувшее лобовое стекло. Внутри салона кто-то шевелился, пытаясь отпихнуть опавшие «пузыри» подушек безопасности.

— Зачем вы сожгли автобус? — неожиданно сам для себя, спросил Владимир.

— Ты кто такой? — вопросом на вопрос, ответили из темноты салона внедорожника.

— Сотрудник милиции, — представился Словник. — Я еще раз повторяю свой вопрос: зачем вы сожгли автобус с людьми?

— Иди на фуй! Требую адвоката! — раздался новый выкрик.

— Вы хоть понимаете, что только что убили несколько десятков людей? — начиная «закипать», задал свой последний вопрос Владимир.

— Иди на фуй! Вытаскивай нас мусор гребанный!

Владимир ничего не ответил, а лишь вытащил из кармана обгоревшую балаклаву, и смочил её в луже дурнопахнущей жидкости, которая натекла из раскуроченного багажника. Отойдя метров на пять от «Ниссана» Словник поджег шерстяную шапочку и бросил её в лужу возле внедорожника, как раз в этот момент, кто-то из пассажиров машины попытался вылезти из салона.

— А-ааа!!! Не надо!!! П о м о г и т е!!! — истошно заорал из перевернутой машины тот самый голос, которые еще мгновение назад требовал адвоката.

За несколько секунд машины была целиком объята пламенем, у тех, кто был внутри, не было не единого шанса. Все-таки смесь, приготовленная ими, была очень хорошей — она легко воспламенялась, долго горела, образуя при этом очень высокую температуру горения, не оставляя никаких шансов на спасения тем кто попадал в зону её применения… ни милиционерам в автобусе, ни их убийцам в перевернутом дорогом внедорожнике. Костлявой старухе все равно кого забирать!

Гвоздь, Леший и Жбан далеко не ушли, они стояли метрах в ста от горящей машины и молча наблюдали за действиями своего командира. В их глазах не было ни капли сочувствия, лишь у Лешего губы беззвучно шевелились, в этот момент он читал молитву.

— Остальным ни слова. Понятно? Если что, то нас здесь не было. Скажем, что когда перелезли через забор, то Гвоздь сразу же себе ногу подвернул, и мы дальше не пошли.

— Само собой, — за всех ответил Жбан. — Не боись командир, не выдадим. Ты все правильно сделал — за пацанов надо было отомстить. А то сам же знаешь как бывает: возьмешь «гаврика» на горячем, а потом выясняется, что у него родичи крутые шишки и того сразу же отпускают. А так, все чин чинарем — они наших пацанов сожги, а мы — их. Туда сволочам и дорога!

До сгоревшего автобуса шли молча, каждый думал о своем. Все чаще, Словник ловил себя на мысли, что Жбан все чаще оказывается прав. Раньше, со Жбаницким Слон особой дружбы не водил. Жбан всегда был немного грубоват, нагл и не слыл излишне жестоким. Но, вот в последние недели, Словник видя, что происходит вокруг понимал, что надо вести себя так, как ведет себя Жбан — грубо и прямолинейно. По-другому никак! Можно легко сойти с ума, от того, что происходит вокруг. И дело не в митингующих евроМайдановцах, дело было в первую очередь в собственном начальстве и милицейском руководстве. Оказалось, что те люди, которые в первую очередь были заинтересованы в скорейшем подавление народных волнений, больше всего и ставят палок в колеса!

Вначале отдают команду: «Взять баррикады на Грушевского!», а после того как ценой нескольких десятков раненых и искалеченных милицейских жизней баррикады были все-таки взяты, последовала новая команда: «Во избежание эскалации конфликта, оставить баррикады!» Это как?! Зачем?! Кто отдает такие противоречивые команды, он чем, простите, думает, головой или на тем местом на котором сидит? И ладно бы, это было обычное славянское развиздяйство. Вот к чему, а к тому, что чем выше начальство, тем оно тупее Слон за долгие годы службы привык. Оно и понятно — чем дальше от земли, тем меньше мозгов. Но почему-то с каждым днем Словник все чаще приходил к мысли, что все происходящее вокруг, это не обычная тупость и нерешительность властьимущих мужей, нет, это целенаправленная и загодя спланированная операция, целью которой есть… а вот, что есть главной целью всего этого Словник боялся даже думать. Если уж быть до конца правдивым перед собой, то Владимир гнал прочь от себя подобные мысли, потому что он понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Государство, которое прощает убийство своих стражей порядка — обреченно! Ему осталось считанные месяцы, а может и недели. Любая страна, любой государственный строй — это стена, которая сложена из множества кирпичиков, одни камни побольше и тяжелее, другие меньше и легче. Цементной основой, которая держит все эти камни вместе, служит — страх! Страх перед наказанием. Бояться все! Каждый, чего-то своего. Одни бояться потерять работу, другие бояться попасть в тюрьму за взятки, третьи бояться, что их утром поймают за рулем с перегаром… страх есть у всех. И именно на этом страхе и держится общество и государство. А вот как только маленькая песчинка, под названием гражданин перестает бояться, и таких песчинок становиться много, то они превращаются в большой ком, который, покатившись, может вызвать камнепад, под названием гражданский протест. Такой камнепад легко сметет любую, даже самую надежную «стену». Так происходило во времена революций, потрясений и переворотов. Первым всегда пропадает СТРАХ!

Но, как известно, на любую силу всегда найдется свой хрен с винтом. Любое восстание и революцию можно подавить и растоптать! Тут главное, чтобы хватило железа в яйцах, чтобы царь, президент или верховный вождь не боялся пустить кровушку своих подданных. И в этот момент именно реакция власти на первые жертвы и определяет: будет ли жить эта власть или нет!

ЕвроМайдан, а особенно противостояние перед стадионом «Динамо», показали, что нынешней власти в Киеве не жить! Она, конечно, еще держится, дует щеки и важно выпячивает пузо… но ей остались считанные дни. Власть, имея все силы и возможности подавить железной рукой народные волнения, ничего для этого не делала… наоборот, власть предпринимала все новые и новые шаги, которые все больше раскачивали обстановку и озлобляли людей, причем как с той, так и с другой стороны. Если еще в ноябре 2013 года ЕвроМайдан вызывал ухмылки и раздражения у большей части населения Украины, то после января 2014 года к протестам примкнуло столько людей, что это перекинулось на всю страну и теперь не касалось только одной площади в центре украинской столицы. Никто не сделал для разжигания Майдана больше, чем самый главный его противник — президент Украины, казалось, что если бы власть абсолютно ничего не делала, то евроМайдан заглох и сдулся бы сам, а так, нынешняя власть с каждым днем подкидывала все больше и больше топлива в топку Майдана!

Первым «звоночком» того, что, что-то не так в датском королевстве стало полное отсутствие реакции у власти на «уколы» протестантов. Покалечили несколько десятков «ВоВанов» на улице Банковой — ничего страшного, сожгли пару-тройку автобусов и грузовиков — ноль реакции, взяли штурмом райотдел и завладели его арсеналом в одной из западных областей — так и надо! Вторым «звоночком» стало то, что власть делает вид, что ничего страшного не происходит, ну стекаются в Киев со всей страны протестанты, ну и ладно… Киев он же большой, резиновый, он всех вместит. Появляются у евромайдановцев бронежилеты, защитные шлема, топоры, биты и прочий ударно-дробящий инструмент — ну и хрен с ним, может у них, просто хобби такое, ходить в «броннике», ЗШ и с молотом на длинной рукояти! Ну и третьим, самым опасным «звоночком» стало то, что с каждым днем среди митингующих становилось все больше и больше «нациков». Националисты различного толка слетались в Киев, как пчелы на мед… ну или мухи на…, тут уж кому, что больше нравиться. Их было столько, что даже порой, Словник задавал себе один и тот же вопрос: «А где они прятались раньше?» Ну не бывает же так, чтобы в один миг тысячи обычных украинцев почувствовали себя ярыми националистами!

Хуже всего, по мнению Слона, было то, что не производиться никаких оперативно — розыскных мероприятий. Ведь ничего особо сложного не надо делать, всего лишь «по-гражданке» пройтись среди палаток Майдана и за пару дней вывить всех главарей и координаторов, а потом одним махом взять их! Ведь эти самые главари и координаторы не прячутся, по ночам в палатках не ночуют. Их можно всех задержать на их съемных и собственных квартирах. Там делов то на пару десятков групп оперативников. Но, нет, этого никто не делает. Зачем? Вместо этого после каждого столкновения с «майданутыми» через пару часов после стычек выпускают на улицу всех задержанных. Вот, как так?! Взяли, к примеру, мужичка лет сорока, который активно махал остро заточенной железякой и норовил пырнуть ей сотрудника милиции или солдатика из ВВ. И что? Упекли его? Ага, щас! Выпустили! Дескать, он мелкая шушера, он нам не нужен, нам главарей подавай и зачинщиков! А допросить этого мужичка, что никак! Выяснить у него, кто есть эти самые зачинщики, что нельзя? Ну, ладно, хрен с ним с этими допросами и расспросами. Не хотите искать главарей, не надо, но почему нельзя «закрыть» этого самого мужичка на пару месяцев, он ведь со своей заточенной железякой «намахал» на пару лет «общего» а может даже и «строго» режима. Зачем их всех отпускать?! Не понятно! Кому все это надо? Нынешней власти? Очень даже похоже, иначе и не объяснишь всего, что сейчас в Киеве происходит! Но если это все правда, тогда Украина — обречена! Ей недолго осталось!

— Словник, ну что? Поймал гадов? Ушли? — посыпались вопросы, когда четверка беркутовцев вернулась к своим.

— У них машина стояла с работающим двигателем, да еще, вон Гвоздь, себе ногу подвернул, так, что не получилось сволочей достать, — ответил за всех Жбан. — Да и судя по тачке, на которой они уехали, поджигатели заряжены баблом по самые брови, так, что еще не известно, хорошо, что мы их не задержали или нет.

Возле обгорелых раненных копошились двое медиков из крымского отряда, пытались оказать первую помощь. Но сделать это при таких ожогах, было практически не реально. Через пару минут подъехала первая карета скорой помощи и ярко-красный КамАЗ пожарных, а еще через несколько минут подтянулось и разномастное начальство — начиная от майора и заканчивая генералом.

Всего во время пожога пострадало двадцать три сотрудника милиции. Восемнадцать сгорело заживо, так и не сумев выбраться из объятого пламенем автобуса, еще трое умерли до приезда скорой помощи. Потом уже Словник узнает, что и те двое, которых довезли живыми до больницы, так и не смогли пережить операции и тоже умерли. Не равный обмен получился: с одной стороны двадцать три человека, а с другой стороны четыре.

Поспать крымским милиционерам так и не дали — весь остаток ночи и часть утра писали отчеты и отвечали на вопросы коллег. Только к восьми утра отпустили. По вопросам и интонациям начальства Слон понял, что произошедшую трагедию спишут на несчастный случай — дескать, автобус самовозгорелся из-за неполадки.

Владимир упал на свою кровать не раздеваясь, только скинул пропахший дымом бушлат и снял ботинки. Сил и желания раздеться не было. Но поспать ему так и не дали — начальство вызвало на ковер.

— Беркулов, Ломкин и Жбаницкий — это они с тобой были, — тоном, не требующим объяснения спросил полковник Обесов у Слона. — Верно?

— Да.

— Соберешь у них обувь, в которой они были и сделаешь так, чтобы её никогда не нашли. Твои ботинки тоже должны исчезнуть. Понял?

— Так точно!

— Ничего не хочешь мне рассказать?

— Товарищ полковник, а вы точно хотите это услышать? Соучастником не боитесь стать?

— Я и так уже увяз по самые уши покрывая вас. Ты мен лучше скажи: это случайно получилось или преднамеренно.

— Преднамеренно, — не стал скрытничать Словник. — Как они с нами, так и мы с ними. Око за око!

— Дурак, ты! У тебя ребенок совсем маленьких, а ты в мстители подался. Вот посадят тебя на пожизненное, кто тогда о твоей семье и ребенке позаботиться? Об этом ты не подумал, а парням, которые сгорели в автобусе, легче от твоей мести не стало, их она не вернет.

— Мне легче стало.

— Получишь наряд, дам вам отпуск на недельку, а то, вы похоже совсем тут умом тронетесь. Вернешься домой, отдохнешь. Забирай всех своих и возвращайся домой. Договорились?

— Конечно, договорились товарищ полковник. Большое спасибо! Пойду обрадую парней.

— Иди. И смотри мне держите языки за зубами, чтобы никому! Понял?

Глава 10

Левченко выходя из подъезда, придержал ногой тяжелую металлическую дверь — Варя немного отстала, ковыряясь на ходу в недрах своей сумочки. Удав всегда удивлялся: сколько всего может поместиться внутри любой женской сумочки, при этом размеры не всегда играли значения, порой из маленькой на вид сумочки — клатч вываливалось столько всего, что можно было поверить в существование скрытых многомерных пространств, как их описывали писатели — фантасты.

— Ты скоро? — оглядываясь по сторонам, спросил Степан.

— Минутку, — не поднимая головы, ответила девушка, — не могу найти ключи от машины. Вчера только лежали в сумке, а сегодня их нет! А во всем ты виноват: не надо было накидываться на меня прямо в прихожей, как бешеный зверь, не мог до спальни дотерпеть, вот ключи, наверное, и закатились куда-нибудь под мебель.

— Забей! Поедем на метро, так даже быстрее получиться.

— Подожди, я сейчас сбегаю домой и поищу ключи, — твердо произнесла девушка, убегая вверх по лестнице.

— Ага. Щас! — пробурчал себе под нос Степан и убрал ногу из-под створки двери. — Делать мне больше нечего, как ждать всяких там маш — растеряш.

Левченко спустился по ступенькам крыльца и пошел вдоль дома. Многоквартирная высотка в одном из самых престижных кварталов Киева. Степан как-то вечером прикинул расценки стоимости жилья в столице и понял, что шесть квадратных метров туалетной комнаты в Вареной квартире стоят дороже, чем его двухкомнатная квартира в Крыму. А чтобы целиком купить Варину квартиру, пришлось бы продать целый подъезд из пятнадцати квартир в хрущевке — пятиэтажке.

Конечно иметь подругу, которая не стеснена материально очень удобно, но, что-то с каждым днем Варя «напрягал» Степана все больше и больше. Похоже, девушка по уши втрескалась в него и явно хочет подвести их совместный быт к логическому «окольцованному» итогу. А вот этого Удаву хотелось меньше всего, он ведь понимал, что по большому счету у них с Варей общего только Майдан и когда эта революция закончиться, то та социальная пропасть, которая их разделяет, покажет свою хищную пасть. Ну, не могут быть вместе представительница «золотой молодежи» из высшего столичного света и мелкий барыга — предприниматель из крымского Передрыщинска. Не могут! Это пока на улицах Киева «кипит» революционный котел и молоденькие глупые девушки с восторгом глядят на заросших щетиной суровых «революционеров», еще можно как-то сосуществовать, но как только жизнь вернется в привычное русло, так сразу же свинорылому пролетариату укажут на его место в стойле. Не бывать такому, чтобы Лебедь водил дружбу со Свиньей! Хотя?! Время сейчас такое, что можно легко попасть «в струю»….и чем черт не шутит, уже через пару тройку месяцев оказаться министром чего-то там….к примеру, министром по делам спорта и молодежи! История знала и куда более крутые взлеты!

Морозный воздух бодрил и прогонял прочь усталость и сонливость. Ночью Степан практически не спал — соседство с молодой обладательницей прекрасной фигуры никак не давало уснуть ночью. Левченко даже в юности не мог похвастать таким количеством «подходов» за ночь. Как будто ему в еду чего-то там подмешивают такого, что он превратился в полового гиганта.

— Эй, приятель прикурить не найдется? — раздался совсем рядом хрипловатый мужской голос.

Левченко повернул голову и посмотрел на приближающегося встречным курсом мужика лет пятидесяти. Классический «барбудос» с Майдана: шапка-ушанка, комуфлированый армейский бушлат, толстые ватные штаны, заправленные в ботинки на высокой подошве. Шапка была надвинута на самые брови, а ворот бушлата наоборот поднят, из-за чего лица прохожего, практически не было видно. В пальцах мужик мял сигарету.

— Не курю, — бросил через плечо Степан, обходя по сугробу мужика.

— Что и даже огонька не найдется? — раздался сзади поспешный вопрос.

Стоп! Что-то в этом мужике было не так. Но, что?! Пальцы! Точно! Пальцы, в которых была зажата нераскуренная сигарета, были через чур ухоженными, а ногти, так вообще, отсвечивали недавним маникюром.

Дальше в дело включились инстинкты — последние два месяца, проведенные на Майдане, среди протестующих и революционеров, когда не знаешь кто тебя окружает — друзья или враги… эти два месяца научили многому, наверное большему, чем вся предшествующая жизнь. Степан еще делал шаг вперед, но тело уже само сжималось в тугую пружину, сдвинув корпус немного в сторону, Левченко почувствовал кожей, как мимо головы пролетает резиновая дубинка. Голову Удав успел спасти, а вот правому плечу досталось хорошенько — милицейская резиновая дубинка с громким, сытым шлепком ударила в лопатке и плечу. Дикая, пронзительная боль раскаленным шипом впилась в мозг, практически сразу, левая рука онемела. Степан упал на одно колено, прогнувшись корпусом вперед, он сделал это преднамеренно — увлекал за собой врага и одновременно с этим, успел вытащить небольшой нож, спрятанный в высоком голенище ботинка. Самодельный тычковый нож — короткое широкое лезвие и Т-образная перемычка вместо рукояти. Нож был тупой, как валенок, но он и не должен быть острым, его предназначение — резкие, быстрые удары в уязвимые места на теле человека — сплетение сухожилий, мышц и соединение костей.

Резко разогнувшись, Степан ударил туда, куда было ближе всего — коленная чашечка противника, который хотел его добить.

Удар! — зажатый между указательным и средним пальцем, нож с глухим стуком бьет в обтянутое толстой ватной тканью колено.

— А-аа! — раздается пронзительный крик, полный боли и удивления.

Встав на ноги Левченко, что есть сил ударил ногой по голове мужика, просившего всего секунду назад прикурить. Голова майдановского «барбудос» мотнулась в сторону и из рассеченной брови полетели капельки крови.

Удав огляделся вокруг и замер от удивления: с трех сторон к нему бежали люди. Два парня, в одинаковых коротких, дутых куртках, смешно поднимая ноги, прыгали по сугробам справа. Еще два парня, выскочив из припаркованного вдоль дороги «Дэу Ланос», пытались перелезть через высокую снежную гряду, оставленную снегоуборочной машиной коммунальщиков. А прямо впереди, в сторону Степана бежали три мужика средних лет, упакованные, как давешний «курильщик» — в армейские бушлаты и ватные штаны. И только сзади дорога была чиста и свободна. Обернувшись, Степан увидел, как Варя выходит из подъезда и озадаченно оглядывается вокруг — видимо ищет взглядом его. Нет, назад бежать нельзя! Может это и самый легкий путь к свободе, но уж точно не самый правильный. Нельзя втягивать Варю в эти «пляски».

Подхватив с земли оброненную «курильщиком» дубинку Степан побежал вперед по тропинки. Вперед, навстречу троице в армейских бушлатах. Левая рука висела безжизненной плетью, мешая бежать.

— На-аа! — используя инерцию бега, Степан метнул резиновую дубинку вперед.

Длинная черная резиновая палка, вращаясь как взбесившийся вентилятор, пролетела разделявшее стороны расстояние и ударила в грудь мужика, бежавшего вторым. Первый зараз успел метнуться в стороны. Резко так метнулся, уверенно, как будто каждый день в него кидали милицейскими дубинками.

— Бум! Бум! Бум! — захлопали где-то рядом тихие хлопки.

Что-то сильно толкнуло Левченко в правый бок, и новая вспышка боли взорвалась в голове и правом боку. Падая на снег, Удав успел засунуть руку во внутренний карман куртки и вытащить из него самодельную «хлопушку».

— Граната! — дурным голосом крикнул Удав, не глядя, откидывая в сторону «хлопушку».

«Хлопушка» представляла собой большую петарду стилизированую под ручную осколочную гранату Ф-1. Копия была точной, практически один в один. Та же чека, тот же изогнутый предохранительный рычаг, вот только корпус был не из металла, а из пластика. Степан немного поработал над исходным вариантом петарды, добавив в него самодельного взрывчатого вещества и подпилив пластиковый корпус, чтобы он разлетелся на отдельные фрагменты после взрыва.

Ба-бах! — звонко хлопнула «гранато — петарда» совсем рядом.

Во время взрыва Степан был уже на ногах и, припадая на правый бок, пытался бежать вперед. Трое армейских «бушлатов» были совсем рядом — они распластались на снегу, прикрывая уши руками — видимо, купились на «хлопушку» и спасались от настоящего гранатного разрыва. Сразу же после взрыва, все трое подскочили на ноги… вернее, пытались вскочить на ноги… Левченко был уже рядом.

Левая рука так и не «ожила», правый бок, налился такой свинцовой тяжестью, что казалось нарушился баланс тела и оно так и норовило завалиться на правую сторону… в строю остались только ноги. Вот ими Степан и бил. Бил сильно и расчетливо, так, чтобы наверняка обездвижить врагов.

Первый из «бушлатов» получил удар в голову, прямиком в лицо. Твердый передний кант подошвы, усиленный металлической пластиной влетел в скулу и вышиб глаз. Тут же еще один удар, но теперь пяткой, в ухо, да так, что там что-то хрустнуло.

Второй «бушлат» успел приподняться на руках, Левченко прыгнул обеими ногами на правую руку «бушлата», когда тот приподнимался от земли. Раздался мерзкий треск ломаемых костей, и морозную тишину раннего утра нарушил еще один пронзительный крик боли.

Третьему «бушлату» повезло больше всех — он успел привстать на коленях, и даже встретить блоком удар Степана, но Левченко используя инерцию и массу своего тела, с легкостью пробил это блок и твердая, ребристая подошва ботинка стенобитным тараном ударила врага в грудь. Мужик в армейском бушлате оказался очень хорошим бойцом, падая навзничь, он умудрился зажать в захват ногу Степана и тот перелетел через мужика и упал рядом в снегу.

Уже лежа на земле Левченко несколько раз лягнул свободной ногой настырного «бушлата» в голову и тот освободил ногу. Степан только хотел было встать на ноги, когда к свалке тел подбежали остальные участники захвата — те самые молодые парни в одинаковых дутых куртках. Град сильных ударов обрушился на Левченко, и он провалился в густую темноту омута забытья.

Всплывал на поверхность Удав тяжело — долго не мог понять, где он: еще в дреме забытья или уже очнулся. Перед глазами все плыло и раздваивалось, да еще и цветовая картина восприятия сменилась с привычных цветов на однообразно серую. Все предметы вокруг были уныло серого цвета, как будто их обильно припорошили дорожной пылью.

Левченко лежал на животе, на холодном полу, выложенном кафельными плитками. Именно обжигающий холод, пронизывающий мышцы живота и привел его в чувство. Голова была повернута в правую сторону, мышцы шеи затекли и жутко болели, но сил, чтобы сменить позу не было. Судя по ощущениям — руки и ноги были свободны.

Чтобы хоть как-то развлечь себя Степан принялся мысленно считать и глубоко дышать. Если считать еще кое-как получалось, то дышать было трудно, при каждом вздохе в грудной клетке взрывались разряды острой боли. Левченко несколько раз сбивался со счета — отключался, но приходя в себя упорно продолжал считать… считать и дышать… дышать и считать.

Раз, два, три, четыре… вдох — выдох… пять, шесть, семь, восемь… вдох — выдох… девять, десять, одиннадцать…

Вдох — выдох, вдох — выдох… триста восемьдесят семь, триста восемьдесят восемь, триста восемьдесят девять, триста девяносто… вдох — выдох, вдох — выдох…

Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… вдох — выдох, вдох — выдох…

Сбившись в очередной раз, Степан вдруг почувствовал свою правую руку — острые искорки боли, кололи онемевшие пальцы. Несколько раз Левченко сжал пальцы правой руки в кулак. Уперев раскрытую ладонь в пол, Удав поднатужился и немного приподнял тело… в голове раздался набат тяжелого колокола… и Степан снова провалился в забытье.

Очнулся практически сразу, видимо при падении ударился головой, и боль привела его в чувство. Снова уперся ладонью в холодный кафель пола, и попробовал перевернуться на спину… не получилось — опять холодные объятия тьмы и беспамятство. Еще одна попытка… потом еще одна — рука скользит по холодному кафелю и непослушное тело, раз за разом падает вниз.

Удав так и не вспомнил, с какой по счету попытки ему удалось перевернуться на спину… он в очередной раз провалился в темноту, а когда «всплыл», то уже лежал на спине. На спине лежать было хорошо — дышать намного легче, да и хоть какое-то разнообразие пейзажа — вместо стены, перед глазами теперь был потолок.

Лежа на спине и радостно улыбаясь, глядя в потолок, Степан уснул.

Проснулся Левченко от того, что какая-то сволочь пихала ему в нос ватку, от которой так шибало нашатырем, что очнулся бы даже полуразложившийся труп, не то, что мирно спящий человек.

— Иди в шопу пилюлькин! — устало промычал Левченко, почему сейчас он себя чувствовал намного хуже, чем когда приходил в себя в первый раз.

Казалось, что его тело — это один большой сгусток боли, комок оголенных нервов, по которым сейчас бьют из электрошокера. Куда не повернись, какую позу не прими — везде больно! А еще и в нос пихают нашатырную ватку! Уроды!

— Он пришел в себя! — раздался удовлетворенный голос над самым ухом. — Вот только не обещаю, что клиент долго пробудет в сознание, уж слишком вы его помяли, живого места нет.

— Ему еще повезло, что все органы на месте, а то он троих наших инвалидами на всю жизнь сделал, еле оттащили парней из группы захвата, они хотели прямо там его убить, — ответил солидный мужской голос, суда по интонации, привыкший отдавать приказы и повелевать.

— А может, подождете пару дней? Клиент как раз созреет для нормального, полноценного разговора.

— Некогда. Левченко, ты меня слышишь?

— Иди в шопу! — снова произнес Степан.

— Кто планировал атаку на автобус с «Беркутом»? Отвечай!

— В шопу! — язык не слушался и Левченко никак не мог выговорить букву «Ж», все время получалась «Ш».

— Кто планировал атаку на милицейский автобус? — не унимался обладатель солидного голоса.

— В шопу, — тем же уставшим голосом повторил Степан.

— Левченко, спрашиваю еще раз…

Что хотел спросить еще раз говоривший, Степан так и не услышал — буднично провалился в темноту и уснул…

Сколько прошло времени, Степан так и не понял. Очнулся он, лежа на больничной кровати в одноместной палате. Судя по окружающей обстановке, палата была в каком-то очень дорогом больничном заведении — на противоположной стене, прямо напротив кровати висела тридцати двух дюймовая «плазма», металлопластиковые окна, дорогие рулонные жалюзи, с мультифактурным рисунком, кондиционер и кровать с пультом управления, обилие кнопок на котором вызывало недоумение. Все это и говорило о том, что Левченко сейчас находиться не в самом обычном госпитале или больничке, а где-то там, где очень ценят своих пациентов.

Чувствовал себя Степан хорошо… ну, почти хорошо — тело по-прежнему болело и ныло, но теперь намного меньше и с такой болью можно было ужиться. Полежав минут двадцать спокойно, Степан решил попробовать слезть с кровати. Вот тут его ждало первое разочарование — правая рука была прикована наручником к никелированному поручню кровати. Вот так новость! А когда Степан хотел опереться левой рукой, чтобы сесть на кровати, тут он столкнулся и со второй проблемой — левая рука была в гипсе. Вот и получалось, что ни правой, ни левой рукой он до пульта управления кроватью, а тем более кнопки «вызова персонала» не дотянется.

Немного подумав, Степан решил попробовать ударить по кнопкам пульта кровати ногой. Правая нога, как раз могла дотянуться до кнопок. При этом Степан не смог бы объяснить: чего собственно говоря, он добивается. Ну, ударит по кнопкам пульта… а что дальше? Вдруг от этого кровать сложиться и Левченко будет только хуже! Нет сейчас это его не беспокоило. сейчас самым главным было дотянуться до кнопок пульта, а там будь, что будет!

Осуществить задуманное Степан так и не успел, он уже почти дотянулся до заветного пульта, как в палату зашла медсестра. Почему-то Степан всегда думал, что в подобных заведениях медсестры обязательно молоденькие топ-модели, которые ходят в вызывающе обтягивающих и коротких халатах, в которых не помещаются аппетитные и сексуальные формы… и самое главное, эти медсестры обязательно должны были отдаться по первому требованию пациента. Зашедшая в палату медсестра не отвечала ни одному вышеперечисленному требованию. Во-первых, на ней был брючный костюм, а не обтягивающий халатик, во-вторых, она была низкого роста, с оплывшей фигурой и годов ей было далеко за пятьдесят, да еще ко всему прочему, на некрасивом лице была натянута такая противная физиономия, что Левченко сразу понял — сейчас его будут ругать.

— Ну и какого хрена, ты тут ногами машешь, а? — громко стукнув об стол, кюветом со шприцами, спросила медсестра. — Здоровья много лишнего? Так мы это сейчас подправим!

— Тетя, а шего вы бранитеш? — шепелявя, спросил Степан. — Я мешту прошим не мог ваш по-другому вышвать. Руки то не дейшьтвуют.

Степан приподнял левую руку, упакованную в гипс, и звякнул наручниками на правой, тем самым показывая, что руки у него заняты.

— Ну и чего ты мне свои грабки показываешь? Ты — больной! Значит должен спокойно лежать и не дергаться, а то ишь взяли моду, чуть, что сразу в кнопки тыкать! Насмотрелись заграничных фильмов, а, между прочим, кровать в сеть не включена, и соответственно пульт не работает! — сварливым тоном произнесла некрасивая толстуха.

— А зашем тогда она нушна? — удивленно спросил Левченко.

— Ты, что дурак? Кровать нужна для того, чтобы на ней лежать! Все хватить трындеть, переворачивайся на пузо и заголяй жопу.

— Не могу, руки швазаны.

— Ну и ладно, — медсестра, сдернула с Левченко одеяло и уверенным, сильным движением перевернула его на бок и тут же воткнула шприц в ягодицу.

Все это было сделано настолько быстро и точно, что Степан даже не успел испугаться. Раз… и готово! Все-таки не зря, видимо держали такую не привлекательную матрону в столь элитном заведение… не зря!… скорее всего ценили за профессионализм и сноровку. Хорошая опытная медсестра порой приносит больше пользы, чем три доктора — недоучки.

Неожиданно место укола стало нагреваться, и приятная волна тепла разлилась по всему телу. Это было настолько приятно, что Левченко блаженно заулыбался. В один миг боль из перебитого тела куда-то делась, он стал легким — почти невесомым… и кажется, даже вспарил над больничной кроватью. А еще, не красивая и толстая медсестра, которая по-прежнему стояла рядом с кроватью неожиданно превратилась не пленительную красотку, к которой Степан почувствовал очень сильное сексуальное влечение. Захотелось ей тут же овладеть… вот прям сейчас! Левченко скосил глаза вниз и увидел, что его детородный орган в полной боевой готовности, да такой, что еще минута и лопнет от напряжения.

— Ры-ыыы, — зарычал от возбуждения Удав и попытался ухватить за ногу, стоявшую рядом медсестру, но та ловко перехватила руку Левченко и принялась щупать пульс. От прикосновения женских пальцев Степан дернулся, как будто получил удар электрическим током… и потерял сознание, но перед этим, он успел получить сильнейший оргазм.

Очередное «всплытие» на поверхность было самым трудным — Левченко тошнило, а в голова так сильно болела, что казалось сейчас лопнет, как переспелый арбуз, а еще во рту сушило, как будто он бухал три дня, при этом закусывал исключительно соленой рыбой и малосольными огурцами и не выпил за все время ни капли воды.

Когда Степан все-таки победил головокружение, он смог открыть глаз и сфокусировать взгляд — вокруг была небольшая комнатка с казенной, дешевой мебелью: одноместная кровать, невысокий шкаф, два стула, на полу дешевый одноцветный линолеум, прожженный в нескольких местах сигаретами, а на стенах засаленные и выцветшие обои. Советский модернизм!

Сил чтобы встать не было… вернее они были, а вот желания не было. Хотелось снова провалиться в сон и не всплывать на поверхность вечность. Степану даже удалось задремать, но не надолго — звук открывающейся двери вывел из дремы, а потом сильный рывок за ногу скинул с кровати.

— Встать! — раздался зычный крик над самым ухом. — Встать, я кому сказал!

Сильный пинок поддых выбил остатки воздуха из легких и Левченко скрючился в позу эмбриона, жадно хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

— Встать, мразь! — еще один сильный удар и Степан отлетел к стене, сильно ударившись об неё головой. — Ну, что сука майдановская вот ты и допрыгался!

Еще один удар… но на этот раз Левченко был готов. Ботинок с мягким шлепком влетел в живот Степана, заставив тело согнуться пополам. Сжавшись намного больше, чем от удара, Левченко обхватил ногу бьющего руками и резко перекувыркнулся на другой бок. В зажатой намертво ноге что-то хрустнуло и дикий крик боли резанул по ушам.

Левченко схватился за одежду поверженного врага и как настоящий удав подтянул его к себе. Руки сомкнулись на горле дико орущего мужчины… и Степан вновь провалился в забытье — сильный удар в голову подействовал лучше всякого снотворного.

Очнулся Степан от ощущения холода. Зубы стучали друг об друга, выбивая незамысловатый ритм. Левченко полулежал в луже воды, прислоненный к стене. Из одежды на нем были только трусы и один носок… ну и нательный крестик. Носок и трусы уже схватились ледяной корочкой.

— Подпиши «чистуху», что это ты пожег милиционеров в автобусе и мы тебя отпустим, — раздался визгливый голос, где-то там в высоте. — Мы и так знаем, что это ты и твоя команда сделали. Подпиши!

Голос вещал где-то там высоко. Левченко не видел, кто говорил, у него пред глазами все плыло и взгляд удавалось задержать только на ботинках, стоявшего над ним человека.

— Подпиши, иначе мы тебя расстреляем! Сам понимаешь, что в таком состоянии тебя никто не вернет в камеру. Выход только один — подписать чистосердечное признание! Подпишешь?!

— Стреляйте, — едва слышно прошипел Степан, выплюнув при этом кровавые сгустки. — Кишка тонка стрелять!

— Что ты сказал?! — обладать визглявого голоса, аж припрыгнул от возмущения. — Кишка тонка стрелять?! Ты хоть понимаешь, что за то, что ты сделал тебя не то, что расстрелять, тебя на части разорвать надо!

— Иди на фуй, — коротко ответил Удав и закрыл глаза. Смерти он не боялся… смерть не самое страшное, что может произойти в жизни человека.

— Ну, подпишешь «чистуху» или нет? — холодный кусок металла прикоснулся ко лбу. — Отвечай.

Левченко ничего не ответил, лишь сплюнул на пол сгустки крови. Он действительно не боялся смерти. Устал бояться. Человек всю жизнь чего-то боится. Пока маленький боишься родителей и взрослых, когда становишься взрослее, то начинаешь бояться сверстников и наделенных властью людей. И всю жизнь человек боится… боится наказания. А венцом страха быть наказанным, является боязнь смерти. Переставший бояться собственной смерти, становиться бессмертным!

— Хватит! Приведите его в порядок и через час, чтобы он был готов к разговору, — раздался повелительный голос, откуда-то сверху.

Холодный металл пистолетного ствола исчез, а еще через пару минут Удава подхватили под руки и вынесли из комнаты.

Вначале ему сделали несколько уколов, от которых по телу прокатилась горячая волна, потом несколько женщин в белых халатах помыли его как маленького и одели в спортивный костюм, а в завершении — Левченко минут тридцать провел в стоматологическом кресле. По внутренним ощущениям на все эти экзекуции ушло никак не меньше трех — четырех часов.

После посещения стоматолога, Удава отвели в комнату, где из мебели был только стол и два стула.

— Ну, что, как вы себя чувствуете? — раздался вежливый голос над ухом.

Левченко вздрогнул и проснулся. Степан сам не заметил, как задремал, привалившись головой на скрещенные руки.

— Терпимо.

— А вы я посмотрю немногословный. Что ничего не будете спрашивать?

Левченко скривил безразличную физиономию и равнодушно пожал плечами. Сидевший напротив него мужчина был неуловимо знаком. Как будто он его где-то уже видел. Невысокий, худощавый, волосы коротко острижены, глаза серые, взгляд цепкий… и такой колючий. Глаза? Точно! Где-то Степан уже видел эти глаза… но вот где? Почему-то именно глаза показались Удаву знакомыми. Странно. Про себя Степан окрестил визитера — сероглазым.

— А чего спрашивать? Вы меня поймали, выпотрошили. Не убили, значит, я вам зачем-то живой нужен.

— Ну, хоть какое-то предположение есть: где вы? кто я такой? что от вас хотят?

— Вам надо, вы и предполагайте. А, я устал и спать хочу.

— А не боитесь, что вы сейчас упускаете единственный шанс в своей жизни? Вдруг, я, как та золотая рыбка, которая исполняет любые желания, а вы мне грубите.

Рыбка?! Степан, аж вздрогнул от этих слов. Так говорила Варя. Точно так, слово в слово: «а вдруг я золотая рыбка». Глаза! У сидевшего напротив Левченко мужчины были глаза как у Вари. Вернее у Вари были глаза такие же, как у сидевшего напротив мужчины. Отец?! Вполне возможно. Тем более, что в квартире у Вари, Левченко видел несколько старых фотографий, где Варя была еще очень маленькой и её на руках держал мужчина очень сильно похожий на сидевшего напротив. Что там говорил Ёж, про отца Вари? Координатор?!

— Ну, хорошо, хотите услышать мои предположения? Слушайте: вы — один из «серых кардиналов» Майдана, координатор. Скорее всего, группа малолеток, которые действовали под моим началом, попали в поле вашего внимания, возможно, что несколько моих бойцов провернули какую-нибудь громкую акцию на стороне из-за чего вы и всполошились. Вы меня захватили и несколько дней «крутили» на предмет моего участия во всех этих событиях, ну и так, вообще… скорее всего «пробивали» мои старые связи, чтобы узнать чем я на самом деле «дышу». Если вы, лично пришли на встречу, значит, я прошел проверку, и вы сейчас будут меня вербовать на какую-нибудь «работу». Верно?

— В целом, да. Есть, конечно, кое-какие мелочи и детали, но в целом все так и есть. Странно. Мне говорили, что после всего, что вам пришлось пережить, вы несколько дней не сможете адекватно реагировать на окружающих. А вы за считанные минуты «прокачали» обстановку и сделали правильные выводы. Интересный вы объект. Уж больно у вас жизнь в последние месяцы насыщенная. Не находите?

— Жизнь, как жизнь, — равнодушно пожал плечами Левченко, — ни чем не хуже и не лучше, чем у сотен тысяч таких же как я.

— Не скажите, — возразил отец Вари. Теперь Левченко был на сто процентов уверен, что перед ним сидит именно отец Вари. — Вы первый человек, из тех кто мне повстречался за жизнь, способный вот так резко изменить свою судьбу. Всего пару месяцев, вы были никем: мелкий барыга, погрязший в долгах и неурядицах, а сейчас, вы — легендарный Змей, которого разыскивают за несколько громких акций.

— Ну, да пустим, что к этим самым акциям, ч никого отношения не имею, и почти все они произошли без моего ведома или являлись случайным стечением обстоятельств и не более того.

— Это я знаю, — благосклонно кивнул головой сероглазый. — И то, что вы никого исполкома не захватывали и не угрожали убить мэра, одного из провинциальных крымских городов, я тоже знаю. И про то, что вы автобус с беркутовцами не сжигали, я тоже знаю. Правда, следует уточнить, что вы нечто подобное планировали, но один из ваших подопечных решил перетянуть одеяло на себя, на чем, собственно говоря, и погорел. Как говориться: поспешишь, людей насмешишь. Кстати, вы в курсе, что вы — единственный, кто остался в живых из вашей группы. Даже та девочка, что была с вами в день вашего пленения и она тоже погибла. Кинулась на охрану и её застрелили.

Сероглазый впился глазами в лицо Степана, ожидая его реакции на только, что произнесенную новость.

Левченко скучающе закатил глаза вверх и притворно зевнул.

— Врете вы все! Варя — жива! Если бы с её головы упал бы хоть один волос, то я был бы давно трупом и кормил червей, где-нибудь в лесополосе близ Киева. Вы — отец Вари!

— Ха-ха! — рассмеялся сероглазый, хлопнув Левченко по плечу, — и все-таки, я в вас не разочаровался. Ну и на чем же, я погорел. Как догадались, что я её отец? Фото в квартире были?

— Нет. У вас глаза похожи и некоторые обороты речи один в один.

— И, что этого было достаточно для идентификации? — заинтересованно спросил сероглазый.

— Вполне, — Левченко не стал говорить, что видел фото на стене.

— А как узнали, что я — один из координаторов Майдана? Варя не могла такого сказать.

— Она и не говорила. Сам догадался.

— Экий вы догадливый. Ну, может, тогда вы расскажите, что за работу я вам хочу предложить.

— У меня два варианта. Вариант, номер раз: вы мне хотите предложить, чтобы я больше не влезал в неприятности и соответственно не втягивал бы и вашу дочь в них. Ну и вариант, номер два: сделаете из меня куклу для битья. Повесите сожженный автобус и еще парочку эпизодов, заставите выступить с пламенными речами, а потом убьете, подстроив все так, как будто меня замучили сторонники Януковича. В итоге родиться еще «икона» звезда Майдана, которую можно будет поднять на стяги и вести за собой толпу пустоголовых идиотов, верящих во все, что говорят с экранов зомбоящиков и мониторов компьютеров.

— Ну, вот вы и опростоволосились, — довольно улыбнувшись, констатировал сероглазый. — Оба варианта — бред! Нет, хотя, и там и там есть зерно здравого смысла, но все равно, они оба не верны. Во-первых, если бы я хотел, чтобы моя дочь не лезла во все это дерьмо, то она сидела дома, ну, а уж коль, речь зашла о вас, то проще было переломать вам все кости и отправить на долгие месяцы в больничку, ну а Варя, исполняла бы роль сиделки. Втюрилась в вас, по самые уши. Дура! А для «иконы», вы уж извините, рылом не вышли. История у вас не та, да и много не нужных знакомых замечено в вашей жизни. Сейчас времена такие, что раскопать настоящую биографию человека очень легко. Ну и какая из вас может быть «икона», если вы из Крыма, да еще и друзьях у вас несколько сотрудников «Беркута»? Не смешите!

— Тогда, что?

— Что?! — переспросил отец Вари. — Третий вариант. Но перед тем, как я озвучу свое предложение. Озвучьте, пожалуйста, свое отношение к нынешней власти в Украине. Только говорите правду, потому что я знаю, что вы на самом деле думаете.

— Легко! Я вас ненавижу! Всех! Координаторов, политиков, депутатов, президентов, министров! Всех! Вы — раковая опухоль на теле народа. Пиявки, которые только и могут, что сосать кровь. Вы даже хуже пиявок, потому что те, напившись, отваливаются, а вы нет. Вы пьете, пьете и пьете! Нам насрать как живут обычные люди, для вас главное только деньги и власть. Власть и деньги! Все!

— Ну, а как же жить без властьимущих? Должен же кто-то управлять народом?

— Зачем?! Зачем народом управлять? На хрена выдумывать все новые и новые законы? Вы же только и делаете, что переписывает одни и те же законы и указы. Ничего нового не придумали!

— А зачем же вы тогда приехали на Майдан?

— Бороться против власти!

— Ну, так, когда Майдан победит, к власти придут такие же депутаты и министры, только из другой политической партии. Что поменяется?

— Если новые окажутся хуже предыдущих, значит опять будет Майдан… и так до тех пор, пока не придут к власти нормальные люди… ну или пока не закончатся желающие идти во власть.

— Оригинально! Вы, прям, в двух словах описали те настроения, которые сейчас бытуют в головах многих сторонников Майдана. В принципе, это я и ожидал услышать. Хорошо. Что вы были откровенны со мной. Это многое значит!

Левченко лишь неопределенно пожал плечами и принялся разглядывать поверхность стола. Говорить не хотелось, последняя его речь, почему то принесла усталость, да и боль вернулась. Хотелось спать.

— Готовы услышать мое предложение?

— Угу.

— Я предлагаю вам стать во главе одного из вновь образованных боевых отрядов. Рабочее название — «Змеиная сотня». Нам нужен по настоящему боевой отряд, который сможет наравне конкурировать с «Самообороной Майдана», «Правым сектором» и им подобными. От себя гарантируем финансовую помощь и поддержку. Ваша задача стать реальной силой, с которой будут считаться. Лично вы получите приличную сумму денег, достаточную, чтобы закрыть все ваши кредиты и погасить долги. Еще и останется на безбедную жизнь.

— А, что во мне такого особенного, что я так ценен. Можно и за меньшие деньги купить целую охапку лихих парней, которые вам весь Майдан на уши поставят.

— Считайте, что так сложились звезды и вам повезло. Объяснять слишком долго. Просто, так надо. Если не согласитесь, то ничего страшного, вас просто убьют, и предложат работу кому-нибудь другому.

— Получается, у меня нет выбора?

— Получается, что так. Как говорил, один не безызвестный персонаж: Колхоз дело добровольное — хочешь вступай, не хочешь — к стенке. От себя могу гарантировать, что если согласишься, то будешь в числе первых, кто ворвется в правительственный квартал и сможешь вдоволь утолить свою жажду крови.

— А если там будут ваши депутаты?

— Ничего страшного, все кого надо, предупредят заранее.

— А с Варей как быть? — неожиданно спросил Степан.

— А тебе, что она так дорога? — впервые за время всего разговора сероглазый перешел на «ты».

— Да! — твердо ответил Степан, но в глубине души, стоит отметить, что он лукавил. Варя ему была не так дорога, просто хотелось сыграть на отцовских чувствах.

— Сами решайте. Если она тебе дорога, то ты сам как-нибудь придумаешь, как её отстранить от всех этих танцев с бубнами. Ну и каков будет ответ?

— Я согласен. НО… есть несколько НО. Во-первых, никакого балагана, отряд по-настоящему должен быть боевым, не просто кучка разряженных петухов, бравирующих перед камерами. Во-вторых, мое единоличное командование и я буду получать приказы только от одного человека. Как только мне начнут приказывать другие люди, я разворачиваюсь и ухожу. И, в-третьих, постоянное информирование обо всех изменениях. Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, — видя, как встрепенулся сероглазый, строго произнес Степан. — Вы политики народа гнилой. Вам слить своих, что два пальца обоссать!

— И, что это все? — вновь улыбнулся сероглазый. — Даже не спросишь, сколько денег тебе обломиться?

— Не спрошу. Мне все равно. Деньги — это всего лишь цветные бумажки.

— Ну, что ж я рад, что ты согласился, — резюмировал сероглазый. — Сейчас получишь кое-какие бумаги. Прочти все очень внимательно. Времени на формирование отряда очень мало. Надо успеть до начала февраля, потому что в конце февраля начнется самое интересное и к тому времени у нас должно быть боеспособное подразделение численностью не меньше сотни штыков.

Как сероглазый вызвал охранника Левченко так и не понял, вроде позы он не менял, знаков никаких не подавал, но неожиданно дверь открылась, и в комнату вошел неприметный субъект и положил перед Степаном простенькую картонную папку, разбухшую от содержимого.

— Тебе что-то еще надо? — поднимаясь со стула, спросил сероглазый.

— Воды, — коротко ответил Степан, не поднимая головы. Первый же листик в папке настолько заинтересовал Левченко, что он тут же углубился в чтение, забыв, что еще несколько минут назад его угрожали убить.

Глава 11

— Ну, как отдохнули, бойцы? Готовы к труду и обороне? — голос киевского генерала был нарочито весел и непринужден. Для ветерана милиции Слона, это говорило о многом. Значит — дела все хуже и хуже!

Владимир Словник оглядел своих подчиненных и еще несколько десятков сотрудников крымского «Беркута», прибывших в Киев и грустно вздохнул. Обстановка в городе накалялась с каждым днем. Противостояние на Майдане ив его окрестностях все больше и больше походило на гражданскую войну — были уже первые жертвы от огнестрельного оружия. Только за последнюю неделю в столкновениях на Майдане погибло сотрудников милиции и солдат Внутренних войск, больше чем за все предыдущие месяцы майдановской мясорубки. Протестанты открыто носили не только охотничьи ружья, но и пистолеты.

Почти каждый день гибли люди. Конечно, в средства массовой информации попадали далеко не все факты гибели сотрудников МВД, очень многие случаи замалчивались и чудесным образом видоизменялись, как например, было с тем автобусом, который подожгли отморозки в промзоне. По милицейским сводкам эта трагедия проходила не как умышленное убийство сотрудников милиции, совершенное по предварительному сговору группой лиц, а как банальная авария, повлекшая за собой гибель пассажиров автобуса. Утешало только одно — виновники получили достойное наказание!

— Слон, как думаешь, нас куда пошлют на Майдан или апартаменты Янука в Конче охранять? — пританцовывая от холода, спросил рядом стоящий Гришка Ломкин, он же — Гвоздь. — С одной стороны на Майдане труднее, но лучше кормят, а в Конче спокойней, но опять придется сухпаем давиться, да и смены там длиннее.

Владимир пропустил вопрос мимо ушей, он как будто выпал из реальности, мысли его были далеко от Киева и этого опостылевшего пирона жэдэ вокзала. Мыслями он был дома с женой и дочкой. Больше всего Слону хотелось вернуться домой к семье. Надоел этот промозглый Киев, с его протестантами и митингующими, которые, кажется, уже сами не знали, чего они хотят и за что борются. Триумвират оппозиции, состоящий из лидеров политических партий: «Свобода», «Батькiвщина» и «Удар» уже не мог контролировать и управлять толпой. Еще пара дней и толпа выйдет из-под контроля и начнется кошмар. При этом нынешняя власть казалось ничего вокруг не замечает и никаких активных действий, чтобы хоть как-то контролировать обстановку не предпринимает.

— Слон, ну ты, что уснул? — незаметно для остальных, Гвоздь ткнул друга в бок. — Я спрашиваю: куда нас пошлют?

— На фуй!

— Чего?!

— Я говорю, что нас всех пошлют на фуй. Чего не понятно? Куда бы нас сегодня не засунули, считай, что мы смертники. Еще пара дней и толпа пойдет на штурм.

— Ну и хай идут, — легкомысленно отмахнулся рукой Гвоздь. — Я слышал, что во многих подразделениях уже выдали табельное оружие и боевые патроны.

— Пистолетами и автоматами толпу не остановить. Даже десяток пулеметов не справиться. Когда толпа прет, то она безумна. Они будут погибать, но идти вперед… погибать и идти… переступать через трупы своих товарищей и переть вперед.

— Да, ну тебя! Хрень какую-то городишь! Помнишь, как шесть лет назад нас залетные прижали, мы тогда на усиление были с гайцами. Нас четверо, а тех почти дюжина. Помнишь? Двоим сразу же ляшки прострелили, остальные сами на землю бухнулись и даже не пикнули. Так у них, считай, на всю кодлу, шесть пистолей было и две «Ксюхи». Главное не бздеть и действовать решительно!

— Ага, — скептически скривился Слон. — Решительно. Кто тут у нас решительный? Министр МВД? Президент? Кто? Были бы они решительные, разогнали бы весь этот балаган еще в декабре. Так нет же, позволили вновь все это движение замутить. Уроды!

— И не говори! Уроды и трусы! Да, послал же бог начальничков. Но ничего, вот выдадут нам оружие, и разгоним мы всю эту шоблу по домам.

— Нет, Гвоздь, не разгоним. Теперь все по-другому. Теперь толпа живая и она хочет крови.

Гвоздь ничего не ответил, лишь пробурчал что-то под нос и отвернулся в другую сторону. Владимир всерьез начал обдумывать способы вернуться домой. С одной стороны бросать своих товарищей очень не хотелось, а с другой стороны на душе было очень не спокойно — тяжелая боль тяжелыми тисками сдавливала грудь, мешая дышать. Слон физически ощущал приближение беды. Большой беды! Скоро, совсем скоро должно было произойти что-то очень и очень страшное.

Словник посмотрел на экран мобильного телефона: 17 февраля 2014 года. Завтра у его дочери день рожденья, ей исполняется три месяца! Надо бы позвонить и поздравить. Главное не забыть зарядить телефон.

После того как генерал закончил говорить беркутовцы подхватили свои сумки и погрузились в автобусы. Крымские милиционеры прибыв в Киев покинули поезд не доезжая до главного Ж/Д вокзала столицы, их выгрузили на каком-то промежуточном вокзальчике, где их поджидало высокое начальство и шесть неприметных пассажирских автобусов. Выглядело все это более чем странно, казалось, что они не доблестные стражи правопорядка, а диверсанты, прибывшие за линию фронта.

Разместили милиционеров в каком-то богом забытом пионерском лагере на окраине Киева. Совсем рядом проходила оживленная трасса, и располагался небольшой котеджный поселок, в котором часть домов была еще не достроена.

В пустых кирпичных корпусах пионерского лагеря царил холод и мрак. Отопления и электричества не была. Майор и подполковник, сопровождавшие группы из самого Крыма, увидев все это безобразие принялись кому-то звонить по мобильным телефонам. И если подполковник еще как-то пытался разговаривать спокойно, то майор орал в трубку, как потерпевший, причем из цензурных слов в его речи были, только предлоги и междометья, остальное сплошной мат, да такой лаконичный, что стоявшие рядом сотрудники, тайком пытались снимать его на телефоны.

Владимир с тоской оглянулся вокруг и заметил, как Павел Сипов, он же Панас тащит на себе большую железную бочку ярко-красного цвета, такие обычно стоят рядом с пожарным щитом и наполнены песком. Панас ничуть не стесняясь матерящегося майора, установил бочку рядом с дощатым домиком-сторожкой, а потом, задумчиво оглядев хлипкое строение, со всего размаху пнул ногой по скамейке прибитой к стене сторожки. Скамейка жалобно хрустнула и разлетелась в разные стороны гнилым деревянным крошевом. А уже через несколько секунд к Сипову присоединились несколько коллег, которые за считанные минуты разломали сторожку на дрова.

Когда киевское начальство, все-таки решило приехать в пионерских лагерь, чтобы своими глазами убедиться, что в нем отсутствует отопление и электричество они застали странную картину: на небольшой асфальтированной площадке рядом с облупившимся и покосившимся от времени флагштоком разместился мини-Майдан — те же бочки с горящими в них дровами и почти те же обозленные и замершие люди, которые грелись вокруг огня.

Поспать крымским милиционерам так не удалось — автобусы всю ночь возили их по Киеву, начальство пыталось разместить людей на постой, но это никак не удавалось — то казармы переполнены, то активисты автоМайдана мешают проехать. Вот и пришлось Словнику и его товарищам сразу же заступать на боевое дежурство в правительственном квартале, рядом с Мариинским парком.

В шесть утра привезли щиты и амуницию. К своему удивлению Словник увидел, что помимо уже привычных свето-шумовых гранат «Терен 7,7 м» и «Пламя», а также аэрозольных баллончиков заправленных слезоточивым газом «Терен 4 м», «Терен 6», «Резеда 10», выдали еще взрывпакеты, аэрозольные гранаты «Дрейф-2», светозвуковые гранаты «Факел-С», «Заря-2» и «Пламя-М», а также дымовые гранаты «Сирень-3». А вместо уже привычных защитных шлемов «Маска-2», выдали специальные титановые шлемы «Сфера» и СТШ -81. Эти шлема предназначены для защиты от пуль пистолетов ПМ, ТТ с расстояния 25 м (1 — й класс защиты), и от свинцовых пуль АКМ с расстояния 400 м. Площадь защиты 10 дм2, масса до 2,5 кг. Единственным недостатком этих шлемов был их вес и относительно небольшое время непрерывного ношения — до 4 часов

А вот с обмундированием было все плохо — ничего нового не выдали, в чем приехали из Крыма в том, и пришлось воевать в Киеве.

Пока получали средства защиты и амуницию пообщались с теми, кто стоял возле Мариинского уже третьи сутки — парнями из Харьковского «Беркута». Новости был плохими — у митингующих все больше и больше оружия, да и ведут они себя не наглее и наглее. А самое ужасное, что с каждым днем протестующие становиться все больше и больше организованнее. Это уже не та толпа, которая совсем недавно билась стенка на стенку с «Беркутом» возле стадиона «Динамо». Теперь все по-другому — многие митингующие упакованы в противопульные и защитные бронежилеты, почти у каждого есть точно такой же алюминиевый щит, как и у милиционеров, да и головы прикрыты армейскими стальными шлемами или строительными касками. Ну и организация… самое заметное изменение в поведение протестантов — это высокий уровень организации. Митингующие разбиты на боевые отряды и сотни. В каждом отряде есть иерархия командиров, чьи приказы выполняются беспрекословно. Позади атакующей волны майдановцев движутся их командиры, которые не стесняются выкрикивать команды в громкоговорители. Конечно, когда дело доходит до общей свалки тут уже никакие команды роли не играют, каждый бьется как может, но и даже те изменения, что произошли не могут не настораживать. Да, что там настораживать… пора было уже даже самому тупому из милицейских начальников догадаться, что время для разгона Майдана давно упущено, теперь эту свору разве, что только танками и можно подавить… и то, жертв среди своих будет очень много — танк в городской многоэтажной застройке — это братская могила для экипажа, потому что уж очень легкая цель для множества бутылок с зажигательной смесью.

— Парни, вы только, что приехали, поэтому специально для вас проведу дополнительный инструктаж, — просипел простуженным голосом высокий капитан богатырской наружности. — «Майдануты» совсем озверели — прут, как заговоренные, уже ничем их не испугать. Гранаты кидайте заранее, не стоит их беречь, только бросайте с «оттяжкой», а то противник повадился их возвращать обратно. А так глядишь, кому из особо шибких и ретивых пальцы то и по обрывает, когда они наши гранаты решат поймать и обратно в нас кинуть. Представителей СМИ больше не жалеем, а то враг очень часто надевает на себя жилеты с надписями «TV» и «Пресса», а потом подходит почти впритык и жжет нас бутылками с бензином. Можете даже камнями в них кидать — начальство на это глаза закрывает. Да, сейчас, вообще уже многое можно, не то, что раньше! Да и еще, если кого-то отправляете на «Скорой» обязательно выделяйте сопровождающего, а то запихнут раненного в обычную больницу и все, пиши пропало — там его и загасят «нацики».

— Как думаешь, сегодня что-то будет? — спросил Словник распихивая по карманам цилиндры гранат.

— По-любому! — уверено ответил капитан. — В «раде» сегодня должны заседать депутаты, по поводу возврата конституции 2004 года. Уж «майдануты» такого не пропустят! Так, что руку могу дать на отсечение, что сегодня будет жарко!

Слон лишь понятливо кивнул, соглашаясь с капитаном. Как говориться — с корабля на бал, не успели приехать и отдохнуть с дороги, как их сразу же бросили в бой. На самом деле это не очень хорошо, народ только вернулся из родного дома и мысленно еще не успел перестроиться на боевой лад. Вот дали бы хотя бы пару деньков — всяк больше было бы пользы, а так, не дай бог, начнется прямо сейчас… и даже представить страшно, что тогда будет.

Как будто в подтверждение мыслей Владимира на улице послышался нарастающий шум — со стороны Майдана к зданию Верховной Рады двигалась толпа.

— Строй! Стать в строй! Щиты! Сомкнуть щиты! — начальство забегало и засуетилось, как захваченные врасплох тараканы возле холодильника.

Словник сплюнул от досады на утрамбованный до бетонной твердости снег, и занял свое место в строю. По правую руку стоял Панас, а по левую Леший, сзади тихо матерился под нос Жбан, который никак не мог залепить крепление бронежилета, ему все время не везло с этими «липучками», с первого раза было очень трудно подобрать амуницию подходящего размера. Ну, что ж, все как и надо — рядом боевые братья, а впереди — враг, которого надо остановить и не пропустить. И не потому что за их спинами депутаты и министры….нет! Словник и остальные «беркутовцы» здесь стоят не ради защиты властьимущих держиморд, они здесь стоят ради обычных людей… они здесь защищают свою страну, как бы пафосно это и не звучало!

Дзинь! Дзинь! Дзинь! — что-то мелкое ударило в щит снаружи. Ударило где-то внизу на уровне колен. Хорошо, что щит в этот момент был опущен и прикрыл ноги.

— Чё за нах? — удивленно прошептал Слон. — Парни они дробью шмаляют! Епать! Давай сюда щиты!

Жбан тут же передал свой щит вперед, прикрывая голову Слону, который встал на одно колено, держа щит перед собой. Через несколько минут весь строй «Беркута» ощитинелся щитами, прикрывая первую линию бойцов с ног и до головы.

— Гранаты! — крикнул кто-то позади.

Слон видел лишь часть улицы. Мутное стекло забрала шлема и перфорация в щите не давали хорошего обзора, но и даже то, что смог разглядеть Владимир очень сильно напугало его — на хлипкие ряды спецназа накатывалась целая волна протестантов. Их было много… очень много. Намного больше чем бойцов «Беркута» и срочников ВВ. До толпы оставалось метров сто — сто пятьдесят, когда начали взрываться первые гранаты. Свето-шумовые, дымовые, наполненные слезоточивым газом. Гранаты хлопали одна за другой. Постепенно улицу заволокло дымом и белесой смесью слезоточивого газа.

Со стороны митингующий раздались хлопки петард и фейерверков. Косматые клубы огня, разноцветные искры и летящая в разные стороны шрапнель. Улица мирного Киева стала очень похожа на съемочную площадку какого-нибудь голливудского блокбастера. Крики, проклятья и грязные ругательства доносились с обеих сторон.

Бам! — что-то тяжелое, по всей видимости, кусок брусчатки ударил в щит Словника. Бам! — еще один удар! Владимир уперся посильнее ногой в асфальт, удерживая щит на своем месте. Позади громко матерился Жбан, метая гранату за гранатой в сторону атакующих.

Дзинь!

— Якорный, ты карась! — взревел бешеным носорогом Жбаницкий: — Граната под ногами!

Владимир подскочил как ужаленный, рывком подняв свой щит от земли.

— На-а! — сильный пинок Жбана выпнул гранату прочь от милиционеров.

Ба-бах! — свето-шумовая «Заря-2» взорвалась всего в каких-то паре метров от линии беркутовских щитов.

Щелк! Щелк! Щелк! — звонко застучало мелкое стальное крошево по поверхности щитов.

— Твою мать, Жбан! Какого буя?! — болезненно сморщившись от близкого взрыва закричал Слон. — Руки из жопы что ли растут? Гранату уже удержать не можешь?

— На, смотри! — бешено округленные глаза Жбаницкого были видны даже через забрало шлема. — Два пальца, как ножом срезало. Хер тут гранату удержишь!

Жбан ткнул растопыренной ладонью правой руки в прозрачное забрало шлема Владимира. Нитяная перчатка налилась кровавой чернотой, мизинец срезало целиком, а на безымянном не хватало одной фаланги.

— Так, какого лешего ты тут стоишь? Бегом к санитарам, пусть перевязку делают и в больничку везут.

— Фуй им, а не больничка! Я отсюда уйду или со всеми или вперед ногами!

— Глаз! — крикнул Словник. — Отведи этого придурка к санитарам, у него шок!

— На фуй, тех санитаров! — закричал Жбан, выдергивая из нагрудного кармана ИПП. — Я в плен не попаду, лучше от потери крови, здесь, среди вас сдохну, но в плен не дамся!

— Какой на фиг плен?! — скривившись от сильного удара в щит, прокричал Слон. — У тебя шок, вали к санитарам!

— Нет! — твердо закричал Жбан. — Ты слышал, что капитан сказал? Если отвезут в обычную больничку, то могут ночью прийти «правосеки» и замучить. Слышал? Так вот, я отсюда не уйду! Лучше помогите руку перевязать, а то левой неудобно.

Глаз помог перевязать товарищу руку, а сам занял его место. Жбан кутая руку в балаклаву, чтобы скрыть белые бинты перевязки, отошел в третью линию строя.

— Лучше бы тебе безымянный отрезало вместо мизинца, так бы ты точно никогда не женился, а так глядишь, какая краля и охомутает! — неожиданно веселым голосом выкрикнул Леший, стоявший рядом.

Гы-гы-гы! — разнесся веселый хохот над строем крымских беркутовцев. Громче всех ржал бледный как снег Жбан. Стоявшие в задних рядах солдаты срочники из Внутренних войск, только удивленно крутили головами, не понимая, почему бойцы «Беркута» ржут как кони. С неба летят камни и железки, периодически в щиты врезаются ракеты фейерверков, осыпая все вокруг огнем, а эти смеются?! Видимо и, правда, говорят, что в «Беркуте» служат одни отморозки, которым сам черт не сват!

Дальнейшие события слились для Словника в какой-то чудовищный калейдоскоп — картинки врезались в память хаотичными кусками, перемешиваясь и наслаиваясь друг на друга. Волна демонстрантов то накатывалась, врезаясь в щиты милиционеров мощным цунами, грозящим смести все на своем пути, то откатывалась назад и застывала там подобно монолитной скале.

Мелькали камни, куски брусчатки, обрезки арматуры, доски и еще очень много всякого разного хлама, которым можно метать в сторону живых людей, чья вина состоит только в том, что они стоят на службе у государства и выполняют приказ данный свыше. Пару раз камни, перелетев через щит, били Владимира в шлем. Бум! — и шлем всаживается в голову, гася инерцию удара. Особой боли это не доставляет, все-таки шлем рассчитан на большие нагрузки, но все равно приятного мало.

Петарды, взрыв. пакеты и даже свето-шумовые гранаты — все это тоже летело в сторону милиционеров. А еще были луки, арбалеты, какие-то непонятные самострелы, стреляющие стальными шариками. Один такой шарик, пролетев сквозь, неплотно прикрытый стык двух щитов с силой врезался в пластиковый щиток, прикрывавший голенище правой ноги Слона. Щиток треснул, но погасил силу удара, чем и спас ногу. Не будь щитка на месте, или если бы шарик пришелся сантиметров на десять выше, то можно утверждать с вероятностью в сто процентов — ногу бы перебило, как сухую ветку — хрясь!… и Владимир Словник — одноногий инвалид.

Ну и конечно, коктейли Молотова, проклятые зажигалки. Чаще всего бутылки не долетали до строя силовиков, падали на нейтральной земле, взрываясь снопом огня. Островки огня, нещадно чадили черным дымом, который ветер сдувал в сторону силовиков.

Пару раз бензиновая смесь собрала все-таки богатый урожай — бутылка влетела в небольшую «коробку», состоящую из восьми «беркутовцев». Вспышка и объятые пламенем люди катаются по земле, пытаясь сбить пламя. К ним на помощь бросились человек десять с огнетушителями и распахнутыми брезентовыми полотнищами. Секунды и еще несколько бутылок, взорвались в том же месте, превращая, катавшихся по земле людей в сплошные клубы огня и дыма. Толпу отогнали, парней потушили, но обгорели они страшно, врачи в «скорой» только растерянно разводили руками, говоря, что в ожоговой хирургии все забито и куда вести новых раненых никто не знает. И все это происходило под восторженный рев с другой стороны. По земле катаются, объятые пламенем живые люди, которые сгорают заживо, а такие же молодые парни и девушки, только радуются и хлопают в ладоши, восторженно крича и улюлюкая. Жесть!

Когда демонстранты получали в очередной раз отпор, они отходили назад метров на двести — триста и от их рядов доносились проклятья и угрозы:

— Ты умрешь! Сегодня ночью твой труп будут грузить в морг!

— Саня, сука, я тебя узнал, твоей семье хана! Понял? Их всех убьют, а жену пустят по кругу!

— Чтобы вы все сдохли, паскуды! Твари!

— Игорь — ты труп!

На эти крики милиционеры не обращали внимания, ну, еще бы каждый раз кричат одно и тоже, ну, может только имена меняют, а смысл особо не меняется. Грозят убить конкретно тебя или твою семью, только имена меняют, но всегда выбирают наиболее распространенные имена: Саша, Николай, Сергей или Игорь. Это только в первый раз страшно слышать свое имя из уст бойцов вражеской стороны, когда тебя обещают убить. Но потом привыкаешь, зная, что на самом деле, все эти фокусы с именами — всего лишь выдумка наемных инструкторов, которые обучают сторонников Майдана. Психологи, хреновы!

— Парни, не боись, водометы подъехали, щас, как окатим их водичкой, вмиг охолонут! — пробежавший позади шеренг боец, известил радостную весть.

Владимир только криво ухмыльнулся, понимая, что на одурманенную жаждой крови толпу вода особого эффекта не произведет, как лезли вперед, так и дальше лезть будут. Зомби, фуевы!

— Слон у тебя есть кетанов или анальгин? — Жбан протиснулся вперед, дергая Словника за рукав куртки. — Рука болит спасу нет, а колоться не хочу.

— Держи, — Владимир не глядя, протянул полупустой блистер с болеутоляющим Жбану. — Иди сдавайся медикам, а то еще от боли кони двинешь.

— Не пойду! — затянул свою пластинку Жбаницкий. — Я не хочу в плен попадать.

— Да, ты сходи, пусть тебе, хоть перевязку нормальную сделают и рану обработают!

— Хорошо, — не споря, согласился Жбан, видимо, все-таки рука, действительно сильно болела. — Только вы никуда не уходите, я перевязку сделаю и сразу же к вам!

— Ага, уйдешь тут, как же, — еле слышно прошептал, стоящий рядом, парень из Симферопольского отряда. — Сдохнем мы все здесь. Сдохнем!

— Не нагнетай тоску, — одернул его Слон и мрачно посмотрел на врага, сквозь отверстия в щите.

Враг, повинуясь командам из громкоговорителя, перегруппировывался. Одни отряды отходили в сторону, сменяя других. Мужчины, парни, и даже девушки, все как один со спрятанными под балаклавы, платки и маски лицами, сменяли друг друга в передних, атакующих рядах. В какой-то момент Словнику показалось, что он увидел в центре вражеского строя знакомую фигуру парня, очень сильно похожего на своего старинного друга Степки Левченко, но бойцы противника вновь перемешались и Слон потерял его из виду.

— Гля, Слон, перегруппировываются. Мля, прям, как на учениях! — стоявший рядом Панас, сплюнул под ноги. — Ща, попрут!

Неожиданно позади строя, в тылу у «Беркута» началась какая-то возня — послышался звук работающих моторов и раздались крики командиров. Вышестоящее начальство, следуя своей, совершенно не понятной, для обычных бойцов логике, решило отвести милиционеров на несколько десятков метров назад, а на улице оставить заслон из бетонных блоков и самосвалов. Идея была настолько идиотской, что у Словника возникло жуткое желание подойти к ближайшему киевского начальнику и начистить ему морду. Нельзя было отступать назад. Нельзя! Во-первых, позади дорога понижалась и шла под уклон — то есть «майдануты» заняв нынешние позиции милиционеров, сразу же оказались на возвышенности, а значит в более выигрышном положении. Ведь с возвышенности можно заняться столь любимым среди митингующих делом — скатывать в сторону щитов «Беркута» обьятые пламенем автомобильные покрышки. Во-вторых, заграждение из бетонных блоков, а тем боле из большегрузных автомобилей никак не удержит протестантов: бетонные блоки они элементарно перелезут, а машины подожгут. А если еще учесть, что дым по прежнему будет нестись в сторону милиционеров, то объятые пламенем машины настолько усложнят ситуацию, что просто швах! Ну и самое главное — это пресловутый психологический момент: отход «Беркута» и «внутряков» воспримутся врагом, как пусть маленькая, но ПОБЕДА! Это придаст им сил, это вдохновит их на новые подвиги.

Нет, отходить нельзя, никак нельзя! Неужели высокое, многозвездное начальство этого не понимает?! Ведь все получиться только хуже. Сволочи! Не хотят помогать, так хоть бы, не мешали!

Отход «Беркута» вызвал неслыханный ажиотаж с той стороны. Протестанты ринулись в бой, так и не закончив перегруппировку. Только это и спасло милиционеров от трагедии и больших жертв. «Майдануты» смешали строй и побежали вперед мешая друг другу. Многие падали, подскальзываясь на мокром от растаявшего снега асфальте. Сами же швыряли бутылки с горящим бензином, а теперь сами же и падают из-за этого. Толпа неслась вперед, не обращая внимания, что они на смерть затаптывают своих же. Многие из тех, кто бежал в первых рядах, на бегу метали камни и взрыв. пакеты, причем это касалось не только первых рядов, но и последующих. В итоге эти метательные снаряды накрывали своих же.

Медленно отступая назад Словник, неожиданно четко, как в замедленной съемке увидел бегущего на него немолодого дядьку в куртке — энцефалитке с большим капюшоном. Голова бегущего была прикрыта армейским стальным шлемом. Откуда то сзади, со стороны протестантов вылетела обмотанная изолентой самодельная граната. Описав широкую дугу, граната приземлилась точно в капюшон куртки — энцифалитки. Взрыв! — и оторванная голова упала под ноги набегающим протестантам. Мощный фонтан крови, ударивший из разорванной шеи, окатил горячим водопадом всех, кто был рядом в этот момент с бедолагой.

Нельзя было бездумно бежать. Нельзя просто убегать, оставляя тыл не прикрытым. Опытные милиционеры из числа давнослужащих ветеранов, сбивались в небольшие группы, прикрывая друг друга щитами и дубинками.

Рядом с Владимиром оказался Панас, Леший и еще несколько парней из Львовского отряда «Беркута». Так впятером, ощетинившись дубинками и щитами, пятились назад к своим.

Стоять на месте нельзя — толпа нагонит и затопчет, каким бы ты крутым рукопашником не был, толпе по фигу — наваляться и задавят массой, забьют ногами, битами и кусками арматуры, а потом еще труп на части разорвут.

Горячий пот заливал глаза, сквозь мутное стекло забрала шлема были видны перекошенные от злобы и боевого азарта лица врагов. Но, лица мелькали редко, чаще всего — балаклавы, платки, маски и натянутые до самых бровей шарфы. Крики, ор, ругательства и поверх всего это грохот самодельных барабанов.

Владимир вертелся как уж на сковородке, только и успевал, что уклоняться от ударов, прикрываться щитом, отражая брошенные камни….и бить, бить в ответ… яростно, вкладывая в удар всю свою силу, всю ярость, которая накопилась за это утро… бил жестоко, не думая о милосердии и пощаде. Бил, не разбирая, кто перед ним, молодой парень, пожилой мужчина или еще совсем зеленый юнец. Они сейчас все для него были врагами….врагами, которые хотели крови милиционеров. Почему он должен их жалеть, они сами пришли с оружием в руках, они первые напали.

Неожиданно Владимир увидел, что совсем рядом, всего в каких-то сорока метрах, толпа настигла двоих парней в сером камуфляже. Настигла и принялась затаптывать в уличную грязь. Вокруг бедняг моментально образовалось плотное кольцо, азартно бьющих палками людей.

— ЗА МНОЙ!!! — бешено заорал Словник, отталкивая ногой наступающего протестанта. — ВПЕРЕД!!!

Добивающий удар резиновой палкой и путь свободен. Слон прыгнул вперед и побежал навстречу толпе. Даже не оборачиваясь назад, Владимир знал, что Панас и Леший бегут вслед за ним. Так и должно быть, «Беркут» своих не бросает!

Пригнувшись набегу, Словник несколько раз телом сбивал необдуманно приблизившихся «майданутов». Удар! Еще удар! И вот уже место трагедии рядом… вот они, упакованные в разномастный камуфляж и «бронники» протестанты. Бьют валяющихся на земле милиционеров азартно, не обращая внимания на происходящее вокруг. Это они зря!

Подскочив в толпе, Словник перехватил щит и что есть мочи ударил им по ближайшим спинам.

Хлоп! — и двоих парней, как тараном снесло в сторону.

— УБЬЮ!!! — бешено выпучив глаза, заревел Слон. — УБЬЮ, СУКИ!!!

Хрясь! — еще один удар, и еще двое отлетают в сторону. Слон бил сильно, широко размахиваясь щитом… бил, как будто у него в руках был не алюминиевый щит, а по меньшей мере — оглобля. Владимира били в ответ, но он не замечал ударов. Кровавая пелена ярости накрыла его с головой, превратив берсеркера — воина, не чувствовавшего боли и не знавшего пощады. Вот уже и центр хоровода, где на земле лежат окровавленные тела избитых милиционеров, Словник перешагивает через них и идет вперед… вперед, расчищая себе путь щитом, дубинкой и руками.

В какой-то момент Владимир понял, что щита больше в руках нет, и он молотит здоровенного верзилу с гладко выбритой головой, обеими руками. Пальцы рук окровавлены, перчатки где-то слетели, шлема на голове нет, а глаза уже заливает не ярость и злоба, а самая настоящая кровь… своя кровь!

Оглянувшись вокруг, Слон с удивлением понял, что он каким-то образом оказался в глубоком тылу — слева, справа и впереди, везде маячили фигуры в черных шлемах, бронежилетах и сером камуфляже. Свои!

Усталость навалилась разом и тяжелым грузом придавила к земле. Чтобы не упасть Слон сел на валявшуюся рядом бетонную урну, каким-то чудным образом, оказавшуюся посреди проезжей улицы.

— Слон, ты как? Нормально? — раздался едва знакомый голос из-под шлема, пробегавшего мимо бойца, с санитарной сумкой на боку. — Перевязать?

— Не надо. Дай пакет, сам перевяжусь.

Медик бросил Словнику ИПП и побежал дальше. Владимир подобрал пакет и хотел было его разорвать, когда почувствовал на себе взгляд. Обернувшись, Слон встретился взглядом с тем самым здоровенным лысым парнем, которого совсем недавно нещадно избивал.

— Голову подними, сейчас перевяжу, — Владимир, приподнял голову лысого и, разорвав перевязочный пакет, принялся обматывать бинтом голову. — Да не дергайся, мешаешь бинтовать. Ты откуда, вообще?

— Из Горловки, — еле слышно прошептал парень. — А, ты?

— Из Крыма.

— Спасибо за бинт. Тебе тоже не мешало бы наложить повязку, а то вся голова в крови.

— Ничего страшного, потерплю, сейчас медик обратно побежит, перебинтует. Звать то тебя как?

— Вова.

— Тезки значит.

— Ага. Есть закурить?

— Нет. Не курю.

— Тогда достань у меня из кармана сигареты. Пожалуйста, если не трудно.

Словник охлопал нагрудные карманы куртки, и вытащил из правого кармана смятую пачку сигарет. Почти все сигареты были перемолоты в труху, Слон нашел одну, почти целую и вставил её парню в рот, а потом прикурил сигарету зажигалкой, найденной в той же пачке.

Парень благодарно кивнул и закрыл глаза. Владимир хотел было подсунуть ему чего-нибудь под голову, но, ни чего подходящего вокруг не было, лишь обломки камня, тротуарной плитки и куски изломанных палок, ну и битые бутылки, куда без них.

— Вовка, ты как?! — издалека закричал подбегающий парень. — Нормально?

— Не дождетесь, я вас всех переживу.

— Ну, вы и дали! — по голосу Словник узнал, что это был Семен Кожанов — боец Севастопольского «Беркута». — А это кто? — Семен кивнул на лежащего на земле здоровяка с сигаретой в зубах.

— Это — Вова из Головки.

— Понятно. Вначале отметелил, а потом сам же перевязал.

— Ну не бросать же. Человек, все-таки. А где мои парни: Панас, Леший. Не знаешь?

— Видел их возле карет «скорой помощи», вроде они кого-то из западенцев грузили, ну тех, что вы отбили. Мля, ну вы пацаны, молодцы, конечно — впятером на толпу бросились, наши как увидели, так сразу же за вами, и так получилось, что вместо отступления, перешли в контратаку. Вот это сшибка была. Ты, бы себя со стороны видел, щитом, как оглоблей махал, что не взмах, так кто-то в сторону летит. Аника-воин, мля!. Мы когда к вам прорвались, даже боялись близко подходить — вид у тебя был тот еще: глаза безумные и рожа зверская, как у волка, разве что клыков и слюны не хватает.

— Много наших пострадало.

— Много. Человек пятьдесят в «скорой» увезли. Из них не меньше десятка — «тяжелых». Из наших крымских — двое с переломами. Врачи говорят, что ничего страшного — гипс наложат, рентген сделают и если все без осложнений, то сразу же и отпустят.

— Ребят дотащите меня до «скорой», а то патроха болят, спасу нет, кабы там чего не оторвалось, — плаксивым голосом попросил Вова из Горловки.

— Я худею дорогая редакция! — возмутился Кожанов. — Он главное нас убить хотел, а как ему звезды вломили, так сразу — ребята дотащите до «скорой».

— Хватай его за шиворот, а я возьму за ноги и потащили, — встав с бетонной урны, приказал Владимир, — а то и правда, кони двинет, замаливай потом грехи в церкви.

— Твоя доброта, тебя погубит, — констатировал Семен, но все-таки схватил раненого за шиворот куртки.

Через двадцать минут Семен и Владимир притащили раненого к ближайшей машине «Скорой помощи». Если еще поначалу раненный стонал и дергался, мешая его нести, то под конец затих и успокоился, видимо уснул. Раненого положили перед мед. братом, который перевязывал руку молоденького паренька из внутренних войск.

— Ваш? — мельком взглянув на принесенного раненного спросил мед. брат.

— Нет, чужой — из этих. А вам, что есть разница кого лечить?

— Мне все равно кого лечить, просто странно: после стычек, вы — «Беркут» тащите чужих раненных, а та сторона никогда вашим не помогает, наоборот старается добить или на врачей «скорой» нападает, если видят, что мы милиционерам помогает.

Словник ничего не ответил, лишь смущенно пожал плечами и отошел в сторону, чтобы не мешать пожилой женщине — врачу, подошедшей к раненому. Она нагнулась над ним, пощупала пульс, закатила веко и посветила в глаз фонариком, потом поднесла зеркальце к носу и несколько секунд держала его над ним.

— Мертв, — тихо произнесла она. — Реанимировать поздно. Уже третий за сегодня.

— Твою мать, — прошептал Словник и отвернулся в сторону, чтобы не смотреть, как тело Вовы из Горловки накрывают, чьим-то серым бушлатом. — Допрыгался, евроинтегратор!

— Не вини себя, ты и так много для него сделал, — хлопнул по плечу, стоявший рядом Семен.

— И не говори, много сделал — убил парня, — еле слышно прошептал Словник.

— Нет, это не ты его убил. Его убили организаторы Майдана, — так же тихо ответил Семен, а потом подняв взгляд, уже совершенно другим голосом продолжил: — Вон, смотри наши возвращаются, так, что кажись опять начнется, давай тебе быстро перевязку сделаем и снова в бой. Ты как сможешь, или лучше в больничку отправить?

— На фуй, ту больницу, я лучше здесь сдохну, среди своих, — повторил Словник слова Жбана.

Владимиру обработали раны: неглубокую царапину на голове и несколько порезов на руках, а потом долго упрашивали отвезти его в больницу, но Словник стоял на своем и никуда не поехал, ну а дальше протестующую снова поперли на штурм и стало уже не до больниц.

Стычки с митингующими продолжались весь день, то затихая, то разгораясь с новой силой. «Беркут» и солдаты внутренних войск то оборонялись, отбиваясь от наседающих со всех сторон «майданутов», то переходили в контратаки, откидывая врага назад. Несколько раз контратаки заходили настолько далеко, что бойцы «Беркута» даже захватывали баррикады на дальних подступах к Майдану, но почему-то начальство не отдавало приказа удержать эти стратегически выгодные позиции и приходилось возвращаться назад к тому с чего начинали. Это было странно и не понятно. Хотя, нет, все и так было понятно — начальство боялось… боялось, что их обвинят в излишней жестокости и снимут с теплых должностей. Как всегда в нашей стране, своя рубаза была ближе к телу, чем десятки жизней людей!

За день и ночь постоянных стычек и боев Словник успел несколько раз попасть под огненный дождь из коктейлей Молотова и пару раз в него стреляли из огнестрельного оружия. От огня и дроби его спасли огнетушители в руках товарищей и бронежилет… ну и конечно удача, потому что за этот день и ночь погибло трое милиционеров.

Глава 12

Еле сдерживаясь, чтобы громко не заматериться, Степан перебинтовал себе кисть левой руки. Кричать было нельзя, совсем рядом были подчиненные, которые свято уверенны, что их командир — Великий Змей, сделан из стали и огня, он ничего не боится и не знает боли и усталости. Фигня, конечно, но лучше поддерживать перед бойцами своего отряда имидж крутого парня, которому сам черт не сват… так оно проще и безопасней. Когда вокруг тебя столько врагов, называющих себя друзьями, расслабляться нельзя ни на минуту. Зазеваешься и все….схарчили, только косточки остались.

Будучи рядовым сторонником Майдана, Степан даже не представлял себе, какие грозы и вихри бушуют среди высшего командования сторонников евроинтеграции. Даже пауки в банке и то ведут себя более прилично и вежливо. Нет, конечно, он и раньше догадывался, что все не так мило и красиво, как показывают в роликах на «5 канале» и в «ю-тубе». Понятное дело, что большие деньги, вливаемые в Майдан вызывают у многих желание ухватить себе кусочек побольше, но деньги не шли ни в какое сравнение с властью. Возможность повелевать толпой, направляя её куда тебе хочется — вот самый сильный наркотик и магнит, который манит к себе со страшной силой. Только став командиром Змеиной Сотни, Левченко начал понимать, сущность Майдана и цель, для которой он был создан — смена власти. И не просто смена власти, а смена страны. Когда победит Майдан Украина станет совершенно другой страной… и не факт, что лучшей, чем она была прежде… ой, не факт! А еще Степан понял, что будет со всеми сторонниками Майдана, когда они победят… их выкинут на помойку, как отработанный материал, потому что ничего в этом мире не меняется и победивший дракона, сам становится драконом, только еще более злым и свирепым. Так было и так будет! И все те, кто сейчас с криками ярости бросается на милиционеров и солдат Внутренних Войск, после победы станут неугодны, потому что новой власти не нужны революционеры… новой власти нужны покорные граждане, живущие согласно европейским ценностям.

Удав видел, что среди руководства Майдана царит полная неразбериха… да, что там, надо быть откровенным — нет никакого руководства Майдана, есть вооруженная и агрессивно настроенная толпа, которую нужно лишь толкать в нужном направлении. А кто стоит на вершине этой толпы до сих пор не понятно… вроде и никто там и не стоит, потому что многие действия происходят стихийно и вызывают недоумение даже у триумвирата Майдана «кролика, боксера и фашиста». Даже эти трое не могут контролировать толпу, они лишь изредка появляются на сцене и что-то там кричат с неё, причем очень часто при этом их поведение вызывает желание потребовать от них справку из наркодиспансера, уж больно речь бессвязна и движения заторможены. До недавнего времени Степан думал, что Майданов заправляют командиры боевых отрядов — сотен, но став командиром одной из таких сотен, Левченко понял, что это не так. Большинство «сотников» были обеспокоены лишь тем сколько денег было собранно в конце дня в коробках для пожертвований… ну и опять же надо думать, как разрекламировать именно свою сотню, чтобы все больше и больше желающих хотело принести пожертвования именно для твоей сотни. При этом рядовым бойцам доставались лишь крохи и объедки. В этом плане очень хорошо работала пропаганда «Свободы» и «Правого сектора». У этих организаций были лучше всех экипированные бойцы, именно их чаще всего показывали по телевизору и именно им больше всего несли пожертвований. Видимо из-за этого свободовцы и правосеки не сошлись характерами и при каждой возможности их бойцы ввязывались в потасовки друг с другом.

А еще были координаторы — это специально нанятые специалисты, которые координировали действия командиров отрядов Майдана. Координаторы были разные, от обычных инструкторов, которые обучали как вести себя в потасовке с «Беркутом», до совершено странных и засекреченных личностей, как отец Вари. Виктор Петрович Обухов — был настолько влиятельной фигурой, что одно его присутствие снимало множество вопросов. Именно покровительство Обухова позволило Степану занять достоянное место среди командиров и сотников Майдана. Правда, помогало это только на первых порах, потому что не будешь каждому встречному объяснять, что здесь да как. Обухова в лицо знало, только высшее руководство отрядов — сотники, а среднее и низшее звено командиров ничего о Викторе Петровиче не слышало, вот поэтому и приходилось на деле доказывать, что Змеиная Сотня — это вам не хухры-мухры! Ну, это сейчас уже к «змеенышам» относятся с уважением и опаской, а поначалу все было не так ровно и гладко. Поначалу… да, что там говорить, даже сейчас могут и ржавую железяку в бочину вогнать. Поэтому-то Удав и бинтовал себе руку, шипя сквозь плотно стиснутые зубы, чтобы никто не знал, что он ранен.

К формированию своего отряда Степан подошел с известной долей прагматизма и брал в отряд только приезжих. Левченко хватило одного раза, когда его подчиненные — киевские мажоры решили проявить самостоятельность и, ослушавшись приказа «сгорели» на работе… в буквальном смысле этого слова.

Первых тридцать бойцов Степан отобрал лично, это уже потом отбор кандидатов в новый отряд был поставлен на поток, для этого дела даже привлекли психологов и инструкторов по физической и боевой подготовки. Когда была сформирована первая сотня, Левченко решил вывести людей из тренировочного лагеря «в поле» — на улицы Киева.

Первое боевое крещение «змеиная сотня» получила восемнадцатого сентября возле Мариинского парка. Сшибка с «беркутом» вышла знатная со стороны майдановцев было больше тысячи бойцов, ментов и «внутряков» в разы меньше, но как всегда их лучшая подготовка и сплоченность не дала «сотням» Майдана одержать победу.

Стычки, драки, столкновения продолжались до обеда, потом постепенно сошли на нет, так как командиры сотен отвели часть своих людей на Грушевского и Институтскую. К тому же еще и сумасшедшая контратака «Беркута» напугала часть митингующих до такой степени, что они бежали до самого Майдана. Хорошо, что милиционеры на развили свой успех, их как всегда остановило собственное начальство, а так глядишь могли бы гнать протестантов до их палаток и биотуалетов на площади Независимости.

Степан отвел своих людей назад, отвел не всех, примерно треть сотни оставил в подворотнях следить за перемещениями беркутов и титушек. Задачей этого отряда был отлов отбившихся «от стаи» титушек. Одетые в гражданку «спортсмены», иногда позволяли себе, отойди от «старших братьев» в сером камуфляже, чтобы прогуляться по окрестностям. Вот таких вот одиночек, а иногда и небольшие группы до пяти-шести «рыл» и отлавливали «змееныши»… отлавливали и тут же, на месте «учили жизни».

Основная часть Змеиной сотни под непосредственным командованием Степана вернулась на Европейскую площадь, где сменила большой отряд «правого сектора», на одной из баррикад. На хрена нужна была такая ротация Левченко понял только ближе к ночи, когда «Беркут» под прикрытием БТРов приступил к зачистке Майдана.

— Через час начнется зачистка, — спокойный голос Обухова в динамике сотового, как всегда раздражал, — твоя задача продержаться как можно дольше и навести шороху, людей не жалей, этого добра у нас с избытком.

Честно признаться, Левченко не особо и удивился тому, что услышал от отца Веры, чего-то подобно он и ожидал. Не маленький, давно понял в какую авантюру ввязался.

То, что Майдан будут зачищать, было понятно всем, но вот чтобы это делали так нагло… и безграмотно, это было просто подарком судьбы. «Беркут» полез вперед без всякой предварительной подготовки, лишь нестройные залпы специальных карабинов, стреляющих резиновыми пулями, да дымные росчерки, оставляемые газовыми гранатами — вот и вся артподготовка. Было несколько водометных машин и БТРов, но они действовали на других направлениях.

«Беркут» подходил к баррикаде, ведя непрерывный огонь резиновыми пулями и гранатами со слезоточивым газом. Спец. карабины выплевывали гранаты с непрерывным упорством механического конвейера.

Со стороны силовиков, кто-то осипшим голосом, монотонно орал в громкоговоритель, предлагая сдаться и не оказывать сопротивление.

Наверху, у самой вершины самодельной баррикады, среди запечатанных в грязный лед автомобильных шин, кусков железа и деревянных досок пряталось четыре человека: Левченко, два молодых пацана из Львова — Зига и Дрон, и пятидесятилетний «афганец» Глебыч. Этих троих Змей выбрал не случайно, по его мнению, только эти трое (считая его самого) могли выдержать приближение силовиков и дать достоянный отпор. Может, кто в отряде еще бы сгодился на эту роль, но времени на выбор других кандидатов не было. Да, и безопасного места на баррикаде для большего числа людей попросту не было.

Этой четверки надо было нанести как можно больший урон противнику, Степан понимал, что хорошенько «укусить» силовиком они смогут только раз, поэтому надо сделать это как можно эффективней. Самое важное — это разорвать дистанцию, не дать силовикам приблизиться, надо медленно отступать назад, сдерживая напор милиционеров.

Стекляшки противогаза запотели, и было совершенно не видно, что происходит снаружи, Степан видел лишь небольшой участок перекрытой баррикадой улицы, каких-то двадцать метров прочь от баррикады, если прозевать подход силовиков, то можно не успеть скрыться и попасть в «теплые объятья» милицейского спецназа. А это край как не хотелось!

Ждать дальше было уже невмоготу, казалось, что «Беркут» обошел их баррикаду и уже заходит с тыла. Несколько раз шумно выдохнув, Степан попытался успокоить себя, получалось из рук вон плохо — ранение, недосып последних дней и напряженная обстановка вокруг, когда совершенно не на кого положиться сказывалась на его, некогда стальных нервах.

Увидев сквозь запотевшую муть стекла, метнувшуюся тень, Степан понял, что пора! Сильно дернув рукой за конец обледеневшего шнура, Левченко активировал подрывной заряд самодельной сигнальной ракеты… а по сути многоствольной ракетной установки.

Взиу-взиу!!! Ба-бах!!! — серия взрывов стрясла воздух, раскатистый бас, усиливаясь и отражаясь от стен домов, унесся куда-то вверх. Самодельные ракеты, изготовленные из неизвестно откуда взявшегося тротила сработали как надо — взрывы, снопы огня и кустистые клубы дыма разукрасили улицы и поглотили приближающихся силовиков.

Степан медленно попятился назад, обдирая одежду об острые края листа профнастила. Хоть и счет сейчас шел на секунды, спешить нельзя — заметят силовики движение, откроют прицельный огонь… и тогда, все!

Где-то справа, с той стороны, где спрятались Зига и Дрон раздались громкие крики, дебильные возгласы «Зиг Хайль», а потом, совсем близкий взрыв, породил совершенно жуткий вопль, полный животной боли и отчаяния.

— Старшой, старшой, подь сюдой! Зигу ногу вiдiрвало, шо робыты? — Дрон бешено пучил глаза и орал, что есть мочи. Белки глаз налились кровью и стали практически не различимы на фоне испачканного сажей лица. Видимо оглох от близкого разрыва, потому что орал, как сумасшедший.

Шмяк! — пуля клюнула парня в незащищенный строительной каской висок, и он тряпичной куклой повалился навзничь.

— Дебилы! — сокрушенно прошипел Змей, подхватывая Дрона подмышки, а потом громко закричал: — Глебыч, бегом сюда, у нас два трехсотых.

Толстый мужик выскочив, как чертик из табакерки, откуда-то справа, где баррикада уже вовсю пылала ярким пламенем. Повернувшись назад, он не глядя выстрелил несколько раз из гладкоствольной «Сайги», а уже через секунду с той стороны, откуда вылез Глебыч, раздалось шипение ядовитой змеи и небо озарила яркая вспышка — полыхнули несколько двадцатилитровых канистр, спрятанных на внешнем склоне баррикаде.

— Командир, «мусора» сзади, совсем близко, ты хватай этого и тащи к нашим, а я прикрою.

— Куда? А второй? У Зиги ногу оторвало, его тоже надо вытаскивать.

— Двоих не вытащим, сил не хватит, да и хрен он выживет с такой раной.

— На, — Удав подтолкнул безвольное тело Дрона в сторону Глебыча, — тащи его, а я вас догоню.

Чтобы говорить приходилось поднимать низ противогаза, от этого начинало щипать глаза и драть горло.

Глебыч кивнул и, ухватив Дрона за воротник куртки, потащил его прочь от баррикады, при этом он вовсе не беспокоился о самочувствии раненного, волок его, как мешок с картошкой.

Метнувшись наверх баррикады, Степан нашел валявшегося на автомобильных покрышках Зига. Парень был совсем плох — правой ноги, ниже колена не было, лишь окровавленное тряпье, да торчащая в сторону белая кость. Зига уже не кричал, только что-то мычал, иногда переходя на скулеж. Перетянув обрубок ноги жгутом, которых как браслет был намотан на запястье правой руки.

Затравленно оглянувшись вокруг Левченко понял, что путь к отступлению отрезан — бойцы в сером камуфляже втягивались длиной «многоножкой» в разрыв между двух баррикад.

Врыв. пакеты сделанные из пороха так и валялись на земле, разбросанные вокруг. Скорее всего, кто-то из этих двоих, не успел отбросить самодельную бомбу, которая взорвавшись, оторвала ногу Зигу. Левченко сложил все взрыв. пакеты в одну кучу и поставил рядом несколько бутылок с бензином, благо этого добра вокруг было навалом.

— Держишь фашик, выносить тебя буду, — поднатужившись Левченко закинул раненого себе на плечо. Зига — щуплый паренек, весом не больше в полста килограмм, а сейчас Степану он казался совсем невесомым, видимо сказывалась адреналиновая накачка в крови.

Идти было тяжело — дым, слезоточивый газ и копоть от горевших покрышек заволокло все вокруг. Степан шел вдоль склона баррикады, тяжело ступая, и молясь только об одном — не оступиться, если сейчас упасть, то в лучшем случае сломаю ногу, а в худшем… об этом думать не хотелось, думать вообще ни о чем не хотелось, в голове был туман, мешавший думать. Поллитровка из которой Змей расплескивал бензин опустела метров через десять. Степан выпустил из пальцев пустую бутылку, а следом бросил зажженную бензиновую зажигалку. Пройдя еще пару метров, Степан устало опустил тело раненого на землю, и сам рухнул рядом. Огненная змея вспыхнувшего бензина метнулась вверх по баррикаде… мгновение и небольшой огненный вихрь поглотил пирамидку из двух десятков взрыв. пакетов.

Ба-бах! — очередной взрыв сотряс воздух. Взрывная волна взметнула снопы мусора, раскидав его вокруг. Этот негромкий взрыв потонул в том грохоте и шумовом апокалипсисе, который царил везде: стрельба из огнестрельного оружия, хлопки гранат, взрывы петард и ракет, грохот взрывпакетов и не прекращающийся барабанный бой — митингующие били палками и прутами по всему, что могло греметь, а ВеВешники и «Беркут» молотили резиновыми палками по щитам, и над всей этой вакханалией вились крики из громкоговорителей и песни из динамиков колонок.

Левченко взвалил на себя тело Зиги и, петляя между завалами мусора, тяжело переставляя ноги, пошел дальше.

Бум! Бум! Бум! — что-то било со всем рядом, издавая противный виз и грохот. Несколько раз ударило в спину, подталкивая вперед, Левченко развернулся и увидел, что метрах в пятнадцати от него, среди горящих покрышек стоит фигура в сером камуфляже и целиться из короткоствольного карабина.

ПМ все это время был в руке, Левченко выстрелил несколько раз в сторону милиционера, а когда тот упал, выстрелил еще пару раз. Противогаз куда-то делся, видимо слетел. Дым заволок все вокруг, а едкий газ заставлял надсадно кашлять, глаза горели огнем. Степан шел вперед, монотонно переставляя ноги, периодически натыкаясь на препятствия, обходил, снова натыкался, снова обходил и так до бесконечности. Где-то рядом, справа, слева и даже сверху раздавались голоса, крики, грохот, стрельба и взрывы гранат слились в один общий вой.

Когда в очередной раз Степан наткнулся на препятствие, он попытался его обойти, но неожиданно препятствие исчезло, и Левченко упал на землю… подняться он не смог, его поглотила тьма.

— Ну, что как думаете, он оклемается? — раздался невнятный голос совсем рядом.

— Конечно, у него всего лишь несколько ссадин, пара гематом и ушиб ноги. Самое плохое, что он скрыл ранение, рана воспалилась вот и получили обморок. Пара дней приема антибиотиков и встанет ваш командир на ноги.

Змей подумал, что если заботятся о его самочувствии, значит он среди своих, а это хорошо, просто замечательно.

— Как Зига и Дрон? — не открывая глаз, спросил Левченко. — Живы?

— Нет.

Открыв глаза, Степан увидел, что над ним наклонились Глебыч и незнакомый лысый мужик с фонендоскопом на груди. Видимо это был медик, странно, но, несмотря на мороз, его голова была не покрыта и капельки пота блестели в свете ярких фонарей.

— Дрона сразу наповал убило. Зигу ты мертвого тащил, — Глебыч говорил, короткими, рублеными фразами.

— Помогите встать, хорош валяться, — Степан попытался подняться, но обессилено рухнул обратно на замерзшую землю.

— Какой, нах, встать? — хмыкнул медик. — Срочно в больницу, под капельницу! — тоном, не терпящим возражений, произнес лысый.

— Парни помогайте, — Глебыч махнул рукой и сразу же несколько человек осторожно подхватили Левченко со всех сторон и бережно уложили на самодельные носилки. — Не боись старшой, я присмотрю за отрядом. Обещаю, что мы никуда лезть не будем и уйдем в глухую оборону.

— НЕТ! — Степан ухватил «афганца» за ворот бронежилета и подтянул к себе. — Никаких больниц! ПОНЯЛ? Пусть айболит обколет обезболивающим и обработает рану.

— Старшой, ну, что ты как маленький? — Глебыч постарался сделать голос как можно мягче, разговаривая с Левченко, как с маленьким капризным ребенком: — Тебе надо в больничку, там хорошо: сисястые медсестры, мягкие постели и телевизор.

— Послушай меня, — Левченко шипел, как настоящая ядовитая змея, — я единственный, кто общается напрямую с куратором. Если меня не будет, то вас пустят на убой. Понимаешь?! Так, что хватит звиздеть, обколите меня дурью… и вперед, на баррикады!

— Вы умрете! Элементарно, не выдержит сердце, — голос медика не выказывал никаких эмоций, он говорил о смерти, как о чем-то совершенно обыденном. Видимо за последние дни, смерть для него стала обыденной вещью. — Хоть рану я вам уже и обработал, но все равно надо ехать в больницу!

— Глебыч, найди другого пилюлькина, а то меня этот раздражает! — злость на свою беспомощность придала сил. — Времени даю тридцать минут, что бы через полчаса, я был как огурчик, а то в противном случае, кому-то прострелят ногу. Понял, дохтур?!

Доктор лишь коротко кивнул и, смешав в шприце несколько препаратов, сделал укол в плечо. Вокруг наперебой загомонили, окружающие хором пытались уговорить Змея лечь в больницу, но Левченко был непреклонен. Возможно, бойцы «змеиной сотни» и смогли бы уговорить своего командира отправится в больницу, но в дело вмешалась вражеская сторона — «беркут» подошел совсем близко, тесня со всех сторон баррикады митингующих. Где-то на окраине Майдана, возле одного из высоких завалов пылал ярким костром БТР. Бойцы подхватили носилки и побежали вглубь палаточного городка петляя между гор мусора, бочек с пылающими внутри дровами и скоплений протестантов. Людей вокруг было очень много, вокруг царила всеобщая толчея и хаос, надвигающиеся с разных сторон волны силовиков, спрессовывали протестантов подобно паровому поршню — безжалостно и неумолимо. Горели покрышки, горели баррикады, горели кабинки биотуалетов, горели палатки… казалось, что даже снег и лед горит.

После укола голова Степана прояснилась и даже появились силы, чтобы встать с носилок и, держась за плечо Глебыча перемещаться самому. Левченко пытался несколько раз дозвониться до Обухова, но отец Вари не отвечал, его телефон был выключен. Ну, а раз новых команд не было, Степан перегруппировал свой отряд и Глебыч повел бойцов к окраинам Майдана, туда, где вовсю полыхал огонь и кипело сражение со штурмовиками «Беркута» и солдатами внутренних войск.

Штурм Майдана не прекращался всю ночь, силовики постепенно занимали баррикаду за баррикадой, тесня митингующих все дальше. Вставшее с рассветом солнце осветило центр Киева, но лучам света было тяжело пробиться через непроглядную завесу черного дыма. Раненых и убитых было много… очень много, счет уже шел на сотни. Машины волонтеров, переделанные в импровизированные кареты скорой помощи не успевали вывозить раненых, убитых уже никуда не убирали, они так и валялись на земле.

Координации между отрядами защитников, как таковой не было, каждый бился сам за себя, защищая свои позиции. Лишь некоторые командиры пытались управлять своими людьми, отдавая команды с помощью громкоговорителей и мегафонов.

Левченко управлял своими людьми с помощью вестовых — пятерых пацанов, которые метались между палаток, передавая приказы и распоряжения. За несколько часов удалось наладить некое подобие конвейера — отряд разделили на три части: первая группа билась на баррикадах, вторая группа, в это время подносила к ним брусчатку, бутылки с бензином и резаную арматуру, а третья группа, отдыхала в резерве. Через час проводилась ротация и, группы менялись местами. Благодаря этому «змеиная» сотня действовала лучше других отрядов и не сдавала своих позиций. Из-за неразберихи и паники многие защитники баррикад оставляли свои позиции из-за нехватки боезапаса, хотя коктейлей «Молотова», каменного крошева и прочего хлама, который летел в силовиков, было в избытке, просто не была отлажена доставки всего этого на передовую.

В одиннадцать часов утра к палатке, которую Змей выбрал своим штабом подошел мужчина средних лет, совершенно невыразительной наружности, серый такой и неприметный, пройдешь мимо такого в толпе и даже взглядом за него не зацепишься. Невыразительный мужичок в темно-зеленой куртке передал Змею большую коробку и сказал, что это привет от Обухова и можно уже не сдерживаться в средствах.

Открыв коробку, Левченко увидел, что внутри лежало двадцать пистолетов Макарова, две дюжины пластиковых «клипс», для ношения пистолета на поясе, сорок магазинов и больше тысячи патронов, упакованных в пластиковые «спайки». Черные рукояти и отсутствие пятиконечной звезды, говорило о том, что эти «макарки» из бывшей ГДР, кажется, их там называли Pistole M. Интересно это совпадение или пистолеты привезены и правда из современной Германии? Подарки от Меркель для украинских евроинтеграторов?

— Старайтесь стрелять по ногам, можно стрелять сквозь щиты, они сделаны из алюминия и девятимиллиметровую пулю не держат, а вот бронники держат пулю, поэтому или по ногам, или в середину щита, туда, где будет рука, державшая скобы щита, — раздавая пистолеты наиболее подготовленным бойцам, Левченко сопровождал все это короткими комментариями. — Мужики как вы понимаете, теперь все по-взрослому, обратной дороги нет, начальство разрешило пустить кровь, так что не стесняйтесь.

— Зробымо! — ответил за всех присутствующих Потап, высокий мужчина, могучего телосложения. ПМ терялся в его пальцах, как детская игрушка.

Лица всех кто был в палатке, выражали тревогу и решимость. Мужчины, собравшие здесь прекрасно понимали, что обратной дороги нет и им надо идти до конца, чего бы это не стоило!

Штурм майдана продолжался весь день до самой ночи, Степан оглох от не прекращающегося шума и грохота. Ночью поспать так и не удалось, хоть «Беркут» и не предпринимал активных действий, но боевые действия не прекращались ни на минуту, они лишь затихали в одном месте, чтобы с новой силой начаться в другом.

Левченко осатанел от усталости и боли, вот уже два дня он держался только за счет таблеток, уколов и порошков. Как только один вид болеутоляющего переставал действовать, Степан начинал принимать другой. В «змеиной» сотне не были еще ни одного «двухсотого», зато раненых было много — восемнадцать человек, трое из них останутся инвалидами на всю жизнь: близкий разрыв гранаты лишил двоих глаз, а третий, совсем молодой парень из Ужгорода обгорел почти полностью и в больнице ему удалили ногу и руку.

На улицах Киева кипела самая настоящая война: горели бронетранспортеры, звучали выстрелы и хлопали разрывы гранат. Раненых и убитых уже даже не считали, ни с этой, ни с той стороны. Больницы были переполнены… морги тоже. Именно в эти дни решалось будущее всей страны, именно эти три дня определили судьбы людей… да, что там людей, всей страны… а может и всего мира!

Утром двадцатого февраля Янукович отдал приказ на вывод силовиков из центра Киева. За три часа до того как «Беркут» и ВоВаны начали покидать свои позиции, Степану позвонил куратор Обухов и отдал короткий приказ:

— Утром начнут отводить силовиков, нельзя их отпускать просто так. Понял? Будете их гнать по Институтской улице.

— Виктор Петрович, у силовиков уже есть оружие. Какой смысл их преследовать, если они уходят? — Змей, даже не удивился, откуда у Обухова информация об отходе силовиков и зачем тем отходить, если они практически смяли позиции протестующих.

— Степа, так надо! — жестко приказал Обухов. — Это будет последний штрих в этой картине! Понял? Любой ценой надо идти вперед. Любой! Перешагивать через трупы, но идти вперед!

— Понятно, — тихо ответил Левченко, ему было уже все равно, что делать, раз надо идти под пули, он пойдет… ему все равно. — Сделаем.

— Степа, сам вперед особо не лезь. Договорились? Тебя ждет беременная Варя. Помни об этом.

Левченко нажал кнопку отбоя и, уронив телефон в грязь, растоптал его, как будто это была ядовитое насекомое. Змей ни чуть не удивился услышанному, даже наоборот, он примерно чего-то подобного и ожидал. Двухмесячное пребывание среди митингующих в центре Киева, а особенно, общение с кураторами и инструкторами, открыло глаза на многое, происходящее вокруг, и Левченко понял уже, что ожидает эту страну в будущем… и что он должен делать во всем этом ужасе.

Свистки и громкие команды известили обе стороны об отходе силовиков. Отступление было хаотичным и бесконтрольным, казалось, что правоохранителям отдали приказ об отходе, но никто из командования не подумал как это правильно сделать. Похоже, силовиков просто бросили на произвол судьбы… впрочем, этого уже никого не удивило… ни «Беркут», ни протестующих. Ну, раз милиционеров бросили толпе, как кость голодной собаке, значит, псы сегодня наедятся до отвала!

— Мы победили! Они бегут! — осипшим от постоянного крика голосом, орал Степан, стоя на вершине баррикады. — Видите? Мы победили! Слава Украине!

— Героям Слава! Ура! — отозвалась басовитым хором толпа внизу.

— Не дадим уйти этим палачам безнаказанными! Слава Украины!

— Героям Слава! — как заведенная повторила толпа.

— Вперед! Отомстим этим тварям за смерть наших братьев! Слава Украине!

Не дожидаясь привычного ответа «героямслава» Степан перелез через вершину баррикады и медленно побежал вперед, вслед, торопливо отходящим рядам силовиков. Балаклавы на голове не было, шлем тоже остался где-то среди завалов баррикад. Левченко и бронежилет оставил бы в тылу, но «бронник» был с нашитыми клапанами — карманам, где разместилась прорва нужного барохла, которое было лень перекладывать.

Уже через несколько секунд его обогнали более выносливые и менее уставшие товарищи. В левой руке был трофей — алюминиевый щит с номером «67», найденный в луже крови, рядом с телом молодого паренька из внутренних войск, толпа затоптала беднягу на смерть. Изнутри щит был усилен пластинами, вытащенными из нескольких бронежилетов. В правой руке зажат «Глок», пришедший на смену ПМу, утерянному в ходе стычки с «Беркутом». Этот «пластиковый» пистолет еще не был опробован в деле, не успел пустить кровь… но ничего, сегодня долгий день, успеем сегодня окропить снежок красненьким.

Бежать по брусчатке Институтской улице было тяжело, ноги скользили на скользких камнях, Степан все больше отставал от своих товарищей: впереди, рядом, чуть позади бежали совершенно не знакомые люди, сейчас вверх по Институтской поднимались те, кто посчитал своим долгом догнать отходивших силовиков и поквитаться с ними… те, кого Левченко, по приказу куратора, увлек за собой.

Стрельба раздавалась повсюду: стреляли бегущие вперед, стреляли отступающие назад. Стрельбы велась не прицельно — стреляли куда-то куда — в сторону врага. Неожиданно, бегущие впереди, остановили бег и бросились в разные стороны, ища укрытие, но скрыться успели не все, некоторые так и остались лежать на земле, кто без движения, в луже собственной крови, а кто катался по брусчатке, зажимая руками фонтаны крови.

— ВПЕРЕД! — бешено заорал Степан, на замешкавшихся бойцов, потерявших темп. — Только ВПЕРЕД! Не оглядываться назад! ВПЕРЕД!

Перепрыгнув через растянувшегося на брусчатке парня, Змей бежал вперед. Вперед, только вперед! Левченко пробежал мимо лежащего на тротуаре долговязого, худого паренька, чье небритое лицо было похоже на фарфоровую маску, которую нещадно разбили о стену — пуля ударила в затылок и, выйдя спереди, разворотила всё лицо.

— Вперед! Вперед! Не оглядываться назад! — уже даже не кричал, а хрипел Степан. — Не смотри назад, твою мать! Не смотри! Вперед!

Левченко кричал и бежал вперед… кричал и бежал… хрипел, сорвавшимся голосом и уже даже не бежал, а ковылял, волоча правую ногу. Щит давно остался позади, он был слишком тяжел, чтобы тащить его с собой. На этом щите унесли кого-то из раненых в тыл. Глаза залил горячий пот, мешавший смотреть. Змей переставлял ноги, как заведенный, и отстреливал магазин за магазином… стрелял в сторону врага, возможно, он даже в кого при этом и попал.

Сильный удар сзади, повалил Левченко на землю, он ткнулся лицом в мокрую брусчатку, раскроив себе бровь. Кто-то подхватил Степана за лямки «бронника» и потащил вниз по улице — в тыл.

— Куда, мля, отпусти на землю! — прошептал Змей.

— Заткнись, герой фуев! — рокочущий бас одернул Степана. — Пока тебя догнали, двоих «трехсотыми» оставили. Так, что паря торчишь ты нам. Поняв?

После этих слов Левченко и провалился в забытье.

Очнулся Змей, лежа на кровати, к своему удивлению капельниц не заметил, даже повязок на теле не было, лишь на руке заплатка из пластыря. Рядом, на прикроватной тумбочке аккуратно стопкой лежала новая одежда — камуфляж натовского образца, поверх которого лежала кобура с «Глоком-17», на полу стояли утепленные ботинки. Сев на кровать, Змей с удивлением обнаружил, что не ощущает боли, это было настолько странно, что он сперва даже не поверил своим ощущением. Теплая куртка, висевшая на вешалке рядом с дверью привлекла внимание, вернее не куртка, а яркое пятно шеврона, выделавшееся на фоне защитной расцветки камуфляжа — желтая змея обвивающая синий Тризуб, поверх шла надпись: «Воля або смерть!» С одной стороны на груди были нашиты шевроны с группой крови, а с другой позывной Левченко — «Змiй».

За стеклом входной двери мелькнула тень и через несколько секунд в палату ввалилась гомонящая толпа — человек шесть офицеров Змеиной сотни, хотя конечно, шесть человек никакая вовсе не толпа, но в ограниченном пространстве больничной палаты, эта шестерка была похожа на стихийный стотысячный митинг под зданием Верховной рады.

— Здоровенькi булы!

— Нарештi проснулся, очманiты як довго спав?!

— Горiлку будешь?

— Командир мы победили! Слава Украине!

— ГЕРОЯМ СЛАВА! — зычно отозвались все присутствующие. Крик был настолько громкий, что в двери задрожало стекло.

— Так, это, что за шум? — строгий женский голос оборвал шум веселья. — Немедленно покиньте палату, больному нужен покой и тишина.

Невысокого роста женщина в белом халате, смело раздвигая локтями здоровенных мужиков одетых в прокопченные дымом и порохом бушлаты, протиснулась к кровати Левченко. От усталости и перенапряжения кожа на лице врача стала серой, а глаза запали настолько глубоко, что казалось, смотрят из бездонных тоннелей. Медикам последние пара дней доставалось больше чем некоторым протестующим на баррикадах — непрерывный поток раненых, обгорелых, контуженных и просто больных, в разы превышал официальную статистику — счет давно уже шел на тысячи.

— Барышня вам самим бы отдохнуть, — с усмешкой ответил Левченко, натягивая на себя штаны.

— Больной вы, что делаете? Немедленно в постель! — женщина настолько разозлилась, что даже стукнула стоящего рядом с ней здоровяка Бетона по бронежилету. — Я вам приказываю! Если вы не подчинитесь, я вызову охрану!

— Бетон, аккуратно вынеси докторшу в коридор и если вдруг появится охрана, то объясни им кто тут альфа-самец, только без рукоприкладства. Понял? Яша, а ты сгоняй в ближайший цветочный ларек и принеси все розы, что там будут. Поняв? Одна нога здесь, другая там!

— Но… — договорить докторша не успела, потому что великан Бетон подхватил её за талию и вынес из палаты, будто бы в его руках был не сопротивляющийся человек, а хрустальная ваза.

— Глебыч докладывай, что на улицах?

— Мы победили! Янук сбежал, Турчинов временно за презика. Беркут тикает из города, но его щимят по всем фронтам. Плохо, что мусорам выдали оружие, они, суки такие, злые, шо черти, чуть шо бить начинают на поражение.

— Ясно. Долго я здесь провалялся?

— Не особо, сутки, может чуть меньше. Мы ж не сразу поняли где ты, вроде бежал впереди всех, а потом — бац и исчез. Думали, что убили тебя, искали среди убитых, а пару часов назад прибежал, какой-то пацик и сказал, что ты в этой больничке. Сам не помнишь, как сюда попал?

— Ничего не помню, как отрезало. Ладно, хрен с ним. Жив и ладно. Надо собирать парней, а то сейчас самое веселье пошло, можно в мутной воде столько жирной рыбы наловить, что потом всю жизнь вспоминать будешь.

Одевшись, Змей в сопровождении своих подчиненных, вышел из палаты, где с удивлением увидел, что давешняя докторша уткнулась лицом в грудь Бетона и плачет навзрыд. А здоровяк Бетон, который за плечами имели богатый жизненный опыт, в виде, двух отсидок, за поножовщину с тяжкими телесными, нежно гладит женщину по волосам и что-то шепчет ей успокоительное. От вида такой нелепой картины Левченко замер и уже было хотел отпустить язвительный комментарий, но увидев гримасу Бетона и его отчаянный жест — «мол, валите, на фиг, не мешайте!», замолчал и пошел дальше по коридору.

— Да, досталось девчонке, говорят, что третий день на ногах без сна и отдыха, операции прямо в коридорах делают без анестезии и нормальных лекарств, — прокомментировал Глебыч истерику врача.

— Тоже мне нашел девчонку. Ей поди лет как и тебе, — раздраженно фыркнул Витя Хортица.

— Дурак ты Хортица, ей еще и двадцати пяти нет. Всего пару лет как из мединститута выпустилась, а то, что выглядит так плохо, так оно и не удивительно, смерть, старуха вредная, она с каждого, у кого на руках человек умирает, свою дань берет. Но ничего, глядишь, сейчас добьем вражину и отдохнет девчонка, а там может и на свадьбе Бетона и докторши погуляем.

Левченко лишь в очередной раз удивился реакции Глебыча. Старый «афганец» снова и снова его удивлял, вроде бы и не раз на деле доказал, что он человек жесткий не терпящий слабины, а вдруг как выдаст, что-нибудь такое лиричное, что аж слезы на глаза наворачиваются.

— Командир, командир! — крик Яши, вырвал Удава из задумчивости. — Кудой ось тi квiты ставiть? Тут же зовсiм мiста нэ маэ!

Яша топтался в фае больницы, крутя головой и пытаясь понять, куда ставить пластиковые вазоны с розами. Вазонов было много — дюжины две, поскольку сам Яша столько тары унести не смог бы, то он привлек для этого дела посторонних людей — то ли бомжей, то ли активистов Майдана, внешне между ними сейчас разницы уже не было.

— Так кудой их ставить?! — Яша как опытный дирижер, размахивал руками, управляя вазононосами, вот только в его руке была не палочка дирижера, а пистолет.

— Яша, ну на фига столько то цветов? — изумился Змей. — Один букетик? Один! Понимаешь? Отнесешь наверх докторше, а остальные выкинь на улицу. Только бегом!

Яша раздосадаванно кивнул и, выхватив первый попавшийся букет, стремглав бросился наверх.

— Командир, я отлучусь на минутку, надо заглянуть в морг, чтобы наших парней не валили в общую кучу, а то потом намучаемся их забирать, — совершенно спокойным голосом произнес Глебыч, прикуривая сигарету.

— Морг далеко? — Левченко переложил «Глок» в карман куртки, чтобы пистолет был всегда под рукой, а то из поясной кобуры его быстро вытащить не получалось. — Может потом сходить, утром?

— Тут совсем рядом, а до утра лучше не ждать, а то новая смена придет и потом, вообще никого не найдешь.

— Хорошо, иди, — Левченко махнул рукой в знак согласия. — Хортица, останешься со мной, сейчас Яша вернется и съездим в одно место, навестим куратора. Остальные дуйте в расположение, надо собрать всех бойцов.

Яша вернулся быстро и пары минут не прошло. Чтобы быстрее добраться до нужного места, поехали на машине — светло-серой «Шкоде октавии», экспроприированной в службе такси. На капоте машины белой краской написали «АвтоМайдан», а рядом уже черной краской нарисовали змею — визитную карточку «Змеиной сотни». Художнику надо было руки оторвать, потому что змея больше была похожа на червя.

Надпись — «АвтоМайдан» действовала лучше всяких пропусков. Левченко только из-за этой машины и того что Хортица хорошо знал город и выбрал их в попутчики. На самом деле ни Яшу, ни Хортицу Змей не любил, оба парня были с гнильцой, на Майдан они пришли с откровенным желанием заработать на мародерке. И если Хортица нужен был, чтобы быстрее добраться до нужного места, то Яшу Левченко оставил при себе, только из-за того, что того нельзя было оставлять без присмотра, надо было этого хмыря давно выгнать из отряда или пристрелить, но уж больно много у него было знакомых и друзей в Змеиной сотне… настолько много, что пришлось его даже сделать десятником.

Машина крутилась по подворотням, срезая дорогу и объезжая баррикады, несколько раз приходилось даже обдирать бока об припаркованные машины, чтобы проехать дальше. Подобные случаи вызывали дикий восторг у сидящих спереди парней, а Левченко развалившийся на заднем сидении лишь болезненно морщился, понимая, что Хортица это делает специально.

— Опаньки! Гля! Беркутята! — радостно закричал Хортица, заметив медленно бредущих по улице мужчин. — Смотри, да они раненного тащат! Вот это подфартило! Ща мы их зачморим и отправим в их ментовской ад!

Сейчас машина медленно катилась по какому-то узкому проулку, по обе стороны которого стояли промышленные здания — серые и грязные. Свернуть было некуда и если бы вдруг попалась встречная машина, то разминуться бы не получилось.

Удав не успел ничего сказать, как «Школа» резко вылетела на тротуар и со всего размаху ударила капотом железную урну. По расчету Хортицы машина должна была сбить идущих силовиков, но они в последний миг выскочили из-под колес.

— Стоять! Мля! — закричал Яша вскидывая над головой пистолет. — Стояты, кому кажу! Рукы в гору, лярвы!

Бах! Бах! Бах! — ПМ Яши три раза выстрелил вверх.

— Шо хлопчики, допрыгались? — гнусно скалясь, произнес Хортица. — Сейчас мы вас убивать будем.

— Это вы прыгаете и скачете! — тихо, сквозь зубы прошептал один из милиционеров.

В свете фар было видно, что говоривший, был не дюжего телосложения — высок и широк в плечах, куртка серой камуфляжной расцветки порвана во многих местах, а голова пермотана бинтами, которые потеряли свой цвет из-за запекшийся крови и грязи. Мужчина вышел вперед, закрывая спиной своих товарищей, судя по синей ХэБэ, солдатиков из Внутрених Войск.

— Этих отпустите, они еще пацаны совсем, — кивнув в сторону «ВоВанов» сказал милиционер. — Я останусь, а они пусть уходят.

— Благородный? — ствол Яшиного ПМа указал на солдат из ВВ. — Хер мы вас отпустим, ща к машине за ноги привяжем и по улице прокатим, чтобы все знали, как идти против народа.

— За ноги, говоришь?! — милиционер расправил плечи, и принял боксерскую стойку, выставив обе руки. — Ну, давай подходи, свяжи меня за ноги!

— Командир, мне его как, убить сразу или ранить? — оглянувшись на машину, спросил Хортица. — Как думаешь?

Змей, так и сидевший на заднем сидении машины ничего не ответил, а лишь досадливо сплюнув себе под ноги, полез наружу, одновременно доставая из кармана «Глок».

Бах! Бах! Бах! Бах! — австрийский пистолет сработал четко, четыре выстрела, два раза по два. Две пули в Хортицу, две пули в Яшу. Левченко стрелял в корпус, хоть он и знал что парни в бронежилетах, но сразу стрелять в голову побоялся — вполне мог и промазать, его еще шатало после медикаментов. Не обращая внимания на застывших соляными столбами силовиков, Змей обошел машину и оглядел лежащих не земле подчиненных. Оба еще были живы.

Бах! Бах! — по одному выстрелу в голову каждому. Все! Хортица и Яша — ушли «в минус».

— Слон подбери ПМы, садись за руль и вали из города, если попытаются остановить — стреляй, — чтобы не упасть Змей привалился на фонарный столб. — Домой едь, в Крым.

— Удав, а ты? — Словник, загораживающий своей спиной пацанов, так и не сдвинулся с места. — С нами не поедешь, ты, что с этими останешься?

— Вовчик, у каждого своя война, — говорить Левченко было тяжело, в горле першило и какой-то ком так и норовил выпрыгнуть наружу, да и глаза предательски защипали, того глядишь еще и слезы польются. — Слон забирай оружие, машину и уезжай. Времени мало, если до утра не выберетесь из города, то вам хана. Вернешься домой, хватай жену с ребенком и вали из этой страны, ибо ей кранты, эти не остановятся. Сейчас пару недель в Киеве власть делить будут, а потом начнут по всей стране свои порядки устанавливать. А вашему брату, так вообще жизни не дадут. Так, что выход у тебя Вовка один — вали из страны и чем быстрее, тем лучше.

— Степка поехали с нами. Домой! А?! — Слон сказал это с такой надеждой и теплотой в голосе, что Левченко, чуть было не согласился, но в последний миг одернул себя и ничего не ответив, развернулся и побрел по улице.

Змей дошел до конца здания, и, завернув за угол, бросил последний взгляд на стоящих у машины людей — Слон так и стоял, глядя на уходящего Степана, а солдаты копошились, обыскивая застреленных врагов. Левченко понимал, что вряд ли когда-нибудь встретит старого друга — их дороги разошлись навсегда. О содеянном он ни капельки не жалел, и если бы даже на месте Хортицы и Яши был бы кто-то другой, к примеру, Глебыч, он все равно поступил бы точно также. Да, и честно говоря, последние месяцы и в особенности недели, настолько зачерствели его душу, что казалось, чувства навсегда покинули её. И не только чувство жалости и сопереживания… все чувства, как у того мальчика из сказки про Снежную королеву, которому осколки попали в сердце и глаз. Степану было даже наплевать на то, что в смерти Хортицы и Яши обвинят его, а это сто процентный смертный приговор. Плевать! Занемевшие на морозе пальцы, с трудом выцарапали из узкого кармашка полный магазин, тихий щелчок известил о том, что «Глок» снова полон патронов и значит, еще повоюем! Ведь сейчас начнется самое веселье и можно наловить в мутной воде «жирных лещей».

Глава 13

До места сбора крымских силовиков бойцов «Беркута» и «Тигра» — ведомственный санаторий в пригороде Киева, Словник с двумя «вованами» добрался на удивление легко и без проблем. Серая «Шкода» с корявой надписью на капоте была похоже на машину-невидимку — её везде пропускали и никто не останавливал, лишь только постоянно сигналили встречные машины, да приветственно махали руками прохожие. Еще очень сильно помогло то, что в машине был навигатор, с его помощью и добрались до нужного места. Только в самом конце, когда уже подъехали к месту сбора, чуть было не пострадали от своих же, но быстро разобрались ху из ху.

Слон только и успел, что сдать «тигрят» их командиру и убежать искать своих парней. Не стал даже слушать слова благодарности от старлея «вованов» за то, что вывез его пацанов из больнички. Ну, вывез и вывез, делов-то! Пацанов нельзя было оставлять в больнице, даже не смотря на ранения — у одного была сломана рука, а второго не хило так контузило. Если бы еще их «скорая» доставила бы в госпиталь МВД, то еще куда не шло, а в обычно городской больнице у парней не было никаких шансов — утром пришли бы жаждущие крови «протестанты» и убили бы. В этом уже никто из силовиков не сомневался, хватало прецедентов и наглядных примеров. Словник своими глазами видел, распятого на кованом заборе одного из столичных дворов солдатика из Внутренних войск. Щуплый парень, с которого сорвали бронежилет и шлем, висел на переломанных в нескольких местах руках. Запястья были обмотаны проволокой, которая глубоко въелась в плоть, разорвав её до кости. Бурые потоки крови покрывали все тело бойца, а из груди торчал ПР — резиновая палка, которая никак не могла пробить ребра, значит кто-то вначале разворотил грудную клетку, а потом уже в получившееся отверстие вставил дубинку. Был ли он еще жив или нет, Слон не знал, но больше всего его поразил не вид искалеченного паренька, нет, к этому за последние дни Владимир привык. Больше всего, его поразило то, что люди, стоявшие рядом с распятым на заборе, радовались и смеялись, как будто рядом с ними был не растерзанный труп, а диковина зверушка из зоопарка — некоторые даже позировали на его фоне и фотографировались на мобильные телефоны. Жесть!

Еще по дороге, Словник крепко вбил в головы «тигрят», чтобы они навсегда, как страшный сон, забыли то, что видели. Навсегда! Не было никакого парня, расстрелявшего своих попутчиков, не было никаких ПээМов с черными рукоятками… ничего не было! Пистолеты и запасные магазины, Владимир забрал себе, спрятав в карманах куртки, туда же легли и мобильные телефоны застреленных, мельком просмотрев записанные видеофрагменты, Слон решил, что они еще могут пригодиться — как доказательство зверств «майданутых».

Вокруг царило общее непонимание и тревога, до паники, слава богу, еще не дошло, все-таки вокруг были не кисейные барышни, а обожженные, израненные и закаленные в уличных боях воины. Крымские силовики собирались совместными усилиями пробиваться домой — в Крым. Боевого оружия практически не было — когда отправлялись в командировку, боевое оружие брать запретили, даже офицерам не позволили брать табельные пистолеты. Обидно, что огнестрельное оружие так и не выдали… все обещали, обещали… и не выдали. Даже к «резиноплюям» «Форт» и то боезапаса было с гулькин нос. Противогазы не подвозили, сменных фильтров не было, огнетушителей не хватало. Экипировку и ту приходилось покупать за свой счет, жили, фактически с посылок которые регулярно присылали из дома, мало того еще и «срочникам» из ВВ помогали, а то на них без слез и не посмотришь.

Честно сказать, все было как всегда через пятую точку! Местное столичное начальство казалось, соревновалось друг с другом по количеству противоречащих приказов, одновременно могли отдать совершенно противоположные по смыслу распоряжения. Правый край строя мог получить приказ наступать, а левый, наоборот, отступать. И так во всем! Одна надежда была только на свое непосредственное крымское начальство, да на некоторых «коллег по несчастью». Хоть протестующие и обвиняли «Беркут» во всех смертных грехах, сравнивая его бойцов с «душителями свободы» и «кровожадных псов тирана», но по факту не все отряды милицейского спецназа были одинаково подготовлены. К примеру, у «Беркута» никогда не было единого подготовительного центра и единого руководства. Каждый отряд подчинялся милицейскому руководству своей области. Уровень подготовки подразделений был разный. В Симферополе и Луганске ежегодно проводилась аттестация на право ношения краповых беретов. Поэтому крымский отряд знает, что такое боевая обстановка и потери. А где-то «Беркут» был эдаким элитным ППС. Ну и помимо всего прочего, не маловажную роль сыграл и «тупой слив», когда кураторы Майдана получали информацию о содержание приказов раньше, чем рядовые милиционеры и «слить» подобное могли только в высших эшелонах милицейской власти. Причем «сливали» и бытовую информацию не только об сотрудников МВД, но и их родственников. Особенно, это касалось киевлян, очень многие бойцы киевского «Беркута» жаловались на то, что членам их семей звонят и угрожают расправой. А ведь, по сути, огнестрельное оружие надо было применять как только пострадал первый сотрудник милиции, как только полетела первая брусчатка или бутылка с бензином. Закон «О Милиции» — раздел 3 статья 15… он, мля, для кого писан?! Но, нет, оружие не выдавали, смять и задавить эту кодлу еще в самом начале, тоже не разрешали… разрешали, только стоять и смотреть, как летят камни, куски арматуры, бутылки с бензином и еще не понять какой химической дрянью, прожигавшей насквозь не только брезент курток, но и алюминий щитов… разрешали быть пушечным мясом… горелым пушечным мясом! Но, даже в таких условиях «Беркут» дрался… дрался так, что не раз обращал в бегство и хваленый «Правый сектор», и «сотни Майдана», и «Свободу», и «самооборону Майдана», и «Казаков», и даже не понятно, что из себя представляющую «Нарнию». Всех били и гнали взашей! А отдали бы приказ, так и вовсе разогнали бы всех этих «майдаунов». но приказа так и не отдали… вот и спрашивается: «На кой ляд, тогда столько месяцев этой мясорубки, чтобы в итоге главнокомандующий сбежал, так и не отдав приказ?» За кого воевали? За Януковича? Уж точно не за него. За страну? А, ей оно надо? Не понятно!

— Слон, ты чего задумался? — Леший сунул Словнику в руки открытую пачку чипсов. — Будешь? А то сейчас в автобусы загонят и гнать будут до самого Перекопа без остановок — ни пожрать, ни поссать.

— Оружие так и не выдали?

— Какое там нах оружие? — презрительно сплюнул себе под ноги Леший. — Тут депутатская комиссия с СБУшниками приезжала, хотели устроить шмон на предмет выявления заныченых стволов. Так Обесов чуть было морды им не кинулся бить, еле сдержали.

— Без оружия хреново будет добираться, «блоков» на дорогах понаставят, боюсь, что не все доедут. Я когда из больнички «тигрят» вытаскивал, то слышал разговор, что колону автобусов, которая возвращалась в Крым с антимайдановцами остановили в чистом поле и сожгли, есть убитые и очень много раненых.

— Ничего командир, прорвемся! Я тут краем уха слышал, что Обесов дожал нашего крымского главмента и тот направил в Киев группу прикрытия из числа бойцов спец. роты. Говорят оружием их увешали почище чем Шварца в «Командо». Короче, все в ожидание, когда они прибудут. Так, что глядишь и уже завтра, будем сидеть дома и чаи с плюшками гонять!

— А дальше, что?

— В смысле?

— Ну, вот вернемся мы домой, а потом, что? Из «органов» нас выпрут, да и сами «органы» скорее всего сократят и перетрясут так, что мама не горюй. А может еще и навешают на нас всех собак и обвинят в расстреле демонстрантов. А там и на «нары» вполне можно приземлиться.

— Да, ладно тебе, — отмахнулся Леший. — Ну, был у нас уже один Майдан. Ну, были после него «перетряски». Ну и что? Это обычно высшего руководства касается, а не нас с тобой. Думаю, что все будет хорошо!

— А вот представь, что пришлют к нам командиром, какого-нибудь активиста с Майдана, который в нас «зажигалки» бросал и толченым стеклом обсыпал. И, что хорошо тебе будет под его командованием служить?

— А, я сразу тогда уволюсь. И если ничего более приличного не найду, то поеду на север России на заработки, разнорабочим там или еще кем. Вовка, хрена ты мне душу травишь! И так гадко, как будто весь с ног до головы в дерьме, вроде и воевали за благое дело, а в итоге драпаем и ныкаемся как уркаганы какие-то.

— Ну, во-первых, не драпаем, а отступаем, а во-вторых, есть у меня одна идея.

— Излагай.

— Если бы сейчас нашлась группа отчаянных парней, которая была бы хорошо подготовлена и экипирована, то она вполне могла бы переломить ситуацию. У «майданутов» сейчас эйфория, они празднуют победу и сейчас тот редкий момент, когда к их верхушке можно подобраться практически вплотную, ну сам вспомни, когда зачищали Майдан, наш отряд подошел практически вплотную к сцене, ты же сам видел, как истерично кричал Порубий и метался, не зная где спрятаться. Так, мы считай, прорубились только с щитами, да пээрами, а если ты говоришь, что прибудет подмога, да еще и с кучей стволов, так мы вполне можем перед тем как уйти, громко хлопнуть дверью.

— Да, ладно!

— Ну, сам подумай.

— Постой пару минуток, на пожуй чипсы, а я щас сбегаю кое куда, — Леха Беркулов, развернулся на каблуках ботинок и скрылся в темноте.

Слон огляделся вокруг и заметив стопку деревянных поддонов уселся на них. Владимир и не заметил, как опустела пачка чипсов, вроде бы и не хотел их есть, а как-то само собой получилось, что умял их в один присест.

— Словник, почему я не удивлен, увидев тебя? — Обесов говорил тихо, весь его вид говорил о том, что полковник очень сильно устал, причем не столько физически, сколько морально. — Скажу кратко — Нет! Никакого самоуправства! Забудь!

— Но, товарищ полковник, — из темноты выплыл Леший, — Слон дело говорит, мы же можем всю их верхушку одним ударов накрыть. Раз — и готово!

— Беркулов, ты снова за свое? Я же тебе уже объяснил: нет у них единой верхушки, нет! Они там все сами по себе — отдельно Кличко, отдельно «Батькивщина», отдельно все эти «правосеки» и футбольные ультрас, с Порошенками. Каждый сам за себя, и не получиться у тебя их прихлопнуть. Ну, застрелите вы пару-тройку «генералов», и что? И их сразу же запишут в «герои», и на их стороне прибавится еще несколько тысяч сторонников. Понял? А теперь самое главное: кто доставит домой наших раненых товарищей? Кто защитит Крым от этой нечисти? Вы об этом подумали? Мстители, фуевы?!

— Товарищ полковник, а что будет, когда мы вернемся домой? — металлическим голосом спросил Словник. — Дальше то, что? Эти так просто не остановятся! Вы лучше меня знаете, что на полуострове их многие поддерживают, не так открыто как здесь в Киеве, но, тем не менее, поддерживают.

— Словник, вот вернемся домой, обнимем родных, а потом уже и будем думать, что делать дальше. Договорились? И смотрите мне, без самоуправства, не дай бог, что-то такое выкинете, найду и выпотрошу! И не забудь, как вернемся домой, свой заныченый ствол сдашь. Договорились?

Словник и Леший, как по команде кивнули в знак того, что они ничего задумывать и выкидывать не будут. Когда полковник ушел, Слон достал из кармана «разгрузки» один из трофейных ПээМов и тайком протянул его Лешему, следом передал четыре снаряженных магазина.

— Откуда? — шепотом спросил Беркулов.

— Разжился, когда «тигрят» из больнички вытаскивал. На всяких случай, а то видишь какие танцы пошли, скорее всего, будем прорываться домой с боем.

Леший повертел пистолет в руках и спрятал в нагрудный карман потрепанной «разгрузки», магазины легли в соседний карман. Теперь оружие будет всегда под рукой, а это значит, что так просто парни не сдадутся.

Вместе с Лешим Словник обошел несколько корпусов санатория и собрал всех своих подчиненных, из той группы, что выехала несколько месяцев назад в Киев, осталось всего девять человек, двоих отправили домой пару дней назад спец. бортом с ранениями… тогда это еще можно было сделать, теперь, конечно, хрен, кто бы дал разрешение на отправку самолета.

Слон приказал всем держаться вместе, не расходиться и подготовиться к скорейшей отправке, даже отдыхать и спать разрешил только по очереди — пока одни спали, другие несли караул и плевать, что они сейчас находятся на закрытой территории ведомственного санатория и, что вокруг несколько сотен сослуживцев, как говорил, один умный человек — «параноики, умирают последними».

Ближе к утру прибыла долгожданная группа усиления — двадцать восемь человек, вооруженные автоматами, пулеметами и гранатами, упакованные в тяжелые армейские бронежилеты и шлемы. Прибывшую группу встречали громогласным — «УРА!», ну, еще бы, ничто так не вселяет уверенность, как боевое оружие в руках сослуживцев, а вот если бы, прибывшие привезли достаточно автоматов, чтобы вооружить всех крымских силовиков! Вот это было бы настоящая радость. Да, мечты-мечты!!!

Следом за спец. группой, с разрывом всего в несколько часов прибыла группа депутатов от партии «Удар», которая сразу же поставила ультиматум — дескать, мы знаем, что вам пришла вооруженная подмога, вот тут у нас есть по фамильный список прибывших, есть список привезенного ими оружия, даже с перечнем серийных номеров каждого «ствола», есть номера всех ваших транспортных средств, так, что не фиг рыпаться, собирайте ноги в руки и валите домой, здесь вам делать нечего, а мы так уж и быть договоримся и будет у вас «зеленый коридор» до самого Крыма.

Полковник Обесов и майор Харченко, лишь молча покивали головами, посетовали, что они люди подневольные и не могут покинуть расположение отряда без приказа свыше, ну, а когда «ударовцы» начали прямо угрожать, что не смогут сдержать разъяренную толпу, Обесов спокойно заметил, что на все воля Аллаха и если кто-то желает сунуться в гости к Крымского «беркуту», то милости просим. Депутаты намек поняли и вскорости убрались восвояси.

Весь день прошел в тревожном ожидании штурма со стороны «майданутов», но его, к счастью так и не последовало. Видимо коллеги «боксера» правильно истолковали слова полковника Обесова и поняли, что штурм обойдется им слишком дорого, да и опять же, одно дело лезть на «Беркут» на виду и тысячи своих сторонников, да под прицелом сотен камер, зная, что силовикам «не разрешают» достояно сопротивляться, и совсем другое дело переть на хорошо вооруженных и озлобленных мужиков, которых загнали в угол и им теперь терять нечего. Говорят, что крыса загнанная в угол, может потягаться со львом, а теперь представьте на, что способен загнанный в угол саблезубый тигр? Представили? Жуть!

Только на следующий день, ближе к обеду пришла команда из главка, что крымские силовики могут возвращаться домой. Через час после получения приказа, десяток автобусов выехал с территории санатория и направился… на север! Было принято решение ехать домой окружным путем. Особых надежд на обещанный майдановскими депутатами коридор не было, крымчане прекрасно понимали, что «Удар» во главе с Кличко особой «погоды не делают». И даже если истинные хозяева Майдана и, правда, отдали приказ не трогать уходящий домой крымский «Беркут», то не факт, что все их послушаются. Как показал, практика в стане врага нет солидарности, а даже наоборот, они больше похожи на пауков в банке — каждый норовит укусить соседа, да посильнее укусить. Тот же Кличко получал в свое время по морде струей из порошкового огнетушителя, а явление удалой «троицы» на сцене главной Майдана в последние дни все чаще и чаще сопровождалось дружными криками: «Ганьба! Ганьба!».

В целом настроение у парней было приподнятое, все-таки, наконец, возвращались домой, и каждый из них знал, что дома их ждут родные и близкие, ждут как героев, ждут как доблестных защитников, и даже обычные крымчане, никогда не будут кричать «Беркуту» — «Позор! Позор!», как кричали в других регионах Украины.

Когда домой возвращался автобус со львовским «Беркутом», им по телефону сообщили, что их базу сожгли дотла и два сотрудника там погибли. Один парень тогда попросил остановить автобус. Думали, хочет покурить. Но он вышел на встречку и покончил с собой, бросившись под проходящую машину. Ну, а как по-другому, зная, что все это время ты воевал ни за что? Тебя жгли, кидали в тебя камни, ломали кости арматурой, а потом оказалось, что это никому не надо и ты еще и оказался врагом. А по прибытию домой львовский «Беркут» поставят на колени на главной сцене города и заставят вымаливать прощение и веселящейся публики.

Где-то в районе Умани автобусы с «Беркутом» проехали мимо сгоревших автобусных остовов — это всего пару дней назад «майдануты» поймали в ловушку колонну возвращавшихся домой крымских антимайдановцев. Тогда здесь утроили настоящий кровавый погром — автобусы подожгли, людей избивали цепями, палками и битами, не обращая внимания на пол и возраст. Тогда озверевшая толпа забила насмерть семь человек, еще больше полусотни были тяжело ранены. Все свои действия «народные герои Украины» фиксировали на камеры мобильных телефонов, ну, а потом выложили в интернет. Хоть доказательной базы было более чем достаточно, но никто даже не возбудил уголовного дела по факту массовой гибели людей, видимо, это были какие-то не такие люди, не из такой же плоти и крови, как на Майдане, где по факту каждого избитого, сразу же поднимался вой, а если не дай бог убили, так сразу же записывали в лик святых «небесной сотни».

Блок-посты встречались часто — иногда от одного до другого «блока» было пара сотен метров. В начале колонну сопровождала машина «ДАI», но после того, как идущая впереди темно-зеленая «ДЭУ» чуть было не завела вереницу автобусов в засаду, «даишникам» мягко намекнули автоматной очередью по задним колесам, что им здесь не рады.


О приближении автобусов с крымскими силовиками знали заранее, почти в каждом населенном пункте, который встречался на пути колонны, их ожидали пикеты, завалы покрышек на дорогах и самодельные приспособления призванные проколоть колеса. В автобусы летели камни, дубинки, куски арматуры и прочих металлический и строительный хлам. Если дорога оказывалась перекрыта так, что заграждение нельзя было сбить без ущерба транспорту, то сотрудникам «Беркута» приходилось выскакивать из автобуса и с помощью дубинок расчищать себе путь, при этом в милиционеров часто кидали коктейли Молотова и пиротехнику, несколько раз пара автобусов загоралась. Пожары тушили вручную, с помощью курток и бушлатов — тот запас огнетушителей, что еще оставался израсходовали за считанные часы дороги от Киева, а восполнить потери было негде. Все кто ехал в автобусах, да и сами автобусы пропитались запахом горелых покрышек, бензина и человеческой плоти — казалось, что эта гремучая смесь ароматов навек впиталось в кожу милиционеров и от неё уже не избавиться.

Хуже всего пришлось в Черкасской области, на одном из блок-постов, наотрез отказались пропускать колонну автобусов дальше. Бетонные блоки и наспех сваленные несколькими грудами покрышки надежно перекрыли дорогу, а у тех, кто прятался за баррикадой, было огнестрельное оружие — свет фар первого автобуса отчетливо выхватил из темноты мужской силуэт в камуфляже в чьих руках был СКС. Выпущенная из карабина пуля с легкостью пробила бы не только тонкое железо автобуса, но и любой из «бронников» милиционеров.

Время играло на руку «майданутым» — весть о том, что на «блоке» застряли автобусы с крымским «Беркутом» наверняка облетела ближайшие жилые кварталы, а это значит, что уже через считанные минуты набежит толпа агрессивно настроенных «громадян» из числа «свiдомых» и тогда прорыв будет стоить крови… большой крови!

Раздумывать было некогда! Короткая отрывистая команды и несколько автоматчиков, стреляя в воздух, буквально за мгновения захватывают баррикаду. Горе — защитников пинками загнали в канаву, а трофейный СКС навсегда вывели из строя, согнув ствол. Ну и на прощание, когда последний автобус проезжал мимо бетонных блоков, кто-то из беркутовцев бросил зажженный фальшфейер в стопку ящиков наполненных бутылками с бензином — полыхнуло знатно, столб огня взметнулся метров на десять и был виден еще долго. А где-то через час, когда колонна уже успела покинуть пределы Черкасской области по радио передали, что «злобные псы Януковича» совершили дерзкий налет на «мирных манифестантов» и, по словам «очевидцев», зверски убили и сожгли несколько десятков человек, большая часть из которых была еще совсем детьми. Что при этом делали «дети» в три часа ночи на окраине города «очевидцы» не сообщали, но сведения были «достоверны» так как их растиражировали в сотнях страничек на нескольких социальных сетях. В автобусах повисла тревожная тишина, так как все понимали, что нынешней власти дай только повод, чтобы не дать «беркуту» вернуться домой и в такой ситуации, даже двадцать восемь бойцов из спец. группы не помогут — перекроют дорогу парой БТРов и расхренячат из крупнокалиберных КПВТ. Неожиданно откуда-то сзади, с последних рядов, там где лежали на разложенных сидениях раненые раздался тихий голос Жбаницкого:

Наверх вы товарищи


Все по местам


Последний парад наступает


Врагу не сдается наш гордый «Варяг»


Пощады никто не желает


Врагу не сдается наш гордый «Варяг»


Пощады никто не желает


Второй куплет пел уже весь автобус, Словник даже не ожидал от себя, что знает слова дальше первого куплета или припева, но нет… знал и пер вместе со всеми:


Из пристани верной на битву идем


Навстречу грозящей нам смерти


За Родину в море открытом умрем


Где ждут желтолицые черти


За Родину в море открытом умрем


Где ждут желтолицые черти


Свистит и гремит и грохочет кругом


Гром пушек, шипенье снарядов


И стал наш бесстрашный, наш верный «Варяг»


Подобьем кромешного ада


И стал наш бесстрашный и гордый Варяг


Подобьем кромешного ада


В предсмертных мученьях трепещут тела


Гром, грохот и дым и стенанья


И судно охвачено морем огня


Настала минута прощанья


И судно охвачено морем огня


Настала минута прощанья


Кто-то из парней включил рацию и было слышно, что песню про бравый «Варяг» подхватили во всех автобусах, и от этого как то сразу стало легче и светло на душе, как будто действительно вокруг было не провонявшее запахом горелой резины нутро автобуса, а бескрайнее море. И пусть врагов больше и они сильнее, но все знали, что правда на их стороне и значит победа тоже будет за ними! Внутри клокотала бесшабашная злость, казалось, что если сейчас дорогу перегородят бронетранспортеры или танки, можно будет броситься на них с голыми руками и порвать как тузик грелку.


Прощайте, товарищи, с Богом, «ура!»


Кипящее море под нами


Не думали мы еще с вами вчера


Что нынче умрем под волнами


Не думали мы еще с вами вчера


Что нынче умрем под волнами


Не скажут ни камень ни крест где легли


Во славу мы русского флага


Лишь волны морские прославят вовек


Геройскую гибель «Варяга»


Лишь волны морские прославят вовек


Геройскую гибель «Варяга»

Песню допели, а потом, как-то сразу автобус потонул в грохоте хохота и смеха. Ржали как кони, совершенно не понятно с чего, то ли Жбаницкий, как всегда сморозил какую-то несусветную глупость, то ли Леший рассказал анекдот.

Прошел час, потом второй, а потом уже и рассвело — солнце по зимнему обычаю лениво поднялось из-за горизонта, освещая придорожные посадки не ярким светом. Ближе к обеду, когда уже все поняли, что никакой погони и расправы над крымскими милиционерами не будет, так и вовсе градус настроения в автобусе поднялся на небывалую высоту. Словник даже успел покемарить пару часов — ну, а что, солдат спит — служба идет!

К Крыму подъезжали в темноте, на часах было 19–30, когда автобус, в котором ехал Словник с товарищами неожиданно заглох и, прокатившись по инерции несколько десятков метров, остановился. Обидно, но до пропускного пункта при въезде в Крым осталось всего пара километров. Водитель попытался что-то там отремонтировать, но судя по тому, что двигатель так и не завелся, поломка была не из простых.

Раненых перегрузили в другие автобусы, а потом принялись толкать транспортное средство в сторону указателя «Крым». Можно было конечно бросить бедолагу и утрамбовавшись в другие автобусы доехать домой, но почему-то никому не захотелось бросать «Икарус» посреди пустынной ночной дороги, получилось бы, что бросили своего боевого товарища, который вывез их из объятого анархией Киева и почти довез до дома.

Когда все-таки автобус подкатил к кпп «Турецкий вал», все кто толкал автобус, восторженно заорали — «Ура!!!» Вроде еще минуту назад, обессилено охали и стонали, проклиная старый автобус, который не мог сломаться попозже, но как только увидели, что пересекли невидимую черту, извещавшую, что они уже в Крыму, дружно закричали от радости и стали поздравлять друг друга… и откуда только силы взялись?! Видимо и правда, дома и стены помогают.

— Все парни, больше не могу, давайте передохнем, — Панас уселся на бетонный блок разгораживающий дорогу и достал из нагрудного кармана смятую пачку сигарет. — Дома даже воздух другой!

— Дыши Пашка, дыши! — Гвоздь уселся рядом, бесцеремонно вытягивая сигарету из пачки друга. — Впрок дыши, а то с новой властью, глядишь, и бежать из Крыма придется, как белякам в гражданскую. Эти нам не простят, что мы до конца стояли. Простыми увольнениями из органов мы не отделаемся.

— Херня! Первый Майдан пережили и этот переживем, — беспечно отмахнулся Панас, но тут же зло сплюнул себе под ноги и выкинул не докуренную сигарету.

Было хорошо заметно, что Панас нервничает и злиться на окружающих. Гвоздь высказал вслух то, о чем многие думали, но боялись говорить.

— Пропусти, — Словник жестом разогнал курильщиков и пробрался внутрь салона.

— Слон ты чего там не видел? — спросил Леший, удивившись, что друг гремит железом внутри автобуса. — Зачем тебе щит и дубье?

— Надо, — Словник молча вышел из автобуса держа в руке щит.

— Ты чего задумал? — не унимался Леший.

— Правильно Гвоздь сказал, не дадут они нам спокойной жизни, травить будут, как бешеных псов.

— И, что?

— А, ничего! Не буду я от них прятаться. Надоело! Тем более, что я теперь не в Киеве. Я теперь дома, и здесь есть, кого мне защищать. Это там, в столице, мы были на фиг никому не нужны: ни властям, ни горожанам, а здесь все по-другому, здесь у меня жена и дочь, и ради них, я ни одну тварь в Крым не пущу.

— О, как! Я с тобой! — Леший стремглав бросился в автобус за своими вещами и амуницией. — У меня хоть жены с дочерью нет, но я полностью с вами согласен тарищ капитан.

— И, я! — закричал Глаз.

— Вы редкие психи, да вас через пару часов зачистят на фиг, — покрутив пальцем у виска, произнес Гвоздь, — но я тоже с вами. Панас, ты как, с нами?

— Ща, докурю, а потом тоже пойду мир спасать.

— Ну и с чего, вы капитан Словник предлагаете начать? Захватим местный сельсовет или будку гайцов? — спросил Леший, застегивая «липучки» бронежилета. — Нам бы оружия, автоматы, да хотя бы по паре магазинов на брата.

— И пожрать, — поддакнул Панас.

— И выпить! — тут же внес свое предложение Гвоздь.

— Парни, я обязан доложить обо всем начальству, — скрипучим от простуды голосом произнес боец из спец. группы, который сопровождал автобус. — Сами понимаете, я за вас отвечаю, не дай бог, вы сейчас во что-нибудь вляпаетесь, с меня же потом полковник шкуру сдерет.

— Вот и доложи, — усмехнулся Словник и обернувшись к своим подчиненным командирским голосом приказа: — Чё встали? А, ну бегом на КПП! Заступаем в наряд, для усиления охраны крымской границы! Все въезжающие на полуостров машины останавливать и досматривать! Тщательно потрошим всех кто въезжает, особое внимание уделяем машинам с не крымскими номерами. Действовать слаженно и четко!

Несколько экипажей стоявших на КПП гаишников, видя приближающихся к посту беркутовцев, спешно расселись по машинам и укатили прочь. Это вызвало общий смех и веселье. Так даже лучше, никому не хотелось, чтобы под ногами путались гайцы, они хоть и коллеги, но все это время жили совершенно мирной жизнью, совершенно не понимая, с какой опасностью они могут столкнуться.

По-хозяйски заняв помещение поста, спецназовцы вмиг съели оставленный коллегами провиант — коробку печенья, буханку хлеба и палку копченой колбасы. Еще к трофеям можно было отнести десяток светоотражающих жилетов, да пару светящихся полосатых жезлов. Жилеты напялили поверх бронежилетов, а жезлы взяли Гвоздь и Панас — они выглядели поприличней других, их форма не так сильно обгорела.

А уже минут через сорок после захвата кпп «Турецкий вал», к домику поста подъехал желтая маршрутная «ГАЗель» и белая «Нива» из которой выскочил полковник Обесов собственной персоной и майор Харченко, а из маршрутки выбрались восемь бойцов, вооруженных автоматами.

— Словник, и почему я не удивлен, тому, что увидел тебя здесь? Мне как сообщили, что какие-то обормоты захватили КПП, так я, почему то сразу же подумал, что капитан Словник обязательно среди них.

— Тарищ полковник, мы не захватывали КПП. Гайцы, просто, разбежались, а у нас автобус заглох, ну вы знаете, вот я и подумал, а почему бы, собственно говоря, не совместить приятное с полезным и немного не поработать за сбежавших гайцов.

— Ладно, капитан, хорош заливать мне здесь. Подумал он! Залезайте в «Газель», вас довезут до Симферополя, а там на первом утреннем автобуса отправляйтесь домой. Выполнять!

— Товарищ полковник, а вы что будете делать? — Словник кивнул на стоявших за спиной у Обесова автоматчиков. — Или это для нас конвой?

— Дурак?! Капитан не зли меня, я и так злой. Много чести, чтобы я вас еще и конвоировал. Это парни из севастопольского отряда, они заступают на пост, для охраны границ Крыма. Так что можешь спокойно ехать домой.

— А второй пропускник, на Чонгаре? — тревожно, спросил Словник. — Его перекрыли?

— Капитан, ну что ж ты такой нудный, а? Без тебя разберемся, — Обесов, раздраженно махнул рукой. — Сейчас разделимся и половина отправиться на Чонгар.

— Втроем держать блок?! — изумился стоящий, за спиной у Словника Леший. — Это как?!

— А вот так! — в разговор вступил, молчавший до этого командир севастопольского отряда «Беркут» майор Харченко. — А, что вы хотели, если у нас две трети состава ранены, а остальные либо простывшие, либо с легкими ожогами. А посылать кого-то из тех кто не был в Киеве нельзя. Вот и что делать? Завтра утром будет больше людей, а сейчас только эти.

— Товарищ полковник, а разрешите нам отправиться на Чонгар, — Словник говорил твердо, видя, что Обесов колеблется не зная, что делать. — Мы не подведем. Нам бы только оружие — хотя бы один автомат на всех. А утром, как свежие силы прибудут, так и смените нас, ну если решите, что мы не нужны, отправите домой.

— Хорошо, уговорил, — совершенно спокойным голосом согласился Обесов. Казалось, что он ни капельки не сомневался, что Словник сам вызовется. — У тебя все добровольцы, или может, все-таки кого-то отправить в тыл.

Владимир вздрогнул услышав военное определение безопасного места — тыл. Как будто они сейчас были не возле контрольно-пропускного пункта расположенного на административной границы Крыма, а в прифронтовой зоне и где-то совсем по близости расположились порядки противника.

— Да, вы не ослышались, теперь этот КПП и второй «пропускник» на Чонгаре — это первая линия обороны. И задача тех, кто здесь будет нести службу не пропустить врага вглубь полуострова. Досматривать все без исключения машины, въезжающие на полуостров, проверять документы у водителей и пассажиров. Если пропустим хоть одну гниду вглубь, то в опасности окажутся в первую очередь ваши родные и близкие. Это понятно? Мы теперь здесь не за страну и правителей, не за депутатов и президентов. Мы стоим за своих родных и близких. Если того будет требовать обстановка, действовать жестко. Все помнят закон «о Милиции»? Когда необходимо применять оружие? Все помнят? Действовать без колебаний!

— Так как на счет оружия? — снова повторил свой вопрос Словник.

— Будет тебе оружие. Сколько вас? Пятеро? Отлично. Есть четыре «ксюхи» и два десятка снаряженных магазинов. Свои трофеи ты капитан, надеюсь, еще не выкинул. Нет? Ну, и отлично.

Быстро получив оружие Словник вместе со своими подчиненными разместился в маршрутной «Газеле», перед самым отправлением, в салон запрыгнул невысокий парень из числа тех автоматчиков, которые прибыли вместе с Обесовым и Харченко.

— Слон, я с вами, а то начальство боится, что ты без присмотра решишь пойти военным походом на Киев, — с ехидцей в голосе произнес вновь прибывший боец.

— Это они Семен правильно бояться, — ответил шуткой на шутку Словник. — Ты лучше расскажи как вас встречали дома. Все нормально, без провокаций, майданутых не было?

— Какие на фуй майданутые? — изумился Семен Кожанов. — В севасе, уже как пару месяцев собственные отряды самообороны и ополчения. Народ нас как героев встречал, а ты говоришь, майданутые, да их бы на британский флаг порвали бы. Так, что парни не бздеть, народ с нами, а это значит, что наше дело правое и победа будет за нами! Во, держите, это георгиевские ленточки, у меня есть пара метров, вы разрежьте и поделите между собой, будет вместо системы «свой — чужой», — Семен вытащил из кармана «разгрузки» моток оранжево-черной ленты и протянул его Слону.

— Правильно говорить не георгиевской, а гвардейской, — машинально беря моток ленты, произнес Владимир.

— Я и забыл, какой ты у нас начитанный и умный, капитан Словник, — хохотнул севастополец, — тебе бы не в «Беркуте» служить, а студентам лекции читать. Какая разница как она правильно называется — гвардейская или георгиевская? Главное, что майданутые на дух эти ленты не переносят, они на них, как ладан и святая вода на чертей действуют, так что парни, не сомневайтесь, цепляйте банты на пинжаки.

Дорога до «Чонгара» заняла меньше часа, и то можно было доехать быстрее, но старая и дребезжащая «Газель» и так казалось, ехала на последнем издыхании. Все это время Кожанов рассказывал последние новости о событиях происходящих в Украине и Крыму. Новости были не очень — в Киеве вовсю царила анархия, причем эта вакханалия с каждым часом захватывала все больше и больше населенных пунктов. Огнестрельное оружие стало появляться не только на улицах Киева и городов Западной Украины, но и в центральных и восточных районах страны. Так же стало известно, что майдановцы горят желание поквитаться с крымскими силовиками, которые играли одну из основных ролей в противостоянии на улицах Киева, тем более, оказалось, что многие из сотрудников «Беркута» и других специальных подразделений, забрав свои семьи бегут сейчас в Крым.

— Ну, что перекроем мост или займем здание поста? — спросил Семен.

— Нет, в поселок заходить не будем. На фиг! Пожалуй лучше перекрыть мост. Хотя, позиция так себе — всегда можно обойти стороной по железнодорожному мосту, — размышлял вслух Словник.

Слон и Кожанов стояли возле въезда на мост, который пересекал Чонгарский пролив — неглубокую мутную «реку» соленой воды, являющеюся по своей сути всего лишь ответвлением Сиваша. Именно здесь проходила административная граница между Херсонской областью и Автономной республикой Крым.

— Думаешь, могут и вправду гости пожаловать? Нам только до утра продержаться, а там парни из моего отряда подтянуться, да и Обесов обещал БТРы прислать.

— Если никто в гости не пожалует, то я лично, этому только рад буду, а если не дай бог, кто-то сунется, то мы должны быть готовы, как те пионеры. Поняв?

— Поняв, как тут не понять. Только мост, тоже вариант так себе — во-первых, он возвышается над местностью, и укрыться на нем негде, а во-вторых, у нас совсем не остается места для маневра. Разойдутся стрелки на той стороне в разные стороны и прижмут нас к земле перекрестным огнем, а мы и высунуться не сможем, и тогда нас можно брать голыми руками. А если мост захватят, то нам и отойти некуда будет.

— Что предлагаешь?

— Давай отойдем назад, до той узкой перемычки, где сходятся дорога и железнодорожное полотно. Справа вода, слева вода. Нас никто не обойдет, тем более, что там, на расширение дороги, были какие-то постройки — будет где организовать долговременные огневые точки.

— А нас точно не обойдут?

— Точнее не бывает, вот посмотри, — Кожанов достал несколько листов формата А4, на которых было изображение той местности где они сейчас находились. — Видишь, вот мост, где мы сейчас стоим, а вот эта та самая перемычка, куда я предлагаю отойти. Здесь со всех сторон вода, что здесь, что здесь. И даже если они решат обойти по суши, то все равно упрутся в воду.

— Ну, вот эта узкая полоска, вот здесь видишь? — Словник ткнул пальцем в карту. — По ней вполне можно зайти нам в тыл.

— Вовка, ты чего? — Кожанов небрежно отмахнулся рукой. — Да, чтобы на эту тропку попасть надо такого круголя дать, что даже если очень сильно захочешь, хрен попадешь. Это же целый лабиринт, причем без всяких указателей и асфальтовых дорожек, я более чем уверен, что эта узкая тропка, просто заболоченный участок солончака, по которому никуда не дойдешь.

— Да, а как же в Гражданскую красные взяли Крым, обойдя укрепленную оборону на Перекопе, тебе напомнить? Врангель тоже считал, что никто не полезет через Сиваш. А оно вон как вышло!

— Нет, Словник, тебе и вправду, надо тикать из милиции, уж больно ты умный. Какие на фиг красные и белые! Тогда люди были совершенно другие, ни чета нынешним!

Владимир ничего не успел ответить, потому что они с Кожановым одновременно дернулись, услышав грозную перебранку. Спорили Леший и водитель остановленной им легковушки — довольно свежей «японки» с черкасскими номерами.

— Я сказал, всем выйти из машины! — орал Леший, грозно вскинув автомат. — Иначе открою огонь на поражение!

— Чо ты на меня ореш, старлей?! Я — майор милиции, в машине моя семья, — высунув в приоткрытое окошко голову, кричал в ответ красномордый мужик. — Пропускай быстрее!

— Да, мне пох кто ты! У меня приказ! Всем из машины!

— Тихо! Чего орем?! — Словник достал из кобуры ПМ и снял его с предохранителя.

— Тарищ капитан, вот остановили машину, а в ней, вон видите ружье, — Леший ткнул пальцем в лобовое стекло, за которым было, что на сидение рядом с водителем лежит обрез охотничьего двуствольного ружья. — Гражданин мне документы на ружье предъявил, но ведь понятно, что обрез надо изымать.

— Капитан, ты у них за старшего? — красномордый мужик высунул голову еще дальше и стал похож на черепаху, которая тянет шею из панциря. — Капитан, слышь, у меня семья в машине, мы в Симферополь к родственникам едем — он кивнул за спину, и Словник увидел сидящих на заднем сидении женщину и девочку лет двенадцати. — А на ружье у меня документы есть, я сам стволы спилил, чтобы удобней было в машине вертеться. Пропусти, капитан.

— Ружье сдать придется, — твердо произнес Слон. — На полуострове безопасно, так, что оно вам без надобности.

— Точно безопасно? — недоверчиво спросил майор. — А может, как-нибудь договоримся, чтобы ты меня с ружьем пропустил? — красномордый, небрежно достал пухлый кожаный бумажник, который был битком набит банкнотами.

— Варианта только два: либо сдаешь обрез и патроны и проезжаешь дальше, либо поворачиваешь обратно и валишь на все четыре стороны. Вглубь полуострова я тебя с огнестрелом не пущу. Начнешь предлагать деньги — в морду дам. Понял?! — Словника буквально скривило от презрения к красномордому типу.

Подобный тип людишек он на дух не переваривал — средней руки чиновники при власти, которые портили кровь не только обычным людям, но и своим же коллегам по погонам.

— Ладно, капитан не злись, — присмирел майор. — Должен же был я убедиться, что вы и несете свою службу верно, — он передал обрез через открытое окно, а следом и набитый пластиковыми патронами патронташ. — Все, могу ехать?

— Багажник открой, а потом езжай куда хочешь, — Словник повесил патронташ на плечо, а обрез оставил в руке.

Майор горестно вздохнул и, нажав на кнопку, открыл багажник.

— Здесь у него только тряпье и пара ноутбуков в коробках, — крикнул Леший, осветив нутро багажника фонарем.

— Свободен! — махнул рукой Слон.

— Слышь, капитан, я километрах в тридцати, обогнал колонну в десяток автобусов. Похоже было, что это майдановцы к вам в гости едут, — последние слова майор уже произнес отъезжая прочь.

— Как думаешь, правду сказал или соврал? — Леший посмотрел вдаль, в надежде разглядеть приближающегося врага.

— Не знаю, но нам лучше сменить позицию. Так, парни, надо отойти назад, примерно на километр.

— Как это отойти?! — удивился Панас. — «Газелоид» то, того, укатил за провизией, как же мы отойдем без машины?

— Ножками Паша, ножками! — хлопнув Панаса по плечу, хохотнул Леший.

— Нечего стоять, бегом марш! Кожанов первый, я — замыкающий. Вперед, погнали наши городских!

Шесть мужиков, сорвались с места практически одновременно. Уже через несколько метров они выстроились в колонну и побежали прочь от моста. Постепенно темп бега только нарастал, так как бежавший впереди Кожанов все прибавлял и прибавлял.

— Ну, чё дальше бежать будем или здесь в войнушку поиграем? — переводя сбившееся дыхание, спросил Кожанов.

— Здесь. Чего запыхался? Куришь много?

— Ребра болят, видимо, есть трещины. Прилетел с той стороны заряд дроби в бронник, по началу дышал через раз, а потом как-то свыкся.

— Дурик, ты Сёма. Нельзя так со здоровьем шутить, опасно это.

— Вова, иди ты знаешь куда?

— Знаю.

— Ну, вот и отлично!

— Так, парни, рассредоточились: Леший — направо, Гвоздь — налево, Панас — ты метров на двадцать в тыл отойди и превратись там в камень, и чтоб тихо сидел, как мышь под веником. Нет, стоп! В тыл пойдет Глаз. Всем понятно?! Отлично! И, это парни….смотрите мне, чтобы ни шагу назад! Я серьезно, если и правда гости пожалуют, то надо сделать все, чтобы они не прошли. Понятно?

— Словник, ты это серьезно? — Сипов посмотрел на Слона как на слабоумного. — Нас же всех потом вздернут на ближайшей березе. Даже если они будут все при валынах, да с мешком герыча за плечами, нам же все равно потом пожизненный срок мотать.

— Панас, мне пох, что будет потом, и тебе должно быть пох. Понял? Они не должны пройти через нас. НЕ ДОЛЖНЫ!!! Это самое главное! Или ты против, и хочешь включить заднюю?

— Нет, конечно. Я как все, я с вами, — Панас неуверенно замялся, накручивая брезентовый ремень на рамочный приклад «ксюхи».

— Ну, раз ты с нами, то не фиг тут сиськи мять, разбежались по номерам, и… это мужики… того… ну, сами понимаете, да? Нам никак нельзя их пропустить.

— Да, поняли мы уже, поняли. Чего ты нас уговариваешь, как пионерок на сеновале, — Кожанов болезненно сморщился, теребя куртку под бронежилетом. Треснувшие ребра болели. — Не пройдут они, не пройдут.

За те двадцать минут, что прошли с момента отступления бойцов «Беркута», Словник со своей командой успел многое сделать: обустроить две огневые точки, укрепленные невысокими брустверами из обломков камня, и перегородить дорогу двумя бетонными блоками, которые вчетвером еле-еле протащили двадцать метров. Весь этот строительный мусор остался валялся на обочине дороги, от нерадивого водителя, чей «КамАЗ» переломился пополам, высыпав не довезенные до заказчика стройматериалы.

Пока взводили все эти баррикады, на дороге не появилось ни одной машины, ночная трасса была совершенно пуста. Поэтому, когда вдали появился свет от множества автомобильных фар, спецназовцы встревожено замерли, перестав работать.

— Все по местам! — громко сказал Слон. — Кожанов двигай на железнодорожную насыпь и прячься там за рельсами.

— Чёго это я должен за рельсами прятаться?

— А, того! У тебя же единственного в руках нормальный ствол, нечета нашим трещоткам, — Слон кивнул на АКМ с пристегнутым подствольным гранатометом, который держал в руках Семен. — Будешь у нас за ДОТ. Твоя задача — обездвижить несколько их гравицап, чтобы они здесь застряли на веки вечные.

— Окей, — Кожанов не стал спорить и, перехватив поудобней автомат, побежал в сторону железнодорожной насыпи.

Приближающаяся колонна растянулась на несколько сотен метров, первыми двигались десяток легковушек — авангард «автомайдана», а следом за ними шли три автобуса «Неоплана». Из окон первых двух легковушек торчали флаги: Евросоюза, Украины, Грузии… и черно-красный флаг украинских националистов.

Первой шла ярко-красная «Мазда 6» купэ. Дорогая иномарка вырвалась далеко вперед, опережая идущие позади машины. Какой-то варвар разрисовал капот из аэрозольного баллончика в желто-синие цвета. Японка остановилась там где и должна была — в нескольких метрах от разбросанных по дороге камней. Битого кирпича и камня вокруг было много, машинам никак нельзя было дальше проехать, разве только на танке или БТРе.

Слон стоял в свете автомобильных фар, меланхолично щелкая семечки, сплевывая шелуху на треснувший асфальт. Яркий свет мощных фар слепил глаза, но Владимир продолжал щелкать семки.

— Эй, животное, уйди с дороги, — раздался визгливый женский крик, — и камни свои забери!

Словник равнодушно пожал плечами и, сделав несколько шагов в сторону, ушел с дороги на обочину.

— Я сказала, камни с дороги убрал!

Владимир никак не прокомментировал женские визги, продолжая щелкать семечки.

— Эй, мусор, ты глухой или тупой?!

Захлопали дверцы подъехавших машин и, пустое пространство перед красной «маздой» наполнилось людьми. Человек пятнадцать, разного возраста и пола, да и одеты все были по-разному: от дорогих шмоток, до штопанных, вонючих камуфляжей. Да и возраст разнился порядком: от еще совсем юных, пятнадцатилетних соплячек, до седовласых стариков.

— Я, капитан милиции, приказываю вам остановиться и не подходить ближе! — голос Словника звенел от гнева. — Кто сделает еще шаг, будет застрелен!

Бах! Бах! — два выстрела в воздух, заставили людей остановиться и попятиться назад.

— Эй, ты чего? Совсем с ума сошел, мусор? — вышедший вперед невысокий кряжистый мужик, говорил спокойным тоном, но голос при этом его немного дрожал, выдавая волнение. — Иди домой, мужик. Все! «Беркут» разогнали, понял?

— Еще шаг, и я прострелю тебе ляшку! — Словник сделал еще шаг назад, чтобы уйти в темноту. — НАЗАД!

— Стой, стой! — переговорщик выставил руки перед собой в знак примирения и сделал пару шагов вперед. — Не стреляй! Подожди. Давай поговорим.

Бах! — ПМ в руке Слона выстрелил, и пуля выбила асфальтовое крошево в нескольких сантиметрах от ног кряжистого мужика.

— Назад! — крикнул Слон. — Все назад! Убирайтесь в свой гадюшник, твари!

— Чего вы его слушаете?! Он один! ВПЕРЕД! — женский крик, откуда-то сзади подстегнул толпу. Кричала та же самая девушка, что прибыла в красной «японке». — Слава Украине!

— Героям Слава! — нестройным хором отозвались десяток глоток, и мятежники ринулись вперед.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! — пять выстрелов слились в одну длинную скороговорку.

Владимир, отточенным на тысячи тренировках движением, упрятал ПМ в кобуру и перекинул из-за спины АКСУ.

— Назад, бандерлоги! Назад! — Слон выпустил несколько коротких очередей под ноги наступающих людей и тут же отпрыгнул назад, падая на землю.

Автоматы спецназовцев забили короткими очередями, стреляя поверх голов мятежников. Бандерлоги уже никуда не бежали, они упали на землю, вжимаясь в неё как страстные любовники. Автоматные пули дырявили лобовые стекла машин, высекали искры, уходя в рикошет. Через несколько секунд плотного автоматного обстрела погасли фары на всех легковых машинах.

Пользуясь наступившей темнотой, Слон отполз назад, поднялся и перебежал к своим, где и спрятался за невысоким бруствером. Заменив обойму в ПМе на полную, Слон выщелкнул автоматный магазин и тоже заменил его на новый.

Майдановцы отползли назад, под прикрытие автобусов, несколько из них были ранены, их уволокли с собой. Действовали мятежники слажено и деловито, и не скажешь, что это были не подготовленные мирные граждане.

Ба-бах! — сдвоенный выстрел с той стороны прогремел совершенно неожиданно и оказался сигналом к атаке. Выстрелы загремели один за другим — трещали «укороты», бахали пистолеты, хлопали охотничьи ружья и гремели разрывы фейерверков. Атакующие попытались рассыпаться по фронту, но у них это получилось не очень хорошо — узкая дорога и не менее узкая обочина, переходящая в соленую воду Сиваша, никак не располагала к маневрам.

— Не высовываться, вжаться в землю! — прокричал Слон.

Милиционеры не сделали ни одного ответного выстрела — незачем лишний раз вскрывать свои позиции врагу.

— А если они под прикрытием пуль подкрадутся ближе? — лежащий рядом Панас, попытался осторожно высунуться наружу.

— Не подойдут, если, что нас Сёма прикроет, — ответил Слон, отряхивая каменное крошево с куртки. — Мля, и откуда у них столько оружия?

— А-а! — раздался воинственный крик.

Сквозь щель в камнях Словник увидел бегущего в их сторону молодого парня с голым торсом, в обеих руках у него были «коломойки» — стеклянные поллитровки, наполненные горючей смесью.

Оттолкнувшись ногой Слон, выкатился из-за укрытия — Бах! Бах! Бах! — Владимир стрелял по ногам, девятимиллиметровые пули взорвали асфальт перед бегущим, одна из пуль ударила слишком близко — попала в каблук ботинка, оторвав его. Парень споткнулся, пробежав еще несколько шагов вперед и, упал лицом вниз, выронив обе «зажигалки». Ударившись об камни, бутылки разбились и, огненный вихрь взметнулся вверх, поглотив лежавшего человека.

— Да, гребаный твой вини-пух! — Слон подскочил с земли и бросился вперед, скидывая на ходу бронежилет. — НЕ СТРЕЛЯЙТЕ!

— Да, как же вы меня достали! Идиоты, хреновы! — Слон скинул куртку и бил сейчас ей по катавшемуся по земле, объятому пламенем парню. — Замри! Замри!

Слон накинул куртку на парня и навалился на него всем телом, пытаясь задавить пламя. Раненый мычал и сыпал проклятьями сквозь зубы. Словник ухватил его обеими руками и рывком поднялся на ноги, закинув объятого пламенем человека на плечо, а потом бросился бежать к воде, благо она была совсем рядом — не больше десятка метров. Секунды и человек замотанный в дымящуюся куртку упал в соленую воду.

— Эй, не стреляйте, мы заберем раненого, — тот самый кряжистый мужик вышел вперед.

Следом за ним шли еще двое мужчин, оба в камуфляже и в закрывавших лица балаклавах. Словник помог вытащить раненого из воды, его подхватили под руки и поволокли в сторону автобусов.

— Куришь? — кряжистый протянул Слону открытую пачку сигарет.

— Нет.

— Поговорим?

— Давай.

— Мужик, ну чего вы тут стоите? Нас больше и мы все равно пройдем сквозь вас. Я тебе скажу по секрету: уже вызвали по рации подкрепление и скоро к нам подойдут БТРы.

— Ну и что? У нас есть РПГ, — соврал Словник, — нам, ваши БТРы на один зубок.

— Скажи капитан, а за что ты тут стоишь? За кого воюешь? За Януковича?

— Нах мне твой Янук не впился!

— Тогда почему вы здесь?

— А ты сам, откуда родом мужик? — ответил вопросом на вопрос Слон.

— Из Черкасс, и что?

— Ну, и за каким лешим ты тогда приперся в Крым, чего тебе дома не сиделось?

— Что значит, за каким лешим, я приперся в Крым? Крым — это Украина, я — украинец. Мы прибыли сюда, чтобы добить заразу в корне, чтобы восстановить справедливость. Мы несем европейские ценности и свободу всем, кого угнетал режим кровавого тирана Януковича.

— Если ты не крымчанин, то, что ты тут делаешь, наводил бы порядки у себя дома, в Черкассах? Мы сами разберемся, без вас. Понял? И вас не пропустим. Сдохнем, но не пропустим. Возвращайтесь туда, откуда пришли.

— Зря ты так капитан. Зря, — выкинув докуренную до фильтра сигарету, переговорщик пошел прочь. Неожиданно он остановился и бросил через плечо: — Мы все равно пройдем сквозь вас. У меня приказ — установить новую власть в столице Крыма. Так, что делай выводы капитан!

Владимир с сожалением посмотрел на валявшуюся в грязи обгорелую куртку, вспоминая, не забыл ли он в её карманах что-нибудь ценное. Вроде нет, магазины для автомата и пистолета остались в разгрузке, а больше ничего ценного для Слона сейчас не было.

— Зачем ты его спас? — спросил Панас, как только Словник упал на землю рядом. — Этим майданутым самая верная смерть — это сдохнуть от своих же «зажигалок».

— Не знаю, — честно ответил Владимир. — Наверное, старею, становлюсь сентиментальным.

Комментарии Панаса Словник так и не услышал, противник вновь открыл огонь — пули защелкали и засвистели вокруг. Видимо враг засек месторасположение бойцов «Беркута» — горошины картечи и гвозди пуль вгрызались в камни, кроша его и превращая в пыль. Наспех наваленная груда камней, не самое лучшее укрытие, Слон и Панас вжались в землю, отползя прочь от бруствера. Несколько раз в груду камней ударили ракеты фейерверков, брызги искр и огня рассыпались в разные стороны. Лежа на земле Владимир увидел, что прячущийся за соседним бруствером Леший скорчившись в три погибели, высунул автомат из-за камней и дал несколько коротких очередей. А потом Слон заметил вспышку выстрела подствольного гранатомета — в дело вступил Кожанов, а это значит, что все плохо. Выставив руку с зажатым ПМом, над бруствером Владимир выпустил весь магазин в сторону наступающего врага. Ответные выстрелы гремели разноголосием множества калибров. Подствольник хлопнул еще пару раз. С той стороны раздались резкие команды вперемешку с забористым матом и наступила звонкая тишина — враг отступил, атака отбита.

Слон ткнул кулаком Панасу в бок, увлекая его за собой. Я Словника созрел хитрый план, и он тут же решил воплотить его в жизнь. Спецназовцы отползли еще дальше в тыл и когда оказались в безопасности, сменили направления, забирая в сторону и возвращаясь назад. Дойдя до воды, милиционеры пошли по ней и проваливаясь по колено в грязь. Через несколько минут они оказались в тылу у нападающих. Холодина стояла неимоверная, от воды тянуло сыростью, которая только усиливала чувство холода. Теперь самое главное было не попасть под пули своих же парней.

— Панас, маску на фэйс надвинь, — прошептал Владимир, — не дергайся, держись естественно, если что, то веди себя естественно. Наша задача — вывести из строя автобусы.

— Слон, ты — псих! — Панас надвинул балаклаву на лицо. — Если выберемся живьем из этой передряги, то я на фиг уволюсь из органов.

— Парни, прием, это Слон, — скороговоркой произнес в микрофон рации Владимир, — не стрелять. Не стрелять. Как поняли? Отбой.

Испачканные в черной грязи брюки, измятый и порванный свитер, поверх которого одет бронник и разгрузка, на поясе кобура с ПМом, а на плече АКСУ — ну чем не «свiдомый майдановец», ну, а Панас в черном камуфляже и балаклаве с оскаленным черепом, тот, так вообще, за своего на любом шабаше сойдет.

Легковушки, осиротело стояли на пробитых колесах, немного позади, метрах в ста, уткнувшись мордами в кусты замерли два «Неоплана», остальные автобусы не доехали еще метров триста. Между автобусами растянулась длинная цепочка людей, которые переносили коробки, покрышки, свертки и мешки. Все это сваливали в одну большую кучу, рядом с теми самыми кустами, рядом с которыми стояла первая пара «Неопланов».

Груду коробок мятежники прикрыли щитами и пирамидами из автомобильных покрышек. Вова и Панас с легкостью втерлись в ряды майдановцев, помогая перетаскивать вещи. Осмотревшись вокруг, Слон понял, что им удалось так легко проникнуть в стан врага — как всегда вокруг царила анархия и беспорядок, все кто здесь сейчас находился — сборная солянка, состоящая из двух десятков небольших отрядов и групп. Здесь были: и «правосеки», и «самооборона Майдана», и «УПАшки», и автоМайдан… и еще несколько никому не известных самообразованых отрядов со всей Украины. Все это были разные люди, которые в обычных условиях никогда бы не собрались вместе, да и сейчас их собрало вместе только одно — ненависть… ненависть, к тем, кто не хочет жить по их законам и правилам, ненависть, к тем, кто не разделяет «европейские ценности», ненависть, к тем, кто не может предать память дедов, победивших в Великой войне.

— Хлопцi, а вы звiдкы? — заданый в спину вопрос, заставил Словника вздрогнуть.

— Воины «Нарнии», — коротко бросил Слон в ответ, и, развернувшись, пошел прочь.

— Ща запалимся, командир, запалимся, — яростно шептал Панас, — сваливать надо!

— Гэй хлопцi, стiй, стiй, кому кажу! — раздался позади истошный крик. — Ловыть iх, ловыть!

— Твою мать, засекли, — Владимир досадливо сплюнул под ноги. — Бегом за мной и не отставай,

Словник побежал вперед, перекидывая «ксюху» из-за спины, Панас бежал следом держась немного левее. На перехват бегущим беркутовцам бросилась пятерка крепких парней. Слон пригнул голову и, согнув корпус вперед врезался в бегущих, как шар в боулинге, перехватчики разлетелись в стороны как сбитые кегли. Страйк! Панас ударами ПР сокрушил тех кто попытался подняться с земли.

Вскинув АКСУ, Слон на бегу открыл огонь. Опустошив магазин несколькими длинными очередями, Владимир отпустил автомат и выдернул ПМ из кобуры, времени на замену автоматного рожка уже не было. Пули, выпущенные из «ксюхи» раскаленными кнутами пересекли крест на крест груду сваленных за автобусом коробок и мешков. Стеклянное крошево и брызги бензина разлетелись в разные стороны.

— В сторону, в сторону! — бешено пуча глаза, заорал Слон.

Два парня и совсем еще молоденькая девчонка испугано подняли руки вверх и отпрыгнули в сторону, девушка при этом споткнулась и полетела кубарем. Ударом ноги Слон оправил одного из парней вслед за девушкой, второй парень сам убежал.

— Прикрывай, — крикнул Слон. Встав на одно колено и вскинув пистолет, Владимир открыл огонь. — Держи спину!

ПМ выплевывал пулю за пулей, бегущие к спецназовцам люди, остановились и повернули назад. В ответ прозвучали первые выстрелы, Словник перекатом ушел за борт автобуса и, заменив магазина в автомате, снова открыл огонь.

Панас подхватил с земли длинную монтировку и несколькими ударами пробил борт автобуса, добираясь до топливного бака.

— Все Слон, пора отходить.

Владимир вскочил с земли, поджег тряпку и бросил её себе под ноги — в лужу бензина, которая натекла из расстрельных бутылок. Огненная змейка взметнулась к груде коробок наваленных за автобусом и, охватив её плотными кольцами огня, поглотила, подняв к небу протуберанец огня.

— Во, мля! — встревожено вскрикнул Панас. — Ходу, командир, ходу!

Пули с той стороны летели плотным роем и то, что ни Панас, ни Слоне были еще не ранены, можно объяснить только невероятным везением и чудом. Парни бежали, как сумасшедшие, до безопасной баррикады надо было пробежать всего ничего — каких-то пятьдесят-семьдесят метров и они проскочили эти метры за пару секунд, но вот только время растянулось так долго, что казалось, будто они бежали целую вечность. Перепрыгивая через каменный бруствер, Слон видел, что Леший и Гвоздь, стоя в полный рост, прикрывают их рывок, стреляя из автоматов.

— Ты самый сумасшедший псих из всех кого я знал, — тяжело дыша прошептал Панас, лежа на земле.

— Сам дурак, — огрызнулся Слон. — Ты как? Нормально? Что-то ты тяжело дышишь.

— Все нормально. В боку только что-то колет, — Панас перевернулся на спину и ощупал курку под бронежилетом. — Твою мать! У меня кровь! Я ранен, — кровь на ладони зловеще мерцала в свете пламени горящего автобуса.

— Покажи.

Словник, подсвечивая себе зажигалкой, расстегнул липучки бронежилета Панаса, расстегнул куртку и выправил из штанов майку. Сквозная рана, пуля прошла вскользь оставив после себя глубокую борозду.

— Ну, что там?

— Все нормально Панасыч, все нормально. Всего лишь глубокая царапина.

Словник действовал на автомате: обработать рану обеззараживающим средством, вколоть противошоковый препарат и наложить тугая повязка.

— Что тут у вас? — Леший плюхнулся рядом.

— Панаса подстрелили, но ничего серьезного. Надо оттащить его в тыл на позицию Глаза, а молодой пусть придет на замену.

— Сделаем командир, — Леший помог Панасу подняться и, держась друг за друга, они двинулись в темноту.

«Ксюха» Панаса и весь боезапас остался лежать на земле, Слон подгреб все это поближе к себе. Автобус полыхал огромным костром, отлично освещая все вокруг.

Дзинь! — одинокая пуля ударила совсем близко с головой Слона, раскрошив небольшой камень лежащий поверх остальных.

Снайпер!

— Прием! У них есть снайпер. Так, что осторожней и не высовываться. Как поняли? Прием!

— Понял, — отозвался Кожанов.

— Понял, — откликнулся Гвоздь.

— Понял, — произнес Глаз.

— О, так всего четверо! — раздался в эфире незнакомый мужской голос. — Беркут сдавайся, а не то мы вас будем немного вешать! — взрыв смеха перешел в хрип, а потом голос пропал.

Видимо у врага был сканер, иначе как объяснить, что они «сели» на служебную радиоволну. Сменить диапазон? А смысл, если есть сканер, то все равно засекут по новой.

Словник устроился поудобней, расшатав несколько камней таким образом, чтобы получилась небольшая амбразура, через которую можно безопасно наблюдать за дорогой. Слон провел ревизию боезапаса — осталось пять магазинов к «калашу», три магазина к ПМу. Да-а, с таким арсеналом войны не выиграть, а все из-за того, что до сих пор спецназовцы стреляли исключительно по ногам или поверх голов, начали бы стрелять на поражение, давно разогнали бы всю эту свору к чертям собачьим, перебив при этом добрую половину.

— Эй, капитан, давай поговорим. Прием, — раздался в рации знакомый голос кряжистого мужика.

— Давай. Прием.

— Денег хочешь? Давай мы заплатим каждому из вас по десять тысяч долларов. Согласен? Прием.

— Мало.

— Ну, а сколько ты хочешь? Давай по двадцатке на брата, идет? Прием.

— Нет. «Лям» каждому. И учти, что нас здесь — сто человек. Соответственно с тебя сто миллионов долларов. Прием.

— Значит денег не возьмешь? Прием.

— Нет. Таможня мзду не берет. Отбой.

— Мы все равно пройдем. Слышишь? Все равно пройдем! — кряжистый визжал от злобы.

— Проходилка еще не выросла, — тихо пробормотал Слон, нажимая на клавишу рации.

Владимир посмотрел на часы — 4.30, до рассвета осталась пара часов. Ничего недолго осталось. К утру полковник обещал подмогу, значит подмога будет.

С вражеской стороны раздался какой-то непонятный шум, пока еле слышный, но нарастающий с каждой секундой рокот мощного двигателя. Но это был не рев КамАЗовских двигателей БТРов, нет, здесь было что-то другое. Но, что?! Ответ пришел быстро: к горящему автобусу приближалось несколько бульдозеров, с поднятыми над землей отвалами, которые прикрывали водителя в кабине.

— Ничего себе! Жаль, нет под рукой РПГ, — Леший присвистнул от удивления. — Что будем делать?

— Воевать, — тихо ответил Слон. — Я обойду их с фланга и попробую вывести трактора из строя.

Владимир отложил себе три автоматных магазина, остальные отдал Лешему, «ксюху» Панаса передал Глазу. Слон снял с себя разгрузку, бросив её под ноги. Придется много ползать на брюхе, а значит, карманы разгрузки будут мешать.

Юркнув змейкой вперед, Слон скрылся за бруствером. Полз долго, плотно прижимаясь к земле, активно перебирая руками и ногами. Трактора были уже близко — два ярко-желтых колесных бульдозера, отвалы подняты высоко. Трактора шли параллельным курсом, двигались они медленно, со скоростью бредущего человека. Вначале Слон не понял, почему машины двигаются так медленно, а потом когда увидел, что за тракторами бежит вооруженная группа бойцов.

От железнодорожной насыпи ударил автомат — две длинных очереди, потом тут же хлопок подствольного гранатомета. Стрелял Кожанов, но стрелял не по наступающим тракторам и теми, кто прятался за их корпусами, стрелял вдоль железнодорожного полотна. Значит, враг наступает двумя группами.

Вскинув автомат, Слон открыл огонь — выпустил длинную очередь, опустошившую магазин досуха. Бил по моторному отсеку трактора, брызги искр, высекаемые попаданием пуль, расцвели желтыми хризантемами.

В ответ загремели выстрелы, но было уже поздно, Словник успел перекатом уйти в сторону. Заменив магазин на новый, Владимир снова открыл огонь — второй трактор как раз вырвался немного вперед, обнажив тем самым свое слабое место — кабину водителя и моторный отсек.

Короткая очередь, прыжок в сторону и перекат. Еще одна короткая очередь, снова прыжок в сторону и перекат. Третий раз Слону не дали открыть стрельбу, он только успел подняться на одно колено, когда в грудь ударили молотом, сбив его на землю. Несколько секунд Владимир лежал на спине, пытаясь сквозь волны боли вздохнуть. Получилось не сразу, но получилось, Слон с трудом перекатился на бок и, опершись об землю, встал. Бронник выдержал попадание, спас жизнь, но пару ребер точно сломались.

Оба трактора заглохли, а первый даже загорелся. Те бойцы, что двигались за тракторами, рассыпались в разные стороны, в поисках всевозможных укрытий. Теперь бой кипел по всему фронту — двуполостной дороге и прилегающим к ней обочинам. Хоть это и был наверное самый узкий фронт за всю историю мировых войн, но для Словника и его боевых товарищей — это был самый главный бой в их жизни.

Владимир стрелял короткими очередями, целясь по вспышкам ответных выстрелов. Стрелял, как заведенный — короткая очередь, перекат, снова очередь и снова смена позиции. Стрелял, стрелял, стрелял… стрелял на поражение — все шутки в сторону!

Патроны к автомату закончились. Слон открыл огонь из ПМа. Ответные выстрелы взрывали землю вокруг, несколько раз ударили совсем близко — вырвав приличный кусок куртки и оторвав каблук на ботинке. Из-за боли в груди Словник не мог подняться на ноги и убежать, да и не хотел он убегать, куда тут убежишь, когда ответный огонь такой плотности, что впору еще глубже в землю зарываться.

Владимир вставил в рукоять ПМ последний магазин и только приготовился по дороже продать свою жизнь, как вдруг понял, что враг отступил, стрелять больше не в кого, на дороге остались только изрешеченные пулями трактора, да тела убитых боевиков.

Слон хотел достать рацию, но она оказалась разбита. Цепляясь пальцами за пучки сухой травы и комья замерзшей земли, Словник пополз к каменному брустверу.

Дополз.

Последние несколько метров его тащил кто-то из своих.

— Ты как?! — лицо нависшего над ним Лешего расплылось в бледное пятно.

— Нормально. Сними бронник, а то давит, нет сил дышать.

Леший расстегнул липучки бронежилета, и Слон облегченно вздохнул полной грудью. Минут пять лежал на промозглой земле, пытаясь надышатся впрок, как будто это был последний кислород на планете.

Отдышавшись, Владимир сел на землю, прислонившись спиной к брустверу. Удивительно, но боль в груди почти прошла, да и усталость как рукой сняло, было легко… и просто, что ли. Как будто Слон в один миг понял смысл жизни… понял для чего он родился на этот свет и в чем его предназначение.

— Вовка, а ты хоть понимаешь, что следующую атаку нам не пережить? — Леший уселся рядом, тоже облокотившись спиной о камни. — Боишься?

— Нет.

— Что совсем не боишься? Ни капельки?

— Умереть не боюсь, — спокойно ответил Слон и немного подумав, добавил: — Боюсь больше никогда не увидеть жену и дочь. Ну, а ты боишься?

— Боюсь, — честно ответил Леший. — Но боюсь не так как на Майдане, там было намного страшнее, а здесь как-то легче, дома все-таки. Лучше скажи, что будем делать, когда патроны закончатся?

— Не знаю. Пойдем в рукопашную. Нормальный план?

— Отличный план! Как раз в твоем духе.

Бесполезный АКСУ Владимир повесил за спину, затянув ремень, таким образом, чтобы автомат не мешал и не свалился во время перебежек. Очень часто в художественных фильмах показывают, что герой выбрасывает пистолет или автомат, как только в нем заканчиваются патроны. Подобного Словник не понимал, даже сейчас, когда он знал, что «ксюха» абсолютно бесполезна, потому что закончились патроны, Слон ни за что не бросил бы автомат, это было на уровне инстинкта, вбитого за долгие годы службы в «органах». И дело было даже не служебных инстинктах, дело было в здравом смысле — как можно выбросить оружие, если в нем всего лишь закончились патроны?!

— Леший обойди парней и узнай как у них дела, сколько у кого патронов и как самочувствие?

Леха Беркулов кивнул и низко пригнувшись, убежал прочь. Владимир провел инвентаризацию карманов разгрузки: несколько мелких купюр, десяток монет, зажигалка, мобильный телефон, смятые бумажки, предохранительное кольцо от свето-шумовой гранаты и жменька отсырелых семечек. Батарея телефона еще держала заряд, ну оно и не удивительно, чем дешевле телефон, тем дольше он работает. Дисплей показывал наличие сети, хоть прием был и слабый, но он был. Владимир написал несколько сообщений жене… а потом отключил телефон.

— Команданте, я обошел посты, все норуль: патронов с гулькин нос, Кожанов и Гвоздь — ранены, но так по мелочи — глубокие царапины и гематомы, от дроби и картечи. Но, не смотря на все эти мелочи, настроение боевое!

— Отлично! Дуй на место и давай там, если, что, то ты за старшего.

Леший насмешливо хмыкнул и низко пригнувшись, убежал на свою позицию. Слон проводил взглядом убегающего друга, а потом снял балаклаву с головы. Подобрав с пола круглый булыжник, упаковал его в шапку, получился эдакий кистень.

Словник вытащил магазин из пистолета, повертел его в руках, выщелкнул один за другим все патроны, несколько раз передернул затвор пистолета, проверяя работу — вроде все в норме, ПМ не должен подвести. Еще в арсенале имелся нож с коротким десятисантиметровым лезвием и только что изготовленный самодельный кистень — балаклава с булыжником внутри, которая скорее всего не переживет и пары ударов — ткань порвется и камень выскочит наружу, но тут особо выбирать не приходилось, уж лучше хоть какое-то оружие, чем совсем никакого.

Сидеть на земле было холодно, ну а как вы хотели, если на дворе конец февраля. Владимиру уже хотелось, что враг предпринял очередную атаку, а то уж больно холодно и промозгло. Чтобы согреться Слон принял упор лежа и начал отжиматься.

Долго ждать атаки не пришлось, Словник успел отжаться двадцать раз, когда на той стороне послышались глухие железные удары — «скакуны» отбивают ритм, значит, сейчас попрут. На Майдане тоже часто с барабанного боя атаки начинались, как начнут в бочки бить, так и жди вурдалаков в гости.

На железнодорожной насыпе хлопнул подствольник, ВОГ пролетел по короткой дуге и разорвался где-то за догорающим автобусом.

АКМ зачастил короткими очередями.

Ответ не заставил себя долго ждать — в сторону Кожанова полетели пули, ракеты фейерверков и дробь вперемешку с картечью. АКМ несколько раз огрызался короткими очередями, стрелок менял свое местоположение, но потом, автомат заткнулся и больше не отзывался.

— А-аа! — дикий рев десятка глоток перекрыл звук стрельбы, несколько дюжин, упакованных в камуфляж и бронежилеты, фигур вывалились из клубов черного дыма.

Бах! Бах! Бах! — патроны в ПМ закончились в одно мгновение — несколько ударов сердца и магазин пуст. Восемь девятимиллиметровых пуль, покинув пистолетный ствол, устремились в сторону озлобленного и агрессивно настроенного врага… врага, который пришел сюда чтобы убивать… убивать всех кто не согласен жить по его правилам.

ПМ нырнул в безопасное нутро грудной кобуры, и Словник тут же перепрыгнул через выложенный из камня бруствер. В одной руке у него был зажат нож с коротким лезвием, а в другой, растянутый под тяжестью булыжника, «чулок» балаклавы.

— А-аа! — крик полный ярости вырвался из горла, и Словник вломился в ряды наступающего врага.

Удар! — тряпичный кистень бьет по ярко-оранжевой строительной каске, балаклава рвется и камень отлетает прочь, но и майдановец в каске не выдерживает удара и падает на растрескавшийся асфальт.

Выпад ножом, еще один, еще и еще — кровь яркими росчерками брызг, бьет фонтанами в разные стороны.

Словник пропустил удар кулаком в плечо, потом его ткнули битой… и мир погас под градом тяжелых ударов. Последнее, что он чувствовал — это жуткая боль в ребрах от твердых подошв ботинок, которыми его били.

Глава 14

Поезд «Киев — Симферополь» пересек административную границу крымской автономии после полуночи. В вагонах практически никто не спал и дело не в том, что через пару часов состав должен был пункт своего назначения, нет, всему виной была атмосфера страха и тревоги висящая в воздухе, все было пропитано этим липким и отвратительным запахом. Очень многие из тех, кто был сейчас в поезде, возвращались домой, убегая от того ужаса, что сейчас творился на улицах Киева, но каждый из них понимал, что все происходившее в столице может повториться и в Крыму, поэтому этот побег — всего лишь кратковременная отсрочка.

В четвертом купе, второго вагона, сидели четверо мужчин разного возраста, самому молодому, едва исполнилось двадцать, а самому старшему уже перевалило за пятьдесят, двое других были примерно одного возраста — немного за тридцать. Воздух в купе был спертый и затхлый, в нем витали ароматы немытых тел, вонючих носков, кур-гриль и дрянного алкоголя, те сутки, что поезд был в пути, четверо мужчин пили «горькую», покидая купе только «на перекуры» в тамбуре.

Четверка ехавших мужчин была моряками загран. плавания, которые возвращались после длительного рейса домой. По дороге, загранщики рассказывали соседям по вагону страшные историю своего путешествия — в аэропорту «Борисполь», при прохождении пограничного контроля, украинские пограничники увидев, что прибывшие моряки из Крыма, забрали у них все документы и порвали их, эта же участь постигла и пластиковые карты. У одного из моряков были в Киеве родственники, которые и помогли купить билеты на поезд. Именно такую историю и рассказывали морячки, всем кто готов был их слушать. Им сочувствовали, их жалели.

— Мужики, время — пятнадцать минут. Готовы? Стоянка все две минуты. Все помнят свои роли? — увидев утвердительные кивки, спрашивающий удовлетворенно улыбнулся. — Ну, что, Тарик твой выход!

Самый младший в компании, высокий худощавый паренек, встал с нижней полки и решительно вышел в коридор.

— Змей, а не слишком ли заумный план? Почему бы просто не выйти на станции? — самый старший в компании мужик, выловив из банки шпрот одиноко плавающую в масле рыбу, отправил её в рот. — Мы же не шпионы, переходящие линию фронта.

— Хан, замолчи! — грубо одернул говорившего Змей. — Мы, именно, шпионы, переходящие линию фронта. Нельзя считать врага глупым, нельзя. У нас есть строго оговоренная роль, которую мы доиграем до конца. Если, кто-то не хочет выполнять мои приказы, то он умрет. Так, что завалили хлебала и делаете то, что я скажу.

Пятидесятилетний мужчина обиженно закусил нижнюю губу, и ничего не ответив, понуро опустил взгляд вниз, чувствовалось, что он боится своего главаря… того, кого он назвал Змей.

Поезд замедлил свой ход, снижая скорость — верный признак скорой остановки. В коридоре послышался шум — кто-то громко выяснял отношения, требуя чего-то от проводниц.

В дверь заколотили, а через мгновение, она отъехала в сторону:

— Мужики заберите своего малолетку, а то он сейчас из поезда выпрыгнет, — толстая проводница в замызганном и мятом фирменном костюме, ввалилась в купе. — Напился в зюзю, сволочь, такая! Забирайте его, к такой-то матери, а то я сейчас наряд вызову!

— Спокойно мать, спокойно! Сейчас мы его заберем, — Хан, приобнял проводницу за плечи, улыбаясь своей самой милой улыбкой. — Как раз полустаночек будет, мы его выведем и он проветриться, на морозе!

— Да, пошел ты! Тоже мне сыночек нашелся, я моложе тебя в два раза! Свалились мне на голову пассажиры — алкаши!

— Мля! Я кому сказал, якорь тебе в дышло, водку давай, камбала хвостатая! — пьяно шатаясь и держась за ручку двери, прокричал Тарик.

— Забирайте его немедленно! Или я прям сейчас вызову наряд! — повторилась проводница.

— Красавица, ну чего ты так нервничаешь, ну перебрал парнишка, бывает. Я его в тамбур выведу. Хорошо? Давай, как-нибудь без милиции разберемся.

Тетка раздраженно махнула рукой и размашистым шагом пошла вдоль вагона в противоположный его конец. Хан подошел к молодому парню и, ухватив его за плечи, выволок в тамбур, по дороге Тарик сопротивлялся и требовал выпивки.

Поезд окончательно остановился, остановка была очень короткой, поэтому проводники не открывали двери, но Хан проявил самостоятельность и самовольно отпер дверь, опустив подножку вниз.

— Эй, ваши куда-то ушли, поезд их ждать не будет, — давешняя тетка проводница заглянула в купе. — Смотрите мне, не дай бог, стоп-кран сорвете, вмиг штраф отгребете! — проводница строго помахала указательным пальцем, скорчив суровую гримасу.

— Мы пойдем их поищем, — Змей решительно вышел из купе, напарник последовал вслед за ним.

— Ну и идите на все четыре стороны! — было видно, что проводница очень рада избавиться от назойливых пассажиров, которые только и делают, что бухают.

Через минуту Змей со своим напарником быстрым шагом пересекли не широкий перрон, затерянного в крымских степях полустанка. Степан поменял в телефоне сим-карту, и отправил короткое смс-сообщение. Тут же пришел ответ.

Спустившись с перрона Змей пошел вдоль железнодорожных путей, вслед за ним шли трое его попутчиков, при этом ни один из них не был пьян. Они двигались как стая хищников вышедших на охоту.


Четверка мужчин прошла сквозь узкую полосу придорожной лесопосадки и оказалась на грунтовой дороге. Метрах в ста от того места, где они вышли из лесопосадки, стоял ВАЗ 2109, ключи торчали в замке зажигания.

— Жгут, за руль. Хан спереди, мы с Тариком сзади.

Разместившись в салоне «девятке», Змей объяснил водителю куда ехать, машина ехала с выключенными фарами и габаритными огнями, чтобы видеть дорогу Жгут, использовал прибор ночного видения, который лежал на «торпеде».

— Змей, так все-таки, ты считаешь, что необходимы были все эти предосторожности и танцы с переодеваниями? — никак не унимался Хан. — Мне кажется, что мы перемудрили. Можно было просто выйти не доезжая до Симферополя и всего делов то. А зачем надо было мудрить с этими слезливыми историями, про порванные документы, ехали с голой жопой, даже вещей не взяли. Мне кажется, все это лишнее.

— Хан, я мог бы тебе сейчас просто в морду закатить, не объясняя почему я решил именно так въезжать в Крым, но так и быть, лучше я тебе один раз расскажу, чем еще раз слышать твои дебильные вопросы.

В салоне машины повисло тревожное молчание. Хан, кажется понял, что перегнул палку, даже Жгут и Тарик, которые ни разу не задали ни одного вопроса и тем самым не вызвали гнева командира, и они тоже напряглись — уж они то знали каков Змей в гневе и сколько людей отправились в страну вечной охоты с легкой руки их главаря.

— Отсутствие вещей, денег и документов — это очень жирный штрих в нашей легенде, сутки пьянства и дебоша — это еще один штрих в нашей легенде, плаксивая история про порванные документы — это еще один штрих. Все это нужно было сделать только для одного — чтобы мы могли беспрепятственно проникнуть в Крым. В противном случае, нас либо приняли бы на въезде в Крым, либо тетки проводницы сдали бы «мусорам» сразу же по приезду. Даже если бы мы сбежали по дороге, как сейчас, то нас опять, сразу же бы сдали проводницы, и крымская самооборона устроила бы знатную загонную облаву. Ну, что Хан, тебя такое объяснение устроило?

— Устроило, — судя по унылому тону, Хан уже сам был не рад, что начал расспросы.

Все остальное время, пока машина медленно ехала по проселочной дороге, в салоне висела гробовая тишина, изредка нарушаемая краткими комментариями Змея, выступавшему в роли штурмана.

Через час езды по проселкам «девятка» подъехала к небольшому населенному пункту — два десятка домов, раскиданных вдоль двухполосной асфальтированной трассы. Машину загнали во двор, и тут же все прошли в дом — небольшое строение больше похожее на собачью будку — переросток. Внутри дом был еще меньше чем снаружи — одна комната, три на пять метров, два заколоченных досками окна, скатанные сальные мешки на дощатом дырявом полу и несколько коробок с едой — вот и вся обстановка.

Змей вытащил из коробки с едой, лежащий сверху пакет из плотной бумаге, внутри которого находились бумаги, документы, несколько флешек т три кредитные карты платинового окраса.

— А, где оружие? — разочарованно, как будто его лишили подарка в новогоднюю ночь, спросил Тарик, высыпав содержимое коробок на пол. — Что даже пистолетов нет?!

— Вот наше главное оружие! — Змей потряс зажатыми в руке документами. — Не бойся, молодой, в нужный момент все будет — и пистолеты, и автоматы… все! А если будешь себя хорошо вести, то даже БТР тебе достану.

— Командир, да я просто так спросил, — потупив взор, промямлил Тарик. Суровый нрав командира наводил страх на всех его подчиненных.

— Спать, — коротко приказал Змей. — Тазик первый, Жгут второй, Хан, твоя смена последняя, — Степан посмотрел на часы, — смены по два часа.

Подсвечивая фонариком, Змей просмотрел найденные бумаги по несколько раз, толку в этом особого не было, так как все эти документы были составлены Степаном. Но сон не шел, поэтому Левченко и перечитывал из раза в раз куцые машинописные строки. План был хорош, отличный план! Не план, а конфетка — устроить малюсенькую такую войнушку в отдельно взятом регионе, окруженном со всех сторон морем.

Левченко отложил бумаги в сторону и прикрыл глаза в надежде уснуть, но сон, зараза такая, никак не шел. Он, вообще, в последнее время плохо спал, можно сказать, совсем не спал, и ладно бы его мучили кошмары или совесть, нет, ничего такого не было, Степан просто не мог уснуть.

— Змей, а правду говорят, что ты выпотрошил депутата — «регионала»? — шепотом спросил Тазик.

— Правда, Леха, правда, — Змей мысленно усмехнулся, представляя, как сейчас округлились от ужаса глаза молодого парня. Надо же поддерживать имидж крутого воина-Потрошителя в глазах подчиненных.

Не потрошил Змей никакого депутат, там все было по-другому — короткая схватка, взмах длинным ножом и на мраморный пол плюхается ворох кроваво-синих внутренностей, а в воздухе разливается запах дерьма. А погибший был не депутатом, а один из его охранников. Змей с ним тогда сцепился совершенно случайно и убивать его вовсе он не хотел… так получилось, так бывает. Смертей было много, разных смертей: глупых, героических, пафосных… да всяких смертей Змей насмотрелся за две недели погромов, которые учинили его бойцы.

Левченко боялись, его ненавидели, уважали, многие хотели его смерти, некоторые даже пытались убить, но у них ничего не получилось. Степан был жив… и почти здоров, подумаешь, не хватает двух фаланг на мизинце левой руки, оторвана мочка уха и из-за плохо сросшихся мышц, приходится слегка прихрамывать правой ногой.

Встреча с Вовкой в Киеве, до сих пор стояла перед глазами, Левченко, только потом понял, что это была не случайность. Видимо судьба — злодейка, на что-то намекала Змею, дескать, парень, последнее китайское предупреждение тебе, одумайся!

Почти неделю «Змеиная сотня» наводила ужас на пригородные элитные коттеджные поселки Киева, где любили селиться сильные мира сего и их родственники. Разоряли и поджигали похожие на замки «домики» слуг народа. Ох, уж и погулял тогда Степан со своей сотней! Шесть дней сплошного угара и треша — разбить стекла на окнах и тут же швырнуть внутрь «коломийку», а потом ждать выбегающих на улицу жильцов, гася их битами и палками. Стычки с охраной, перестрелки с вооруженными хозяевами этих самых домиков. Двоих даже вздернули на воротах, а уж скольких искалечили, отправив в реанимацию, их никто не считал. Закончилась эта вольница очень быстро — прибыло пять сотен «самообороны Майдана» и в ходе шестичасового боя «Змеиная сотня» перестала существовать — двенадцать человек убиты, двадцать два ранены и взяты в плен. «Самооборонщиков» положили немногим больше двух дюжин.

Только через два дня, Левченко узнал, что его и всех кто попал в плен ранеными не добили на месте, из-за желания устроить показательную казнь… но не срослось — куратор Виктор Петрович, вытащил Степана в самый последний момент — две группы «змеенышей» уже расстреляли, Змей был в последней группе, в третьей.

Обухов орал на Змея минут пятнадцать, периодически отвешивая оплеухи, Левченко лишь изредка уворачивался и падал со стула, его раз за разом поднимали и усаживали обратно. Закончилось все тем, что после очередного падения, Степан провалился в забытье.

Несколько дней провалялся в небольшой частной клинике, где ему кололи уколы, ставили капельницы и всячески издевались, мучая его массажами и иглотерапией. В начале Левченко совершенно не понимал для чего все эти выкрутасы и только когда его вечером второго дня представили группе товарищей, Змей понял — с ним проводили предпродажную подготовку, марафет наводили для «купцов».

«Покупателей», не считая отца Вари, было трое — среднего роста, неприметные и чем-то неуловимо похожие друг на друга. Разговор, а вернее допрос, длился три часа. Вначале все начиналась как непринужденная беседа, а потом разговор становился все более оборотистым и по истечении третьего часа, на Левченко уже вовсю орали, угрожали и грозили всевозможными карами. Так продолжалось в течение трех дней — разговор, допрос, избиение.

На четвертый день Левченко никто не допрашивал и не бил, да и вообще, казалось, что про Степана все забыли — полдня его никто не навещал, даже завтрак и обед не принесли. И вот в тот момент Змей вдруг осознал, всю нелепость последних месяцев своей жизни. Он приехал в Киев на Майдан, чтобы решить свои финансовые проблемы и спрятаться от правосудия. У него была четкая жизненная позиция и твердые убеждения, а всего две недели, проведенные среди беснующейся толпы, изменили Левченко до неузнаваемости — он поменял свое мировоззрение и принял чуждые ему ценности. Нет, не эту европейскую либерастию, которую пропагандировали лидеры Майдана, здесь было совершенно другое — Змей стал ненавидеть людей… всех людей… всех и сразу! Люди, общество, человечество — стали ему ненавистны.

В течение дня так никто Левченко не навестил, и вечером никто не пришел, лишь только ночью, когда он уже спал и видел третий сон, его бесцеремонно разбудили и, не дав как следует одеться, потащили по уже знакомым коридорам.

На этот раз его не допрашивали, не били и не кричали… в комнате никого не было. Посреди пустой комнаты стоял стол, на котором лежало несколько десятков фотографий и пару листов исписанных убористым почерком. Змей поначалу даже удивился, увидев рукописи — все-таки в компьютерный век, странно, что кто-то еще пишет шариковыми ручками.

Что было на фото и в рукописях? Там было предложение от которого нельзя было отказаться, вернее можно было отказаться, но тогда пострадали бы люди… близкие Змею люди.

Левченко согласился.

Согласился… и вот он пересекает границу Крыма, как шпион переходящий линию фронта, да не один, а в составе самой настоящей ДРГ… это если, кто не знает — диверсионно-разведывательная группа.

Тогда за ответом Степана пришел Виктор Петрович, и когда он услышал, что Змей согласился, то последовали пряники — обещание гражданства одной из стран Евросоюза, приличная сумма денег и амнистия от всех наказаний.

— Жгут, слышь? Просыпайся, твоя очередь дежурить, — послышался рядом голос Тарика.

— Слышу, — широко зевая, произнес Жгут.

— Слышь, Жгут, а правду говорят, что наш командир, людей голыми руками рвал?

— Не знаю, — сонным голосом ответил Жгут. — Отвали! Если такой любознательный, то разбуди его и сам спроси.

— Знайшов дурака, — отмахнулся Тарик.

До самого рассвета Левченко так и не уснул, все лежал с закрытыми глазами и думал, как бы получше выполнить возложенное на него задание. Общий план действий он накидал еще в Киеве, на самом деле план был не особо мудреный, самым сложным было проникнуть на территорию полуострова, добыть оружие и собрать всех «своих» — ну, а потом… потом будет все просто — побольше шуму, грохоту и крови, это прокатило на Майдане, прокатит и в Крыму, ну по крайней мере Змей на это очень надеялся.

Утром в установленное время машина выехала за пределы подворья. На этот раз за рулем сидел Левченко. Через два часа машина въехала в один из приморских городков на западе Крымского полуострова. Можно было доехать намного быстрее — минут за тридцать — сорок, но Змей вел машину такими петлями, что пьяный заяц сдох бы от зависти.

За несколько часов Степан снял три квартиры — основную и две запасных. Пока Левченко занимался решением квартирного вопроса, Хан и Жгут добрались на автобусе в Симферополь, где должны были приобрести две машины. Ну, а самый молодой член группы — Тарик, устроил себе сеанс грандиозного шопинга — купил несколько ноутбуков, планшетов и два десятка дешевых мобильных телефонов.

К вечеру все четверо собрались на основной квартире, чтобы отчитаться о проделанной работе. Все справились на отлично! Машины были в хорошем состоянии и по умеренной цене, компьютерная техника тоже не вызывала нареканий, ну а по своему участку работы, Змей не должен был ни перед кем отчитываться, хотя и у него все было нормально.

На завтра все было расписано по минутам: Тарик должен был наладить подключение к интернету, зарегистрироваться на десятке местных сайтов и добывать нужную информацию, Хан и Жгут — отогнать машины на диагностику и снять несколько автомобильных гаражей в разных районах города, ну, а Змей планировал вступить в самооборону Крыма. Да-да, вы не ослышались, Левченко со товарищи, планировал вступить в местную самооборону и стать активным её членом!

— Здравствуйте, это здесь записывают в ополчение? — оперевшись о дверной косяк, спросил Змей.

Небольшая пристройка к многоквартирному пятиэтажному дому служила штаб-квартирой местного отделения «Славянского блока». На стене комнаты висел портрет Путина и Аксенова, под ним сидели двое — высокий лысый здоровяк и невысокий щуплый молодой парень лет двадцати. Они были как две противоположности, и что их объединяло совершенно не понятно.

— Здесь, а ты желаешь записаться в ополчение? — с вызовом спросил молодой.

— Желаю, и не я один, у меня есть трое приятелей, которые тоже хотят защищать Крым. Все служили в армии, один даже в Афгане две командировки за речкой «оттянул». Вот паспорта, вот «военники», — Левченко положил на стол стопку документов.

— Отлично, — даже не притронувшись к документам, произнес лысый здоровяк. — Диктуйте свои данные и номера мобильных телефонов.

Лысый положил перед собой чистый лист и приготовился записывать.

Левченко на секунду замялся, не понимая, зачем диктовать данные, если паспорта лежат перед лысым на столе, но замешательство быстро прошло и Степан взяв паспорта в руки продиктовал необходимые данные.

— Достаточно? Или еще что-то надо?

— Главное, чтобы был телефон и ваше желание прибыть в нужное место по первому звонку, — ответил молодой.

— А, вызовы часто бывают? А, то из нас трое семейных, с работой, ну сами понимаете?

— Вы должны для себя решить, что важнее пеленки с распашонками или защита родины? — напыщенно проговорил лысый. — Если для вас бабья юбка важнее, то нам не по пути!

— Нет, я не против, просто, хотелось заранее знать.

— Ну и отлично, раз вы за, то и мы не против.

— А, что дальше? Домой идти или вы распределите нас в какой-нибудь отряд?

— Ну, не знаю, — замялся лысый, — понимаешь, у нас отряды чаще всего формируются по дружескому принципу, все кто приходят, сразу знают, кто их привел и под чьим началом они будут. Так, что ты иди домой и жди звонка, а мы тут посовещаемся, куда вас пристроить.

— А может, вы нам дадите какой-нибудь свободный участок?

— Какой еще участок? — нахмурился лысый. — Ты это о чём?

— Двое наших парней родом из Раздольного, может мы бы создали отделение вашей партии в этом поселке?

— Раздольное?! Ну, не знаю, это же не я решаю, надо с руководством связываться.

— Так мы подождем, нам все равно дома сидеть ждать звонка, а так будем в Раздольном сидеть, присмотрим там на месте, что, да как.

— Ну, так можно, — согласно кивнул Лысый. — Пока будете числиться отрядом самообороны пгт Раздольное, а там как утвердят, примем вас в партию.

— Договорились. Что от нас надо? Блок-пост на въезде в поселок поставить? Наладить патрулирование?

— Стой, стой! — лысый, аж привстал со стула, от такого напора Змея. — Никакой самодеятельности, надо каждое действие согласовывать, мы же не махновщина какая-нибудь, мы — самооборона Крыма!

— Понял! — Змей изобразил самое подобострастное выражение лица, на которое только способен был. — А не дадите мне тогда координаты руководства, с кем надо это согласовывать.

— Координаты… — лысый достал мобильный телефон. — Записывай. Скажешь, что от меня, и что тебе нужны номера телефонов, командиров отрядов. Может, кто и подскажет.

Пожав руки на прощание, Змей вышел на улицу. Ну, что сказать, он был удивлен, насколько легко ему удалось влиться в ополчение Крыма. С одной стороны его не взяли ни в один из существующих отрядов самообороны, но с другой стороны ему это и не надо было, все прошло так, как он и задумывал.

Последующие пару часов провел в непрерывных телефонных переговорах, он начал с тех телефонных номеров, которые дал ему лысый здоровяк, а через два часа его записная книжка пестрила уже полусотней номеров мобильных телефонов, практически всех более-менее значимых фигур Крымского ополчения. Как такового смысла в этих переговорах не было, Змей ничего секретного не узнал, да, и не старался, честно говоря, главной задачей было заявить о себе, чтобы каждый с кем он говорил знал, что есть некий командир небольшого отряда самообороны из пгт Раздольное. Это все, чего хотел добиться Змей… и он этого добился.

Вернувшись на базу, Левченко застал Тарика, который устроил в одной из комнат некое подобие аналитического штаба — стены завешаны листами ватмана, изрисованные разноцветными схемами и таблицами. Через каждые пять минут лазерный принтер выплевывал очередную распечатку, которую Тарик либо вешал на стену, либо комкал и бросал себе под ноги.

— Ну, что мелкий чем порадуешь? — спросил Змей, видя, что Тарик не обращает на его присутствие никого внимания.

— Да, да, командир, все есть. Результат есть. Мне бы еще пару часов, чтобы собрать все в общую систему и готов буду поделиться результатом.

— Хорошо, подождем пару часиков. На вот тебе кое-что, может пригодится, — Левченко небрежным жестом бросил на стол блокнот куда он записывал телефоны ополченцев.

— Ничего себе! — присвистнул от удивления Тарик. — Но откуда?

— Работай, мелкий, чтобы через два часа все было готово, — проигнорировав вопрос, распорядился Змей. — Я уеду из города, буду завтра вечером. Хан с Жгутом вернется, хай дома сидят, водку не пить, баб не водить. Если, что звони мне. Понял? Если что-нибудь произойдет, то виноват будешь лично ты, за то, что меня не поставил в известность!

— Дык, они меня даже слушать не будут, — возмутился Тарик, — Хан в три раза старше меня, я для них не авторитет.

— Я авторитет, поэтому твоя задача — в случае чего, сообщить мне. Понял?

— Хорошо.

Через полтора часа Змей был в столице Крыма, машину загнал на платную стоянку, нашел ближайшую гостиницу, куда и заселился.

Часть ночи Левченко провел за работой над тем материалом, который скинул ему на электронку Тарик. Все-таки хорошо жить в век социальных сетей и интернета. Раньше шпионы и разведчики тратили уйму времени и сил на сбор информации, рисковали жизнью, добывая важные сведения по крупицам, а теперь все было проще, достаточно было потратить пару часов, сидя перед компьютером, изучая специализированные сайты и форумы. Именно так поступил Тарик… и вот результат — все, что нужно для работы в тылу врага есть: примерный список отрядов народного ополчения Крыма, места постоянного сосредоточения «вежливых людей», позывные командиров и даже их фотографии. Да с такой информацией, можно легкостью внедриться куда угодно и сойти за своего везде, где только надо. Все-таки как странно устроен этот мир, люди, сами о себе, выкладывают на всеобщее обозрение кучу личной информации, которая очень часто используется против них же.

Утро для Змея началось с суеты — надо было снять пару квартир и заехать оформить получение посылки в фирму курьерской доставки груза. Поскольку в деньгах Змей был не стеснен, то квартиры он взял первые попавшиеся, даже не споря о цене, главное, что обе располагались в нужных районах. В Крыму сейчас банкоматы работали очень плохо, поэтому пришлось отстоять длинную очередь, чтобы снять деньги с карт, благо еще, что карты были заграничных банков и наличность по ним дали без проблем, чего нельзя было сказать об отечественных кредитках, те перестали работать совсем — видимо хозяева банков знали, что в Крыму скоро украинских финансовых учреждений не будет.

В службе доставки тоже прошло гладко — оплатил пересылку двух больших картонных коробок, в одной был двухкамерный холодильник, а во второй стиральная машинка автомат. Холодильник и стиральную машинку перевезли в арендованную квартиру. Левченко накинул сотню гривен грузчикам и отправил их восвояси.

Вскрыв картонную упаковку, Левченко открутил саморезы которыми была намертво прикурчна дверца холодильника. Внутри холодильника не было привычных полок и разделения на камеры, фактически это был только корпус от холодильника без начинки… вернее начинка была, но совершенно не та, которую ожидал бы увидеть любой открывший дверцы. Восемь АК-74М, из которых три были с пристегнутыми подствольными гранатометами ГП-25 «Костер», два РПК, у которых заменили приклады на пластиковые, складывающиеся набок и один ПКМ. Внизу, там где у нормального холодильника была бы морозильная камера, был прикручен пластиковый кофр с двумя пистолетами АПС и двумя ПБ. Все пустое пространство, которое осталось от уложенного оружия, заполнили пустыми магазинами для автоматов и пистолетов, а так же десяток «банок» для РПК.

Левченко вытащил оружие и разложил его на полу, с виду все было целое и рабочее, но надо все равно все проверить.

В корпусе стиральной машинки прибыли боеприпасы — четыре цинка «пятерки» для АК-74М, два цинка «семерки» дл РПК и четыре коробки — «сотки» для ПКМ, пистолетные патроны 9/18 лежали в бумажных коробках. Вытащив патроны из корпуса стиральной машинки, Змей раздраженно нахмурился — не было гранат для «подствольников». Уроды! Видимо, тот кто отправлял посылку «замутил» боеприпасы для карманной артиллерии. Нет, все-таки эту страну уже не спасти!

Казалась бы самая опасная часть операции — доставка оружия, а прошла на удивление легко. Самые надежные вещи те, которые самые простые. Как тот лом, его ведь нельзя сломать потому что он состоит всего из одной детали — металлического стержня. Так и с доставкой оружия, зачем было придумывать хитрые тайники или тащить «стволы» на себе через топи Сиваша, если можно было просто отправить оружие службой доставки. Так просто, и так надежно — упаковали оружие и боеприпасы в корпуса от бытовой техники… и отправили в Крым, где его и получил Змей. Левченко слышал, что через блок-посты «Чонгар» и «Турецкий вал» пробовали прорваться несколько машин снаряженные оружием, ни у одной ничего не вышло. А вот у Змея все получилось. Легко и просто!

Так, оружие есть, транспорт есть, несколько запасных квартир есть. Люди? Людей мало… но это пока, завтра, крайний срок послезавтра должны прибыть дополнительные силы, и тогда можно начинать! Надо только выбрать цель для удара. Змей определил несколько таких целей, но пока не знал какую именно выбрать. Ударить можно только один раз, больше не дадут, поэтому бить надо наверняка, чтобы — раз! и в цель!

Закончив осмотр оружия и боеприпасов, Левченко покинул квартиру и отправился в круиз по городу — в его планы входило посетить не менее десятка мест: надо было увидеть собственными глазами блок-посты и «вежливых людей», надо было «отметиться» в «генеральном штабе» крымского ополчения, ну и закупить обмундирование и амуницию.

«Блоки» вызвали двоякие чувства — вооруженные до зубов люди, которые при этом радостно улыбаются и очень часто смеются. Это было очень не похоже НА ТО, что видел Змей в Киеве, там было все по-другому, там силовики были злые и хмурые, не то, что здесь. Да и сам народ на улицах особо не выглядел встревоженным и угрюмым, вокруг было много улыбок и радости на лицах. Это было странно, Змей представлял себе здесь несколько иначе — запуганные оккупантами гражданские, которые бояться высунуть нос на улицу, но нет, дети гуляют, взрослые смеются, с оккупантами все фотографируются. Что за дела?!

А вот штаб народного ополчения Крыма несказанно порадовал — в нем царила такая суета и бардак, что в этом сумасшедшем водовороте можно было спрятать не то, что маленькую группу диверсантов, но и пехотный батальон в полном составе.

До самого вечера Степан разъезжал по городу, изучая возможные варианты. Мест для удара было более чем предостаточно, только по той информации, что добыл Тарик, Левченко насчитал более десятка достойных целей. Но ошибиться нельзя. Надо сделать все так, чтобы камешек брошенный Змеем и его командой обратился волной камнепада, сметавшей все на своем пути. Мало было просто большого числа жертв или, к примеру, наглости и показухи… нет, надо было действовать наверняка! Еще будучи в Киеве и размышляя над предстоящем делом Левченко пришел к выводу, что лучше всего ударить либо по крымским татарам, либо по воинским частям, которые еще не перешли на российскую сторону. Оба варианта имели как свои плюсы, так и минусы. У татар была хорошая самоорганизованность, задор и пыл, а вот оружия у них не было, зато у вояк оружия было более чем достаточно, зато явно не хватало смелости и решимости, иначе они самого начала «сбросили в море» зеленых человечков. Эх, хорошо бы совместить эти два фактора. А, что это мысль! Левченко тут же набил в планшете необходимый алгоритм поиска и отправил его по электронке Тарику.

Ночью Степан не захотел возвращаться к своим и решил заночевать в Симферополе, в той самой квартире, которая была арендована посуточно и стоила по сотне долларов за ночь. Дом стоял в элитном районе, застроенном многоэтажками из стекла и бетона. Пять домов, стояли полукругом, образуя самостоятельный и обособленный квартал, в центре которого располагалась детская площадка застроенная детскими горками, качелями и песочницами.

Прислонившись лбом к холодному стеклу панорамного окна, занимавшего всю стену, Змей мрачно осматривал двор. Несмотря на позднее время, на горках и качелях еще катались дети. С колясками прогуливалось несколько мамаш. Во двор заехал серебристый внедорожник, который своим видом вызвал бы приступ восторга у любого безработного жестянщика — смятые передние крылья, погнутая крыша и заклеенное пленкой заднее стекло. Из остановившегося внедорожника вылез мужчина богатырского телосложения, увидев которого Левченко напрягся — старинный друг Вовка Словник, по кличке Слон, собственной персоной. О, как! Уж, кого, а Слона здесь Левченко никак не ожидал увидеть. Интересно! А самое интересное, что Словник был в полной армейской сбруе — бронежилет, разгрузка, с карманами, набитыми автоматными магазинами, автомат и пистолет — все это Змей рассмотрел через объектив мощного цифрового фотоаппарата. И еще один нюанс — на амуниции и одежде Вовки не было ни единого опознавательного знака, да и сама форма вызывала уйму вопросов — та самая российская «цифра от Юдашкина». Это что ж, получается, что Слон один из тех самый «вежливых людей»? Слоник нежно обнял девушку, которая гуляла с детской коляской — Левченко признал в ней жену Владимира, то-то она издалека показалось ему смутно знакомой.

Парочка по обнималась еще пару минут на холоде и скрылась в одном из подъездов. Нелепейшее сочетание мирной и военной жизни — молодой мамы с младенцем в коляске и вооруженного мужика, который совершенно открыто носит автомат, ничуть не смущаясь, что вокруг мирный город… пока мирный город. Только сейчас Змей осознал, ЧТО он планирует устроить и какие последствия это повлечет за собой. Эти мысли терзали его до самого утра, Левченко так и не смог уснуть, даже выпитые триста грамм коньяка не помогли забыться. За двадцать минут до установленного на таймер будильника Степан провалился в холодный липкий омут забытья, который так и не принес облегчения — приснился какой-то жуткий кошмар, в котором Левченко поливал из ранцевого огнемета детскую площадку, забитую гомонящей ребятней. Кошмар был настолько реалистичный, что Левченко закричал в голос и свалился с дивана, благо на полу был мягкий ковер с длинным ворсом.

Поняв, что в таком состоянии он совершенно не готов к нормальной работе, Змей решил вызвать себе помощника — Тарика. Молодой парень должен был добраться минут за сорок — пятьдесят, как раз столько было ехать на такси.

Левченко не стал дожидаться помощника в квартире — не хотел «палить» схрон с оружием, поэтому он сразу же после звонка оделся и вышел на улицу. Чтобы как-то скоротать время Змей прогулялся вдоль улицы, пока не набрел на небольшую булочную, в которой можно было купить кофе, со свежей выпечкой.

— Степка! Это ты?! — раздался сзади знакомый женский голос.

От неожиданности Змей чуть было не расплескал кофе в бумажном стаканчике.

— Привет, Ленка, конечно, это я, — Степан изобразил на лице самую искрению улыбку, на которую только был способен.

Ленка Словник — жена Вовки Слона, молодая женщина двадцати девяти лет от роду, стояла в двух метрах от Змея и искренне, радостно ему улыбалась, как будто он был самым дорогим ей на свете человеком.

— А, ты как тут? Ты к Вовочке в гости? Так он еще в шесть утра на работу уехал. А чего ты не зашел? Вы созванивались? А Вовчик, зараза такая, мне ничего не сказал, видимо сюрприз хотел мне устроить!

Лена щебетала без умолку, закидывая Степана различными вопросами, и не давая на них ответить, и тут же задавала новые вопросы, а на некоторые сама же и отвечала, в общем, щебетала и щебетала без остановки.

Змей улыбался в ответ, периодически кивая головой и вставляя короткие междометья, чтобы хоть как-то создать видимость диалога. Хоть губы и были растянуты в улыбке, но мысли в голове у Степана были совершенно не веселые — Ленка Словник, жена его лучшего друга, была сейчас ни кем иным, как свидетелем, опасным свидетелем, её нельзя было оставлять в живых. Даже если Левченко сейчас под самый правдоподобным предлогом испариться, и строго настрого накажет молодой женщине ничего не говорить мужу, то можно нисколечко не сомневаться, что она уже через минуту позвонит Слону и все ему расскажет. Что поделать, такая у неё была натура, она совсем не умела хранить секреты и тайны. Балаболка и сплетница! Ну, а что сделает Словник, когда узнает, что его друг один из «полевых командиров Майдана» тайно находится в столице Крыма, даже и гадать не надо, уже через час у каждого бойца ополчения будет ориентировка на Змея. Нет, в живых Ленку оставлять нельзя!

— Может зайдем куда-нибудь, чего на холоде стоять? — предложил Степан.

— Конечно, конечно, а пойдем домой, я тебя кофеем хорошим напою, и пирог у меня есть с курицей, а ты мне как раз коляску поможешь затащить.

— Так ты наверное только гулять вышла.

— Нет, я уже два часа гуляю, как Вову на работу проводила, так и гуляю. Скучно в квартире сидеть, а малышке как раз после кормления на улице хорошо спиться.

Левченко лишь кивнул в ответ и пошел следом за женой друга. По дороге Ленка продолжала рассказывать последние, предпоследние и еще хрен знает какие по счету новости. Но сейчас Змей слушал её очень внимательно, буквально впитывая каждое слово — она рассказывала Словнике, его работе и в целом об обстановке на полуострове и в столице Крыма.

Оказалось, что Слон со товарищи, не вернулся в родной городок, и остался служить в Симферополе, но не один, а со всей своей бандой преданных товарищей — Лешим, Гвоздем, Панасом, Жбаном и Глазом. Все они побывали в госпитале, получив легкие ранения во время стычки на блок-посту «Чонгар». Со слов Лены там состоялся нешуточный по своему размаху бой, с применением огнестрельного оружия. Сейчас Словник и пятеро его подчиненных числились бойцами крымского народного ополчения. Что конкретно входило в их задачи, Лена не знала, но скорее всего ничем особенным от предыдущей работы в «Беркуте» эти задачи не отличались, единственное, что их стало в разы больше. Начальство Словника ценило, именно поэтому Лену с ребенком перевезли поближе к мужу, где их разместили в шикарной благоустроенной трехкомнатной квартире с отличным ремонтом и нафаршированной всевозможной бытовой техникой и мебелью. Да и в деньгах семья перестала нуждаться — сразу после переезда Вовка принес крупную сумму денег и сказал, что это выплаты за командировку, с учетом всех надбавок и сверхурочных. Единственное, что беспокоило Ленку, и чего она очень сильно боялась — это, чтобы не было войны с Украиной… или Америкой.

— Ну, вот мы и пришли, — широко распахнув входную дверь, произнесла Лена. — Коляску оставляй в коридоре, здесь её никто не тронет, а малышку мы сейчас вытащим и покормим.

Лена вытащила из недр коляски упакованного в теплый комбинезон пупса и, скинув с себя сапоги, скрылась с ним в глубине квартиры.

— Проходи на кухню, я сейчас приду! — крикнула молодая женщина.

Змей мельком оглядел ближайшую комнату и прошел на кухню. Действительно квартира была упакована по высшему классу — очень хороший и дорогой ремонт, дизайнерская мебель и обилие встраиваемой бытовой техники, дорогих немецких брендов.

Все складывалось как нельзя удачней — Лена сама привела его в дом, скорее всего Владимир до вечера не объявиться, да и визита нежданной подруги можно не бояться, все Ленкины подруги остались в родном городе, так, что времени, чтобы устранить опасного свидетеля вагон и маленькая тележка. Вполне можно имитировать самоубийство, к примеру, с младенцем произошел несчастный случай и молодая мамаша, не выдержав этого горя, наложила на себя руки. Надо только все провернуть как можно быстрее и сделать правдоподобно.

— Лен, а где у вас таблетки? — крикнул Степан.

— В шкафу над мойкой поищи, а тебе, что конкретно надо?

— От головы чего-нибудь.

— Там точно был «цитрамон».

Змей очень быстро нашел картонную коробку из под обуви, полную всевозможных упаковок с таблетками, флаконов с микстурами и настойками. Среди этого фармакологического вороха он с легкостью обнаружил упаковку снотворного. То, что надо! Ну и заодно взял себе блистер с «цитрамоном», а то ведь голова и правда болела.

План действий Левченко прикинул следующий: заставляет Ленку выпить стакан воды, в котором будет растворена лошадиная доза снотворного, а потом её бесчувственную отнесет в ванную где и утопит, ну а младенца придушит подушкой или одеялом, так чтобы у следователей сложилась четкая картина произошедшего — ребенок во сне запутался в одеяле и задохнулся, а обезумевшая от горя мамаша наглоталась снотворного и утопилась в ванне. Входная дверь с автозамком, то есть, уходя достаточно её просто захлопнуть. Даже если при входе в подъезд и стоят камеры наблюдения то, скорее всего, на них будет все выглядеть так, как будто мужчина помог женщине занести коляску в дом. Можно еще для пущей убедительности оставить предсмертную записку в виде неотправленного СМС мужу с текстом — «прости….».

Степан был сейчас совершенно спокоен, как будто он размышлял не над убийством близкого человека и грудного младенца, а читал детективный роман, в котором сюжет вымышлен от начала и до конца. Можно было бы удивиться такому внутреннему спокойствию, но Левченко давно перестал удивляться, он зачерствел душой и на окружающей смотрел уже не как на людей, а как на бездушных манекенов, чьи чувства и эмоции его совершенно не беспокоили… есть цель, которую он должен достичь, есть задача, которую он должен выполнить, а значит все остальное вторично и не имеет никакого значения.

— Ну, что голова прошла? — раздался неожиданный вопрос.

— Что?! — испуганно вздрогнул Змей.

— Голова, говорю прошла, ты же таблетки искал, — задорно улыбнулась Лена, — извини, что напугала. Взгляд у тебя какой-то отсутствующий. Думаешь о чем-то?

— А! Ну, да! Думаю.

— Степка, ты если хочешь, можешь мне все рассказать. Вот, что тебя тревожит то и расскажи, я по себе знаю, что как поделишься с кем-то своей проблемой, так она сразу, вроде как наполовину и решиться.

— Да нет у меня никаких проблем, я просто ночью плохо спал, вот и заторможенный поэтому такой, и голова вот, никак не проходит.

— Слушай, а может у тебя голова болит из-за высокого давления? Я на последних неделях беременности очень от повышенного давления страдала и голова тоже постоянно болела, а «цитрамон» при высоком давлении как раз и нельзя в нем кофеин он еще больше давление повышает. Давай тебе давление измерю.

— Давай, — согласился Змей. Выдалась удачная возможность размельчить таблетки снотворного, пока хозяйка будет ходить за тонометром.

Левченко бросил пригоршню таблеток в кружку, а потом сверху вставил стакан и несколько раз с силой прокрутил его, тем самым измельчая таблетки в порошок. Когда Лена вернулась на кухню рядом со Степаном стоял кружка наполовину наполненная водой белесого цвета, но запыхавшаяся женщина не обратила на это никакого внимания, тем более, что у неё на руках был мирно спящий младенец.

— Подержи лялю, а то я совсем забыла, что в тонометре батарее нет, их Вовка в пульт переставил, я быстренько его найду и заменю батарейки обратно, — Лена бережно передала младенца Змей, который даже не успел воспротивиться такому напору и машинально принял протянутый сверток.

Девочка мирно спала, укутанная в легкое одеяло, при этом она тихо посапывала и причмокивала губами, видимо еще смакуя мамино молоко. Неожиданно для себя Змей улыбнулся. Он давно уже не улыбался просто так… очень давно, а тут вдруг взял и улыбнулся. Младенцу видимо в этот момент приснилось что-то хорошее, потому что она тоже улыбнулась. От этой мимолетной улыбки на лице ребенка, Змею стало как-то не по себе, как будто трехмесячная девочка смогла прочитать его черные мысли и как бы сказала этой улыбкой: «Дядя не убивай меня, смотри, я уже взрослая, я умею улыбаться». Эта мысль возникла в его голове так остро и ярко, как будто её туда вогнали раскаленным штыком, спазм боли перехватил горло и Левченко начал заваливаться на бок, не понимая, что с ним происходит, он не мог дышать и совершенно не мог контролировать свое тело, мышцы одеревенели и не слушались.

— Степа, Степа, что с тобой?! — встревожено, вскрикнула вернувшаяся на кухню Лена, выхватывая своего ребенка из окостеневших рук Степана.

Хррр — короткий хрип вырвался из горла и Змей рухнул на пол, упав с покосившийся табуретки. Удар о холодный кафель плитки принес новый взрыв боли, который как ни странно принес облегчение, Левченко вновь почувствовал контроль над своим телом, руки и ноги снова повиновались ему, вот только ком в горле никак не желал исчезать.

— Степка, с тобой все в порядке?! — где-то там, на заднем фоне, слышался взволнованный голос Лены. — Может скорую вызвать?

— Н е н а д о, — прохрипел Змей, пытаясь вытолкнуть ненавистный комок из горла.

Левченко оперся рукой о стену пытаясь встать, но руки вновь не слушались его, он попытался ухватиться за стол, но пальцы не смогли нащупать опору и Змей опять упал, падая, но зацепил скатерть и на пол упали кружки, стоявшие на столе. Совсем рядом с лицом Степан лежали осколки той самой кружки, в которой он развел снотворное зелье, а мутная белесая жидкость разлилась небольшой лужицей всего в паре сантиметров от щеки Змея. Наконец ненавистный комок вывалился из горла, и Левченко забился в истерике, его терзали слезы, которые градом полились из глаз, а губы кривились в беззвучном реве, а потом Змей потерял сознание, видимо мозг просто «выключил свет», чтобы нервная система Степана не «перегорела» от напряжения.

Очнулся Змей от теплоты, которая разливалась по телу, чьи-то нежные руки гладили его волосы, а голова покоилась на чем-то мягком и теплом… на женских коленях.

— Очнулся? — ласково спросила Лена.

— Да, — коротко ответил Змей. — Малышка не проснулась?

— Нет, все в порядке.

— Долго я был в отключке?

— Минут пятнадцать. Ну и напугал же ты меня.

— Извини, что-то накатило.

— Понимаю, он и не мудрено, особенно после того, что ты пережил.

— В смысле?!

— Мне Вова все рассказал. Ты убил двоих человек, чтобы спасти Вовку с товарищами.

— Поверь мне, я убил намного больше чем двоих.

— Догадываюсь, но все это уже позади, ты дома, теперь ты в безопасности.

— Нет, Ленок, я теперь нигде не буду в безопасности, — поднимаясь с пола, произнес Змей. — Нигде!

— Давай я позвоню мужу, он приедет, и мы вместе подумаем, как тебе помочь.

— Ага, и тогда знаешь какую ты ему медвежью услугу окажешь? Представь, что сделает с ним его начальство, когда узнает, что он якшается с героем Майдана. В лучшем случае выпрут из «органов» задним числом, а в худшем могут и «срок» впаять.

— За, что? — изумленно округлила глаза Лена.

— Как говорил один мудрый тиран: «Был бы человек, а дело на него мы всегда сошьем». Ну, может дословно он и по-другому сказал, но это не важно, понимаешь, сейчас время мутное и неспокойное — революция, она же переворот, вот-вот гражданская война полыхнет, в такое время, человек — букашка, которого стереть в порошок ничего не стоит. Поэтому мой тебе совет — не звони Вовки, а лучше совсем забудь, что меня видела.

— Как же так?

— А вот так! — Левченко принес из коридора свою сумку и, вытащив из неё целлофановый пакет, небрежно бросил его на стол. — Ленка, это вам с Вовчиком на пеленки, ну и так, подарок на прощание, малой чего-нибудь купите от дяди Степы.

— Что это?! — осторожно спросила Лена, боясь притронутся к пакету, в котором угадывались пачки денег.

— Деньги, — спокойно ответил Змей. — Если не ошибаюсь, то где-то около двухсот тысяч гривен, ну там плюс минус пара тысяч.

— Ого! Я не возьму! — категорично произнесла Лена.

— Возьмешь, — строго сказал Левченко. — Возьмешь и спрячешь, а при первой же возможности поменяешь на рубли, а лучше доллары, поверь моему коммерческому нюху, что совсем скоро гривна рухнет вниз, поэтому не затягивай, меняй на «зелень» как можно скорее.

— А, ты куда? Домой вернешься или к жене поедешь?

— Нет, мне в Крыму оставаться нельзя, к Нинке тоже ехать нельзя, там меня в первую очередь искать будут. Скорее всего на Север подамся, устроюсь на какие-нибудь вахты в тайге разнорабочим или на дикую золотодобычу подамся, мне сейчас лишь бы подальше от людей, не могу я в человеческом обществе больше жить, нельзя мне с людьми вместе. Понимаешь? Я как тот бешеный волк, которого только что пристрелить и осталось.

— Может все-таки останешься? Вовка точно что-нибудь придумает!

— Нет, не останусь. Я к вам в гости лет через пять-шесть приеду, а может раньше! Ты мне сотовый номер Вовки продиктуй, я как уезжать буду, позвоню и попрощаюсь.

Записав номер телефона Слона, Степан подхватил сумку и вышел из кухни. Пройдя в прихожую открыл входную дверь, но на пороге замер на мгновение и, обернувшись сказал:

— Малую берегите, она у вас как тот ангел-хранитель.

Выйдя на улицу, Левченко достал из кармана куртки сотовый телефон — на экране мерцал список пропущенных вызовов и СМС: Тарик звонил три раза и скинул одну СМСку и пять раз звонили с «закрытого» номера, который не отображался. Ну, с Тариком все понятно, он давно приехал и волновался, куда запропастился командир, а вот, что за секретный номер, совершенно не понятно.

— Командир, куда же вы запропастились? Я тут уже битый час круги вокруг машины наматываю, а все нет и нет.

— Садись на место водителя и заткнись, — грубо одернул молодого парня Степан. — Отвезешь меня домой. Только давай осторожно, не спеши и не лезь с расспросами, мне подумать надо.

Тарик понятливо кивнул и радостно улыбаясь уселся на месте водителя — видимо парень давно хотел собственноручно по управлять дорогой иномаркой. Сам же Левченко разместился на заднем сидении.

Что дальше делать он не знал, вернее знал, но не совсем представлял как бы ему выйти сухим из воды. И дело было даже не в том, пострадал бы лично он, нет, дело было в другом, хотя бы, вот, что, к примеру, делать с Тариком, Ханом и Жгутом? Сдать их местным ополченцам? Так это, мягко говоря, неправильно, паскудно это, все-таки мужики были его боевыми товарищами, пусть и злодеями и негодяями по своей сути, впрочем, как и Змей, но товарищами, а своих Левченко не привык продавать и сдавать. Но и бросить просто так эту троицу тоже нельзя, потому что, оставшись без командира, эти хищники таких дел наворотят, что потом много, ни в чем неповинных людей погибнет. Хотя еще, каких то пару часов назад, Степана это вовсе не волновало, он и сам обдумывал как бы ему молодую женщины с младенцем половчее убить. А оно видишь как в жизни бывает — с табуретки упал, головой и кафель стукнулся и мозги на место встали! Но не будешь, же каждого своего подчиненного головой и кафель бить в надежде что он «прозреет». В общем, получается как в той народной мудрости — «надо и рыбку съесть и на пальму влезть»!

Неожиданно подал голос мобильный телефон в кармане — опять на экране появилась надпись «не известно» — это означало, что абонент на той стороне скрывает свой номер телефона.

— Алло, — коротко бросил Змей.

— Степан вам надо быть через двадцать минут в кафе «Чистые пруды», — скороговоркой проговорил неизвестный голос и связь оборвалась.

— Упасть, не встать, — озадаченно пробормотал Левченко. — Тарик, тормози телегу, я выйду, а ты прибудь вот по этому адресу и жди меня. Понял? — Степан показал на экране смартфона, карту города, где была отмечена точка, находящаяся в пятидесяти метрах от ресторана «Чистые пруды».

— Долго ждать?

— Не знаю, но если где-нибудь поблизости начнется замес, то вали оттуда со всех ног, а нашим передашь, чтобы срочно эвакуировались с полуострова. Уяснил? Валите во все лопатки, чтобы аж пятки сверкали!

— Но…

— Никаких, но, меня вы все равно не спасете, а сами погибните. Ясно!

Тарик скривил такое недовольное лицо, что Змей сразу понял, что никто никуда бежать не будет. Впрочем Левченко нисколечко в этом не сомневался, не для того хищники вышли на охоту, что убегать, когда вокруг столько аппетитно пахнущей человеченки.

К указанному заведению общепита Степан прибыл с десятиминутным опозданием — город стоял в пробках из-за часто проезжающих военных автоколонн — в столицу Крыма стягивали «зеленых человечков» в преддверии референдума.

Перед входом в ресторан Змея встретил молодой парень, который проводил на летнюю площадку, которая представляя собой десяток открытых беседок, совершено пустых в данное время года. Только в одной — самой дальней от входа беседке был накрыт стол за которым сидело несколько человек.

— Здравствуй Змей, — один из сидящих за столом привстал, протягивая руку Степану, поскольку остальные, присутствующие за столом, вид имели подобострастный и слегка пришибленный, то Левченко сделал вывод, что перед ним сейчас самый главный за этим столом.

Лицо у мужика было смутно знакомо — где-то его Левченко видел, но где никак не мог вспомнить. Лицо открытое, волевое, нос прямой, немного с горбинкой, глаза большие и чуть навыкате, губы тонкие, а кожа на лице красноватая и грубая — как будто мужик провел много времени на холоде. Скорее всего, на Майдане, ну а где же еще?

— Привет, — ответил Степан, пожимая руку. — Чё хотели? — вопрос адресовывался ко всем сидящим.

— Ты как был борзый и наглый, таким и остался, — усмехнулся главарь. — Прям как в нашу первую встречу, когда ты винтовочным патроном истыкал шестерых.

О! Так вот кто это! Степан вспомнил свой первый день на Майдане и короткую стычку с бойцами из соседней сотни, их тогда разняла группа быстрого реагирования, которую как раз и возглавлял этот мужик. Вот только вспомнить, как его зовут, Левченко никак не мог.

— Зови меня Полковник, — видя немой вопрос в глазах Степан, произнес главный. — Присаживайся, в ногах правды нет. Ну, поскольку все собрались, я готов начать.

— Мне кажется, что я здесь лишний, — так и не присев на стул сказал Змей. — Собственно говоря, у меня свое командование и свои задачи.

— Ошибаешься, — с усмешкой проговорил Полковник, — я руковожу всеми силами сопротивления на полуострове. Ты и твоя группа подчиняются мне.

— С чего это вдруг? — усомнился Левченко.

— На вот, послушай интересную запись, — Полковник протянул Змею наушник, а потом выбрал нужный файл в меню телефона и включил проигрыватель.

Левченко слушал не отрываясь, впитывая каждое слово, голос на записи был ему хорошо знаком — это был голос отца Вари, отправившего Левченко в Крым.

— Ну, что достаточно у меня полномочий? — гнусная усмешка не покидала лица Полковника.

— Ну, допустим достаточно, вот только ЗДЕСЬ для меня киевское начальство не указ. Понятно? Я сделаю все сам. А знаете почему? Потому что не уверен, что нас всех в самый последний момент не сдадут местному ополчению или маскалям.

— Нет, так не пойдет. Никакой личной инициативы! Или ты подчинишься мне, или я сочту твою группу угрозой для остальных и мы вас зачистим.

— Вот так, прям возьмете и зачистите? В самом сердце мятежного полуострова, который сейчас забит российскими войсками, как рыбная консерва килькой? — Левченко даже не стал скрывать презрения. — А кишка не тонка?

— А ты проверь? — Полковник взял в руки телефон и, выбрав режим громкой связи, нажал на вызов.

— Ну, что там у нас происходит? — спросил Полковник у вызываемого абонента.

— Все также, двое в квартире, никуда не выходили, один смотрит телевизор, а второй играет на компьютере в «танки». Молодой укатил в Симфер, его там ведет группа второго.

— Отбой. Ну, что веришь, что мы можем всю вашу группу зачистить за пятнадцать минут?

— Верю, — ответил Степан, присаживаясь за стол.

Помимо Полковника за столом сидели еще двое: невысокий парень лет двадцати пяти, татарской наружности и дородный дядька лет пятидесяти, славянской наружности, страдающий отдышкой и избыточным весом, оба выглядели очень напуганными, хотя всячески старались это скрыть, но Левченко за последнее время научился чувствовать страх других людей, этот животный липкий страх, который сковывает мышцы тела, обездвиживая жертву.

Молодого татарина звали Сергей, а толстяка — Эрнест. Кем они были в миру и для чего собрались за этим столом Полковник не сказал, ну, а Змей и не спрашивал. После представления друг другу возникла неловкая пауза, видимо по сценарию, кто-то должен был что-то в этот момент спросить или сказать, но этот кто-то (Змей) молча сидел и лениво оглядывал окрестности. Беседка стояла почти на самом берегу рукотворного пруда, и до воды было каких-то пару метров. Немного поодаль беседки на самой кромки воды росли высокие ивы. Скорее всего, летом здесь было очень даже ничего — от воды веет прохладой, деревья шумят листвой, а официант несет тебе большую тарелку жареного на огне мяса выложенного горкой и прикрытого сверху свежеиспеченным лавашем. От представленной картинки рот Змея наполнился слюной, и он понял, как сильно хочет есть.

— А у вас чего тарелки пустые? — удивился Степан, оглядывая стол.

— Тебя ждали дорогой, вот и не ели, — отчего-то сварливым тоном ответил Полковник, видимо спокойствие Левченко испортило ему настроение.

Змей пропустил тон Полковника мимо ушей и накинулся на еду. Первым делом, он нисколечко не смущаясь подтянул к себе большое блюдо с еще горячим мясом, которое было выложено кругом в центре которого стояла пиала с темно-красным густым соусом, в котором угадывались пряности и листики зелени. Столовые приборы Степан начисто проигнорировал, беря мясо руками, макая его в соус и тут же отправляя в рот. Шашлык оказался из баранины. Ну, и на том спасибо, что не из окорочков, а всякое в жизни бывает! Проглотив несколько кусков мяса, Змей понял, чего ему не хватает — спиртного! В центре стола стояла несколько бутылок, выбрав плоскую с пяти звездночным коньяком, Левченко скоренько свернул крышку и вылил содержимое полулитровой бутылки в четыре высоких стакана, явно предназначавшихся для сока или воды. На столе стояли и коньячные рюмки, но они были слишком малы, чтобы вместить ту дозу, которую отмерил Змей.

— Ну, как говориться, Слава Украине! — Змей взметнул стакан вверх и тут же опрокинул его содержимое в себя. Сто двадцать грамм коньяка провалились в желудок как простая вода, Степан даже не поморщился.

— Героям слава! — как-то неуверенно и тихо произнесли в унисон Толстяк и Татарин, стаканы с коньяком они даже не взяли в руки.

Полковник смотрел на происходящее хитро улыбаясь, прищурив один глаз.

— А вы чего хлопцы не пьете? — коньяк ударил в голову и Змей решил немного покуражиться. — Вы за москалей что ли? Неньку Украину не любите?

— У меня язва, — поспешно ответил Толстяк, захлопав от возмущения маленькими поросячьими глазками.

— А нам Аллах не разрешает пить спиртное, — важно ответил молодой Татарин, при этом он так жадно сглотнул слюну, что стало ясно кто кому чего не разрешает, и как этот кто-то исполняет запреты.

— Давай отойдем, — Полковник встал из-за стола, увлекая за собой Степана.

— Давай, — Левченко подхватил в одну руку тарель с мясом, а в другую стакан с коньяком Толстяка.

— Ну и на хрена весь этот концерт? — спросил Полковник, когда они отошли к соседней беседке. — Чего ты их кошмаришь, сам, что ли не видишь, как они перепуганы, еще минут пять и Эрнеста хватит припадок.

— Команданте, если у вас есть для меня приказ или задание, то не тяните кота за половые признаки и выкладывайте, шо надо робыть, — Змей поставил блюдо с мясом и стакан на широкие ограждения беседки, продолжая планомерно уничтожать шашлык.

— А, ты что так и не спросишь, для чего ты здесь и для чего эти двое?

— Ну, хорошо. На паркуа я здесь и за каким лядом тута с нами эти два задохлика — трезвенника? — Змея уже ощутимо забрало и он начал даже путать слова в предложениях.

— А сам как думаешь?

— Ты начальник, вот ты и думай, — огрызнулся Левченко.

— Степан, послушай, нам совершенно не зачем сорится, мы сейчас в одной лодке и должны действовать сообща.

— И что? Ты для чего меня вызвал и приставил нож к горлу? Отдавай приказ и я побегу его выполнять.

— Приказ отдать не трудно, но хочется, чтобы исполнитель все сделал как надо и даже лучше. А ты сам, что планировал сделать? Какую акцию намечал?

— А какое это уже имеет значение, если там, — Левченко ткнул пальцем в небо, — решили, что мне нельзя доверять и надо посадить не строгий ошейник?

— Ты все не правильно понял. Никто не собирается садить тебя на поводок. Так планировалось изначально: каждая группа проникает в Крым самостоятельно, думая, что она единственная, а уже потом все они берутся под единое командование, что бы собрав все силы в кулак ударить раз и навсегда!

— Хочешь сказать, что эти двое, командиры диверсионных групп? — Степан презрительно кивнул в сторону беседки.

— Нет, конечно, этих двоих я пригласил на встречу исключительно ради тебя, чтобы ты их увидел и познакомился, вам предстоит работать вместе.

— И в чем суть работы? — не смотря на выпитый коньяк, Левченко сумел перейти на деловой тон.

— Подожди минутку, ответь вначале на мой вопрос. Как ты планировал действовать?

— Стандартно, — уклончиво ответил Змей: — Поджечь парочку избирательных пунктов, расстрелять десяток другой «зеленых человечков», ну и наших вояк, до кучи упаковать в деревянные костюмы.

— Что, вот так просто? Поджечь и пострелять? Вас ведь всего четверо и прибыли вы два дня назад.

— И что?! Много что ли тут ума надо, чтобы облить деревянную сарайку бензином и поджечь, или выпустить из ПК полную коробку одной очередью?

— Подожди, я что-то не понял, ты вроде бы не дебил, чтобы так плоско и прямолинейно рассуждать. Может, ты меня сейчас обманываешь, и на самом деле цель акции была другой?

— Ну, на Майдане же прокатило! Погнали толпу на убой, да расхреначали их в спины, а потом всем рассказывали, что это злобный «Беркут» всех расстрелял! — мрачно улыбаясь, выпалил Змей. — Или хочешь сказать, что это не так? Так давай, скажи! Скажи! Я был на Институтской! Лично! Из моего отряда шестерых положили! Понял? ШЕСТЕРЫХ!

— Да, тихо ты! Чё ореш, как оглашенный? Успокойся, — Полковник, оглянулся по сторонам, высматривая, не привлекли ли крики Змея лишнее внимание. — Знаю я, как все там было. Знаю!

— Ну, а раз знаешь, чего тогда прицепился?

— Понимаешь, мне тебя рекламировали, как очень не глупого парня, который нестандартно мыслит, а ты рассуждаешь, так прямолинейно, — с сомнением в голосе произнес Полковник. — Да вас бы еще возле первого избиркома повязали бы. Там же в день проведения референдума такой аншлаг из силовиков и ополченцев будет, что мышь не проскочит.

— Где?

— Что, где?

— Где будет аншлаг из силовиков?

— Как, где? — непонимающе уставился Полковник. — Возле избирательных участков в день референдума.

— А за пару дней до этого? Не думал? А не в Симферополе и не в Севастополе, а где-нибудь в райцентре? Нет, не думал? Вся ваша проблема, господа полковники, — Змей интонацией голоса передал свое презрение к собеседнику, — что вы всегда мыслите как небожители, боги, мать вашу, а вы опуститесь на землю, отъедете от Киева подальше и выйдите из своих лимузинов, чтобы посмотреть как живут простые люди.

— Я, между прочим, в Киеве не большим полугода, а до этого всю жизнь в небольшом городке на границе с Польшей прожил, так, что не надо мне тут тыкать. И все-таки, неужели ты рассчитывал, вот так вот в наглую атаковать избиркомы и российских военных?

— Ну, а почему бы и нет? Хорошо охраняют только Симферополь и Севастополь, ну и блок-посты на въезде в Крым, а все остальные города и села на полуострове живут обычной жизнью, ну или почти обычной жизнью. Мы тут кое-что разведали, так вот на периферии полуострова, подальше от столицы, как таковой самообороны и ополчения нет, да и сама милиция сейчас настолько деморализована, что не знает кому служить, вернее начальники на местах не знают кому служить, вот так-то! Места ударов и атак рассчитали, на картах отработали, планировали разбиться на две пары и ударить одновременно по четырем целям, каждая пара бьет по своей цели, потом движеться к следующей целее и снова бьет, высчитали все так, чтобы удары получались одновременные, а если даст бог, то еще пару налетов можно совершить. Ну, как получится, в общем.

— А ведь может получится. Действительно просто и надежно. Никто вас не знает, вы нигде не засветились, а периферия, все эти села и райцентры никак не прикрыты.

— Ну, так и я о том же.

— Но…, - Полковник выдержал паузу и ликующее произнес: — Все равно это мелко и поверхностно. Ситуацию на полуострове это не раскачает, возможно, создаст тревожную атмосферу, кое-кто испугается и не пойдет на выборы… и не более того. Хотя, если бы каждая группа, проникшая в Крым, действовала подобно твоей, то может быть из этого что-нибудь да и выгорело бы. Ладно, проехали, давай к делу. Мы совершим, кое-что посерьезней того, что ты задумал, устроим настоящую войну. Все необходимое для этого есть: люди, оружие, транспорт, а самое главное есть четкий план.

— Интересно откуда он? — усомнился Змей. — Нет, я нисколечко не сомневаюсь в твоем военном гении, но оперативная обстановка на полуострове меняется настолько быстро, что ни о каком «гениальном плане» речи быть не может, в любом случае надо действовать по обстановке, меняя все на ходу. Это же вам не Киев, где можно было загодя знать куда надо гнать толпу, да и с той стороной, насколько я знаю были четкие договоренности.

— А кто сказал, что в Крыму вышло все спонтанно и неожиданно? — довольное лицо Полковника буквально светилось от осознания причастности к некоей тайне. — Поверь мне мой наивный друг, здесь все происходит по давно спланированному сценарию и если «рашики» думают, что они смогут переломить ситуацию, то глубоко ошибаются, наоборот, даже их «вежливые люди» и те не стали ни для кого большим сюрпризом, всего лишь слегка поменялась стратегия… и все!

— Понятно, — тихо произнес Змей, вспоминая слова своего куратора с Майдана. — Как всегда: паны дерутся, а у холопов чубы трещат. Где-то там, за океаном решили, что Крым прекрасное место для очередной маленькой, но победоносной войны?

— Примерно так. А ты, что против?

— Да, мне уже настолько все пох, что… — Степан разочарованно махнул рукой, не зная, что сказать. — Говори, что надо делать?

— Наконец, вот это я понимаю деловой разговор, — Полковник радостно хлопнул Змея по плечу. — Ты как запишешь или запомнишь?

— Запомню.

— Ага, ну и хорошо. Значит так, во-первых, мне нужно знать, все, что ты сам хотел сделать, причем детально и в подробностях, если у тебя, хорошо проработанный план действий то почему бы им не воспользоваться, во-вторых, надо забрать твой арсенал, тебе он без надобности, потому что впредь ты будешь работать исключительно головой, в-третьих, твоих парней я заберу, они же простые солдаты…

— Своих парней, я оставлю при себе, — категорично перебил командира Змей.

— Нет, — не менее категоричным тоном возразил Полковник. — Тебе предстоит много ездить, не будешь же ты их таскать везде за собой, это не безопасно.

— Хорошо, — согласился Змей, — двоих забирайте, а самого молодого оставьте, он у нас вроде компьютерного гения и будет чрезвычайно полезен при сборе информации.

— Не вопрос. Поехали дальше. Эти двое, — Полковник кивнул в сторону беседки, где сидели Толстяк и Татарин, — они нам нужны только на начальном этапе. Сергей представляет группу молодых «наци», которые готовы пустить кровь москалям, ну а толстяк Эрнест, он проложит нам дорогу к одной В/Ч, которую в самом близком времени начнут блокировать «человечки». Зрозумiв?

— Понятно, мне, что делать? Моя роль, какая во всем этом?

— Твоя роль можно сказать самая главная. Ты у нас будешь вроде как лидером сопротивления.

— А ты сам, почему не хочешь быть лидером?

— Так я ж не местный, а ты человек приметный, можно сказать идейный борец с кровавым режимом тирана Януковича.

— Понятно. Каштаны, значит надо из огня вытащить, а сам боишься пальцы обжечь.

— Зря ты так, твою кандидатуру утвердили еще там, пару недель назад, — Полковник снова ткнул пальцем вверх. — И, чтобы ты знал, я с огромным удовольствием занял бы твое место. Что-то мы заболтались с тобой, вон наши гости уже нервничают, пошли к ним, надо обговорить детали.

— Ну, пошли, покалякаем с твоими ренегатами.

— Змей, я тебя умоляю, хватит паясничать, итак у всех нервы на пределе, не хватало еще твои подколы слушать.

Левченко ничего не ответил и медленно пошел обратно, Полковник обогнал его и к беседке прибыл первым. Змей созвонился с Тариком, дал «отбой» и приказал собраться всем на конспиративной квартире, адрес, которой, скинул СМСкой.

«Военный совет» занял три часа, под конец уже стемнело и советчики переместились в пассажирский бус «Мерседес Спринтер», который колесил по окраинам города, избегая центра и его пробок. Змей особо в обсуждении не участвовал, лишь отвечал на прямые вопросы, да изредка отпускал ехидные комментарии. Алкоголь перестал бурлить в крови, и на смену эйфории пришло легкое похмелье с вечной товаркой головной болью. Во время совета спутники Полковника заметно преобразились: Татарин, так тот видимо почувствовал себя никак не меньше Тамерлана или Чингисхана, потому что воинственно дул щеки и периодически произносил воинственные речевки и лозунги, да и Толстяк не пас задних, и куда только делся страх и боязнь, которой они фонатировали в кафе.

У Степана создалось четкое впечатление, что и его и двух его товарищей по военному совету используют в темную, причем, непросто не выдают информацию в полном объеме, а попросту подставляют, вовлекая в авантюру, из которой будет, только один выход, и закончится он невысоким холмиком на кладбище с ободранной табличкой и покосившимся крестом. И если Змей еще хоть как-то мог трезво оценить ситуацию, то похоже, что Сергей с Эрнестом попали под гипноз Полковника, потому что они не обращали внимания, даже на очевидные промахи и заплаты в «гениальном» плане «героя Майдана». Большую часть совета вел Полковник, он четко расписывал, что должен сделать каждый из присутствующих, а когда они переместились в «спринтер», то на свет появились еще и карты, вкупе со снимками из космоса и фотографиями.

— Змей, а ты чего молчишь? — спросил Сергей.

— Молчание делает человека умнее в глазах окружающих, — нравоучительным тоном изрек Левченко. — Есть командир, пусть он и думает, а наше дело выполнить его приказы со стопроцентной точностью. Правильно я говорю, товарищ Полковник?

— Правильно! — довольно ощерившись, произнес Полковник.

Панас! Точно Панас, вот как его звали на Майдане! Змей вспомнил первую встречу с Полковником на Майдане. Отчетливо вспомнил, во всех подробностях, а заодно вспомнил и все, что про Панаса тогда говорили Лелик и Болик, эти двое восторгались им, как будто он видел живого Бандеру. Кстати, Левченко вспомнил, что на Майдане ему частенько говорили, что он Степан Левченко очень сильно похож на молодого Степана Бандеру. Тогда подобное сравнение его радовало, а сейчас вызвало глухое раздражение. Да, и, вообще, все происходящее, весь этот военный совет, этот Полковник с Татарином и Толстяком, даже приглушенный свет немецкого микроавтобуса, все вызвало в нем глубокое раздражение, буквально бесило. Хотелось вскочить и смахнуть с небольшого приставного столика все эти карты и схемы, а потом набить морды всем присутствующим, смачно так расквасить носы, чтобы кровавые сопли во все стороны летели, чтобы разбитые физиономии вмиг опухли от гематом и фнгалов. Левченко даже мечтательно улыбнулся, представляя себе картину расправы, а кулаки непроизвольно сжались в кулаки, да так, что аж костяшки пальцев побелели.

— Ты чего скалишься? — Полковник заметил улыбку на лице Змея… или не улыбку, а оскал?

— Полковник, а может, вы меня высадите где-нибудь, поближе к тому месту, где забрали, да я пойду своих молодцов отыщу и заодно накидаю тебе свои идеи на бумагу? Ну, как ты просил.

— Окей. Только с тобой пойдет мой парнишка, ну так на всякий случай, для связи, ну и вообще.

Змея высадили через полчаса возле все того же ресторана «Чистые пруды», вместе с ним вышел и невысокий молодой крепыш, тот самый, что встречал его возле ресторана. Парня звали Миша, и что самое удивительное это было не имя, а прозвище, а настоящее свое имя Миша так и не назвал. Ну, да ладно, Степана это особо не интересовало. Миша, и Миша, подумаешь.

К конспиративной квартире шли молча, благо здесь было рукой подать, всего каких-то пара километров, что в масштабах большого города — пшик. Можно было и на такси проехать, или даже на маршрутке, но Змею надо было подумать, хорошенько так подумать, как будто последний раз в жизни. Да и пешая прогулка в такую погоду была лучшим средством от слежки, на машине с черепашьей скоростью особо не наездишься, а выдать «топтуну» из себя праздношатающегося прохожего тоже не получится.

Человеческое сознание устроено правильно, сказал кто-то. Чтобы защитить человека от безумия, мозг вначале не верит, а потом — не помнит. Вот и сейчас, Левченко как будто забыл, что совсем недавно, всего полдня назад, он всерьез размышлял о том, как бы сподручней и половчее устроить кровавую бойню, да так, что бы весь полуостров содрогнулся от масштабов трагедии, чтобы от этого толчка «тронулся лед» и поднялась волна, которая бы смела с лица Крыма этих ненавистных москальских агрессоров, задуривших головы простым крымчанам. Сейчас Степана волновало только одно — надо как-то остановить гадов, надо удавить гниду Полковника и всех ежих с ним. Вот только в одиночку такое мероприятие не провернуть, нет, если, конечно, сильно захотеть то наверняка можно собрать всех в одном помещении, а потом порешить гадов из ПК, выпустив одну длинную злую очередь, чтобы аж ствол закипел и принялся плеваться пулями в разные стороны. Нужна помощь. Нужны подельники или помощники, тут уж кому как нравится. Факт, что одному такое мероприятие не вытянуть. При этом Змей даже на секунду не задумался о том, чтобы просто напросто не уйти в сторонку. Чего казалось бы легче, сел такси да и укатил на все четыре стороны, деньги есть, документы есть, что еще надо? Нет, Змей всей душой хотел влезть в предстоящую авантюру, и не просто влезть, а вломиться в неё с упорством гусеничного бульдозера, да так, чтобы лично намотать кишки Полковника на кулак и еще какой-нибудь шишки повыше, которая сидит где-то там и дергает за ниточки, заставляя всех этих мразей двигаться. Для них и Левченко был такой же куклой, которая должна была выполнять то, для чего, по их мнению предназначена. Вот только фиг вам господа хорошие, тут вы не угадали и Степка Левченко по прозвищу Удав, никогда не будет плясать под чужую дудку. Наплясался, хватит! Вон до чего голову задурили, что чуть жену лучшего друга вместе младенцем не убил, считая, что это во благо.

В помощники годился только один человек на земле — Словник Владимир, он же Слон. Даже если бы обстоятельства складывались по другому, все равно, кроме как к старому другу детства больше обращаться не к кому, а уж сейчас, когда он еще и крымский ополченец, так вообще, кандидатура номер раз! Вот только действовать нужно быстро и решительно и хорошо бы иметь хоть какие-то разведданные, а то придется долгое время доказывать, что ты не сумасшедший, придумавший вселенский заговор.

— Долго еще идти? — это были первые слова, которые проронил попутчик Миша.

— Нет, сейчас в гараже заберем машину с оружием и перегоним куда Полковник скажет.

Миша ничего не ответил, лишь равнодушно натянул поглубже вязаную шапку, погода стояла промозглая и холодная, к вечеру поднялся ветер, а хмурые тучи на небе могли развернуться снегом или еще — ледяным дождем. Хорошо, Миша молчаливый, Левченко совершенно не хотелось, чтобы тот заводил разговоры, не нужны они, так будет легче парня убить. То, что Мишу надо убить Степан не сомневался, во-первых, он ценный «язык», которого надо предварительно выпотрошить, а во-вторых, он принадлежит к когорте Полковника, а это значит, что он поддонок, которого не просто можно убить, а нужно убить. При этом Удав нисколечко не обольщался и на счет своей персоны, понимая, что для обычного человека, он точно такой же поддонок и мразь, как Полковник, Миша и ежи с ними.

Гаражный кооператив располагался позади между тыльной стороной поликлиники и длиннющим серым забором какого-то забора. Одинаковые бетонные коробки, с редкими вкраплениями рифленых металлических «ракушек» растянулись в два ряда, образуя длинную улицу. Левченко дошел практически до самого конца этой самой улицы, пока нашел нужный ему гараж, при этом в итоге пришлось возвращаться назад, потому что какой-то судак напутал с номерами на гаражных воротах, они шли совершенно не по порядку, а одному только известной Кришне последовательности. Почему при этом Степан помянул индусского бога, он не знал, вот помянул и помянул, как говорится Аллах с ним!

— А, что нельзя было выбрать место для схрона почище? — сварливо спросил Миша, пытаясь вытереть подошву ботинка от собачьева дерьма, в которое он только что неосторожно наступил.

— Какой первый попавшийся самый ближний гараж был, такой и снял. Сам понимаешь, что с таким грузом особо по городу фарсить не будешь, — створки ворот Удав открывать не стал, отварил лишь небольшую дверцу.

— Так, а мы, что машину выгонять не будем? — настороженно спросил Миша, не решаясь пройти внутрь гаража.

— Будем, — из недр гаража крикнул Степан, — вот только ополовиним арсенал и погрузим его в машину.

— Как это ополовиним? — сварливо спросил Миша, перешагивая через порог. — Полковник четко сказал — забрать арсенал.

— Ну, так, я и не против, забирайте. Сейчас долю малую себе оставлю, а остальное забирайте.

— Нет, надо забрать все! — строго произнес Миша.

— Ой, да ладно тебе, — всплеснул руками Левченко. — Давай так, я сейчас в сторонку отложу, что мне надо, а когда мы Полковнику повезем, все, что влезет в машину, то ты у него сам спросишь, можно ли мне оставить, то, что я отложил?

— Согласен, — намного подумав, ответил Миша.

— Хорошо, я тогда вниз спущусь и буду тебе из подвала ящики подавать, а ты их в багажник машины укладывай.

— Подожди, я сперва вниз спущусь и сам посмотрю, что там у тебя, да, как.

Ну, вот птичка и попалась, — подумал Левченко. Удаву нужно было только одно, чтобы Миша сам спустился в подвал, потому что он не знал какой из того боец и сможет ли он его гарантированно вырубить.

Хрясь! — короткий гаечный ключ «на сорок» ударил в макушке Мише и тот провалился в освещенное нутро подвала. Удав прикрыл входную дверь и нырнул вниз подвала.

Этот гараж Левченко выбрал не только из-за стоящей наверху старенькой «Нивы», больше ему приглянулся просторный подвал, который был оборудован для жилья — стены обклеены обоями, старенький телевизор на тумбочки, этажерка с закатками и длинный топчан оббитый кожзаменителем. Всю эту благодать, то есть «Ниву», гараж, ну и понятное дело подвал, Левченко купил за каких-то смешных десять тысяч долларов, там, правда, были какие-то «маленькие проблемы» с документами, которые, скорее всего, были не такими уж маленькими, но Степан это особо не волновало, ему то все это великолепие надо было всего на пару дней, а там хоть трава не расти!

Первым делом Удав обыскал Мишу, раздев его догола, тщательно ощупав и распотрошив всю одежду и содержимое карманов. О шпионской следящей технике Степан знал исключительно из телевизора и книжных романов, вроде как она может быть очень маленькой или замаскированной под совершенно безобидные вещи. Поэтому чтобы особо не рисковать, все вещи Миши были утоплены в большой бочке с «отработкой», там же нашли свой последний приют часы, бумажник, перочинный многофункциональный нож, фонарик и мобильный телефон, правда, с мобильника предварительно была снята sim-карта, на которую были скопированы все номера, хранящиеся в памяти телефона. Денег в бумажнике у Миши, к удивлению Степан было не много, всего двести гривен. Зато сам Миша, а вернее его голове тело вызвали немой вопрос — «Это ж надо быть таким дебилом?» Вы, наверное, спросите, почему? Ну, а как еще назвать человека, который забрался в самый стан врага, при этом у него на груди вытатуированы: трезуб — герб Украины, желто-голубой флаг, портрет Степан Бандеры и строчки из какой-то песни, про молодого пулеметчика… не хватало только опостылевшей татухи «небесная сотня», для полного иконостаса героя Майдана.

Как правильно пытать пленных Удав не знал, вот как быстро допросить взятого в плен солдата вражеской армии, он пусть и в теории, но представлял, во-первых, во время «срочки» им читал краткую лекцию пузатый майор, а во-вторых, практически все постсоветские фильмы про разведчиков великой отечественной войны рассказывали об этом. А вот как правильно допросить человека в спокойных «квартирных» условиях Удав особо не представлял. Понятное дело, что надо вывести человека из состояния равновесия и спокойствия, чтобы он почувствовал страх, но не просто страх, а животный ужас за свою жизнь, и значит, придется пытать и мучить.

Руки и ноги пленника Удав стянул пластиковыми стяжками, затянув настолько сильно, что они глубоко врезались в кожу, при этом руки Миши, он поднял высоко над головой, зафиксировав их куском нейлонового шнура. Для верности, поверх пластиковых стяжек намотал десяток витков скотча, ту же самую процедуру проделал и с ногами — обмотал скотчем и растянул с помощью шнура. Чтобы еще больше нагнать жути на пленника, Степан нацепил ему на голову промасленную вонючую тряпку, а тело облил ледяной водой из бочки стоящей на улице. От этого холодного душа Миша и пришел в себя.

Минут пять пленник просто орал и визжал, Левченко на это не обращал никого внимания, обдумывая как бы половчее начать допрос, надо было добиться информации как можно быстрее, иначе Полковник может, что-то заподозрить и залечь на дно, а вот этого бы очень не хотелось.

В итоге, Степан ничего умнее не придумал, как начать допрос с избивания, он накинул на голову пленного кусок все того же шнура, угадывая где был раскрытый в крике рот, и с силой затянул петлю, намертво фиксируя рот, тем самым лишая Мишу возможности кричать. А потом начал бить. Бил не особо и сильно, так, отпускал затрещины и тычки, тут сам фокус состоял не в том, с какой силой бить, а куда бить, но в этом, благодаря боксерскому прошлому Удав был настоящим докой.

— Я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать, а если ответы мне не понравиться, то я начну тебя резать, — тяжело дыша, скороговоркой произнес Степан, через пять минут после начала избиения и для верности нанес еще несколько десятков ударов.

Это только в фильмах пытки длятся долго, там по сюжету жертву могут часами мутузить палачи, на самом деле бить в полную силу очень тяжело, уде через пять минут руки становятся неподъемными и бьющий рискует свалиться в обморок, именно поэтому боксерские раунды занимают не более трех минут, хотя профессиональные боксеры люди тренированные и выносливые, а все равно после каждого удара гонга, уходя в свой угол на перерыв, дышат как загнанные лошади, будто только что разгрузили вагон с углем.

Допрос продолжался минут сорок — час, Степан упустил момент, чтобы зафиксировать начало «разговора». Миша говорил быстро и торопливо, спешил сдать всех и вся, зря Левченко переживал, что придется долго «ломать» пленника, тот дал слабину еще в самом начале и выдал все, что знал.

Все, что говорил Миша, записывалось на диктофоны двух мобильных телефонов, информации было не так уж и много, но она позволяла поймать Полковника, Татарина, Толстяка и еще четверых «менеджеров среднего звена» этого заговора. А еще Миша выдал какую-то непонятную фразу о том, что где-то на полуострове дожидается своего часа группа иностранных наемников, вооруженных каким чудо — оружием возмездия, вундервафля, мать ее так! Скорее всего, это была просто утка пущенная Полковником, чтобы подчиненные верили, что «заграница им поможет» и большой брат всегда рядом.

Развязывать пленника Степан не стал, да и зачем, ну отсохнут у того кисти рук и ступни ног от пережатых стяжками вен, и что? Кому до него есть дело? Степану так, точно было плевать на самочувствие Миши.

«Нива» завелась только с третьей попытки, выведя машину из гаража, Левченко старательно закрыл за собой створки ворот, потом начертил подошвой ботинка на земле несколько линий, так на всякий случай, вроде метки — маячка, чтобы можно было понять, подъезжал кто-нибудь к гаражу или нет.

Вернувшись на квартиру, где был спрятан арсенал, Степан отобрал несколько пистолетов и автоматов в сторону, туда же легли и патроны с магазинами, все это он перенес в машину, стоявшую во дворе, а когда закончил, набрал на телефоне номер Слона:

— Привет, хоботообразный! Узнал? Отлично! Жду тебя во дворе твоего дома, приезжай как можно быстрее, есть дело!

Глава 15

Трель телефонного звонка прервала спор, возникший в салоне старенького внедорожника, как всегда Леший подначивал Панаса, оба спорщика разместились на заднем сидение, и вяло переругивались шепотом. Повышать голос им было строго настрого запрещено, и оба старались этот запрет не нарушать, потому что наказание было страшным — трехдневное дежурство на блок-посте при въезде в город. Понятно дело, что в зимой стоять на промозглом ветре никому не хотелось, уж лучше гонять по городу в составе ГБР. Здесь, конечно, служба тоже не сахар, вызовы сыпались как из рога изобилия, один за одним, чаще всего, группа выезжая на первый вызов, возвращалась на базу только в конце смены, потому что с первого вызова, они сразу же ехали на второй, потом на третий и так круглые сутки. Примерно девяносто процентов вызовов были пустышками, но это не вызывало раздражения, это было нормально, главное, что оставшиеся десять процентов были результативными и в активе группы было задержание трех вооруженных гастролеров и предотвращение нескольких поджогов, а это значит, что не зря они ежедневно наматывали по двести километров, разъезжая по городским улицам.

— Привет, — удивлению Слона не было предела, ну ни как он не ожидал услышать голос своего лучшего друга. — Конечно, узнал. Где?! Понял.

— Что-то случилось?! — встревожено спросил Гвоздь, сидящий за рулем внедорожника.

— Случилось, — ответил Словник, набирая номер телефона жены. — Привет, ты дома? С тобой все нормально? Ничего странного сегодня не происходило? — Владимир задавал вопросы и внимательно вслушивался в ответы жены, пытаясь понять, не говорит ли она под принуждением. — Случайно встретила? Точно? Кофе пил на улице? Какие деньги? Много? Ладно, я понял. Да, понял, я говорю. Да, звонил. Только что звонил, говорю. Все не волнуйся, все нормально, ложись спать.

Из разговора с женой Словник узнал, что сегодня утром Ленка случайно встретил на улице Степана Левченко, который помог ей занести коляску домой, а потом зачем-то оставил пакет с крупной денежной суммой, наговорил кучу странностей и ушел, предварительно взяв номер телефона Владимира.

И вот Удав позвонил и пригласил на встречу, во двор дома, где жил Владимир с женой и ребенком. Совпадение или нет? Ведь мог назначить встречу где угодно, так почему именно там? Может, жена и ребенок окажутся в роли заложников? Нет, бред какой-то, Степка хоть и спутался с майданутыми, но они все равно лучшие друзья с самого детского садика, а это никакими Майданами не перечеркнешь. Или перечеркнешь? Но, тогда в Киеве, Удав ни секунды не медлил и завалил двоих своих «собратьев», спасая жизнь Вовки и двоих «тигрят».

Дилемма! Как быть? Что делать?

— Командир, что случилось? — Гвоздь дернул Владимира за рукав куртки. — Кто звонил?

— Левченко.

— Степка?! — удивленно переспросил Леший. — И что?

— Хочет немедленно встретиться во дворе дома где я живу.

— Японский ты кинескоп! — ошарашено протянул Панас. — Надо вызвать подмогу и оцеплять весь район, иначе уйдут гады.

Панас не был вхож в компанию, с которой водил дружбу Вовка и Степан, вот Леший и Гвоздь, тех можно было назвать друзьями Удава, а Панас был посторонним для Левченко человеком. Панас всегда отличался повышенным уровнем ворчливости, а после ранения полученного в бое у Чонгара, эта его черта характера увеличилась в разы, взвелась в кубе, так сказать.

— Тихо ты, — одернул друга Леший. — Какой, нах, оцеплять район? С ума сошел? Это же Степка Левченко, если он приехал в Крым, значит, бросил эти свои заморочки с Майданом.

— Уверен, — спокойно спросил Словник.

— Командир, ты чего?! — Леший даже рот открыл от удивления. — Ты, что же думаешь, что Степка тебя хочет в ловушку заманить?

— Ничего, я не думаю! — зло огрызнулся Владимир. — Валите из машины! Я сам поеду на встречу, а вы ловите «мотор» и дуйте на базу!

— Вова, успокойся, — Гвоздь говорил тихо и вкрадчиво. — Поехали все вместе и на месте во всем разберемся. Не надо пороть горячку.

— Да, командир, ты чего? Мы тебя одного туда все равно не отпустим, — Леший, хлопнул Словника по плечу в знак поддержки.

— Давайте только на базу сообщим, что мы сходим с маршрута, — сварливо произнес Панас.

— Легко, — согласился Гвоздь, нажимая на клавишу микрофона рации. — База, база, прием! Это семнадцатый, мы на двадцать минут отъедим проверить сообщение бабушки — активиста. Прием. Адрес? Записывай, — Гвоздь продиктовал номер дома и название улицы, где жил Словник. — Да, да, это дом где живет капитан. Прием!

— Все нормально, командир, — улыбнулся Гвоздь, — сказали, чтобы через пятнадцать минут вернулись на маршрут.

— Хорошо. Значит, так, парни, — голос Словника звенел от напряжения, — подъедем со стороны стройки. Леший, ты, высадишься перед поворотом и займешь позицию, на углу дома, там, где вход в подвал или перелезешь под балкон. Понял? Панас, как только Леший выскочит, ты сползешь вниз под сиденья и будешь там тихонько лежать, но смотри не усни.

— Вы только передние сиденья сдвиньте вперед до упора, чтобы мне было больше места и окна оставьте приоткрытыми, чтобы можно было слышать, что на улице твориться, — Панас говорил четко и деловито, перед боем он всегда был собран и решителен.

К нужному дому группа добралась за десять минут, благо высокий клиренс машины позволял «срезать углы» по газонам и обочинам. Перед въездом в микрорайон, где располагался дом Слона, внедорожник притормозил и из задней двери вывалилось тело, которое сноровисто сгруппировалось и перекатом ушло в сторону, а уже через мгновение Леший подбегал к углу дома.

Панас сполз вниз и скрючился на полу таким образом, чтобы одновременно можно было смотреть в зеркало заднего вида и слушать через приоткрытые окна, что происходит снаружи.

Гвоздь поставил машину впритирку к бордюру, перекрыв один из дворовых выездов. Слон и Гвоздь выбрались наружу и завертели головами, осматривая пустынный двор и детскую площадку.

Трубку мобильного телефона Слон держал в руке и когда тот зазвонил, то капитан совершенно не удивился:

— Поднимайся в семьдесят третью квартиру, — голос Степан был совершенно спокоен. — Не бойся, в квартире я один, и здесь нет никакой опасности, клянусь нашей дружбой.

Словник поднял голову и посмотрел наверх, прикидывая, куда могут выходить окна семьдесят третьей квартиры, на седьмом этаже светилось огромным квадратом большое панорамное окно, за которым виднелась человеческая фигура, стоявший за окном человек заметил, что на него смотрят, и приветливо помахал рукой.

— Гриня останься здесь, наверх один поднимусь, если, что, то я в семьдесят третьей квартире, — Владимир говорил не оборачиваясь, зная, что Гвоздь выполнит приказ.

— Осторожней там. Если через десять минут не позвонишь, то мы на фиг тут все в порошок сотрем.

— Я вам сотру! — Слон на прощание помахал кулаком. Тьфу, три раза через плечо, какое нах «на прощание»!

Дверь в семьдесят третью квартиру была приоткрыта, Словник прошел по темному коридору, миную кухню и большую комнату и, повернув налево, вошел в небольшую комнату, где горел свет. Степка Левченко сидел на столе и прихлебывал чай из большой кружки.

— Здорово Слоняра! — Левченко вскинул правую руку в приветствие, при этом левая рука лежала на столешнице в нескольких миллиметрах от пистолета Стечкина.

— Привет, Степа, — Владимир подошел вплотную к столу и протянул руку для рукопожатия.

Степан Левченко сильно изменился за эти несколько месяцев, что они не виделись, та мимолетная встреча на ночной улице Киева не в счет, уж слишком быстро все произошло — дульные вспышки пистолетных выстрелов, два трупа, и обрывки фраз, смысл которых Словник осознал лишь потом. Вот и все! Удав стал другим — жестким, злым, хищным. Это все читалось в выражении его лица, мимике и движениях тела, он даже двигался по-другому, как белая акула, попавшая в облако крови и пытавшаяся понять, где жертва, которую нужно растерзать. И куда только делось вечно сонное выражение лица и медленные, плавные движения, свойственные всем неторопливым людям?

Но все равно, перед Владимиром был его старинный друг — Степка, с которым они сидели на соседних горшках в детском садике, с которым они лазали по деревьям, обрывая ветки, за что были часто биты. Пусть глаза у Левченко суровые и злые, не и что, все равно, Степка никогда не предаст и не выдаст. Или нет?

— Чай будешь? — спросил Левченко, пожимая руку друга.

— Буду.

— Сейчас принесу.

Левченко вышел из комнаты, не взяв с собой пистолет, который так и остался лежать на крышке стола. Владимир огляделся вокруг и с удивлением обнаружил вскрытые патронные цинки и обрывки серой бумаги, в которые обычно упаковывали пистолетную «девятку».

— Вот чай, а вот запись, послушай, а я пока внизу спущусь и остальных позову, а то парни не ровен час входную дверь выбьют, — Удав, поставил на стол кружку и положил рядом мобильный телефон, в меню которого был выбран аудиофайл.

— Не надо никуда ходить, я по телефону звякну, они сами поднимутся, — Владимир позвонил Гвоздю и приказал подняться наверх.

А потом нажал на кнопку воспроизведения звука. Запись длилась минут пятнадцать, за это время в квартиру поднялся Леший и Гвоздь, значит, Панаса оставили в засаде, прикрывать тылы. Левченко налил всем чай и молча сидел на диване, Леший присел рядом с Владимиром, вслушиваясь в сбивчивый рассказ лившийся из динамика телефона, ну, а Гвоздь, прошелся по квартире, обследуя каждый уголок. В большой комнате он нашел арсенал, и схватив в руки пулемет Калашникова притащил его в маленькую комнату, где на него тут же «шикнули» и отмахнулись рукой, как будто у него в руках был не ПКМ, а швабра. Видимо Гвоздь очень обиделся на такое пренебрежение к своей находке, потому что он принес себе АПС и принялся демонстративно снаряжать магазины патронами, а пистолет тут же спрятал в карман «разгрузки».

Говоривший на записи был очень напуган, он говорил очень быстро, часто глотая окончания слов, мешал русский и украинские слова, очень часто заикался и срывался на визг. А вот задававший вопросы Степан (его голос Владимир узнал не сразу), наоборот был спокоен. Из записи допроса Владимир понял, что некий Миша, он же Матвей Степанчук, прибыл в Крым в составе организованной группы товарищей, которыми руководил некто Полковник. Группа была хорошо законспирирована и вооружена, а товарищи, из которых она состояла, не имели никаких моральных и этических тормозов. Цель группы — устроить серию терактов, для создания напряженной ситуации на полуострове, которая могла привести к возникновению вооруженных конфликтов на этнической и религиозной почве. На самом деле Степанчук говорил несколько иначе, он даже не говорил, а больше орал и визжал, это мозг капитана Словника переводил речь из диктофона в более понятную ему плоскость. А вот где именно будут устраивать теракты Миша не знал, вернее он путался в догадках, из его слов выходило, что должны были одновременно ударить в некую в/ч, перебив часть военных, а потом в районе компактного проживания лиц крымско-татарской национальности устроить демонстративную казнь гражданских, и все это должны были делать люди одетые как «зеленые человечки».

Владимир хотел прослушать запись разговора еще раз, но Степан его остановил:

— Нет времени, если будем долго размазывать сопли, то Полковник заподозрит неладное и уйдет. А оно нам надо?

— Пятнадцать минут все равно пагоду не сделают, пока группа будет ехать, мы как раз успеем еще раз запись послушать, — возразил Словник.

— Никакой группы не будет. Мы Полковника возьмем сами, четверых более чем достаточно, — жестко произнес Степан.

— Пятерых, — поправил Леший, — там Панас еще внизу сидит.

— Тем более, — Степан вопросительно посмотрел на Словника, понимая, что только его приказ решит исход дела. — Нам нельзя никому говорить, потому что, во-первых, счет идет на минуты, а во-вторых, нет никакой уверенности, что среди ваших нет крота.

— Среди наших, точно крота нет, — интонацией голоса Гвоздь передал все свое возмущение.

— Уверен? — саркастически ухмыльнулся Удав. — А что ты скажешь на это, — Степан показал документ, из которого выходило, что Степан Левченко является командиром отряда самообороны Крыма, действующем в пгт Раздольное. — Ну, и где есть сто процентная гарантия, что где-то среди ваших, нет такого же липового командира, такого же липового отряда, как я?

— Мы все равно не можем устроить захват Полковника, не согласовав этого с руководством, — беспомощно развел руками Владимир.

— Ну, значит вы все проссрете! И уже завтра, край послезавтра, по улицам крымских городов потекут реки крови, — Удав цинично улыбался. — Еще раз повторю, если я не позвоню Полковнику и не «забью стрелу», то он заподозрит неладное и «уйдет огородами».

— Звони, — решительно бросил Словник.

— Океюшки, — довольно ухмыльнувшись произнес Степан, доставая из кармана трофейную SIMку и вставляя её в новенький телефон. — Полкан, ёпический ты кибастус, ты кого мне дал в сопроводители? — придав бешенные нотки голосу, закричал в трубку Левченко. — Нарколыгу, конченого, вот кого, этот придурок Миша, ужрался в сиську каких-то таблеток. Да откуда я знаю каких и где он их взял? Нах, вы мне такие красивые нужны? Я сам справлюсь и без вас, понятно? Что?! Ты мне что еще и угрожаешь? Да, пошел ты…, - громко выкрикнул Удав, нажимая кнопку отключения.

— Не понял, — недоуменно спросил Леший, — это ты так о встрече договариваешься? Ты же его только, что на фуй послал.

— Не бзди Леха, ща этот типочек перезвонит и все будет чики-пуки.

— А если не перезвонит?

— Да, куда он денется, перезвонит конечно.

Трель телефонного звонка раздалась через несколько секунд.

— Да, — зло произнес в трубку Удав. — Ну, конечно все сделал. Да, сделал, тебя говорю, и оружие и пацанов, все как и обещал. Что?! Куда приезжать? — Левченко, написал адрес прямо на дорогущих обоях, которыми были оклеены стены комнаты. — А ты сам там будешь? Что?! Как это нет? Тогда, давай, до свиданья. Да, потому что! Не надо держать нас за дебилов, понял? Или ты лично будешь на встрече или не будет никакой встречи, а твоего наркомана Мишу, завтра найдут в какой-нибудь свалке. Что?! Объясню! То, что ты предлагаешь очень сильно похоже на подставу, мы приедем на указанный тобой адрес, а там нас повяжут мусора. Да, мне по фиг, что ты думаешь, меня сюда отправляли совсем другие люди. Короче, или мы встретимся в том месте, где я скажу, и ты там будешь лично, либо никакой встречи не будет, и я сообщу в Киев, что ты продался москалям! Думай, я телефон отключу и перезвоню тебе минут через десять!

— Думаешь согласиться? — спросил Словник.

— Должен, я зачем то им сильно нужен, так, что должен по любому согласится, — уверенно ответил Левченко.

— Гвоздь, а ну быстро вытащил пистоль, стер с него свои пальчики, — строгим голосом приказал Словник.

— Командир, ну ты чего? Это ж трофей, — Гвоздь, попытался состроить просительную физиономию, как у кота из мультфильма «Шрек», но у него это получилось совсем плохо.

— Дурак! — со вздохом констатировал Слон. — Этот твой трофей, не что иное как статья за незаконное хранение огнестрельного оружия и боеприпасов, да еще с отягчающими последствиями в виде из-за того, что ты сотрудник правоохранительных органов, плюс ко всему, все присутствующие в этой комнате автоматически становятся соучастниками преступления. Поэтому, скоренько сделал все, как было тебе сказано, или я тебя сам в отдел собственной безопасности сдам!

— Фу ты, какие мы правильные, — Гвоздь сделал трагическую паузу и тяжко вздохнув, достал из кармана разгрузки АПС с запасными магазинами.

Пока ждали положенное время, Удав, коротко изложил свой план по захвату Полковника. Словник и Леший внесли некоторые коррективы, с которыми Левченко согласился, все-таки беркутовцы лучше знали город, и место для обмена они предложили правильное. Гвоздь в обсуждении не участвовал, демонстративно протирал платочком пистолет, а потом вытащенные из магазинов патроны, один за другим, тщательно и показушно. Шут!

Несколько раз провели по карте города маршрут движения к нужному месту, а потом прикинули маршрут отхода, хотя, если все пойдет удачно, то никаких маршрутов отхода не понадобиться — Словник настоял, чтобы его командованию все было сообщено сразу же после захвата Полковника, и тогда останется только дождаться прибытия кавалерии и как выразился Леший — «сверлить дырки для орденов».

— Ну, шо пан Полковник, шо вы надумали? — развязанным голосом, с пьяными нотками, спросил Левченко, как только на том конце взяли трубку. — Хто пьян, я? Тю на вас два раза, я так для сугреву малешки принял, и все! Короче, я тут прикинул, фуй к носу, не буду я ехать через весь город, приезжай ты ко мне, пиши адрес, — Степан продиктовал адрес заброшенной стройки, расположенной всего в двух кварталах. — И приезжай быстрее, будь другом, а то я на фиг замерзну на этой стройке, или, что еще хуже упьюсь в хлам!

Словник и Гвоздь, спустились вниз и укатили на своем внедорожнике к месту предполагаемой засады, а Леший остался с Левченко, потому что они должны были ехать вдвоем, так как Лешему досталась роль укуренного наркомана Миши.

Как только сели в машину, сразу же выслушали очередную порцию нытья от Панаса, который замерз в машине и пенял на парней, из-за того, что они не принесли ему ничего для сугреву, даже бутерброда.

Пока ехали к стройке, Словник коротко ввел в детали предстоящей операции Панаса. Пашка Сипов, хоть и был недоволен самодеятельностью, которую развел капитан Словник, но спорить особо не стал, лишь посоветовал связаться с базой и предупредить, куда они отправились, что собственно говоря, Гвоздь тут же и сделал.

Первой проблемой, возникшей перед беркутовцами стал способ проникновения на стройку, недавно выпавший снег лежал девственно чистым ковром и демаскировал следы от машин не хуже контрольно-следовой полосы. Решили просто: внедорожник загнали в ближайший двор, а на стройку залезли через дальний от входа забор. А второй проблемой стали размеры стройки и количество въездов. Стройка была большая, а въездов было три. Вот и пойми через какой пожалуют в гости злодеи, поэтому придется разделиться и следить за всеми въездами.

Словник выбрал себе самый большой въезд, через который на стройку заезжала строительная техника. Въезд перекрывали ворота, собранные из листов оцинкованного профнастила, правая воротина покосилась и нижним углом вросла в замершую землю. А вот интересно, если злодеи приедут раньше, они проникнут на стройку или устроят засаду перед воротами? Вот будет номер, если Удава с Лешим перехватят на подъезде к стройке.

Минут через десять после прибытия на стройку, Владимир услышал шум приближающейся машины — рев мощного двигателя. КамАЗ! Тентованный трехосный КамАЗ подъехал вплотную к воротам, замер на мгновение перед полуоткрытыми створками, а потом медленно двинулся вперед, толкая их вперед. Воротины не стали долго противиться и скрипя раскинулись в стороны. Грузовик заехал в глубь стройки метров на пятьдесят и замер.

А потом из кузова посыпался десант.

Да-да! Самый настоящий десант, человек двадцать, вооруженных автоматами и экипированных не хуже Словника и его товарищей, да, что там не хуже, точно так же, ну, просто точь-в-точь! Автоматчики упакованные в камуфляж «от Юдашкина», рассредоточились вокруг машины, укрывшись в горах строительного мусора. Спрятались, кстати, сказать, неважнецки — то там, то тут торчали головы и ноги, демаскируя прятальщиков. Им только закурить не хватало для еще большего падения в глазах капитана милиции.

Свои, что ли?! Ополчение?

Откуда и почему здесь? Совпадение и на этой стройке проводится еще одна спецоперация? А так бывает? Ну, в жизни всякое бывает, в жизни и не такие совпадения случаются, жизнь, она та еще выдумщица!

Или это ряженные?

Один из «вежливых людей» спрятался внутри сторожки, вот только в руках у него был не автомат, а видеокамера. Это еще зачем? Для видеофиксации захвата? Вполне может быть. Вот только зачем прятаться, ведь в горячке боя вполне можно и случайную пулю словить?

А еще через минуту на стройку заехал микроавтобус «Опель виваро» и все вопросы у Словника отпали. Из минивэна вышел старинный друг детства — Борис Иванеж, он же Ёж. Помимо Борьки в «опеле» было еще трое, ни один по описанию не походил на Полковника. Плохо! Значит все-таки засада и не будет на встрече никакого Полковника. Выходит ошибся Степка! Значит надо сворачивать всю эту авантюру, отзывать Удава и Лешего, а потом вызванивать базу и вызывать кавалерию на БТРах.

Словник достал мобильный телефон и набрал номер Удава. Абонент не абонент. Телефон выключен или находится в зоне, не покрытой сотовой связью. С телефоном Лешего та же история. Мля! Да, что же это такое! Дальше медлить нельзя, Словник набрал номер дежурного на базе и снова та же песня — абонент не абонент. Нет связи! Как так?! Этот номер должен отвечать всегда! Словник набрал подряд несколько номеров своих коллег, ни с кем не было связи. Да, что за фигня?!

Связь с базой держали либо по рации, которая осталась в машине, или через мобильные телефоны. До машины далеко, а мобильники похоже «гавкнулись» и толку от них не будет. Даже с Панасом и Гвоздем, которые заныкались где-то рядом на стройке тоже не было связи.

Ждать больше не имело никакого смысла, с минуты на минуты должен подъехать Удав с Лешим. Надо их как-то предупредить, что они могут попасть в засаду. Надо!

Отступив на пару шагов вглубь, Слон укрылся за сложенными стопкой плитами перекрытия. Пора начинать! Все его милицейское нутро противилось тому, чтобы открыть стрельбу на поражение, это только в американских боевиках, да еще и длиннющих сериалах про российских ментов любят показывать, как правоохранители палят почем зря из всех стволов, гоняясь за бандитами, а в жизни все по другому. В жизни могут за извлеченный на людях «макаров» такого строгача загнать, что сам рад не будешь, а могут и из органов выгнать. Так, что перед тем как нажать пальцем на спусковой крючок, Владимир несколько мгновений колебался.

Длинная автоматная очередь перечеркнула колеса КамАЗа с левой стороны, пули калибра 7.62 изорвали в лохмотья ребристую резину задних сдвоенных скатов. Следующая очередь впилась раскаленными щипцами в короткий капот немецкого минивэна. Одна фара погасла, а из разорванного пулями металла повалил белесый дым. Машины стояли как раз на одной линии, так что Владимир лишь слегка повернул автомат в сторону, перенеся огонь с грузовика на легковушку.

Словник присел за плитами, заменив пустой магазин на полный, а потом на карачках, переместился на другую сторону укрытия. Что дальше делать он не знал, автомобили обездвижены, а вступать в полноценный бой, не хотелось, так как все-таки существовала, пусть и не большая, но вероятность, то что сейчас он стреляет в своих.

Замершая до этого в тишине заброшенная стройка, взорвалась разноголосием автоматной стрельбы. Стопка бетонных плит стоически выдержала огненный вал, который обрушился на неё, пули выпущенные из десятка стволов, попадая в бетон, крошили его, частично уходя в рикошет.

Словник упал в снег и начал отползать назад, желая скрыться среди вбитых в землю опорных свай. Не дай бог, сейчас обойдут с двух сторон, и пристрелят, даже, не спросив имени и звания.

Неожиданно, справа вспыхнул небольшой клубок огня, и фрагмент забора отлетел в сторону — это в него прилетел ВОГ из подствольника. А подствольный гранатомет был прикреплен к АКМСу Гвоздя. Еще один еле слышный хлопок сзади и вторая граната снова бьет в забор. Тонкое железо профнастила, не выдержав такого обращения с собой, обвалилось наружу, обнажив пролет метра три в длину. С той стороны забор как раз выходил на оживленную дорогу и взрывы должны были быть замечены водителями, даже не смотря на то, что сейчас глубокая ночь, по магистрали все равно ездят редкие машины.

Рядом со стопкой бетонных плит, взорвалась граната, потом еще одна и еще. Словник знал, что это означает, поэтому выставив из-за укрытия ствол автомата, выпустил весь магазин одной длинной очередью, стрелял, немного в сторону, от левого края плит, и тут же снова лицом в снег и быстро — быстро за следующее укрытие — бетонный пояс фундамента. Упав на дно залитой бетоном ямы, которая должна была в будущем стать подвалом жилого дома, Слон провалился по колено в ледяную жижу из талого снега и грязи. И пусть ноги мгновенно промокли, а холод так скрутил мышцы, что яйца мигом стали квадратными, но зато Владимир был теперь надежно прикрыт бетонным двух метровым бруствером.

Сменив магазин, пробежал метров десять вдоль бетонной стенки и, запрыгнув на сваю, приставленную под углом, осторожно выглянул наружу. Минивен разгорелся не на шутку, косматые языки пламени вырывались из-под капота, жадно пытаясь поднять по лобовому стеклу. Автоматчики сгрудились вокруг КамАЗа, ощетинившись стволами в разные стороны, периодически стреляя кто куда горазд. Стояли злодеи совершенно глупо — картинно и по киношному, кто-то опустился на одно колено, а кто-то наоборот застыл в позе гордого, несгибаемого воина, держа автомат возле пуза. Видимо, никто из этих людей с оружием в руках (бойцами их назвать у Словника не повернулся бы язык), не то, что не имел боевого опыта, а похоже даже «срочку» не служили. Одни били примерно в ту сторону, откуда прилетали гранаты из подствольного гранатомета, другие стреляли в том направлении, где, совсем недавно был Владимир. Чего это они там кучкуются? Прикрывают, что ли кого-то? Ща, мы вам нервишки то подпортим!

И снова длинная очередь, опустошившая разом весь магазин, а чего патроны экономить, если врага надо напугать и отогнать, как того лесного зверя, которого убивать жалко, а самому уйти у него умишки не хватает. Отстрелялся и присел на опертой об стенку свае, как птичка не жердочке, сменил магазин и опять по колено в ледяной жиже бежать, но теперь в обратную сторону, до самого конца будущего подвала. Справа, метрах в ста, из-за груды кирпичей, снова хлопнул подствольник.

Добежав до края ямы, Словник с разбегу прыгнул на стенку и, уцепившись пальцами, подтянулся и выполз на снег. Теперь Владимир был возле забора, который опоясывал всю территорию стройки. Низко пригнувшись к земле, чтобы хоть как-то уменьшить силуэт тела, Слон приставным шагом пошел вдоль забора.

С той стороны, где засели лже-«зеленые человечки» снова раздалась хаотичная автоматная стрельбы. И в кого они там пуляют?!

А потом раздался рев автомобильного двигателя, который так надсадно ревел, что казалось, водитель задался целью выжать из движка все, что только возможно.

Капитан Словник прибавил шаг и выскочил на открытое пространство как раз в тот момент, когда КамАЗ протаранил забор, совсем рядом с оборванными воротами и, набирая скорость, поехал прочь от стройки. Грузовик скособочился на одну сторону, ту, где были пробиты задние колеса. Стрелять вдогонку не имело смысла, так как на линии огня мог попасть кто-то посторонний, все-таки вокруг были жилые дома и шальная пуля, выпущенная из АКМа, могла с легкостью пролететь пару сотен метров и влететь в окно квартиры или проезжающей по своим делам машины.

Ну, что ж получается, ушли злодеи. Так и не удалось захватить «языка». Жаль!

Та-та-та — раздался басовитый треск пулеметной стрельбы. Кто-то выскочил навстречу несущемуся КамАЗу, держа пулемет Калашникова в руках. Человек, стоял, широко расставив для устойчивости ноги, и стрелял «от бедра», перекинув брезентовый ремень пулемета через плечо. Пулемет стрелял не замолкая, одна длиннющая, злая очередь, пули вычерчивали в темноте длинные огненные штрихи — видимо коробка ПК была снаряжена трассерами. Кабина грузовика и кузов за ней были изрешечены, как дуршлаг, пулеметчик бил практически в упор, там было все каких-то сто — сто пятьдесят метров. Машина замедляла ход, но все равно продолжала двигаться, а пулеметчик стоял у неё на пути и не делал никаких попыток уйти в сторону, он так и продолжал стоять, широко расставив ноги, и поливал из пулемета свинцом, как из шланга. Владимир даже зажмурился, ожидая, что грузовик сейчас наедет на пулеметчика и подомнет его под себя, но в последний момент, КамАЗ вильнул в сторону и, проехав по инерции еще пару метров замер, уткнувшись изрешеченным капотом в груду песка.

А пулеметчик, скинул с плеча ПК, перебросил из-за спины автомат, и обойдя машину сзади, поднял высоко над головой АКСУ выпустил несколько очередей в кузов КамАЗа, как будто там мог кто-то выжить после того огненного шквала, который он обрушил на многострадальный грузовик несколько секунд назад.

Только сейчас Словник понял, что сумасшедший пулеметчик никто иной как Степка Левченко.

Владимир хотел было выйти из тени забора, тем более, что где-то вдалеке уже вовсю голосила «сирена» спецсигнала, оглашая спящий город о том, что на выручку к своим мчится кавалерия, но краем глаза он замет какое-то смазанное движение рядом с одной из кирпичных груд. Ворох тряпья шевелился и медленно полз прочь от кучи. Полз осторожно, передвигаясь по сантиметрику.

Ага! Кажись, это и есть долгожданный «язык».

Повернув автомат в сторону «вороха тряпья», Словник громким голосом приказал:

— Стоять, мля, вражина! Замри, на., а то щас инвалидом сделаю!

«Ворох тряпья» неожиданно быстро вскочил и припустился наутек. Беглец был тучен, коротконог, что мешало ему бежать по свежевыпавшему снегу.

Владимир догнал его очень быстро, делов то на пару секунд. Догнал, сбил с ног, сходу обрушился на спину, выбивая дурь и желание сопротивляться, стянул запястья наручниками и только потом быстро пробежался пальцами по карманам, вытаскивая все, что в них было: ПМ, два запасных магазина, нож, мобильник, бумажник, связку ключей и пакет с белым порошком.

— Пусти меня, пусти! — заверещал задержанный. Голос кричавшего был очень знаком.

Ба! Да это друг детства — Борька Иванеж.

— Свой, я свой! Я из ополчения! Друг, ты обознался!

— Москаль, мэни, нэ друг! — в шутку прохрипел Слон.

— Ёпта, Слава Украине! Героям Слава! — тут же закричал Борис.

— Ёж, ты бы хоть разобрался, кто ты ополченец или «славаукраине»! — зло выплюнул Слон, пиная школьного друга.

— Что?! Кто это?! Змей, ты?! — толстяк понял, что над ним стоит, кто-то знакомый, но видимо так и не понял кто это. А Словник больше ничего не сказал, лишь еще несколько раз пнул тяжелым ботинком, по ребрам лежащего на земле предателя.

— Видал, как я их? — крикнул, подбежавший Степан. — Ни одна курва не ушла. Всех, нах, положил. Жаль, что Полковника среди них не было. О, а кто это у тебя?

У Левченко вид был ошалелый — шапки нет, куртка настежь, футболка под ней порвана, ботинки и штанины, извазюканы в крови, настолько, что пробежав по снегу, Удав оставил за собой цепочку кровавых следов. Глаза, при этом светились какой-то бешенной, запредельной радостью, как будто Степан, только что не убил десяток человек, а вмазал дозу «фена».

— Старинный приятель, — ответил Слон.

— А, ну покежь, — Левченко, присел на одно колено и рывком дернул за капюшон куртки, лежавшего не снегу Бориса. — Епать, тарахтеть, так это же Ёж! Ого! Ёжара, вот это встреча! Сукин ты сын, а ты как тут оказался?! Борька, ну ты даешь, что ж ты не сказал, что будешь в Симфере? Мы бы тебя еще на вокзале встретили бы! — Степан кричал с такой неподдельной радостью, что Слон, даже на мгновение усомнился, что тот в своем уме, казалось, что Левченко не понимает, что Ёж был среди врагов, хотевших убить Степана.

— Я не буду с вами говорить, — окаменевшим голосом произнес Борис. — Я все расскажу вашему начальству, а вы для меня мелкие сошки.

— Что?! — бешеным носорогом взревел Степан. — Сам ты мелкая сошка, ща я тебя из твоего же пестика застрелю, и всем скажем, что ты самоубился геройски, не желая попадать в плен, — Левченко ловко выдернул трофейный ПМ из кармана Владимира, и хотел было его уже направить на Ёжа, но Слон тут же вернул пистолет обратно себе, ловко выхватив его из рук друга.

— Нельзя! Он может знать где Полковник.

— Я знаю, где Полковник, — насмешливо проговорил Ёж, — но скажу где он, только вашему начальству, получив гарантии своей свободы. Понятно?

— Ща, я тебе устрою гарантии, щас все будет, и кофе, и ванна, и какава с чаем, — Левченко сдернул с плеча автомат и протянул его Слону, — на Вовка подержи, а то не дай бог, я его сгоряча пристрелю.

Левченко рывком поднял Бориса на ноги и потащил его в сторону расстрелянного КамАЗа, Ёж не мог идти, он часто спотыкался и падал, но Удав тащил его с целеустремленностью гусеничного бульдозера.

— Ты, что же думаешь, падла такая, что я не знаю, кто меня тогда продал титушкам? Ты же скотина жирная и продал, боялся, что я твой бизнес колбасный раскрою, вы же все там в верхушке, кичились своей чистотой, дескать мы не воруем, мы все такие ангелы воплоти, — Степан тащил Ёжа, ухватив его за ухо, капюшон давно оторвался и остался лежать где-то в снегу. А ухо распухло и налилось такой гемотомой, что казалось еще чуть-чуть и оно отвалиться. — Не скажет он мне ничего. Ага, щас! Ща, ты у меня так запоешь, что Скрябин обзовидуеться. Помнишь, как Кузьма Скрябин на Майдане «ленту, за лентой пел»? Вот и ты у меня щас так петь будешь.

Слон спешно шел сзади следя за тем, чтобы Удав случайно не удавил Ёжа, а то в запале ненависти это сделать очень и очень легко. Левченко подтащил Бориса к заднему борту КамАЗа и сбив его с ног опрокинул на залитый кровью снег. Грузовик стоял с уклоном назад, и поэтому кровь стекала через задний борт. Пахло кровью и дерьмом, вонища была та еще, а еще тянуло гарью от горевшего «Опеля» — ароматы стояли как на Майдане, на Словника тут же обрушилась волна недавних воспоминаний, связанных с Киевом.

— Так, что тут у нас? — Удав оставил лежать Бориса на залитом кровью снегу, а сам запрыгнул в кузов грузовика. — О, то, что надо. Сейчас мы послушаем, как ты поешь, пан Иванеж.

Плюх! Из кузова вывалилось залитое кровью тело. Плюх! Следом упало еще одно. А потом на землю спрыгнул Левченко.

— И так, с кого начнем? Да, пожалуй с этого и начнем, — Удав подтащил Бориса к трупам и сильно ухватив Ёжа за затылок, ткнул его лицом в живот убитого человека. Тут надо отметить, что до этого в живот попало несколько пуль, которые прошли вскользь брюшных мышц, разорвав их, и так сказать, вскрыв, брюшную полость. Синюшные, белесые и кроваво-красные кишки, разноцветной гирляндой валялись вокруг тела, создавая некое подобие осьминога. Вот в самую середину всего этого «великолепия» Ёж и угодил лицом, мало того, Удав постарался затолкать голову Бориса как можно глубже, совершенно не обращая внимания, что голова никак туда не пролезет. — Ну, что, мля, герой, фуев, ты еще хочешь молчать или все-таки скажешь, где Полковник?

— А!!! НЕТ!!! Не надо! Отпустите меня! Отпустите! — бешено пуча глаза и пуская кровавые пузыри, верещал Борис. Вид у него сейчас был совершенно жуткий и зловещий, как у вурдалака оборжавшегося падалью. Волосы и усы слились от крови, все лицо перемазано в слизи, дерьме, крови и кусочках мертвой плоти. Само лицо при этом было фарфорово-белым, конечно не считая тех мест где прилипла кровь и мясо.

— Не надо, я все скажу! — еще громче закричал Борис, отталкиваясь руками от трупа. Скованными в наручники руками, было тяжело это делать, поэтому Ёж, сделал только хуже, он снова упал лицом в окровавленное месиво на теле покойника. — Не надо!!! Пожалуйста!! Мама, мамочка, помогите!

— Да, нам, нах, не нужен твой Полковник. Понял! — весело выкрикнул Удав, раз за разом тыкая Ёжа в гирлянду вывернутых наружу потрохов.

— Оттащите его, — коротко приказал Слон, подбежавшему Лешему и Гвоздю. — Только крепко держите, чтобы не вырвался.

Леший и Гвоздь, навалились на Степан с двух сторон и подхватив его подмышки оттащили в сторону. Левченко похоже впал в состояние бешенст