Судьба человека - русский и английский параллельные тексты (fb2)


Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:


Mikhail Sholokhov Михаил Александрович Шолохов
Fate of the man Судьба человека
There was a rare drive and swiftness in the spring that came to the upper reaches of the Don in the first year after the war. Первая послевоенная весна была на Верхнем Дону на редкость дружная и напористая.
At the end of March, warm winds blew from the shores of the Azov Sea and in two days the sandy left bank of the river was bare; in the steppe the snow-choked gullies and ravines swelled up, the streams burst the ice and flooded madly, and the roads became almost completely impassable. В конце марта из Приазовья подули теплые ветры, и уже через двое суток начисто оголились пески левобережья Дона, в степи вспухли набитые снегом лога и балки, взломав лед, бешено взыграли степные речки, и дороги стали почти совсем непроездны.
At this unfavourable time of the year it so happened that I had to make a journey to the village of Bukanovskaya. В эту недобрую пору бездорожья мне пришлось ехать в станицу Букановскую.
The distance was not great- only about sixty kilometres- but it turned out to be hard going. И расстояние небольшое - всего лишь около шестидесяти километров, - но одолеть их оказалось не так-то просто.
My friend and I set out before sunrise. Мы с товарищем выехали до восхода солнца.
The pair of well-fed horses strained at the traces and wuld scarcely pull the heavy wagon. Пара сытых лошадей, в струну натягивая постромки, еле тащила тяжелую бричку.
The wheels sank axle-deep into the damp mush of sand mixed with snow and ice and in an hour creamywhite flecks of foam appeared on the horses' flanks and thighs and under the narrow breech bands, and in the fresh morning air there was a sharp, intoxicating smell of sweat and warm harness lavishly smeared with tar. Колеса по самую ступицу проваливались в отсыревший, перемешанный со снегом и льдом песок, и через час на лошадиных боках и стегнах, под тонкими ремнями шлеек, уже показались белые пышные хлопья мыла, а в утреннем свежем воздухе остро и пьяняще запахло лошадиным потом и согретым деготьком щедро смазанной конской сбруи.
Where the going was particularly heavy for the horses we got out and walked. Там, где было особенно трудно лошадям, мы слезали с брички, шли пешком.
It was hard to walk through the slushy snow, which squelched under our boots, but the roadside was still coated with a glittering crust of ice, and there it was even harder. Под сапогами хлюпал размокший снег, идти было тяжело, но по обочинам дороги все еще держался хрустально поблескивавший на солнце ледок, и там пробираться было еще труднее.
It took us about six hours to do the thirty kiloIll etres as far as the ford over the River Y elanka. Только часов через шесть покрыли расстояние в тридцать километров, подъехали к переправе через речку Еланку.
At the village of Mokhovskoi the little river, almost dry in summer, had now spread itself over a hdl kilometre of marshy water meadows, overgrown with alders. Небольшая, местами пересыхающая летом речушка против хутора Моховского в заболоченной, поросшей ольхами пойме разлилась на целый километр.
We had to make the crossing in a leaky flat-bottomed boat that could not take more than three people at the most. Переправляться надо было на утлой плоскодонке, поднимавшей не больше трех человек.
We let the horses go. Мы отпустили лошадей.
In a collective-farm shed on the other side an old and battered jeep that had been standing there most of the winter was awaiting us. На той стороне в колхозном сарае нас ожидал старенький, видавший виды "виллис", оставленный там еще зимою.
The driver and I, with some misgivings, climbed into the unsteady little craft. Вдвоем с шофером мы не без опасения сели в ветхую лодчонку.
My friend stayed behind on the bank with our things. Товарищ с вещами остался на берегу.
We had scarcely pushed off when little fountains of water came spouting up through the rotten planks. Едва отчалили, как из прогнившего днища в разных местах фонтанчиками забила вода.
We plugged them with anything we could lay hands on and kept bailing until we reached the other side. Подручными средствами конопатили ненадежную посудину и вычерпывали из нее воду, пока не доехали.
It took us an hour to reach the far bank of the river. Через час мы были на той стороне Еланки.
The driver fetched the jeep from the village and went back to the boat. Шофер пригнал из хутора машину, подошел к лодке и сказал, берясь за весло:
"If this perishing old tub doesn't fall to bits in the water," he said, picking up an oar, "I'll be hack with your friend in a couple of hours. At the earliest." - Если это проклятое корыто не развалится на воде, - часа через два приедем, раньше не ждите.
The village lay a good distance from the river, and down by the water there was that kind of stillness that falls on deserted places only late in the autumn or at the very beginning of spring. Хутор раскинулся далеко в стороне, и возле причала стояла такая тишина, какая бывает в безлюдных местах только глухою осенью и в самом начале весны.
The air over the water was damp and bitter wnh the smell of rotting alders, but from the distant steppes bathing in a lilac haze of mist a light breeze brought the eternally young, barely perceptible aroma of earth that has not long been liberated from the snow. От воды тянуло сыростью, терпкой горечью гниющей ольхи, а с дальних прихоперских степей, тонувших в сиреневой дымке тумана, легкий ветерок нес извечно юный, еле уловимый аромат недавно освободившейся из-под снега земли.
Not far away, on the sand at the water's edge, lay a broken wattle fence. Неподалеку, на прибрежном песке, лежал поваленный плетень.
I sat down on it to have a smoke but, when I put my hand in my jacket pocket, I discovered to my dismay that the packet of cigarettes I had been carrying there was soaked. Я присел на него, хотел закурить, но сунув руку в правый карман ватной стеганки, к великому огорчению, обнаружил, что пачка "Беломора" совершенно размокла.
On the way across a wave of muddy water had slapped over the side of the wallowing boat and splashed me to the waist. Во время переправы волна хлестнула через борт низко сидевшей лодки, по пояс окатила меня мутной водой.
There had been no time to think of my cigarettes, for I had to drop my oar and start bailing as fast as I could to save us from sinking, but now, vexed at my own carelessness, I drew the sodden packet gingerly out of my pocket, got down on my haunches and began laying out the moist brownish cigarettes one by one on the fence. Тогда мне некогда было думать о папиросах, надо было, бросив весло, побыстрее вычерпывать воду, чтобы лодка не затонула, а теперь, горько досадуя на свою оплошность, я бережно извлек из кармана раскисшую пачку, присел на корточки и стал по одной раскладывать на плетне влажные, побуревшие папиросы.
It was noon. Был полдень.
The sun shone as hot as in May. Солнце светило горячо, как в мае.
I hoped the cigarettes would soon dry. Я надеялся, что папиросы скоро высохнут.
It was so hot that I began to regret having put on my quilted army trousers and jacket for the journey. Солнце светило так горячо, что я уже пожалел о том, что надел в дорогу солдатские ватные штаны и стеганку.
It was the first really warm day of the year. Это был первый после зимы по-настоящему теплый день.
But it was good to sit there alone, abandoning myself completely to the stillness and solitude, to take off my old army ushanka and let the breeze dry my hair after the heavy work of rowing, and to stare idly at the white big-breasted clouds floating in the faded blue. Хорошо было сидеть на плетне вот так, одному, целиком покорясь тишине и одиночеству, и, сняв с головы старую солдатскую ушанку, сушить на ветерке мокрые после тяжелой гребли волосы, бездумно следить за проплывающими в блеклой синеве белыми грудастыми облаками.
Presently I noticed a man come out on the road from behind the end cottages of the village. Вскоре я увидел, как из-за крайних дворов хутора вышел на дорогу мужчина.
He was leading a little boy; about five or six years old, I reckoned, not more. Он вел за руку маленького мальчика, судя по росту - лет пяти-шести, не больше.
They tramped wearily towards the ford, but, on reaching the jeep, turned and came in my direction. Они устало брели по направлению к переправе, но, поравнявшись с машиной, повернули ко мне.
The man, tall and rather stooped, came right up to me and said in a deep husky voice: Высокий, сутуловатый мужчина, подойдя вплотную, сказал приглушенным баском:
"Hullo, mate." - Здорово, браток!
"Hullo." - Здравствуй.
I shook the big rough hand he offered me. - Я пожал протянутую мне большую, черствую руку.
The man bent down to the little boy and said: Мужчина наклонился к мальчику, сказал:
"Say hullo to Uncle, son. - Поздоровайся с дядей, сынок.
Looks as if he's another driver like your dad. Он, видать, такой же шофер, как и твой папанька.
Only you and I used to drive a lorry, didn't we, and he goes about in that little car over there." Только мы с тобой на грузовой ездили, а он вот эту маленькую машину гоняет.
Looking straight at me with a pair of eyes that were as bright and clear as the sky, and smiling a little, the boy boldly held out a pink cold hand. Глядя мне прямо в глаза светлыми, как небушко, глазами, чуть-чуть улыбаясь, мальчик смело протянул мне розовую холодную ручонку.
I shook it gently and asked: Я легонько потряс ее, спросил:
"Feeling chilly, old man? - Что же это у тебя, старик, рука такая холодная?
Why's your hand so cold on a hot day like this?" На дворе теплынь, а ты замерзаешь?
With a touching childish trustfulness the boy pressed against my knees and lifted his little flaxen eyebrows in surprise. С трогательной детской доверчивостью малыш прижался к моим коленям, удивленно приподнял белесые бровки.
"But I'm not an old man, Uncle. - Какой же я старик, дядя?
I'm only a boy, and I'm not сЫ11у either. My hands are just cold because I've been making snowballs." Я вовсе мальчик, и я вовсе не замерзаю, а руки холодные - снежки катал потому что.
Taking the half-empty rucksack off his back, the father sat down wavily beside me and said: Сняв со спины тощий вещевой мешок, устало присаживаясь рядом со мною, отец сказал:
"This passenger of mine is a regular young nuisance, he's made me iured as well as himself. - Беда мне с этим пассажиром. Через него и я подбился.
If you take a long stride he breaks into a trot; just you try keeping in step with a footslogger like him. Широко шагнешь он уже на рысь переходит, вот и изволь к такому пехотинцу приноравливаться.
Where I could take one pace, I have to take three iostead, and so we go on, like a horse and a tortoise. Там, где мне надо раз шагнуть, - я три раза шагаю, так и идем с ним враздробь, как конь с черепахой.
And you need eyes in the back of your head to know what he's doing. А тут ведь за ним глаз да глаз нужен.
As soon as you turn your back, he's off paddling in a puddle or breaking off an icicle and sucking it like a lollipop. Чуть отвернешься, а он уже по лужине бредет или леденику отломит и сосет вместо конфеты.
No, it's no job for a man to be travelling with someone like him, not on foot anyway." Нет, не мужчинское это дело с такими пассажирами путешествовать, да еще походным порядком.
He was silent for a little, then asked: "And what about you, mate? - Он помолчал немного, потом спросил: - А ты что же, браток, свое начальство ждешь?
Waiting for your chief?" • By now I didn't want to tell him I was not a driver. I answered: Мне было неудобно разуверять его в том, что я не шофер, и я ответил:
"Looks as if I'll have to." - Приходится ждать.
"Is he coming over from the other side?" - С той стороны подъедут?
"He will be." -Да.
"Do you know if the boat will be here soon?" - Не знаешь, скоро ли подойдет лодка?
"In about two hours." - Часа через два.
"That's quite a long time. - Порядком.
Well, let's take it easy, I'm in no hurry. Ну что ж, пока отдохнем, спешить мне некуда.
Just saw you as I was walking past, so I thought to myself there's one of us, drivers, enjoying a spot of sunshine. А я иду мимо, гляжу: свой брат-шофер загорает.
I'll go over and have a smoke with him, I thought. Дай, думаю, зайду, перекурим вместе.
No fun in smoking alone, any more than in dying alone. Одному-то и курить, и помирать тошно.
You're doing well, I see, smoking cigarettes. А ты богато живешь, папироски куришь.
Got them wet, eh? Подмочил их, стало быть?
Well, mate, wet tobacco's like a doctored horse, neither of them any good. Ну, брат, табак моченый, что конь леченый, никуда не годится.
Let's have a go at my old shag instead." Давай-ка лучше моего крепачка закурим.
He pulled a worn silk pouch out of the pocket of his thin khaki trousers, and as he unrolled it, I noticed the words embroidered on the corner: Он достал из кармана защитных летних штанов свернутый в трубку малиновый шелковый потертый кисет, развернул его, и я успел прочитать вышитую на уголке надпись:
"To one of our dear soldiers, from a pupil of Lebedyanskaya Secondary School." "Дорогому бойцу от ученицы 6-го класса Лебедянской средней школы".
We smoked the strong home-grown tobacco and for a long time neither of us spoke. Мы закурили крепчайшего самосада и долго молчали.
I was going to ask him where he was making for with the boy, and what brought him out on such bad roads, but he got his question in first: Я хотел было спросить, куда он идет с ребенком, какая нужда его гонит в такую распутицу, но он опередил меня вопросом:
"At it all through the war, were you?" -Ты что же, всю войну за баранкой?
"Nearly all of it." - Почти всю.
"Front line?" - На фронте?
"Yes." -Да.
"Well, I had a good bellyful of trouble out there too, mate. More than enough of it." - Ну, и мне там пришлось, браток, хлебнуть горюшка по ноздри и выше.
He rested his big dark hands on his knees and let his shoulders droop. Он положил на колени большие темные руки, сгорбился.
When I glanced at him sideways I felt strangely disturbed. Have you ever seen eyes that look as if they have been sprinkled with ash, eyes filled with such unabating pain and sadness that it is hard to look into them? Я сбоку взглянул на него, и мне стало что-то не по себе... Видали вы когда-нибудь глаза, словно присыпанные пеплом, наполненные такой неизбывной смертной тоской, что в них трудно смотреть?
This chance acquaintance of mine had eyes like that. Вот такие глаза были у моего случайного собеседника.
He broke a dry twisted twig out of the fence and for a minute traced a curious pattern in the sand with it, then he spoke: Выломав из плетня сухую искривленную хворостинку, он с минуту молча водил ею по песку, вычерчивая какие-то замысловатые фигуры, а потом заговорил:
"Sometimes I can't sleep at night, I just stare into the darkness and I think: - Иной раз не спишь ночью, глядишь в темноту пустыми глазами и думаешь:
'What did you do it for, life? Why did you maim me like this? "За что же ты, жизнь, меня так покалечила?
Why did you punish me?' За что так исказнила?"
And I get no answer, either in darkness, or when the sun's shining bright .... No, I get no answer, and I'll never get one!" Нету мне ответа ни в темноте, ни при ясном солнышке... Нету и не дождусь!
And suddenly he recollected himself, nudged his little son affectionately and said: "Go on, laddie, go and play clown by the water, there's always something for little boys to do hy a big river. - И вдруг спохватился: ласково подталкивая сынишку, сказал: - Пойди, милок, поиграйся возле воды, у большой воды для ребятишек всегда какая-нибудь добыча найдется.
Only mind you don't get your feet wet." Только, гляди, ноги не промочи!
While we had heen smoking together in silence, I had taken a quick look at father and son and one thing about them had struck me as odd. The boy was dressed plainly but in good stout clothes. The way the long-skirted little coat with its soft lining of worn beaver lamb fitted him, the way his tiny boots had been made to fit snugly over the woollen socks, the very neat darn that joined an old tear on the sleeve of the coat, all these things spoke of a woman's hand, the skilful hand of a mother. Еще когда мы в молчании курили, я, украдкой рассматривая отца и сынишку, с удивлением отметил про себя одно, странное на мой взгляд, обстоятельство Мальчик был одет просто, но добротно: и в том, как сидела на нем подбитая легкой, поношенной цигейкой длиннополая курточка, и в том, что крохотные сапожки были сшиты с расчетом надевать их на шерстяной носок, и очень искусный шов на разорванном когда-то рукаве курточки - все выдавало женскую заботу, умелые материнские руки.
But the father's appearance was quite different. His quilted jacket was scorched in several places and roughly darned, the patch on his worn khaki trousers was not sewn on properly, it was tacked on with big, mannish stitches, he was wearing an almost new pair of army boots, but his thick woollen socks were full of holes. They had never known the touch of a woman's hand. А отец выглядел иначе: прожженный в нескольких местах ватник был небрежно и грубо заштопан, латка на выношенных защитных штанах не пришита как следует, а скорее наживлена широкими, мужскими стежками; на нем были почти новые солдатские ботинки, но плотные шерстяные носки изъедены молью, их не коснулась женская рука... Еще тогда я подумал:
Either he's widower, I decided, or there's something wrong .between him and his wife. "Или вдовец, или живет не в ладах с женой".
He watched his son run down to the water, then coughed and again began to speak, and I listened with all my attention. Но вот он, проводив глазами сынишку, глухо покашлял, снова заговорил, и я весь превратился в слух.
"To start with, my life was just ordinary. - Поначалу жизнь моя была обыкновенная.
I'm from the Voronezh Province, born there in 1900. Сак я уроженец Воронежской губернии, с тысяча девятьсотого года рождения.
During the Civil War I was in the Red Army, in Kikvidze's division. В гражданскую войну был в Красной Армии, в дивизии Киквидзе.
In the famine of 'twenty-two I struck out for the Kuban and worked like an ox for the kulaks, wouldn't be alive today if I hadn't. В голодный двадцать второй год подался на Кубань, ишачить на кулаков, потому и уцелел.
But my whole family back home, father, mother and sister, starved to death. А отец с матерью и сестренкой дома померли от голода.
So I was left alone. Остался один.
As for relatives anywhere, I hadn't got a single one, not a soul. Родни - хоть шаром покати, - нигде, никого, ни одной души.
Well, after a year I came back from the Kuban, sold my cottage and went to Voronezh. Ну, через год вернулся с Кубани, хатенку продал, поехал в Воронеж.
First I worked as a carpenter, then I went to a factory and learned to be a fitter. Поначалу работал в плотницкой артели, потом пошел на завод, выучился на слесаря.
And soon I got married. Вскорости женился.
My wife had been brought up in a children's home. Жена воспитывалась в детском доме.
She was an orphan. Сиротка.
Yes, I got a good woman there! Хорошая попалась мне девка!
Good-tempered, cheerful, always anxious to please. And smart she was, too-no comparison with me. Смирная веселая, угодливая и умница, не мне чета.
She had known what real trouble was since she was a kid. I dare say that had an effect on her character. Она с детства узнала, почем фунт лиха стоит, может, это и сказалось на ее характере.
Just looking at her from the side, as you might say, she wasn't all that striking, but, you see, I wasn't looking at her from the side, I was looking straight at her. Со стороны глядеть - не так уж она была из себя видная, но ведь я-то не со стороны на нее глядел, а в упор.
And for me there was no more beautiful woman in the whole world, and there never will be. И не было для меня красивее и желанней ее, не было на свете и не будет!
"I'd come home from work tired, and badtempered as hell sometimes. Придешь с работы усталый, а иной раз и злой, как черт.
But no, she'd never fling your rudeness back at you. Нет, на грубое слово она тебе не нагрубит в ответ.
She'd be so gentle and quiet, couldn't do enough for you, always trying to make you something nice, even when there wasn't enough to go round. Ласковая, тихая, не знает, где тебя усадить, бьется, чтобы и при малом достатке сладкий кусок тебе сготовить.
It made my heart lighter just to look at her. After a while I'd put my arm round her and say: Смотришь на нее и отходишь сердцем, а спустя немного обнимешь ее, скажешь:
' I'm sorry, Irina dear, I was damn rude to you. "Прости, милая Иринка, нахамил я тебе.
I had a rotten day at work today.' Понимаешь, с работой у меня нынче не заладилось".
And again there'd be peace between us, and my mind would be at rest. И опять у нас мир, и у меня покой на душе.
And you know what that means to your work, mate? А ты знаешь, браток, что это означает для работы?
In the morning I'd be out of bed like a shot and off to the factory, and any job I laid hands on would go like clockwork. Утром я встаю как встрепанный, иду на завод, и любая работа у меня в руках кипит и спорится!
That's what it means to have a real clever girl for a wife. Вот что это означает - иметь умную жену-подругу.
"Sometimes I'd have a drink with the boys on pay-day. Приходилось кое-когда после получки и выпивать с товарищами.
And sometimes the scissor-legged way I staggered home afterwards, it must have been frightening to watch. Кое-когда бывало и так, что идешь домой и такие кренделя ногами выписываешь, что со стороны, небось, глядеть страшно.
The main street wasn't wide enough for me, let alone the side streets. Тесна тебе улица, да и шабаш, не говоря уже про переулки.
In those days I was tough and strong and I could hold a lot of drink, and I always got home on my own. Парень я был тогда здоровый и сильный, как дьявол, выпить мог много, а до дому всегда добирался на своих ногах.
But sometimes the last stretch would be in bottom gear, you know. I'd finish it on my hands and knees. Но случалось иной раз и так, что последний перегон шел на первой скорости, то есть на четвереньках, однако же добирался.
But again I'd never get a word of reproach, no scolding, no shouting. И опять же ни тебе упрека, ни крика, ни скандала.
My Irina, she'd just laugh at me, and she did that careful like, so that even drunk as I was I wouldn't take it wrong. Только посмеивается моя Иринка, да и то осторожно, чтобы я спьяну не обиделся.
She'd pull my boots off and whisper: Разует меня и шепчет:
'You'd better lie next to the wall tonight, Andrei, or you might fall out of bed in your sleep.' "Ложись к стенке, Андрюша, а то сонный упадешь с кровати".
And I'd just flop down like a sack of oats and everything would go swimming round in front of me. Ну, я, как куль с овсом, упаду, и все поплывет перед глазами.
And as I dropped off to sleep, I'd feel her stroking my head softly and whispering kind words, and I knew she felt sorry for me. Только слышу сквозь сон, что она по голове меня тихонько гладит рукою и шепчет что-то ласковое, жалеет, значит...
"In the morning she'd get me up about two hours before work to give me time to come round. Утром она меня часа за два до работы на ноги подымет, чтобы я размялся.
She knew I wouldn't eat anything after being drunk, so she'd get me a pickled cucumber or something like that, and pour me out a good glass of vodka-a hair of the dog, you know. Знает, что на похмелье я ничего есть не буду, ну, достанет огурец соленый или еще что-нибудь по легости, нальет граненый стаканчик водки.
'Here you are, Andrei, but don't do it any more, dear.' "Похмелись, Андрюша, только больше не надо, мой милый".
How could a man let someone down who put such trust in him? Да разве же можно не оправдать такого доверия?
I'd drink it up, thank her without words, just with a look and a kiss, and go off to work like a lamb. Выпью, поблагодарю ее без слов, одними глазами, поцелую и пошел на работу, как миленький.
But if she'd had a word to say against me when I was drunk, if she'd started snapping at me, I'd have come home drunk again, believe me. А скажи она мне, хмельному, слово поперек, крикни или обругайся, и я бы, как бог свят, и на второй день напился.
That's what happens in some families, where the wife's a fool. I've seen plenty of it and I know. Так бывает в иных семьях, где жена дура; насмотрелся я на таких шалав, знаю.
"Well, soon the children started arriving. Вскорости дети у нас пошли.
First there was a little boy, then two girls. And that was when I broke away from my mates. Сначала сынишка родился, через год еще две девочки... Тут я от товарищей откололся.
I started taking all my pay home to the wife; we had a fair-sized family by then, and I couldn't afford to drink any more. Всю получку домой несу, семья стала числом порядочная, не до выпивки.
On my day off I'd have just a glass of beer and let it go at that. В выходной кружку пива выпью и на этом ставлю точку.
"In 'twenty-nine I got interested in motors, I learned to drive and started to work on a lorry. В двадцать девятом году завлекли меня машины. Изучил автодело, сел за баранку на грузовой.
And when I got into the way of it I didn't want to go back to the factory. Потом втянулся и уже не захотел возвращаться на завод.
Driving seemed to have more fun in it. За рулем показалось мне веселее.
And so I lived for ten years without noticing how the time went by. Так и прожил десять лет и не заметил, как они прошли.
It was like a dream. Прошли как будто во сне.
But what's ten years? Да что десять лет!
Ask any man over forty if he's noticed how the years are slipping by. Спроси у любого пожилого человека - приметил он, как жизнь прожил?
You'll find he hasn't noticed a damned thing! Ни черта он не приметил!
The past is like that distant steppe way out there in the haze. Прошлое - вот как та дальняя степь в дымке.
This morning I was crossing it and it was clear all round, but now I've covered twenty kilometres there's a haze over it, and you can't tell the trees from the grass, the ploughland from the meadow. Утром я шел по ней, все было ясно кругом, а отшагал двадцать километров, и вот уже затянула степь дымка, и отсюда уже не отличишь лес от бурьяна, пашню от травокоса...
"Those ten years I worked day and night. Работал я эти десять лет и день и ночь.
I earned good money and we lived no worse than other folk. Зарабатывал хорошо, и жили мы не хуже людей.
And the children were a joy to us. All three did well at school, and the eldest, Anatoly, turned out to be so bright at mathematics that he even got his name in one of the big papers. И дети радовали: все трое учились на "отлично", а старшенький, Анатолий, оказался таким способным к математике, что про него даже в центральной газете писали.
Where he inherited this great gift from, I couldn't tell you, mate. Откуда у него проявился такой огромадный талант к этой науке, я и сам, браток, не знаю.
But it was a very nice thing for me, and I was proud of him; mighty proud I was! Только очень мне это было лестно, и гордился я им, страсть как гордился!
"In ten years we saved up a bit of money and before the war we built ourselves a little cottage with two rooms and a shed and a little porch. За десять лет скопили мы немного деньжонок и перед войной поставили тебе домишко об двух комнатах, с кладовкой и коридорчиком.
Irina bought a couple of goats. Ирина купила двух коз.
What more did we want? Чего еще больше надо?
There was milk for the children's porridge, we had a roof over our heads, clothes on our backs, shoes on our feet, so everything was all right. Дети кашу едят с молоком, крыша над головою есть, одеты, обуты, стало быть, все в порядке.
The only thing was I didn't choose a very good place to build. Только построился я неловко.
The plot of land I got was not far from an aircraft factory. Отвели мне участок в шесть соток неподалеку от авиазавода.
If my little place had been somewhere else, my life might have turned out different. Будь моя хибарка в другом месте, может, и жизнь сложилась бы иначе...
"And then it came- war. А тут вот она, война.
The next day I had my call-up papers, and the day after it was 'Report to the station, please'. На второй день повестка из военкомата, а на третий - пожалуйте в эшелон.
All my four saw me off together: Irina, Anatoly, and my daughters:Nastenka and Olyushka. Провожали меня все четверо моих: Ирина, Анатолий и дочери - Настенька и Олюшка.
The kids took it fine, though the girls couldn't keep back a tear or two. Все ребята держались молодцом. Ну, у дочерей -не без того, посверкивали слезинки.
Anatoly just shivered a bit as if he was cold; he was getting on for seventeen by that time. But that Irina of mine .... I'd never seen anything like it in all the seventeen years we'd lived together. Анатолий только плечами передергивал, как от холода, ему к тому времени уже семнадцатый, год шел, а Ирина моя... Такой я ее за все семнадцать лет нашей совместной жизни ни разу не видал.
My shirt and shoulder had been wet all night with her tears, and in the morning it was the same. We got to the Ntation and I felt so sorry for her I couldn't look her in the face. Her lips were all swollen, her hair was poking out from under her shawl, and her eyes were dull and staring, like someone who's out of his mind. Ночью у меня на плече и на груди рубаха от ее слез не просыхала, и утром такая же история... Пришли на вокзал, а я на нее от жалости глядеть не могу: губы от слез распухли, волосы из-под платка выбились, и глаза мутные, несмысленные, как у тронутого умом человека.
The officers gave the order to get aboard but but she flung hersrelf on my chest, and clasped her hands round my neck. She was shaking all over, like a tree that's being chopped down. The children tried to talk her round, and so did I, but nothing would help. Командиры объявляют посадку, а она упала мне на грудь, руки на моей шее сцепила и вся дрожит, будто подрубленное дерево... И детишки ее уговаривают, и я, - ничего не помогает!
Other women chatted to their husbands and sons, but mine clung to me like a leaf to a branch, and just trembled all the time, and couldn't say a word. Другие женщины с мужьями, с сыновьями разговаривают, а моя прижалась ко мне, как лист к ветке, и только вся дрожит, а слова вымолвить не может.
'Take a grip on yourself, Irina dear,' I said. Я и говорю ей: "Возьми же себя в руки, милая моя Иринка!
' Say something to me before I go, at least.' Скажи мне хоть слово на прощанье".
And this is what she said, with a sob between every word, Она и говорит, и за каждым словом всхлипывает:
'Andrei ... my darling ... we'll never ... never see each other again ... in this world ... .' "Родненький мой... Андрюша... не увидимся мы с тобой... больше... на этом... свете"...
"There was I with my heart bursting with pity for her, and she says a thing like that to me. Тут у самого от жалости к ней сердце на части разрывается, а тут она с такими словами.
She ought to have understood it wasn't easy for me to part with her. I wasn't going off to a party either. Должна бы понимать, что мне тоже нелегко с ними расставаться, не к теще на блины собрался.
And I lost my temper! Зло меня тут взяло!
I pulled her hands apart and gave her a push. Силой я разнял ее руки и легонько толкнул в плечи.
It seemed only a gentle push to me, but I was strong as an ox and she staggered back about three paces, then came towards me again with little steps, arms outstretched and I shouted at her, Толкнул вроде легонько, а сила-то у меня! была дурачья; она попятилась, шага три ступнула назад и опять ко мне идет мелкими шажками, руки протягивает, а я кричу ей:
' Is that the way to say good-bye? "Да разве же так прощаются?
Do you want to bury me before my time?!' Что ты меня раньше времени заживо хоронишь?!"
But then I took her in my arms again because I could see she was in a bad way." Ну, опять обнял ее, вижу, что она не в себе...
He broke off suddenly and in silence that followed I heard a faint choking sound. Он на полуслове резко оборвал рассказ, и в наступившей тишине я услышал, как у него что-то клокочет и булькает в горле.
His emotion communicated itself to me. Чужое волнение передалось и мне.
I glanced sideways at him but did not see a single tear in those dead, ashy eyes of his. Искоса взглянул я на рассказчика, но ни единой слезинки не увидел в его словно бы мертвых, потухших глазах.
He sat with his head drooping dejectedly. The big hands hanging limply at his sides were shaking slightly; his chin trembled, and so did those firm lips. Он сидел, понуро склонив голову, только большие, безвольно опущенные руки мелко дрожали, дрожал подбородок, дрожали твердые губы...
"Don't let it get you down, friend, don't think of it," I said quietly, but he seemed not to hear me. Overcoming his emotion with a great effort, he said suddenly in a hoarse, strangely altered voice: - Не надо, друг, не вспоминай! - тихо проговорил я, но он, наверное, не слышал моих слов и, каким-то огромным усилием воли поборов волнение, вдруг сказал охрипшим, странно изменившимся голосом:
"Till my last, dying day, till the last hour of my life I'll never forgive myself for pushing her away like that!" - До самой смерти, до последнего моего часа, помирать буду, а не прощу себе, что тогда ее оттолкнул!..
He fell silent again and for a long time. Он снова и надолго замолчал.
He tried to roll a cigarette, but the strip of newspaper came apart in his fingers and the tobacco scattered on to his knees. Пытался свернуть папиросу, но газетная бумага рвалась, табак сыпался на колени.
In the end he managed to make a clumsy roll of paper and tobacco, took a few hungry pulls at it, then, clearing his throat, went on: Наконец он все же кое-как сделал кручёнку, несколько раз жадно затянулся и, покашливая, продолжал:
"I tore myself away from Irina, then tookherface in my hands and kissed her. Her lips were like ice. - Оторвался я от Ирины, взял ее лицо в ладони, целую, а у нее губы как лед.
I said good-bye tot he kids and ran to the carriage, managed to jump on the steps as it was moving. С детишками попрощался, бегу к вагону, уже на ходу вскочил на подножку.
The train started off very slow, and it took me past my family again. Поезд взял с места тихо-тихо; проезжать мне -мимо своих.
I could see my poor little orphaned kids bunched up together, waving their hands and trying to smile, but not managing it. Гляжу, детишки мои осиротелые в кучку сбились, руками мне машут, хотят улыбаться, а оно не выходит.
And Irina had her hands clasped to her breast; her lips were white as chalk, and she was whispering something, and staring straight at me, and her body was all bent forward as it she was trying to walk against a strong wind. And that's how I'll see her in my memory for the rest of my life- her hands clasped to her breast, those white lips, and her eyes wide open and full of tears. That's mostly how I see her in my dreams too. Why did I push her away like that? А Ирина прижала руки к груди; губы белые как мел, что-то она ими шепчет, смотрит на меня, не сморгнет, а сама вся вперед клонится, будто хочет шагнуть против сильного ветра... Такой она и в памяти мне на всю жизнь осталась: руки, прижатые к груди, белые губы и широко раскрытые глаза, полные слез... По большей части такой я ее и во сне всегда вижу... Зачем я ее тогда оттолкнул?
Even now, when I remember, it's like a blunt knife twisting in my heart. • Сердце до сих пор, как вспомню, будто тупым ножом режут...
"We were drafted to our units at Belaya Tserkov, in the Ukraine. Формировали нас под Белой Церковью, на Украине.
I was given a three-tonner, and that's what I went to the front in. Дали мне ЗИС-5. На нем и поехал на фронт.
Well, there's no point in telling you about the war, you saw it yourself and you know what it was like to start with. Ну, про войну тебе нечего рассказывать, сам видал и знаешь, как оно было поначалу.
I got a lot of letters from home, but didn't write much myself. От своих письма получал часто, а сам крылатки посылал редко.
Just now and then I'd write that everything was all right and we were doing a bit of fighting. We may be retreating at present, I'd say, but it won't be long before we gather our strength and give the Fritzies something to think about. Бывало, напишешь, что, мол, все в порядке, помаленьку воюем, и хотя сейчас отступаем, но скоро соберемся с силами и тогда дадим фрицам прикурить.
And what else could you write? А что еще можно было писать?
Those were grim times and you didn't feel like writing. Тошное время было, не до писаний было.
And I must say I was never much of a one for harping on a pitiful note. I couldn't stick the sight of those slobbering types that wrote to their wives and girlfriends every day for no reason at all, just to rub their snot over the paper- oh, it's such a hard life, oh, I might get killed! Да и признаться, и сам я не охотник был на жалобных струнах играть и терпеть не мог этаких слюнявых, какие каждый день, к делу и не к делу, женам и милахам писали, сопли по бумаге размазывали. Трудно, дескать, ему, тяжело, того и гляди убьют.
And so he goes on, the son-of-a-bitch, complaining and looking for sympathy, blubbering away and he can't understand that those poor unhappy women and kids are having just as bad a time of it back home as we are. И вот он, сука в штанах, жалуется, сочувствия ищет, слюнявится, а того не хочет понять, что этим разнесчастным бабенкам и детишкам не слаже нашего в тылу приходилось.
Why, they were carrying the whole country on their shoulders. Вся держава на них оперлась!
And what shoulders our women and children must have had not to give in under a weight like that! Какие же это плечи нашим женщинам и детишкам надо было иметь, чтобы под такой тяжестью не согнуться?
But they didn't give in, they stuck it out! А вот не согнулись, выстояли!
And then one of those whimperers writes his pitiful letter and that just knocks a working woman off her feet. А такой хлюст, мокрая душонка, напишет жалостное письмо - и трудящую женщину, как рюхой под ноги.
After a letter like that, the poor thing won't know what to do with herself or how to face up to her work. Она после этого письма, горемыка, и руки опустит, и работа ей не в работу.
No! Нет!
That's what a man's for, that's what you're a soldier for- to put up with everything, to bear everything, if need be. На то ты и мужчина, на то ты и солдат, чтобы все вытерпеть, все снести, если к этому нужда позвала.
But if you've got more woman than man in you, then go and put on a frilled skirt to puff out your skinny arse, so you can look like a woman, at least from behind, and go and weed the beet, or milk the cows, because your kind aren't needed at the front. The stink's bad enough there without you! А если в тебе бабьей закваски больше, чем мужской, то надевай юбку со сборками, чтобы свой тощий зад прикрыть попышнее, чтобы хоть сзади на бабу был похож, и ступай свеклу полоть или коров доить, а на фронте ты такой не нужен, там и без тебя вони много!
"But I didn't get even a year's fighting done. I was wounded twice, but only slightly both times, once in the arm, the second time in the leg. The first was a bullet from an aircraft, the second a chunk of shrapnel. Только не пришлось мне и года повоевать... Два раза за это время был ранен, но оба раза по легости: один раз - в мякоть руки, другой - в ногу; первый раз - пулей с самолета, другой - осколком снаряда.
The Germans holed my lorry, top and sides, but I was lucky, mate, at first. Дырявил немец мою машину и сверху и с боков, но мне, браток, везло на первых порах.
Yes, I was lucky all the time, until I was unlucky .... I got taken prisoner at Lozovenki in the May of 'fortytwo. It was an awkward set-up. The Germans were attacking hard and one of our 122 mm howitzer batteries had nearly run out of ammo. We loaded up my lorry chockful of shells. I worked on the job myself till my shirt was sticking to my back. Везло-везло, да и довезло до самой ручки... Попал я в плен под Лозовеньками в мае сорок второго года при таком неловком случае: немец тогда здорово наступал, и оказалась одна наша стодвадцатидвухмиллиметровая гаубичная батарея почти без снарядов; нагрузили мою машину снарядами по самую завязку, и сам я на погрузке работал так, что гимнастерка к лопаткам прикипала.
We had to get a move on, because they were closing in on us; on the left we could hear the rumble of tanks, and firing on the right and in front, and things didn't look too healthy. "'Can you get through, Sokolov?' asks the commander of our company. Надо было сильно спешить потому, что бой приближался к нам: слева чьи-то танки гремят, справа стрельба идет, впереди стрельба, и уже начало попахивать жареным... Командир нашей! автороты спрашивает: "Проскочишь, Соколов?"
He need never have asked. А тут и спрашивать нечего было.
Was I going to sit twiddling my thumbs while my mates got killed? Там товарищи мои, может, погибают, а я тут чухаться буду?
' What are you talking about!' I told him. "Какой разговор! - отвечаю ему.
' I've got to get through, and that's that.' - Я должен проскочить, и баста!"
' Get cracking then,' he says, 'and step on it!' "Ну, - говорит, - дуй! Жми на всю железку!"
"And step on it I did. Я и подул.
Never driven like that before in my life! В жизни так не ездил, как на этот раз!
I knew I wasn't carrying a load of spuds, I knew I had to be careful with the stuff I'd got aboard, but how could I be, when the lads were fighting out there empty-handed, when the whole road was under artillery fire. Знал, что не картошку везу, что с этим грузом осторожность в езде нужна, но какая же тут может быть осторожность, когда там ребята с пустыми руками воюют, когда дорога вся насквозь артогнем простреливается.
I did about six kilometres and got pretty near the place. I'd have to turn off the road to get to the hollow where the battery was stationed, and then what did I see? Strike me, if it wasn't our infantry running back across the field on both sides of the road with shells bursting among them. Пробежал километров шесть, скоро мне уже на проселок сворачивать, чтобы пробраться к балке, где батарея стояла, а тут гляжу - мать честная -пехотка наша и справа и слева от грейдера по чистому полю сыплет, и уже мины рвутся по их порядкам.
What was I to do? Что мне делать?
I couldn't turn back, could I? Не поворачивать же назад?
So I gave her all she'd got. Давлю вовсю!
There was only about a kilometre to go to the battery, I had already turned off the road, but I never reached them, mate. Must have beeri a long-range gun landed a heavy one near the lorry. И до батареи остался какой-нибудь километр, уже свернул я на проселок, а добраться до своих мне, браток, не пришлось... Видно, из дальнобойного тяжелый положил он мне возле машины.
I never heard the bang nor anything, just something burst inside my head, and I don't remember any more. Не слыхал я ни разрыва, ничего, только в голове будто что-то лопнуло, и больше ничего не помню.
How I stayed alive, and how long I lay there by the ditch, I've got no idea. Как остался я живой тогда - не понимаю, и сколько времени пролежал метрах в восьми от кювета - не соображу.
I opened my eyes, but I couldn't get up; my head kept jerking and I was shaking as if I had a fever. Everything seemed dark, something was scraping and grinding in my left shoulder, and my body ached all over as if somebody had been lamming into me for two days running with anything he could lay hands on. Очнулся, а встать на ноги не могу: голова у меня дергается, всего трясет, будто в лихорадке, в глазах темень, в левом плече что-то скрипит и похрустывает, и боль во всем теле такая, как, скажи, меня двое суток подряд били чем попадя.
I squirmed about on my belly for a long time, and in the end I managed to get up. Долго я по земле на животе елозил, но кое-как встал.
But still I couldn't reckon out where I was, nor what had happened to me. Однако опять же ничего не пойму, где я и что со мной стряслось.
My memory was clean gone. Память-то мне начисто отшибло.
But I was scared to lie down. А обратно лечь боюсь.
I was scared I'd never get up again, so I just stood there swaying from side to side like a poplar in a gale. Боюсь, что ляжу и больше не встану, помру. Стою и качаюсь из стороны в сторону, как тополь в бурю.
"When I came to myself and had a look round, my heart felt as if someone had got a pair of pliers round it. The shells I'd been carrying were lying about all round me. Not far away was my lorry, all buckled up, with its wheels in the air. And the fighting? The fighting was going on behind me. Yes, behind me! Когда пришел в себя, опомнился и огляделся как следует, - сердце будто кто-то плоскогубцами сжал: кругом снаряды валяются, какие я вез, неподалеку моя машина, вся в клочья побитая, лежит вверх колесами, а бой-то, бой-то уже сзади меня идет... Это как?
"When I realised that, and I'm not ashamed to say it, my legs just caved in under me and I fell as if I'd been pole-axed, because I realised I was cut off behind the enemy lines, or to put it point-blank, I was already a prisoner of the fascists. Нечего греха таить, вот тут-то у меня ноги сами собою подкосились, и я упал как срезанный, потому что понял, что я - в плену у фашистов.
That's war for you. Вот как оно на войне бывает...
"No, it's not an easy thing to understand, mate, it's not easy to understand that you've got taken prisoner through no fault of your own. Ох, браток, нелегкое это дело понять, что ты не по своей воле в плену.
And it takes time to explain to a fellow who's never felt it on his own hide, just what that thing means. Кто этого на своей шкуре не испытал, тому не сразу в душу въедешь, чтобы до него по-человечески дошло, что означает эта штука.
"So I lay there and soon I heard the tanks rumbling. Ну, вот, стало быть, лежу я и слышу: танки гремят.
Four medium German tanks went by me at full speed in the direction I'd come from. What do you think that felt like? Четыре немецких средних танка на полном газу прошли мимо меня туда, откуда я со снарядами выехал... Каково это было переживать?
Then came the tractors hauling the guns, and a mobile kitchen, then the infantry, not many of 'em, not more than a company all told. Потом тягачи с пушками потянулись, полевая кухня проехала, потом пехота пошла, не густо, так, не больше одной битой роты.
I'd squint up at them out of the corner of my eye and then I'd press my face into the earth again; it made me sick to look at them, sicker than I can say. Погляжу, погляжу на них краем глаза и опять прижмусь щекой к земле, глаза закрою: тошно мне на них глядеть, и на сердце тошно...
"When I thought they'd all gone past, I lifted my head, and there were six submachine-gunners marching along about a hundred paces away. Думал, все прошли, приподнял голову, а их шесть автоматчиков - вот они, шагают метрах в ста от меня.
And as I looked, they turned off the road and came straight towards me, all six of 'em, without saying a word. Гляжу, сворачивают с дороги и прямо ко мне. Идут молчаком.
Well, I thought, this is it. "Вот, - думаю, - и смерть моя на подходе".
So I got into a sitting position- I didn't want to die lying down-and then I stood up. Я сел, неохота лежа помирать, потом встал.
One of them stopped a few paces away from me and jerked his gun off his shoulder. Один из них, не доходя шагов нескольких, плечом дернул, автомат снял.
And it's funny how a man's made, but at that moment I didn't feel any panic, not even a shiver in my heart. И вот как потешно человек устроен: никакой паники, ни сердечной робости в эту минуту у меня не было.
I just looked at him and thought: Только гляжу на него и думаю:
'It's going to be a short burst. I wonder where he'll place it? "Сейчас даст он по мне короткую очередь, а куда будет бить?
At my head or across my chest?' В голову или поперек груди?"
As if it mattered a damn to me what part of my body he made his holes in. Как будто мне это не один черт, какое место он в моем теле прострочит.
"Young fellow he was, pretty well built, dark- haired, but his lips were thin as thread, and his eyes had a nasty glint in them. Молодой парень, собою ладный такой, чернявый, а губы тонкие, в нитку, и глаза с прищуром.
That one won't think twice about shooting me down, I thought. "Этот убьет и не задумается", - соображаю про себя.
And sure enough, up goes his gun. I looked him straight in the eye and didn't say anything. But another one, a corporal or something, he was older, almost elderly to look at-shouted something, then pushed the other fellow aside and came up to me. He babbled something in his own language and bent my right elbow. Feeling my muscle he was. Так оно и есть: вскинул автомат - я ему прямо в глаза гляжу, молчу, а другой, ефрейтор, что ли, постарше его возрастом, можно сказать пожилой, что-то крикнул, отодвинул его в сторону, подошел ко мне, лопочет по-своему и правую руку мою в локте сгибает, мускул, значит, щупает.
'0-o-oh!' he said, and pointed along the road to where the sun was setting, as much as to say: Попробовал и говорит: "О-о-о!" - и показывает на дорогу, на заход солнца.
'Off you go, you mule, and work for our Reich.' Топай, мол, рабочая скотинка, трудиться на наш райх.
Thrifty type he was, the son-of-a-bitch! Хозяином оказался, сукин сын!
"But the dark-haired one had got his eye on my boots and they looked a good sound pair. He signed to me to take them off. Но чернявый присмотрелся на мои сапоги, а они у меня с виду были добрые, показывает рукой: "Сымай".
I sat down on the ground, took off my boots and handed them to him. Сел я на землю, снял сапоги, подаю ему.
Fair snatched them out of my hands, he did. Он их из рук у меня прямо-таки выхватил.
So I unwound my footcloths and held them out to him, too, looking up at him from the ground. Размотал я портянки, протягиваю ему, а сам гляжу на него снизу вверх.
He shouted and swore, and up went his gun again. Но он заорал, заругался по-своему и опять за автомат хватается.
But the others just roared with laughter. Остальные ржут.
Then they marched off. С тем по-мирному и отошли.
The dark-haired one looked round at me two or three times before he got to the road, and his eyes glittered like a wolf-cub's with fury. Только этот чернявый, пока дошел до дороги, раза три оглянулся на меня, глазами сверкает, как волчонок, злится, а, чего?
Anyone would think I'd taken his boots instead of him taking mine. Будто я с него сапоги снял, а не он с меня.
"Well, mate, there was nothing for it. Что ж, браток, деваться мне было некуда.
I went on to the road, let out the longest and hottest Voronezh cuss I could think of, and stepped out westward- a prisoner! Вышел я на дорогу, выругался страшным кучерявым, воронежским матом и зашагал на запад, в плен!..
But I wasn't much good for walking by that time- a kilometre an hour was all I could do, not more. It was like being drunk. You'd try to go straight and something would just push you from one side of the road to the other. А ходок тогда из меня был никудышный, в час по километру, не больше. Ты хочешь вперед шагнуть, а тебя из стороны в сторону качает, возит по дороге, как пьяного.
I went on for a bit and then a column of our chaps, from the same division as I'd been in, caught up with me. Прошел немного, и догоняет меня колонна наших пленных, из той же дивизии, в какой я был.
There were about ten German submachinegunners guarding them. Гонят их человек десять немецких автоматчиков.
The one at the front of the column came up to me and, without saying a word, just bashed me on the head with his gun. Тот, какой впереди колонны шел, поравнялся со мною и, не говоря худого слова, наотмашь хлыстнул меня ручкой автомата по голове.
If I'd gone down, he'd have stitched me to the ground with a burst, but our chaps caught me as I fell and hustled me into the middle of the column and half carried me along for a while. Упади я, - и он пришил бы меня к земле очередью, но наши подхватили меня на лету, затолкали в средину и с полчаса вели под руки.
And when I came to, one of them whispered: А когда я очухался, один из них шепчет:
' Don't fall down for God's sake! "Боже тебя упаси падать!
Keep going while you've got any strength left, or they'll kill you!' Иди из последних сил, а не то убьют".
And though I had mightily little strength left, I managed to keep going. И я из последних сил, но пошел.
"At sunset the Germans strengthened their guard. They brought up another twenty submachine-gunners in a lorry, and drove us on at a quicker pace. Как только солнце село, немцы усилили конвой, на грузовой подкинули еще человек двадцать автоматчиков, погнали нас ускоренным маршем.
The badly wounded ones that couldn't keep up with the rest were shot down in the road. Сильно раненные наши не могли поспевать за остальными, и их пристреливали прямо на дороге.
Two tried to make a break for it, but they forgot that on a moonlit night you can be seen a mile away out in the open; of course, they got it too. Двое попытались бежать, а того не учли, что в лунную ночь тебя в чистом поле черт-те насколько видно, ну, конечно, и этих постреляли.
At midnight we came to a village that was half burned down. В полночь пришли мы в какое-то полусожженное село.
They herded us into a church with a smashed dome. Ночевать загнали нас в церковь с разбитым куполом.
We had to spend the night on the stone floor without a scrap of straw. No one had a greatcoat, so there wasn't anything to lie on. На каменном полу - ни клочка соломы, а все мы без шинелей, в одних гимнастерках и штанах, так что постелить и разу нечего.
Some of the boys didn't even have tunics, just cotton undershirts. Кое на ком даже и гимнастерок не было, одни бязевые исподние рубашки.
They were mostly NCOs. В большинстве это были младшие командиры.
They had taken off their tunics so they couldn't be told from the rank and file. Г имнастерки они посымали, чтобы их от рядовых нельзя было отличить.
And the men from the gun crews hadn't got tunics either. И еще артиллерийская прислуга была без гимнастерок.
They had been taken prisoner half-naked, as they were while working at the guns. Как работали возле орудий растелешенные, так и в плен попали.
"That night it poured with rain and we all got wet to the skin. Ночью полил такой сильный дождь, что все мы промокли насквозь.
Part of the roof had been smashed by a heavy shell or a bomb and the rest of it was ripped up by shrapnel; there wasn't a dry spot even at the altar. Тут купол снесло тяжелым снарядом или бомбой с самолета, а тут крыша вся начисто побитая осколками, сухого места даже в алтаре не найдешь.
Yes, we stood around the whole night in that church, like sheep in a dark pen. Так всю ночь и прослонялись мы в этой церкви, как овцы в темном котухе.
In the middle of the night I felt someone touch my arm and ask: Среди ночи слышу, кто-то трогает меня за руку, спрашивает:
' Are you wounded, comrade?' "Товарищ, ты не ранен?"
'Why do you ask, mate?' I says. Отвечаю ему: "А тебе что надо, браток?"
'I'm a doctor. Perhaps I can help you in some way?' Он и говорит: "Я - военврач, может быть, могу тебе чем-нибудь помочь?"
I told him my left shoulder made a creaking noise and was swollen and gave me terrible pain. Я пожаловался ему, что у меня левое плечо скрипит и пухнет и ужасно как болит.
And he says firmly: Он твердо так говорит:
' Take off your tunic and undershirt.' "Сымай гимнастерку и нижнюю рубашку".
I took everything off and he started feeling about with his thin fingers round my shoulder. And did it hurt! Я снял все это с себя, он и начал руку в плече прощупывать своими тонкими пальцами, да так, что я света не взвидел.
I gritted my teeth and I says to him: Скриплю зубами и говорю ему:
' You must be a vet, not a doctor. "Ты, видно, ветеринар, а не людской доктор.
Why do you press just where it hurts, you heartless devil?' Что же ты по больному месту давишь так, бессердечный ты человек?"
But he kept on probing about, and he says to me, angry like: А он все щупает и злобно так отвечает:
' Your job's to keep quiet. "Твое дело помалкивать!
I won't have you talking to me like that! Тоже мне, разговорчики затеял.
Hang on, it's going to hurt you properly now.' Держись, сейчас еще больнее будет".
And then he gave my arm such a wrench that I saw stars. Да с тем как дернет мою руку, аж красные искры у меня из глаз посыпались.
"When I got my senses back I asked him: Опомнился я и спрашиваю:
' What are you doing, you rotten fascist? "Ты что же делаешь, фашист несчастный?
My arm's broken to bits and you give it a pull like that.' У меня рука вдребезги разбитая, а ты ее так рванул".
I heard him chuckle, then he said: Слышу, он засмеялся потихоньку и говорит:
'I thought you'd hit out with your right while I was doing it, but you're a good-tempered chap, it seems. "Думал, что ты меня ударишь с правой, но ты, оказывается, смирный парень.
Your arm wasn't broken, it was out of joint and I've put it back in its socket. А рука у тебя не разбита, а выбита была, вот я ее на место и поставил.
Well, feeling any better?' Ну, как теперь, полегче тебе?"
And sure enough, I could feel the pain going out of me. И в самом деле, чувствую по себе, что боль куда-то уходит.
I thanked him so he'd know I meant it, and he went on in the darkness, asking quietly: Поблагодарил я его душевно, и он дальше пошел в темноте, потихоньку спрашивает:
' Any wounded?' "Раненые есть?"
There was a real doctor for you. Вот что значит настоящий доктор!
Even shut up like that, in pitch darkness, he went on doing his great work. Он и в плену и в потемках свое великое дело делал.
"It was a restless night. Беспокойная это была ночь.
They wouldn't let us out even to relieve ourselves. The guard commander had told us that, when he drove us into the church in pairs. До ветру не пускали, об этом старший конвоя предупредил, еще когда попарно загоняли нас в церковь.
And as luck would have it, one of the Christians among us. wanted to go out bad. И, как на грех, приспичило одному богомольному из наших выйти по нужде.
He kept on saving it up and at last he burst into tears. Крепился-крепился он, а потом заплакал.
' I can't pollute a holy place!' he says. "Не могу, - говорит, - осквернять святой храм!
' I'm a believer, I'm a Christian. Я же верующий, я христианин!
What shall I do, lads?' Что мне делать, братцы?"
And you know the kind of chaps we were. А наши, знаешь, какой народ?
Some laughed, others swore, and still others started teasing him with all sorts of advice. Одни смеются, другие ругаются, третьи всякие шуточные советы ему дают.
Cheered us all up, he did, but it turned out bad in the end. He started bashing on the door and asking to be let out. Развеселил он всех нас, а кончилась эта канитель очень даже плохо: начал он стучать в дверь и просить, чтобы его выпустили.
And he got his answer. A fascist gave a long burst through the door with his submachine-gun. It killed the Christian and three more with him, and another was so badly wounded he died by morning. Ну, и допросился: дал фашист через дверь, во всю ее ширину, длинную очередь, и богомольца этого убил, и еще трех человек, а одного тяжело ранил, к утру он скончался.
"We pulled the dead into a corner, then sat down quiet and thought to ourselves, this isn't a very cheerful start. And presently we started whispering to each other, asking each other where we came from and how we'd got taken prisoner. The chaps who'd been in the same platoon or the same company started calling quietly to each other in the darkness. Убитых! сложили мы в одно место, присели все, притихли и призадумались: начало-то не очень веселое... А немного погодя заговорили вполголоса, зашептались: кто откуда, какой области, как в плен попал; в темноте товарищи из одного взвода или знакомцы из одной роты порастерялись, начали один одного потихоньку окликать.
And next to me I heard two voices talking. И слышу я рядом с собой такой тихий разговор.
One of them says: Один говорит:
'Tomorrow, if they form us up before they take us on farther and call out for the commissars, Communists, and Jews, you needn't try and hide yourself, platoon commander. "Если завтра, перед тем как гнать нас дальше, нас выстроят и будут выкликать комиссаров, коммунистов и евреев, то ты, взводный, не прячься!
You won't get away with it. Из этого дела у тебя ничего не выйдет.
You think just because you've taken off your tunic you'll pass for a ranker? Ты думаешь, если гимнастерку снял, так за рядового сойдешь?
It won't work! Не выйдет!
I'm not going to suffer because of you. Я за тебя отвечать не намерен.
I'll be the first to point you out. Я первый укажу на тебя!
I know you're a Communist. I remember how you tried to get me to join the Party. Now you're going to answer for it.' Я же знаю, что ты коммунист и меня агитировал вступать в партию, вот и отвечай за свои дела".
That was the one- sitting nearest to me, on the left, and on the other side of him, a young voice answers: Это говорит ближний ко мне, какой рядом со мной сидит, слева, а с другой стороны от него чей-то молодой голос отвечает:
'I always suspected you were a rotten type, Kryzhnev. "Я всегда подозревал, что ты, Крыжнев, нехороший человек.
Specially when you refused to join the Party, pretending you were illiterate. Особенно, когда ты отказался вступать в партию, ссылаясь на свою неграмотность.
But I never thought you'd turn out to be a traitor. Но никогда я не думал, что ты сможешь стать предателем.
You went to school until you were fourteen, didn't you?' Ведь ты же окончил семилетку?"
And the other one answers in a casual sort of way: Тот лениво так отвечает своему взводному:
' Yes, I did. So what?' "Ну, окончил, и что из этого?"
They were quiet for a long time, and the platoon commander- I could tell him by his voice-says softly: Долго они молчали, потом, по голосу, взводный тихо так говорит:
'Don't give me away, Comrade Kryzhnev.' "Не выдавай меня, товарищ Крыжнев".
And the other one laughed quietly. А тот засмеялся тихонько.
'You've left your comrades behind on tlie other side of the line,' he says, 'I'm no comrade of yours, so don't plead with me. I'rp going to point you out all the same. "Товарищи, - говорит, - остались за линией фронта, а я тебе не товарищ, и ты меня не проси, все равно укажу на тебя.
I believe in looking after my own skin first.' Своя рубашка к телу ближе".
"They stopped talking after that, but the vileness of what I'd heard had given me the shivers. Замолчали они, а меня озноб колотит от такой подлючности.
'No,' I thought, 'I won't let you betray your commander, you son-of-a-bitch. "Нет, думаю, - не дам я тебе, сучьему сыну, выдать своего командира!
You won't walk out of this church on your own two feet, they'll drag you out by the legs!' Ты у меня из этой церкви не выйдешь, а вытянут тебя, как падлу, за ноги!"
Then it began to get light and I could see a fellow with a big fleshy face lying on his back with his hands behind his head, and beside him a little snub-nosed lad, in only an undershirt, sitting with his arms round his knees and looking very pale. Чуть-чуть рассвело - вижу: рядом со мной лежит на спине мордатый парень, руки за голову закинул, а около него сидит в одной исподней рубашке, колени обнял, худенький такой, курносенький парнишка, и очень собою бледный.
'That kid won't be able to handle this great fat gelding,' I thought. "Ну, - думаю, - не справится этот парнишка с таким толстым мерином.
' I'll have to finish him off myself.' Придется мне его кончать".
"I touched the lad's arm and asked him in a whisper: Тронул я его рукою, спрашиваю шепотом:
'You a platoon commander?' "Ты - взводный?"
He didn't say anything, just nodded. Он ничего не ответил, только головою кивнул.
'Thar one over there wants to give you away?' I pointed to the fellow lying on his back. "Этот хочет тебя выдать?" - показываю я на лежачего парня.
He nodded again. Он обратно головою кивнул.
'All right,' I said, 'hold his legs so he won't kick! "Ну, - говорю, - держи ему ноги, чтобы не брыкался!
And quick about itP And I jumped on that fellow and locked my fingers round his throat. Да поживей!" - а сам упал на этого парня, и замерли мои пальцы у него на глотке.
He didn't even have time to shout. Он и крикнуть не успел.
I held him under me for a few minutes, then eased off a bit. Подержал его под собой минут несколько, приподнялся.
That was one traitor less. His tongue was hanging out! Готов предатель, и язык набоку!
"But I felt rotten afterwards and I wanted to wash my hands something terrible, as if it wasn't a man I'd killed but some crawling snake. It was the first time I had killed anyone in my life, and the man I had killed was one of our own. Our own? No, he wasn't. До того мне стало нехорошо после этого, и страшно захотелось руки помыть, будто я не человека, а какого-то гада ползучего душил... Первый раз в жизни убил, и то своего... Да какой же он свой?
He was worse than the enemy, he was a traitor. Он же худее чужого, предатель.
I got up and said to the platoon commander: Встал и говорю взводному:
'Let's go away from this spot, comrade, the church is a big place.' "Пойдем отсюда, товарищ, церковь велика".
"In the morning, just as that Kryzhnev had said, we were all formed up outside the church with a ring of submachine-gunners covering us, and three SS officers started picking out the ones among us they thought were dangerous. Как и говорил этот Крыжнев, утром всех нас выстроили возле церкви, оцепили автоматчиками, и трое эсэсовских офицеров начали отбирать вредных им людей.
They asked who were Communists, who were officers, who were commissars, but they didn't find any. Спросили, кто коммунисты, командиры, комиссары, но таковых не оказалось.
And they didn't find anybody who was swine enough to give them away either, because nearly half of us were Communists, and there were a lot of officers, too, and commissars. Не оказалось и сволочи, какая могла бы выдать, потому что и коммунистов среди нас было чуть не половина, и командиры были, и, само собою, и комиссары были.
They only took four, out of over two hundred men. Только четырех и взяли из двухсот с лишним человек.
One Jew and three Russians from the rank and file. Одного еврея и трех русских рядовых.
The Russians landed in trouble because they were all dark and had curly hair. Русские попали в беду потому, что все трое были чернявые и с кучерявинкой в волосах.
The SS men just came up to them and said: Вот подходят к такому, спрашивают:
'Jude?' "Юде?"
The one they asked would say he was a Russian, but they wouldn't even listen. Он говорит, что русский, но его и слушать не хотят.
' Step out!' and that was that. "Выходи" - и все.
"They shot the poor devils and drove us on further. Расстреляли этих бедолаг, а нас погнали дальше.
The platoon commander who'd helped me strangle that traitor kept by me right as far as Poznan. The first day of the march he'd edge up to me every now and then and press my hand as we went along. Взводный, с каким мы предателя придушили, до самой Познани возле меня держался и в первый день нет-нет да и пожмет мне руку.
At Poznan we got separated. It happened like this. В Познани нас разлучили по одной такой причине.
"You see, mate, ever since the day I was captured I'd been thinking of escaping. Видишь, какое дело, браток, еще с первого дня задумал я уходить к своим.
But I wanted to make sure of it. Но уходить хотел наверняка.
All the way to Poznan, where they put us in a proper camp, I never got the right kind of chance. До самой Познани, где разместили нас в настоящем лагере, ни разу не предоставился мне подходящий случай.
But in the Poznan camp it looked as if I'd got what I wanted. At the end of May they sent us out to a little wood near the camp to dig graves for the prisoners that had died- a lot of our chaps died at that time from dysentery. And while I was digging away at that Poznan clay I had a look round and I noticed that two of our guards had sat down to have a bite; the third was dozing in the sun. А в Познанском лагере вроде такой случай нашелся: в конце мая послали нас в лесок возле лагеря рыть могилы для наших же умерших военнопленных, много тогда нашего брата мерло от дизентерии; рою я познанскую глину, а сам посматриваю кругом и вот приметил, что двое наших охранников сели закусывать, а третий придремал на солнышке.
So I put down my shovel and went off quietly behind a bush. Then I ran for it, keeping straight towards the sunrise. Бросил я! лопату и тихо пошел за куст... А потом -бегом, держу прямо на восход солнца...
"They couldn't have noticed me very quick, those guards. Видать, не скоро они спохватились, мои охранники.
Where I found the strength, skinny as I was, to cover nearly forty kilometres in one day, I don't know myself. А вот откуда у меня, у такого тощалого, силы взялись, чтобы пройти за сутки почти сорок километров, - сам не знаю.
But nothing came of my effort. On the fourth day, when I was a long way from that damned camp, they caught me. Только ничего у меня не вышло из моего мечтания: на четвертые сутки, когда я был уже далеко от проклятого лагеря, поймали меня.
There were bloodhounds on my track, and they caught up with me in a field of unreaped oats. Собаки сыскные шли по моему следу, они меня и нашли в некошеном овсе.
"At dawn I found myself in the open and it was at least three kilometres to the woods. I was afraid to go on in the daylight, so I lay low in the oats for the day. На заре побоялся я идти чистым полем, а до леса было не меньше трех километров, я залег в овсе на дневку.
I crushed up some grain in my hand and was filling my pockets with a supply, when I heard the sound of dogs barking and the roar of a motor-bike. My heart missed a beat because the dogs kept coming nearer. Намял в ладонях зерен, пожевал немного и в карманы насыпал про запас и вот слышу собачий брех, и мотоцикл трещит... Оборвалось у меня сердце, потому что собаки все ближе голоса подают.
I lay flat and covered my head with my arms, so they wouldn't bite my face. Лег я плашмя и закрылся руками, чтобы они мне хоть лицо не обгрызли.
Well, they came up and it only took them a minute to tear all my rags off me. Ну, добежали и в одну минуту спустили с меня все мое рванье.
I was left in nothing but what I was born in. Остался в чем мать родила.
They dragged me about in the oats, just did what they liked with me, and in the end a big dog got his forepaws on my chest and started making passes at my throat, but he didn't bite straightaway. Катали они меня по овсу, как хотели, и под конец один кобель стал мне на грудь передними лапами и целится в глотку, но пока еще не трогает.
"Two Germans came up on motor-bikes. На двух мотоциклах подъехали немцы.
First they beat me up good and proper, then they set the dogs on me. The flesh just came off me in chunks. Сначала сами били в полную волю, а потом натравили на меня собак, и с меня только кожа с мясом полетели клочьями.
They took me back to camp, naked and bloody as I was. Голого, всего в крови и привезли в лагерь.
I got a month in solitary for trying to escape, but I was still alive. Yes, I managed to keep alive somehow. Месяц отсидел в карцере за побег, но все-таки живой... живой я остался!..
"It's pretty grim, mate, to remember the things I went through as a prisoner, let alone tell you about them. Тяжело мне, браток, вспоминать, а еще тяжелее рассказывать о том, что довелось пережить в плену.
When I remember all we had to suffer out there, in Germany, when I remember all my mates who were tortured to death in those camps, my heart comes up in my throat and it's hard to breathe. Как вспомнишь нелюдские муки, какие пришлось вынести там, в Германии, как вспомнишь всех друзей-товарищей, какие погибли, замученные там, в лагерях, - сердце уже не в груди, а в глотке бьется, и трудно становится дышать...
"The way they herded us about in those two years I was a prisoner! Куда меня только не гоняли за два года плена!
I reckon I covered half of Germany. I was in Saxony, at a silicate plant, in the Ruhr, hauling coal in a mine. I sweated away with a shovel in Bavaria, I had a spell in Thiiringen, and the devil knows what German soil I didn't have to tread. Половину Германии объехал за это время: и в Саксонии был, на силикатном заводе работал, и в Рурской области на шахте уголек откатывал, и в Баварии на земляных работах горб наживал, и в Тюрингии побыл, и черт-те где только не пришлось по немецкой земле походить.
There's plenty of different scenery out there, but the way they shot and bashed our lads was the same all over. Природа везде там, браток, разная, но стреляли и били нашего брата везде одинаково.
And those damned bastards lammed into us like no man here ever beat an animal. А били богом проклятые гады и паразиты так, как у нас сроду животину не бьют.
Punching us, kicking us, beating us with rubber truncheons, with any lump of iron they happened to have handy, not to mention their rifle butts and sticks. И кулаками били, и ногами топтали, и резиновыми палками били, и всяческим железом, какое под руку попадется, не говоря уже про винтовочные приклады и прочее дерево.
"They beat you up just because you were a Russian, because you were still alive in the world, just because you worked for them. Били за то, что ты - русский, за то, что на белый свет еще смотришь, за то, что на них, сволочей, работаешь.
And they'd beat you for giving them a wrong look, taking a wrong step, for not turning round the way they wanted. Били и за то, что не так взглянешь, не так ступнешь, не так повернешься.
They beat you just so that one day they'd knock the life out of you, so you'd choke with your own blood •and die of beating. Били запросто, для того чтобы когда-нибудь да убить до смерти, чтобы захлебнулся своей последней кровью и подох от побоев.
There weren't enough ovens in the whole of Germany, I reckon, for all of us to be shoved into. Печей-то, наверное, на всех нас не хватало в Германии.
"And everywhere we. went they fed us the same- a hundred and fifty grams of ersatz bread made half of sawdust, and a thin swill of swedes. И кормили везде, как есть, одинаково: полтораста грамм эрзац-хлеба пополам с опилками и жидкая баланда из брюквы.
Some places they gave us hot water to drink, some places they didn't. Кипяток - где давали, а где нет.
But what's the use of talking, judge for yourself. Before the war started I weighed eighty-six kilograms, and by the autumn I couldn't turn more than fifty. Да что там говорить, суди сам: до войны весил я восемьдесят шесть килограмм, а к осени тянул уже не больше пятидесяти.
Just skin and bones, and hardly enough strength to carry the bones either. Одна кожа осталась на костях, да и кости-то свои носить было не под силу.
But you had to work, and not say a word, and the work we did would have been a lot too much for a cart-horse, I reckon. А работу давай, и слова не скажи, да такую работу, что ломовой лошади и то не в пору.
"At the beginning of September they sent a hundred and forty-two of us Soviet prisoners-of-war from a camp near Kiistrin to Camp B-14, not far from Dresden. В начале сентября из лагеря под городом Кюстрином перебросили нас, сто сорок два человека советских военнопленных, в лагерь Б-14, неподалеку от Дрездена.
At that time there were about two thousand in that camp. К тому времени в этом лагере было около двух тысяч наших.
We were all working in a stone quarry, cutting and crushing their German stone by hand. Все работали на каменном карьере, вручную долбили, резали, крошили немецкий камень.
The stint was four cubic metres a day per man, and for a man, mind you, who could hardly keep body and soul together anyway. Норма - четыре кубометра в день на душу, заметь, на такую душу, какая и без этого чуть-чуть, на одной ниточке в теле держалась.
And then it really started. After two months, out of the hundred and forty-two men in our group there were only fifty-seven left. Тут и началось: через два месяца от ста сорока двух человек нашего эшелона осталось нас пятьдесят семь.
How about that, mate? Это как, браток?
Tough going, eh? Лихо?
We hardly had time to bury our own mates, and then there was a rumour 'in the camp that the Gel •mans had taken Stalingrad and were pressing on into Siberia. Тут своих не успеваешь хоронить, а тут слух по лагерю идет, будто немцы уже Сталинград взяли и прут дальше, на Сибирь.
It was one thing on top of another. They held us down so we couldn't lift our eyes from the ground, as if we were just asking to be put there, into that German earth. Одно горе к другому, да так гнут, что глаз от земли не подымаешь, вроде и ты туда, в чужую, немецкую землю, просишься.
And every day the camp guards were drinking and bawling out their songs, rejoicing for all they were worth. А лагерная охрана каждый день пьет, песни горланят, радуются, ликуют.
"One evening we came back to our hut from work. И вот как-то вечером вернулись мы в барак с работы.
It had been raining all day and our rags were soaking; we were all shivering from the cold wind and couldn't stop our teeth chattering. Целый день дождь шел, лохмотья на нас хоть выжми; все мы на холодном ветру продрогли как собаки, зуб на зуб не попадает.
There wasn't anywhere to get dry or warm, and we were as hungry as death itself, or even worse. А обсушиться негде, согреться - то же самое, и к тому же голодные не то что до смерти, а даже еще хуже.
But we were never given any food in the evenings. Но вечером нам еды не полагалось.
"Well, I took off my wet rags, threw them on to my bunk and said: Снял я с себя мокрое рванье, кинул на нары и говорю:
'They want you to do four cubic metres a day, but one cubic metre would be plenty to bury one of us.' "Им по четыре кубометра выработки надо, а на могилу каждому из нас и одного кубометра через глаза хватит".
That was all I said, but, would you believe it, among our own fellows there was one dirty dog who went and reported my bitter words to the camp commandant. Только и сказал, но ведь нашелся же из своих какой-то подлец, донес коменданту лагеря про эти мои горькие слова.
"The camp commandant, or Lagerfiihrer, as they called him, was a German called M?ller. Комендантом лагеря, или, по-ихнему, лагерфюрером, был у нас немец Мюллер.
Not very tall, thick-set, hair like a bunch of tow; sort of bleached all over. The hair on his head, his eyelashes, even his eyes were a kind of faded colour, and he was pop-eyed too. Невысокого роста, плотный, белобрысый и сам весь какой-то белый: и волосы на голове белые, и брови, и ресницы, даже глаза у него были белесые, навыкате.
Spoke Russian like you and me, even had a bit of a Volga accent, as if he'd been born and bred in those parts. По-русски говорил, как мы с тобой, да еще на "о" налегал, будто коренной волжанин.
And could he swear! He was a terror for it. А матершинничать был мастер ужасный.
I sometimes wonder where the bastard ever learned that trade. И где он, проклятый, только и учился этому ремеслу?
He'd form us up in front of the block-that's what they called the hut-and walk down the line surrounded by his bunch of SS men with his right hand held back. Бывало, выстроит нас перед блоком - барак они так называли, - идет перед строем со своей сворой эсэсовцев, правую руку держит на отлете.
He wore a leather glove and under the leather there was a strip of lead to protect his fingers. Она у него в кожаной перчатке, а в перчатке свинцовая прокладка, чтобы пальцев не повредить.
He'd walk -down the line and bloody every other man's nose for him. Идет и бьет каждого второго в нос, кровь пускает.
' Inoculation against flu', he used to call it. Это он называл "профилактикой от гриппа".
And so it went on every day. И так каждый день.
Altogether there were four blocks in the camp, and one day he'd give the first block their 'inoculation', next day it'd be the second, and so on. Всего четыре блока в лагере было, и вот он нынче первому блоку "профилактику" устраивает, завтра второму и так далее.
Regular bastard he was, never took a day off. Аккуратный был гад, без выходных работал.
There was only one thing he didn't understand, the fool; before he started on his round, he'd stand out in front there, and to get himself real worked up for it, he'd start cursing. Только одного он, дурак, не мог сообразить: перед тем как идти ему руки прикладывать, он, чтобы распалить себя, минут десять перед строем ругается.
He'd stand there cursing away for all he was worth, and, do you know, he'd make us feel a bit better. You see, the words sounded like our own, it was like a breath of air from over there. If he'd known his cursing and swearing gave us pleasure, I reckon he wouldn't have done it in Russian, he'd have stuck to his own language. Он матершинничает почем зря, а нам от этого легче становится: вроде слова-то наши, природные, вроде ветерком с родной стороны подувает... Знал бы он, что его ругань нам одно удовольствие доставляет, уж он по-русски не ругался бы, а только на своем языке.
Only one of our fellows, a pal of mine from Moscow, used to get wild with him. Лишь один мой приятель-москвич злился на него страшно.
'When he curses like that,' he says, 'I shut my eyes and think I'm in Moscow, having one at the local, and it just makes me dizzy for a glass of beer.' "Когда он ругается, - говорит, - я глаза закрою и вроде в Москве, на Зацепе, в пивной сижу, и до того мне пива захочется, что даже голова закружится".
"Well, the day after I said that about the cubic metres, that commandant had me up on the mat. Так вот этот самый комендант на другой день после того, как я про кубометры сказал, вызывает меня.
In the evening an interpreter and two guards came to our hut. Вечером приходят в барак переводчик и с ним два охранника.
' Sokolov Andrei?' "Кто Соколов Андрей?"
I answered up. Я отозвался.
'Outside! Quick march! The Herr Lagerfiihrer wants to see you.' "Марш за нами, тебя сам герр лагерфюрер требует".
I guessed what he wanted me for. Понятно, зачем требует. На распыл.
So I said good-bye to my pals- they all knew I was going to my death. Then I took a deep breath and followed the guards. Попрощался я с товарищами, все они знали, что на смерть иду, вздохнул и пошел.
As I went across the camp yard, I looked up at the stars and said good-bye to them too, and I thought to myself: Иду по лагерному двору, на звезды поглядываю, прощаюсь и с ними, думаю:
'Well, you've had your full dose of torture, Andrei Sokolov, Number 331.' "Вот и отмучился ты, Андрей Соколов, а по-лагерному - номер триста тридцать первый".
I felt somehow sorry for Irina and the kids, then I got over it and began screwing up my courage to face the barrel of that pistol without flinching, like a soldier should, so the enemy wouldn't see how hard it'd be for me at the last minute to part with this life, bad though it was. Что-то жалко стало Иринку и детишек, а потом жаль эта утихла и стал я собираться с духом, чтобы глянуть в дырку пистолета бесстрашно, как и подобает солдату, чтобы враги не увидали в последнюю мою минуту, что мне с жизнью расставаться все-таки трудно...
"In the commandant's room there were flowers on the window-sill. It was a nice clean place, like one of our clubs. В комендантской - цветы на окнах, чистенько, как у нас в хорошем клубе.
At the table there were all the camp's officers. За столом - все лагерное начальство.
Five of 'em, sitting there, downing schnapps and chewing bacon fat. Пять человек сидят, шнапс глушат и салом закусывают.
On the table there was a big bottle, already open, plenty of bread, bacon fat, soused apples, all kinds of open tins. На столе у них початая здоровенная бутыль со шнапсом, хлеб, сало, моченые яблоки, открытые банки с разными консервами.
I took one glance at all that grub, and you wouldn't believe it, but ,I felt so sick I nearly vomited. Мигом оглядел я всю эту жратву, и - не поверишь - так меня замутило, что за малым не вырвало.
I was hungry as a wolf, you see, and I'd forgotten what the sight of human food was like, and now there was all this stuff in front of me. Somehow I kept my sickness down, but it cost me a great effort to tear my eyes away from that table. Я же голодный, как волк, отвык от человеческой пищи, а тут столько добра перед тобою... Кое-как задавил тошноту, но глаза оторвал от стола через великую силу.
"Right in front of me sat Muller, half-drunk, flicking his pistol from one hand to the other, playing with it. He had his eye fixed on me, like a snake. Прямо передо мною сидит полупьяный Мюллер, пистолетом играется, перекидывает его из руки в руку, а сам смотрит на меня и не моргнет, как змея.
Well, I stood to attention, snapped my broken-down heels together, and reported in a loud voice like this: Ну, я руки по швам, стоптанными каблуками щелкнул, громко так докладываю:
'Prisoner-of-war Andrei Sokolov at your service, Herr Kommandant.' "Военнопленный Андрей Соколов по вашему приказанию, герр комендант, явился".
And he says to me: Он и спрашивает меня:
'Well, you Russian Ivan, four cubic metres of quarrying is too much for you, is it?' "Так что же, русс Иван, четыре кубометра выработки - это много?" -
' Yes, Herr Kommandant,' I said, 'it is.' "Так точно, - говорю, - герр комендант, много". -
'And is one cubic metre enough to make a grave for you?' "А одного тебе на могилу хватит?" -
'Yes, Herr Kommandant, quite enough and to spare.' "Так точно, герр комендант, вполне хватит и даже останется".
"He gets up and says: Он встал и говорит:
'I shall do you a great honour. I shall now shoot you in person for those words. "Я окажу тебе великую честь, сейчас лично расстреляю тебя за эти слова.
It will inake a mess here, so we'll go into the yard. You can sign off out there.' Здесь неудобно, пойдем во двор, там ты и распишешься". -
' As you like,' I told him. "Воля ваша", - говорю ему.
He stood thinking for a minute then tossed his pistol on the table and poured out a full glass of schnapps, took a piece of bread, put a slice of fat on it, held the lot out to me and says: Он постоял, подумал, а потом кинул пистолет на стол и наливает полный стакан шнапса, кусочек хлеба взял, положил на него ломтик сала и все это подает мне и говорит:
'Before you die, Russian Ivan, drink to the triumph of German arms.' "Перед смертью выпей, русс Иван, за победу немецкого оружия".
"I had taken the glass and the bread out of his hand, but when I heard those words, something seemed to scald me inside. Я было из его рук и стакан взял, и закуску, но как только услыхал эти слова, - меня будто огнем обожгло! Думаю про себя:
Me, a Russian soldier, I thought, drink to the victory of German arms? "Чтобы я, русский солдат, да стал пить за победу немецкого оружия?!
What'll you want next, Herr Kommandant? А кое-чего ты не хочешь, герр комендант?
It's all up with me anyway. You can go to hell with your schnapps! Один черт мне умирать, так провались ты пропадом со своей водкой!"
"I put the glass down on the table and the bread with it, and I said: Поставил я стакан на стол, закуску положил и говорю:
' Thank you for your hospitality, but I don't drink.' "Благодарствую за угощение, но я непьющий".
He smiles. Он улыбается:
' So you don't want to drink to our victory? "Не хочешь пить за нашу победу?
In that case, drink to your own death.' В таком случае выпей за свою погибель".
What had I got to lose? А что мне было терять?
'To my death and relief from torment then,' I said. "За свою погибель и избавление от мук я выпью", - говорю ему.
And with that, I took the glass and poured it down my throat in two gulps. But I didn't touch the bread. I just wiped my lips politely with my hand and said: С тем взял стакан и в два глотка вылил его в себя, а закуску не тронул, вежливенько вытер губы ладонью и говорю:
' Thank you for your hospitality. "Благодарствую за угощение.
I am ready, Herr Kommandant, you can sign me off now.' Я готов, герр комендант, пойдемте, распишете меня".
"But he was looking at me sharply: Но он смотрит внимательно так и говорит:
'Have a bite to eat before you die,' he said. "Ты хоть закуси перед смертью".
But I said to him: Я ему на это отвечаю:
' I never eat after the first glass.' "Я после первого стакана не закусываю".
Then he poured out a second and handed it to me. Наливает он второй, подает мне.
I drank the second and again I didn't touch the food. I was staking everything on courage, you see. Выпил я и второй и опять же закуску не трогаю, на отвагу бью, думаю:
Anyway, I thought, I'll get drunk before I go out into that yard to die. "Хоть напьюсь перед тем, как во двор идти, с жизнью расставаться".
And the commandant's fair eyebrows shot up in the air. Высоко поднял комендант свои белые брови, спрашивает:
'Why don't you eat, Russian Ivan? "Что же не закусываешь, русс Иван?
Don't be shy!' Не стесняйся!"
But I stuck to my guns: А я ему свое:
'Excuse me, Herr Kommandant, but I don't eat after the second glass either.' "Извините, герр комендант, я и после второго стакана не привык закусывать".
He puffed up his cheeks and snorted, and then he gave such a roar of laughter, and while he laughed he said something quickly in German, must have been translating my words to his friends. Надул он щеки, фыркнул, а потом как захохочет и сквозь смех что-то быстро говорит по-немецки: видно, переводит мои слова друзьям.
The others laughed too, pushed their chairs back, turned their big mugs round to look at me, and I noticed something different in their looks, something a bit softer like. Те тоже рассмеялись, стульями задвигали, поворачиваются ко мне мордами и уже, замечаю, как-то иначе на меня поглядывают, вроде помягче.
"The commandant poured me out a third glass and his hands were shaking with laughter. Наливает мне комендант третий стакан, а у самого руки трясутся от смеха.
I drank that glass slowly, bit off a little bit of bread and put the rest down on the table. Этот стакан я выпил врастяжку, откусил маленький кусочек хлеба, остаток положил на стол.
I wanted to show the bastards that even though I was half dead with hunger I wasn't going to choke myself with the scraps they flung me, that I had my own, Russian dignity and pride, and that they hadn't turned me into an animal as they had wanted to. Захотелось мне им, проклятым, показать, что хотя я и с голоду пропадаю, но давиться ихней подачкой не собираюсь, что у меня есть свое, русское достоинство и гордость и что в скотину они меня не превратили, как ни старались.
"After that the commandant got a serious look on his face, straightened the two iron crosses on his chest, came out from behind the table unarmed and said: После этого комендант стал серьезный с виду, поправил у себя на груди два железных креста, вышел из-за стола безоружный и говорит:
'Look here, Sokolov, you're a real Russian soldier. "Вот что, Соколов, ты - настоящий русский солдат.
You're a fine soldier. Ты храбрый солдат.
I am a soldier, too, and I respect a worthy enemy. Я - тоже солдат и уважаю достойных противников.
I shall not shoot you. Стрелять я тебя не буду.
What is more, today our gallant armies have reached the Volga and taken complete possession of Stalingrad. К тому же сегодня наши доблестные войска вышли к Волге и целиком овладели Сталинградом.
That is a great joy for us, and therefore I graciously grant you your life. Это для нас большая радость, а потому я великодушно дарю тебе жизнь.
Go to your block and take this with you for your courage.' And he handed me a loaf of bread from the table, and a lump of bacon fat. Ступай в свой блок, а это тебе за смелость", - и подает мне со стола небольшую буханку хлеба и кусок сала.
"I gripped that bread to my chest, tight as I could, and picked up the fat in my left hand. I was so taken aback at this unexpected turn of events that I didn't even say thank you, just did a left-about turn, and went to the door. Прижал я хлеб к себе изо всей силы, сало в левой руке держу и до того растерялся от такого неожиданного поворота, что и спасибо не сказал, сделал налево кругом, иду к выходу, а сам думаю:
And all the while I was thinking, now he'll blast daylight through my shoulder blades and I'll never get this grub back to the lads. "Засветит он мне сейчас промеж лопаток, и не донесу ребятам этих харчей".
But no, nothing happened. Нет, обошлось.
Again death passed me by and I only felt the cold breath of it. И на этот раз смерть мимо меня прошла, только холодком от нее потянуло...
"I got out of the commandant's room without a stagger, but outside I went reeling all over the place. Вышел я из комендантской на твердых ногах, а во дворе меня развезло.
I lurched into the hut and pitched flat down on the cement floor, unconscious. Ввалился в барак и упал на цементованный пол без памяти.
The lads woke me up next morning, when it was still dark. Разбудили меня наши еще в потемках:
' Tell us what happened!' "Рассказывай!"
Then I remembered what had happened at the commandant's and told them. Ну, я припомнил, что было в комендантской, рассказал им.
'How are we going to share out the grub?' the man in the bunk next to me asked, and his voice was trembling. "Как будем харчи делить?" - спрашивает мой сосед по нарам, а у самого голос дрожит.
Equal shares all round,' I told him. "Всем поровну", - говорю ему.
We waited till it got light. Дождались рассвета.
We cut up the bread and fat with a bit of thread. Хлеб и сало резали суровой ниткой.
Each of us got a lump of bread about the size of a matchbox, not a crumb was wasted. And as for the fat-well, of course, there was only enough to grease your lips with. Досталось каждому хлеба по кусочку со спичечную коробку, каждую крошку брали на учет, ну, а сала, сам понимаешь, только губы помазать.
But we shared it out, fair for all. Однако поделили без обиды.
"Soon they put about three hundred of the strongest of us on draining a marsh, then off we went to the Ruhr to work in the mines. Вскорости перебросили нас, человек триста самых крепких, на осушку болот, потом - в Рурскую область на шахты.
And there I stayed until 'forty-four. Там и пробыл я до сорок четвертого года.
By that time our lads had knocked some of the stuffing out of Germany and the fascists had stopped looking down on us, prisoners. К этому времени наши уже своротили Германии скулу набок и фашисты перестали пленными брезговать.
One day they lined us up, the whole day-shift, and some visiting Oberleutnant said through an interpreter, Как-то выстроили нас, всю дневную смену, и какой-то приезжий обер-лейтенант говорит через переводчика:
'Anyone who s-erved in the army or worked before the war as a driver-one pace forward.' "Кто служил в армии или до войны работал шофером, - шаг вперед".
About seven of us who'd been drivers before stepped out. Шагнуло нас семь человек бывшей шоферни.
They gave us some old overalls and took us under guard to Potsdam. Дали нам поношенную спецовку, направили под конвоем в город Потсдам.
When we got there, we were split up. Приехали туда, и растрясли нас всех врозь.
I was detailed to work in Todt. That was what the Germans called the set-up they had for building roads and defence works. Меня определили работать в "Тодте" - была у немцев такая шарашкина контора по строительству дорог и оборонительных сооружений.
"I drove a German major of the engineers about in an Opel-Admiral. Возил я на "оппель-адмирале" немца инженера в чине майора армии.
That was a fascist hog for you if you like! Ох, и толстый же был фашист!
Short fellow with a pot-belly, as broad as he- was tall, and a backside on him as big as any wench's. Маленький, пузатый, что в ширину, что в длину одинаковый и в заду плечистый, как справная баба.
He had three chins hanging down over his collar in front, and three whopping folds round his neck at the back. Спереди у него над воротником мундира три подбородка висят и позади на шее три толстючих складки.
Must have carried a good hundredweight of pure fat on him, I should think. На нем, я так определял, не менее трех пудов чистого жиру было.
When he walked, he puffed like a steam-engine, and when he sat down to eat-hold tight! Ходит, пыхтит, как паровоз, а жрать сядет -только держись!
He'd go on all day, chewing and taking swigs from his flask of brandy. Целый день, бывало, жует да коньяк из фляжки потягивает.
Now and then I came in for a bit too. He'd stop on the road, cut up some sausage and cheese, and have a drink; and when he was in a good mood he'd toss me a scrap like a dog. Кое-когда и мне от него перепадало: в дороге остановится, колбасы нарежет, сыру, закусывает и выпивает; когда в добром духе, - и мне кусок кинет, как собаке.
Never handed it to me. Oh, no he considered that beneath him. В руки никогда не давал, нет, считал это для себя за низкое.
But, be that as it may, there was no comparing it to the camp, and little by little I began to look like a man again. Но как бы то ни было, а с лагерем же не сравнить и понемногу стал я запохаживаться на человека, помалу, но стал поправляться.
I even began to put on weight. -"For about two weeks I drove the major to and fro between Potsdam and Berlin, then he was sent to the front-line area to build defences against our troops. Недели две возил я своего майора из Потсдама в Берлин и обратно, а потом послали его в прифронтовую полосу на строительство оборонительных рубежей против наших.
And then I just forgot how to sleep at night. All night long I'd be thinking how to escape to my own side, my own country. И тут я спать окончательно разучился: ночи напролет думал, как бы мне к своим, на родину сбежать.
"We drove to the town of Polotsk. Приехали мы в город Полоцк.
At dawn, for the first time in two years I heard the boom of our artillery, and you can guess how my heart thumped at the sound. На заре услыхал я в первый раз за два года, как громыхает наша артиллерия, и знаешь, браток, как сердце забилось?
Why, mate, even when I first started courting Irina, it never beat like that! Холостой еще ходил к Ирине на свиданья, и то оно так не стучало!
The fighting was going on east of Polotsk, about eighteen kilometres away. Бои шли восточнее Полоцка уже километрах в восемнадцати.
The Germans in the town were sore as hell, and jumpy, and my old pot-belly started drinking more and more. Немцы в городе злые стали, нервные, а толстяк мой все чаще стал напиваться.
During the daytime we would drive round and he'd give instructions on how to build the fortifications, and ;1t night he'd sit by himself drinking. Днем за городом с ним ездим, и он распоряжается, как укрепления строить, а ночью в одиночку пьет.
He got all puffy, and there were great bags under his eyes. Опух весь, под глазами мешки повисли...
"Well, I thought, no need to wait any longer, this is my chance. "Ну, - думаю, - ждать больше нечего, пришел мой час!
And I'm not just going to escape alone, I've got to take old pot-belly with me, he'll come in useful over there! И надо не одному мне бежать, а прихватить с собою и моего толстяка, он нашим сгодится!"
"Among some ruins I found a heavy iron weight andl wrapped a rag round it, so that if I had to hit him there wouldn't be any blood. I picked up a length of telephone wire in the road, got everything ready that I needed, and hid it all under the front seat. Нашел в развалинах двухкилограммовую гирьку, обмотал ее обтирочным тряпьем, на случай, если придется ударить, чтобы крови не было, кусок телефонного провода поднял на дороге, все, что мне надо, усердно приготовил, схоронил под переднее сиденье.
One evening, two days before I said good-bye to the Germans, I was on my way back from the filling station and I saw a German Unter staggering along blind drunk, grabbing at the wall. За два дня перед тем как распрощался с немцами, вечером еду с заправки, вижу, идет пьяный, как грязь, немецкий унтер, за стенку руками держится.
I pulled up, led him into a damaged building, shook him out of his uniform, and took his cap off his head. Остановил я машину, завел его в развалины и вытряхнул из мундира, пилотку с головы снял.
Then I hid the whole lot under the seat and I was ready. Все это имущество тоже под сиденье сунул и был таков.
"On the morning of June 29th, my major told me to take him out of town in the direction of Trosnitsa. Утром двадцать девятого июня приказывает мой майор везти его за город, в направлении Тросницы.
He was in charge of some defences that were being built there. Там он руководил постройкой укреплений.
We drove off. Выехали.
The major was sitting on the back seat, taking a quiet doze, and I sat in front with my heart trying to jump out of my mouth. Майор на заднем сиденье спокойно дремлет, а у меня сердце из груди чуть не выскакивает.
I drove fast, but outside the town I slowed down, then stopped and got out and had a look round; a long way behind there were two lorries coming on slowly. Ехал я быстро, но за городом сбавил газ, потом остановил машину, вылез, огляделся: далеко сзади две грузовых тянутся.
I got out my iron weight and opened the door wide. Достал я гирьку, открыл дверцу пошире.
Old pot-belly was lying back on the seat, snoring as if he'd got his wife beside him. Толстяк откинулся на спинку сиденья, похрапывает, будто у жены под боком.
Well, I gave him a bang on the left temple with my iron. Ну, я его тюкнул гирькой в левый висок.
His head flopped on to his chest. Он и голову уронил.
I gave him another one, jus_t to make sure, but I didn't want to kill him. Для верности я его еще раз стукнул, но убивать до смерти не захотел.
I wanted to take him over alive. He was. going to be able to tell our lads a lot of things. Мне его живого надо было доставить, он нашим должен был много кое-чего порассказать.
So I pulled the pistol out of his holster and shoved it in my pocket. Then I pushed a bracket down behind the back seat, tied the telephone wire round the major's neck and fastened it to the bracket. Вынул я у него из кобуры "парабеллум", сунул себе в карман, монтировку вбил за спинку заднего сиденья, телефонный провод накинул на шею майору и завязал глухим узлом на монтировке.
That was so he wouldn't tumble over on his side when I drove fast. Это чтобы он не свалился на бок, не упал при быстрой езде.
I pulled on the German uniform and cap, and drove the car straight for the place where the earth was rumbling, where the fighting was. Скоренько напялил на себя мундир и пилотку, ну, и погнал машину прямиком туда, где земля гудит, где бой идет.
"I ripped across the German front line between two pillboxes. Немецкий передний край проскакивал меж двух дзотов.
A bunch of submachine-gunners popped up out of a dug-out and I slowed down purposely so they would see I had a major with me. Из блиндажа автоматчики выскочили, и я нарочно сбавил ход, чтобы они видели, что майор едет.
They started shouting and waving their arms to show me I mustn't go on, but I pretended not to understand and roared off at about eighty. Но они крик подняли, руками махают, мол, туда ехать нельзя, а я будто не понимаю, подкинул газку и пошел на все восемьдесят.
Before they realised what was happening and opened fire I was on no man's land, weaving round the shellholes no worse than any hare. Пока они опомнились и начали бить из пулеметов по машине, а я уже на ничьей земле между воронками петляю не хуже зайца.
"There were the Germans firing from behind, and then our own chaps got fierce and had a smack at me from the front. Тут немцы сзади бьют, а тут свои очертели, из автоматов мне навстречу строчат.
Put four bullets through the wind-screen and riddled the radiator. But not far away I spotted a little wood near a lake, and some of our chaps running towards the car, so I drove into. wood and got out. Then I fell on the ground and kissed it. I could hardly breathe. В четырех местах ветровое стекло пробили, радиатор пропороли пулями... Но вот уже лесок над озером, наши бегут к машине, а я вскочил в этот лесок, дверцу открыл, упал на землю и целую ее, и дышать мне нечем...
"A young fellow, with a kind of khaki shoulderstraps on his tunic I'd never seen before, reached me first and says with a grin: Молодой парнишка, на гимнастерке у него защитные погоны, каких я еще в глаза не видал, первым подбегает ко мне, зубы скалит:
' Aha, you Fritzy devil, lost your way, eh?' "Ага, чертов фриц, заблудился?"
I tore off my German tunic, threw the German cap down at my feet, and I says to him: Рванул я с себя немецкий мундир, пилотку под ноги кинул и говорю ему:
' You lovely young kid. "Милый ты мой губошлеп!
Sonny-boy! Сынок дорогой!
Me a Fritz when I was born and bred in Voronezh! Какой же я тебе фриц, когда я природный воронежец?
I was prisoner-of-war, see? В плену я был, понятно?
And now unhitch that fat hog sitting in the car, take his briefcase and escort him to your commander.' А сейчас отвяжите этого борова, какой в машине сидит, возьмите его портфель и ведите меня к вашему командиру".
I handed over my pistol and was passed from one person to the next until by the evening I had to report to the colonel in command of the division. Сдал я им пистолет и пошел из рук в руки, а к вечеру очутился уже у полковника - командира дивизии.
By that time I had been fed and taken to the bath-house and questioned, and given a new uniform, so I went to the colonel's dug-out in ptoper order, clean in body and soul, and properly dressed. К этому времени меня и накормили, и в банк сводили, и допросили, и обмундирование выдали, так что явился я в блиндаж к полковнику, как и полагается, душой и телом чистый, и в полной форме.
The colonel got up from his table, and came over to me, and in front of all the officers there, he kissed me and said: Полковник встал из-за стола, пошел мне навстречу. При всех офицерах обнял и говорит:
'Thank you, soldier, for the fine gift you brought us. "Спасибо тебе, солдат, за дорогой гостинец, какой привез от немцев.
Your major and his briefcase have told us more than any twenty Germans we might capture on the front line. Твой майор с его портфелем нам дороже двадцати "языков".
I shall recommend you for a decoration.' Буду ходатайствовать перед командованием о представлении тебя к правительственной награде".
His words and the affection he showed, moved me so much I couldn't keep my lips from trembling, and all I could say was: А я от этих слов его, от ласки, сильно волнуюсь, губы дрожат, не повинуются, только и мог из себя выдавить:
'Comrade Colonel, I request to be enrolled in infantry unit.' "Прошу, товарищ полковник, зачислить меня в стрелковую часть".
"But the colonel laughed and slapped me on the shoulder. Но полковник засмеялся, похлопал меня по плечу:
'What kind of a fighter do you think you'd make when you can hardly stand on your feet? "Какой из тебя вояка, если ты на ногах еле держишься?
I'm sending you off to hospital straightaway. Сегодня же отправлю тебя в госпиталь.
They'll patch you up there and put some food inside you, and after that you'll go home to your family for a month's leave, and when you come back to us, we'll think out where to put you.' Подлечат тебя там, подкормят, после этого домой к семье на месяц в отпуск съездишь, а когда вернешься к нам, посмотрим, куда тебя определить".
"The colonel and all the officers that were in the dug-out with him shook hands and said good-bye to me, and I went out with my head spinning because in the two years I'd been away I'd forgotten what it was like to be treated like a human being. И полковник, и все офицеры, какие у него в блиндаже были, душевно попрощались со мной за руку, и я вышел окончательно разволнованный, потому что за два года отвык от человеческого обращения.
And mind you, mate, it was a long time before I got out of the habit of pulling my head down into my shoulders when I had to talk to the high-ups, as if I was still scared of being hit. И заметь, браток, что еще долго я, как только с начальством приходилось говорить, по привычке невольно голову в плечи втягивал, вроде боялся, что ли, как бы меня не ударили.
That was the training we got in those fascist camps. Вот как образовали нас в фашистских лагерях...
"As soon as I got into hospital I wrote Irina a letter. Из госпиталя сразу же написал Ирине письмо.
I told her in a few words all about how I was taken prisoner and how I escaped with the German major. Описал все коротко, как был в плену, как бежал вместе с немецким майором.
Just what made me boast like a kid, I couldn't tell you. И, скажи на милость, откуда эта детская похвальба у меня взялась?
Why, I couldn't even hold back from saying the colonel had promised to recommend me for a medal.. Не утерпел-таки, сообщил, что полковник обещал меня! к награде представить...
"For a couple of weeks I just slept and ate. Две недели спал и ел.
They fed me up a little at a time, but often; if they'd given me all the food I wanted, so the doctor said, I might have gone under. Кормили помалу, но часто, иначе, если бы давали еды вволю, я бы мог загнуться, так доктор сказал. Набрался силенок вполне.
But after two weeks was up, I couldn't look at food. А через две недели куска в рот взять не мог.
There was no reply from home and, I must admit, I began to get mopy. Ответа из дома нет, и я, признаться, затосковал.
Couldn't think of eating, sleep wouldn't come to me, and all kinds of bad thoughts kept creeping into my head. In the third week I got a letter from Voronezh. Еда и на ум не идет, сон от меня бежит, всякие дурные мыслишки в голову лезут... На третьей неделе получаю письмо из Воронежа.
But it wasn't from Irina, it was from a neighbour of mine, a joiner. Но пишет не Ирина, а сосед мой, столяр Иван Тимофеевич.
I wouldn't wish anyone to get a letter like that. Не дай бог никому таких писем получать!..
He wrote that the Germans had bombed the aircraft factory, and my cottage had got a direct hit with a heavy bomb. Сообщает он, что еще в июне сорок второго года немцы бомбили авиазавод и одна тяжелая бомба попала прямо в мою хатенку.
Irina and the girls were at home when it dropped. There was nothing left, he wrote, only a deep hole where the house had been .... At first I couldn't finish reading that letter. Ирина и дочери как раз были дома... Ну, пишет, что не нашли от них и следа, а на месте хатенки -глубокая яма... Не дочитал я в этот раз письмо до конца.
Everything went dark before my eyes and my heart squeezed into a tight little ball so that I thought it would never open up again. В глазах потемнело, сердце сжалось в комок и никак не разжимается.
I lay back on my bed and got a bit of strength back, then I read to the end. Прилег я на койку, немного отлежался, дочитал.
My neighbour wrote that Anatoly had been in town during the bombing. Пишет сосед, что Анатолий во время бомбежки был в городе.
In the evening he went to the spot where his home had been, took one look at the hole and went back to town the same night. Вечером вернулся в поселок, посмотрел на яму и в ночь опять ушел в город.
All he told my neighbour, before he went, was that he was going to volunteer for the front. Перед уходом сказал соседу, что будет проситься добровольцем на фронт. Вот и все.
"When my heart eased up and I heard the blood rushing in my ears, I remembered how Irina had clung to me when we parted at the station. Когда сердце разлезлось и в ушах зашумела кровь, я вспомнил, как тяжело расставалась со мною моя Ирина на вокзале.
That woman's heart of hers must have known all along we were not to see each other again in this world. Значит, еще тогда подсказало ей бабье сердце, что больше не увидимся мы с ней на этом свете.
And I had pushed her away .... Once I had a family, a home of my own, it had all taken years to build, and it was all destroyed in a flash, and I was left all alone. А я ее тогда оттолкнул... Была семья, свой дом, все это лепилось годами, и все рухнуло в единый миг, остался я один.
It must be a dream, I thought, this messed-up life of mine. Думаю: "Да уж не приснилась ли мне моя нескладная жизнь?"
Why, when I had been a prisoner, nearly every night, under my breath, of course, I had talked to Irina and the kids, tried to cheer them up by telling them I'd come home and they mustn't cry. I'm tough, I said, I can stand it, we'll all be together again one day. For two years I had been talking to the dead!" А ведь в плену я почти каждую ночь, про себя, конечно, и с Ириной, и с детишками разговаривал, подбадривал их, дескать, я вернусь, мои родные, не горюйте обо мне, я крепкий, я выживу, и опять мы будем все вместе... Значит, я два года с мертвыми разговаривал?!
The big man was silent for a minute. When he spoke again, his voice faltered. Рассказчик на минуту умолк, а потом сказал уже иным, прерывистым и тихим голосом:
"Let's have a smoke, mate, I feel as if I was choking." - Давай, браток, перекурим, а то меня что-то удушье давит.
We lighted up. Мы закурили.
The tapping of a wood-pecker sounded very loud in the flooded woodland. В залитом полой водою лесу звонко выстукивал дятел.
The warm breeze still rustled the dry leaves of the alders, the clouds were still floating past in the towering blue, as though under taut white sails, but in those minutes of solemn silence the boundless world preparing for the great fulfilment of spring, for that eternal affirmation of the living in life, seemed quite different to me. Все так же лениво шевелил сухие сережки на ольхе теплый ветер; все так же, словно под тугими белыми парусами, проплывали в вышней синеве облака, но уже иным показался мне в эти минуты скорбного молчания безбрежный мир, готовящийся к великим свершениям весны, к вечному утверждению живого в жизни.
It was too distressing to keep silent and I asked: Молчать было тяжело, и я спросил:
"What happened then?" - Что же дальше?
"What happened then?" my companion responded unwillingly. - Дальше-то? - нехотя отозвался рассказчик.
"Then I got a month's leave from the colonel, and a week later I was in Voronezh. - Дальше получил я от полковника месячный отпуск, через неделю был в Воронеже.
I went on foot to the place where I had once lived with my family. Пешком дотопал до места, где когда-то семейно жил.
There was a deep bole full of rusty water. The weeds all round came up to your waist. Everywhere was empty and still as a graveyard. Глубокая воронка, налитая ржавой водой, кругом бурьян по пояс... Глушь, тишина кладбищенская.
I felt it bad then, mate, I can tell you! Ох, и тяжело же было мне, браток!
I stood there in sorrow, then I went back to the station. Постоял, поскорбел душою и опять пошел на вокзал.
I wasn't there more than an hour altogether. I went back to the division the same day. И часу оставаться там не мог, в этот же день уехал обратно в дивизию.
"But about three months later I did get a flash of joy, like a gleam of sunlight through the clouds. I got news of Anatoly. Но месяца через три и мне блеснула радость, как солнышко из-за тучи: нашелся Анатолий.
He sent me a letter from another front. Прислал письмо мне на фронт, видать, с другого фронта.
He had got my address from that neighbour of mine. Адрес мой узнал от соседа, Ивана Тимофеевича.
It seems he'd been to an artillery school to start with; his gift for mathematics stood him in good stead there. Оказывается, попал он поначалу в артиллерийское училище; там-то и пригодились его таланты к математике.
After a year he passed out with honours and went to the front, and now he wrote he had been given the rank of captain, was commanding a battery of 'forty-fives', and had been awarded six Orders and medals. Через год с отличием закончил училище, пошел на фронт и вот уже пишет, что получил звание капитана, командует батареей "сорокапяток", имеет шесть орденов и медали.
In a word, he'd left his old man far behind. Словом, обштопал родителя со всех концов.
And again I felt real proud of him. И опять я возгордился им ужасно!
Say what you like, but my own son was a captain, and in command of a battery. That was something! Как ни крути, а мой родной сын - капитан и командир батареи, это не шутка!
And all those decorations too. Да еще при таких орденах.
It didn't matter that his dad was just carting shells and other stuff about in a Studebaker. Это ничего, что отец его на "студебеккере" снаряды возит и прочее военное имущество.
His dad's time was past, but he, a captain, had everything ahead of him. Отцово дело отжитое, а у него, у капитана, все впереди.
"And at nights I began having old man's dreams. When the war was over I'd get my son married and live with them. I'd do a bit of carpentry and look after the kiddies. И начались у меня по ночам стариковские мечтания: как война кончится, как я сына женю и сам при молодых жить буду, плотничать и внучат нянчить.
All the kind of things an old man does. Словом, всякая такая стариковская штука.
But that all went bust too. Но и тут получилась у меня полная осечка.
In the winter we went on advancing without a break and there wasn't time to write to each other very often, but towards the end of the war, right up near Berlin, I sent Anatoly a letter one morning and got an answer the very next day. Зимою наступали мы без передышки, и особо часто писать друг другу нам было некогда, а к концу войны, уже возле Берлина, утром послал Анатолию письмишко, а на другой день получил ответ.
It turned out that he and I had come up to the German capital by different routes and were now very close to each other. И тут я понял, что подошли мы с сыном к германской столице разными путями, но находимся один от одного поблизости.
I could hardly wait for the moment when we'd meet. Жду не дождусь, прямо-таки не чаю, когда мы с ним свидимся.
Well, the moment came .... Right on the ninth of May, on the morning of Victory Day, my Anatoly was killed by a German sniper. Ну и свиделись... Аккурат девятого мая, утром, в День Победы, убил моего Анатолия немецкий снайпер...
"The company commander sent for me in the afternoon. Во второй половине дня вызывает меня командир роты.
I saw there was a strange artillery officer sitting with him. Гляжу, сидит у него незнакомый мне артиллерийский подполковник.
I went into the room and he stood up as if he was meeting a senior. Я вошел в комнату, и он встал, как перед старшим по званию.
My C. 0. said: Командир моей роты говорит:
'He's come to see you, Sokolov,' and turned away to the window. "К тебе, Соколов", - а сам к окну отвернулся.
Something went through me then like an electric shock. I knew there was trouble coming. Пронизало меня, будто электрическим током, потому что почуял я недоброе.
The lieutenant-colonel came up to me and said: Подполковник подошел ко мне и тихо говорит:
'Bear up, father. "Мужайся, отец!
Your son, Captain Sokolov, was killed today at his battery. Твой сын, капитан Соколов, убит сегодня на батарее.
Come with me.' Пойдем со мной!"
"I swayed, but I kept my feet. Качнулся я, но на ногах устоял.
Even now it~eems like a dream the way that lieutenant-colonel and I drove in that big car along those streets strewn with rubble. I've only a foggy memory of the soldiers drawn up in line and the coffin covered with red velvet. Теперь и то как сквозь сон вспоминаю, как ехал вместе с подполковником на большой машине, как пробирались по заваленным обломками улицам, туманно помню солдатский строй и обитый красным бархатом гроб.
But my Anatoly I see as plain as I can see you now, mate. А Анатолия вижу вот как тебя, браток.
I went up to the coffin. Подошел я к гробу.
Yes, it was my son lying there, and yet it wasn't. Мой сын лежит в нем и не мой.
My son had been a lad, always smiling, with narrow shoulders and a sharp little Adam's apple sticking out of his thin neck, but here was a young broad-shouldered, full-grown man, and good-looking too. His eyes were half-closed as if he was looking past me into the far distance. Мой - это всегда улыбчивый, узкоплечий мальчишка, с острым кадыком на худой шее, а тут лежит молодой, плечистый, красивый мужчина, глаза полуприкрыты, будто смотрит он куда-то мимо меня, в неизвестную мне далекую даль.
Only the corners of his lips still had a bit of the smile my son used to have. The Anatoly I knew once. I kissed him and stepped aside. Только в уголках губ так навеки и осталась смешинка прежнего сынишки, Тольки, какого я когда-то знал... Поцеловал я его и отошел в сторонку.
The lieutenant-colonel made a speech. Подполковник речь сказал.
My Anatoly's friends were wiping their tears, but I couldn't cry. I reckon the tears dried up in my heart. Товарищи-друзья моего Анатолия слезы вытирают, а мои невыплаканные слезы, видно, на сердце засохли.
Perhaps that's why it still hurts so much. Может, поэтому оно так и болит?..
"I buried my last joy and hope in that foreign German soil, the battery fired a volley to send off their commander on his long journey, and something seemed to snap inside me. When I got back to my unit I was a different man. Похоронил я в чужой, немецкой земле последнюю свою радость и надежду, ударила батарея моего сына, провожая своего командира в далекий путь, и словно что-то во мне оборвалось... Приехал я в свою часть сам не свой.
Soon after that I was demobbed. Но тут вскорости меня демобилизовали.
Where was I to go? Куда идти?
To Voronezh? Неужто в Воронеж?
Not for anything! Ни за что!
I remembered I had a friend who had been invalided out of the army back in the winter and was living in Uryupinsk; he had asked me to come and live with him once. So I went. Вспомнил, что в Урюпинске живет мой дружок, демобилизованный еще зимою по ранению, - он когда-то приглашал меня к себе, - вспомнил и поехал в Урюпинск.
"My friend and his wife had no children. They lived in a cottage of their own on the edge of the town. Приятель мой и жена его были бездетные, жили в собственном домике на краю города.
He had a disability pension, but he worked as a driver in a lorry depot and I got a job there too. Он хотя и имел инвалидность, но работал шофером в автороте, устроился и я туда же.
I settled with my friend and they gave me a home. Поселился у приятеля, приютили они меня.
We used to drive various loads about the suburbs and in the autumn we switched over to grain delivery work. Разные грузы перебрасывали мы в районы, осенью переключились на вывозку хлеба.
It was then I got to know my new son, the one that's playing down there in the sand. В это время я и познакомился с моим новым сынком, вот с этим, какой в песке играется.
"First thing you'd do when you got back from a long trip would be to go to a cafe for a bite of something, and, of course, you'd put away a glass of vodka to get rid of your tiredness. Из рейса, бывало, вернешься в город - понятно, первым делом в чайную: перехватить чего-нибудь, ну, конечно, и сто грамм выпить с устатка.
It's a bad habit, hut I had quite a liking for it by that time, I must acimit. Well, one day I noticed this lad near the caf, and the next day I noticed him again. К этому вредному делу, надо сказать, я уже пристрастился как следует... И вот один раз вижу возле чайной этого парнишку, на другой день -опять вижу.
What a little ragamuffin he was! His face all smeared with watermelon juice and dust, dirty as anything, hair all over the place, but he'd got a pair of eyes like stars at night, after it's been raining! Этакий маленький оборвыш: личико все в арбузном соку, покрытом пылью, грязный, как прах, нечесаный, а глазенки - как звездочки ночью после дождя!
And I felt so fond of him that, funny though it may seem, I started missing him, and I'd hurry to finish my run so I could get back to the cafe and see him sooner. И до того он мне полюбился, что я уже, чудное дело, начал скучать по нем, спешу из рейса поскорее его увидать.
That's where he got his food, he ate what people gave him. Около чайной он и кормился - кто что даст.
"The fourth day I came in straight from the state farm with my lorry loaded with grain and pulled in at the caf1. На четвертый день прямо из совхоза, груженный хлебом, подворачиваю к чайной.
There was my little fellow sitting on the steps, kicking his legs, and pretty hungry by the look of him. Парнишка мой там сидит на крыльце, ножонками болтает и, по всему видать, голодный.
I poked my head out of the window and shouted to him: Высунулся я в окошко, кричу ему:
'Hi, Vanya! "Эй, Ванюшка!
Come on, jump aboard, I'll give you a ride to the elevator, and then we'll come back here and have some dinner.' Садись скорее на машину, прокачу на элеватор, а оттуда вернемся сюда, пообедаем".
My shout made him start, then he jumped down from the steps, scrambled on to the running board and pulled himself up to the window. Он от моего окрика вздрогнул, соскочил с крыльца, на подножку вскарабкался и тихо так говорит:
'How do you know my name's Vanya?' he says quietly, and he opens those lovely eyes of his wide, waiting for my answer. "А вы откуда знаете, дядя, что меня Ваней зовут?" И глазенки широко раскрыл, ждет, что я ему отвечу.
Well, I told him I was just one of those chaps who know everything. Ну, я ему говорю, что я, мол, человек бывалый и все знаю.
"He came round to the right side. I opened the door and let him in beside me, and off we went. Зашел он с правой стороны, я дверцу открыл, посадил его рядом с собой, поехали.
Lively little fellow he was, but suddenly he got quiet, and started looking at me from under those long curly eyelashes of his, and sighing. Such a little fellow and he'd already learned to sigh. Шустрый такой парнишка, а вдруг чего-то притих, задумался и нет-нет да и взглянет на меня из-под длинных своих загнутых кверху ресниц, вздохнет.
Was that the thing for him to be doing? Такая мелкая птаха, а уже научилась вздыхать. Его ли это дело?
'Where's your father, Vanya?' I asked. Опрашиваю: "Где же твой отец, Ваня?"
'He was killed at the front,' he whispered. Шепчет: "Погиб на фронте". -
' And Mummy?' "А мама?" -
'Mummy was killed by a bomb when we were in the train.' "Маму бомбой убило в поезде, когда мы ехали". -
'Where were you coming from in the train?' "А откуда вы ехали?" -
' I don't know, I don't remember ... .' "Не знаю, не помню..." -
' And haven't you got any family at all?' "И никого у тебя тут родных нету?" -
'No, nobody.' "Никого". -
'But where do you sleep at night?' "Где же ты ночуешь?" -
'Anywhere I can find.' "А где придется".
"I felt the hot tears welling up inside me and I made up my mind at once. Закипела тут во мне горючая слеза, и сразу я решил:
Why should we suffer alone and separate like this! "Не бывать тому, чтобы нам порознь пропадать!
I'd take him in as my own son. Возьму его к себе в дети".
And straightaway I felt easier in my mind and there was a sort of brightness there. И сразу у меня на душе стало легко и как-то светло.
I leaned over to him and asked, very quiet like: Наклонился я к нему, тихонько спрашиваю:
' Vanya, do you know who I am?' "Ванюшка, а ты знаешь, кто я такой?"
And he just breathed it out: Он и спросил, как выдохнул:
'Who?' "Кто?"
And still as quiet, I says to him: Я ему и говорю так же тихо:
' I'm your father.' "Я - твой отец".
"Lord alive, what happened then! Боже мой, что тут произошло!
He threw his arms round my neck, he kissed my cheeks, my lips, my forehead, and started chirping away like a little bird. Кинулся он ко мне на шею, целует в щеки, в губы, в лоб, а сам, как свиристель, так звонко и тоненько кричит, что даже в кабинке глушно:
' Daddy dear! "Папка родненький!
I knew it! Я знал!
I knew you'd find me! Я знал, что ты меня найдешь!
I knew you'd find me whatever happened! Все равно найдешь!
I've been waiting so long for you to find me!' Я так долго ждал, когда ты меня найдешь!"
He pressed himself to me and he was trembling all over, like a blade of grass in the wind. Прижался ко мне и весь дрожит, будто травинка под ветром.
My eyes were misty and I was trembling, too, and my hands were shaking .... How I managed to keep hold of the wheel I don't know. А у меня в глазах туман, и тоже всего дрожь бьет, и руки трясутся... Как я тогда руля не упустил, диву можно даться!
Even so I put her in the ditch and stopped the engine. Но в кювет все же нечаянно съехал, заглушил мотор.
While my eyes were so misty I was afraid to go, in case I knocked someone down. Пока туман в глазах не прошел, - побоялся ехать, как бы на кого не наскочить.
We sat there for about five minutes and my little son was still clinging to me for all he was worth, and not saying anything, just trembling all over. Постоял так минут пять, а сынок мой все жмется ко мне изо всех силенок, молчит, вздрагивает.
I put my right arm round him, hugged him gently, and turned the lorry round with my left hand and drove hack to the cottage where I lived. Обнял я его правой рукою, потихоньку прижал к себе, а левой развернул машину, поехал обратно, на свою квартиру.
I just couldn't go to the elevator after that. Какой уж там мне элеватор, тогда мне не до элеватора было.
"I left the lorry at the gate, took my new son in my arms and carried him into the house. Бросил машину возле ворот, нового своего сынишку взял на руки, несу в дом.
And he got his little arms round my neck and hung on tight. А он как обвил мою шею ручонками, так и не оторвался до самого места.
He pressed his cheek to my unshaven chin and stuck there. Прижался своей щекой к моей небритой щеке, как прилип.
And that's how I carried him in. Так я его и внес.
My friend and his wife were both at home. Хозяин и хозяйка в аккурат дома были.
I came in and winked at them with both eyes. Then, bold and cheerful, I said: Вошел я, моргаю им обоими глазами, бодро так говорю:
'Well, I've found my little Vanya at last. "Вот и нашел я своего Ванюшку!
Here we are, good people.' Принимайте нас, добрые люди!"
They hadn't got any children themselves and they both wanted a kid, so they guessed what was up straightaway and started bustling around. Они, оба мои бездетные, сразу сообразили, в чем дело, засуетились, забегали.
And the kid just wouldn't let me put him down. А я никак сына от себя не оторву.
But I managed it somehow. Но кое-как уговорил.
I washed his hands with soap and sat him down at the table. Помыл ему руки с мылом, посадил за стол.
My friend's wife ladled him out a plate of soup, and when she saw how he gulped it down, she just burst into tears. Хозяйка щей ему в тарелку налила, да как глянула, с какой он жадностью ест, так и залилась слезами.
She stood at the stove, crying into her apron. Стоит у печки, плачет себе в передник.
And my Vanya, he saw she was crying, and he ran up to her, tugged at her skirt and said: Ванюшка мой увидал, что она плачет, подбежал к ней, дергает ее за подол и говорит:
'Why are you crying, Auntie? "Тетя, зачем же вы плачете?
Daddy found me near the cafe. Everyone ought to be happy, and you are crying.' Папа нашел меня возле чайной, тут всем радоваться надо, а вы плачете".
But she only cried all the harder. А той - подай бог, она еще пуще разливается, прямо-таки размокла вся!
"After dinner I took him to the barber's to have his hair cut, and at home I gave him a bath myself in a tub and wrapped him up in a clean sheet. После обеда повел я его в парикмахерскую, постриг, а дома сам искупал в корыте, завернул в чистую простыню.
He put his arms round me and went to sleep in my arms. Обнял он меня и так на руках моих и уснул.
I laid him gently in bed, drove off to the elevator, unloaded the grain and took the lorry back to the park. Then I went to the shops. Осторожно положил его на кровать, поехал на элеватор, сгрузил хлеб, машину отогнал на стоянку - и бегом по магазинам.
I bought him a pair of serge trousers, a little shirt, a pair of sandals and a straw cap. Купил ему штанишки суконные, рубашонку, сандали и картуз из мочалки.
Of course, it all turned out to be the wrong size and no g-ood for quality. Конечно, все это оказалось и не по росту, и качеством никуда не годное.
My friend's wife even gave me a ticking-off over the trousers. За штанишки меня хозяйка даже разругала.
'Are you crazy,' she says, 'dressing a boy in serge trousers in heat like this!' "Ты, - говорит, - с ума спятил, в такую жару одевать дитя в суконные штаны!"
And the next minute she had the sewing-machine on the table and was rummaging in the chest, and in an hour she had a pair of cotton trousers and a white shirt ready for my Vanya. И моментально - швейную машинку на стол, порылась в сундуке, а через час моему Ванюшке уже сатиновые трусики были готовы и беленькая рубашонка с короткими рукавами.
I took him to bed with me and for the first time for many a night fell asleep peacefully. Спать я лег вместе с ним и в первый раз за долгое время уснул спокойно.
I woke up about four times in the night though. Однако ночью раза четыре вставал.
And there he was, nestling in the crook of my arm, like a sparrow under the eaves, breathing away softly. I can't find words to tell you how much joy I felt. Проснусь, а он у меня под мышкой приютится, как воробей под застрехой, тихонько посапывает, и до того мне становится радостно на душе, что и словами не скажешь!
I'd try not to move, so as not to disturb him, but it was no good. I'd get up very quiet, light a match and just stand there, admiring him .... Норовишь не ворохнуться, чтобы не разбудить его, но все-таки не утерпишь, потихоньку встанешь, зажжешь спичку и любуешься на него...
"Just before daybreak I woke. I couldn't make out why it seemed so stuffy. Перед рассветом проснулся, не пойму, с чего мне так душно стало?
It was my little son. He'd climbed out of his sheet and was lying right across my chest, with his little foot on my throat. А это сынок мой вылез из простыни и поперек меня улегся, раскинулся и ножонкой горло мне придавил.
He's a rare young fidget to sleep with, he is; but I've got used to him. I miss him when he's not there. И беспокойно с ним спать, а вот привык, скучно мне без него.
At night, I can stroke him while he's sleeping, I can smell his curls. It takes some of the pain out of my heart, makes it a bit softer. It had just about turned to stone, you know. - Ночью то погладишь его сонного, то волосенки на вихрах понюхаешь, и сердце отходит, становится мягче, а то ведь оно у меня закаменело от горя...
"At first he used to ride with me in the lorry, then I realised that that wouldn't do. Первое время он со мной на машине в рейсы ездил, потом понял я, что так не годится.
After all, what do I need when I'm on my own? Одному мне что надо?
A hunk of bread and an onion with a pinch of salt will last a soldier the whole day. Краюшку хлеба и луковицу с солью, вот и сыт солдат на целый день.
But with him it's different. Now you've got to get him some milk, now you've got to boil an egg for him, and he can't get along without something hot. А с ним - дело другое: то молока ему надо добыть, то яичко сварить, опять же без горячего ему никак нельзя.
But I had my work to do. Но дело-то не ждет.
So I plucked up my murage and left him in the care of my friend's wife. Well, he just cried all day, and in the evening ran away to the elevator to meet me. Собрался с духом, оставил его на попечение хозяйки, так он до вечера слезы точил, а вечером удрал на элеватор встречать меня.
Waited there till late at night. До поздней ночи ожидал там.
"I had a hard time with him at first. Трудно мне с ним было на первых порах.
After one 'ny tiring day we went to bed when it was still light. He used to be always chirruping like a sparrow, but this time he was very quiet. Один раз легли спать еще засветло, днем наморился я очень, и он - то всегда щебечет, как воробушек, а то что-то примолчался.
'What are you thinking about, son?' I asked. Спрашиваю: "Ты о чем думаешь, сынок?"
He just looked up at the ceiling. А он меня спрашивает, сам в потолок смотрит:
'What did you do with your leather coat, Daddy?' "Папка, ты куда свое кожаное пальто дел?"
And I'd never had a leather coat in my life! В жизни у меня никогда не было кожаного пальто!
I had to get round it somehow. Пришлось изворачиваться:
'Left it in Voronezh,' I told him. "В Воронеже осталось", - говорю ему.
' And why were you so long looking for me?' "А почему ты меня так долго искал?"
So I said: Отвечаю ему:
'I looked for you, sonny, in Germany, in Poland, and all over Byelorussia, and you turned up in Uryupinsk.' "Я тебя, сынок, и в Г ермании искал, и в Польше, и всю Белоруссию прошел и проехал, а ты в Урюпинске оказался". -
' Is Uryupinsk nearer than Germany? "А Урюпинск - это ближе Германии?
Is it far from our house to Poland?' А до Польши далеко от нашего дома?"
We went on talking like that till we dropped off to sleep. Так и болтаем с ним перед сном.
"But do you think there wasn't a reason for his asking about that leather coat, mate? А ты думаешь, браток, про кожаное пальто он зря спросил?
No, there was a reason behind it all right. Нет, все это неспроста.
It meant at some time or other his real father had worn a coat like that, and he had just remembered it. Значит, когда-то отец его настоящий носил такое пальто, вот ему и запомнилось.
A kid's memory is like summer lightning, you know; it flashes and lights things up for a bit, then dies away. Ведь детская память, как летняя зарница: вспыхнет, накоротке осветит все и потухнет.
And that was how his memory worked, like the flashes of summer lightning. Так и у него память, вроде зарницы, проблесками работает.
"We might have gone on living another year in Uryupinsk together, but in November I had an accident. I was driving along a muddy road through a village and I went into a skid. There happened to be a cow in the way and I knocked it over. Может, и жили бы мы с ним еще с годик в Урюпинске, но в ноябре случился со мной грех: ехал по грязи, в одном хуторе машину мою занесло, а тут корова подвернулась, я и сбил ее с ног.
Well, you know how it is- the women raised a hullabaloo, a crowd gathered round, and soon there was a traffic inspector on the spot. Ну, известное дело, бабы крик подняли, народ сбежался, и автоинспектор тут как тут.
I asked him to go easy, but he took my licence away. Отобрал у меня шоферскую книжку, как я ни просил его смилостивиться.
The cow got up, stuck its tail in the air and went galloping away down the street, but I lost my licence. Корова поднялась, хвост задрала и пошла скакать по переулкам, а я книжки лишился.
I went through the winter as a joiner, and then got in touch with an old army friend- he works as a driver in our district- and he invited me to come and stay with him. Зиму проработал плотником, а потом списался с одним приятелем, тоже сослуживцем, - он в вашей области, в Кашарском районе, работает шофером, - и тот пригласил меня к себе.
You can do joinery work for a year, he says, then you can get a new licence in our region. Пишет, что, мол, поработаешь полгода по плотницкой части, а там в нашей области выдадут тебе новую книжку.
So now my son and I, we're on the march to Kashary. Вот мы с сынком и командируемся в Кашары походным порядком.
"But even if I hadn't had that accident with the cow, you know, I'd have left Uryupinsk just the same. Да оно, как тебе сказать, и не случись у меня этой аварии с коровой, я все равно подался бы из Урюпинска.
I can't stay in one place for long. Тоска мне не дает на одном месте долго засиживаться.
When my Vanya gets older and he's got to be sent to school, I expect I'll knuckle under and settle down. Вот уже когда Ванюшка мой подрастет и придется определять его в школу, тогда, может, и я угомонюсь, осяду на одном месте.
But for the time being we're tramping the Russian land together." А сейчас пока шагаем с ним по русской земле.
"Does he get tired?" I asked. - Тяжело ему идти, - сказал я.
"Well, he doesn't go far on his own feet; most of the time he rides on me. - Так он вовсе мало на своих ногах идет, все больше на мне едет.
I hoist him on to my shoulder and carry him. When he wants to stretch his legs, he jumps down and runs about at the side of the road, prancing around like a little goat. Посажу его на плечи и несу, а захочет промяться, - слезает с меня и бегает сбоку дороги, взбрыкивает, как козленок.
No, it's not that, mate, we'd get along all right. The trouble is my heart's got a knock in it somewhere, ought to have a piston changed. Sometimes it gives me such a stab I nearly get a black-out. Все это, браток, ничего бы, как-нибудь мы с ним прожили бы, да вот сердце у меня раскачалось, поршня надо менять... Иной раз так схватит и прижмет, что белый свет в глазах меркнет.
I'm afraid one day I may die in my sleep and frighten my little son. Боюсь, что когда-нибудь во сне помру и напугаю своего сынишку.
And that's not the only thing. Nearly every night I see in my dreams the dear ones I've lost. А тут еще одна беда: почти каждую ночь своих покойников дорогих во сне вижу.
And mostly it's as if I was behind barbed wire and they were on the other side, at liberty. I talk about everything to Irina and the children, but as soon as I try to pull the barbed wire apart, they go away, seem to melt before my eyes. And there's another funny thing about it. In the daytime I always keep a firm gTip on myself, you'll never get a sigh out of me. But sometimes I wake up at night and my pillow's wet through." И все больше так, что я - за колючей проволокой, а они на воле, по другую сторону... Разговариваю обо всем и с Ириной, и с детишками, но только хочу проволоку руками раздвинуть, - они уходят от меня, будто тают на глазах... И вот удивительное дело: днем я всегда крепко себя держу, из меня ни "оха", ни вздоха не выжмешь, а ночью проснусь, и вся подушка мокрая от слез...
From the river came the sound of my friend's voice and the splash of oars in the water. В лесу послышался голос моего товарища, плеск весла по воде.
This stranger, who now seemed a close friend of mine, held out his big hand, firm as a block of wood: Чужой, но ставший мне близким человек поднялся, протянул большую, твердую, как дерево, руку:
"Good-bye, mate, good luck to you!" - Прощай, браток, счастливо тебе!
"Good luck and a good journey to Kashary!" - И тебе счастливо добраться до Кашар.
"Thanks. - Благодарствую.
Heh, sonny, let's go to the boat. Эй, сынок, пойдем к лодке.
The boy ran to his side, took hold of the corner of his jacket and started off with tiny steps beside his striding father. Мальчик подбежал к отцу, пристроился справа и, держась за полу отцовского ватника, засеменил рядом с широко шагавшим мужчиной.
Two orphans, two grains of sand swept into strange parts by the tremendous hurricane of war. ... What did the future hold for them? Два осиротевших человека, две песчинки, заброшенные в чужие края военным ураганом невиданной силы... Что-то ждет их впереди?
I wanted to believe that this Russian, this man of unbreakable will, would stick it out, and that the boy would grow at his father's side into a man who could endure anything, overcome any obstacle if his country called upon him to do so. И хотелось бы думать, что этот русский человек, человек несгибаемой воли, выдюжит и около отцовского плеча вырастет тот, который, повзрослев, сможет все вытерпеть, все преодолеть на своем пути, если к этому позовет его Родина.
I felt sad as I watched them go. Perhaps everything would have been all right at our parting but for Vanya. After he had gone a few paces, he twisted round on his stumpy legs and waved to me with his little rosy hand. С тяжелой грустью смотрел я им вслед... Может быть, все и обошлось бы благополучно при нашем расставании, но Ванюшка, отойдя несколько шагов и заплетая куцыми ножками, повернулся на ходу ко мне лицом, помахал розовой ручонкой.
And suddenly a soft but taloned paw seemed to grip my heart, and I turned hastily away. И вдруг словно мягкая, но когтистая лапа сжала мне сердце, и я поспешно отвернулся.
No, not only in their sleep do they weep, these elderly men whose hair grew grey in the years of war. Нет, не только во сне плачут пожилые, поседевшие за годы войны мужчины.
They weep, too, in their waking hours. Плачут они и наяву.
The thing is to be able to turn away in time. Тут главное - уметь вовремя отвернуться.
The . important thing is not to wound a child's heart, not to let him see the unwilling tear that burns the cheek of a man. Тут самое главное - не ранить сердце ребенка, чтобы он не увидел, как бежит по твоей щеке жгучая и скупая мужская слеза...